Созревание

От автора: Книга не предназначена для юных или впечатлительных читателей. Повторных предупреждений не будет — ищите их в других книгах.

_______________

Конец урока через пять минут, а в голове крутится лишь мысль о том, что целый час — слишком много для обеда.

С самого начала полугодия я с нетерпением ожидала, когда на обществознании наш учитель мистер Гледли начнёт рассказывать про кейпов. Но когда этот долгожданный момент наступил, то вместо того, чтобы слушать его лекцию, я ёрзала на стуле или же рассеянно рисовала какие-то закорючки на полях тетради. Мой взгляд метался между мистером Гледли и часами, которые висели над дверью. Я почти не слушала учителя. Часы показывали без двадцати двенадцать, до конца урока оставалось ещё пять минут.

Учитель был так оживлён, так захвачен темой урока, что класс, возможно впервые, внимательно слушал. Мистер Гледли был из того разряда учителей, которые стремятся говорить с учениками на равных, сокращают свою фамилию до одной буквы, заканчивают урок пораньше и болтают с ребятами о пустяках. Он придумывал много групповых заданий, чтобы дать волю дружескому общению на уроках, проводил их «весело», например, в виде инсценировки судебного процесса.

На меня он производил впечатление одного из популярных ребят, который затем стал учителем. Он, наверное, думал, что его все обожают. Я размышляла, как бы он отреагировал, если бы услышал моё мнение. Пошатнулось бы его самомнение, или он счёл бы это отклонением, которое можно ожидать от мрачной молчаливой девчонки?

Я бросила взгляд через плечо. Мэдисон Клементс сидела слева, через два ряда и на два места позади меня. Она заметила, что я смотрю, и, прищурившись, ухмыльнулась. Я опустила взгляд на тетрадь, пытаясь отогнать мерзкое предчувствие, от которого в животе что-то сжималось. Я взглянула на часы — одиннадцать сорок три.

— На этом и закончим, — сказал мистер Гледли. — Простите, ребята, но задание на выходные будет. Подумайте о кейпах и о том, какое влияние они оказали на мир вокруг вас. Если хотите, составьте список, но это не обязательно. В понедельник мы разобьёмся на группы по четыре человека и посмотрим, у кого получилось лучше всего. Победителям — вкусный приз из торгового автомата.

Раздалось несколько радостных возгласов, после которых аудиторию поглотил шумный хаос. Захлопывались тетради и учебники, застёгивались сумки, скрипели стулья по дешёвому покрытию пола, постепенно нарастал навязчивый шум начинающихся разговоров. Несколько наиболее общительных учеников окружили учителя, чтобы поболтать.

Что до меня, то я просто молча собрала учебники. Мой конспект был практически пуст, не считая коллекции каракулей на полях и меток отсчёта минут до обеда, выглядевших так, будто я считала время до взрыва бомбы.

Мэдисон разговаривала с друзьями. Она была популярна, но не настолько великолепна, как обычно изображают популярных девушек в сериалах. Она была милой. Миниатюрной. Её образ подчёркивали небесно-голубые заколки в спускавшихся до плеч каштановых волосах и кокетливые манеры. Сегодня она была одета в джинсовую юбку и топ без бретелек, что казалось мне полнейшей глупостью — была ранняя весна, когда по утрам изо рта ещё валит пар.

Впрочем, не мне её судить. В отличие от меня, она нравилась мальчикам и обзавелась множеством друзей. Во мне же единственной женственной чертой были длинные тёмные вьющиеся волосы. Моя одежда не давала пищи заинтересованным мальчишеским взглядам и не напоминала оперение птицы в брачный период.

Я думаю, парням Мэдисон нравилась из-за того, что была привлекательна, но не придавала этому значения сверх меры.

Если бы они только знали.

Мелодично прозвенел звонок, и я первой оказалась за дверью. Я не бежала, но шла с приличной скоростью. Вверх по лестнице, и к женскому туалету на третьем этаже.

Там уже было с полдюжины девчонок, поэтому пришлось ждать, когда освободится кабинка. Я нервно смотрела на дверь, чувствуя, как замирает сердце каждый раз, когда кто-то входил в помещение.

Как только одна из кабинок освободилась, я зашла в неё и заперла дверь. Затем прислонилась к стене и медленно выдохнула. Не то чтобы стало легче. Облегчение подразумевает, что вы почувствовали себя лучше. Мне не будет лучше, пока я не попаду домой. Нет, мне всего лишь стало менее тревожно.

Прошло, наверное, минут пять, прежде чем шум вокруг затих. Заглянув под перегородки, я убедилась, что в других кабинках пусто. Усевшись на крышку унитаза, я развернула пакет с обедом и принялась за еду.

Обед в туалетной кабинке стал для меня привычным. Каждый день я перекусывала там, потом делала уроки или читала до конца перерыва. Единственной не прочитанной пока книгой в рюкзаке был «Триумвират» — биография трёх лидеров Протектората. Я решила потратить как можно больше времени на задание мистера Гледли, прежде чем начать читать, потому что книга мне совсем не нравилась. Не люблю биографии, особенно если они кажутся мне вымышленными от начала и до конца.

Вне зависимости от моих планов у меня даже не было шанса доесть свой рулет из питы. Дверь в туалет с грохотом распахнулась. Я замерла. Стараясь не шуршать и не дать вошедшему понять, чем я занимаюсь, я прислушалась.

Разобрать голоса мне не удалось. Разговор заглушался смешками и журчанием воды в раковине. В дверь кабинки постучали так неожиданно, что я подскочила. В ответ на моё молчание постучали снова.

— Занято, — сказала я нерешительно.

— Боже мой, это же Тейлор! — радостно воскликнула одна из девчонок. Другая что-то прошептала ей, и я едва расслышала ответ: — Да, давай!

Я резко вскочила, уронив пакет с остатками обеда на кафельный пол. Кинувшись к двери, я открыла защёлку и попыталась выйти. Дверь не поддалась.

В соседних кабинках зашумели, потом какой-то звук раздался сверху. Я хотела посмотреть, что там, но только подняла голову, как мне в лицо чем-то плеснули. Едкая жидкость растеклась по лицу и мгновенно ослепила меня, заливая очки, обжигая глаза, затекая в рот и нос. Клюквенный сок.

На этом они не остановились. Сняв очки, я увидела, как Мэдисон и София склонились через перегородки с бутылками в руках, и едва успела прикрыть голову руками, прежде чем на меня полились новые потоки сока.

Он стекал по шее и, шипя, пропитывал одежду и волосы. Я снова попыталась толкнуть дверь, но кто-то держал её снаружи.

Если поливали меня Мэдисон и София, значит, дверь держала Эмма, главарь этой шайки. Рассвирепев от осознания этого факта, я всем телом навалилась на дверь и упала в лужу сока, поскользнувшись на мокром полу.

Пустые пластиковые бутылки с виноградом и клюквой на этикетках упали на пол рядом со мной. Ещё одна бутылка с апельсиновой газировкой отскочила от моего плеча и плюхнулась в лужу, перед тем как закатиться под перегородку в соседнюю кабинку. Запах фруктовых напитков был приторно-сладким.

Дверь распахнулась, и моему свирепому взору предстали три девчонки. Мэдисон, София и Эмма. Если Мэдисон была миловидной, как нераскрывшийся бутон, то София и Эмма претендовали на образ королевы бала. София была темнокожей, со стройной атлетичной фигурой — результатом тренировок в школьной команде по бегу. Рыжеволосая Эмма, в отличие от неё, обладала формами, которые так манят парней. Она была достаточно хорошенькой, чтобы подрабатывать моделью для каталогов местных магазинов и торговых центров. Они втроём смеялись так, будто ничего смешнее не видели, но я их едва слышала. Моё внимание было занято гулом крови в ушах и зловещим щёлкающим «звуком». Даже зажав уши руками, я не могла бы заглушить его. По спине и рукам стекали капли, всё ещё холодные после торгового автомата.

Я не была уверена, что смогу сказать нечто такое, что не даст им пищу для насмешек, и потому молчала.

Осторожно поднявшись на ноги, я повернулась к ним спиной, чтобы забрать рюкзак, стоявший на бачке. Увиденное заставило меня внутренне содрогнуться. Раньше он был цвета хаки, но теперь весь покрылся тёмно-фиолетовыми пятнами от виноградного сока. Натянув рюкзак, я обернулась. Девчонок уже не было. Дверь туалета захлопнулась, отрезая меня от их весёлого щебетания. Я осталась одна, насквозь промокшая.

Я подошла к раковине и посмотрела в обшарпанное, всё в пятнах зеркало над ней. Тонкие губы, большой, выразительный рот матери, огромные глаза и нескладная фигура отца. Тёмные волосы промокли и облепили голову, шею и плечи. Коричневая толстовка с капюшоном и зелёная футболка были теперь в фиолетовых, оранжевых и красных пятнах. Очки покрылись разноцветными каплями. Одна из них скатилась по носу и сорвалась в раковину.

Я протёрла очки бумажным полотенцем и снова надела их. Разводы на стёклах мешали видеть не меньше, а может, даже и больше.

«Дыши глубже, Тейлор», — сказала я себе.

Затем снова сняла очки. Намочив полотенце, протёрла их ещё раз, но разводы никуда не делись.

У меня вырвался нечленораздельный вопль разочарования и ярости. Я пнула пластиковую корзину под раковиной, отправив её и щётку, лежащую внутри, в полёт до ближайшей стены. Этого было мало. Я стянула с себя рюкзак и швырнула его обеими руками вслед за корзиной. Так как я больше не использовала свой шкафчик — определённые личности взламывали его или портили содержимое (я насчитала четыре подобных случая) — мой рюкзак был тяжело нагружен всем, что могло мне понадобиться во время уроков. От удара об стену он громко хрустнул.

— Какого хрена?! — прокричала я в окружающую пустоту, и мой голос эхом разнёсся по туалету. На глаза навернулись слёзы. — И что, чёрт побери, мне теперь делать?!

Хотелось что-нибудь ударить, сломать. Просто чтобы исправить несправедливость. Хотелось разбить зеркало, но я сдержалась. Такая мелочь скорее доказала бы мою беспомощность, чем успокоила бы меня.

Подобное происходило с первого дня в старшей школе, на протяжении полутора лет. Туалет был единственным безопасным местом, которое я смогла найти. Находиться там было одиноко и унизительно, но в этом убежище я могла от них скрыться. Теперь у меня даже его не осталось.

Я понятия не имела, что теперь делать с послеобеденными уроками. Пора было сдавать промежуточный проект по курсу искусств, но мне нельзя было прямо сейчас появиться в классе. Там будет София, и я могла легко представить себе её самодовольную ухмылку, заявись я туда в таком виде, будто только что неудачно пыталась перекрасить все свои вещи.

Кроме того, я только что шмякнула рюкзак об стену и очень навряд ли, что проект по искусству всё ещё в целости и сохранности.

Жужжание на грани восприятия становилось всё настойчивее. Руки дрожали, и я наклонилась, схватившись за раковину, сделала долгий медленный выдох и позволила внутренним барьерам рухнуть. Три месяца я держалась. А сейчас? Мне было уже всё равно.

Закрыв глаза, я почувствовала, как жужжание превращается в конкретную информацию. Многочисленные, как звёзды в ночном небе, крошечные узелки сложно организованных данных наполняли пространство вокруг меня. Можно было сосредоточиться на каждом и подробно рассмотреть. Эти узелки рефлекторно собирались рядом со мной с того момента, как мне в лицо выплеснули сок. Они отозвались на подсознательные мысли и эмоции, они были отражением моего гнева, моей ненависти к этим троим, как колотящееся сердце или дрожащие руки. Я могла, не задумываясь, остановить их или направить их движение с той же лёгкостью, как могла поднять руку или шевельнуть пальцем.

Я открыла глаза, ощущая разливающийся по телу адреналин, пульсирующую в венах кровь. Меня знобило от холодной влаги, пропитавшей одежду, от предвкушения и совсем немного — от страха. Все поверхности комнаты были покрыты насекомыми. Мухи, муравьи, пауки, многоножки, уховёртки, жуки, осы и пчёлы всё прибывали через открытое окно, скол плитки на потолке, щель рядом со сливом раковины. Двигаясь с поразительной скоростью, они собирались вокруг и занимали всё свободное место. Примитивные сгустки запросов и откликов, ожидающие указаний.

Тренировки подальше от любопытных глаз показали, что мой приказ может заставить одного из них шевельнуть усиком, или весь рой — перемещаться, сохраняя строй. Одна мысль отделит отряд, возрастную группу или вид от остальных, и я смогу так же свободно направлять их. Целая армия под моим безраздельным контролем.

Как просто, как просто было бы стать для своей школы подобием Кэрри Стивена Кинга! Воздать по заслугам этой троице за всё, что пришлось из-за них пережить: злобные электронные письма, мусор, высыпанный мне на парту, флейта — мамина флейта — украденная ими из шкафчика. Дело не только в них. Другие девчонки и некоторые парни присоединились к ним, «случайно» забывая передать мне задание, вторя насмешкам и потоку мерзких писем, выслуживаясь перед тремя самыми симпатичными и популярными девчонками нашей параллели.

Я отлично понимала, что если попытаюсь причинить вред другим ученикам, меня поймают и арестуют. В городе работали три команды супергероев и ещё неизвестно сколько одиночек. Но мне было плевать. Мысли об отце, о том, как он узнает о моих действиях из новостей, о его стыде и разочаровании во мне… меня пугали значительно больше, но всё ещё не перевешивали злость и расстройство.

Нет, я была выше всего этого.

Вздохнув, я отдала приказ рою — рассеяться. Слово было не так важно, как скрытая за ним идея. Насекомые стали покидать помещение, вылетали в окно, исчезали в трещинах плитки. Я прислонилась к входной двери спиной, чтобы никто не обнаружил происходящего здесь, пока все насекомые не исчезнут.

Как бы мне ни хотелось, я не могла последовать их примеру. Меня всё ещё трясло от унижения, но я взяла рюкзак и пошла через холл к выходу. Выбралась из школы, игнорируя смешки и взгляды окружающих, и села на первый попавшийся автобус в сторону дома. Весенняя прохлада плохо сочеталась с мокрыми одеждой и волосами, и меня снова стало знобить.

Я собиралась стать супергероем. В такие моменты эта цель помогала держать себя в руках. Только благодаря ей я могла заставить себя встать с постели, когда нужно было идти в школу. Безумная мечта, которая делала жизнь более-менее сносной. То, чего стоило ожидать, над чем стоило трудиться. Она помогала мне не зацикливаться на мысли, что Эмма Барнс, лидер этой шайки, когда-то была моей лучшей подругой.

По дороге домой все мои мысли были об Эмме. Сторонний наблюдатель может посчитать, что «лучший друг» — это просто слова, но для ребёнка нет никого важнее. Эмма была моей самой лучшей подругой с первого класса средней школы. Нам было мало проводить вместе время только в школе, так что мы по очереди оставались друг у друга в гостях каждые выходные. Помню, моя мама говорила, что мы были очень близки, почти как сёстры.

Такая тесная дружба достаточно интимна. Не в плотском смысле, а в таком, что нет никаких секретов, и друг знает все твои слабые и уязвимые места.

Что я должна была ощутить, когда вернулась из летнего лагеря за неделю до начала учёбы в старшей школе, и оказалось, что она больше со мной не разговаривает? Что София стала её лучшей подругой? Когда я осознала, что она стала использовать все секреты, которыми я делилась с ней, чтобы максимально больно меня ранить? Это меня сломало. По-другому и не скажешь.

Чтобы перестать копаться в прошлом, я переключилась на рюкзак: поставила его на соседнее сиденье и начала разбирать содержимое. Судя по пятнам, он нуждался в замене. Я купила его четыре месяца назад на смену старому, украденному из шкафчика. Он стоил всего двенадцать баксов, так что не был сам по себе большой потерей. Важнее были промокшие тетради, учебники и два романа, которые я таскала с собой. Подозреваю, что та, у которой был виноградный сок, специально целилась в открытый верх рюкзака. Я заметила, что проект по искусству тоже пострадал — коробка с ним с одной стороны смялась. Это уже было делом моих рук.

Сердце сжалось, когда я увидела блокнот в твёрдой чёрно-белой обложке. Его угол промок так, что четверть каждой страницы окрасилась в фиолетовый. Чернила расплылись, а страницы уже пошли волнами.

Этот блокнот — то, что от него осталось, — содержал мои заметки и мысли по поводу карьеры супергероя. Испытания и тренировки моих способностей, которые я проводила, целые страницы зачёркнутых вариантов героического имени, даже замеры для будущего костюма. Когда Эмма, Мэдисон и София украли мой рюкзак и засунули его в мусорку, я поняла, как опасно вот так хранить свои записи. Тогда я переписала всё в новый блокнот, заполняя его снизу вверх и используя простой шифр. Теперь, чтобы сохранить информацию, мне нужно было переписать уже двести страниц. Если, конечно, удастся вспомнить, что было на уничтоженных местах.

Автобус остановился в квартале от дома, и я сошла, стараясь не обращать внимания на взгляды окружающих. Даже несмотря на переживания по поводу уничтоженного дневника и того, что я пропущу половину уроков, по мере приближения к дому мне становилось легче, на несколько порядков легче от осознания, что можно будет расслабиться и отдохнуть от ожидания новой беды. Я вошла в дом и отправилась в душ, даже не сняв ботинки и рюкзак.

Я стояла под струями воды, скинув одежду под ноги, и надеялась, что вода поможет смыть самые жуткие пятна. Я размышляла. Мне вспомнились чьи-то слова о том, что нужно по-другому взглянуть на негативные события и найти в них положительные стороны. Я попыталась рассмотреть события дня со всех сторон, чтобы понять, не найдётся ли в них что-нибудь позитивное.

Первое, что пришло в голову: «Ещё одна причина убить эту троицу». Я не думала об этом всерьёз — я злилась, но не собиралась их и в самом деле убивать. Наверное, меня это бы ударило в первую очередь. Меня унижали, выбивали из колеи, выводили из себя, но со мной всегда было оружие — мои способности. Как заряженный пистолет в руке. Правда, моя сила не так уж велика, так что скорее как шокер. Когда было совсем тяжело, я с трудом удерживалась от желания ею воспользоваться. Всё же не думаю, что у меня есть инстинкт убийцы.

Нет, сказала я, с усилием возвращая себя к позитивному мышлению. Было ли во всём произошедшем хоть что-нибудь хорошее? Проект по искусству уничтожен, вещи, скорее всего, восстановлению не подлежат. Нужен новый рюкзак… дневник… Почему-то мысли уцепились именно за него.

В раздумьях я закрыла кран и насухо вытерлась, потом обернулась полотенцем и вместо того, чтобы пойти одеваться в комнату, бросила мокрую одежду в корзину для белья, подхватила рюкзак и через кухню спустилась в подвал.

Дом был старый, подвал ни разу не ремонтировали. Пол и стены бетонные, потолком служили доски перекрытий, по которым проходила проводка. Здесь стояла печь, которую когда-то топили углём, и старый жёлоб шестьдесят на шестьдесят, через который когда-то сгружали зимний запас угля для обогрева. Он был заколочен, но когда я задумалась о шифровании изначального «дневника сверхспособностей», то решила защитить себя со всех сторон и подойти к этому творчески. Тогда я и стала использовать его.

Я открутила один винт и сняла квадратную деревянную панель с осыпающейся белой краской, закрывавшую низ желоба, затем достала из него спортивную сумку и прислонила панель обратно.

Выгрузила лежавший в сумке пакет на старый верстак, оставленный прошлым владельцем дома, открыла окна, которые были как раз на уровне подъездной дорожки и палисадника, закрыла глаза и с минуту концентрировалась на своей силе. Теперь я не просто собирала каждое жутковатое насекомое в радиусе двух кварталов. Я выбирала, и нужны мне были совсем немногие.

Их прибытие заняло некоторое время. Насекомые могут двигаться быстрее, чем вы думаете, когда летят по прямой и с заданной целью, но даже так два квартала при их размерах — это немало. В ожидании я открыла пакет и стала вытаскивать содержимое. Мой костюм.

Первые пауки начали вползать через открытые окна и собираться на верстаке. Мои способности не давали мне знания научных названий насекомых, с которыми я работала, но этих пауков узнает кто угодно. Чёрные вдовы. Один из опаснейших видов, живущих в Штатах. Их укус может быть летальным, но далеко не всегда, а вот кусаются они по малейшему поводу. Даже под моим полным контролем они меня пугали. По моему приказу множество пауков собралось на верстаке и стало плести паутину, скрещивая нити и собирая их в цельное полотно.

Три месяца назад, оправившись от первого проявления своих сил, я начала готовиться к поставленной цели. Подготовка включала физические упражнения, тренировки контроля способностей, исследования и подготовку костюма. Дела с костюмами обстояли сложнее, чем может показаться. Официальным командам, конечно, было где ими разжиться, но остальным оставалось либо покупать костюмы, либо собирать их по частям из разных магазинов, либо делать самим.

У каждого варианта свои минусы. Заказывая костюм в интернете, рискуешь, что тебя отследят и раскроют даже раньше, чем наденешь его. Собранный по частям в магазинах костюм вряд ли будет хорошо смотреться. Последний вариант — создавать костюм с нуля — это уйма работы и никакой страховки от проблем двух других вариантов: возможного раскрытия или неудачного дизайна, в зависимости от того, откуда были взяты материалы и насколько тщательно вы подошли к делу.

На вторую неделю после обнаружения способностей, когда я ещё не до конца была уверена, что происходит, я наткнулась на передачу, в которой рассматривались варианты костюмов для защиты от нападения медведей. Меня вдохновил костюм из синтетического паучьего шёлка. Но кому нужна синтетика, когда я могу делать настоящий паучий шёлк?

Правда, это оказалось не так просто. Не всякий паук подходил, а самих чёрных вдов найти нелегко. Обычно в северо-восточных штатах они не водятся из-за климата, но мне повезло с особенностью Броктон-Бей, из-за которой он был интересен как туристам, так и кейпам, и которая позволяла паукам здесь не только жить, но и процветать — здесь было тепло. В связи с географическим положением и, в частности, благодаря океану на востоке, в Броктон-Бей была самая мягкая зима и самое комфортное лето среди северо-восточных штатов. И чёрные вдовы, и люди, носящиеся туда-сюда в облегающих костюмах, были этому рады.

С помощью своей силы я обеспечила паукам возможность размножаться. Я держала их в безопасных местах и откармливала, направляя добычу прямо в их сети. Я отключила у них тот ментальный блок, который говорил им спариваться и откладывать яйца только летом, направляла всё больше корма для их многочисленного молодняка и в итоге получила бесчисленное количество прядильщиков для ткани на костюм. Самая большая проблема состояла в том, что чёрные вдовы — одиночки, и охраняют свою территорию. Мне было необходимо так распределить их, чтобы они не поубивали друг друга в моё отсутствие. Примерно раз в неделю во время утренней пробежки я меняла размещение местных пауков, чтобы в моём распоряжении всегда были сытые рабочие для производства необходимых материалов. Это гарантировало, что в послеобеденное время, когда я возвращалась из школы, пауки были всегда наготове для работы над костюмом.

Да, личной жизни у меня не было.

Зато был отпадный костюм.

Он пока не радовал глаз. Ткань грязного жёлто-серого цвета. Армированные вставки из подобранных и расположенных слоями панцирей и экзоскелетов насекомых, скормленных паукам, были прошиты шёлком. В результате они пестрели различными оттенками серо-коричневого. Но я всё равно планировала покрасить ткань и нанести на броню рисунок.

Причина, по которой костюм мне так нравился, заключалась в том, что он был гибким, прочным и невероятно лёгким, учитывая количество брони. Однажды я напортачила с размерами для одной из ног и, решив отрезать её и начать заново, обнаружила, что не могу сделать это с помощью резака. Для этого понадобились кусачки, но и с ними было непросто. Насколько я понимала, именно это и было нужно костюму супергероя.

Мне не очень-то хотелось проверять, но я питала надежду, что он пуленепробиваемый. Хотя бы в тех местах, где бронированные секции защищали жизненно важные органы.

Я планировала закончить костюм в течение месяца, к концу учебного года, чтобы в начале лета уже ворваться в мир супергероев.

Но план изменился. Скинув полотенце на край скамьи, я стала натягивать костюм, чтобы в сотый раз проверить его. Пауки послушно разбегались с моего пути.

Стоя в душе, пытаясь найти положительные моменты в произошедшем, я задумалась о дневнике и поняла, что тяну время. Постоянно планирую, готовлюсь, учитываю все возможности. Всегда будет что-то, к чему нужно приготовиться, что нужно узнать или проверить. Уничтоженный дневник сжёг все мосты. Нельзя вернуться и начать восстанавливать дневник, не отодвигая сроки как минимум на неделю. Нужно было идти дальше.

Настало время действовать. Я сжала руку в перчатке. Я выйду из тени на следующей неделе. Нет. Больше никаких задержек. В эти выходные я буду готова.

Расписание моих тренировок включало пробежки каждое утро и каждый вечер. В процессе я неплохо изучила восточную часть города. Выросшие в Броктон-Бей родители часто советовали мне «придерживаться набережной». Я не удалялась от набережной, даже на пробежках, избегая неблагополучных районов. Но сейчас была ночь воскресенья, я была в костюме и готовилась нарушать правила.

В пятницу я покрасила костюм, в субботу докупила временные комплектующие (пояс, крепления для маски и линзы), а в воскресенье, ближе к вечеру, закончила с самыми необходимыми для выхода деталями. Костюм ещё не был завершён — недоставало существенной части запланированной брони, но самые уязвимые места были защищены: лицо, грудь, позвоночник, живот и основные суставы. Единственной цветной деталью в серо-чёрном костюме были тускло-жёлтые линзы маски. Секции брони, защищавшие нижнюю челюсть, имитировали жвалы жука. Маска не закрывала волосы, что оставляло затылок незащищённым, но это была лишь одна из жертв, принесённых ради сегодняшнего выхода в свет.

Когда пробила полночь, я пересекла границу между одним из самых благополучных районов и районом, где жили гангстеры и сидящие на крэке шлюхи. Расстояние до них было меньше, чем можно было подумать.

Набережная была туристическим центром города. Протянувшаяся с севера на юг вдоль побережья, она пестрела бутиками, цены в которых начинались от тысячи долларов, кафешками, где кофе стоил до смешного дорого, деревянными тротуарами и пляжами, откуда открывался великолепный вид на океан. Почти из любой точки доков виднелась одна из главных достопримечательностей Броктон-Бей — штаб-квартира Протектората. Помимо того, что она была чудом архитектурного искусства, ШП, который многие местные супергерои считали домом, представляла собой плавучий центр управления, защищённый пузырём силового поля и системами противоракетной обороны. Необходимость воспользоваться защитой пока не возникала, но надо признать, она поддерживала чувство безопасности.

Западнее набережной, вдали от воды находился район, который местные называли просто «доки». Когда международная торговля в Броктон-Бей стала убыточной, целая куча людей внезапно осталась без работы. Самые богатые и изобретательные сумели стать ещё богаче, направив городские ресурсы на технологии и банковское дело, но у тех, кто нанимался на корабли и в доки, особого выбора не было. Некоторые уехали из города, другие остались, добывая пропитание кто чем мог, третьи занялись откровенно нелегальными делами.

Всё это благоприятствовало росту численности местных суперзлодеев. Возможность хорошо заработать в сочетании с большим числом готовых на всё подонков к концу 90-х сделали город рассадником преступности. Прошло несколько лет, прежде чем герои смогли организовать отпор, но это всё-таки произошло, и теперь в городе наблюдалось что-то вроде равновесия сил. По количеству кейпов на душу населения Броктон-Бей не входил в первую пятёрку среди городов США, но в десятке наверняка присутствовал.

Переходя от одного квартала к другому, можно было заметить как сильно всё вокруг менялось. Чем дальше я продвигалась в доки, тем хуже становилось окружение. Здесь хватало складов и других зданий, так что даже самые обездоленные могли найти укрытие. На улицах были только пьяные до беспамятства прохожие, шлюхи и члены банд. Избегая встреч с кем бы то ни было, я продвигалась вглубь района.

По пути я использовала способности, чтобы собрать побольше насекомых, но при этом старалась держать их в стороне от своего пути. Они двигались параллельно со мной, по крышам и внутренним помещениям окружающих домов. Любой, кто обратил бы внимание на перемещение местных тараканов, мог бы подумать, что происходит что-то странное, но для этого было недостаточно светло. Я сомневалась, что в этом районе вообще есть электричество.

В отсутствие уличного освещения моё внимание привлекло оранжевое пятно на тёмной улице впереди меня. Я остановилась и прижалась к стене здания. Оранжевый огонёк оказался пламенем зажигалки и позволил разглядеть несколько лиц вокруг него. Это были выходцы из Азии, некоторые в толстовках с капюшоном, другие с повязками на головах, или рубашками с длинными рукавами, но все были одеты в одни и те же цвета. Красный и зелёный.

Я опознала их. Они были членами местной банды, известной в восточной части города как «Азиатские Плохие Парни», АПП, если сокращённо. Некоторые из них даже ходили в мою школу. Они были довольно известны среди нарушителей закона в Броктон-Бей. В то время как обычные члены банды были корейцами, японцами, вьетнамцами и китайцами, насильно набранными из старшеклассников школ Броктон-Бей и жителей бедных кварталов, во главе банды стояли несколько опасных преступников с суперсилами. Обычно банды не набирались из такого количества членов разных национальностей, поэтому ходили слухи, что ими руководит очень опасный человек, способный держать всех в узде.

На улице не было фонарей. Моя способность видеть банду ограничивалась лунным светом и несколькими окнами, выходящими на тротуар, в которых всё ещё горели огни. Я принялась искать их главаря. Из стоящего рядом двухэтажного здания продолжали выходить всё новые члены банды, собираясь на улице. Похоже, эти люди вышли не на прогулку. Их лица были невыразительными, хмурыми. И они не разговаривали между собой.

Я заметила их босса, как только банда подалась от входа в здание, чтобы освободить ему дорогу. Он был мне знаком только по новостям и интернету, но я его сразу узнала. Крупный, но такой уж и огромный, чтобы люди разбегались от него, когда он идёт по улице, как от некоторых обладателей сверхспособностей. Почти два метра ростом, на голову выше большинства членов банды. У него на лице была богато украшенная металлическая маска, и, несмотря на холод, он был раздет до пояса. Всё его тело ниже шеи покрывали татуировки с изображениями драконов из восточной мифологии.

Он был известен под именем Лун. И он неоднократно сталкивался лицом к лицу с командами героев, при этом ему удалось избежать тюрьмы, о чём свидетельствовало его здесь присутствие. Не было никаких гарантий, что информация, собранная о нём в интернете, была полной и достоверной. Он мог вводить в заблуждение относительно своих способностей, сохраняя часть их в секрете, чтобы в чрезвычайной ситуации иметь туз в рукаве, или обладать такой способностью, проявление которой было внешне незаметно.

Если верить интернету и газетам, Лун мог значительно изменять своё тело. Возможно, эта способность активировалась под влиянием адреналина, определённого эмоционального состояния или чего-то ещё, но что бы это ни было — оно делало его тем сильнее, чем дольше он находился в бою. Он регенерировал со сверхчеловеческой скоростью, становился сильнее, выше, его кожа становилась непробиваемой, на нём вырастала броня в комплекте с лезвиями на месте пальцев. Ходили слухи, что если бой продолжался достаточно долго, он даже мог отрастить крылья. Но и это ещё не всё, он был пирокинетиком: мог создавать пламя, придавать ему форму, направлять и так далее. Эта способность, очевидно, тоже усиливалась по мере трансформации тела. Насколько я знала, у его силы не было предела. Лун возвращался в нормальное состояние только после того, как все его противники были повержены.

Лун был не единственным обладателем суперсил в АПП. У него был приспешник, жутковатый социопат под именем Демон Ли, который мог телепортироваться или создавать собственные дубли — я не была уверена в деталях — но Демона Ли было достаточно легко узнать, и в толпе я его не видела. Если там и был ещё кто-то с суперсилами, о ком стоило беспокоиться, то я не нашла о них ничего во время своих исследований.

Лун начал говорить. У него был низкий, командный голос. Я не могла различить слова, но звучало так, как будто он раздавал инструкции. Пока я наблюдала, один из членов банды вытащил из кармана нож, другой положил руку на пояс. Я стояла за квартал от них, было темно, поэтому я не могла разглядеть получше, но на фоне его зелёной футболки выделялось тёмное пятно, вероятно, рукоятка пистолета. При виде оружия мой пульс заметно ускорился. Это было глупо. Лун в одиночку был опаснее, чем пятьдесят вооружённых бандитов.

Я решила сменить позицию на более выгодную, чтобы лучше следить за их разговором. Это выглядело как компромисс между любопытством и инстинктом самосохранения. Я медленно подалась назад с того места, где стояла, посматривая через плечо, чтобы удостовериться в отсутствии наблюдателей, затем обогнула здание, рядом с которым пряталась.

Мои усилия не пропали даром. На полпути вдоль по улице я увидела пожарную лестницу, ведущую на крышу того же здания, напротив которого стоял Лун со своей бандой. У костюма были мягкие подошвы, поэтому я поднялась почти бесшумно.

Крыша оказалась покрыта слоем гравия вперемешку с окурками. Я поняла, что не смогу пройти здесь бесшумно. Тогда я осторожно шагнула на приподнятый край крыши. Приблизившись к части крыши прямо над Луном и его бандой, я пригнулась и поползла дальше на животе. Возможно, было достаточно темно, чтобы они не заметили меня, даже если бы я принялась прыгать и махать руками, но я не хотела рисковать.

На крыше было плохо слышно, о чём говорят внизу. Лун говорил с сильным акцентом, и только через некоторое время я немного приспособилась и смогла понять, о чём шла речь. Немного помогло и то, что в то время, как он говорил, его подчинённые почтительно молчали.

— Детишек просто пристрелите, — рычал Лун. — Кто бы ни был целью, просто стреляйте. Видите, что кто-то уже лежит на земле? Пальните в паршивца ещё раза два, для верности. Мы не оставляем им шансов на удачу, мы не позволяем им проявить хитрость, ясно?

По толпе прошелся согласный ропот.

Кто-то достал сигарету, а затем наклонился, чтобы прикурить у стоящего рядом парня. В те секунды, когда его рука не закрывала пламя, я сумела разглядеть лица примерно десяти бандитов, собравшихся вокруг Луна. В руках, на поясах и в кобурах виднелся тёмный металл оружия, отражающий оранжевое пламя. Все они были вооружены.

Они собирались убивать детей?!

Я похолодела. Теперь мне было жаль, что я заранее не купила дешёвый мобильный телефон. У меня не было пояса с креплениями для разных мелочей, но лопатообразная секция брони на спине содержала набор шприц-тюбиков с адреналином, ручку и блокнот, баллончик с перцовым аэрозолем и мешочек меловой пыли на молнии. Я могла бы положить сюда и мобильник. С его помощью можно было предупредить настоящих героев о том, что Лун совместно со своими шестёрками планировал стрелять в детей.

По крайней мере, я так расслышала. Я не верила своим ушам и мысленно прокручивала сказанное снова и снова, пытаясь найти иное толкование. Не то чтобы было трудно поверить, что он может решиться на нечто подобное. Просто в моей голове с трудом укладывалось, что кто-то вообще на такое способен.

Лун ответил на вопрос одного из бандитов, легко перейдя на другой язык. Затем схватил ближайшего бандита за руку и вывернул её так, чтобы посмотреть на его часы: видимо, речь шла о времени их действий. Бандит, чьё запястье вывернул Лун, вздрогнул от боли, но ничего не сказал.

Что я должна была делать? Сомневаюсь, что здесь, в доках, кто-то пустит к себе незнакомого человека, чтобы тот мог позвонить с его телефона. Даже если я дойду до набережной, вероятность найти работающее кафе или магазин, откуда можно позвонить, очень низкая. Кроме того, у меня не было с собой карточки для таксофона.

Пометка на будущее: в следующий выход я обязательно возьму с собой сотовый и запасную карточку для таксофона.

Подъехала машина, из неё вышли ещё трое парней, одетых в цвета банды, и присоединились к собравшимся. Через некоторое время группа общей численностью двадцать-двадцать пять человек направилась на север. Они прошли по улице прямо под тем местом, где я расположилась.

У меня не было времени всё хорошо обдумать. Был только один вариант действий, о котором я потом не буду жалеть, но мне очень не хотелось к нему приступать. Я закрыла глаза и сосредоточилась на всех насекомых в пределах досягаемости, в том числе и на рое, который собрала по дороге в доки. Я взяла под контроль каждого из них.

Атака!

Было уже настолько темно, что насекомых не было видно, и я могла ощутить рой только с помощью своей силы. Это означало, что я не смогла бы понимать происходящее, если бы не чувствовала всё с помощью роя. Мой мозг получал гигантские массивы информации, поскольку я ощущала каждый их укус, каждое вонзившееся жало. Я чувствовала, как тысячи насекомых окружили банду, как на земле, так и в воздухе. Я почти видела фигуры людей, просто ощущая форму поверхности, по которой ползали насекомые. Я сосредоточилась на контроле роя и до поры до времени отвела назад самые ядовитые виды насекомых. Мне были не нужны последствия вроде анафилактического шока у людей с аллергией на пчелиный яд или более серьёзные осложнения от укуса коричневого паука-отшельника.

Я ощутила пламя через рой раньше, чем поняла, что вижу его своими глазами. Сила сообщила мне, что насекомые почувствовали жар, но мне не хватило времени отвести их назад до того, как они пострадали. Примитивные мыслительные процессы моих маленьких вассалов сводились к путанице импульсов — сбежать или продолжать двигаться на тепло и свет, которые они часто использовали для ориентирования в пространстве. Многие из них погибли или серьёзно пострадали от жара. Со стороны я видела, как Лун атакует насекомых потоками огня из рук, направив их вверх.

Я подавила смех, опьянённая адреналином. Неужели это всё, на что он способен? Я перераспределила рой так, чтобы те насекомые, которые пока ещё не кусались и не жалили, собрались в толпе бандитов. Если он попытается сжечь рой, то ему придётся атаковать своих людей.

Горячий воздух и запахи передавали достаточно информации через насекомых, так что я могла точно определить местонахождение Луна в толпе. Я сделала глубокий вдох, затем обратилась к резервам. Мои самые опасные слуги, которых я держала в стороне, направились к Луну. Пчёлы, осы, несколько видов более ядовитых пауков, среди которых были чёрные вдовы и коричневые отшельники, и множество огненных муравьёв.

Он очень быстро излечивался, пока работала его сила. Все источники в интернете утверждали: люди, обладающие способностью к быстрой регенерации, легко переносили воздействие яда и наркотиков. Поэтому я понимала, что необходимо ввести ему критическую дозу токсинов для подавления этого аспекта его силы. Кроме того, он был довольно крупным. Я решила, что он такое выдержит.

По сведениям, полученным от насекомых, Лун уже примерно на четверть покрыл тело бронёй. Казалось, что у него на коже появляются и растут, сливаясь друг с другом, треугольные металлические сегменты. Он становился почти неуязвимым. Как только он закончит, кончики его пальцев на руках и ногах превратятся в когти, по опасности сравнимые с металлическими лезвиями.

Я почувствовала почти садистское удовольствие от планирования атаки на Луна. Я направила летающих насекомых на его лицо и с отвращением сконцентрировала муравьёв и пауков на… хм, других уязвимых местах. Я постаралась проигнорировать обратную связь, которую получила именно от этой атаки, так как совершенно точно не хотела видеть такое же подобие топографической карты с этих мест, какую получила всего минуту назад с поверхности его тела. Лун был непростым противником, и мне нужно было как можно быстрее вывести его из строя. Это означало причинить боль.

Если смотреть правде в глаза, я действительно чувствовала угрызения совести из-за того, что получала удовольствие от боли другого человека. Я успокоила совесть, вспомнив, что Лун для огромного числа людей был причиной несчастий, наркотической зависимости и даже смерти. И ещё он планировал убийство детей.

И тут Лун взорвался. Это не метафора. Он взорвался волнами огня, которые подожгли его одежду, находящийся рядом мусор и одного из членов банды. Все насекомые вблизи от него либо погибли, либо были искалечены волной жара. Со своей позиции на крыше я увидела, как он превратился в бомбу во второй раз. Второй взрыв превратил в клочки его одежду и заставил окружавших его людей бежать в поисках укрытия. Он вышел из дыма с горящими как факелы руками, серебристая чешуя, покрывавшая треть его тела, отражала пламя.

Чёрт, чёрт, чёрт. Он огнестойкий? Или очень умело использует огонь для нагрева воздуха вокруг, при этом не обжигая себя? Скудные обрывки одежды, покрывавшие его тело, горели, языки огня танцевали на руках, не причиняя ему вреда.

Он заревел. Это не был рёв монстра, как можно было ожидать, он прозвучал вполне по-человечески — рёв ярости и негодования. Он ревел как человек, только очень громко. Вдоль по всей улице в окрестностях были видны вспышки света и фонариков в ответ на взрывы и рёв. Я даже видела несколько человек, которые наблюдали за происходящим в окна. Идиоты. Если следующая атака Луна разобьёт стёкла, они могут пострадать.

Из своего укрытия на крыше я отправила часть более безопасных насекомых на Луна. Он изрыгнул пламя в тот момент, когда они поползли по нему, чего я более или менее ожидала. Ему удавалось уничтожать большую часть насекомых при каждом выбросе огня, и, исходя из того, что я знала о его силах, пламя будет становиться всё мощнее и опаснее, а температура пламени будет всё выше и выше.

В обычном сражении противники выдыхаются, становятся слабее с течением времени. У них заканчивается запас неожиданных приёмов, накапливаются повреждения. У Луна всё было наоборот. Я пожалела, что использовала так мало опасных ядовитых насекомых, ведь было ясно, что мои действия не привели к ощутимым результатам. Он не знал, где я нахожусь, поэтому у меня всё ещё было преимущество, но варианты действий и количество насекомых истощались. Несмотря на то, что совсем недавно я торжествовала, сейчас я не была уверена, что смогу победить.

Я зашипела сквозь зубы, слишком хорошо понимая, что теряю время. Уже совсем скоро Лун может поджечь весь квартал, стать неуязвимым для укусов или уничтожить весь мой рой. Мне нужно было действовать более изобретательно. И более жёстко.

Я сконцентрировалась на одной осе, провела её за спиной Луна, позади его головы, затем заставила её развернуться к его лицу, направив прямо в глазное яблоко. Оса задела ресницы, и он моргнул до того, как она поразила цель. В результате жало попало ему в веко, спровоцировав новый взрыв огня и яростный рёв.

Ещё попытка. Я задумалась. На этот раз будет пчела. Я не была уверена, что веки у него ещё не стали бронированными, но, может быть, я могу использовать укусы, чтобы заставить его глаза опухнуть? Он не сможет драться, если не сможет видеть.

На этот раз пчела угодила в цель, запустив жало в глазное яблоко Луна. Меня удивило, что оно не застряло там и пчела не погибла, поэтому она могла кусать снова, и я направила её жало в кожу в уголке его глаза со стороны носа. В этот раз пчела погибла, оставив жало с ядом.

Я ожидала, что он снова взорвётся. Но он не стал этого делать. Вместо этого он весь покрылся пламенем, от головы до пят. Я подождала немного, готовясь послать в бой новую осу сразу же, как он ослабит оборону. Секунды шли, и я осознала, что он не собирается себя тушить. Моё сердце сжалось в комок от страха.

Конечно же, он должен был выжечь весь кислород вокруг себя. Неужели ему не надо было дышать? И откуда, чёрт побери, он черпал топливо для своего пламени?

Стоя посреди улицы, он повернулся, разыскивая меня, пламя охватывало его тело и освещало самые тёмные его уголки. Внезапно он наклонился вперёд. Я думала — я надеялась — что комбинация ядов и токсинов в его теле сделала своё дело. Затем его спина разделилась на две части. По позвоночнику прошла трещина, в которой было видно мясо, затем по всей длине трещины наросла металлическая чешуя. Она несколько мгновений торчала вверх, затем улеглась плотно, как падающие костяшки домино. Он встал и потянулся, и я могла поклясться, что он стал на полметра выше, и броня теперь покрывала всю спину.

Всё ещё в огне с головы до пят.

Покров пламени сделал мои атаки бесполезными, Лун трансформировался и становился сильнее. Я испугалась и стала думать, как выйти из этого боя. Полагаю, члены АПП разбежались кто куда и находятся сейчас не в лучшей форме. Независимо от того, что Лун на сегодня планировал, он не сможет это реализовать после такого разгрома. Я более или менее добилась своей цели, теперь можно было сбежать и найти способ связаться на всякий случай с Протекторатом.

Это если мыслить рационально. А вообще-то я просто хотела сбежать, и прямо сейчас. Если я останусь на месте, у меня появится возможность лично проверить правдивость слухов о способности Луна отращивать крылья. Тогда он точно заметит меня. Я не смогу победить Луна в таком состоянии. Я могу только отступить.

Лун стоял спиной ко мне, так что я тихо и без спешки поднялась и крадучись направилась к пожарной лестнице. Внимательно наблюдая за Луном, я ступила на гравий на крыше.

Словно услышав выстрел, Лун обернулся и посмотрел на меня. Один его глаз за маской казался светящейся щелью на его лице, а второй был похож на шар из расплавленного металла.

Победоносный рёв заполнил воздух, гораздо менее человеческий, чем издаваемые им ранее вопли боли, и я ощутила дыхание смерти. Улучшенный слух. Способность к преобразованию тела наделила этого ублюдка в том числе и сверхчеловеческим слухом.

Невозможно по настоящему понять, что представляет из себя сверхчеловеческая сила, пока не увидишь своими глазами, как кто-то прыгает с тротуара на второй этаж здания, стоящего на противоположной стороне улицы. Он не смог запрыгнуть сразу на крышу, но сумел преодолеть, пожалуй, три четверти пути наверх. Я не была уверена, что именно удерживало его на отвесной стене — могла лишь предположить, что Лун повис, вонзив когти в стену.

Его подъём по стене сопровождался скрежетом и хрустом. Я бросила взгляд на единственный оставшийся путь к отступлению. Я не питала иллюзий: ещё до того, как я успею спуститься по пожарной лестнице и сбежать, Лун вполне успеет оказаться на крыше и понять, куда я делась. Более того, пока я буду спускаться, он может просто направить пламя сквозь металлические прутья лестницы. Даже на земле я буду лёгкой целью — он просто спрыгнет с крыши. Какая ирония — пожарная лестница не спасёт меня от огня.

Я пожалела, что не умею летать. В школе предлагали на выбор химию, биологию, физику и основы наук — для отстающих. Я не выбирала физику, но была уверена, что использовать для бегства летающих насекомых, которых я могла собрать, так же бесполезно, как и попытки девятилетних подражателей супергероям полететь, прыгая с крыши с зонтиками и простынями.

Я здесь застряла.

Я дотянулась пальцами до выступа брони на спине и пробежала пальцами по хранившемуся там снаряжению. Шприц-тюбики с адреналином предназначены для лечения анафилактического шока от аллергических реакций на укусы пчёл и других насекомых и, вероятно, не смогут повредить Луну, даже если я подберусь к нему на близкое расстояние и смогу найти уязвимое место, куда сделать укол. Худшее, что может произойти в этом случае — инъекция вызовет всплеск гормонов, или чем там ещё питается его сила. В лучшем случае это бесполезно, в худшем — опасно.

У меня был мешочек с порошком мела, его используют альпинисты и гимнасты. Я увидела его в спортивном магазине, когда покупала линзы для маски. У меня были перчатки и мне не требовалось улучшать сцепление рук с поверхностями, но возможность бросить его в невидимого противника показалась мне хорошей идеей. Я купила его по случайной прихоти. Это было глупо: используя насекомых, я легко могу найти своих врагов. В качестве оружия против Луна... Я не была уверена, взорвётся ли пыль при контакте с пламенем, но в любом случае она не причинит ему вреда. Это не вариант.

Я вытащила небольшой баллончик перцового аэрозоля. Прочная чёрная трубка в три дюйма, не намного толще ручки, была снабжена защитным переключателем. Этот подарок я получила от отца, когда начала совершать утренние пробежки. Папа попросил меня тщательнее выбирать маршрут и дал перцовый аэрозоль для защиты. У него была цепочка, которая крепилась к поясному ремню, чтобы злоумышленник не мог его вырвать и использовать против меня. Собирая костюм, я решила не использовать цепочку ради возможности двигаться бесшумно. Большим пальцем я нажала на предохранитель и направила баллон, готовясь к атаке. Я присела, стараясь не представлять из себя крупную мишень, и стала ждать, когда он покажется.

Первыми появились руки Луна, по-прежнему охваченные огнём. Они вцепились в край крыши так, что материал прогнулся. Он подтянулся, и за руками последовали голова и туловище. Он выглядел так, словно был сделан из перекрывающих друг друга ножей и пик, тускло светящихся жёлто-оранжевым светом в низкотемпературном пламени. Кожи видно не было. Судя по длине его рук и туловища, он вырос до двух, а то и двух с половиной метров. Только его плечи были, по меньшей мере, около метра в ширину. Единственный открытый глаз пылал яростью расплавленного металла.

Я целилась в открытый глаз, но струя прошла под углом, скользнув по его плечу. Там, где спрей коснулся тела, жидкость вспыхнула быстро исчезнувшим огненным шаром.

Я выругалась про себя и перехватила баллончик поудобнее. Пока он перелазил через край, я учла смещение струи и атаковала снова. Теперь я попала прямо ему в лицо. Спрей вспыхнул и исчез, но успел сделать своё дело. Лун заорал, отпустив край крыши одной рукой, и прикрыв ею ту половину лица, на которой был неповреждённый глаз.

Было бы глупо надеяться, что он просто поскользнётся и упадёт. Мне повезло, что на его лице всё ещё остались уязвимые для спрея места, несмотря на то, что оно выглядело, скорее, как металлическая маска.

Лун перебросил себя через край крыши. Я причинила ему боль... но я не могла иначе. Насекомые были бесполезны, у меня не было другого оружия, а если бы он добрался до меня, мне было бы намного хуже, чем Луну от моей атаки. Мысленно отметив, что если мне удастся дожить до завтрашнего дня, то нужно будет подобрать для себя компактный нож или дубинку, я кинулась к пожарной лестнице.

— Убл... Ублюдок! — закричал Лун. Хотя и не могла этого видеть, я ощутила, как за спиной коротко вспыхнула волна пламени и ударила меня сзади. Теряя равновесие, я поскользнулась на гравии и ударилась о выступ крыши возле пожарной лестницы. Я лихорадочно ощупала себя — костюм не горел, а волосы — я поспешно провела по ним рукой, чтобы убедиться, что они не вспыхнули.

Слава богу, подумала я, что на этой крыше нет покрытия с гудроном. Я могла только представить, как загорается вся крыша, и как я оказываюсь в ловушке.

Лун медленно встал, по-прежнему прикрывая часть лица рукой. Слегка прихрамывая, он направился ко мне. Он атаковал широким потоком пламени вслепую, накрыв больше половины площади крыши. Я едва успела закрыть голову руками и прижать колени к груди, как меня накрыла волна жара и пламени. Костюм принял на себя основной жар, но было всё ещё слишком горячо. Мне пришлось прикусить губу, чтобы не издать ни звука.

Лун остановился и стал медленно поворачивать голову из стороны в сторону.

— Мудак! Лошара, — прорычал он с сильным акцентом, ругань прервалась тяжёлым дыханием. — Двигайся. Подскажи, куда бить.

Я затаила дыхание и старалась быть неподвижной, насколько возможно. Что я могла сделать? Я всё ещё сжимала перцовый аэрозоль. Но даже если, рискуя жизнью, я смогу снова в него попасть, он успеет сжечь меня прежде, чем я смогу отступить. Если я шелохнусь, он услышит меня и атакует огнём, до того, как я успею хотя бы встать на ноги.

Лун убрал руку от лица. Он несколько раз моргнул, потом посмотрел вокруг, моргнул ещё несколько раз. Через считанные секунды его зрение восстановится достаточно, чтобы он смог увидеть меня. Разве перцовый аэрозоль не должен нейтрализовать человека на тридцать минут? Как получилось, что этого монстра нет в списке самых опасных злодеев?

Он неожиданно пришёл в движение, извергая пламя из рук. Я обречённо закрыла глаза.

Когда я услышала треск и свист пламени, и обнаружилось, что при этом я не сгораю заживо, я снова открыла глаза. Лун атаковал потоками огня что-то на краю крыши соседнего трёхэтажного здания. Я посмотрела, куда он целится, но не смогла ничего различить во мраке среди создаваемых Луном кратких вспышек пламени.

Внезапно огромная фигура приземлилась прямо на Луна. Могу поклясться, что звук удара был слышен на другом конце квартала. Массивный объект, размером с фургон, оказался не транспортным средством, а животным, напоминающим нечто среднее между ящерицей и тигром. Вместо кожи, чешуи или меха его покрывали мышцы и кости. Лун теперь стоял на коленях, удерживая одну из когтистых лап чудища собственной когтистой рукой в нескольких сантиметрах от своего лица.

Свободной рукой Лун ударил существо по морде. Даже будучи меньше зверя, он сумел отбросить его. Зверь по инерции отступил на пару шагов, а затем резко боднул Луна, увлекая его за собой с края крыши. Они с шумом обрушились на мостовую.

Я стояла, дрожа как осиновый лист. У меня так сильно подкашивались ноги от смеси страха и облегчения, что я почти упала, когда два новых удара сотрясли крышу. На неё приземлились ещё два существа, похожих на первое, но немного другие по форме и размерам. У этих двоих на спинах сидело по паре наездников. Я наблюдала за людьми, соскочившими со спин чудовищ. Две девушки, парень и ещё кто-то, судя по большому росту, тоже парень. Он двинулся ко мне, а остальные заторопились к краю крыши посмотреть на Луна и на сразившее его существо.

— Ты избавила нас от кучи проблем, — сказал он мне. Глубокий мужской голос немного заглушался шлемом. Он был одет во всё чёрное, костюм, насколько я поняла, состоял из байкерской кожаной одежды и мотоциклетного шлема. Единственным, что заставило меня думать, что это костюм, было забрало его шлема. Чёрное забрало, такого же цвета, как и костюм, было по форме стилизовано под череп. Только несколько слабых бликов отражённого света позволили мне понять, что это. Похоже, это был один из тех случаев, когда человек собирает костюм из того, что может достать. Издалека выглядит не так плохо, как вблизи. Он протянул мне руку, но я настороженно отшатнулась в сторону.

Я не знала что сказать, поэтому предпочла промолчать, чтобы не поставить себя в худшее положение.

Убрав руку, человек в чёрном показал пальцем через плечо:

— Когда мы узнали, что Лун собирается напасть на нас сегодня вечером, мы были порядком напуганы. Большую часть дня мы спорили о стратегии. В конечном счёте решили — хер с ним, мы пойдём и встретим его на полпути. Ускорим события. Обычно я действую иначе, но тут...

Одна из стоящих за ним девушек резко свистнула и указала вниз, на улицу. Двое оставшихся монстров спрыгнули с крыши, чтобы присоединиться к бою.

— Чтобы ты знала, мы встретили его подручного, Ли, и полдесятка его ребят, но самого Луна и остальную часть банды найти было непросто, — продолжил говорить парень в чёрном. Затем он рассмеялся, удивительно нормальным смехом для того, кто носит маску с изображением черепа.

— Ли отменно сражается, но есть причина, по которой он не может быть лидером АПП. Он побоялся действовать без своего босса и сбежал. Думаю, это твоих рук дело? — Череп ждал от меня ответа. Не дождавшись, он подошёл к краю крыши и посмотрел вниз, затем произнёс, не оглядываясь на меня:

— Лун стал лёгкой добычей. Что за херню ты с ним сотворила?

— Перцовый аэрозоль, укусы пчёл, ос, огненных муравьёв и ядовитых пауков, — ответила за меня одна из девушек. Она была одета в чёрный облегающий наряд, с лёгкой примесью бледно-синего или фиолетового, её длинные тёмно-русые волосы развевались на ветру — больше в темноте ничего разглядеть не удалось. Девушка, улыбнувшись, добавила:

— Ему очень плохо. А завтра будет вообще херово.

Человек в чёрном вдруг повернулся и посмотрел на меня:

— Знакомься. Это Сплетница. Я — Мрак. Девушка с собаками... — он указал на вторую девушку, ту, что свистела и командовала монстрами. У неё не было костюма, если не считать таковым длинную юбку, армейские ботинки, рваную безрукавку и жёсткую пластиковую маску ротвейлера, купленную, по всей видимости, в магазине «Всё за один доллар». — Мы зовём её Сукой, это ей больше нравится, чем «Адская Гончая», как её культурно называют хорошие парни и газеты. Последний и, безусловно, самый бесполезный член нашей группы — Регент.

До меня, наконец, дошло, что он сказал. Неужели эти чудовища — собаки?!

— Пошел на хуй, Мрак, — отозвался Регент со смешком, тоном, который дал понять, что в действительности он не обиделся. На нём была белая маска, не декоративная и не такая, как используют на карнавалах в Венеции, но чем-то похожая. В своих коротких чёрных кудрях он носил серебряную диадему. Одет он был в белую рубашку, обтягивающие леггинсы заправлены в высокие сапоги. Наряд в стиле ренессанса. Его телосложение заставляло думать, что он скорее танцор, чем культурист.

Завершив знакомство, Мрак некоторое время рассматривал меня. Молчание затянулось. Через несколько долгих секунд он спросил меня:

— С тобой все в порядке? Тебе больно?

— Она молчит не потому, что ранена, — сообщила Сплетница, продолжая через край крыши наблюдать за тем, что происходит на улице. — Она просто стесняется.

Сплетница обернулась. Выглядело всё так, будто она хотела что-то добавить, но, помедлив, она снова отвернулась. Улыбка сползла с её лица.

— Не расслабляемся. Нам пора сваливать.

Сука кивнула в ответ и свистнула: один короткий свист, затем два долгих. После небольшой паузы здание сотрясли удары. В мгновение ока три её ручных чудовища оказались на крыше.

Я всё ещё стояла у противоположного края крыши, рядом с пожарной лестницей. Мрак повернулся ко мне:

— Эй, хочешь покататься?

Я посмотрела на существ — на собак? Это были окровавленные, рычащие чудовища из кошмарных снов. Я мотнула головой в ответ. Он пожал плечами:

— Нет так нет.

— Эй, — позвала меня Сплетница, усаживаясь на зверя позади Суки. — Как тебя зовут-то?

Я уставилась на неё. Слова застревали в горле, и мне с огромным трудом удалось выдавить:

— Я ещё... я ещё не выбрала себе имя.

— Ладно, Букашка. Ты оказала нам большую услугу, поэтому я дам тебе совет. Меньше чем через минуту здесь покажется кто-то из Протектората, а когда он обнаружит, что здесь состоялась разборка двух злодеев, он не позволит так легко уйти. Так что время сваливать, — сказала она, снова одарив меня улыбкой. У неё была очень хитрая улыбка. За простой чёрной маской её глаза светились озорством. Если бы у неё были рыжие волосы, она бы точно была похожа на лисичку. Вообще-то она и так была на неё похожа.

После этого чудовища прыгнули, пролетев прямо у меня над головой. Одно из чудовищ на пути вниз задело пожарную лестницу, вызвав жалобный скрип металла.

Когда я осознала, что только что произошло, я едва не расплакалась. Достаточно легко было понять, что Сука, Регент и Сплетница — подростки. Из чего логично было предположить, что Мрак — тоже подросток. «Детишки», которых собирался убивать Лун, которых я так стремилась защитить, оказались бандой злодеев. Но не только это меня расстроило. Дело в том, что они ошибочно приняли меня за одну из них.

Я услышала, как на навороченном мотоцикле подъехал кейп. Я не хотела, чтобы меня видели убегающей с поля боя и снова приняли за злодея. Но я также не хотела спускаться на улицу, на тот случай, если Луну вдруг стало лучше. Получается, что идти мне было некуда, и я осталась на месте. Отдохнуть — тоже неплохой вариант.

Если бы меня спросили несколько часов назад, что бы я почувствовала, встретив известного супергероя, я бы использовала слова вроде «разволновалась», «обрадовалась». В реальности же я слишком устала, чтобы думать об этом. Мне было почти всё равно.

Он будто бы взлетел на крышу. Но когда он приземлился, оружие длиной не менее двух метров, которое он держал, резко дёрнулось. Уверена, что я видела, как сложились внутрь одного из концов оружия зубья анкерного захвата. «Так вот как Оружейник выглядит в реальности», — подумала я.

Этот супергерой принадлежал к крупнейшей в мире организации кейпов — Протекторату, который охватывал Канаду и Штаты и вёл переговоры о взятии под свою защиту Мексики. У финансируемой правительством лиги супергероев была база в каждом городе, где жили кейпы. То есть, если в городе было значительное количество героев и злодеев, герои создавали команду для защиты города. Команда в Броктон-Бей носила официальное название «Протекторат Восток-Северо-Восток» и использовала в качестве штаб-квартиры плавучий остров, окутанный силовым полем, который можно было увидеть с набережной. Этот кейп, Оружейник, был лидером местной команды. На официальных фото верхушки Протектората, где они выстраивались в классическую позицию — основные лидеры в центре — он занимал скромное место с края. Он был одним из тех, чьи сувенирные фигурки продавали в магазинах: Оружейник с подвижными частями тела и разборной Алебардой.

Он был действительно похож на супергероя, а не просто на какого-то парня в костюме. Это было сразу заметно. Он носил тёмно-синюю броню с яркими серебряными вставками, остроугольное забрало V-образной формы закрывало глаза и нос. Нижняя половина его лица была открыта, и я могла видеть бородку, аккуратно подстриженную на скулах. Если бы мне нужно было назвать его возраст, я бы сказала, что ему около тридцати лет.

Его визитной карточкой стало его оружие, Алебарда. Оно было похоже на копье с топором на конце, начинённое гаджетами и технологиями, которые можно встретить разве что в научной фантастике. Он появлялся на обложках журналов и давал интервью на телевидении, информация о нём была доступна из различных источников, так что можно было узнать про него что угодно, за исключением тайны его личности. Я знала, что его оружие может резать сталь как сливочное масло. Специальные плазменные форсунки резали то, чего не могут резать лезвия, также Алебарда позволяла стрелять особыми электромагнитными импульсами, позволяющими разрушать силовые поля и механизмы.

— Ты собираешься сразиться со мной? — спросил он.

— Я на стороне хороших парней, — ответила я.

Сделав шаг ко мне, он недоверчиво покачал головой:

— Что-то непохоже.

Меня задели его слова, и особенно то, что это сказал именно он. Всё равно как если бы Майкл Джордан сказал, что ты не умеешь играть в баскетбол.

— Это... не специально, — ответила я, защищаясь. — Я больше чем наполовину закончила костюм, когда поняла, что он выглядит более угрожающим, чем я хотела, но я уже не могла это исправить.

Последовала долгая пауза. Нервничая, я отвела взгляд от его непрозрачного шлема. Я посмотрела на герб на его груди, силуэт синего забрала на серебряном фоне, и мне в голову вдруг пришла глупая мысль, что я когда-то носила пару трусов с такой эмблемой.

— Ты говоришь правду, — сказал он. Уверенность в его голосе поразила меня. Я хотела спросить, как он узнал, но боялась сделать или сказать что-то, что заставит его передумать.

Он подошёл поближе, продолжая смотреть на меня, в то время как я сидела, обхватив колени руками, и спросил:

— Тебе нужна медицинская помощь?

— Нет, — сказала я. — Не думаю. Я удивлена не меньше вас.

— Я тебя не видел раньше, — сказал он.

— Я даже ещё не придумала себе публичное имя. Знаете, как трудно придумать имя, связанное с насекомыми, которое не сделает меня похожей на суперзлодея или полную идиотку?

Он усмехнулся, теперь его голос звучал тепло:

— Не знаю. Я попал в эту среду слишком рано, чтобы беспокоиться о том, что все хорошие имена уже разобрали.

Снова пауза в разговоре. Вдруг я почувствовала себя неловко. Не знаю почему, но я призналась:

— Я была на волосок от смерти.

— Вот для чего мы создали программу Стражей, — сказал он. В его тоне не было ни капли осуждения, никакого давления. Просто утверждение.

Я кивнула, чтобы просто как-то отреагировать, а не для того, чтобы согласиться. Стражи были подразделением Протектората для несовершеннолетних. В Броктон-Бей была собственная команда Стражей, названная по аналогии — Стражи Восток-Северо-Восток. Я всерьёз рассматривала возможность присоединиться к ним. Но мне казалось, что попытка бежать от стресса, вызванного школой, путём водворения себя в ещё больший хаос подростковых драм, неусыпного надзора взрослых и необходимости следовать строгим правилам обречена на провал.

— Вы захватили Луна? — спросила я, чтобы не говорить больше о Стражах. Я была уверена, что он обязан приводить всех новых героев в Протекторат или к Стражам, в зависимости от их возраста, поддерживая политику организации героев, которые несут ответственность за свои действия, но я не хотела, чтобы он уговаривал меня присоединиться к ним.

— Когда я прибыл, Лун был без сознания, избит. Я накачал его транквилизаторами, чтобы с ним не было проблем, и временно поместил в стальную клетку, которую приварил к тротуару. Я подберу его по пути назад.

— Хорошо, — сказала я. — Если он попадёт в тюрьму, я буду знать, что чего-то сегодня добилась. Подумать только, я вступила с ним в бой из-за того, что подслушала, как он приказывал своим людям расстрелять каких-то детей. И только потом я поняла, что он говорил о других злодеях.

Оружейник повернулся, чтобы посмотреть на меня, и я рассказала ему о том, как прошёл бой, о прибытии подростков-злодеев, о том, как они выглядели. Прежде чем я закончила, он принялся вышагивать взад-вперёд по крыше.

— Эти ребята. Они знали, что я прибуду?

Я кивнула. Как бы я ни уважала Оружейника, мне не хотелось повторять уже сказанное.

— Это многое объясняет, — сказал он, смотря вдаль. Через несколько секунд он продолжил объяснять: — Они ловкие. В тех немногих случаях, когда нам действительно удаётся столкнуться с ними лицом к лицу в бою, они или побеждают, или сбегают невредимыми. Или и то, и другое. Мы знаем о них очень мало. Мрак и Адская Гончая работали в одиночку, прежде чем присоединились к команде, и о них у нас есть некоторые сведения. Но двое других? О них неизвестно ничего. Если у той девчонки, Сплетницы, есть какой-то способ обнаружить нас или следить за нами, это могло бы объяснить многое в их действиях.

Меня удивило, что настолько известный супергерой может так просто признаться в своём несовершенстве.

— Забавно, — сказала я, немного поразмыслив. — Они не казались непобедимыми. Мрак сказал, что они испугались, узнав, что Лун планировал напасть на них, и вместе с тем небрежно шутили во время боя. Мрак подшучивал над Регентом.

— Они говорили всё это при тебе? — спросил он.

Я пожала плечами:

— Думаю, они предполагали, что я помогаю им. Со слов Сплетницы я заключила, что они считают меня злодеем, — с лёгкой горечью я добавила: — Скорее всего, мой костюм навёл их на такую мысль.

— Ты смогла бы их победить? — спросил Оружейник.

Я пожала плечами и немного поморщилась от боли. Давали о себе знать ссадины на плече от падения на крыше, когда меня ударило волной пламени. И ответила:

— Как вы и говорили, мы многого о них не знаем, но думаю, что девушка с собаками...

— Адская Гончая, — подсказал Оружейник.

— В общем, думаю, она легко побила бы меня и в одиночку, поэтому — нет. Я по возможности избегала бы драки с ними.

— Тогда считай удачей, что они всё неверно поняли, — сказал Оружейник.

— Я постараюсь думать именно так, — ответила я, поражаясь, как легко он смог найти положительные стороны в том, что произошло, применяя то самое позитивное мышление, на которое я так пыталась настроиться. Я даже позавидовала.

— Правильно, девочка, — сказал он. — Теперь нужно решить, что мы будем делать дальше.

Моё сердце сжалось. Я знала, что он собирается вновь поднять тему Стражей.

— Кто возьмёт на себя ответственность за захват Луна?

Застигнутая врасплох, я посмотрела на него. Я хотела ответить, но он поднял руку, останавливая меня.

— Послушай. То, что ты сделала сегодня вечером, невероятно. Ты сыграла главную роль в том, что преступник сядет в тюрьму. Теперь ты должна подумать о последствиях.

— Последствиях, — пробормотала я, это слово звенело в моих ушах.

— Лун возглавляет крупную группировку, его люди есть на всей территории Броктон-Бей и ближайших городов. Более того, у него есть два подчинённых кейпа: Демон Ли и Бакуда.

Я покачала головой.

— Я слышала о Демоне Ли, Мрак говорил про бой с ним. Но я никогда не слышала о Бакуде.

Оружейник кивнул:

— Неудивительно. Она новичок. У нас о ней мало сведений. Первый раз она продемонстрировала свои силы, объявив террористическую кампанию против Корнеллского университета. Лун, по-видимому, нанял её и пригласил в Броктон-Бей после того, как её планы оказались разрушены вмешательством Нью-Йоркского Протектората. Она... беспокоит меня.

— Что у неё за сила?

— Ты в курсе классификации кейпов? Знаешь, кто такие Технари?

Я хотела пожать плечами, но вспомнила про свою рану и вовремя остановилась. Вместо этого я кивнула — этот жест, кроме того, казался более вежливым. Я ответила:

— В эту группу входят все, кто владеет силами, дающими продвинутое научное мышление, что позволяет им разрабатывать технологии, намного опережающие своё время. Лучевые пушки, замораживающие бластеры, механизированные доспехи, передовые компьютерные технологии.

— Близко к правде, — сказал Оружейник. Мне пришло в голову, что он тоже может быть Технарём, если принять во внимание его броню и алебарду. Либо он взял их у кого-то ещё. Он продолжал говорить: — Ну, в основном Технари имеют специализацию, либо особый приём. Что-то, в чём они особенно хороши и что отличает их от остальных Технарей. Специализация Бакуды — бомбы.

Я уставилась на него. Женщина, чья сила позволяет ей делать бомбы по технологии, на десятки лет опережающей наше время. Действительно, есть о чём беспокоиться.

— Теперь подумай о риске, связанном с тем, что ты станешь известной благодаря своей победе над Луном. Без сомнений, Демон Ли и Бакуда будут пытаться достичь двух целей: освободить босса и отомстить тому, кто ответственен за его пленение. Думаю, теперь ты догадываешься... это страшные люди. В чём-то даже страшнее, чем их босс.

— Вы хотите сказать, что мне не стоит брать на себя такую ответственность, — заключила я.

— Я хочу сказать, что у тебя есть всего два варианта. Первый — присоединиться к Стражам. В этом случае ты получишь поддержку и защиту в случае конфликта. Второй вариант — не высовываться. Не брать на себя ответственность. Избежать огласки.

Я не была готова к такому выбору. Обычно я ложилась спать в одиннадцать или около того, просыпалась в шесть тридцать, готовясь к утренней пробежке. По моим прикидкам, сейчас было между часом и двумя ночи. Я была эмоционально опустошена произошедшими событиями, и в моей голове с трудом укладывались осложнения и проблемы, с которыми будет связано присоединение к Стражам, не говоря уже о паре безумных психопатов, желающих добраться до меня.

К тому же, я не была настолько наивна, чтобы не понять мотивы Оружейника. Если я не буду брать на себя ответственность за захват Луна, это сделает он. Я не хотела лишаться его хорошего отношения.

— Пожалуйста, сохраните в тайне мою причастность к захвату Луна, — мне было больно говорить это, но другого выхода не было.

Он неожиданно улыбнулся. Его улыбка была приятной. Она заставила меня подумать, что он мог быть покорителем женских сердец, и при этом даже неважно, как выглядела та часть его лица, которая скрывалась забралом.

— Думаю, в будущем, оглянувшись назад, ты поймёшь, что это было правильным решением, — сказал Оружейник, поворачиваясь и направляясь на противоположный край крыши. — Позвони мне в ШП, если у тебя будут проблемы.

Он спрыгнул с края крыши и исчез из поля зрения.

Позвонить, если будут проблемы. Он не из тех людей, кто открыто признаёт свой долг. Он получит всю славу за поимку Луна, но останется мне должен.

Прежде, чем я успела спуститься вниз по пожарной лестнице, я услышала рёв его мотоцикла, предположительно увозящего Луна в тюремную жизнь. Во всяком случае, я на это надеялась.

Чтобы добраться до дома, мне потребуется примерно полчаса. По дороге я собиралась остановиться и переодеться в спрятанные рубашку и джинсы. Я знала, что мой отец ложится спать обычно раньше меня и спит как убитый. Можно не беспокоиться: он не узнает, что ночью я где-то пропадала.

Всё могло быть намного хуже. Как ни странно, эти слова успокоили меня, и я почти не думала о том, что завтра мне снова нужно будет идти в школу.

Интерлюдия 1 (Денни)

«Нам неизвестно, как долго он там находился, висел в воздухе над поверхностью Атлантического океана. В двадцатых числах мая 1982 года океанский лайнер совершал переход из Плимута в Бостон, когда один из пассажиров заметил его. Он был наг, руки прижаты к бокам, волосы развевались на ветру. Он парил в небе, на высоте около тридцати метров над мягко перекатывающимися волнами. Кожа и волосы казались сделанными из отполированного золота. Ни волос на теле, ни одежды, чтобы прикрыть его — он казался почти искусственным.

После обсуждения, в котором участвовали как пассажиры, так и экипаж, лайнер изменил свой курс, чтобы подойти поближе. Был солнечный день, и пассажиры столпились у леерных ограждений, чтобы получше его рассмотреть. Будто разделяя их любопытство, фигура приблизилась к ним. Выражение его лица было неизменным, но свидетели сообщали, что на нём застыла глубокая печаль.

— Казалось, его маска вот-вот даст трещину, и он начнёт плакать, — вспоминала Грейс Лэндс. — Но когда я протянула руку и коснулась его кончиками пальцев, то расплакалась сама.

— Этот круиз должен был стать моим последним путешествием. Я была больна раком, и мне не хватало духу бороться с болезнью. Не верю, что признаюсь в этом перед камерой, но я возвращалась в Бостон — место, где родилась — чтобы покончить с собой. После того, как я встретила его, я передумала. Но в любом случае, это было уже не важно. Когда я обратилась к врачу, он сказал, что нет никаких признаков того, что у меня когда-либо был рак.

— Я помню, мой брат, Эндрю Хоук, был последним пассажиром, кто решился на контакт с ним. Он взобрался на ограждение и, почти падая, сжал руку золотого человека. Остальные схватили его, удерживая от падения. Произошедшее погрузило брата в состояние тихого благоговения. Когда человек с золотой кожей улетел, мой брат хранил молчание. На протяжении оставшегося пути в Бостон он не проронил ни слова. Когда мы наконец причалили, и наваждение наконец рассеялось, мой брат, как ребёнок, в восторге лепетал перед журналистами о нём.

Золотой человек появлялся ещё несколько раз в течение следующих месяцев и лет. В какой-то момент он начал носить одежду. Вначале простыню, перекинутую через плечо и закреплённую на талии, затем более традиционную одежду. В 1999 году он надел белый костюм, который носит по сегодняшний день. Более десяти лет мы задаёмся вопросом: где же он достал себе одежду? Кто же всё-таки находится с ним в контакте?

В единичных случаях, а затем всё чаще и чаще, золотой человек стал помогать людям во время критических ситуаций. Как при мелких происшествиях — вроде автокатастроф, так и при крупных стихийных бедствиях он появлялся и использовал свои силы, чтобы спасти людей. Вспышка света, заморозившая воду перед дамбой, разрушенной ураганом. Предотвращение теракта. Поимка серийного убийцы. Прекращение извержения вулкана. Чудеса, и этим всё сказано.

Частота его появлений увеличилась, может быть, потому, что он всё ещё учился использовать свои способности или стал лучше чувствовать, где в нём нуждались. К середине 1990-х он перемещался от кризиса к кризису быстрее скорости звука. Пятнадцать лет, без отдыха и сна.

За тридцать лет, насколько известно, он заговорил только один раз. После тушения крупного пожара в Александровске он остановился, чтобы проверить, не осталось ли где очагов огня. Репортёр заговорила с ним, спросив по-русски: «Кто вы?»

Эта сцена была записана на камеру и проигрывалась бессчётное количество раз, шокируя весь мир. Его голос звучал так, словно он заговорил впервые в жизни. Еле слышно он сказал ей: «Сын».

Это и стало именем, которым начали его называть. Как нелепо — мы назвали словом, обозначающим потомка, первого из многих обладателей суперсил — паралюдей, появившихся на Земле.

Только пять лет спустя после первого появления Сына супергерои сбросили завесу секретности и туманных слухов и показали себя широкой общественности. Несмотря на то, что скоро появились и суперзлодеи, именно герои разбили иллюзии относительно божественности паралюдей. В 1989 году, пытаясь остановить беспорядки на баскетбольном матче в Мичигане, супергерой, известный как Викари, был тяжело ранен ударом биты в голову. Вскоре после этого он умер от эмболии сосудов головного мозга. Позже стало известно, что это был Эндрю Хоук.

Золотой век паралюдей оказался недолгим. Они не были богами, как казалось в начале. Паралюди были просто людьми со сверхсилами, а природа людей порочна. Государство решило взять их под свой контроль, и государ...»

Телевизор выключился, экран погас, обрезав документальный фильм на полуслове. Денни Эберт вздохнул и сел на кровать, только для того, чтобы минуту спустя снова встать и продолжить мерить шагами комнату.

Было уже три пятнадцать утра, а его дочери, Тейлор, не было в своей спальне.

Денни провёл руками по волосам, которые на макушке уже совсем поредели. Ему нравилось приходить утром первым на работу, наблюдать за тем, как приходят остальные, чтобы они знали, что он старается ради них. Поэтому он обычно ложился пораньше, примерно в десять вечера, в зависимости от того, что шло по телевизору. Но сегодня ночью, после полуночи, его беспокойный сон был нарушен, и он скорее почувствовал, чем услышал, как закрылась задняя дверь дома под его спальней. Он пошёл проверить, как там дочь, и обнаружил, что её комната пуста.

Поэтому он вот уже три часа ждал, когда Тейлор вернётся домой.

Бессчётное количество раз он выглядывал в окно, надеясь увидеть, как она входит в дом.

В двадцатый раз он ощутил желание попросить помощи и совета у жены, ощутить её поддержку. Но её половина кровати давно была пуста. Каждый день его мучило желание позвонить ей на сотовый. Он знал, что это глупо: она не ответит, а если он будет мучиться этой мыслью слишком долго, то рассердится на неё, и ему будет только хуже.

Он спрашивал у себя, хотя знал ответ, почему же он не купил для Тейлор сотовый телефон. Денни не знал, чем занята его дочь, что заставило её покинуть дом ночью. Она была не из таких. Большинство отцов так говорят о своих дочерях, но он знал, что это было правдой. Тейлор была необщительна. Она не ходила на вечеринки, не пила спиртного и была равнодушна к шампанскому, когда они вместе встречали Новый Год.

Два зловещих варианта событий крутились у него в голове, и оба были очень правдоподобными. Первый вариант — что Тейлор могла выйти подышать свежим воздухом или даже на пробежку. Она не была счастлива, особенно в школе, а физические упражнения помогали отвлечься. Он мог себе представить, как она выходит погулять вечером в воскресенье, чтобы подготовить себя к новой неделе в школе. Ему нравилось, что пробежки помогают ей поднять самооценку, что она выбрала разумный и здоровый способ, чтобы справиться со своими проблемами. Но он ненавидел то, что ей приходится заниматься именно здесь, в этом районе. Потому что здесь девушка-подросток хрупкого телосложения — лёгкая добыча. Грабёж или хуже — ему становилось плохо, даже когда он хотя бы пытался подумать о худших вариантах. Если она отправилась на пробежку в одиннадцать вечера и не вернулась к трём часам ночи, значит, что-то случилось.

Он снова посмотрел в окно, на угол дома, куда падал свет уличного фонаря. Он бы заметил, как она подходит к дому. Но там было пусто.

Второй вариант был немногим лучше. Он знал, что над Тейлор издеваются. Денни узнал об этом в январе, когда его малышку забрали из школы в больницу. Не в скорую помощь, а в психиатрическое отделение. Она не назвала имён, но под влиянием успокоительных призналась, что над ней издеваются. В её словах был намёк на то, что их было несколько, это не был единственный недоброжелатель. С тех пор она не разговаривала на эту тему — как об этом конкретном случае, так и вообще об издевательствах. Если он пытался поднять эту тему, она напрягалась и ещё больше замыкалась в себе. Он смирился, надеясь, что она всё расскажет в своё время, но проходили месяцы без каких-либо намёков или подсказок.

Денни мало что мог сделать. Он грозился подать в суд на школу из-за того, что его дочь довели до больничной койки, но школьный совет оплатил счета за лечение, и ему пообещали, что его дочери уделят особое внимание и не допустят в дальнейшем повторения ужасных событий. Это ненадёжное обещание, данное хронически перегруженным персоналом, его не успокоило. Он пытался перевести её в другую школу, но правила и положения о максимальном времени в пути между домом и школой не позволили это сделать. Единственной другой школой на допустимом расстоянии от дома Тейлор была Старшая школа Аркадия, настолько переполненная, что в очереди с просьбой о переводе стояло более двухсот человек.

И теперь, зная, что его дочь исчезла посреди ночи, он не мог избавиться от мысли, что хулиганы, возможно, выманили её из дома шантажом, угрозами или пустыми обещаниями. Он знал только об одном инциденте — о том, который привёл её в больницу. Но об этом невозможно было не узнать. Подразумевалось, но никогда прямо не говорилось, что издевательства происходили и до этого случая. Он мог представить, как эти парни или девушки, мучившие его дочь, спорят друг с другом, изобретая всё новые и новые способы унизить её или причинить ей вред. Тейлор об этом никогда не говорила, но обращение с ней, похоже, было настолько грубым, настойчивым и пугающим, что даже Эмма, её лучшая подруга, перестала с ней общаться. Это его изводило.

Бессилие. Денни был беспомощен в то время, когда ей была нужна его помощь. Он ничего не мог сделать. В два часа ночи он позвонил в полицию, усталый дежурный объяснил ему, что полиция не может ничего сделать на основании голословных утверждений. Если через двенадцать часов его дочь всё ещё не придёт, ему нужно будет снова им позвонить. Всё, что ему оставалось — ждать и молиться всем сердцем, чтобы телефон не сообщил голосом полицейского или врача о том, что случилось с дочерью.

Лёгкое движение воздуха в доме означало, что кто-то открыл дверь на улицу и выпустил немного тепла, затем раздался приглушённый шум, когда дверь на кухне снова закрылась. Денни Эберт почувствовал трепет облегчения в сочетании с малодушным страхом. Если он спустится, то в каком состоянии увидит дочь? Окажется ли она расстроена или ранена? Или его присутствие сделает ситуацию ещё хуже, отец увидит её страдания после издевательства хулиганов? Она всеми способами, кроме прямых высказываний, сообщала, что ему не нужно так поступать. Её мимика и жесты умоляли об этом, она отводила глаза, прерывалась на середине фразы, оставляя многое недосказанным. Она просила не видеть, не расспрашивать, не давить на неё во всём, что касалось темы издевательств. Он не мог сформулировать точную причину. Он подозревал, что дом был для неё убежищем от издевательств, а если он признает их существование, то они и тут обретут реальность, и ей уже некуда будет от них сбежать. Возможно, что причиной был стыд, и дочь не хотела выглядеть настолько слабой в его глазах — он очень надеялся, что дело не в этом.

Поэтому он ещё раз провёл пальцами по волосам и сел на угол кровати, положил локти на колени, сложил руки за головой и уставился на закрытую дверь своей спальни. Он внимательно прислушивался к каждому звуку. Дом был старым, да и сама постройка была не лучшего качества. Стены были тонкими, и конструкция дома способствовала распространению любого звука. Тихий скрип закрывающейся двери внизу. Ванная? Это не мог быть подвал, ей незачем туда идти, и это не туалет, потому что спустя две-три минуты та же дверь снова открылась и закрылась.

Затем что-то стукнуло по столу на кухне и раздался скрип половиц. Через пять или десять минут после её прихода ритмичный скрип лестницы выдал, что она поднялась наверх. Денни подумал, что мог бы шумно прочистить горло, показывая ей, что он не спит и готов с ней поговорить, если она постучит в дверь, но потом решил этого не делать. Он подумал, что это трусость, будто его действия могли превратить его страхи в реальность.

Её дверь закрылась осторожно, лёгкий удар двери о дверную раму был почти беззвучным. Денни резко встал, открыл свою дверь, готовый пересечь зал и постучать в комнату дочери. Чтобы убедиться, что она в порядке.

Его остановил запах тоста с джемом. Она перекусила после ночной прогулки. Он почувствовал огромное облегчение. Невозможно было представить, чтобы его дочь — ограбленная, замученная или униженная — вернулась домой и просто приготовила себе тост с джемом, чтобы перекусить. У Тейлор всё в порядке, или, во всяком случае, настолько в порядке, что можно предоставить её самой себе.

Он облегчённо выдохнул и вернулся в свою комнату, чтобы сесть на кровать.

Облегчение сменил гнев. Он разозлился на Тейлор, ведь она заставила его волноваться, а затем даже не заглянула к нему, не сообщила, что у неё всё хорошо. Его крайне возмущал этот город, где ни люди, ни окрестности не вызывали доверия. Он ненавидел негодяев, которые преследовали её. В основе всего лежало разочарование в самом себе. В этой ситуации единственным, на кого он мог повлиять, был он сам, но Денни Эберт не смог ничего изменить. Он не нашёл ответов на свои вопросы, не остановил мучителей дочери, не защитил её. Но хуже всего была мысль о том, что такое могло происходить и раньше, но он просто спал и ни о чём не беспокоился.

Он остановил себя — не вошёл в комнату дочери, не стал кричать на неё и требовать ответы, даже если желал этого всем сердцем. Где она была, что делала? Она не пострадала? Кто её мучители? Он понимал, что если будет требовать от неё ответы и разозлится на неё, это принесёт больше вреда, чем пользы и, возможно, разорвёт любые доверительные отношения между ними.

Отец Денни был сильным, плотного телосложения, но Денни не унаследовал эти его черты. Денни был типичным ботаником — этот термин тогда был ещё в новинку — хрупким, неловким, близоруким, он носил очки и имел ужасный вкус в одежде. Что он унаследовал, так это отцовскую знаменитую вспыльчивость. Он моментально распалялся и пугал людей своей яростью. В отличие от своего отца, Денни лишь дважды кого-то ударил, оба раза — когда был совсем молодым. Тем не менее, как и его отец, он запросто мог сорваться и наговорить такого, что попавшего под руку человека потом трясло от пережитого. Денни пытался вспомнить тот момент, когда он осознал себя мужчиной, взрослым, когда он поклялся себе, что не даст волю гневу в присутствии членов семьи. Он не допустит, чтобы его дочь унаследовала склонность к вспышкам ярости, как это произошло с ним.

Он никогда не нарушал эту клятву при Тейлор, и именно это удерживало его сейчас в комнате. Он ходил взад-вперёд с красным лицом, желая что-нибудь ударить. Хотя он никогда не сердился на неё, не кричал, он знал, что однажды Тейлор случайно увидела его в ярости. Он был на работе, разговаривал с помощником мэра. Тот сказал Денни, что вопреки обещаниям, проект возрождения доков отменён. И докеры, сидящие в отпуске за свой счёт, получат не новые рабочие места, а увольнения. В тот день Тейлор с самого утра сидела в его офисе, ждала его, так как он обещал погулять с ней после обеда. Она видела, как он сорвался на этого человека. Четыре года назад, с Аннет, он впервые вышел из себя, нарушив собственный зарок. Этот день стал последним, когда он её видел. Тейлор не присутствовала, когда он орал на её мать, но, наверняка, слышала хотя бы часть его гневных криков. Ему было стыдно за это.

Третий и последний раз, о котором могла знать Тейлор — когда он узнал, что дочь госпитализирована в результате инцидента в школе. Это было в январе. Он орал на директора школы, который наверняка это заслужил, и на учителя Тейлор по биологии, который, вероятно, был ни при чём. Самое ужасное, что когда медсестра начала угрожать вызвать полицию, Денни едва смог успокоиться и протопал из коридора в больничную палату, где лежала его дочь в более-менее сознательном состоянии. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Денни боялся, что причиной, по которой Тейлор не рассказывала подробностей об издевательствах, было её опасение, что он может в пылу ярости что-нибудь с ними сделать. Он чувствовал отвращение к самому себе, понимая, что именно он, возможно, способствовал самоизоляции дочери, тем самым оставив её наедине с проблемами.

Денни очень долго не мог успокоиться. Он постепенно приходил в себя, снова и снова повторяя, что Тейлор дома, с ней всё в порядке, она в безопасности. Наконец, злость ушла, оставив пустоту и усталость. Это было похоже на благословение свыше, которое позволило ему, наконец, уснуть. Он примостился на левой части кровати, оставив правую пустой по старой привычке, с которой так и не расстался, и натянул на себя одеяло.

Он поговорит с Тейлор завтра. И получит хоть какие-нибудь ответы.

Ему снился океан.

Инсинуация

Меня разбудил приглушённый звук радио, доносившийся из ванной. Дотянувшись до будильника, я повернула его к себе. 6:28. Как будто сегодня самый обычный день. Будильник выставлен на шесть тридцать, но я им почти никогда не пользовалась, так как отец всегда принимал душ в одно и то же время. Наши привычки — это и есть мы.

Когда на меня накатила волна усталости, я подумала, что, возможно, заболела. Некоторое время я тупо пялилась в потолок, прежде чем вспомнила события прошедшей ночи. Неудивительно, что я чувствую себя такой разбитой. Я пришла домой, пробралась внутрь и легла спать примерно в три тридцать, всего три часа назад. После всего, что случилось, я спала даже меньше этих трёх часов.

Я заставила себя встать с постели. Я не могла нарушить свой распорядок. Преодолев слабость, переоделась в спортивный костюм и спустилась на кухню, к раковине, чтобы умыться и прогнать сон. Я сидела за кухонным столом, натягивая кроссовки, когда спустился отец, одетый в халат.

Моего отца трудно назвать привлекательным мужчиной. Тощий как жердь, подбородок слабо очерчен, редкие тёмные волосы (по всей видимости намечается лысина), большие глаза и очки, которые увеличивают их ещё больше. Войдя в кухню и увидев меня, он, казалось, удивился. Именно такое выражение мой папа всегда и носил: недоумение с примесью горечи поражения.

— Доброе утро, малышка, — сказал он, входя в кухню, и наклонился, чтобы поцеловать меня в макушку.

— Привет, папа.

Он уже шагнул к холодильнику, когда я ответила. Он посмотрел на меня через плечо:

— Ты сегодня в плохом настроении?

— Хм?

— Твой голос звучит слабее, чем обычно, — заметил он.

Я покачала головой:

— Просто усталость. Я плохо спала.

Раздался шлепок бекона о сковородку. Бекон уже зашипел, когда отец произнёс:

— Знаешь, ты могла бы вернуться в кровать и поспать ещё хотя бы часок. Не обязательно идти на пробежку.

Я улыбнулась. Нелюбовь отца к моим тренировкам одновременно и раздражала, и умиляла. Он беспокоился прежде всего о моей безопасности и при любой возможности намекал, что лучше бы я их прекратила, или записалась в тренажёрный зал. Не уверена, стал бы он беспокоиться больше или меньше, расскажи я ему о своих суперспособностях.

— Ты же знаешь, что я всё равно пойду, папа. Если пропустить хотя бы один день занятий, то на следующий день будет намного сложнее проснуться пораньше и продолжать тренировки.

— У тебя же есть этот самый...

— Перцовый аэрозоль у меня в кармане, — сказала я. Он утвердительно кивнул. Только несколько секунд спустя я осознала, что солгала. Перцовый аэрозоль остался вместе с костюмом в угольном лотке в подвале. Мне стало стыдно за эту случайную ложь.

— Сок? — спросил он.

— Я возьму, — ответила я, направляясь к холодильнику за апельсиновым соком. Вместе с ним я прихватила яблочное пюре. Когда я вернулась за стол, папа уже начал поджаривать на сковородке несколько французских тостов к бекону. Помещение заполнилось аппетитными запахами. Я положила себе порцию яблочного пюре.

— Ты знаешь Джерри? — спросил отец.

Я пожала плечами.

— Ты, должно быть, видела его раз или два раза, когда приходила ко мне на работу. Такой здоровый, крепкий, тёмный ирландец?

Снова пожав плечами, я откусила кусочек французского тоста. Мой отец принадлежал к ассоциации работников доков, выполнял роль их представителя и вёл переговоры с работодателями. Принимая во внимание плачевное состояние доков, это означало, что ему приходилось день за днём говорить всем, что работы нет и не предвидится.

— Ходят слухи, что он нашёл работу. Угадай, какую?

— Не знаю, — ответила я, продолжая жевать.

— Он планирует вступить в команду Убера и Элита.

Я удивлённо подняла брови. Убер и Элит — на редкость неумелые местные злодеи, двинутые на теме видеоигр. Но, по крайней мере, им пока удавалось избежать тюрьмы. Они едва дотягивали до списка B.

— Они заставят его носить форму? С яркими полосами, как в «Троне»?

— Возможно, — ухмыльнулся папа.

— Сегодня на уроке мы будем говорить о суперсилах, и о том, как они влияют на нашу жизнь. Возможно, я упомяну этот случай.

В течение минуты или двух мы ели в тишине.

— Я слышал, как ты поздно вернулась вчера ночью, — сказал он.

Я всего лишь слегка кивнула и откусила ещё кусочек тоста, несмотря на то, что моё сердце забилось втрое чаще, а разум искал подходящее объяснение.

— Как я уже говорила, — я наконец открыла рот, глядя в свою тарелку, — я не могла уснуть. Не получалось привести мысли в порядок. Я встала и попыталась успокоить себя ходьбой по комнате, но это не помогло, так что я вышла на улицу и прогулялась по окрестностям, — это была не совсем ложь. У меня были такие беспокойные ночи. Вот только прошлая ночь не была одной из них, но я действительно гуляла по окрестностям, хотя и не совсем так, как можно было подумать.

— Господи, Тейлор, — ответил отец. — В нашем районе не стоит бродить по ночам.

— У меня был перцовый аэрозоль, — неубедительно возразила я. Хотя бы это было правдой.

— Что ты будешь делать, если тебя застанут врасплох? Если у напавшего будет нож или пистолет? — спросил отец.

Или пирокинез и способность покрываться броней и отращивать когти? У меня засосало под ложечкой, ведь у отца были основания беспокоиться. Ощущение становилось сильнее, поскольку он был прав. Вчера я чуть не погибла.

— У тебя что-то происходит, поэтому ты не можешь нормально спать? — спросил он.

— Школа, — я сглотнула комок в горле. — У меня нет друзей.

— Лучше не стало? — спросил он, старательно избегая висящую в воздухе тему издевательств.

Если бы ситуация улучшилась, у меня ведь не было бы проблем, правда? Я коротко пожала плечами и вновь заставила себя откусить кусочек тоста. Плечо немного ныло — после вчерашнего наверняка там остались синяки. Аппетита не было, но я знала, что если я сейчас не поем, то живот будет урчать до обеда. Так бывало даже без утренних пробежек, что уж говорить о вчерашних эскападах.

Когда папа понял, что я не собираюсь ему отвечать, он продолжил есть. Проглотив один кусок, он снова со звоном положил вилку на тарелку.

— Больше не уходи посреди ночи, — попросил он. — Иначе я повешу колокольчик на дверь.

Он правда мог так сделать. Я кивнула и пообещала себе, что стану осторожней. Когда я вчера пришла, я была такой уставшей и не подумала, что могу выдать себя щелчком двери, стуком замка или скрипом старых половиц.

— Хорошо, — сказала я, затем добавила: — Прошу прощения, — даже после этого меня терзало чувство вины, я понимала, что мне не раз придется нарушить это обещание. Это было неправильно.

Своей ответной улыбкой он как будто сказал: «Мне тоже жаль».

Я доела свою порцию и встала, чтобы помыть тарелку.

— Идёшь на пробежку?

— Да, — сказала я, укладывая посуду в старую посудомойку. По пути к двери я наклонилась, чтобы обнять отца.

— Тейлор, ты курила?

Я отрицательно помотала головой.

— Твои волосы... они обгорели. Вот тут, на кончиках.

Я вспомнила о событиях ночи. Одна из волн пламени Луна ударила мне в спину.

Пожав плечами, я придумала отговорку:

— Должно быть, это из-за плиты.

— Береги себя, — произнёс отец, подчёркивая каждое слово. Я восприняла его слова как руководство к действию, вышла в боковую дверь, и как только вышла за ворота своего дома, бросилась бежать изо всех сил.

Горячий душ, чашка кофе, которую отец оставил для меня в кофейнике, и пробежка окончательно взбодрили меня. Но даже сильная усталость не избавляла от ощущения нереальности этого дня — насколько он казался обычным. Несколько часов назад в бою решался вопрос моей жизни и смерти. Я даже встретила Оружейника. А сейчас я шла в школу, и этот день ничем не отличался от любого другого.

Я нервничала, подходя к аудитории. В прошлую пятницу я пропустила два последних урока, не сдала важное домашнее задание, и наверняка миссис Нотт уже об этом знает. Мне не стало легче, когда она глянула на меня и натянуто улыбнулась, перед тем как снова переключила внимание на свой компьютер. Будет вдвойне унизительно, если урок прервёт кто-нибудь из кабинета директора. Отчасти я хотела пропустить и это занятие — только чтобы избежать возможного унижения и не привлекать к себе излишнее внимание.

В итоге по пути к своему месту за компьютером меня одолевало беспокойство. И это было стрёмно, ведь уроки информатики всегда были для меня отдушиной в школе — на них я не испытывала постоянный страх. Во-первых, это был один из предметов, на котором у меня всё получалось хорошо. Во-вторых, на эти занятия не ходили ни Мэдисон, ни София, ни Эмма, хотя некоторые их подруги и были здесь. Но они не чувствовали необходимости издеваться надо мной, если основной шайки не было рядом. И я садилась подальше от них, потому что занималась по усложнённой программе. Примерно три четверти учеников в этой аудитории не умели обращаться с компьютером — либо их семьи не могли его себе позволить, либо им просто был неинтересен сам предмет. Потому они большую часть времени пытались научиться печатать вслепую или пользоваться поисковиками. Я же была в группе, в которой изучали основы программирования и электронные таблицы. Что только подтверждало мою репутацию ботаника, но я с этим смирилась.

Миссис Нотт была женщиной довольно высокой, широкоплечей, с тяжёлой челюстью. Длинные белые волосы и подчёркнуто женственные костюм с блузкой делали её похожей на карикатурное изображение трансвестита. Достаточно было представить, что у неё щетина на подбородке, или волосатые ноги, и она уже казалась бы мужчиной, который неумело выдаёт себя за женщину. Но педагогом она была хорошим — обычно она давала продвинутым ученикам самостоятельные задания, чтобы сосредоточить свое внимание на отстающих. Мне это подходило идеально — я выполняла задание за полчаса и ещё час занималась чем хотела. Во время пробежки события прошедшей ночи не выходили у меня из головы, и первое, что я сделала, когда древний компьютер после нескольких минут мучительного ожидания наконец загрузился — занялась поиском информации.

Самые интересные новости и обсуждения кейпов публиковались на сайте Паралюди Онлайн. Главная страница постоянно обновлялась — здесь появлялись последние новости про кейпов, в том числе международные. Отсюда можно было перейти на вики, где была краткая сводка по каждому кейпу в отдельности, по основным командам и важным событиям, и на форумы, в которых были подфорумы для отдельных городов и кейпов. Я открыла вики в одной вкладке, затем нашла и открыла в другой вкладке подфорум Броктон-Бей.

Меня не покидало стойкое ощущение, что Сплетница или Мрак — кто-то из них — был лидером группы, с которой я столкнулась. Начав со Сплетницы, я прошерстила вики. Но результат был неутешительным. Текст страницы гласил: «Это незавершённая статья. Так будьте же героем и помогите нам дописать её». Там было лишь упоминание о том, что Сплетница принадлежит к числу злодеев Броктон-Бей, и одинокая размытая фотография. Единственной новой для меня информацией было то, что она носит костюм лавандового цвета. Поиск по форуму ничего не дал. Не было и намёка на то, какой силой она обладала.

Я принялась искать информацию по Мраку. О нём кое-что нашлось, но без подробностей, и по всей видимости, информация была неточной. Вики утверждала, что он проявляет активность уже на протяжении трех лет. Занимается мелкими преступлениями: грабит небольшие магазины и иногда работает на тех смельчаков, что готовы нанять обладателя сверхспособностей. А недавно он был замечен в более опасных делах, среди которых хищение имущества корпорации и ограбление казино вместе со своей новой командой. Его сила была описана как способность создавать вокруг себя область тьмы. Фото было достаточно чётким, но в его фокусе находился размытый чёрный силуэт Мрака.

Следующей я искала Суку. Безрезультатно. Тогда я попробовала провести поиск по её более официальному прозвищу, Адская Гончая, и получила море информации. Рейчел Линдт никогда не пыталась скрыть свою личность. По всей видимости, она большую часть своей криминальной карьеры была бездомной, жила на улицах, и если полиция или кейпы начинали её искать — переезжала. Она исчезла из поля зрения общественности около года назад, скорее всего в это время она объединилась с Мраком, Сплетницей и Регентом. Размещённая на сайте фотография была снята камерой наружного наблюдения: тёмноволосая девушка без маски, которую я не назвала бы симпатичной. У неё было квадратное, грубое лицо и густые брови. Она ехала верхом на одной из своих чудовищных «собак», как жокей на лошади, прямо по разделительной полосе улицы.

Согласно записям вики, её способности проснулись, когда ей было примерно четырнадцать лет. Почти сразу она разрушила дом своих приёмных родителей, с которыми жила, ранила приёмную мать и двух других приёмных детей. Затем два года она скиталась по всему штату Мэн. Её пытались поймать различные герои и команды, но она либо побеждала, либо ей удавалось сбежать. Её способности, по всей видимости, не увеличивали её силу или скорость, но она могла превратить обычных собак в тех существ, которых я видела на крыше. Монстров, размером с автомобиль, состоящих из мышц, костей, клыков и когтей. В конце статьи красной рамкой было выделено предупреждение: «Рейчел Линдт не скрывает своё настоящее имя, но является агрессивным, асоциальным и жестоким кейпом. Если вы узнаете её на улице — не приближайтесь к ней и не провоцируйте её. Покиньте место встречи и сообщите властям о её местоположении».

В самом низу страницы был приведён список ссылок, связанных с ней: два фан-сайта и ссылка на новостную статью о раннем периоде её деятельности. Поиск на форуме дал слишком много результатов. Необходимо было отфильтровать всякую хрень, срачи, домыслы, посты поклонников злодеев с восхвалением своего кумира, чтобы найти ценные крохи достоверной информации. По крайней мере, она была знаменита. Я вздохнула и продолжила поиски, мысленно сделав себе пометку провести более тщательное исследование, когда у меня будет свободное время.

Наконец, последний член группы, Регент. Учитывая слова Оружейника, что о нём было мало информации, я не ожидала многого, но была удивлена, обнаружив ещё меньше. Вообще ничего. Поиск на вики дал единственный ответ: «Нет результатов, соответствующих этому запросу. 32 различных IP-адреса делали запрос «Регент» на Parahumans.net Wiki в 2011 году. Хотите создать статью?» На форуме также ничего не было. Я даже попробовала несколько альтернативных вариантов написания его имени, на случай, если я что-то не так услышала. Но так ничего и не нашла.

Моё настроение, бывшее и без того не на высоте, стало ещё хуже. Я вернулась к заданию — программирование калькулятора на Visual Basic, — слишком простое, чтобы отвлечь меня. На уроках в четверг и пятницу нам показали всё необходимое для выполнения этого задания, так что это была просто рутинная работа. Я не против изучать что-то новое, но работать ради самой работы неинтересно. Поэтому я выполнила задание в минимально допустимом объёме, проверила на ошибки и поместила файл в папку «Завершённые работы», после чего вернулась к интернету. В общей сложности работа над задачей заняла пятнадцать минут.

Я заглянула на страницу, посвящённую Луну. Раньше я часто сюда заглядывала, когда собирала информацию и готовилась стать супергероем, так как хотела знать о местных злодеях и их способностях. Запрос поиска «Лун» вызывал переход на статью о его банде АПП с большим объёмом подробных сведений. Эта информация соответствовала тому, с чем мне пришлось столкнуться, но здесь отсутствовало упоминание о том, что он обладает суперслухом или огнестойкостью. Сначала я хотела добавить эти сведения, но затем решила воздержаться. Не было гарантий анонимности. Заинтересованные лица смогут отследить, что статья была отредактирована на компьютере Старшей школы Уинслоу, а затем выйти на меня. Хотя, вероятнее всего, информация будет просто удалена, как неподтверждённые домыслы.

Помимо описания Луна, на посвящённой ему странице рассказывалось и о его подчинённых. Сорок или пятьдесят головорезов, работающих на него в Броктон-Бей, в основном были молодыми азиатами. Такой национальный состав, как в АПП, довольно необычен для банды, но Лун поставил целью победить или поглотить все азиатские преступные сообщества, да и многие неазиатские тоже. После того, как он набрал достаточное число сторонников, имущество всех неазиатских банд было отобрано, а их члены изгнаны.

Несмотря на то, что других крупных бандформирований в восточном конце города не было, он продолжал активно набирать людей. Его тактика заключалась в том, чтобы добраться до любого, кто был старше двенадцати и моложе шестидесяти лет. Не имело значения, был ли человек членом банды или нет. Все выходцы из Азии, жившие в Броктон-Бей, должны были либо присоединиться к нему, либо платить дань. О Луне писали в газетах, рассказывали в выпусках новостей. Я даже вспомнила, что в кабинете завуча висело объявление о том, куда следует обращаться ученикам, ставшим жертвой его рекрутёров.

Демон Ли и Бакуда были названы подручными Луна. Я уже кое-что слышала о Демоне Ли, но была заинтригована и хотела узнать последние обновления на вики. Появилась конкретная информация о его способностях. Он умел телепортироваться, но не просто исчезал в одном месте и появлялся другом, а оставлял в начальной точке что-то вроде двойника, который оставался активным пять-десять секунд, а затем распадался облаком пепла. То есть, он мог создать свою копию где-то поблизости, пока другая его копия отвлекает или атакует вас. Если это казалось вам недостаточно страшным, то в статье упоминалась его излюбленная тактика создания своих копий, снабжённых гранатами. Фактически, он создавал группу короткоживущих террористов-смертников. В конце вики-страницы Демона Ли была точно такая же красная предупреждающая рамка, что и на странице Суки/Адской Гончей, за исключением информации о его личности. Также было отмечено, что он социопат. Предупреждение включало следующие пункты: чрезвычайная жестокость, к нему опасно приближаться, нельзя его провоцировать и т. д. Я посмотрела на фотографию. Он носил чёрный обтягивающий костюм с чёрным разгрузочным жилетом и пояс, на который крепились ножи, пистолеты и гранаты. Единственным цветным предметом одежды была роскошная маска демона в японском стиле, малиновая с двумя зелёными полосами, идущими сверху вниз по обе стороны. Если забыть про маску, костюм делал его похожим на ниндзя, предупреждая, что этот парень может в любой момент вонзить вам в сердце нож.

Бакуда была добавлена на вики-страницу АПП всего десять дней назад. На фото она была изображена выше плеч. Девушка с прямыми чёрными волосами, большими непрозрачными очками и в металлической маске-респираторе с фильтром, закрывающей нижнюю половину лица. С одного плеча свешивался шнур из переплетения чёрных, жёлтых и зелёных проводов. По этой фотографии невозможно было определить ни её национальность, ни возраст.

На вики было многое из того, о чём уже сообщил Оружейник. Бакуда при помощи своей сверхспособности изготавливать высокотехнологичные бомбы терроризировала университет и требовала заплатить выкуп. Была даже ссылка на видео «Угроза взрыва @ Корнелл», но я не решилась просматривать его в школе, особенно без наушников. Я сделала себе мысленную пометку обязательно посмотреть его дома.

Следующим, что мне бросилось в глаза, был раздел в рубрике «Победы и поражения». Чтобы прочесть его, я прокрутила страницу вниз. В соответствии с тем, что уже было указано на вики, Луну, как видно, случалось переносить ряд незначительных поражений от различных команд героев, начиная с «Гильдии» и заканчивая местными командами «Новая Волна», Стражи и Протекторат. Но каждый раз ему удавалось сбежать, вплоть до прошлой ночи. Заголовок гласил: «Оружейник устроил успешную засаду и разгромил лидера АПП, ослабленного недавним столкновением с конкурентами. Лун содержится в ШП до проведения суда над злодеем в режиме телеконференции. Учитывая, насколько обширна и хорошо задокументирована его криминальная история, ему грозит лишение свободы в Клетке после признания его вины судом».

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Я не знала, что и думать. Меня должна была переполнять злость на Оружейника за то, что он получил всю славу за битву, которая могла стоить мне жизни. Вместе с тем я чувствовала нарастающее волнение. Мне хотелось схватить за плечо сидящего рядом парня и, тыкая пальцем в экран, кричать: «Это я, я сделала это возможным! Я!»

С новым энтузиазмом я переключилась на вкладку форума и стала просматривать последние обсуждения произошедшего. То ли фанат, то ли член банды Луна угрожал отомстить Оружейнику. Был один запрос с просьбой поделиться подробной информацией о захвате Луна. Меня насторожило сообщение о том, что Бакуда вполне могла бы заложить крупную бомбу и, угрожая гибелью десяткам тысяч людей, потребовать в качестве выкупа отпустить Луна на свободу.

Я попыталась выкинуть эту мысль из головы. Если подобное случится, то справляться с этой угрозой будут герои, которые намного сильнее и опытнее меня.

Внезапно до меня дошло, что есть ещё кое-кто, кого я не искала. Себя. Я открыла страницу расширенного поиска форума Parahumans.net и задала поиск по нескольким условиям. В поисковой строке я указала паук, рой, жук, чума и ещё несколько похожих по смыслу слов, которые приходили мне в голову, когда я пыталась подобрать себе прозвище. Сузив временные рамки публикации сообщений до последних 12 часов, я нажала кнопку «Поиск».

Мои усилия увенчались двумя результатами. В первом рассказывалось о злодее, известном как Бубонная Чума и действующем в Великобритании. По всей видимости, Бубонная Чума был из тех кейпов, кто мог использовать «магию». Если, конечно, верить в магию, а не считать её извращённым или надуманным толкованием определённого набора суперспособностей.

Второе сообщение было из раздела «Встречи» форума, где спасённые девицы пишут свои контакты для лихих героев, где сообщают о собраниях фанатов, и где люди размещают вакансии как для героев, так и для злодеев. Сообщения по большей части были загадочными и неопределёнными, ссылались на вещи, которые могут знать только посвященные.

Заголовок был прост — «Букашка».

Нажав на него, я с нетерпением ждала, пока древний компьютер и перегруженный школьный модем выдадут страницу. Полученное сообщение было кратким.

Тема: Букашка

За мной должок. Хочу вернуть. Встретимся?

Пришли ответ,

Сц.

Под сообщением было уже две страницы с комментариями. Три человека предполагали, что это сообщение о чём-то важном, тогда как полдюжины других людей советовали им изготовить себе шапочки из фольги — на сайте parahumans.net так обращались к приверженцам теорий заговора.

Но для меня важность сообщения была несомненной. Я не могла иначе истолковать его: Сплетница нашла, как со мной связаться.

Времени на внимательное обдумывание сообщения Сплетницы уже не хватало. Прозвенел звонок, и мне пришлось поспешить, чтобы правильно выйти из системы и закрыть все программы, прежде чем отправиться на следующее занятие. И уже после того, как собрала свои вещи, я поняла, что пока занималась поиском информации о встреченных вчерашней ночью злодеях и размышляла над сообщением Сплетницы, совсем забыла о страхе перед наказанием за пропущенные на прошлой неделе занятия. Когда я вспомнила об этом, настроение снова упало — ведь мне всё равно придётся сегодня столкнуться с последствиями своих действий.

Когда я вошла в класс, Мэдисон уже была на своём месте. По обе стороны от её парты сидели две её подружки. Все трое захихикали при виде меня. Сучки.

Мое любимое место находилось справа, в первом ряду около двери. В обеденный перерыв и сразу после школы эти трое чаще всего доводили меня, поэтому я старалась сесть как можно ближе к двери, чтобы можно было быстро сбежать. Я увидела лужу апельсинового сока на стуле, пустая пластиковая бутылка валялась на столе. Мэдисон одним махом убивала двух зайцев. Это было и «шалостью» и напоминанием, как они облили меня соком и газировкой в прошлую пятницу. Раздражённая, я постаралась не смотреть на Мэдисон и заняла свободное место на несколько рядов дальше от доски.

Мистер Гледли вошёл в комнату. Он был невысок и достаточно молод, так что его можно было принять за старшеклассника. Ему потребовалось несколько минут, чтобы начать занятие. Он сразу же велел нам разбиться на группы по четыре человека, чтобы поделиться результатами домашней работы, а затем выступить перед всем классом. Группа, которая внесёт наибольший вклад, выиграет приз, о котором он говорил в пятницу — угощения из торгового автомата.

Такой подход делал его моим самым нелюбимым учителем. Наверное, он бы сильно удивился, узнав, что он может быть хоть чьим-то самым нелюбимым учителем. И это также не добавляло ему баллов в моих глазах. Не думаю, что он был способен понять причину, по которой мог кому-то не нравиться, и он вряд ли понимал, насколько ужасной бывает групповая работа для ученика, неспособного нормально влиться ни в одну школьную группу. Он считал, что всем нравится выполнять групповые занятия, потому что они предполагают тесное общение с друзьями.

Пока класс делился на группы, я решила не стоять, как неудачница, которой некуда идти, и подошла к столу преподавателя.

— Мистер Гледли!

— Зови меня мистер Джи. Мистер Гледли — это мой отец, — с притворной строгостью попросил меня он.

— Простите, мистер Джи. Мне нужен новый учебник.

— А что случилось со старым? — он посмотрел на меня с любопытством.

Три гарпии залили его виноградным соком.

— Я потеряла его, — солгала я.

— Стоимость нового учебника тридцать пять долларов. Я не жду, что у тебя сейчас есть деньги, но...

— Я принесу деньги к концу недели, — закончила за него я.

Он протянул мне книгу, и я окинула взглядом класс, прежде чем присоединиться к единственной неполной группе: Спарки и Грег. Мы и раньше уже несколько раз объединялись в одну группу, поскольку больше никто не хотел брать нас к себе.

Спарки все звали по прозвищу, которое ему в шутку дал учитель в третьем классе. Оно так к нему и пристало — я даже сомневалась, что кто-то, кроме матери, помнил его настоящее имя. Он был барабанщиком с длинными волосами. Спарки был настолько оторван от реальности, что в разговоре с ним собеседник мог замолчать на середине предложения, а он этого и не заметил бы. Он плыл по жизни в состоянии транса и ничем не интересовался, кроме своей музыкальной группы.

Грег был его противоположностью. Он был умнее среднего, но у него была привычка высказывать всё, что приходило в голову, причём мысли у него разбегались во все стороны. Было бы легче работать в группе только с одним Спарки и делать всю работу самой, чем сотрудничать с Грегом.

Я вытащила домашнюю работу из нового рюкзака. Мистер Гледли попросил нас написать, каким образом кейпы повлияли на общество. В промежутках между подготовкой первого выхода в костюме я выделила время для починки арт-проекта и составила приличный список для домашнего задания мистера Гледли. Я даже использовала вырезки из газет и журналов, чтобы подтвердить некоторые свои заключения. Я чувствовала, что подготовилась очень хорошо.

— Я не сделал домашку, — сказал Грег. — Меня отвлекла новая игра, она вообще чумовая, называется «Космическая Опера», ты в неё играла?

Он всё продолжал болтать об игре, несмотря на то, что я не обращала на него никакого внимания и никак не поддерживала разговор.

— …Ты должна понять, это целый жанр, он привлёк меня недавно, когда я начал смотреть этот аниме-сериал... Эй, привет, Джулия! — Грег прервал свой монолог и замахал рукой с такой энергией, что мне стало неловко сидеть рядом с ним. Оглянувшись, я увидела, как к нам приближается одна из подруг Мэдисон.

— Могу я быть в группе вместе с Мэдисон? — спросила Джулия у мистера Гледли.

— Так будет нечестно. В группе Грега всего три человека. Помоги им, — ответил мистер Гледли.

Приблизившись к нам, Джулия скривилась. Достаточно громко, чтобы мы могли услышать, она с отвращением пробормотала: «Фу». Я думала точно так же о её помощи нам.

С этого момента события стали разворачиваться к худшему. Группа Мэдисон передвинулась так, чтобы оказаться рядом с нами, и Джулия могла с ними переговариваться. Присутствие самых популярных и привлекательных девочек класса привело Грега в ещё больший восторг, и он попытался завести с ними разговор, но его упорно игнорировали. Наблюдать за этим было как-то неловко.

— Грег, — я попыталась отвлечь его от них, — вот что я смогла собрать на выходных. Что ты об этом думаешь?

Я дала ему свою работу. Надо сказать, он серьёзно отнёсся к этому и начал внимательно читать.

— Действительно круто, Тейлор, — сказал он, когда закончил.

— Дай посмотреть, — вмешалась Джулия. Прежде, чем я успела остановить Грега, он покорно передал ей мою работу. Она окинула её взглядом и бросила на стол Мэдисон. Девушки захихикали.

— Отдай, — потребовала я.

— Что отдать? — спросила Джулия.

— Мэдисон, — сказала я, игнорируя Джулию. — Отдай.

Мэдисон, симпатичная и миниатюрная мечта половины парней нашего потока, повернулась и произнесла:

— Тейлор, с тобой вообще никто не разговаривает, — с таким сочетанием уничтожающего взгляда и снисходительного тона в голосе, что и взрослый бы содрогнулся.

Я была бессильна. Я могла вернуть свою работу, только пожаловавшись учителю. Но такой вариант мог рассматривать лишь тот, кто никогда не учился в средней школе. Грег был близок к панике, глядя со страхом то на меня, то на девушек, голова Спарки покоилась на столе, он то ли спал, то ли был в полудреме. А я была вне себя от ярости. Я попыталась хоть как-то спасти ситуацию, но Грега было невозможно заставить сосредоточиться. Он непрерывно извинялся, одновременно пытаясь уговорить соседнюю группу вернуть мою работу. Наше время истекло и мистер Гледли выбрал по представителю от каждой группы, чтобы озвучить наши мысли.

Я вздохнула, когда мистер Гледли выбрал Грега, чтобы представить работу нашей группы, и была вынуждена наблюдать за его ужасным выступлением, пока мистер Гледли не остановил его на середине. Грег был одним из тех детей, от которых учителя, должно быть, мысленно стонут, лишь завидя их поднятую руку. Такие ученики отвечают на вопрос вдвое дольше, чем другие дети, часто говорят не совсем то или уводят тему в сторону. Не могу представить, что же заставило мистера Гледли выбрать представителем нашей группы именно Грега.

Самым обидным было то, что мне пришлось наблюдать, как Мэдисон великолепно выступила с моей работой о том, как кейпы изменили мир. Она рассказала обо всём, что было в моём списке: мода, экономика, научно-технический бум, фильмы, телевидение, журналы и так далее. Однако она превратно истолковала моё объяснение того, как кейпы повлияли на поддержание порядка. Если я говорила о том, что компетентные кейпы ослабили нагрузку на правоохранительные органы и взяли на себя преодоление крупнейших кризисов, что позволило лучше обучать полицейских и повысить их эффективность, то Мэдисон же поняла всё так, будто полицейским просто стало нечего делать.

Мистер Гледли выбрал победителем другую группу учеников, лишь потому, что они назвали больше пунктов, но отметил, что группа Мэдисон тщательно подошла к выполнению работы и была близка к победе. После подведения итогов он перешёл к своей лекции.

Я пылала гневом и с трудом могла сосредоточиться на лекции, а моя сила бурлила и требовала внимания, передавая мне информацию от каждого насекомого в радиусе ста метров. Мне удалось приглушить её, что требовало дополнительной концентрации, плюс гнев на Мэдисон и мистера Гледли — всё это меня сильно отвлекало. Я взяла пример со Спарки и положила голову на стол. Вымотанная после бессонной ночи, я с трудом сдерживалась, чтобы не отрубиться прямо тут. В таком состоянии время пролетело незаметно. Я даже удивилась, когда прозвенел звонок.

Когда все засобирались и начали выходить, мистер Гледли подошёл ко мне и сказал:

— Пожалуйста, задержись на несколько минут.

Я кивнула, собрала книги и стала ждать, когда учитель закончит разговор с победителями соревнования по поводу их призов.

Когда в классе остались только мистер Гледли и я, он откашлялся и сказал:

— Знаешь, я не дурак.

— Да, — ответила я, не зная, что и сказать.

— Я догадываюсь, что происходит в классе. Я не знаю, кто именно, но кто-то из учеников издевается над тобой.

— Ещё бы, — сказала я.

— Я видел мусор на том месте, где ты обычно сидишь. Несколько недель назад твой стол и стул были измазаны клеем. А ещё тот инцидент, который произошёл в начале года. По этому поводу даже проводили собрание учителей.

Я не выдержала его взгляд, когда он упомянул последний случай, и опустила глаза.

— Наверное, есть что-то ещё, о чём я не знаю?

— Ага, — сказала я, всё ещё глядя вниз. Трудно объяснить, что я чувствовала. Удовлетворение от того, что кто-то понял происходящее, и раздражение, потому что это был именно мистер Гледли. Я чувствовала смущение, как будто привлекла к себе слишком много внимания.

— Я спрашивал тебя после инцидента с клеем. Спрошу снова. Ты готова пойти со мной в кабинет директора, чтобы поговорить с ним и его заместителем?

Через несколько секунд размышления я подняла взгляд и сформулировала вопрос:

— А что будет дальше?

— Мы поговорим о том, что происходит. Ты назовешь тех, кого ты считаешь виновными, их в свою очередь вызовут к директору.

— И их исключат? — спросила я, хотя знала ответ.

Мистер Гледли покачал головой:

— Если найдётся достаточно доказательств, их отстранят от занятий на несколько дней, если только они не сделали что-то очень серьёзное. Дальнейшие нарушения с их стороны могут привести к более длительному отстранению от учебы, или даже к исключению.

Я издала жалкий смешок, чувствуя нарастающее разочарование.

— Отлично. То есть, если я смогу найти доказательства, всё что им грозит — это пропустить несколько дней учёбы... и не важно, отстранят их от занятий или нет, они наверняка будут считать, что имеют полное право отомстить крысе, которая их сдала.

— Если ты хочешь улучшить ситуацию, Тейлор, ты должна с чего-то начать.

— Это не начало. Это всё равно, что выстрелить себе в ногу, — ответила я, закидывая рюкзак на плечо. Он ничего не ответил, и я покинула помещение.

Эмма, Мэдисон, София и полдюжины других девчонок стояли в коридоре, ожидая меня.

— Она никому не нравится. Она тут никому не нужна, — сказала Джулия.

— Такая неудачница — даже не приняла участие в главном проекте по искусству в прошлую пятницу, — добавила София.

— Если не хочет учиться, зачем вообще ходит в школу?

Несмотря на то, что они не называли моего имени, они говорили именно со мной. Они только делали вид, будто разговаривают друг с другом. Специально действовали так, чтобы в случае чего можно было всё отрицать, но в то же время совершенно по-ребячески притворялись, что меня не было рядом. Смесь незрелости с хитростью, которую можно встретить только у старшеклассников. Я бы посмеялась над нелепостью этой беседы, если бы она напрямую не касалась меня.

Как только я вышла из класса, Эмма, Мэдисон и София зажали меня в углу, ещё шесть девчонок поддержали их. Я не могла пройти, не рискуя, что меня толкнут в спину или пихнут локтем, и мне ничего не оставалось, кроме как прижаться к окну и слушать бесконечные насмешки и колкости восьмерых девушек. Стоило одной из них закончить, как эстафету подхватывала следующая. Эмма же молча стояла сзади с лёгкой улыбкой на лице. Стоило мне встретиться с кем-то из них взглядами, я получала свежий поток оскорблений в лицо, поэтому я просто сверлила глазами Эмму.

— Самая уродливая девчонка на нашем потоке.

Они совершенно не думали, о чём говорили, многие оскорбления абсолютно противоречили друг другу. Например, одна из них называла меня шлюхой, затем другая говорила, что любой парень начнёт блевать раньше, чем прикоснётся ко мне. Они не ставили себе целью быть остроумными или точными. Они продолжали оскорблять меня снова и снова, желая донести до меня свои эмоции, вбивая их в меня. Если бы у меня было время, я, возможно, смогла бы придумать достойный ответ. Если бы я хоть на секунду смогла их прервать, они бы, наверное, сбились с ритма. Но я не могла подобрать слов, в их репликах не было пауз, где я могла бы встрять.

Конкретно с этой тактикой я столкнулась в первый раз, но вообще подобное происходило уже полтора года. В какой-то момент я пришла к выводу, что лучше ничего не делать, не усугублять ситуацию. Они отчаянно хотели, чтобы я начала сопротивляться, потому что всё равно сила была на их стороне. Если бы я боролась, они бы всё равно «выиграли», и при этом всласть потешили бы своё самолюбие. Если бы я каким-то образом одержала над ними победу, в следующий раз они бы просто действовали ещё жёстче. Потому я и не пыталась отобрать свою домашнюю работу у Мэдисон. Я прислонилась к стене у окна и ждала, когда им надоест эта игра, или они проголодаются и пойдут обедать, оставив меня в покое.

— Чем она умывается? Губкой для посуды?

— Да, ей было бы полезно, выглядела бы лучше, чем сейчас!

— Никогда ни с кем не разговаривает. Должно быть, она в курсе, что говорит как слабоумная, вот и молчит в тряпочку.

— Не-е, она бы до такого не додумалась.

Я увидела, как не далее чем в метре от Эммы мистер Гледли вышел из класса. Он сунул стопку папок под мышку и достал ключ, чтобы запереть кабинет. Всё это время поток оскорблений не прекращался.

— На её месте я бы давно убилась об стену, — заявила одна из них.

Мистер Гледли повернулся и посмотрел мне в глаза.

— Хорошо, что мы не ходим с ней в тренажёрный зал. Вы просто представьте её без одежды — фу, меня аж всю передёргивает.

Не знаю, какое выражение было на моём лице, но я точно не выглядела счастливой. Меньше пяти минут назад мистер Гледли пытался убедить меня пойти с ним в кабинет директора и рассказать об издевательствах. Я наблюдала, как он бросил на меня грустный взгляд, взял свободной рукой папки, а затем ушёл.

Я была ошеломлена. В голове не укладывалось, как он мог просто проигнорировать происходящее. Неужели, когда он пытался помочь мне, то на самом деле просто прикрывал свою задницу, действуя по инструкции в ситуации, которую нельзя просто проигнорировать? Или у него опустились руки? После того, как я дважды отвергла его предложение о помощи, он решил, что пытаться мне помочь бессмысленно, или что я не стою его усилий?

— Вы бы видели, как её группа только что слилась на уроке. Жа-а-алкое зрелище!

Я сжала кулак, затем заставила себя разжать его. Если б мы все были парнями, события развивались бы совсем иначе. Я была в отличной форме. Я бы сейчас разбила пару носов. Я знаю, что не смогла бы победить — их слишком много — они бы повалили меня на пол и избили ногами. Но всё это закончилось бы, а не тянулось так долго. Я бы провела несколько дней на больничной койке, но, по крайней мере, получила бы удовлетворение, зная, что они тоже пострадали. И мне не пришлось бы выслушивать этот шквал оскорблений. Если бы кто-то пострадал достаточно сильно, то руководству школы пришлось бы принять меры, они не смогли бы проигнорировать драку одного против девяти. Насилие привлекает внимание.

Но для меня это не выход. Девушки играют подло. Если я нападу на Эмму, она пойдёт жаловаться директору, а её друзья выступят свидетелями, подтверждая её версию событий. Для большинства учеников такой поступок стал бы социальным самоубийством, но Эмма была на особом положении. Если она пойдёт к директору, её воспримут всерьёз. Когда я вернусь в школу, её версия распространится через слухи, и я буду выглядеть полной психопаткой. Всё станет только хуже. Эмму будут считать жертвой, а девушки, которые ранее игнорировали издевательства, присоединяться к ней.

— И она воняет, — сказала одна из девушек, чуть запинаясь.

— Как испорченный виноградный сок. Или апельсиновый, — Мэдисон залилась смехом. Снова напоминание про сок? Догадываюсь, чья это была идея.

Наконец, они выпустили пар. Я предположила, что через одну-две минуты они заскучают и уйдут.

По-видимому, Эмма тоже это поняла, поэтому шагнула вперёд. Группа расступилась, давая ей место.

— В чём дело, Тейлор? — спросила Эмма. — Ты выглядишь расстроенной.

Её слова, казалось, не подходили к ситуации. Я держала себя в руках всё это время. Сейчас я скорее испытывала смесь разочарования и скуки, чем что-то ещё. Я открыла рот, чтобы ответить. Простого «отъебись» вполне бы хватило.

— Ты так расстроена, что собираешься целую неделю каждый вечер плакать в подушку, пока не уснёшь? — спросила она.

Желание что-либо сказать пропало, едва я осознала, что именно она сказала.

Примерно за год до того, как мы пошли в среднюю школу, я была у неё в гостях, мы вместе завтракали и слушали громкую музыку. Вдруг вниз спустилась старшая сестра Эммы с телефоном. Мы выключили музыку, и на другом конце телефона мой отец срывающимся голосом сказал, что мама погибла в автомобильной аварии.

Я рыдала всю дорогу, пока сестра Эммы подвозила меня до дома. Я помню, Эмма тоже плакала из сострадания. Может быть, из-за того что она считала мою маму самой клёвой взрослой в мире. Или, возможно, из-за того, что мы действительно были лучшими подругами, и она просто не знала, как мне ещё помочь.

Мне не хотелось вспоминать тот месяц, но воспоминания всплывали в голове без моего на то желания. Я вспомнила, как случайно подслушала отца. Над гробом матери он упрекал её за то, что она за рулём писала СМС, и обвинял её в этой аварии. Пять дней я почти ничего не ела, а отец был настолько разбит, что ничего не замечал. Я обратилась за помощью к Эмме, попросила, чтобы несколько дней меня кормили у них. Думаю, мама Эммы обо всём догадалась и поговорила с отцом, поскольку он наконец начал мною заниматься. Вместе мы как-то наладили быт, поэтому наша семья не развалилась.

Это произошло через месяц после смерти мамы. Я и Эмма сидели на мостике детского комплекса в парке, сидеть на сырой древесине было холодно, и мы потягивали кофе, купленное в ближайшей забегаловке. Нам было нечем заняться, поэтому мы гуляли и говорили о всякой ерунде. Блуждания завели нас на эту площадку, и мы дали ногам отдохнуть.

— Знаешь, я восхищаюсь тобой, — внезапно сказала она.

— Почему? — спросила я, озадаченная тем, что она, настолько интересная, удивительная и популярная, смогла найти во мне что-то, чем можно восхищаться.

— Ты такая сильная. После того, как твоя мать умерла, ты была полностью разбита. Но ты смогла восстановиться за месяц. Я бы так не сумела.

Я вспомнила своё давнее признание:

— Я совсем не сильная. Я могу держать себя в руках днём, но я целую неделю рыдала в подушку, прежде чем мне удавалось уснуть.

Я заревела, прямо там. Тогда она позволила поплакать на её плече, и наш кофе успел остыть, пока я наконец-то смогла успокоиться...

А сейчас я безмолвно уставилась на Эмму, и её улыбка стала ещё шире. Значит, она помнила мои слова. Она знала, какие воспоминания они разбудят. В какой-то момент она припомнила этот эпизод и решила использовать его как оружие. Она дождалась подходящего случая, чтобы добить меня.

Блядь, это сработало. Я почувствовала, как по щеке пробежала слеза. Моя сила рвалась на свободу, звенела в ушах, давила на меня. Я едва сдерживала её.

— Смотрите! Она плачет! — засмеялась Мэдисон.

Разозлившись на себя, я провела рукой по щеке, стирая слезу. Но её место готовы были занять новые.

— Похоже, у тебя есть суперсила, Эмма! — захихикала одна из девушек.

Я сняла рюкзак, чтобы прислониться к стене. Я собиралась его поднять, но раньше, чем успела это сделать, чья-то нога зацепила ремень и потащила его на себя. Я подняла взгляд и увидела, как темнокожая, грациозная София ухмыляется мне.

— Боже мой! Что это она делает? — спросила одна из девушек.

София встала, прислонившись к стене, и небрежно поставила ногу на верхнюю часть рюкзака. Я поняла, что если попытаюсь вступить в борьбу, это даст ей возможность продолжить игру «тяни-толкай». Я не стала забирать рюкзак, протолкнулась мимо собравшихся девушек, при этом так двинув плечом какого-то случайного зрителя, что тот чуть не упал. Я пронеслась вниз по лестнице, и выскочила из дверей на первом этаже школы.

Я бежала. Я не проверяла, но они могли наблюдать за мной из окна в конце коридора. Это уже не имело значения. Меня не волновало, что я только что пообещала заплатить тридцать пять долларов из своих карманных денег за учебник по обществознанию, чтобы заменить испорченный виноградным соком. Пусть даже это были все деньги, которые у меня остались после покупки деталей для костюма. Мой арт-проект, недавно отреставрированный, тоже остался в рюкзаке. Я знала, что ни учебник, ни арт-проект не вернутся ко мне в целости и сохранности. Если я вообще смогу их вернуть.

Нет, основной моей целью было убраться подальше отсюда. Я не собиралась нарушать данное самой себе обещание. Я не буду использовать на них свою силу. За эту грань я не перейду. Даже если бы я сделала что-то совсем безобидное — напустила бы на них вшей, например — я не была уверена, что смогу на этом остановиться. Я не доверяла себе — не была уверена, что смогу сдержаться и не намекнуть им, кто это сделал. Или что я не выдам свой секрет, просто чтобы посмотреть на выражения их лиц, когда они узнают, что девочка, над которой они издевались, была настоящим супергероем. Я могла только мечтать об этом, но хорошо понимала, что в долгосрочной перспективе мне это только навредит.

Скорее всего, рассудила я, самое важное — это разграничить две стороны моей жизни. Какой прок от эскапизма, если мир, в который я пытаюсь сбежать, будет наполнен теми же людьми и проблемами, от которых я убегаю?

Мысль о возвращении в школу мелькнула и была отброшена. Я обнаружила, что размышляю о том, чем бы занять остаток дня.

Если рассматривать Броктон-Бей как лоскутное одеяло из кусочков роскоши и нищеты, из мест высшего сорта и низшего, без промежуточных стадий, то деловую часть города можно было считать хорошим местом. Широкие улицы и тротуары создавали ощущение открытого пространства, вокруг было полно небоскрёбов, но они не заслоняли собой всё небо.

Я сбежала из школы, но ещё не решила, чем заняться. У отца был гибкий график работы, так что я не могла вернуться домой, если не хотела объяснять причину пропуска занятий. Бродить в окрестностях школы мне тоже не хотелось. И это оставляло мне на выбор два варианта — либо побродить полчасика в деловой части города, либо поехать на набережную. Во время своих пробежек я достаточно насмотрелась на набережную, поэтому отправилась в центр.

Я не хотела изводить себя мыслями о школе или об Эмме, потому заставила себя сосредоточиться на сообщении Сплетницы. Она хотела встретиться. Предположительно, отблагодарить за мою помощь. Возможно, это было ловушкой, но я не представляла себе, какую выгоду они могут из этого извлечь. У неё просто не было причин преследовать меня. Худший вариант — если сообщение оставила не Сплетница, но у меня сложилось другое впечатление. Текст сообщения был в её стиле, насколько я могла судить по нашей краткой встрече. Тем не менее осторожность не помешает.

Я была в замешательстве. По сути я почти ничего не знала об этих ребятах. Мрак и Адская Гончая, насколько я поняла, были не слишком успешными злодеями В-класса и едва сводили концы с концами. Сейчас же оба были в команде, которая справлялась с высококлассными ограблениями и удивляла даже таких героев, как Оружейник. У них были совсем разные методы работы, и, если я правильно помню, и Мрак, и Гончая жили в разных городах, прежде чем стали одной командой и осели в Броктон-Бей. В связи с этим возникает вопрос: кто или что смогло объединить четырёх настолько разных людей?

Возможно, Сплетница или Регент были объединяющими факторами, но я не могла себе это представить исходя из их поведения. Мрак подкалывал Регента, а не рассматривал его как лидера, и мне почему-то не верилось, что в Сплетнице есть что-то, что смогло бы объединить группу никак не связанных между собой людей со свехспособностями. Действительно, если вспомнить, разве Мрак не говорил, что они довольно долго спорили, решая что делать с Луном? Больше всего это было похоже на отсутствие явного лидера.

Оружейнику и правда можно было посочувствовать. Всё это было очень странно и усугублялось тем, что не было никакой информации о Сплетнице и Регенте. Похоже, информация выходит на первое место по важности, когда имеешь дело с кейпами.

Улицы были заполнены людьми, вышедшими на обеденный перерыв. Мужчины и женщины в деловых костюмах направлялись в рестораны и закусочные. Мой желудок взбунтовался, когда я прошла мимо очереди около уличного торговца. Я пошарила в карманах и поморщилась от осознания того, что у меня нет денег даже на хот-дог. Мой обед остался в рюкзаке.

Я вовремя отвлеклась от самокопания по поводу событий в школе, чтобы настроение не испортилось окончательно. Теперь, вспоминая команду злодеев и сообщение Сплетницы, меня посетила забавная мысль предложить им купить мне обед в качестве оплаты за услугу. Эта нелепая идея не оставляла меня, и я живо представила, как ем гамбургер с группой суперзлодеев. Картинка в моём воображении вызвала у меня глупую ухмылку. Уверена, что если бы меня в этот момент кто-нибудь увидел, то принял бы за идиотку.

Мучила мысль, что я серьёзно рассматриваю возможность принять приглашение встретиться со Сплетницей. Чем больше я об этом думала, тем страшнее становилась эта идея, и тем больше мне казалось, что она всё же имеет смысл.

Что, если я приму их предложение? Я могу встретить их, поговорить, посмотреть, что они предложат, и в то же время собрать о них информацию. Если я узнаю что-то стоящее, я смогу передать эти сведения Оружейнику, чтобы он смог их использовать против них. Учитывая общую нехватку информации о них, мои сведения могут оказаться решающими для победы героев.

Конечно, если я так поступлю, ребята воспримут мой замысел как грандиозное предательство. Я наживу себе врагов. Но всё-таки, как я подозревала, если раскроется, что я — герой, а не злодей, они всё равно будут считать, что их предали. В таком случае имеет ведь смысл узнать о них как можно больше, прежде чем они поймут, насколько сильно заблуждались, правда?

Я повернулась и направилась в сторону публичной библиотеки. Она находилась всего в нескольких кварталах.

Библиотека была переполнена посетителями. Неудивительно, учитывая количество офисов и предприятий в округе. В обед некоторые хотят посидеть в тишине, что-то узнать или просто побродить в интернете, и если они не могут сделать это на рабочем месте, они приходят сюда. В их число можно было бы включить учеников находящейся неподалёку старшей школы Аркадия, но сомневаюсь, что ученики тратили бы свой обеденный перерыв в библиотеке.

Центральная библиотека была чем то похожа на музей или картинную галерею, с высокими потолками, колоннами, массивными художественными работами, выставленными в переходах между основными частями здания. Я направилась на второй этаж, где находилось около двадцати компьютеров и группа людей, ждущих своей очереди, чтобы ими воспользоваться. Я думала, придётся ждать пятнадцать-двадцать минут, но как только часы показали час пополудни, люди разошлись на работу, и очередь быстро поредела. Компьютер освободился через несколько минут после моего прихода. Я пропустила вперёд стоящего за мной человека, желая получить рабочее место вдали от случайных взглядов.

К тому времени, как я села за компьютер, я уже продумала, что хотела написать. Я нашла сообщение с помощью функции поиска и нажала на имя пользователя «Сц». Появилось выпадающее меню, я выбрала пункт «отправить личное сообщение». Мне предложили на выбор создать новую учётную запись, войти в уже существующую или отправить анонимное сообщение. Я выбрала последний вариант и напечатала:

Тема: Re: Букашка

Это Букашка. Хочу встретиться, но требую доказательств, что ты — Сц. Свои доказательства предоставлю в случае необходимости.

Я задумалась и не отправила сообщение сразу. Проверка личности отправителя предотвратила бы проблемы, если это сообщение было ловушкой, установленной, например, Бакудой. Я переложила бремя доказательств на Сплетницу и позволила ей решать, хочет ли она проверить, действительно ли я — Букашка. Также это означало, что мне не придётся думать, как можно подтвердить свою личность. Я перечитала сообщение дважды, а затем отправила.

Ответ пришёл спустя две-три минуты. Быстрее, чем я думала. Неужели Сплетнице хватило времени, чтобы проверить и перепроверить каждый аспект сообщения, как это сделала я? Безрассудство с её стороны, или у неё был большой опыт?

Я закрыла вкладки, которые до этого открывала, и решилась открыть письмо. Пришедшее от Сплетницы личное сообщение привело меня в состояние боевой готовности:

Тема: re: Букашка

Доказательства? Вчера вечером ты молчала, пока я не спросила твоё имя. Здоровяка жутко покусали, а ты ещё и распылила на него перцовый аэрозоль — так я сказала моему приятелю М, когда он спросил. Достаточно?

М, Р и я будем ждать тебя там же, где мы встретились вчера, лады? Не стоит наряжаться, если ты меня понимаешь. Мы будем в обычной одежде.

Если мы назначим встречу на три часа дня, тебе хватит времени добраться туда из библиотеки со всем необходимым? Дай знать.

Сц

Моё сердце застучало быстрее. Она знала, где я, и намекнула мне об этом. Зачем? А ещё интереснее — как? Неужели я, сама того не желая, вступила в переписку с продвинутым хакером? Я хорошо умела обращаться с компьютерами: мама позаботилась, чтобы компьютер у меня появился раньше, чем я научилась читать и писать, но я не владела темой настолько, чтобы понять, поработал ли тут хакер, и что с этим можно сделать.

Можно было бы интерпретировать случайное упоминание о моём местонахождении как скрытую угрозу, если бы она не противоречила всему остальному сообщению. К тому же Сплетница говорила о встрече в повседневной одежде. Насколько я поняла, они будут без костюмов. Я не могла понять почему, и в то же время трудно было представить, что она одновременно и угрожает мне, и предлагает встретиться со мной таким образом, что становится очень уязвимой.

Сплетница невольно повысила ставки в моей игре. Моя основная цель состояла в том, чтобы собрать о них информацию, теперь же я получаю шанс увидеть их без масок. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, и это заставило меня гадать, какие же меры предосторожности они принимают для своей защиты.

Я просто понятия не имела, во что впутываюсь.

Пока я размышляла, уставясь в монитор, там появился скринсейвер. На экране прокручивались разноцветные слова «ЦЕНТРАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА БРОКТОН-БЕЙ».

Если я пойду, то при самом выгодном раскладе смогу получить достаточно информации, чтобы сдать их. Я смогу заручиться доверием хороших парней и завоевать уважение настоящей международной знаменитости. Если я правильно поняла Оружейника, я получу ещё больше очков, если смогу добыть сведения, которые позволят или хотя бы помогут ему поймать злодеев. С другой стороны, при самом худшем раскладе это могла быть ловушка. Или они могли догадаться о моих целях. В таком случае это всё приведёт к сражению, возможно, с моей гибелью. Вероятность смерти почти не волновала меня, хотя вроде как должна была. Думаю, одной из причин моей беззаботности было то, что эта вероятность стала реальной с того момента, как я надела костюм. Плюс то, что вчера ночью при разговоре с ними я не увидела в них настроя на убийство.

Если подумать о статусе-кво... что будет, если я не приду? Удобный момент, чтобы получить информацию о Сплетнице и её банде будет упущен. Не худший вариант, если подумать. В любом случае затея очень рисковая, хотя и награда соответствующая. Но если я откажусь от встречи, мне придётся маяться остаток дня, сожалея, что я уже второй раз подряд пропускаю послеобеденные занятия и вполне могу пропустить ещё больше. Невесёлая перспектива.

— Извините?

Вздрогнув, я оглянулась. Женщина средних лет в красном пиджаке стояла позади меня. Как только я встретилась с ней глазами, она спросила:

— Вы закончили? — она указала на монитор, на котором крутилась заставка.

Голова закружилась от облегчения. Глупое предположение, что это была Сплетница, не оправдалось. Улыбнувшись, я сказала ей:

— Дайте мне полминуты.

Тема: Re: Букашка

Увидимся в три.

Я пришла в костюме. Мне было плевать, что они могли счесть это грубостью или паранойей. Правилам вежливости я предпочла возможность пережить удар ножа.

Сначала я доехала на автобусе до дома. Там надела костюм прямо под одежду. Большая часть сегментов его брони отделялась. На месте они удерживались с помощью специальных креплений, которые просовывались через предусмотренные для этого отверстия в ткани костюма. Другая же часть бронированных пластин была вшита в ткань костюма и представляла из себя узкие жёсткие участки, расположенные в центре груди, спины, голеней, на запястьях, бедрах и плечах. Так что когда я надевала сверху съёмные фрагменты брони, они вставали на свои места и не сдвигались. Перед уходом я посмотрела в зеркало. Не думаю, что кто-то заметит что-нибудь необычное, если не будет рассматривать мою одежду очень тщательно, или если я не буду принимать странные позы. Сверху на костюм я накинула свободную одежду — мешковатые джинсы и толстовку, но даже в таком виде мне казалось, что я буду выделяться.

Во мне многое изменилось с тех пор, как я прошлой ночью лихорадочно переодевалась в пустом переулке, убирая свою одежду в старый отцовский рюкзак. Тогда я спрятала рюкзак,п перед тем как идти на разведку, но сегодня я решила взять его с собой. Я направилась к другому концу переулка.

Приблизившись к месту ночной разборки, я отправила десяток насекомых на разведку. И сосредоточилась на поступающей от них информации.

Насекомые, конечно, воспринимают окружающий мир совсем не так, как мы. Более того, они обрабатывают поступающую информацию совсем в другом темпе. В итоге моя сила отфильтровывала часть информации и передавала мне только то, что я могла принять. Визуальная информация поступала в виде монохромных пятен света и тьмы, порой нечётких, порой чрезмерно резких. Звук почти причинял боль, когда я пыталась на нём сосредоточиться, распадался на высокие и низкие звуки, которые почти не отличались от скрежета ногтей по школьной доске. Умножьте этот поток информации в сотни, тысячи, десятки тысяч раз, и он станет невыносим. Когда я только начинала осваиваться со своей силой, я была не в состоянии всё это выдерживать. Сенсорная перегрузка фактически никогда не причиняла мне боли, даже в самом худшем своём варианте, но чувствовала я себя при этом ужасно. В такие дни мне приходилось почти всё время блокировать эту часть моих способностей.

Мне легче всего оказалось использовать поток тактильных ощущений насекомых. Это не было связано с тем, что их осязание больше соответствует человеческому, чем слух или зрение. А скорее дело было в том, что я ощущала местонахождение каждого насекомого поблизости по отношению ко мне. Я чувствовала, когда они стояли на месте, двигались или что-то двигало их. И это был самый хорошо интерпретируемый поток информации от насекомых.

Двенадцать комплектов фасеточных глаз отправленных на разведку насекомых различили три размытых силуэта на вершине чего-то большого и тёмного, подсвеченных заревом белого цвета. Белое зарево я определила как солнце. Я направила мух поближе, к «головам» фигур, и они приземлились на их коже. На них не было масок, что давало основание считать, что Сплетница говорила правду. Они были не в костюмах. В то же время не было никаких гарантий, что эти трое действительно Сплетница, Мрак и Регент, но я почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы подняться по пожарной лестнице на крышу.

Это были они, без сомнения. Я узнала их даже без костюмов. Два парня и девушка. Её светло-русые волосы были уложены в свободную косу. А веснушки на переносице и эту лисью усмешку я уже видела ночью. Она была одета в чёрную с длинным рукавом футболку с рисунком в стиле граффити и джинсовую юбку до колен. Цвет её глаз удивил меня — зелёные, как бутылочное стекло.

Из двух парней тот, что пониже и помладше — примерно одного со мной возраста — был, несомненно, Регент. Я узнала его по копне чёрных волос. Он был красивым парнем, но не в моем вкусе. Треугольное лицо, светло-голубые глаза и полные губы придавали ему немного сердитый вид. Возможно, у него были французские или итальянские корни. Я могла представить, как девушки западают на него, но в то же время не могла сказать, что он мне нравился. Симпатичные парни, такие как Леонардо Ди Каприо, Маркус Фёрт, Джастин Бибер, Джонни Депп никогда меня не волновали. Он был одет в белую куртку с капюшоном, джинсы и кеды, и сидел на бордюре у края крыши с бутылкой колы в руке.

Внешность Мрака меня, наоборот, потрясла. Выше меня по крайней мере на голову, он был обладателем кожи цвета тёмного шоколада, волос, заплетённых в косички до плеч, и мужественной челюсти типичного супергероя. Он был одет в джинсы, ботинки и простую зелёную футболку, которая показалась мне слишком лёгкой для весны. Я обратила внимание на выраженный рельеф его мышц. Этот парень работал над собой.

— И вот она пришла, — усмехнулась Сплетница. — Плати.

Хмурый Регент засунул руку в карман, выудил пачку купюр и отдал Сплетнице.

— Вы делали ставки на то, приду ли я?

— Мы спорили, придешь ли ты в костюме, — сказала Сплетница. Затем, обращаясь больше к Регенту, чем ко мне, она добавила:

— И я выиграла.

— Снова, — пробормотал Регент.

— Сам виноват, что спорил, — сказал Мрак. — Даже если бы ты спорил не со Сплетницей, это была явно провальная ставка. Идти на встречу в костюме очень разумно. На её месте я бы поступил так же.

У него был приятный голос. Взрослый голос, даже если выглядел он как восемнадцатилетний парень.

Он протянул мне руку:

— Привет, я Брайан.

Я пожала ему руку, он, не стесняясь, тоже крепко сжал мою руку в ответ.

— Вы можете называть меня Букашка. По крайней мере, пока я не придумаю что-нибудь получше или пока не решу, что ваша открытость — это не уловка.

Он пожал плечами.

— Клёво.

На его лице не было и тени подозрения. Я почти почувствовала себя виноватой.

— Лиза, — представилась Сплетница. Она не протянула руку для пожатия, но если б она так поступила, я бы посчитала это неуместным. В ней не было недоброжелательности, но не было и той ауры искренности, окружавшей Мрака.

— Я Алек, — тихим голосом сообщил Регент, затем добавил. — Суку зовут Рейчел.

— Рейчел сейчас не с нами, — сказал Мрак. — Ей не понравилась цель нашей встречи.

— Тогда возникает вопрос, — заметила я, — что является целью этой встречи? Я немного удивлена, с какой лёгкостью вы раскрыли свои личности.

— Прости, — Мрак… Брайан извинился. — Это была моя идея. Я думал, что это станет проявлением доверия по отношению к тебе.

Мои глаза за жёлтыми затемнёнными линзами маски сузились, перескакивая между Лизой, Алеком и Брайаном. Я не могла прочесть ничего по выражениям их лиц.

— А, собственно, зачем вам моё доверие? — спросила я.

Брайан открыл было рот, а затем закрыл. Он посмотрел на Лизу, которая нагнулась и подобрала пластиковую коробку для завтрака. Она протянула её мне.

— Я сказала, что мы тебе задолжали. Это всё тебе, и без всяких обязательств.

Не принимая коробку, я наклонила голову, чтобы получше рассмотреть изображение на коробке.

— Александрия. Она была моим любимым героем Протектората, когда я была ребёнком. Эта коллекционная коробка?

— Ну открывай же, — поторопила меня Лиза, закатывая глаза.

Я взяла коробку. По весу содержимого и по тому, как оно сдвинулось внутри, я сразу поняла, что это. Я расстегнула застёжки и открыла коробку.

— Деньги, — я выдохнула, застигнутая врасплох тем, что их было так много. Восемь пачек купюр, скреплённых бумажными полосками. Каждая из полос была подписана маркером. Двести пятьдесят в каждой…

Лиза ответила прежде, чем я успела сосчитать в уме.

— Две штуки.

Я закрыла коробку на застёжки. Я не зная что сказать, потому молчала.

— У тебя есть два варианта, — объяснила Лиза. — Можешь принять это как подарок. Благодарность за то, что ты, намеренно или нет, прошлой ночью спасла наши задницы от Луна. Ну и, может быть, как стимул считать нас друзьями, когда ты будешь гулять в костюме и совершать свои злодеяния.

Её улыбка стала ещё шире, как будто она только что сказала нечто забавное. Может быть, это была ирония злодея, говорящего о «злодеяниях», или её смешило это старомодное слово. Она продолжила:

— Очень мало найдется людей среди местного сообщества злодеев, кто не стал бы атаковать нас, едва увидев, из-за спора о территории, различий в идеологии, борьбы за власть, или просто из-за уязвленного самолюбия.

— А второй вариант? — спросила я.

— Ты можешь принять это в качестве первой части ежемесячного пособия, на которое ты имеешь право, как член Неформалов, — ответил Брайан. — Как один из нас.

Я переводила взгляд с одного из них на другого, думая, что это шутка. Лиза всё ещё слегка улыбалась, но я решила, что это её обычное выражение лица. Алек выглядел немного скучающим. Брайан был совершенно серьёзен. Чёрт возьми!

— Две тысячи в месяц, — уточнила я.

— Нет, — уточнил Брайан. — Это лишь сумма, которую босс платит нам за то, что мы держимся вместе и готовы действовать. Мы зарабатываем… значительно больше, чем две тысячи.

Лиза ухмыльнулась, Алек усмехнулся, со свистом втягивая содержимое бутылки колы. Я сделала себе мысленную заметку узнать об упомянутом боссе.

Не желая отвлекаться, я быстро проанализировала первую часть нашей беседы в контексте предложения о работе.

И спросила:

— Так Сука не пришла, потому что она была против, э-э, найма?

— Да, — сказал Алек. — Мы проголосовали по этому вопросу, и она сказала нет.

— С другой стороны, все остальные сказали да, — поспешил добавить Брайан, кидая на Алека неодобрительный взгляд. — Она одумается. Она всегда голосует против добавления новых членов в группу, потому что не хочет делить деньги на пять частей.

— То есть, — я сделала вывод, — вы и раньше пытались кого-нибудь нанять.

— Ну да, — Брайан выглядел немного сконфуженным. Он потёр шею ладонью, — но получалось не очень. Мы пробовали уговорить Саламандру, но она испугалась ещё до того, как мы сделали предложение. Мы сами были виноваты, не надо было в тот раз брать с собой Рейчел.

— А потом её переманил кто-то другой, — добавил Алек.

— Да, — Брайан пожал плечами. — Её взяла к себе Трещина. Мы даже не успели попытаться ещё раз. Потом мы Попытались завербовать Цирк, но она нам вполне внятно объяснила, что действует в одиночку.

— Я даже выучил несколько новых матерных слов в процессе объяснения, — сказал Алек.

— Да, она очень громко отстаивала своё право на самостоятельность, — подтвердил Брайан.

— Значит, вы так старались сделать мне приятное — пришли без костюмов и с денежной премией, чтобы завоевать доверие и уговорить меня примкнуть к вам? — сказала я, как только все кусочки мозаики в моём мозгу встали на свои места.

— Да, такова суть, — согласился Брайан. Рано или поздно, особенно после того, как Лун вышел из игры, и АПП без него сейчас ослаблена, здесь произойдёт передел территории и статуса между разными бандами. Между нами, командой Трещины, остатками АПП, Империей 88, одиночными злодеями и любыми пришлыми бандами, которые почувствуют, что могут оттяпать кусок Броктон-Бей. Если до такого дойдёт, нам будут нужны бойцы. Мы ещё ни разу не завалили работу, но, насколько мы трое понимаем, это всего лишь вопрос времени — как скоро мы окажемся в ситуации, когда не сможем выиграть. У нас только Сука может нанести реальный ущерб врагам.

— Я просто не понимаю, я-то вам зачем? Я управляю насекомыми. Это не остановит Александрию, Славу или Эгиду.

— Ты расхуярила Луна, — пожала плечами Лиза. — Мне этого достаточно.

— Ну, не совсем, — ответила я. — Если ты не заметила, это вы спасли меня от него прошлой ночью. Ещё одно доказательство моей бесполезности.

— Душенька, — обратилась ко мне Лиза, — целые команды кейпов вызывались победить Луна, но в итоге он размазывал их по асфальту. То, что ты сделала — это потрясающе. А самый смак в том, что из-за тебя этот мудак сейчас оказался на больничной койке.

Мой ответ застрял где-то в горле.

— Чего?! — только и смогла я выдавить из себя.

— Ага, — подняла бровь Лиза, — ты же помнишь, каких насекомых на него наслала? Чёрные вдовы, коричневые отшельники, златогузки, жёлтосумчатые пауки, огненные муравьи…

— Да, — перебила я её, — я не знаю всех официальных названий, но точно знаю, кто его кусал и как действует яд.

— Тогда чему ты удивляешься? Даже всего несколько таких насекомых уже чертовски опасны, если они укусят лишь по одному разу, но ты заставила их кусать снова и снова. Когда Луна доставили под стражу и провели медосмотр, их дежурный врач-идиот сказал что-то типа: «А, похоже, его сильно искусали насекомые, но самые ядовитые насекомые не кусают несколько раз. Давайте просто проверим его через несколько часов».

Я могла бы сказать, чем это могло закончится. Я закрыла рот руками, шепча: «О боже».

Сплетница усмехнулась:

— Не могу поверить, что ты не знала.

— Но он может регенерировать! — я протестующе взмахнула руками. — Токсины действуют на людей, обладающих сильной регенерацией, с эффективностью меньше одного процента.

— Они оказались достаточно эффективны или его регенерация в какой-то момент дала сбой. — сказала Лиза. — К тому времени, как его начали лечить, у него начался крупномасштабный некроз тканей. Его сердце несколько раз останавливалось. Помнишь, куда ты нацеливала укусы насекомых?

Я прикрыла глаза. Я могла почувствовать, как моя репутация вылетает в трубу. Один из использованных мной видов пауков носит название коричневый отшельник. Вероятно, это самый опасный вид в Штатах, опаснее чёрной вдовы. Укус коричневого отшельника может заставить почернеть и сгнить кусок плоти вокруг укуса. Я заставила насекомых атаковать самые чувствительные места на теле Луна.

— Скажем так, даже при способности регенерировать в несколько раз быстрее обычного человека, Лун будет писать сидя.

— Ладно, хватит, — Брайан остановил Лизу прежде, чем она смогла продолжить. — Лун восстановится, не так ли?

Судя по взгляду, которым Брайан смотрел на Лизу, я подумала, что она может и солгать. Она пожала плечами и сказала мне:

— Он уже выздоравливает. Медленно, но идёт на поправку, полное восстановление займёт у него от шести месяцев до года.

— Для тебя будет лучше, если он не сбежит, — сказал Алек, его голос был тихим, но озадаченным. — Если бы кто-то лишил меня мужского достоинства, я бы жаждал крови.

Брайан потёр переносицу.

— Спасибо, Алек. Вы двое так убеждаете нашего потенциального новобранца, что она скорее сбежит в приступе паники, прежде чем идея стать Неформалом придёт ей в голову.

— Откуда вы всё это узнали? — спросила я. Моё сердце тревожно забилось в такт мыслям. Брайан повернулся ко мне, и на его лице появилось озабоченное выражение, будто он решил, что как-то задел меня. Я продолжила:

— Сплетница или Лиза, я хочу спросить кое-что у тебя. Как ты узнала все эти подробности о Луне… или о том, что я была в библиотеке, или вчера ночью, что скоро появится кейп?

— Библиотека? — вмешался Брайан, бросая еще один мрачный взгляд на Лизу.

Та проигнорировала вопрос Брайана и подмигнула мне.

— У девушки должны быть свои секреты.

— Лиза — одна из причин, по которой мы ещё ни разу не завалили работу, — сказал Алек.

— А наш босс — чуть ли не все остальные причины, — закончила Лиза за него.

— Это ты так говоришь, — проворчал Брайан. — Но давайте не будем об этом.

Лиза улыбнулась мне.

— Если хочешь подробно узнать, чем мы занимаемся, тебе придётся вступить в нашу команду. Могу добавить лишь то, что мы — хорошая группа. Наш послужной список впечатляет, мы получаем удовольствие и прибыль от работы. Без далёких планов. Без реальной ответственности.

Я поджала губы, скрытая маской. Я получила немало информации, но в то же время вопросов стало больше. Кто этот босс, которого они упомянули? Формировал ли он или она другие команды успешных злодеев в Броктон-Бей или в других местах? Что сделало этих ребят такими эффективными? Могла ли я узнать их секреты и использовать сама?

Я ведь не собиралась подписывать сделку кровью или что-то вроде этого. Я решила воспользоваться шансом.

— Хорошо, я в деле.

Как только я согласилась примкнуть к Неформалам, раздались воодушевляющие хлопки и гиканье. Мне стало немного неловко — ведь я действовала не от чистого сердца. В то же время я была довольна собой, вопреки всякой логике.

— Что мы делаем дальше? — спросила Брайана Лиза.

— Не знаю, — ответил Брайан, — мы первый раз в такой ситуации. Думаю, надо известить Рейчел, но она говорила, что, возможно, будет сегодня на работе.

— Если новенькая не против, давайте вернёмся на нашу базу, — предложила Лиза. — Посмотрим, там ли Рейчел, отпразднуем пополнение наших рядов и введём её в курс дела.

— Конечно, — согласилась я.

— Это всего в паре кварталов отсюда, — сказал Брайан. — Но если ты пойдёшь в костюме, мы будем несколько выделяться из толпы.

На секунду я уставилась на него, будто не понимая, о чём он говорит. Затем осознала, что если я буду слишком долго думать над ответом, то провалю свой план в самом его начале. Как бы то ни было, я отвесила себе мысленный пинок. Конечно же, это было естественно: присоединившись к их команде, я должна буду раскрыть им свою личность, как и они — мне. И пока я этого не сделаю, они не будут мне доверять.

Не важно, что было причиной моего просчёта — недостаток сна в последнее время или события, произошедшие сегодня в школе. Последствия от этого не менялись. Я загнала сама себя в угол и не знала, как выбраться.

— Хорошо, — начала я, стараясь не выдать своего волнения и надеясь, что мне это удалось. — Этот костюм тяжело скрыть под одеждой. Можно мне где-нибудь переодеться?

— Тебе нужен какой-нибудь переулок или… — начала Лиза.

— Я переоденусь тут, только дайте мне минуту, — выпалила я, оглядевшись. Дома в этой части города были одно— или двухэтажными. Здания выше, чем то, на крыше которого мы находились, были не меньше чем в полутора кварталах от нас. Из окон соседних зданий вряд ли будет видно, как я переодеваюсь, а из дальних зданий я буду выглядеть как фигурка высотой 5 сантиметров. Я буду очень удивлена, если кто-нибудь увидит, как я тут снимаю костюм, и сможет потом меня опознать.

Как только все трое направились к пожарной лестнице, я вытащила из рюкзака сменную одежду. Если снять броню, мой костюм был единым целым, не считая пояса и маски. Я не снимала маску, пока стягивала с себя костюм. Ничего неприличного в моём виде не было — под костюмом я носила майку и чёрные велосипедные шорты, отчасти для утепления. Шёлк — не самый тёплый материал. Я надела джинсы и толстовку, затем растерла ладонями руки и плечи, чтобы унять лёгкую дрожь от холода. Затем убрала в рюкзак коробку для ланча и костюм.

Я сожалела, что не взяла с собой ничего лучше свободной толстовки и джинсов, которые были мне велики. Сожаление быстро превратилось в беспокойство. Что они подумают, когда увидят меня такой, какая я есть? Брайан и Алек — симпатичные парни, каждый по своему. Лизу можно было назвать скорее красивой. Саму себя я оценивала где-то между «ботаником» и «обычной» на шкале привлекательности. Самооценка внешности зависела от настроения, которое у меня было в тот момент, когда я смотрела на себя в зеркало. Они были классными, уверенными в себе, даже нахальными. А я… была я.

Я прервалась прежде, чем успела накрутить себя. Я не была обычной прежней Тейлор. Здесь и сейчас я та девушка, которая отправила Луна в больницу, даже если это и произошло случайно. Я работаю под прикрытием и собираюсь получить важную информацию об особо опасной банде суперзлодеев. Пока я не придумала подходящего прозвища, я была Букашкой, той, кого Неформалы пригласили в свою команду.

Я бы солгала, сказав, что уверенно спустилась по пожарной лестнице. Тем не менее, мне удалось привести себя в порядок. Я спустилась, маска всё ещё была на мне, костюм уже был сложен в сумку. Я встала перед ними, огляделась, чтобы убедиться, что рядом больше никого нет, а затем сняла маску. Несколько мучительно долгих ударов сердца я стояла полуслепой, пока не надела очки, лежавшие в сумке.

— Привет, — сказала я, запинаясь и расчёсывая волосы пальцами. — Думаю, будет не очень удобно, если вы будете продолжать называть меня Букашкой или новичком. Меня зовут Тейлор.

Использовать реальное имя было с моей стороны самой настоящей авантюрой. Я боялась, что через пять минут начну себя ругать за это, как и после того, как осознала, что мне придётся показаться им без костюма. Но я сказала себе, что нужно идти до конца. Правда может спасти мне жизнь, если они решат проверить меня, или я наткнусь в их компании на знакомого. Я надеялась, что к тому времени, когда всё закончится, я, возможно, смогу договориться с кем-нибудь влиятельным, вроде Оружейника, чтобы избежать огласки моего настоящего имени. Это должно быть выполнимо, учитывая уровень изоляции некоторых тюрем, в которых отбывали наказание суперзлодеи. В любом случае я решила подумать об этом, когда вплотную столкнусь с проблемой.

Когда я представилась, Алек едва заметно закатил глаза, а Брайан просто улыбнулся. Лиза положила руку мне на плечо и приобняла. Она была немного выше, поэтому её рост идеально подходил для такого жеста. Что застало меня врасплох, то, насколько хорошо мне стало от её объятия. Как будто я долго-долго ждала, чтобы меня обнял кто-то, кроме отца.

Все вместе мы двинулись дальше в доки. Я жила на периферии доков всю свою жизнь. Большинство людей сказали бы, что мой район был частью доков, но в действительности я никогда не заходила в те части района, которые создавали ему плохую репутацию. По крайней мере, если не считать вчерашнюю ночь.

За порядком здесь никто не следил. Это место было похоже на заброшенный город, как будто война или катастрофа заставила людей покинуть его на несколько лет. Трава и сорняки росли между плитами тротуара, выбоины на дороге были такого размера, что в них можно спрятать кошку; все здания выгоревшие, и являли смесь облупившейся краски, потрескавшегося бетона и ржавого металла. На обесцвеченных зданиях яркими пятнами выделялись свежие граффити. Когда мы проходили мимо того, что когда-то было главной дорогой для грузовиков, перевозивших грузы между доками и складами, я увидела опоры линий электропередач без проводов. Когда-то сорняки оплетали столбы почти полностью, а затем увяли. Теперь каждый столб был беспорядочно покрыт останками мёртвых бурых растений.

Здесь были и люди, хотя и немного. Как вполне ожидаемые, вроде бездомной побирушки с тележкой из супермаркета, или старика без рубашки с бородой почти до самого пупка, собирающего банки и бутылки из мусорного контейнера, так и неожиданные — я видела женщину, которая выглядела удивительно нормальной, в почти чистой одежде, следившую за четырьмя почти одинаковыми детьми, игравшими у здания завода с выцветшей вывеской. Возможно, они там жили, или их мать работала рядом и ей ничего не оставалось, кроме как брать детей с собой. Мы прошли мимо художника и его подруги, на вид им было лет по двадцать. Они сидели на тротуаре рядом с кучей своих картин. Девушка помахала Лизе, когда мы проходили мимо, и Лиза помахала ей в ответ.

Местом нашего назначения оказалось заводское здание из красного кирпича с массивной раздвижной металлической дверью, запертой цепью. И дверь и цепь настолько проржавели, что я бы и не подумала, что ими вообще пользовались. Размер двери и ширина дороги говорили о том, что в лучшие времена завода сюда завозили большие грузовики или небольшие лодки. Само здание было большим, в два или три этажа, и тянулось почти на половину квартала. Фон вывески в верхней части здания выцвел от красного до бледного оттенка оранжево-розового, но я смогла разобрать белые буквы, которые гласили: «Сварка Редмонда».

Брайан впустил нас не через большие ржавые ворота, а через маленькую дверь на фасаде здания. Внутри было темно, помещение освещалось лишь рядами пыльных окон под потолком. Я едва могла разглядеть скелеты массивных машин и ленты конвейера. Простыни покрывали большую часть пустых и ржавых корпусов механизмов. Увидев паутину, с помощью своей силы я исследовала помещение и ощутила повсюду насекомых. Здесь давно уже никто из людей не хозяйничал.

— Идём, — позвал меня Брайан. Я оглянулась и увидела, что он поднимался по винтовой лестнице в углу. Я последовала за ним.

После запустения на первом этаже, второй этаж просто шокировал. Лофт со стенами из красного кирпича, потолка не было — только крыша и скелет металлических балок над головой. В целом, здесь можно было выделить три секции, хотя и весьма условно, поскольку планировка была открытой.

Лестница вела в место, которое я бы назвала гостиной, хотя по площади территория была почти такой же, как весь первый этаж моего дома. Пространство разделялось двумя диванами, которые стояли под прямым углом друг к другу, перед журнальным столиком и одним из самых больших телевизоров, которые я когда-либо видела. Под телевизором валялись с полдюжины игровых консолей, DVD-проигрыватель и одно или два устройства, которые я не узнала. Возможно, у них был видео-рекордер TiVo, хотя я его никогда не видела. Звуковые колонки, размером больше, чем наш домашний телевизор, стояли по бокам. За диванами были столы и открытое пространство, покрытое коврами, со множеством полок, установленными вдоль стен. Полки были наполовину заполнены книгами и журналами, остальное место занимала всяческая фигня: от снятой обуви до свечей.

Вторая секция представляла собой группу комнат. Хотя их было трудно так назвать, они больше походили на кабинки, по три напротив каждой стены с проходом между ними. Они были приличного размера. Всего было шесть дверей, но стены каждой комнаты были высотой всего около двух с половиной метров, и не доходили до крыши. На трёх дверях были рисунки краской из баллончика. На первой двери был рисунок короны в эффектном стиле граффити. На второй были изображены стилизованные силуэты мужчины и женщины на голубом фоне, напоминающие обычные знаки на уборных. На третьей — лицо девушки с губками, сложенными куриной гузкой. Я поняла, что означают эти рисунки.

— Хороший рисунок, — сказала я, указывая на дверь с короной. Как-то глупо получилось, что это была моя первая фраза с тех пор, как мы вошли в комнату.

— Спасибо, — ответил Алек. Судя по всему, рисунок он делал сам.

Я прервалась на секунду, чтобы осмотреться. В дальней части лофта, последней из трёх секций, стояли большой стол и несколько шкафов. Хотя я не могла получше рассмотреть, не пересекая весь лофт, я поняла, что это кухня.

Кругом был беспорядок. Я чувствовала себя неловко, обращая на него внимание. Но на одном из столов валялись коробки из-под пиццы, на журнальном столике перед диваном стояли грязные тарелки, а на спинке одного из диванов висела одежда. Я видела банки из-под колы или даже пива, сложенные пирамидой на столе в дальнем зале. Здесь было не так уж грязно, как показалось вначале. Этот беспорядок словно говорил: «Это наше место, мы тут без присмотра взрослых».

— Я завидую, — честно призналась я.

— Дурында, — сказал Алек, — Чему ты завидуешь?

— Я имею ввиду, что это круто, — запротестовала я, защищаясь.

Лиза вмешалась прежде, чем Алек успел ответить.

— Думаю, Алек намекает, что отныне это и твоё место. Всё это принадлежит команде, и сейчас ты — её часть.

— О, — сказала я, чувствуя себя глупо. Лиза и Алек направились в гостиную, в то время как Брайан ушёл в дальний конец лофта. Когда Лиза позвала меня, я пошла за ней. Алек лёг, занимая весь диван, поэтому я присела на второй диван в другом его конце, подальше от Лизы.

— Комнаты, — начала Лиза, — на дальней стороне, по порядку от ближней к дальней идут комната Алека, ванная и моя комната.

Значит, комната Алека за дверью с рисунком короны, а Лизы — за дверью с рисунком женского лица. Она продолжила:

— На ближней стороне находятся комната Рейчел, комната для её собак и кладовка.

Лиза замолчала, потом посмотрела на Алека и спросила:

— Ты думаешь, ей…

— Ну разумеется, — оборвал её Алек.

— Что? — спросила я, чувствуя себя потерянной.

— Мы разберём кладовку, — решила Лиза. — Так что у тебя будет комната.

Я опешила.

— Вы не должны делать это для меня, — сказала я ей. — У меня есть дом.

Лиза почти болезненно поморщилась. Она спросила:

— Может, мы просто дадим тебе комнату и не будем поднимать шум? Будет намного лучше, если у тебя тут будет собственный угол.

Я, должно быть, выглядела смущённой, потому что Алек объяснил.

— У Брайана есть квартира и он не хочет иметь здесь отдельную комнату, но они с Лизой регулярно спорят из-за этого. Если он по каким-то причинам не может пойти домой, ему негде спать, кроме общего дивана. Ему некуда класть вещи, поэтому они валяются повсюду. Если у тебя будет своя комната, ты сделаешь всем нам одолжение.

— Хорошо, — согласилась я. И добавила: — Спасибо, — скорее за объяснение, чем за саму комнату.

— Последний раз, когда он столкнулся с Призрачным Сталкером, вернулся сюда и залил кровью белый диван, — проворчала Лиза, — диван за девятьсот долларов, и нам пришлось заменить его.

— Ёбаная Сталкер, — посочувствовал Алек.

Брайан возвращался с противоположной стороны лофта. Повысив голос, чтобы мы могли услышать его оттуда, он сказал:

— Рейчел тут нет, её собак тоже. Должно быть, она выгуливает их, либо работает. Чёрт возьми. Как-то мне неспокойно, когда она вот так уходит, — он дошёл до диванов и увидел, что на одном из них растянулся Алек.

— Убери ноги, — сказал Брайан.

— Я устал. Выбери другой диван, — пробормотал Алек, прикрыв лицо рукой.

Брайан глянул на меня с Лизой, и она сразу подвинулась, уступая место. Брайан строго посмотрел на Алека и сел между мной и Лизой. Я чуть подвинулась и подвернула под себя ногу, чтобы дать ему больше места.

— Итак, — объяснил Брайан, — дело обстоит так: две штуки только за то, что ты являешься членом команды, принимаешь участие в обсуждениях, каким делом мы будем заниматься, выходишь на дело, приходишь, если команда в тебе нуждается.

— У меня нет телефона, — призналась я.

— Мы найдём тебе телефон, — сказал он так, как будто это даже не стоило упоминания. Так вероятно и было. — Обычно мы берём от десяти до тридцати пяти тысяч за работу. Мы делим их на четыре… теперь уже на пять частей, раз ты в команде.

Я кивнула, а затем медленно выдохнула.

— Это не мелочь.

Брайан кивнул, слабая улыбка заиграла на его губах.

— Не-а. Теперь, что тебе известно о тех с кем нам приходится иметь дело?

Я несколько раз моргнула, уклоняясь от прямого ответа.

— О других местных кейпах? Я собирала информацию в интернете, несколько лет подряд запоем читала журналы про кейпов, особенно после того, как получила свои способности… но я не знаю. Если последние двадцать четыре часа чему-то научили меня, так это тому, что я многого не знаю, и мне остаётся прочувствовать это на собственной шкуре.

Брайан улыбнулся. Я хочу сказать, по-настоящему улыбнулся. Это заставило меня увидеть в нём мальчика, а не почти взрослого мужчину. Он ответил:

— Представь себе, до большинства людей это не доходит. Я постараюсь рассказать всё, что знаю, чтобы тебя не застали врасплох, но не стесняйся спрашивать, если что-то непонятно. Хорошо?

Я кивнула, и его улыбка стала ещё шире. Он сказал с добродушной усмешкой:

— Не могу даже объяснить, насколько приятно, что ты так серьёзно всё воспринимаешь, в отличие от некоторых, — он замолчал, чтобы наклониться и пнуть диван, на котором лежал Алек. — Мне пришлось выкручивать кое-кому руки, чтобы заставить слушать, а некоторые, — он ткнул пальцем через правое плечо, — думают, что знают всё.

— Я действительно знаю всё, — сказала Лиза. — Это и есть моя сила.

— Что? — сказала я, прерывая Брайана. Моё сердцебиение участилось, хотя я и так была напряжена. — Ты всеведущая?

Лиза рассмеялась.

— Нет, нет. Хотя кое-что я знаю. Моя сила многое мне сообщает.

С трудом сглотнув, и надеясь, что не привлекла этим внимания, я спросила.

— Например?

Например, почему я вообще присоединилась к их команде?

Лиза подалась вперёд и положила локти на колени.

— Например, я знала, что ты была в библиотеке, когда отправила мне сообщение. Если бы я хотела, я бы могла взломать базу данных сайта и покопаться в журналах событий, чтобы найти адрес, с которого отправлялось письмо, но моя сила позволила пропустить этот шаг, — она щёлкнула пальцами.

— А зачем ты упомянула, что знаешь, где она находится? — спросил Брайан нарочито спокойным тоном.

— Я хотела посмотреть на её реакцию. Немного проверить её, — усмехнулась Лиза.

— Чёрт побери… — начал было Брайан, но Лиза отмахнулась.

— Я просвещаю новичка, — сказала она. — Наорёшь на меня позже.

Не позволяя ему ответить, она повернулась ко мне и объяснила.

— Моя сила заполняет пробелы в моих знаниях. Мне нужно с чего-то начать, но я могу использовать подсказки своей силы, чтобы получить ещё больше подсказок, всё это соединяется, образуя постоянный поток информации.

Я сглотнула.

— Так ты точно знала прошлой ночью, что скоро должен был появиться кейп?

— Да, — ответила Лиза, — назовём это хорошо обоснованным предположением.

— И ты точно так же узнала о том, что произошло в ШП?

Улыбка Лизы стала шире.

— Я признаю, что немного лукавила. Используя силу, я могу легко узнать любые пароли. Когда мне скучно, я копаюсь в цифровых документах ШП и смотрю реалити-шоу через их камеры наблюдения. Это полезно, потому что я не только узнаю то, что вижу, слышу или читаю, но моя сила даёт ещё и дополнительную информацию, например, подмечает изменения в их процедурах или в работе с персоналом.

Я уставилась на неё, ужасаясь, что работаю под прикрытием против девушки с суперинтуицией.

Принимая мое молчание за изумление, она улыбнулась своей фирменной лисьей улыбкой.

— Это не настолько уж круто. Лучше всего мне удаётся узнавать конкретные вещи: где что находится, сроки, шифры и всё такое. Я могу узнать что-то по языку тела или распорядку дня, но это менее надёжно и причиняет головную боль. Вызывает информационную перегрузку, если ты понимаешь, о чём я.

Я понимала. Её объяснение перекликалось с моими размышлениями по поводу моей неспособности видеть и слышать через насекомых. Тем не менее, её слова не успокоили меня.

— И, — сказал Брайан, всё ещё сердито глядя на Лизу, — даже если она многое знает, это не значит, что она не может иногда протупить.

Лиза толкнула его в плечо.

— А какие у вас силы? — спросила я Брайана и Алека, надеясь сменить тему.

Но они не успели мне ответить. Я услышала лай снизу. Несколько секунд спустя я стояла в трёх шагах от дивана. Три рычащих собаки оттеснили меня и прижали к стене, слюна летела у них изо рта, их челюсти лязгали и пытались ухватить меня за лицо и руки.

— Отзови собак! — крикнул Брайан.

Самая крупная псина, уродливый ротвейлер, или дворняга с примесью ротвейлера, схватила меня челюстями за запястье. Мои колени чуть не подогнулись в ответ на боль, которая только усилилась, когда она внезапно рванула голову вбок и дернула мою руку. Я упала, и две другие собаки мгновенно оказались на мне — немецкая овчарка и какой-то голый терьер с отсутствующими ухом и глазом.

Немецкая овчарка продолжала лаять и щелкать зубами перед моим лицом, иногда хватая растрепанные волосы, чтобы потянуть их на себя. Вторая собака царапала меня когтями и покусывала, пытаясь найти уязвимое место, куда можно было бы вцепиться зубами.

Ротвейлер всё ещё сжимал моё запястье — он тянул его на себя, будто хотел куда-то меня утащить. Я стиснула зубы от боли и попыталась придумать, что ещё сделать, чтобы защитить руки, ноги и лицо, кроме как свернуться в позе эмбриона.

— Отзови своих ёбаных собак! — снова проревел Брайан.

Я почувствовала, как зуб или коготь процарапал мне ухо. Думаю, именно это так напугало меня, что моё хладнокровие дало сбой, и я закричала.

Через секунду или две, показавшихся мне вечностью, пока меня пыталась разорвать свора собак, раздался свисток. Услышав звук, собаки резко отступили. Одноглазый терьер несколько раз злобно гавкнул, и долгое время рычал, будто давая знать, что он всё ещё готов напасть и не оставит меня просто так.

Лиза и Алек помогли мне встать на ноги. Я тряслась как осиновый лист. Одной из рук я сжимала предплечье другой руки, чтобы остановить дрожь и успокоить боль. Слёзы навернулись на глаза, и я так сильно стиснула зубы, что заболела челюсть.

На противоположной стороне комнаты Брайан потирал тыльную сторону одной из ладоней. Три собаки сидели по струнке в трёх метрах от девушки, которая лежала на земле. Из обеих её ноздрей текла кровь. Я узнала её по фото, которое видела на посвященной ей странице вики. Рейчел Линдт. Адская Гончая. Сука.

— Блядь, ненавижу, — зарычал Брайан на девушку, делая акцент на ругательстве, — когда ты доводишь меня до такого.

Сука чуть приподнялась, наполовину прислоняясь к стене напротив, откуда ей было лучше видно комнату. И меня. Увидев её в лицо, я поняла, что моё впечатление от фото на сайте было верным. Она не была привлекательной. Недоброжелатель мог бы назвать её «бучем», и я тоже не испытывала к ней добрых чувств. Её черты подошли бы больше парню, а не девушке. У неё было квадратное лицо, густые брови и, по видимому, неоднократно сломанный нос. Возможно, он в очередной раз был сломан минуту назад, потому что из её ноздрей текла кровь. Она была плотного телосложения, но не толстой. Её торс был шире, чем мой вместе с руками, прижатыми к туловищу — и шире и толще, и мышц гораздо больше. На ней были ботинки, чёрные драные джинсы и зелёная армейская куртка поверх серой толстовки с капюшоном. Её рыжеватые волосы были слишком коротко подстрижены.

Я глубоко вздохнула. Затем медленно, чтобы не запинаться и не позволить голосу дрогнуть, я спросила:

— Нахуя ты сделала это?

Она не ответила. Вместо этого она облизала верхнюю губу, слизывая кровь и улыбнулась. Грубая, самодовольная, насмешливая ухмылка. Даже при том, что именно она лежала на полу с кровотечением из носа, в её голове она была победителем. Или типа того.

— Твою ж, сука, мать! — орал Брайан. Он продолжал говорить что-то ещё, но я не слышала его из-за гула моей силы в ушах. Я осознала, что моя рука сжата в кулак и по привычке заставила себя расслабиться и разжать пальцы.

А дальше, как и много раз за последние несколько дней и недель, я начала искать причины, чтобы оправдать свою сдержанность. Это стало почти рефлексом. Когда мои мучители доводили меня, мне приходилось брать себя в руки и убеждать себя, что я не могу ничего сделать и не должна им мстить.

Несколько мгновений я плыла по течению. А потом осознала, что уже вырвалась из поддерживающих меня рук Лизы и Алека и бегом пересекла половину комнаты, в то же время понимая, что у меня нет причин сдерживаться. Я обратилась к насекомым и поняла, что использовала силу, даже не думая об этом. Они уже собирались на лестнице и у окон. Всё, что требовалось — приказать им, и они стали заполнять комнату большим потоком. Тараканы, уховертки, пауки и мухи. Не так много, как хотелось бы — я ведь не использовала свою силу заранее, чтобы их собрать побольше, но и этого было достаточно.

Сука увидела моё приближение и подняла пальцы ко рту, но я не дала ей возможности отдать приказ. Я пнула её в лицо, как пинают футбольные мячи, и вместо свиста она прикрыла голову руками. Моя нога отскочила от её рук и всё её тело дернулось, когда она уклонилась от удара.

Так как я не притормозила, подбегая к ней, мне пришлось вытянуть руки, чтобы не удариться о стену. Волна жгучей боли хлынула по моей руке от удара, начинаясь в запястье, куда меня укусил ротвейлер. Вспомнив о собаках, я глянула вправо и увидела, что самая крупная стоит наготове, чтобы придти на помощь своей хозяйке. Я заставила большую часть насекомых занять место между мной и зверями. Я пустила между собой и собаками большую тучу насекомых. Перед тем, как рой скрыл от меня собак, я увидела, что они ошарашенно отступают от массы насекомых.

Оказавшись стоящей над Сукой, прижавшейся к стене, я усилила атаку. Её руки прикрывали лицо и грудь, но я увидела её открытое ухо и нанесла удар ногой. Её голова ударилась о пол и из разорванного уха потекла кровь. Вид крови почти остановил меня, но я знала, что отступление даст ей возможность натравить на меня собак. Я ударила её в живот и, когда она подтянула колени вверх, чтобы защитить его, нанесла резкий удар между ног. Мне удалось трижды врезать ей по ребрам, прежде чем она опустила вниз локоть, чтобы защитить их.

У меня не получилось избить её сильнее, поскольку собаки пересилили свой страх перед насекомыми и приближались, кружась вокруг нас, пока рой поспевал за ними. Я прекратила бить Суку, чтобы отойти от неё и встретить собак лицом к лицу. Я знала, что могу натравить на них насекомых, но подоозревала, что собаки не станут просто визжать и убегать, пока кто-то причиняет боль их хозяйке. Я могла заставить рой атаковать, но если боль от укусов не остановила бы их, то они напали бы на меня. И я оказалась бы в той же ситуации, что и минуту назад — я сомневалась, что Сука отзовёт их во второй раз.

Тень закрыла обзор, словно чернильно-чёрный занавес, упавший прямо передо мной, блокирующий вид на половину комнаты и собак. Через секунду клочья чёрного дыма растворились, и я была поражена, увидев прямо перед собой, между мной и собаками Брайана.

— Хватит, — чётко произнес он. Маленький одноухий терьер-циклоп зарычал на него в ответ.

Затем последовал незнакомый звук. Только когда Сука попыталась ещё раз, с большим успехом, тогда я поняла, что первый звук был слабой попыткой свиста. Собаки взглянули на хозяйку и отступили, всё ещё сторонясь роя. Я тоже немного попятилась, стараясь, чтобы Брайан оставался между мной и собаками.

Сука откашлялась и подняла голову, чтобы взглянуть мне в глаза. Она потрогала ухо рукой. Ее ладонь стала красной от крови. Как только немецкая овчарка вернулась к ней, она положила эту же ладонь на голову собаке. Другие две собаки тоже придвинулись к ней в стремлении защитить, но их внимание целиком оставалось на мне и Брайане.

Прошло несколько секунд. Сука больше не предпринимала агрессивных выпадов, и я отдала приказ рою разлететься. Я видела, как Брайан заметно расслабился после того, как остатки роя скрылись в трещинах.

— Больше никаких драк, — сказал он более спокойным голосом. — Это я тебе говорю, Рейчел. Всё, что ты получила от Тейлор, ты заслужила.

Она уставилась на него, кашлянула, затем посмотрела на двух других ребят. Затем сердито опустила взгляд к полу.

— Тейлор, идём, присядем. Я обещаю, больше такого...

— Нет, — прервала его я. — На хуй. Пошли-ка вы все на хуй.

— Тейлор...

— Ты сказал, она не обрадуется, если я присоединюсь к вам. Ты не говорил, что она взбесится и попытается меня убить.

Сука и Брайан заговорили одновременно, но Брайан остановился, когда она снова закашлялась. Справившись с кашлем, Сука прорычала:

— Если бы я приказала им тебя убить, ты не успела бы даже крикнуть. Брут разорвал бы тебе горло. Я дала им приказ «сделать больно».

Я рассмеялась, лишь немного более высоким тоном, чем обычно.

— Отлично. Она тренирует собак, только чтобы слегка делать людям больно? Да ладно. Идите на хуй, ребята. Считайте это очередной неудачной попыткой вербовки.

Я направилась к лестнице, но не успела сделать и двух шагов, как путь мне преградила стена черноты. В вики сила Брайана была описана как способность генерировать тьму. Я знала, где лестница и где перила, так что я протянула перед собой руку, чтобы удостовериться, что не набреду на непроницаемое силовое поле. Но тьма была больше похожа на дым, и я продолжила движение. Как только я вошла в черноту, она заскользила у меня по коже, как масло странной консистенции. В сочетании с абсолютным отсутствием света это было зловеще. Я даже не могла понять, открыты у меня глаза или закрыты.

Как только я нащупала перила, на мои плечи опустились чьи-то руки. Я резко обернулась и сбросила их. Я почти прокричала:

— Отвали!

Вот только я едва услышала собственные слова. Звук отдавался эхом, будто шёл издалека и приобрёл гулкость, словно кто-то кричал со дна глубокого колодца. Тьма не только блокировала свет. Она точно так же поглощала звук. Я отпустила перила, чтобы встретить другого человека во тьме, и ощутила приступ паники, когда поняла, что больше не знаю, где лестница. Структура тьмы была непостоянна, невозможно было точно определить движения тела. Это напомнило мне ощущения под водой, когда я терялась, и не знала с какой стороны поверхность. Правда, сейчас я могла определить, где верх, но и только.

Сенсорная депривация. Когда я вспомнила это определение, то почувствовала себя лучше. Сила Брайана играла с чувствами... Зрение, слух, осязание. Но я не была ограничена лишь ими. С помощью своей силы я могла чувствовать, где находятся все насекомые и в лофте, и на фабрике этажом ниже. Используя их как моряки используют маяки, я определила, где должна находиться лестница и нашла перила. Больше меня никто не хватал, так что я торопливо сбежала вниз по лестнице, вон из угнетающей тьмы.

Я была всего в нескольких шагах от двери, когда меня позвал Брайан:

— Тейлор!

Я повернулась и увидела, что он был один.

— Ты опять будешь использовать на мне свою силу? — спросила его я настороженно, даже сердито.

— Нет. Не на открытом месте без костюма и не на тебе. Это вообще было большой глупостью с моей стороны. Я не задумывался над этим, я просто хотел как-то удержать тебя. Я почти не замечаю свою тьму, поэтому забываю, как она действует на других людей.

Только я повернулась чтобы уйти, Брайан быстро шагнул ко мне, и я остановилась.

Он попробовал еще раз:

— Слушай, извини меня. За всё. За использование на тебе силы и за Суку.

Я прервала его прежде, чем он успел продолжить.

— Не надо волноваться. Я никому не скажу то, о чём узнала сегодня вечером, я не буду атаковать вас, если столкнусь с вами в костюме. Я оскорблена, но не настолько зла, — я не была уверена, насколько это было правдой, но нужно было что-то сказать.

Он ничего не ответил и я продолжила:

— Вы сами предлагали мне выбор. Я могла взять деньги и уйти или присоединиться к вашей команде. Я передумала. После того, как повёл себя ваш товарищ по команде, вы виноваты передо мной. Сильно виноваты.

— Если бы всё зависело только от меня, я избавился бы от Суки и оставил тебя, — слова Брайана оказались подобны ведру холодной воды, они заставили меня опомниться. Я оскорблена, я в ярости, и почему? Потому, что почувствовала себя преданной и разочарованной. Ирония судьбы — то, что я планировала для других обрушилось в первую очередь на меня. Я не отреагировала бы так эмоционально, если бы общение с ними не доставляло мне удовольствие. И Брайан, по-видимому, чувствует примерно то же самое.

Я глубоко вздохнула.

— Но ты ведь так не сделаешь? — уточнила я.

— Всё очень сложно. Как бы мне ни хотелось, чтобы ты была в команде, мы полагаемся на босса, который нам платит, предоставляет информацию, оборудование, помогает сбыть то, что мы крадём. А она выступает в качестве ударной силы. Если мы выгоним её, мы потерем всё.

— Я стала... — я чуть было не сказала «супергероем», — кейпом, чтобы уйти от всего этого дерьма, от таких придурков как Сука, — я не забыла, что Сплетница напугала меня, но я не могла сказать об этом вслух.

— Вернись обратно, Тейлор. Пожалуйста. Я лично гарантирую, что не позволю ей повторить подобное, или я брошу команду! Тебе больно, у тебя идёт кровь. Твоя одежда разорвана и ты оставила свои деньги наверху. У меня есть навыки оказания первой помощи. По крайней мере, позволь перевязать тебя и одеть в нормальную одежду.

Я посмотрела на свои руки. Моя правая рука сжимала запястье левой, на рукаве свитера была кровь. И мой костюм остался наверху. Блядь.

— Ладно, — вздохнула я. — Но имей в виду, я возвращаюсь только потому, что этого не хочет она. Если я просто уйду, значит она выиграла, а я не собираюсь этого допустить.

— Мне этого достаточно, — Брайан улыбнулся и открыл мне дверь.

Когда мы с Брайаном вернулись в лофт, меня переполняло чувство тревоги. И дело было не только в том, что мне пришлось бы находиться рядом с Сукой, мне предстояло столкнуться с Лизой и Алеком. После криков и разговоров о выходе из команды я передумываю и возвращаюсь. Отчасти мне хотелось извиниться, но всё-таки я решила, что этого делать не стоит. Я же была права во всём, что сказала и сделала, ведь так? Возможно, это всё просто потому, что я не привыкла использовать насилие и повышать голос.

Как я и боялась, нас встретило неловкое молчание. Сука сидела в кресле у одного из столов, её собак нигде не было видно. При виде меня она нахмурилась, но ничего не сказала. Алек ухмыльнулся, но я не могла понять, улыбается ли он потому что рад или же смеётся надо мной. Я его недостаточно хорошо знала.

— Рада, что ты вернулась, — сказала Лиза с лёгкой улыбкой. — Алек, можешь принести аптечку? Она должна быть в кладовой.

Пока Алек искал аптечку, Брайан усадил меня на подлокотник дивана, а я стянула свою толстовку, чтобы лучше осмотреть нанесённые мне повреждения. Я приподняла майку на боку, чтобы увидеть место, куда меня укусила одна из собак. Самое худшее досталось ткани, а я получила только три или четыре мелких царапины. Ещё были синяки и несколько болезненных кровоточащих ран, но я посчитала, что смогу оправиться от этих травм в течение пары дней. Особенно неприятным был порез на ухе — его будет гораздо труднее скрыть, но я была уверена, что мне удастся удержать всё в тайне от отца.

Лишь в одном месте рана была серьёзнее: клык глубоко вошёл в предплечье и пропорол кожу примерно на пару сантиметров в сторону запястья. Область вокруг травмы уже приобретала цвет синяка. Не знаю, насколько глубоким был укус — мне казалось, что он должен болеть сильнее. Кровь тонкой струйкой стекала по руке и всё не останавливалась.

— Господи, — произнесла я, ни к кому особо не обращаясь.

— Знаешь, это было круто, — начал Алек, вернувшись с аптечкой. — Не думал, что ты способна кому-то навалять.

Я сердито глянула на него, но он спокойно сидел на спинке дивана и дрыгал ногами, как взбудораженный ребёнок.

— Думаю, надо промыть рану и зашить. Способности Сплетницы подскажут, где нужно наложить швы, — тихо сказал Брайан.

— Ладно, — согласилась я.

Я бы не сказала, что наложение швов сплачивает людей, но Сука всё это время сидела тихо. Брайан промыл и зашил как рану на моей руке, так и ухо Суки, порванное моим ударом. Брайан наcтоял, чтобы я приняла две таблетки парацетамола, хотя у меня всего лишь немного болела рука. Я нехотя подчинилась. Никогда не любила принимать таблетки и не замечала от них особого эффекта.

— Ты обучался первой помощи? — поинтересовалась я, чтобы сказать хоть что-то и нарушить тягостное молчание.

— Мы все обучались, — пожаловался Алек, — Брайан заставил нас всех пройти полный курс меньше чем через неделю после сбора команды. Такой головняк, реально! Он и тебя заставит.

— Я уже, — призналась я. — Одна из первых вещей, которые я сделала.

Я слегка вздрогнула, услышав ворчание слева, но это всего лишь выругалась Рейчел, когда Лиза прижала ватный диск к её уху.

Брайан посмотрел на меня, и у него снова мелькнула та мальчишеская улыбка. Я отвернулась, смущённая тем, что такой парень оказался доволен мною. Он направился в ванную, держа в руках использованные бинты, нитки, ватные тампоны и мазь.

Теперь, когда Брайан ушёл, а Лиза погрузилась в обработку уха Суки, я осталась наедине с Алеком. Чтобы не сидеть молча, я заговорила с ним.

— Алек, ты собирался рассказать мне о своих способностях. Твоё кодовое имя — Регент, да?

— С именем история длинная, а делаю я вот что, — он через плечо оглянулся на Брайана, который возвращался из ванной с мокрой тряпкой. Брайан оступился на ровном месте и упал на пол.

— Эй, не позорься перед новой девушкой, хромоножка, — со смехом поддразнил его Алек. Я тоже не смогла сдержать смеха, радуясь тому, как они разрядили обстановку. Пока Алек смеялся, Брайан вскочил на ноги и подбежал к младшему товарищу, после чего взял его голову в захват и начал бить по плечу. Несмотря на побои, Алек продолжал смеяться, периодически вскрикивая от боли.

Лиза повернулась ко мне, улыбаясь из-за шалости и шутливой потасовки между парнями.

— Это сложно объяснить, но по сути, Алек может воздействовать на нервную систему других людей. Это позволяет ему создавать импульсы, которые запускают рефлексы или заставляют двигаться части тела. Не слишком впечатляет, но в нужный момент он может заставить кого-то упасть на ровном месте, уронить что-то, потерять равновесие или нажать на курок.

Я кивнула, впитывая информацию. Способность казалась очень посредственной, но, возможно, я просто её недооценивала.

— Ну что же, — сказала я после долгой паузы, — кажется, я более-менее поняла, что каждый из присутствующих может делать. Поправьте меня, если я неправа, Сука может превращать собак в этих уродливых монстров, что я видела прошлой ночью.

— Они не уродливые, — пробормотала Сука, сидевшая в нескольких шагах от меня.

Лиза ответила на мой вопрос, не обращая на неё внимания.

— Рейчел, — сказала она, подчеркнув имя, — может делать это с любой собакой. И никаких кодовых имён когда мы не в костюмах, ладно? Привыкни использовать правильное имя в правильное время — и будет сложнее ошибиться.

Было сложно думать о Рейчел, называя её настоящим именем. «Сука» ей очень подходило, учитывая то, что она натворила.

— Прости, — извинилась я перед Лизой.

Лиза ответила небольшим кивком, затем продолжила.

— Она может использовать свои способности на любой собаке, но только Брут, Иуда и Анжелика достаточно выдрессированы, чтобы слушаться её после превращения.

А, так вот в чём было дело.

— А Брайан создаёт эту густую темноту, которая мешает слышать. На вики паралюдей было сказано, что он просто создаёт тьму.

Брайан улыбнулся.

— Я сам написал это на вики. Это не ложь, но срабатывает эффект внезапности, когда люди ожидают от тебя чего-то определённого, а всё оказывается сложнее.

— Блокируется не только слух, — добавила Лиза. — Она также блокирует радиосигналы и даже частично поглощает радиоактивное излчение.

— По крайней мере, так говорят ей её способности. У меня не было особой возможности это проверить. Я и так справляюсь, — уточнил Брайан. Он повернул ладонь вверх и создал на ней горсть тьмы. Она была похожа на дым, но настолько чёрный, что в нём не было ощущения объёма. Как будто кто-то вырезал скальпелем кусок реальности и тьма была тем, что осталось, когда убрали всё остальное. Я не могла даже определить её размеры, не заглянув сбоку. И даже тогда тьма перемещалась и клубилась, не давая мне точно определить её форму.

Она всё продолжала литься из его руки, поднимаясь вверх, чтобы закрыть потолок. Когда свет из окон наверху и от люминесцентных ламп на потолке был перекрыт, в комнате стала гораздо темнее.

Он сжал руку в кулак и тьма рассеялась, распалась на отдельные нити и обрывки, и комната снова просветлела. Я посмотрела на свет из окон и удивилась, что ещё так рано.

— Который час? — спросила я.

— Пять часов без девятнадцати минут, — ответила Лиза. Она не посмотрела на часы, чтобы ответить, и это меня обеспокоило. Это напоминало о том, что сила Cплетницы доступна ей в любой момент.

— Тебе куда-то нужно? — спросил Брайан.

— Домой, наверное, — призналась я. — Папа будет беспокоиться.

— Позвони ему, — предложила Лиза. — Теперь, когда мы закончили со знакомствами, можешь просто здесь потусоваться, если хочешь.

— Можно заказать пиццу, — предложил Алек. Когда Лиза, Брайан и Сука скривились, он добавил, — или, может быть, всем надоела пицца и мы закажем что-то другое.

— Оставайся? — предложил Брайан.

Я взглянула на Суку. Она сидела на столе позади одного из диванов и выглядела ужасно: с окровавленными бинтами вокруг одного уха, кровоподтёками под носом и ртом и с бледным цветом лица, который, видимо, означал, что чувствует она себя неважно. Я не особо опасалась её в таком состоянии. Если я останусь, то смогу уладить разногласия и, может быть, добыть ещё немного информации. А ещё мне не хватало общения, пусть даже мне пришлось бы притворяться их другом, пусть даже мне пришлось бы общаться с таким явным социопатом, как Рейчел. Мерзкий был день. Возможность просто немного расслабиться — это звучало здорово.

— Ладно, — решила я, — думаю, я останусь.

— Если хочешь позвонить папе, телефон на кухне, — сказала Лиза.

Я взглянула через плечо и направилась к кухне. Остальные расселись на диванах, Алек включил телевизор, а Лиза и Брайан воспользовались моментом, чтобы сделать уборку.

Я нашла телефон и набрала папин номер.

— Привет, пап, — сказала я, когда услышала, как он поднял трубку.

— Тейлор, ты в порядке?

Похоже, он волновался. Видимо, потому что обычно, когда он приходил с работы, я уже была дома.

— Пап, всё в порядке. Ничего, если я потусуюсь с ребятами этим вечером?

Он промолчал.

— Тейлор, если кто-то заставил тебя сделать этот звонок — хулиганы или кто-то ещё — сообщи мне, что всё нормально. Если всё действительно в порядке, назови мамино полное имя.

Я мгновенно почувствовала смущение. Неужели было так необычно, что я решила с кем-то погулять? Я знала, что папа всего лишь заботится о моей безопасности, но это уже граничило с нелепостью.

— Аннет Роуз Эберт, — ответила я. — Правда, пап, всё круто.

— Ты действительно в порядке?

Пока я заверяла его, что всё в порядке, мой взгляд блуждал по кухне, останавливаясь на деталях интерьера.

— Лучше, чем когда-либо. У меня вроде как появились друзья, — ответила я.

Мои глаза остановились на обеденном столе. Там была пачка денег, обмотанная бумажной лентой, как и те деньги, что были в моей коробке. Рядом с деньгами на видном месте блестел тёмным металлом пистолет.

Я отвлеклась на оружие и едва услышала папин вопрос.

— И как они?

— Похоже, что они хорошие ребята, — солгала я.

Интерлюдия 2 (Виктория)

По мнению Виктории Даллон, мало что могло сравниться с полётом. А невидимое силовое поле, отстоящее на несколько миллиметров от поверхности тела, делало полёт ещё приятнее. Поле задерживало холод, но пропускало воздух, поэтому она могла чувствовать дыхание ветра на коже и волосах. Насекомые при столкновении не оставляли следов на лице, как на ветровых стеклах автомобилей, даже если она двигалась со скоростью более ста километров в час.

Увидев цель, она крикнула и ринулась к земле, набирая скорость. Любой другой на её месте, наоборот, притормозил бы. Она приземлилась на асфальт с такой силой, что его обломки разлетелись вокруг, и замерла, опираясь на одно колено и вытянув вперёд руку. Она оставалась в этом положении пару секунд, её платиновые локоны и плащ, перекинутый через плечо, трепетали на волне воздуха, вызванной её приземлением. Её суровый взгляд встретился со взглядом противника.

Она тренировалась долгие недели, чтобы это приземление выходило идеальным.

Напротив стоял мужчина, около двадцати лет, европеоид с бритой головой, одетый в рубашку с закатанными рукавами, джинсы и рабочие ботинки. Он лишь взглянул на неё и бросился бежать.

Виктория усмехнулась, когда его силуэт исчез в дальнем конце переулка. Она встала с колена, отряхнулась, провела пальцами по волосам, чтобы привести их в порядок. Потом приподнялась на полметра от земли и полетела за ним, легко набрав скорость в семьдесят пять километров в час.

Чтобы поймать его, хватит и минуты даже с той форой, которую она ему предоставила. Она пролетела мимо него, слегка задевая, и мгновение спустя остановилась прямо перед ним. Ветер вновь развеял её волосы, плащ и юбку и придал её появлению драматический эффект.

— Женщину, на которую ты напал, зовут Андреа Янг, — сказала она.

Мужчина глянул через плечо, просчитывая пути отхода.

— Даже не думай об этом, урод, — предупредила она его. — Ты знаешь, что я поймаю тебя и, поверь, я уже достаточно разозлилась. Не стоит тратить моё время и злить меня ещё сильнее.

— Я ничего не делал, — огрызнулся мужчина.

— Андреа Янг! — Виктория повысила голос, одновременно применяя свою силу. Мужчина дрогнул, как будто она его ударила. — Темнокожую студентку так избили, что она попала в больницу! Ей выбили зубы! И ты пытаешься сказать мне, что ты, скинхед с опухшими от боя кулаками, ты, который стоял в толпе и наблюдал за прибытием скорой помощи с выражением, близким к ликованию, ничего не делал?

— А я ничего особенного не сделал, — ухмыльнулся он. Скинхэд храбрился, но бросил ещё один быстрый взгляд через плечо, как будто хотел побыстрее оказаться где-нибудь в другом месте.

Она ринулась вперёд и схватила его за шиворот. Мгновение она размышляла, не ударить ли его о стену. Было бы уместно и справедливо бить его до тех пор, пока кирпичи не треснут, а затем выкинуть в мусорный бак, стоящий у основания стены.

Вместо этого она набрала высоту, затем остановилась. Они находились достаточно высоко над землей, чтобы он чувствовал себя не очень комфортно. Мусорный контейнер был прямо под ним, но она сомневалась, что он сейчас обращал внимание на что-то, кроме неё.

— Думаю, что не ошибусь, если скажу, что ты из Империи Восемьдесят Восемь, — сказала она, встретившись с ним жестким взглядом, — или, по крайней мере, у тебя есть дружки, которые в ней состоят. Итак, вот что сейчас случится. Ты расскажешь мне всё, что они замышляют, или я переломаю тебе руки и ноги, после чего ты всё равно мне всё расскажешь.

При этих словах она увеличила давление своей силы. Она поняла, что это сработало, когда он начал отворачиваться, лишь бы не смотреть ей в глаза.

— Иди на хуй, ты меня не тронешь. Это незаконно, — хорохорился он, неподвижно уставившись в точку над её плечом.

Она ещё немного усилила воздействие. Её тело излучало волны энергии, заставляющие любого в её присутствии испытывать благоговение и восхищение. Те, у кого были основания бояться её, ощущали вместо этого волны страха и ужаса.

— Последний шанс, — предупредила она.

К сожалению, страх действовал на всех по-разному. Этот конкретный мудак просто стал ещё упрямее. По его мимике она знала его ответ прежде, чем он заговорил — этот парень из тех, кто реагирует на угрозы почти бессмысленным отказом подчиняться.

— Вылижи мои потные волосатые яйца, — прорычал он и добавил с демонстративным плевком, — пизда.

Она метнула его. Поскольку она могла поднять в жиме лёжа бетономешалку (хотя довольно трудно удерживать ровно что-то настолько большое и громоздкое), даже случайный её бросок мог отправить предмет на значительное расстояние. Он пролетел двадцать-двадцать пять метров вдоль дороги, прежде чем удариться об асфальт и откатиться ещё метров на десять.

Он лежал неподвижно достаточно долго. Виктория даже начала беспокоиться о том, не сломал ли он от удара шею или позвоночник. Ей стало легче, когда он застонал и попытался встать.

— Готов пообщаться? —её слова разнеслись по всему переулку. Она не двигалась вперёд, но опустилась ниже к земле.

Он выпрямился, опираясь одной рукой на ногу, поднял вторую руку и показал ей средний палец, затем повернулся и захромал по переулку.

О чём только думает этот мудак? Неужели он надеется, что она просто отпустит его? Сдастся перед его глупым отсутствием инстинкта самосохранения? Неужели он думает, что она беспомощна и не может причинить ему реальную боль? В довершение ко всему, он собрался оскорбить её и уйти безнаказанным?

— Пошёл-ка ты тоже, — прошипела она сквозь зубы. Потом пнула мусорный контейнер так сильно, что тот полетел вдоль дороги. Контейнер лениво провернулся в воздухе, описал дугу в направлении убегающего и сбил его с ног, затем проскользил три-четыре метра по земле — его металлические бока с визгом высекали искры об асфальт.

На этот раз мужчина не встал.

— Блядь! — выругалась она. — Блядское блядство.

Она подлетела к нему и проверила пульс, затем вздохнула и направилась к ближайшей улице. Она посмотрела адрес дома, вытащила телефон из крепления на поясе и набрала номер.

— Эй, сестрёнка? Да, я нашла его. Но есть, хм, своего рода проблема. Ага. Слушай, мне жаль… хорошо, мы можем поговорить об этом позже? Я на Спэйдер и Рок, тут есть маленький переулок за домами. Я в деловом центре, да. Да? Спасибо.

Виктория вернулась к лежавшему ничком скинхеду, проверила его пульс и внимательно прислушалась к его дыханию. Её сестра появилась через очень долгие пять минут.

— Виктория, ты опять?! — голос прервал её размышления.

— Используй, пожалуйста, мой псевдоним, — попросила Виктория. Её сестра отличалась от неё как ночь ото дня. Если Виктория была красивой, высокой, великолепной блондинкой, то Эми была серой мышкой. Костюм Виктории подчеркивал её фигуру — белое цельное платье до середины бедра (с шортами снизу), плащ на плечах, высокие сапоги и золотая тиара с шипами, отдалённо напоминающими солнечные лучи или головной убор статуи свободы. Костюм Эми чем-то напоминал бурку. Она носила мантию с большим капюшоном и шарф, который прикрывал нижнюю половину лица. На алебастрово-белой мантии на спине и груди был изображён красный крест.

— Наши личности всем известны, — возразила Эми, снимая капюшон и опуская шарф, освобождая каштановые вьющиеся волосы и лицо с равномерной россыпью веснушек.

— Это дело принципа, — ответила Виктория.

— Хочешь поговорить о принципах, Слава?! — спросила Эми самым саркастическим тоном, которым только могла. — Это шестой! Шестой раз, когда ты едва не убила кого-то. И это только те случаи, о которых я знаю!

— Я достаточно сильна, чтобы поднять внедорожник, — пробормотала Виктория. — Трудно всё время сдерживаться.

— Уверена, Кэрол бы на это купилась, — сказала Эми, давая понять, что её это не обмануло. — Но я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Проблема контроля связана не с этим…

Она ткнула Викторию в бицепс.

— Она здесь, — Эми сильно ткнула пальцем в лоб сестры. Виктория даже не моргнула.

— Пожалуйста, можешь ты его просто вылечить? — взмолилась она.

— Думаю, я не должна этого делать, — спокойно ответила Эми.

— Что?

— Дело в последствиях, Вики. Если я помогу тебе сейчас, что помешает тебе сделать это снова? Я могу вызвать скорую. У меня есть связи в больнице. Вероятно, они смогут его вылечить.

— Нет, нет, нет,— воскликнула Виктория. — Это не смешно. Если он отправится в больницу, люди начнут задавать вопросы.

— Да, я прекрасно это понимаю, — сказала Эми, её голос стал тише.

— Нет, не понимаешь. Не только у меня будет куча проблем. Я буду отвечать перед судом по обвинению в нападении при отягчающих обстоятельствах и прочее. Это разрушит нашу семью, всю Новую Волну. Всё то, что мы изо всех сил строили.

Эми нахмурилась и посмотрела на лежащего мужчину.

— Я знаю, ты не фанат всего этого супергеройства, но готова ли ты зайти так далеко? Ты поступишь так с нами? Со мной?

Эми показала пальцем на сестру:

— Это не я. Не моя вина, что мы здесь стоим. Это ты. Ты нарушила правила, ты зашла слишком далеко. Именно этого боятся люди, которые критикуют Новую Волну. Нас не спонсирует правительство. Мы не защищены, не организованы и не контролируемся государством. Все знают, кто мы под нашими масками. Это значит, что мы должны быть ответственными. А быть ответственной в качестве участника команды для меня означает передать этого мужчину врачам скорой помощи и позволить правоохранительным органам решать, что делать дальше.

Виктория резко сжала Эми в своих объятьях. Эми мгновение сопротивлялась, а затем безвольно опустила руки.

— Мы не только команда, Эми, — сказала ей Виктория. — Мы семья. Мы твоя семья.

Человек, лежащий буквально в шаге от них, шевельнулся, затем застонал, протяжно и громко.

— Моя приёмная семья, — пробормотала Эми в плечо Виктории. — И не пытайся использовать свою чёртову силу, чтобы заставить меня восхищаться твоей исключительностью. Не сработает. Я так долго была под её воздействием, что у меня выработался иммунитет.

— Больно, — простонал мужчина.

— Я не использую свою силу, дурашка, — сказала Виктория, отпуская Эми. — Я обнимаю свою сестру. Мою удивительную, заботливую, милосердную сестру.

Мужчина застонал громче:

— Не могу двигаться. Мне холодно.

Эми нахмурилась:

— Я исцелю его. Но это в последний раз.

Виктория просияла:

— Спасибо.

Эми склонилась над ним и прикоснулась рукой к щеке пациента.

— Сломаны ребра, ключица, челюсть, лопатки, перелом грудины, ушиб лёгких, раздроблен локтевой сустав, сломана лучевая…

— Я все поняла, — сказала Виктория.

— Правда? — уточнила Эми. Потом она вздохнула. — Я не успела перечислить даже половины повреждений. Лечение займёт какое-то время. Присядешь?

Виктория скрестила ноги и приняла сидячую позу, паря в воздухе в полуметре над землей. Эми опустилась на колени, положила руку на щёку мужчины. Напряжение покинуло его тело, он расслабился.

— Как там та женщина? Андреа?

— Физически — в лучшем состоянии, чем когда-либо, — ответила Эми. — Я вырастила ей новые зубы, убрала все синяки и шрамы и даже внесла некоторые косметические изменения. Физически она будет чувствовать себя превосходно, как если бы она целый месяц провела в спа и за ней при этом следили лучшие диетологи, фитнес-тренеры и врачи.

— Хорошо, — сказала Виктория.

— Душевно? Эмоционально? Только она сама может справиться с последствиями нападения. Я не могу влиять на мозг.

— Ну… — начала было говорить Виктория.

— Да, да. Не то чтобы не могу. Не буду. Это слишком сложно и я не доверяю себе, боюсь ошибиться, если попытаюсь что-то изменить в чужой голове. Вот так, и на этом всё.

Виктория хотела было что-то сказать, но передумала. Даже если они не были связаны кровно, они были настоящими сёстрами. Только сёстры могли так спорить, повторяя одни и те же аргументы. Они уже десятки раз проходили через различные вариации подобного спора. Как бы Эми ни переживала, она оказывала самой себе медвежью услугу, не используя свою силу на мозге. Когда-нибудь ей придётся совершить экстренную операцию на мозге, и она не сможет этого сделать. Эми, со своей стороны, отказывалась даже обсуждать это.

Она не хотела поднимать этот щекотливый вопрос сейчас, когда была настолько в долгу у Эми. Чтобы сменить тему, Виктория спросила:

— Ничего, если я его поспрашиваю?

— Пожалуйста, — вздохнула Эми.

Виктория несколько раз постучала по лбу мужчины, привлекая его внимание. Он едва мог двигать головой, но скосил глаза в её сторону.

— Ты готов ответить на мои вопросы, или мне стоит забрать сестру и оставить тебя в таком состоянии?

— Я… засужу тебя, — выдохнул он, затем смог продолжить, — шлюха.

— Попробуй. Я хотела бы увидеть, как скинхед с несколькими сломанными костями пойдёт против супергероини, мать которой — один из лучших юристов Броктон-Бей. Ты знаешь её, не так ли?

— Брандиш, — ответил он.

— Это её псевдоним, когда она в костюме. Её настоящее имя Кэрол Даллон. В суде она надерёт тебе задницу, уж поверь, — сказала Виктория. Она и сама в это верила. Но бандит не понимает, что, даже если он проиграет дело, тот цирк, который устроят СМИ, нанесёт больше вреда, чем всё остальное. И она не собирается его просвещать.

— Так мне попросить сестру прекратить лечение, или ты готов поделиться информацией? Иначе тебе придётся провести месяцы с невероятной болью и остаток жизни с артритом и сломанными костями.

— И эректильной дисфункцией, — заметила Эми негромко, но чтобы головорез смог услышать. — Ты сломал девятый позвонок. Это повлияет на все функции нервной системы в конечностях ниже талии. Если я оставлю всё как есть, ты будешь всегда чувствовать лёгкое онемение пальцев и тебе придётся адски попотеть, чтобы у тебя стоял, если понимаешь, о чём я.

Глаза скинхеда расширились.

— Ты хочешь меня наебать.

— У меня есть почётная медицинская лицензия, — сказала Эми с торжественным выражением лица. — Я не могу никого наёбывать, когда дело касается здоровья. Я давала клятву Гиппократа.

— А как же «не навреди»? — спросил бандит. Потом он застонал долго, громко, с тихим свистом в дыхании, когда она убрала руку от его тела.

— Это лишь первая часть клятвы, например, как свобода слова и право на ношение оружия являются лишь первой частью очень длинной конституции. Не похоже, что он готов сотрудничать. Слава, мы уходим?

— Блядь! — вскрикнул он, затем вздрогнул и аккуратно ощупал свой бок одной рукой. — Я расскажу вам всё. Пожалуйста, просто… продолжай то, что ты делала. Прикоснись ко мне и прекрати эту боль, почини меня. Поможешь мне?

Эми коснулась его. Он расслабился, а затем заговорил.

— Империя Восемьдесят Восемь расширяет влияние в доках по приказу Кайзера. Лун арестован, и что бы ни случилось, АПП сейчас слабее, чем когда-либо. Это значит, есть территория, которую нужно захватить и в центре города у Империи нет особых успехов.

— Почему? — спросила его Виктория.

— Есть один парень, Выверт. Не знаю, что у него за способности, но у него есть личная армия. Бывшие военные, ветераны. По меньшей мере пятьдесят человек. Кайзер говорил, что каждый из них подготовлен по высшему разряду. Они ходят в броне получше кевларовой. Ты его пристрелишь, а через несколько секунд он снова в строю. Это вроде того, когда ты стреляешь в свинью, но там ты хоть можешь быть уверен, что сломал ей несколько рёбер. Но это ещё не самый пиздец. Эти парни постоянно носят штурмовые винтовки с пристёгнутыми лазерами. Если они не могут решить проблему с помощью пуль, скажем, если их противники находятся в укрытии, то они стреляют такими фиолетовыми лазерными лучами, которые могут разрезать даже сталь. Прожигают любое укрытие, за которым ты спрятался, а затем и тебя самого.

— Да, я слышала о нём. Его методы дорого обходятся, — сказала Виктория. — Лучшие солдаты, новейшее оружие и броня.

Бандит слабо кивнул.

— Но даже при таких затратах он борется с нами за территории в центре города. Мы постоянно перетягиваем канат друг у друга, но никто не может добиться значительного прогресса. Так продолжается уже много месяцев. Поэтому Кайзер считает, что мы должны захватить доки сейчас, когда АПП в худшей форме, получить территорию без особых хлопот. Больше я ничего не знаю о его планах.

— У кого-нибудь ещё появились планы? Например, у Трещины?

— Эта сучка с командой уродов? Она наёмник, у неё другие цели. Но всё может быть. Если она желает расширить своё влияние, сейчас для этого самое время. Учитывая её репутацию, она неплохо справится.

— Ещё кто-нибудь? В доках образовался вакуум власти. Кайзер заявил, что хочет захватить их, и я готова поспорить, он должен был предупредить своих парней о возможных противниках.

Скинхед рассмеялся, а затем поморщился от боли.

— Ты что, тупая, девочка? В игре участвуют все. Не только крупные банды и команды хотят урвать свой кусок пирога. Вообще все. Доки созрели и ждут, когда их приберут чьи-то руки. Это место принесёт столько же денег, сколько и центр города. Если тебе нужно что-то запретное, ты идёшь в доки. Секс, наркотики, насилие. И местные привыкли платить деньги за защиту. Вопрос только в том, кому они будут платить. Доки — богатая территория, и, бля, мы реально готовы за них драться.

Он посмотрел на светловолосую супергероиню и засмеялся. Её губы плотно сжались.

Он продолжил:

— Хочешь знать, что я об этом думаю? Империя Восемьдесят Восемь заберёт себе самый большой кусок, нам хватит на это сил. Выверт тоже влезет, лишь бы нам досадить. АПП постараются удержать хоть что-то. Но будет ещё куча всяких мелких банд, пытающихся что-нибудь урвать. Убер и Элит, Цирк, Неформалы, Скрип, Металлолом, Ржавчина и многие другие, о ком ты никогда не слышала. Они попытаются застолбить за собой территорию. А потом случится одно из двух: или будет война, в этом случае пострадают мирные жители и для вас всё будет плохо, или различные группы и одиночные злодеи заключат между собой союзы, и для вас всё станет ещё дерьмовее.

Он снова рассмеялся.

— Панацея, идём, — сказала Виктория. Она выпрямилась, коснулась земли сапогами и поправила юбку. — Мы узнали достаточно.

— Ты уверена? Я ещё не закончила.

— Ты убрала синяки, царапины и переломы? — иными словами всё, что могло вызвать у неё проблемы.

— Да, но я не закончила лечение, — ответила Эми.

— Этого вполне хватит, — решила Виктория.

— Стой! — закричал скинхед. — Мы же договорились, что ты вылечишь меня, если я всё расскажу! Ты мой член починила? — он попытался встать на ноги, но они подогнулись под ним. — Эй! Я, мать вашу, не могу ходить! Я, блядь, буду с тобой судиться!

Выражение лица Виктории изменилось в одно мгновение, её сила хлынула, ослепляя бандита. На мгновение его глаза стали как у загнанной лошади — белые, бегающие, расфокусированные. Она схватила его за воротник рубашки, подняла и прорычала в ухо, почти шёпотом.

— Попробуй. Моя сестра только что спасла тебя… большую часть тебя одним лишь прикосновением. Ты вообще представляешь, что она ещё может? Ты не думал, что она может так же легко разорвать тебя в клочья? Или изменить цвет твоей кожи, ты, ёбаный расист? Я вот что тебе скажу: я и вполовину не так страшна, как моя маленькая сестра.

Она отпустила его. Он рухнул на землю.

После того, как они отошли подальше, Виктория вытащила свой сотовый из сумочки на поясе. Повернувшись к Эми, она сказала:

— Спасибо.

— Играй по правилам, Виктория. Я не могу воскрешать людей, и если ты зайдёшь слишком далеко…

— Я буду хорошей девочкой. Я стану лучше, — пообещала Виктория, набирая номер. Она приложила трубку к уху. — Алло? Аварийная служба? Запрашиваю спецлинию. Новая Волна, Слава. Поймала преступника, приезжайте забрать. Без способностей. Нет, не спешите, я могу подождать.

Оглянувшись через плечо, Виктория заметила, что бандит всё ещё барахтается и пытается ползти.

— Он не сможет встать?

— Он будет чувствовать онемение ниже талии ещё три часа. Левая рука будет плохо слушаться примерно столько же, поэтому он не сможет сдвинуться с места, если только не научится ходить на одной конечности. И ещё около месяца его пальцы будут неметь, — улыбнулась Эми.

— Но ты же не…

— Нет. В этом отношении у него нет никаких нарушений, и я ничего с ним не сделала, кроме временного онемения. Но он-то не знает об этом. Страх и сомнения усилят эффект, и его худший кошмар воплотится в реальность.

— Эми! — засмеялась Виктория, одной рукой обнимая сестру. — Разве ты не говорила, что не собираешься влезать людям в головы?

Волнение

В четверг утром я первым делом снова отправилась на пробежку. Я проснулась в обычное время, извинилась перед отцом за то, что не позавтракаю с ним, и направилась к двери. Я даже не успела расчесаться, поэтому натянула на голову капюшон толстовки.

Есть что-то удивительное в спящем городе. Я обычно не выхожу настолько рано, потому сегодняшняя пробежка казалась освежающе новой. Я направилась на восток быстрым бегом, не встречая по дороге ни людей, ни машин. Было шесть тридцать утра, солнце только встало, и предметы отбрасывали длинные тени. Из-за прохладного воздуха изо рта шёл пар. Броктон-Бей был похож на сказочный город-призрак.

Моё расписание тренировок состояло из ежедневных утренних забегов, иногда я ещё добавляла и другие упражнения во второй половине дня, в зависимости от дня недели. Основной упор делался на повышение выносливости. В феврале София как-то подговорила мальчишек поймать меня. Думаю, их целью было примотать меня скотчем к столбу. Я смогла убежать скорее всего из-за того, что парни не слишком-то и старались угнаться за мной. Но я поняла, что выдыхаюсь, пробежав всего лишь квартал. Это стало тревожным сигналом и произошло именно тогда, когда я начала думать о выходе в костюме. Вскоре после этого я начала тренироваться. Я прекращала тренировки, потом снова возобновляла их, пока у меня не сформировалось постоянное расписание занятий.

Сейчас я была лучше подготовлена. Нельзя сказать, что раньше у меня был лишний вес — в моей фигуре неудачно сочетались небольшая выпуклость на животе, маленькая грудь и тонкие палочки рук и ног. Я была похожа на лягушку, вставшую на задние лапки. Три с половиной месяца тренировок сожгли весь жир, сделав меня худощавой, и подарили мне выносливость. Теперь я могла долго бежать трусцой и не хватать воздух ртом, словно рыба на суше.

Я не просто бегала. С каждым кварталом, который пробегала, направляясь к воде, я наращивала темп. К пятому кварталу я уже мчалась со всех ног.

Я не слишком парилась подсчётом пройденного расстояния или измерением времени. Я чувствовала, что это отвлечёт меня от ощущения собственного тела и его пределов. Если мне казалось, что всё получается слишком легко, я заставляла себя бежать дальше, чем в прошлый раз.

По настоянию отца каждый день я выбирала новый маршрут, но он, как правило, приводил меня в одно и то же место. В Броктон-Бей, если двигаться на восток, можно попасть в одно из двух мест. Это либо доки, либо набережная. Поскольку большая часть доков пользовалась дурной славой из-за бродяг, членов банд и преступников, я двигалась вдоль основных дорог, ведущих мимо доков к набережной. Как правило, около семи я добиралась до моста, который позволял пересечь Лорд-стрит. В квартале отсюда начиналась набережная.

Я замедлилась, как только тротуар перешёл в деревянный настил. Хотя мои ноги болели, и я запыхалась, я не остановилась, а заставила себя поддерживать медленный, но постоянный темп.

Вдоль улицы люди уже начинали свой рабочий день. Большая часть различных заведений была закрыта и оборудована системами безопасности высшего класса. Стальные жалюзи и железные решетки защищали все дорогие магазины. Но некоторые кафе и рестораны уже открылись. Местами возле магазинов стояли фургоны, припаркованные так, чтобы было удобно разгружать. В окрестностях было всего несколько человек, поэтому я легко нашла Брайана.

Он стоял, опираясь на деревянные перила, и смотрел на пляж. На перилах рядом с ним стояли бумажный пакет и картонная подставка с четырьмя стаканчиками кофе. Я остановилась около него, и он приветствовал меня широкой улыбкой.

— Привет, ты как раз вовремя, — сказал Брайан. Он выглядел не так, как в понедельник, когда я в первый раз увидела его без костюма. Он был одет в свитер под фетровой курткой, его джинсы были без дыр, ботинки сверкали. В понедельник он создавал впечатление простого человека, живущего в доках. Модная, хорошо подогнанная одежда, которая была на нём сегодня, превращала его в типичного жителя набережной, одного из тех, кто одевается в дорогих магазинах. Контраст и лёгкость, с которой он совершил этот переход, были поразительны. Моя оценка Брайана поднялась на ступеньку выше.

— Привет, — сказала я, чувствуя небольшую неловкость оттого, что так долго тянула с ответом, и за свой неряшливый внешний вид. Не ожидала, что он оденется так хорошо. Я надеялась, что выглядела достаточно запыхавшейся, чтобы оправдать задержку с ответом. И, всё же, на его фоне я чувствовала себя совсем не стильной и ничего не могла с этим поделать.

Он указал на бумажный пакет.

— Я захватил пончики, круассаны и кофе из кафе неподалеку, если хочешь, можешь взять.

— Давай, — сказала я и почувствовала себя неловко оттого, что веду себя как голодный пещерный человек. Я винила в этом раннее утро. Чтобы хоть как-то сохранить лицо я добавила:

— Спасибо.

Вытащив пончик, посыпанный сахарной пудрой, я откусила кусочек. Определенно, этот пончик не массового производства, как те, которые ночью развозят по магазинам с фабрики, и пекут утром. Он совсем свежий, вероятно, его сделали и испекли в магазине не более чем в квартале отсюда и продали сразу из печи.

— Так вкусно! — сказала я, слизывая пудру с пальцев, перед тем как перейти к кофе. Увидев логотип, я посмотрела на кафе и спросила:

— Разве там кофе стоит не пятнадцать долларов за чашку?

Брайан слегка усмехнулся.

— Мы можем себе это позволить, Тейлор.

Мне потребовалась секунда, чтобы до меня дошло. Я почувствовала себя полной идиоткой. Они зарабатывают тысячи долларов на своей работе, они дали мне две тысячи в качестве подарка. Я не готова была тратить деньги, зная, откуда они взялись, поэтому они лежали в том же закутке, что и мой костюм, тревожа мою совесть. Я не могла сказать Брайану, что не тратила их, чтобы не объяснять, почему.

— Думаю, да, — сказала я в конце концов. Я наклонилась, опираясь локтями на деревянные перила рядом с Брайаном и уставилась в воду. Несколько упорных сёрферов готовились покорять волны. Думаю, это имело смысл, поскольку позже им будут мешать случайные лодки.

— Как твоя рука? — спросил он.

Я демонстративно вытянула руку, сжала и разжала кулак.

— Больно, только когда я сгибаю руку, — я не сказала ему, что боль была настолько сильной, что ночью мне было трудно уснуть.

— Мы не будем трогать швы ещё около недели, а потом снимем их, — сказал Брайан. — Ты можешь пойти к врачу и попросить его снять швы, или зайти к нам, и я обо всём позабочусь.

Я кивнула. Поток солёного ветра с запахом водорослей сорвал мой капюшон, и мне потребовалась секунда, чтобы убрать волосы с лица и вновь надвинуть его.

— Я прошу прощения за Рейчел и тот вчерашний инцидент, — сказал Брайан. — Я извинился бы раньше, но посчитал это плохой идеей, поскольку она была в пределах слышимости.

— Всё в порядке, — сказала я. Не то чтобы действительно всё было в порядке, но он-то был не виноват. Я постаралась перевести свои мысли в слова. — Я считаю, что… В общем, я ожидала, что люди будут нападать на меня с того момента, как надела костюм, поэтому ничего удивительного в этом нет, правда?

Брайан кивнул, но ничего не сказал, поэтому я добавила:

— Меня застало врасплох, что удар пришёл от того, кто должен был быть со мной в одной команде, но я могу с этим справиться.

— Просто, чтобы ты знала, — сказал мне Брайан, — я заметил, что Рейчел прекратила активно протестовать против присоединения к команде новых членов. Она всё ещё от этого не в восторге, но я буду очень удивлён, если вчерашний инцидент повторится.

Я засмеялась, чуть выше и резче, чем мне хотелось:

— Боже, я надеюсь, что нет.

— Видишь ли, её случай особый, — пояснил Брайан. — Думаю, условия, в которых она росла, испортили её. Без семьи, слишком взрослая и, ээ… недостаточно привлекательная, чтобы быть хорошим кандидатом на удочерение. Я чувствую себя неловко, рассказывая тебе всё это, но, знаешь ли, так обстоят дела, — он бросил на меня взгляд через плечо.

Я кивнула.

— Она прожила около десяти лет в приёмных семьях, без постоянного места жительства, борясь изо всех сил с другими приёмными детьми за самые элементарные предметы и игрушки. Я предполагаю, что у неё было не всё в порядке с головой ещё до того, как она получила свои силы, а потом эти способности окончательно оттолкнули её от общества.

— Похоже на правду, — заметила я. — Я читала её страницу на вики.

— Значит, ты понимаешь. Даже мне трудно иметь с ней дело, а я думаю, что она считает меня своим другом… И доверяет, насколько она может доверять. Если ты сможешь хотя бы терпеть её, мы станем хорошей командой.

— Конечно, — сказала я, — так или иначе, мы попытаемся.

Он улыбнулся мне, и я смутилась, опустив взгляд.

Я увидела краба, бегающего по пляжу почти прямо под нами. Протянув руку и используя силу, я остановила его. Хотя этого и не требовалось, я направила на него палец и лениво взмахнула им, заставляя краба двигаться туда, куда указывал палец. Мы с Брайаном стояли, перегнувшись через перила. Почти все люди на набережной были заняты работой, магазины открывались для нового рабочего дня. Я была почти уверена, что никто не заметит, чем я занималась.

Брайан увидел краба, выписывающего восьмёрки, и улыбнулся. Заговорщически он наклонился ко мне поближе и прошептал:

— Ты и крабами можешь управлять?

Я кивнула, чувствуя волнение от того, как близко мы находимся друг к другу и делимся секретами, в то время как люди вокруг нас понятия не имеют, что происходит.

— Раньше я думала, что могу управлять живыми существами, обладающими экзоскелетом или раковиной. Но я могу делать это и с дождевыми червями, а они не имеют твердой оболочки. Я пришла к выводу, что могу контролировать тех, чья нервная система достаточно примитивна.

Я заставила краба бегать кругами и восьмёрками ещё немного, а затем отпустила его, чтобы он мог пойти по своим делам.

— Я должен отнести остальным их утренний кофе до того, как они начнут искать меня. Хочешь пойти со мной? — спросил Брайан.

Я покачала головой.

— Мне нужно вернуться домой и подготовиться к школе.

— Ах, да, — сказал Брайан, — я уже и забыл о такой вещи, как школа.

— Никто из вас не ходит в школу?

— Я занимаюсь на онлайн-курсах, — ответил Брайан. — Мои предки думают, что благодаря этому я могу работать, чтобы платить за квартиру… и это отчасти правда. Алек бросил школу, Рейчел никогда не ходила, а Лиза уже подала заявление и сдала тест для получения сертификата о полном среднем образовании. Конечно, она сжульничала, используя свою силу, но она сдала экзамен.

— Вот как… — сказала я, моё внимание привлекло то, что у Брайана была квартира. Не тот факт, что у Мрака, успешного суперзлодея, была квартира — Лиза упоминала об этом — а что она была у Брайана, подростка, у которого были родители, и который беспокоился о своём образовании. Моё мнение о нём продолжало меняться.

— Это подарок, — сказал он, засовывая руку в карман, а затем протягивая её мне.

Я на мгновение ощутила беспокойство, понимая, что принимаю ещё один подарок. Две штуки баксов уже были ощутимым грузом на моей совести. Всё же, нехорошо будет выглядеть, если я откажусь. Я заставила себя подставить руку, и в неё упал ключ с короткой, украшенной бусинками, цепочкой.

— От нашей резиденции, — пояснил Брайна. — Под нашей я имею в виду и твою тоже. Ты можешь приходить в любое время, даже если там никого нет. Можешь расслабиться, посмотреть телевизор, поесть, развести грязь на полу, накричать на других за то, что они оставляют грязные следы, в общем, чувствуй себя как дома.

— Спасибо, — сказала я, удивляясь тому, что действительно благодарна.

— Ты собираешься приехать после школы, или тебя снова здесь встретить завтра утром?

Я на секунду задумалась. Вчера вечером, незадолго до того, как я ушла,мы с Брайаном поговорили о нашей подготовке. Когда я упомянула о пробежках, он предложил встречаться со мной регулярно. Необходимо держать меня в курсе текущих событий, поскольку я жила не в убежище, как Лиза, Алек и Рейчел. Это было важно, и я согласилась. Брайан понравился мне больше, чем кто-либо другой из их группы. Он был проще в общении. Не могу сказать, что мне не понравилась Лиза, просто рядом с ней я всегда чувствовала занесённый над своей головой меч.

— Я приду позже, — вслух решила я, зная, что могу пойти на попятную в любой момент. Прежде чем он мог продолжить разговор, я помахала ему и побежала домой, сжимая в ладони ключ от их штаба.

Пока я возвращалась домой и готовилась к школе, во мне постепенно просыпался страх, его растущий вес сдавливал мою грудь. Я старалась не думать о словах Эммы, о том, как из-за них я сбежала из школы в слезах. Я провела час или два, ворочаясь в постели — события дня прокручивались в голове, а боль в запястье будила меня, когда я начинала дремать. Если не считать этого, мне вполне удавалось не думать о том, что меня беспокоило. Сейчас же, когда перспектива возвращения стала неотвратимой, удержаться от тягостных мыслей было невозможно. Я думала об этом всё время, пока возвращалась домой, собиралась в школу и садилась в автобус.

Я не могла не думать о предстоящем дне. После обеда мне придётся как-то решить вопрос с двумя пропущенными днями. Тем более, что я пропустила срок сдачи моего арт-проекта. Я поняла, что он был в моём рюкзаке, который я видела в последний раз лежащим на полу под ногами ухмыляющейся Софии.

Проблема была и с посещением занятий мистера Гледли. Как правило, хватало и того, что этот курс посещала Мэдисон, а ещё я вынуждена была объединяться в группу с неудачниками вроде Спарки и Грега. Я должна буду сидеть там и слушать мистера Гледли, который запросто отвернулся, когда надо мной издевались… Как это дерьмово.

Уже не первый раз мне приходилось психологически настраивать себя, чтобы идти в школу. Решить для себя, что нужно пойти и остаться на занятиях. Хуже всего было в первый год старшей школы, когда раны от предательства Эммы ещё не зажили, и у меня ещё не было достаточно опыта, чтобы предвидеть всё разнообразие гадостей, которые они могут придумать. Если вспомнить, тогда действительно было страшно, потому что я ещё не знала, чего ждать, не знала, где и когда они могут ударить. А ещё было невероятно трудно вернуться в школу в январе. Я провела неделю в больнице под наблюдением психиатра, и знала, что все в школе слышали об этом.

Я смотрела в окно автобуса, наблюдая за людьми и автомобилями. В такие дни — после того, как меня публично унизили, и довели до такого состояния, что я готова была сбежать — я заключала сделку сама с собой и пыталась не обращать внимания на школьный день. Я говорила себе, что иду ради занятий в компьютерном классе у миссис Нотт. Никто из тройки туда не ходил, занятия обычно проходили нормально, я могла не спешить и просматривать веб-страницы. После этого мне всего лишь нужно будет убедить себя пройти по коридору до класса мистера Гледли.

Если я просто сделаю это, обещала я себе, я себя чем-нибудь побалую. Почитаю в перерыве на обед одну из припасённых книг или куплю себе что-нибудь особо вкусное в магазине после учёбы. Для послеобеденных занятий я придумаю что-нибудь ещё, чего буду ждать с нетерпением, например, новый выпуск любимой телепередачи, или работу над моим костюмом. Или я могла бы представить, как буду гулять вместе с Лизой, Алеком и Брайаном. Если исключить инцидент с Сукой, когда меня едва не загрызли её собаки, вчера был хороший вечер. Впятером, развалившись на двух диванах, мы ели тайскую еду, смотрели боевик на огромном экране с объёмным звуком. Я не забывала, кем они были, но решила, что не должна чувствовать себя виноватой за то, что провожу с ними время, пока они ведут себя как обычная группа подростков. Кроме того, они могли расслабиться и, возможно, поделиться своими секретами. Это ведь уважительная причина, не так ли?

Когда я вышла из автобуса с парой старых тетрадей в руке, то продолжала думать об этом. Я смогу расслабиться на уроке миссис Нотт, а потом мне всего лишь нужно будет отсидеть три занятия по 90 минут. Может быть, я смогу найти преподавателя курса по искусствам на обеденном перерыве и поговорить с ним. Это позволило бы мне не пересекаться с тройкой и, возможно, я смогу договориться начать другой проект или хотя бы не получить плохую оценку. Мои оценки были достаточно высокими, вероятно, я смогла бы набрать проходной балл, даже имея ноль по одному из среднесрочных проектов, но всё же лучше до такого не доводить. Я хотела большего, чем просто получить проходной балл, особенно на фоне того, с каким дерьмом мне приходилось мириться.

Миссис Нотт пришла в класс почти одновременно со мной и открыла дверь, чтобы позволить нам войти. Я была одной из последних пришедших и стояла в хвосте группы. Ожидая, когда все пройдут, я увидела, как София разговаривает с тремя девочками из компьютерного класса. Она выглядела так, будто только пришла с пробежки. София была темнокожей, её черные волосы, длиной до пояса, сейчас были собраны в хвост. Я не могла не возмутиться тем, что, несмотря на то, что сейчас она была потной, пыльной, да и вообще известной сучкой, почти любой парень в школе всё равно предпочёл бы её мне.

Она что-то сказала, и все девчонки засмеялись. Хотя, если рассуждать логически, вряд ли я могу быть в списке их лучших тем для разговора, и они, вероятно, говорили не обо мне. Всё равно я почувствовала, как сжимается сердце. Чтобы они меня не заметили, я перешла к ожидающим своей очереди ученикам. Это не сработало. Группа учеников вошла в класс, и я увидела, что София смотрит прямо на меня. Она преувеличенно надула губы и провела одним пальцем от края глаза по щеке, изображая слезу. Одна из девочек заметила это и, усмехнувшись, наклонилась к Софии, что-то зашептав на ухо. Они обе рассмеялись. Мои щёки покраснели от унижения. София победно ухмыльнулась мне и повернулась, чтобы удалиться неспешной походкой, остальные девушки зашли в кабинет.

Ругая себя, я повернулась и пошла назад по коридору к выходу из школы. Я знала, что завтра будет намного сложнее вернуться. Весь прошлый год и три четверти этого учебного года я мирилась с этим дерьмом. Долгое время я шла против течения, и пусть я знала о последствиях, с которыми столкнусь, прогуливая школу, но было так легко прекратить бороться и просто отступить.

Засунув руки в карманы и ощущая странное чувство облегчения, я села в автобус, следующий по маршруту в доки.

Автобусный маршрут заканчивался у старого парома. Что было приятным сюрпризом, так как лофт, который Лиза, Алек и Сука называли домом, был отсюда всего в пятнадцати минутах ходьбы. Это очень удобно — возможно, я проведу там немало времени, прежде чем соберу достаточно информации. Или достаточно вотрусь к ним в доверие, чтобы сдать их властям.

Стояла прекрасная, пусть и слегка ветреная погода. Воздух был сухим и прохладным, яркое и безоблачное небо отражалось в океанской воде, и песок пляжей искрился под лучами солнца. Туристы уже толпились около ограждений или перемещались на пляж, прижимая углы пляжных покрывал корзинами для пикников и пакетами. Для купания было слишком холодно, но вид был великолепен. Я наслаждалась им несколько секунд, прежде чем углубиться в толпу. Я шла, засунув руки в карманы, как для защиты их содержимого, так и для сохранения тепла.

Когда живёшь в Броктон-Бей, учишься таким вещам — защищать себя, знать, чего опасаться. Я знала, что вьетнамские подростки, облокотившиеся на ограждение, были частью АПП, несмотря на то, что они не были одеты в цвета их банды, потому что все азиатские подростки, которые вели себя так развязно, уже вступили в банду Луна. Я знала, что татуировка «Выкорчевать, Вырезать, Выжечь» на руке парня, загружавшего ящики в машину флориста, обозначала принадлежность к белым расистам из Империи 88.

Мужчина в униформе, разговаривавший с владельцем магазина, не был полицейским или охранником. Он был одним из вышибал, которых нанимали торговцы набережной, чтобы избежать проблем с нежелательными элементами. Потому на набережной и не было нищих, наркоманов или людей в цветах банд. Если твоё присутствие мешает туристам или беспокоит их, вышибалы вмешаются и прогонят тебя. Если кто-то украдёт что-то на набережной, он рискует, что вышибалы затащат его за какой-нибудь магазин и преподадут урок. Что-то более серьёзное, чем кража... ну, в штаб-квартире Протектората всегда был кто-то на дежурстве. Любой владелец или работник магазина мог за минуту позвать кого-то вроде Мисс Ополчение, Оружейника или Триумфа. Набережная стала местом отдыха туристов и была на очень хорошем счету у правительства и спонсируемых им кейпов.

Я свернула на одну из аллей, ведущих в сторону доков. Обернувшись, я увидела, как за мной наблюдает один из вышибал в униформе. Интересно, что он подумал. Хорошие детишки не гуляют в доках, и вряд ли я была похожа на наивного туриста.

Заброшенные заводы, склады и гаражи доков очень быстро сливались в однородную массу. Здания были настолько похожих цветов, что невозможно было отличить одно от другого, а люди и кучи мусора, которые я неосознанно замечала в прошлое посещение, сменили место или были убраны. Я была рада, что могла использовать в качестве ориентиров высокохудожественные граффити и опутанные сорняками опоры ЛЭП. Мне бы не хотелось заблудиться. Только не здесь.

Когда я добралась до входа в огромное фабричное здание с вывеской «Редмондская сварка», то задумалась, постучать ли мне или войти сразу. Но решать мне не пришлось — дверь открылась всего через секунду после моего прихода. Это был Брайан, и казалось, что он так же не ожидал встретить меня, как и я его.

— Привет, — поздоровался он, — Лиза сказала, что ты подошла. Я думал, у тебя школа.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить душевное равновесие. Любые демонстрации или упоминания способностей Лизы так на меня действовали, и я уже не говорю о разговоре, к которому у меня не было возможности подготовиться.

— Я передумала, — ответила я смущённо.

— Ага. Ну поднимайся.

Мы поднялись наверх. Я заметила, что Брайан был одет иначе, чем раньше утром. Сейчас его одежда была похожа на то, что он носил вчера — зелёная майка и свободные чёрные брюки из лёгкой ткани, наподобие штанов для йоги.

Когда мы вошли в гостиную, Алек ждал, откинувшись на спинку дивана. На нём была футболка с каким-то персонажем из игры или мультфильма и баскетбольные шорты. Заметив нас, он встал и выпрямился.

— Мы с Алеком проводили спарринг, — сказал мне Брайан. — Лиза на кухне, разговаривает по телефону. Рейчел с собаками в своей комнате. Можешь понаблюдать за нами, если хочешь. Можешь посмотреть телевизор, поставить DVD или поиграть в какую-нибудь игру.

— Только не затри мои сохранённые игры, дурында, — предостерёг Алек. Он начал называть меня дурындой прошлой ночью. Беззлобно, но это всё равно раздражало.

— Меня зовут Тейлор, а не «дурында», и я бы не стала ничего затирать, — ответила я ему и, повернувшись к Брайану, добавила: — Я посмотрю спарринг, если не против.

Брайан улыбнулся и кивнул, а я встала коленями на диван и стала наблюдать за ними поверх спинки.

Как оказалось, это был не столько спарринг, сколько попытка Брайана научить не слишком заинтересованного Алека некоторым основам рукопашного боя.

Поединок сложно было назвать честным, и не только потому, что Алек почти не старался. Ему было только пятнадцать, в том смысле, что о мышцах говорить особо не приходилось. Брайан же, наоборот, был в отличной форме. Он не был накачан как культурист или кто-то, кто занимается только ради набора мышечной массы, как бывает заметно у некоторых недавно вышедших из тюрьмы людей. Очертания были более плавными. Можно было заметить выпуклую вену, спускавшуюся по бицепсу, очертания его груди проглядывали сквозь майку.

Кроме разницы в чистой физической силе, сказывались отличия в возрасте и росте. Алек был младше на два или три года и почти на голову ниже. Это означало, что Брайан мог дотянуться дальше — и я говорю не только о длине рук. Когда он делал шаг вперёд или назад, он двигался дальше. Он контролировал больше пространства, что заставляло Алека в основном уходить в оборону, а поскольку Брайан был сильнее, это ставило Алека в трудное положение.

Брайан не был в боевой стойке, его руки были опущены, и он только слегка подпрыгивал на месте. Я видела, как Алек дважды попытался ударить, но Брайан просто уклонялся. Когда Алек занёс руку для удара во второй раз, тот наклонился вперёд и ударил его в середину груди. Удар не казался особо сильным, но Алек резко выдохнул и сделал шаг назад.

— Ещё раз говорю, — повторил Брайан, — ты наносишь удар так, как будто бьёшь по мячу. Не заводи руку так далеко перед ударом. Ты демонстрируешь свои намерения, а дополнительная мощь от замаха слишком мала, чтобы это оправдать.

— Что мне тогда делать?

— Посмотри, как я стою. Руки подняты и согнуты, потом я просто вытягиваю руку, держа запястье прямым. Достаточно быстро, чтобы те, кого я бью, как правило, не успевали увернуться, так что им придётся или держать удар или блокировать.

— Но десять секунд назад, когда я по тебе бил, ты стоял иначе, — пожаловался Алек.

— Я оставил брешь в обороне, чтобы посмотреть, сумеешь ли ты ей воспользоваться, — ответил Брайан.

— И я не сумел, — вздохнул Алек.

Брайан покачал головой.

— Ну и нахуй это всё, — сказал Алек, — если ты поддаёшься и при этом всё равно легко меня уделываешь, я не вижу смысла.

— Тебе надо научиться драться, — возразил Брайан.

— Буду делать всё как раньше и возьму электрошокер, — ответил Алек. — Ткнул их и они вырубились. Лучше любого удара.

— А если шокер сломается или ты его потеряешь? — спросил Брайан. Ему не стоило беспокоиться, Алек уже сидел у телевизора, держа пульт в одной руке и джойстик в другой. Разочарование Брайана было написано у него на лице.

— А ты можешь мне тоже что-нибудь показать на скорую руку? — спросила я.

Алек заржал в стиле Бивиса и Баттхеда.

— Алек, что ты как ребёнок! — сказал Брайан. — Не хочешь заниматься, ладно, но не веди себя как придурок. Он повернулся ко мне и снова сверкнул той мальчишеской улыбкой. И мы начали.

Я знала, что он не слишком многого от меня требовал, но он всё же был чертовски суровым учителем.

— Сожми кулаки. Нет, не обхватывай большие пальцы, так ты причинишь больше вреда своим рукам, чем сопернику. Так лучше. Теперь ударь меня, смелее?

Я попыталась воспроизвести то, что он описывал Алеку. Руки подняты, согнуты, резко выбрасываю руку. И он ловит мою правую руку своей левой.

— Хорошо, а сейчас исправь несколько моментов. Начни атаку так, чтобы вложить вес своего тела в удар, добавив его к силе руки. Во-вторых, удерживай левую руку в верхнем положении, если бьёшь правой, и наоборот. Если у меня будет возможность, я ударю тебя в плечо, или в рёбра, так что будь готова блокировать удар.

Мысли о возможном ударе заставила меня вздрогнуть, но ведь я уже согласилась. Я ударила, он увернулся и ударил меня в плечо. Он ударил не так сильно, как мог бы, думаю он бил ровно настолько, чтобы причинить боль и тем самым закрепить урок, но я вдруг ощутила прилив сочувствия к Алеку.

Тренировка продолжалась в том же духе. Брайан не задерживался на какой-то одной теме. Когда у меня что-то начинало получаться, он показывал новые приёмы, заполняя пробелы в моей подготовке. Когда я в пятый раз пропустила его ответный удар по ребрам и плечам, он начал говорить о стойке.

— Перенеси свой вес на подушечки стопы.

Я попыталась выполнить его рекомендацию:

— Чувствую, что не устою на ногах, если ты меня ударишь.

Он нагнулся, проверяя меня.

— Нет, Тейлор. Подушечки стопы. Он поднял босую ногу и указал на подушечку у основания пальцев.

— Я думала, что подушечки — это только то, что находится на кончиках пальцев, — сказала я.

— Вы, ребята, такие скучные, — влез Алек, не оборачиваясь. Брайан хлопнул его по затылку.

Мы сменили стойку, рекомендации Брайана по переносу центра тяжести действительно помогли в обороне. Затем мы перешли к психологическим аспектам борьбы.

— Значит, нанося удар, я должна стремиться бить как бы сквозь противника? — уточнила я.

— Верно, — подтвердил Брайан, — бить сквозь тело, а не пытаться лишь вступить с ним в контакт.

— А если меня атакуют?

— Лучший выбор — не давать им такого шанса. Будь агрессивной и держи их в напряжении. Если твои противники не обучены драться, то у тебя больше шансов. Они не смогут задеть тебя, если ты не сделаешь ошибку, не смогут догадаться, что ты собираешься делать и как ты это сделаешь. Именно потому ты должна запутать противника. Удары правой и левой, локтями, коленями, ногами и, если ты больше и сильнее, ты можешь попытаться повалить противника на землю. Атакуй всеми доступными способами, до тех пор, пока они ещё могут сопротивляться.

— Ты занимался какими-то единоборствами? — спросила я. Я подозревала, что он где-то тренировался, это могло объяснить, откуда он столько всего знал. Конечно, он мог получить опыт, участвуя в драках, но он не был похож на человека, который будет драться без причины.

— Э-э, — смутился он, — немного. Мой отец был боксёром, когда я был маленьким он кое-что мне показывал на своих тренировках. Я сам немного изучал другие стили — карате, тхэквондо, крав-мага, но ничто из этого не увлекло меня. Я посещал занятия по каждому стилю от нескольких недель до нескольких месяцев. Я узнал достаточно, чтобы держать себя в оптимальной форме, быть способным выстоять против того, кто не является мастером боевых искусств. Для того, чтобы не уступать мастерам боевых искусств, нужно тренироваться целыми днями, и всё равно я могу столкнуться с теми, кто окажется сильнее. Потому я не вижу смысла тратить на это всё своё время.

Я кивнула.

Мы перешли к обсуждению уязвимых мест.

Рассказывая, Брайан указывал на части тела.

— Глаза, нос, лоб, подбородок и горло выше линии плеч. Зубы и уши, если сможешь ударить достаточно сильно. Я смогу, но у тебя не получится.

— Конечно, — согласилась я. Я не обиделась на его прямоту, он сильнее и поэтому у него больше возможностей в драке. Нет смысла об этом умалчивать.

— Плечевой сустав, диафрагма, почки, промежность, верх ступни, пальцы ног. Локоть тоже пойдёт, если сможешь с ним что-то сделать.

Он взял моё запястье левой рукой, а плечо — правой, вытянув мою руку прямо, и поднял колено, аккуратно коснувшись им моего локтя. Было понятно, как он мог бы сломать или покалечить мне руку, если бы сделал это в полную силу.

— Впрочем, по моему опыту, это происходит не так часто, чтобы об этом беспокоиться, — продолжил он.

Было немного неприятно слушать Брайана, методично описывающего мне, как покалечить противника. Я воспринимала его как хорошего парня, если мне удавалось забыть про карьеру, которую он выбрал.

Я намеренно сменила тему:

— Я тут подумывала, что мне стоит подобрать какое-нибудь оружие ближнего боя. Когда я боролась с Луном, голыми руками я мало что могла сделать, в тот момент я хотела иметь в руках нож, дубинку или что-то в этом роде. Не знаю, насколько бы это было эффективно против его брони, но... — я умолкла.

Брайан кивнул.

— Имеет смысл попробовать. Не забывай, что твоя верхняя часть тела не особенно сильна. Без обид.

— Я не обижаюсь. Я пыталась завести привычку регулярно отжиматься, но это мне очень быстро надоедало. По крайней мере, на пробежке можно хотя бы побывать в разных местах, полюбоваться пейзажем.

— Да, отжимания — это скучно. Вообще-то наш босс снабжает нас всем необходимым. Обычно с ним общается Лиза. Кстати, прямо сейчас она говорит с ним. Сообщи ей, если тебе необходимо какое-то оружие. Это безопасно — твою покупку нельзя будет отследить по серийным номерам.

Тот факт, что Лиза разговаривает с боссом, пробудил моё любопытство. Но я не могла заняться подслушиванием, не возбудив подозрений. Лиза в этот момент была вне предела слышимости, потому я решила воспользоваться этой возможностью чтобы спросить:

— А кто наш босс?

Брайан и Алек переглянулись. Так как они сразу ничего не ответили, я подумала, что, возможно, зашла слишком далеко. Что если я покажусь им излишне любопытной?

— Ожидал, что ты спросишь, — сказал Брайан. — Дело в том, что мы не знаем.

— Что? — спросила я. — Наш спонсор — аноним?

— Это чертовски странно, но да, — кивнул Алек, ударяя по кнопкам игровой консоли. — Бум! Трои хедшота подряд!

— Алек, сосредоточься, — произнёс Брайан, тоном показывая, что не ожидает, что к его словам прислушаются.

Алек кивнул, не отрывая взгляд от телевизора, перед тем как добавить.

— Это всё, конечно, странно, но мы неплохо зарабатываем, состоим в хорошей команде, у нас есть связи и доступ ко всему необходимому, в общем, сплошные плюсы и никаких минусов.

— Думаю, Лиза точно знает, — проворчал Брайан. — Но она сказала, что, когда присоединилась к Неформалам, взяла на себя обязательство помалкивать об этом. Возможно, это значит, что она знает, кто он, а может, она должна молчать о том, что ей подсказывает её сила.

— Итак, правильно ли я понимаю, — подытожила я, — этот парень собрал вас всех вместе, платит вам зарплату и что? Ничего не просит взамен?

Брайан пожал плечами.

— Он просит нас выполнять его задания, но мы и сами согласны выполнить большую часть из них, а если мы отказываемся, он не делает из этого проблему.

— Какие задания он обычно нам поручает? — спросила я.

Голос Лизы, раздавшийся за моей спиной, заставил меня вздрогнуть:

— Мальчики и девочки, придётся поднапрячься — мы собираемся грабить банк.

— Нет, — с расстановкой проговорил Брайан. — Это очень плохая идея.

Лиза всё ещё держала в руках телефон. Сука только что подошла, и стояла позади неё, создавая разительный контраст. Лиза была в джинсах, свитере, волосы уложены в тугой хвост. Сука — в армейской куртке, с совершенно неухоженными волосами. За ней следовала самая мелкая из собак — одноухий и одноглазый терьер.

— Да ладно, — Лиза попыталась уговорить его, — для таких крутых бандюганов, как мы — это плёвое дело.

— Грабить банк — дурная затея. Мы выше этого, — Брайан закрыл глаза и потёр переносицу. — Ты знаешь, какой средний размер добычи при ограблении банка?

Лиза задумалась.

— Тыщ двадцать?

— Именно. Это только в фильмах грабители покидают банк с миллионами долларов. Банки обычно не хранят у себя много наличности, а потому наша добыча будет гораздо меньше, чем в большинстве выполненных нами заданий. Плюс посчитай сюда наши расходы на операцию, и не забудь, что это ёбаный Броктон-Бей, где у банков ещё меньше причин держать у себя наличность, и мы приходим от двадцати к шестнадцати тысячам. Раздели на пятерых, и сколько там получится? Две или три тыщи на рыло?

— Ну, мне лишние три штуки как бы не помешают, — сказал Алек, отложив в сторону джойстик и изменив свое положение на диване таким образом, чтобы лучше слышать обсуждение.

— Ну, и на что они тебе? — спросил Брайан. Алек пожал плечами, и Брайан вздохнул и продолжил: — Это мизерная плата за очень рискованную операцию. В городе три крупных команды супергероев. Ещё множество одиночных героев. У нас не получится уйти без боя.

— Ну и? — Сука заговорила впервые за всё время разговора. — Мы не раз побеждали. Мы побеждали и до того, как появилась она.

При последних словах она кивнула головой в мою сторону.

— Мы побеждали потому, что сами выбирали, где драться и с кем. У нас не будет такой возможности, если мы будем заперты в банке, ожидая, пока за нами придут и навяжут бой на своих условиях.

Пока он говорил, Лиза улыбалась и кивала головой. Я на мгновение подумала, что она сейчас что-то скажет, но она промолчала.

Брайан продолжил, все больше заводясь:

— Мы не сможем ускользнуть, как мы делали раньше, когда ситуация выходила из-под контроля. Мы не сможем избежать боя, если захотим уйти с добычей. Кроме того, у банков куча степеней защиты — решётки, сейфы, да что угодно. Даже с твоей силой, Лиззи, есть предел тому, насколько быстро мы сможем через них пройти. Плюс время на то, чтобы справиться с заложниками и обеспечить безопасный путь к отступлению — и я могу гарантировать, что какому-нибудь кейпу хватит времени, чтобы узнать об ограблении и ещё больше нас задержать.

— Мне, вроде как, всё равно хочется это сделать, — заметил Алек. — Ограбление банка означает, что мы будем на первых страницах всех местных газет. Это будет круто для нашей репутации.

— Коротышка прав, — сказала Сука.

— В перспективе гораздо лучше для нашей репутации будет не засыпаться при выполнении работы, — проворчал Брайан. Его низкий голос идеально подходил для ворчания.

— А ты что думаешь? — Алек посмотрел на меня.

Я почти забыла, что тоже участвую в обсуждении. Последнее, что я хотела бы сделать, было ограбление банка. Могут пострадать заложники. Перспектива оказаться на первых страницах газет тоже не прельщала меня, особенно если я когда-нибудь брошу путь суперзлодея и стану героем с хорошей репутацией.

— Думаю, Брайан хорошо всё расписал. Мероприятие выглядит безрассудным, — решилась я.

Сука фыркнула. Думаю, я видела, как Алек закатил глаза.

Лиза подалась вперёд:

— Он хорошо всё объяснил, но я объясню вам ещё лучше. Готовы слушать?

Мы повернулись к ней, хотя Брайан нахмурился с таким видом, как будто его будет трудно в чем-либо убедить.

— Ладно, Брайан говорил что-то похожее пару недель назад, перед тем, как мы грабанули то казино. Так что я ожидала чего-то подобного. Но всё не так плохо, как кажется. Босс хочет, чтобы мы выполнили работу в строго определённое время. Мне показалось, что он хочет хорошо заплатить нам, если мы постараемся, так что я заключила очень выгодную сделку.

— Ограбление банка было вообще-то моей идеей, и ему она понравилась. В соответствии с его информацией, в четверг Протекторат будет занят на каком-то своём мероприятии за городом. Это одна из причин, по которым очень важно сделать всё в определенное время. Если мы выступим именно тогда, то, скорее всего, мы не будем иметь дело с Протекторатом. А если мы ограбим Центральный банк...

— Это же крупнейший банк в Броктон-Бей! — я перебила её, едва веря в реальность происходящего.

— Так что всё, что я говорил про системы безопасности и осторожность, надо умножать на два, — добавил Брайан.

— Если мы ограбим Центральный банк, — с нажимом повторила Лиза, игнорируя нас, — то мы ударим по цели, которая всего в полутора километрах от старшей школы Аркадия, где учатся почти все члены Стражи. По существующим правилам, Новая Волна не может напасть на нас и при этом не наступить на пятки Стражам. Это по большому счёту гарантирует, что единственные, кто может выступить против нас — это команда юных супергероев. Вы следите за ходом моих мыслей?

Мы все кивнули или пробурчали согласие.

— Представьте себе школу посреди учебного дня, и вы поймете, что они не смогут ускользнуть с учебы для предотвращения ограбления, и при этом не привлечь к себе внимания. Люди знают, что Стражи посещают Аркадию, но никто не знает, кто именно. Так что все постоянно друг за другом наблюдают. Так как Стражи не могут в полном составе исчезать с уроков каждый раз, как происходит какое-либо преступление, и при этом не выдать себя, есть очень хорошие шансы, что мы выступим против одного-двух сильнейших членов команды, или против группы более слабых. Мы вполне можем с ними справиться.

— Ладно, — неохотно проворчал Брайан, — я вполне допускаю, что при таких обстоятельствах всё будет нормально, но...

Лиза перебила его:

— Я также уговорила босса дать нам награду в размере два к одному к размеру добычи. Если мы принесём пятнадцать штук — он даст нам ещё тридцать. Ну, либо он добавит нам деньжат, чтобы в итоге у нас оказалось не менее двадцати пяти штук. То есть мы можем уйти всего с двумя тысячами долларов, и он доплатит нам ещё двадцать три. Так что если мы не загремим за решётку, то нам гарантированы по пять тысяч долларов каждому, это как минимум.

Брайан вытаращил глаза.

— Это безумие. Почему он так поступает?

— И, — ухмыльнулась Лиза, — он также покроет все наши расходы, но только на этот раз. Оборудование, информация, взятки. Если понадобится.

— Почему? — повторила я вопрос Брайана, с недоверием в голосе. Лиза швырялась такими суммами, которые не укладывались у меня в голове. У меня никогда не было больше пяти сотен долларов на банковском счёте.

— Потому что он — наш спонсор, и он не хочет финансировать никому не известную команду. Если мы справимся, это будет уже кое-что. И ещё потому, что нам нужно сделать это всё в определенное время.

Прошло некоторое время, пока все в тишине обдумывали сделку. Я отчаянно хотела найти способ отговорить ребят от этой затеи. Ограбление банка могло привести к моему аресту. Более того, это могло привести к тому, что кто-то, а может быть, и я, пострадает или погибнет.

Брайан опередил меня:

— Соотношение награды и риска по-прежнему не такое уж привлекательное. Пять штук за ограбление, возможно, самого защищенного места в Броктон-Бей, плюс гарантированная стычка со Стражами?

— Второго по защищенности места, — возразила Лиза, — самое защищенное — это штаб-квартира Протектората.

— Верно подмечено, — ответил Брайан, — но мои доводы остаются в силе.

— Будет больше пяти штук каждому, это я тебе гарантирую, — сказала ему Лиза, — это же крупнейший банк в Броктон-Бей. Это также перевалочный пункт для распределения наличности по всему округу. Скажем, бронированные машины с наличкой приходят и уходят по строгому расписанию...

— Почему бы нам тогда не грабануть одну из машин? — спросил Алек.

— У них воздушное прикрытие от Стражи и Протектората, так что мы попадем в стычку с кейпами в течение минуты. Та же проблема, что и в описании Брайана — угодить в драку, не получить доступ к деньгам до начала заварушки, и всё такое. В любом случае, в Центральный Банк Броктон-Бей машины приходят дважды в неделю, и уходят оттуда четыре раза в неделю. Мы ударим в четверг после обеда, и это будет лучшее время, чтобы снять все сливки. Единственный вариант, когда мы уйдём без тридцати тысяч, произойдёт, если мы вообще завалим работу. С тем, что предлагает босс, будет девяносто штук.

Она скрестила руки на груди.

Брайан громко и протяжно вздохнул.

— Хорошо, полагаю, ты меня убедила. Звучит неплохо.

Лиза повернулась к Алеку.

— Чёрт возьми, я в деле, — он не стал сопротивляться.

Суку требовалось убеждать не больше, чем Алека. Она кивнула, и снова переключила внимание на маленькую, покрытую шрамами собачку.

Затем все посмотрели на меня.

— А что мне нужно будет делать? — нервно спросила я, надеясь обнаружить слабые места в плане, чтобы высказаться против него.

И тут Лиза изложила общий план. Брайан вносил предложения, достаточно хорошие, и план изменялся в соответствии с ними. Я с растущим беспокойством и тревогой поняла, что план неизбежно осуществится.

Сейчас возражать против ограбления банка было бы просто опасно для моей работы под прикрытием и без всякой пользы для кого-либо. С такими мыслями я начала вносить в план предложения, которые — как я надеялась — смогут свести риск провала к минимуму. С моей точки зрения, если я помогу провернуть всё гладко, это поможет мне получить информацию о Неформалах и их боссе. Это сведёт к минимуму шанс того, что кто-то запаникует, или поступит опрометчиво, и невинные пострадают. Я думаю, что для меня такой исход был бы хуже, чем попасть за решётку.

Обсуждение продолжалось ещё некоторое время. В какой-то момент Лиза взяла ноутбук, и мы начали обсуждать стратегии проникновения и отхода, пока она делала набросок планировки банка. Было поразительно наблюдать её силу за работой. Она скопировала спутниковый снимок банка из интернет-поисковика в программу для рисования, затем нарисовала поверх изображения толстые линии, чтобы показать, где находятся внутренние помещения. После ещё одного поискового запроса, на основе лишь одного фото управляющего банка, стоящего перед своим столом, она смогла определить, где этот стол находится. Это не было бы столь удивительно, если бы она после этого, без всякой паузы, не отметила бы на плане, где находятся кассы, сейфы, двери хранилищ, и закрытые комнаты камер хранения. Она также отметила вентиляционные шахты и электрические щиты, но мы решили, что они нам ни к чему. Такие вещи смотрятся круто в кино, но в реальной жизни они почти не пригождаются. К тому же, это было ограбление, а не тихая кража.

Пока мы работали, Алек забеспокоился и отправился перекусить. У меня сложилось впечатление, что из нас четверых он мало что мог предложить в стратегическом плане, и что он это отлично понимал. Я не была уверена почему — возможно, у него просто было более развито тактическое мышление, или он не заморачивался на планировании операций. Мои предположения сводились к последнему варианту, Алек, в отличии от Брайана или Лиза, был более склонен плыть по течению.

Он принес нам тарелку с пиццей и газировку разных сортов, и мы перекусили во время обсуждения плана.

— Отлично, — сказал Брайан, когда Лиза закрыла свой ноубук, — думаю, у нас сложилась общее представление о том, что мы будем делать. Мы знаем, как проникнуть внутрь, мы знаем, кто что будет делать, и как мы хотим оттуда выбраться. Даже помня, что ни один план не выдерживает столкновения с противником, наши шансы всё равно довольно высоки.

— Итак, противники, — сказала я, подавляя в себе желание содрогнуться от того, что я выступлю против хороших ребят. — Мой единственный бой в костюме... или просто бой, был против Луна, и всё получилось не очень хорошо.

— Не надо себя недооценивать, — сказал Брайан. — Ты справилась лучше большинства.

— Ладно, перефразирую, — сказала я, — всё могло бы быть гораздо лучше. Мы собираемся выступить против Стражей, а это не пустяки.

Брайан кивнул.

— Верно. Давайте обговорим стратегию и найдём слабые места. Ты знаешь, кто такие Стражи?

Я пожала плечами.

— Я искала по ним информацию. Я видела их по ТВ. Это не значит, что я узнала что-то ценное.

— Разумеется, — сказал он, — так что пройдёмся по списку. Лидер команды — Эгида. Можно подумать, что у него стандартный “набор Александрии” — умение летать, суперсила, неуязвимость. Но это не совсем верно. Летать он умеет, но две другие способности работают не так, как можно предположить. Видишь ли, он не то чтобы неуязвим... у него просто нет слабых мест. Весь его организм заполнен таким количеством дублирующих механизмов и улучшений, что ты просто не сможешь вырубить его. Швырни ему в глаза песок — и он продолжит видеть, ощущая свет поверхностью кожи. Перережь ему горло — и крови будет течь не больше, чем при порезе ладони. Этому парню отрубили руку, потом приставили на место, и на следующий день она исправно работала. Вонзи ему в сердце нож — и другой орган возьмет на себя функцию по перекачке крови.

— Мы же не собираемся никому вонзать нож в сердце? — полуутвердительно спросила я.

— Нет, хотя сама идея не так уж плоха, это немного замедлило бы его. Если, конечно, ударить его чем-то достаточно большим. Этот парень, как зомби, будет вставать снова и снова и продолжит атаковать до тех пор, пока противник не допустит ошибку или не устанет настолько, что будет не способен дать отпор.

— Он ещё и обладает сверхсилой? — спросила я.

Брайан покачал головой.

— Лиза, это твоя область.

Она продолжила объяснение.

— У Эгиды нет сверхсилы, но он может так издеваться над своим телом, что создается впечатление, что она у него есть. Он может наносить удары, которые сломают его кости, искалечат суставы и разорвут мышцы, но его тело справится с нагрузкой. Ему не нужно сдерживаться, не нужно тратить время на защиту. Ещё он может черпать силы благодаря приливу адреналина... может быть, ты слышала истории, про то, как какая-нибудь старушка поднимала автомобиль, чтобы спасти своих внуков?

Я кивнула.

— Это всё влияние адреналина. Эгида же может находиться в таком состоянии несколько часов подряд. Его тело не выдохнется, он не устанет, не исчерпает запасы адреналина. Он просто продолжит действовать.

— И как же его остановить? — спросила я.

— Мы не сможем, — сказал Брайан. — Самое большее, что мы можем сделать — занять его чем-то, что его достаточно отвлечёт, или удерживать его где-то, откуда он не сможет сбежать. Даже если запереть его в мусорном контейнере и выбросить в реку, это даст лишь несколько минут передышки. Это всё равно проще сказать, чем сделать. Он капитан команды. Он умён. Рейчел? Натрави на него своих собак. Одна или две двухтонные собаки смогут его задержать, пока мы не будем готовы сбежать.

— Мне можно не сдерживаться? — уточнила Сука, её брови изогнулись.

— На этот раз нет. Не сдерживайся. Только… ну, не убей его. Алек? Ты будешь страховать её. Следи за Эгидой, если подвернётся удобный случай — используй свою силу, чтобы отвлечь его. Выиграй достаточно времени, чтобы собаки смогли добраться до него, и тогда, вероятно, мы выведем его из боя.

— Конечно, — сказал Алек.

Брайан вытянул два пальца, обозначая вторую проблему.

— Номер два: Стояк. Да будет вам известно, что я чертовски ненавижу кейпов, способных играть со временем.

— Если я правильно помню, он может останавливать время? — спросила я, чтобы не выпадать из разговора и получить разъяснения.

— Его способность довольно специфична, — сказал Брайан. — Он может остановить время для того, чего он коснулся. Человек или предмет, к которому он притронулся, находится в состоянии «паузы» от тридцати секунд до десяти минут. Единственный плюс для нас в том, что он его не контролирует, и не знает, как долго будет держаться это состояние. Но если он коснется тебя рукой, ты гарантированно выйдешь из строя. Он либо будет ждать, когда «заморозка» спадет, и применит её ещё раз, либо наденет на тебя наручники, и когда эффект его силы прекратится, ты окажешься в заключении.

— Короче говоря, если он коснется тебя, ты попалась. — сказал Алек.

— Другая особенность его силы: если он до чего-то дотронулся, это становится неприкосновенным. Объект нельзя ни повредить, ни переместить. Он использует это для обороны, например, он может бросить ткань или бумагу в воздух и «заморозить» её, создавая тем самым непробиваемый щит. Крайне опасно сталкиваться с «замороженными» объектами. Автомобиль, столкнувшийся с листом бумаги, которого коснулся Стояк, будет разрезан надвое, но не сможет сдвинуть с места бумагу.

— Возьму на заметку, — сказала я.

Брайан продолжил.

— Третий наш возможный противник — Виста, одна из сильнейших Стражей. Возможно, вы слышали миф о том, что кейпы, получившие способности в юном возрасте, экспоненциально сильнее тех, кто получил их взрослыми. Виста одна из тех, чей пример подтверждает эту легенду. Стояк обладает крайне необычной силой, может играть с одной из ключевых сил нашей Вселенной, но на этом всё. Виста тоже способна играть с фундаментальными законами физики, но она более универсальна. Ей двенадцать лет и у неё есть способность изменять пространство. Она может вытянуть здание как ириску, так, что оно станет в два раза выше, или уменьшить расстояние между двумя тротуарами так, что сможет пересечь улицу одним шагом.

— У неё есть слабость. Эффект Мантона, — добавила Лиза и повернулась ко мне. — Ты знаешь, что это такое?

— Я встречала упоминания о нём, но не знаю подробностей.

— Что бы ни было источником наших сил, оно налагает на нас некоторые ограничения. У большинства из нас есть ограничение по использованию наших сил на живых существах. Область воздействия силы ограничивается внешней поверхностью тела человека или животного. Исключениями являются те кейпы, кто обладает силами, связанными с живыми существами, типа тебя, Алека и Рейчел. Вне зависимости от того, насколько далеко может достать телекинетик, из-за эффекта Мантона большинство из них не способно остановить бьющееся в груди сердце. Большинство тех, кто может создавать силовые поля, не способны создать силовое поле внутри живого организма, тем самым разрезая его.

— Нарвал может, — перебил Алек.

— Я говорю о большинстве, — сказала Лиза, — почему существуют эти ограничения так же непонятно, как и то, откуда берутся наши способности. Кейпы, способные обойти эффект Мантона, являются сильнейшими среди нас.

Я медленно кивнула. Я подумала: а не имело ли это отношение к тому, почему Лун не сжёг самого себя, но я не хотела лишний раз уходить от важной темы.

— Что насчет Висты?

— Виста может растягивать и сжимать пространство. Она также может делать удивительные фокусы с гравитацией. Но дело в том, что эффект Мантона не позволяет ей сжимать и растягивать людей. Чем больше людей находятся в пространстве, тем сложнее ей становится воздействовать на него. Если бы мы все находились в одной комнате, скорее всего, она никак бы не смогла повлиять на всю комнату.

— Но, — добавил Брайан, убирая кусочек сыра, оказавшийся на его губе, — каждый раз, когда мы сталкивались с ней, она становилась быстрее, и в целом её сила росла, она придумывала новые трюки. С каждой секундой, когда она находится на поле боя, ситуация становится всё хуже для нас. Мы постараемся нейтрализовать её как можно быстрее. Эгида, Стояк, Виста. Это те, с кем мы скорее всего столкнёмся, и кто бы там ещё не заглянул к нам на веселье, нам придётся тоже с ними разобраться, или нам конец.

— Давайте быстро пробежимся по остальным. Крутыш.

— Технарь, — сказала Лиза, — летает на скейтборде, вооружён лазерными пистолетами, имеет доступ к высокотехнологичному оборудованию. От него можно ожидать чего-то нового, в зависимости от того, что он создаст в своей мастерской. Он довольно мобилен, но не представляет особой угрозы.

— Триумф? — спросил Брайан.

— Ему исполнилось восемнадцать, он перешёл в Протекторат. Не стоит о нём беспокоиться. — сказала Лиза.

— Рыцарь.

— Парень Славы, с которым она то сходится, то расходится, он притворяется Технарём в духе Крутыша, но мне кажется, что ему просто нравится разгуливать в новенькой броне, едва высохшей от краски. Его оружие — вспышки света. Попадание такой вспышки ощущается, как удар под дых, а потом что-то происходит с твоими чувствами. Становится грустно, страшно, стыдно, начинает кружиться голова, и так далее. Всё не настолько плохо, если не попадать под несколько вспышек подряд. Избегайте этого.

— Осталась Призрачный Сталкер, кровожадная сучка, — нахмурился Брайан.

— Она вбила себе в голову, что Брайан — её заклятый враг, — пояснил мне Алек. — Типа, враг номер один, её тёмная противоположность. Она использует любой шанс, чтобы добраться до него.

— Она была героем-одиночкой, — сказала Сплетница. — Мстительницей ночи, до тех пор, пока не зашла слишком далеко и чуть не убила кого-то, пригвоздив к стене арболетными болтами. Местным героям пришлось арестовать её, и она заключила сделку с правосудием. Теперь она член Стражей на испытательном сроке, с условием, что она будет использовать только болты с транквилизаторами, а не смертельные заряды для арбалета.

— Как бы не так, — зарычал Брайан. — По крайней мере, не в тот раз, когда она преследовала меня. Стрела, проткнувшая мой бок, была со стальным наконечником.

Сплетница покачала головой.

— Её сила странным образом взаимодействует с силой Брайана. Вообще, Призрачный Сталкер умеет преображаться. Она становится очень лёгкой, может проходить сквозь стекло и тонкие стены, и она почти невидима. Её стрелы также преображаются, а когда она стреляет из арбалета, где-то ещё полсекунды они остаются в том же состоянии. Затем этот эффект исчезает и уже обычная стрела летит к цели. Её тактика заключается в том, чтобы прыгать по крышам, где её почти невозможно засечь, и невозможно дотронуться, и оттуда расстреливать противника очень реальными стрелами.

— Как вы с ней сражались? — спросила я.

— По каким-то причинам её сила плохо работает, если она находится внутри тьмы Брайана. Она становится не такой быстрой и маневренной, он может её лучше видеть, а она не видит его в темноте, — сказала Сплетница. — Это превращается во что-то типа напряжённой игры в салочки, где один из противников — быстрый, но слепой и глухой, вооружён смертоносным оружием, а другой — Брайан — пытается вырубить её, не подставляясь под удар.

— Давайте избежим этого, — сказал Брайан. — На драку уйдет слишком много времени, и она, возможно, использует это, чтобы задержать нас. Только не подставляйтесь, если вы увидите возможность нейтрализовать её, сообщите команде или сделайте всё возможное сами, чтобы снять её, не забывая о нашей главной цели.

— И это — наш план? — сказала я. — Слишком много «если».

— Такие дела так и делаются, Тейлор, — сказал Брайан, его тон был немного сухим. — Думаю, мы неплохо подготовились, разбирая все возможные проблемы.

— Не хочу, чтобы вы подумали, что я критикую ваш план... — сказала я.

— Наш план, — перебил Брайан.

Я не хотела так об этом думать. Но вместо возражений я сказала:

— Я немного нервничаю, вот и всё.

— Ты можешь не ходить, — сказала Сука, её тон казался слишком непринуждённым.

— На полном серьёзе, — сказал мне Брайан, — ты можешь передумать...

— Да, — подтвердила я, — я хотела бы притормозить и всё продумать, но, думаю, это меня не остановит. Я в деле.

— Хорошо, — ответил Брайан. — На подготовку у нас есть остаток сегодняшнего дня и весь завтрашний день. Тейлор, ты можешь завтра утром встретить меня на своей пробежке. Я принесу тебе сотовый. Ты можешь сообщить Лизе, что тебе нужно, например, оружие, о котором ты говорила. Заранее посмотри модель и марку, если хочешь что-то конкретное.

— Какой у неё номер? — спросила я.

— Я запишу его в твой телефон, прежде чем отдать тебе. Лиза? Подтверди боссу, что мы берёмся за эту работу, поговори с ним обо всём остальном.

— Понятно.

— Если больше никто не хочет ничего сказать, должна отметить, что мы только что запланировали ограбление банка, а ведь ещё нет и полудня. — сказала Лиза с усмешкой. Я посмотрела на электронные часы, который отображались под телевизором. Они показывали 11:30.

Я не могла не задаться вопросом, правильно ли я поступаю.

— Я приду. Да… — я увидела свет в окне гостиной, и прикрыла телефон рукой, проясняя обстановку. Чёрт, отец был дома. Я снова поднесла телефон к уху. — Извините, мне пора бежать. Нет. Нет. Знаете…

Услышав, как открылась входная дверь, я захлопнула телефон и сунула его в карман. Я позже извинюсь за прерванный разговор. Мне очень не хотелось, чтобы отец заметил телефон. Не думаю, что он запретил бы мне его иметь, но с момента смерти моей матери с телефонами у него были связаны только негативные ассоциации. Это во-первых. Во-вторых — мне пришлось бы объяснять, откуда он взялся.

Утром, первым делом, Брайан дал мне три одинаковых дешёвых телефона, и я решила отправиться с ним в лофт вместо того, чтобы пойти в школу. С моей точки зрения, я всё равно не смогла бы сосредоточиться на учебе, учитывая, что все мои мысли занимало предстоящее в четверг ограбление банка. И это на фоне стресса от самого посещения школы, и опасений, что всплывет информация о пропущенных мною уроках. Кроме того, если подумать, нет особого смысла сегодня идти в школу, если завтра я снова буду пропускать занятия. Я обещала себе, что пойду в школу послезавтра. Повернусь лицом к проблемам.

Я провела день с командой. Рейчел не было на месте. Остальные не говорили, куда она делась, а я не настолько интересовалась, чтобы рисковать показаться слишком любопытной, задавая лишние вопросы. Так что мы были вчетвером — я, Брайан, Алек и Лиза. Готовясь к ограблению, мы обсуждали мелкие детали плана, и я решила, какое оружие закажет мне Лиза через босса. Я выбрала боевой нож и телескопическую полицейскую дубинку. Нож предназначался для критических ситуаций, и для противников, которые окажутся слишком толстокожими для дубинки. Длина дубинки в разложенном состоянии составляет полметра, если сравнивать с моими кулаками, она расширит радиус поражения и позволит наносить более сильные удары. Лиза обещала, что я получу их к завтрашнему дню.

После этого, словно по молчаливому согласию, мы стали как-то избегать темы ограбления. Не стоило слишком много думать об этом — так можно и перенервничать. В любом случае, мне нужно было сбросить нервное напряжение, потому после обеда я помогла Лизе и Брайану разобрать кладовку. Мы рассортировали содержимое, нашли, где его разместить, и заполнили комнату необходимыми вещами. В их число входили: выдвижная стойка под одежду, комод, надувной матрас, и прикроватная тумбочка с лампой. Здесь было достаточно места для того, чтобы я могла оставить некоторые свои туалетные принадлежности, одну-две запасные смены одежды, костюм и снаряжение. Лиза потратила немало времени на разговоры о том, что я могу сделать со своим пространством, что я могу купить, как украсить, но я была довольна уже тем, что получилось. Мне нравилась немного спартанская обстановка — я всё равно не планировала оставаться в команде надолго. В то же время я чувствовала странную признательность за то, что меня приняли в группу.

Утомившись, мы рухнули на диваны и посмотрели несколько фильмов Алека с Земли-Алеф — альтернативной Земли, связь с которой установил Чокнутый Профессор, создав проход между мирами. Носители информации были одними из немногих вещей, которыми можно было обмениваться через этот проход. Короче говоря, можно было получать книги, фильмы, диски с ТВ-сериалами, если вас устраивала их цена. Что в этом хорошего? В этот день мне довелось посмотреть, как в другой вселенной экранизировали первый и второй эпизоды «Звездных Войн».

По факту, они всё так же разочаровывали меня.

К тому времени, когда мой отец пришёл, я уже разморозила свиные отбивные, посыпала их перцем, добавила немного лимонного сока и уложила на сковороду. В микроволновке готовились овощи. Когда живешь лишь с одним родителем, волей-неволей приходится самому готовить, если, конечно, ты не фанат ресторанной еды на вынос.

— Привет, — увидел меня отец, — вкусно пахнет.

— Я начала готовить ужин пораньше, потому что у меня есть планы на сегодняшний вечер. Ничего страшного?

Он попытался скрыть разочарование, но я смогла заметить его реакцию.

— Конечно, — ответил он, — с твоими новыми друзьями?

Я кивнула.

— Позволь мне переодеться, потом я у тебя всё про них выспрошу, — пообещал он, направляясь наверх.

Чудесно. Вчера вечером мне не пришлось отвечать на эти вопросы из-за того, что отец работал допоздна. Мой разум попытался предсказать, какие вопросы будут заданы, и придумать правдоподобные ответы. Стоит ли использовать их настоящие имена? Или, по крайней мере, те имена, которые они назвали? Не будет ли это злоупотреблением их доверия? Я решила использовать их настоящие имена по той же причине, по которой я назвала им своё настоящее имя. Чтобы избежать проблем, если мой отец случайно встретится с ними — эта мысль меня ужасала — или если они зайдут за мной.

Я могла не беспокоиться о том, что мой отец услышит об аресте четверых подростков, чьи имена совпадают с именами моих «друзей». Так как почти все они были несовершеннолетними, то в соответствии с законом их имена не будут разглашать в средствах массовой информации. А ещё у меня сложилось впечатление, что суд не всегда разоблачает кейпа, если того арестуют. Но я не была в этом полностью уверена. Нужно будет спросить об этом Лизу.

К тому времени, как отец спустился на кухню, я решила рискнуть и ответить на его вопросы настолько правдиво, насколько это возможно. Чем ближе к правде, тем проще. Я ненавидела лгать отцу.

Папа сменил рубашку и брюки цвета хаки на футболку и джинсы. Он потрепал меня по волосам, а затем взял на себя завершение готовки. Я села за стол, чтобы поговорить с ним.

— Что у тебя происходит? — спросил он.

Я пожала плечами. Я ненавидела чувствовать себя рядом с ним в таком напряжении. Он никогда не расспрашивал меня об издевательствах, поэтому, придя домой, я всегда могла расслабиться. Но не сейчас, поскольку ожидала, что мне в любой момент могут аукнуться пропущенные занятия, да и мои новые «друзья» также вносили в общую ситуацию свою порцию тайн и недомолвок. Я чувствовала, что могу в любой момент потерять его доверие. Одна ошибка или один телефонный звонок из школы, по поводу моих проблем — и мой папа, скорее всего, будет шокирован происходящим, и отношения между нами испортятся на долгое время.

— Так как их зовут? — спросил он. Он разложил еду по тарелкам и перенёс их к столу.

— Брайан, Лиза, Алек, Рейчел, — призналась я. — Они нормальные. Я поладила почти со всеми.

— Где вы познакомились? В школе?

Я покачала головой.

— Я хотела ненадолго выкинуть школу из головы, поэтому села на автобус в центр, чтобы немного отдохнуть. Я столкнулась с ними в библиотеке, — отчасти это правда. Но на самом деле сгонять на автобусе в центр и обратно за обеденный перерыв просто невозможно — однажды я пыталась это сделать, когда избегала троицы хулиганок. Но сомневаюсь, что мой отец попытается проверить мои слова. Хотя я и правда в каком-то смысле пересеклась с Неформалами в библиотеке.

— На обеде они ходят в библиотеку? Какие они вообще?

— Брайан — клевый парень. С ним я разговаривала больше всех.

— Парень, говоришь? — мой папа пошевелил бровями с намёком.

— Папа, прекрати! Это не то, что ты думаешь, — запротестовала я. Сомневаюсь, что у Брайана есть хоть капля интереса ко мне, не в последнюю очередь потому, что я на два-три года моложе его. Ну и вообще, я — это я. Я решила не говорить о разнице в возрасте моему отцу.

Чтобы сменить тему, я сказала:

— Лиза тоже замечательная. Она очень умная, хотя я не слишком-то много с нею общалась. Здорово снова иметь возможность общаться с другой девушкой, даже если она довольно сильно отличается от меня.

— Если она умна, то вряд ли настолько сильно отличается от тебя.

Мне захотелось побиться головой об стену. Я не могла объяснить, что она из «плохих ребят», а я — подающий надежды супергерой, и как именно она «умна». Я сама загнала себя в угол и теперь не знала, что ответить. Не стоит попадать в такую ситуацию в будущем. Наконец я сказала:

— Она всего на год старше меня, но уже закончила школу, — это правда. Она сжульничала, но технически — она получила полное среднее образование.

Папа улыбнулся:

— Впечатляет. Скажи мне ещё, что они все ученики-отличники, которые могут служить тебе хорошим примером для подражания.

Я чуть не подавилась. Хорошие примеры для подражания? Они? Я удержала невозмутимое выражение лица и ограничилась лёгкой улыбкой, покачав головой.

— Увы.

— Жаль. А что насчет остальных?

— Думаю, Алек из них младше всех. С ним непросто общаться. Он талантливый художник, насколько я могу судить. Но я не видела, как он рисует. Кажется его трудно чем-то заинтересовать или заставить в чём-то принять участие. Он всегда выглядит скучающим, — только сказав это вслух, я поняла, что это не совсем так. Два раза я видела, как Алек реагировал на происходящее, это было когда он немного подшутил над Брайаном, выводя его из равновесия, и после моей драки с Сукой. Возможно, он любит позлорадствовать.

— А последняя? Рита? Или Рейчел?

— Рейчел. Я не смогла с ней подружиться. Она мне не нравится.

Папа кивнул, но ничего не сказал. Я ожидала типичную лекцию родителя вроде «…может быть, если ты проявишь интерес к тому, что она любит…» или какой-нибудь другой бессмысленный совет. Мой папа не стал этого делать, он просто откусил ещё кусочек отбивной.

Чтобы заполнить тишину, я решила немного уточнить.

— Она хочет, чтобы всё было так, как она желает, а если этого не происходит, то она злится. Ты знаешь, мне хватает этого и в школе.

— Знаю, — сказал папа. Это был великолепный для него предлог расспросить меня о том, что происходит в школе, но он не стал этого делать. Он промолчал.

Я ощутила безмерную благодарность. Мой отец уважал границы, которые я установила, не давил и не пытался раскопать больше. Он делал этот разговор легче, чем он мог бы быть, и я понимала, что для него это непросто.

Я чувствовала себя обязанной ему. Вздохнув, я призналась:

— В школе… некоторые осложняют мне жизнь. В понедельник они окружили меня. Просто по очереди стали меня оскорблять. Вот почему мне пришлось уйти, и я поехала в центр, — мне было неловко, потому что просто пережить это было уже унизительно, даже без необходимости рассказывать отцу. Да и вообще, сейчас это было так не в тему… Но если я не скажу ему прямо сейчас, не думаю, что смогу когда-либо.

Отец немного пришёл в себя. Я видела, как он берёт себя в руки и пытается подобрать слова, прежде чем спросить.

— Не хочу приуменьшать то, что тебе пришлось перенести, но… они больше ничего не делали?

Я прожевала и вопросительно приподняла брови. Вообще-то они делали, но я же не могла сказать: «Они использовали смерть мамы, чтобы вынести мне мозг» без того, чтобы не объяснить главную роль Эммы.

— Ничего похожего на то, что было в январе? — спросил он.

Я опустила взгляд на тарелку, затем покачала головой. Через несколько секунд я сказала:

— Нет. Случай в январе — единичный. С тех пор они устраивали только мелкие «пакости», ничего подобного тому, что случилось в тот раз, — я показала пальцами кавычки, произнося слово «пакости».

— Хорошо, — тихо сказал отец. — Большое облегчение узнать об этом.

Я не хотела рассказывать что-то ещё. Можно было подумать, что мне станет легче после того, как я открылась, но это не так. Я чувствовала разочарование, гнев и неловкость. Это было напоминанием, что я не могу быть полностью откровенной с отцом, как раньше. Больше всего на меня давила вина. Часть её была за то, что из-за моего молчания мой папа, похоже, думал, что каждый раз, когда надо мной издевались, всё было почти так же ужасно, как четыре месяца назад, когда случилось самое худшее. Я ткнула кусочек бекона вилкой.

— Когда ты уходишь? — спросил папа. Я взглянула на электронные часы на плите.

Я была рада поводу уйти.

— Сейчас. Всё нормально? Я ненадолго.

— Встретишь друзей? — спросил он.

— Просто встречу Лизу, мы выпьем кофе и поговорим, отдельно от остальных, — сказала я ему перед тем, как встать и положить свою тарелку в раковину. После того, как я частично раскрылась перед ним, лгать стало ещё противнее.

— Подожди, вот… — он встал, покопался в кармане, вылавливая бумажник, и вручил мне десятку. — На кофе. Сожалею, что у меня нет больше. Развлекайся!

Я обняла его, чувствуя себя ужасно виноватой перед ним, затем направилась к задней двери, чтобы обуться. Я открывала дверь, когда едва услышала, как он тихо сказал:

— Спасибо.

— Я люблю тебя, пап.

— Я тоже тебя люблю. Береги себя.

Я закрыла дверь, взяла спрятанную под крыльцом спортивную сумку и обошла дом. Я держала её максимально низко, чтобы папа не увидел, что я что-то несу.

Я выбрала тот же маршрут, которого придерживалась на утренних пробежках, направляясь на восток, в сторону залива. В этот раз, однако, вместо того, чтобы повернуть вверх к набережной, я свернула на юг.

В период своего расцвета этот город до последнего сантиметра был шумным мегаполисом. Постоянно приходили и уходили корабли, поезда прибывали, чтобы привезти товар для отправки морем, город кишел людьми. Северный конец залива — особенно область, близкая к воде — был промышленной зоной. Корабли, склады, заводы, железная дорога и дома рабочих. Через залив курсировал паром.

Паром был любимым проектом моего отца. Когда перевозки пошли на спад, его прикрыли первым. Без парома доки оказались несколько отрезаны от остальной части города. Теперь, чтобы туда попасть, нужно было ехать на полчаса-час дольше. Мой отец думал, что отсутствие хорошего транспорта привело доки к тому состоянию, что мы имеем сейчас. Он считал, что если бы паром продолжал курсировать, то стало бы больше рабочих мест, люди из районов с низким уровнем дохода получили бы широкий доступ к другой части города, да и пропасть между малообеспеченными и богатыми районами в Броктон-Бей несколько бы сгладилась.

Поэтому, когда я попыталась найти место, которое было бы достаточно уединенным, но при этом общеизвестным, я подумала о пароме. Стоит поблагодарить папу за идею.

Я подошла к станции и нашла заброшенный туалет, чтобы переодеться в костюм.

Здание и сам паром хорошо сохранились, по крайней мере, внешне. Это было одной из причин, по которой отец считал, что требуется совсем немного вложений, чтобы наладить работу парома. Тем не менее, восстановление парома не стояло на повестке дня города. Руководство не хотело обеспечивать наркоманов и бандитов лёгким доступом к другим районам, оплачивая работу парома из городского бюджета, и все лишь ради призрачных надежд на улучшение в будущем. Поэтому город сохранил станцию и паром в довольно приличном состоянии ради иногда забредающих далеко на юг от набережной туристов, развесив таблички «временно не работает» и сопроводив записью «откроется в ближайшее время» в буклетах. Если не считать того, что эти знаки регулярно заменяли на более новые, их не снимали почти десять лет.

Я проигнорировала двери, ведущие внутрь станции, и направилась вверх по лестнице, к открытой террасе, которая выходила на залив. Здесь были огромные застеклённые окна, защищающие от ветра, каменные столы и скамейки для желающих посидеть или перекусить. Это была одна из лучших точек для наблюдения за ШП во всем её великолепии. Штаб-квартира — модернизированная нефтяная вышка, украшенная серией арок и шпилей. Даже платформа была красиво отделана, хоть и состояла из острых граней и прямых линий. Всё сооружение освещалось специальными прожекторами, создавая эффект северного сияния на поверхности «мыльного пузыря» силового поля, в котором оно находилось. Силовое поле никогда не отключалось, и защищало тех, кто присматривал за Броктон-Бей.

— Не был уверен, что ты покажешься, — нарушил тишину мужской голос.

Я повернулась к Оружейнику.

— Простите. Мне пришлось прервать разговор с вашим секретарём. Вмешалась реальная жизнь.

Он выглядел не так, как при нашей первой встрече. Его губы были сжаты в жёсткую линию, ноги стояли шире. Руки были сложены на груди, одна из них сжимала алебарду, которая упиралась в его плечо. Всё это передавало отношение, настолько отличавшееся от того, что было на нашей первой встрече, что я на мгновение задумалась, скрывался ли под костюмом тот же самый человек.

— Я хочу попросить вас об одолжении.

— Одолжение, — ответил он мне так, словно ему требовалось сказать это вслух самому себе, чтобы поверить. Повисла пауза. Может быть, я неправильно поняла его в ту первую ночь, когда отдала ему Луна и предполагала, что он должен быть мне благодарен?

— Да, — я постаралась, чтобы мой голос звучал уверенно. — Сначала мне нужно объясниться. Неформалы предложили мне присоединиться к их команде. Я согласилась.

Его реакция была почти незаметной. Его подбородок чуть приподнялся, он немного сместил центр тяжести и сжал алебарду своими бронированными рукавицами так, что я услышала слабый скрежет металла по металлу.

— Думаю, тебе стоит объясниться, и быстро. — произнёс он спокойным голосом, но, глядя на него, мне хотелось сейчас же сбежать.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Я думала о нашем разговоре в прошлое воскресенье. Мне показалось странным, что вы смогли так быстро принять мои слова о том, что я не злодей. Я угадаю, если предположу, что у вас есть детектор лжи, встроенный в шлем, или что-то ещё, что выполняет ту же функцию?

Он не спешил с ответом, прошло несколько секунд, прежде чем он сказал мне:

— Детектор лжи можно обмануть, даже мой.

— Ладно, просто сообщите мне, если ваше устройство или инстинкты подадут сигнал, что я вам лгу. Я была на стороне хороших парней и я там остаюсь. Я присоединилась к Неформалам из-за того, что вы сказали, что не можете получить необходимую информацию по этой команде. Сейчас я знаю их лица, имена, которые они используют, я неплохо представляю, какими способностями они обладают, и я знаю, где они живут.

Он заметно расслабился, щёлкнул древком алебарды за своей спиной, и оружие оказалось закреплено в ножнах.

— Если это так, ты окажешь нам большую услугу. Ты собираешься пойти в Штаб-квартиру Протектората и сообщить эту информацию нашей команде?

Моё сердце забилось чаще. Встреча с местными членами Протектората, с Мисс Ополчением, Триумфом, Скоростью, Храбрецом, Огнём и Батареей? Я представила их реакцию на мои сведения, на мой рассказ о драке с Сукой и, возможно, на рассказ о сражении с Луном, если Оружейник не будет возражать, а я, в свою очередь, смогу услышать их истории.

— Я не могу.

— Почему? — его ответ был быстрым, он почти перебил меня. Его тон и поза мгновенно снова стали враждебными. Я была рада, что он не держал в руке алебарду, иначе в этот момент он, наверное, направил бы её на меня.

— Мне нужно выяснить для вас кое-что ещё. — сказала я, поднимая руки в жесте капитуляции. Мне нужно было узнать, кто их босс. Я не могла сказать Оружейнику об этом. Чем меньше он знает, тем меньше вероятность того, что Сплетница пронюхает, что я рассказала ему. По крайней мере, я надеялась, что это так.

— Тогда расскажи мне, что знаешь, а затем иди и узнай остальное.

— Я не могу, — ответила я во второй раз за десять секунд, ненавидя себя за это.

— Тебе лучше иметь для этого веские основания, или я притащу тебя в ШП и мы посмотрим, насколько хорошо ты изворачиваешься, когда будешь стоять перед всей командой.

Это было бы катастрофой. Я с трудом сглотнула.

— Что, если я скажу вам, что в ШП есть шпион?

— На это утверждение сработает мой детектор лжи. Попробуй придумать другое объяснение.

Я закусила губу. Я надеялась, что если сформулировать фразу в виде вопроса, детектор не сработает.

— Есть кое-что, что равносильно наличию шпиона в ваших рядах.

— По большей части правда. И что же это?

— Если я уточню, они узнают, что я вам об этом сказала. Уже придя сюда я сильно рискую. — если просочатся сведения о том, как работает сила Лизы, я была почти уверена, что она узнает.

Несколько долгих секунд он смотрел на меня.

— Та девушка, Сплетница.

Оружейник пришёл к этому выводу самостоятельно. Я надеялась, что этого достаточно, чтобы не позволить Сплетнице узнать о моей причастности. И всё же... чёрт.

Несколько долгих мгновений он смотрел в сторону ШП. Не глядя на меня, он спросил:

— Ты не готова предоставить нам никакой конкретной информации. Зачем ты меня позвала?

— Они что-то планируют. Им нужна моя помощь. Я уверена, что если помогу им в этом деле, ну, может, максимум ещё раз или два, то смогу раздобыть важные сведения, и вы наверняка схватите этих ребят.

Он не ответил.

И тогда я попросила об одолжении:

— Мне нужно быть уверенной, что, если дела пойдут совсем плохо, или если мне придётся саботировать их план, вы вытащите мою задницу из огня и спасёте меня от тюрьмы.

— Что они планируют?

— Я не могу сказать. — призналась я. Если я скажу ему, Лиза может узнать, что я сдала команду, по каким-нибудь изменениям, дополнительной охране или чему-то ещё. Однако, как бы ни было оправдано моё молчание, я видела, что Оружейник всё больше раздражается.

— Это убийство? Кто-то пострадает?

— Нет, — сказала я. — Уверена, что среди обычных горожан пострадавших не будет, если только ситуация не выйдет из под контроля, а это я надеюсь предотвратить.

Он нахмурился, затем прекратил смотреть в окно, устремив взгляд прямо на меня.

— Я не собираюсь обеспечивать тебе никакую защиту.

Я сжала обе руки в кулаки.

— Это единственное, что мне от вас нужно, и вы их захватите!

— Ты — глупая девчонка, — сказал Оружейник. Он дал мне время, чтобы осознать смысл его слов.

— Я...

Он не дал мне шанса оправдаться. Повысив голос, он набросился на меня:

— Ты просишь моего разрешения участвовать в совершении крупного преступления. Судя по всему, намечается что-то серьёзное, иначе бы ты ко мне не обратилась! Ты хочешь, чтобы я смотрел, как ты играешь в свою маленькую шпионскую игру с бандой, в которой есть двое убийц!

Двое? Я могла поверить, что, возможно, Рейчел кого-то убила, скорее всего это было непредумышленное убийство, но кто-то ещё? Широко раскрыв глаза, я спросила:

— Кто...

Я не успела закончить вопрос. Оружейник перебил меня, я закрыла рот и стала слушать.

— Ты считаешь себя умной? В реальном мире полицейские под прикрытием имеют поддержку. У них есть те, кому они могут сообщить собранную информацию, кто-то кто постоянно их страхует. А ты? Ты просто шестиклассница с манией величия.

— Я не шестиклассница.

— Ну ладно, — он скрестил руки на груди, — признаю ошибку по всем статьям. — его голос был полон сарказма.

Я возразила:

— Если бы у меня действительно была поддержка или что-то подобное, они бы точно узнали. Мой подход — единственное, что может сработать. Используйте свой детектор лжи и вы убедитесь, что я говорю правду.

— Я знаю лишь то, что ты считаешь это правдой. Но это не значит, что это абсолютная истина.

Из-за того, что я слышала эти слова от Оружейника, мне было в разы труднее их принять. Я открыла рот, но мой разум не мог сформулировать убедительный ответ. Я снова его закрыла.

— Прекрати этот фарс, девочка-букашка, прежде, чем ты откусишь больше, чем сможешь проглотить. Расскажи всё, что тебе известно, прямо сейчас, и иди домой. Мне наплевать, спрячешь ли ты свой костюм подальше или пожелаешь стать членом Стражи, но не действуй в одиночку. Это мой совет.

Это меня уязвило. Я попыталась убедить его ещё раз:

— Я отдала вам Луна, и вы записали его на свой счёт. Вы можете оказать мне ответную услугу?

— Ты отдала мне умирающего! — проревел Оружейник, напугав меня. — Вот что записали на мой счёт! Меня на два дня отстранили от командования, на два дня конфисковали мою алебарду и броню! Меня допрашивали, всё мое оборудование разобрали и проверили! И всё из-за того, что ты не смогла отказать себе в удовольствии отравить этого человека почти смертельной дозой разных ядов!

Его отношение с самого начала этой встречи было враждебным. Сейчас я поняла причину. Но я стояла на своём.

— Это не моя ошибка, — сказала я Оружейнику, мой голос был напряжён от гнева. Я дала волю подозрениям, которые крутились на краю моего сознания с тех пор, как я услышала о госпитализации Луна. — Я не вводила ему смертельной дозы яда. Предполагаю, что причина в транквилизаторах, которыми вы его накачали. Они блокировали его способность к регенерации, и именно это стало причиной такого разрушительного воздействия яда.

Мы прожигали друг друга настолько яростными взглядами, насколько это было возможно, когда люди не могут видеть глаза друг друга. Однако было нетрудно представить выражение его лица.

— Если ты свяжешься со мной снова, тебе лучше быть готовой ответить на каждый вопрос, который у меня возникнет. Кроме того, я не буду потворствовать тому, во что ты пытаешься меня втянуть. Ты будешь сама по себе.

Я была бы рада немедленно свалить отсюда, или высказать собственный гневный ответ. Но было ещё кое-что, что мне от него было нужно. Я предполагала, что если он согласится на моё предложение, я попрошу его о последней, самой маленькой услуге. Но сейчас я оказалась в ситуации, когда приходится просить об одолжении у того, кому хочется врезать по морде.

— Я... — я сделала паузу, пытаясь подобрать слова. — Прошу вас, пожалуйста, не говорите никому о том, что мы встречались сегодня вечером. Никаких отчетов на бумаге или компьютере. Ведите себя как обычно, как будто сегодняшней встречи не было, и я ничего вам не говорила. Я знаю, что не могу заставить вас. У меня нет ничего, что можно было бы предложить взамен, кроме информации, которую я надеюсь получить. Но если они узнают, что я встречалась с вами, мои дела будут плохи.

— Ты сама заварила эту кашу. Теперь расхлёбывай.

— Нет, — я покачала головой, в ярости от того, что он был таким ослом. Мои кулаки сжались. — Не играйте со мной. Вы, возможно, не согласны с тем, что я делаю, но я затеяла всё это потому, что хотела вам помочь. Меньшее, что вы можете сделать — не мешать мне, иначе я окажусь в больнице или морге лишь потому, что вы так боитесь запятнать свою чёртову репутацию.

Я пожалела о своих словах, как только произнесла их, но едва ли я могла взять их обратно.

— Хорошо, — решил он. — Можешь идти.

Его последние слова были грязным ходом, потому что если бы я послушалась — значит, я выполнила бы его приказ, а если бы я не послушала его — то выглядела бы плохо. Однако, если и была какая-то польза от издевательств, которые мне довелось вынести в школе, так это то, что и надев костюм я вполне могла игнорировать мелкие подначки хулиганов и прочих придурков. Я ушла и больше не думала об этом.

Я была в бешенстве, и было намного легче злиться на Оружейника, чем на себя. Всё прошло не так, как я планировала. Я даже не знала, было ли его «хорошо» обещанием сделать, как я просила, или я окажусь по уши в дерьме, когда в следующий раз встречусь с Неформалами. У меня было два пути. Я могла отказаться от своего плана и спрятать костюм, как говорил Оружейник, или могла выполнить свою тайную миссию и доказать, что он неправ.

Да пошел он нахуй. Я собираюсь ограбить тот банк. Я завоюю доверие Неформалов и узнаю, кто всем заправляет, а затем я передам информацию по назначению.

Я обращусь к Мисс Ополчение. Не к Оружейнику.

— Представь, что это игра, — ответила Лиза. — Что-то типа “казаков и разбойников”, только с высокими ставками.

Мы сидели внутри автофургона, который вела Лиза, и слышали настойчивый стук капель дождя. Он заглушал другие звуки движения и затруднял обзор окрестностей, превращая наш автомобиль в островок в центре города. Движение было настолько медленным, что Лиза припарковалась и выключила двигатель. Чтобы нарушить тишину, я спросила Лизу, почему личности некоторых пойманных злодеев не раскрывались. По всей видимости я наткнулась на одну из её любимых тем. Хорошо, что она была в настроении говорить, поскольку у меня такого желания не было.

— Думаю, — рискнула предположить я, — это всё же ближе к настоящим полицейским и грабителям, чем к детской игре.

— Нет, нет. Выслушай меня. Взрослые люди бегают туда-сюда в костюмах? Придумывают себе псевдонимы? Это нелепо, и мы знаем, что это нелепо, даже если мы не говорим об этом вслух. Есть кейпы вроде нас с тобой, которые надевают костюмы и отрываются по полной — возможно, у нас есть какое-то задание, или цель, но в итоге мы наслаждаемся острыми ощущениями, выпускаем пар и проживаем нашу вторую жизнь. Ещё есть психи. Больные на голову, возможно даже опасные, если нет кого-то или чего-то, чтобы удержать их в рамках. Те, кто относится ко всему этому слишком серьёзно или те, кого бы никто не захотел злить, даже если бы у них не было способностей. Лун, Демон Ли, Сердцеед, — она ненадолго замолчала. — Сука.

Я кивнула.

— И есть монстры. Действительно опасные ублюдки, которых едва ли уже можно назвать людьми. Бойня №9, Нилбог...

— Губители, — вставила я.

Лиза ненадолго замолчала.

— Верно. Но ты должна понимать, девяносто процентов из того, что происходит, когда ты одета в костюм, относится к первой группе. Взрослые в костюмах, в полный контакт отыгрывают роли полицейских и разбойников и используют забавные до усрачки сверхсилы и игрушки. Этот тип мышления можно применить и к обычным людям. С моей точки зрения, любая местная команда супергероев похожа на спортивную команду. Все их поддерживают, превозносят в СМИ. Не говорить же о войнах или водном кризисе или о чем-то ещё, ведь есть коммерческие интересы и туристы, которых нужно привлечь... Всё то положительное дерьмо, которое любят местные органы власти. Но зачем нужна команда, если ей не с кем соревноваться?

— И это тот момент, когда появляемся мы, — я поняла, куда она клонит.

— Именно. И что в итоге? От нас не так много вреда. Материальный ущерб, воровство. Несколько обывателей пострадают, если достаточно быстро не уберутся с дороги. Но страховые выплаты покроют потери, и финансово люди почти не пострадают. Материальный ущерб будет возмещён, а у травмированного свидетеля появится история, которую он будет рассказывать восхищённым сослуживцам. Город получит доход косвенным способом, благодаря обороту товаров, туризму и росту стоимости жилья, которые идут рука об руку со славой насыщенного событиями места.

— По сравнению с психами и монстрами, наше существование почти выгодно городу. Насколько я понимаю, мы не лучше и не хуже так называемых хороших парней. Мы больше рискуем, имеем больше шансов попасть в тюрьму или серьёзно пострадать, но мы получаем и большую финансовую прибыль. Мы выбрали путь, сопряжённый с большим риском и более высокой наградой.

— Не уверена, — сказала я, тщательно подбирая слова, — что во всём согласна с тобой.

— Нет? Тогда почему они не отправляют таких как Убер сразу в Клетку после суда, как Луна? Забавные, но относительно безобидные злодеи регулярно отправляются за решётку в обычную тюрьму, откуда они неизбежно убегают ещё до того, как закончится судебный процесс, и игра в кошки-мышки начинается снова. Несомненно, есть правило трех ударов, и рано или поздно они отправляются в Клетку, ведь людям у руля требуется хоть какой-то благовидный предлог.

Не думаю, что я могла бы найти доводы против теории Лизы, не выдавая слишком сильно собственную позицию. Я просто промолчала и покрутила в руках свой новый нож. Он попал ко мне прямо от нашего анонимного босса, обладал лезвием чуть длиннее пятнадцати сантиметров и текстурированной ручкой с тремя симметричными выступами с каждой стороны для удобного захвата. По словам Лизы, нож был достаточно прочным, чтобы его можно было при необходимости использовать в качестве миниатюрного лома. Раздвижная полицейская дубинка была спрятана в той же секции моей брони, где я держала свой перцовый баллончик.

— Настоящим доказательством моей теории «казаков и разбойников», — продолжила Лиза, — является реакция, которую мы наблюдаем, когда кто-то нарушает правила. Ты слышала о таких случаях. Кто-то узнает секрет личности другого кейпа и нападает на его семью. Или какой-нибудь кейп побеждает в битве и решает, что побеждённый не может отказаться от его похотливых ласк. Как только слухи об этом расходятся, сообщество кейпов выступает против говнюка. Защищает статус-кво и поддерживает игру. Заклятые враги объявляют перемирие и все объединяются, каждый вносит свой вклад, чтобы поставить засранца на место.

— ...Как мы и поступаем в случае с Губителями, — сказала я, вкладывая свой нож в ножны.

— Блять! — выругалась Лиза, ударяя руками по боковым сторонам руля. Думаю, если бы в тот момент фургон двигался, она бы ударила по тормозам, чтобы подчеркнуть свою фразу. Уличное движение возобновилось, поэтому она запустила двигатель и фургон тронулся. — Уже второй раз за несколько минут ты поминаешь Губителей. Ты прямо какая-то озабоченная. Что происходит?

Я смотрела из окна на центр Броктон Бей и видела сотни людей с зонтами или плащами, и несколько человек, защищавшихся от ливня портфелем или газетой, перебегающих улицу на работу и с работы в обеденный перерыв.

Насколько мне нравилась Лиза, настолько же с ней было трудно разговаривать. Я чувствовала, будто иду по хрупкому льду. Что если я скажу ей что-то, что окажется недостающим куском головоломки, и позволит разгадать меня? Пока мне везло, но постоянно полагаться на удачу опасно. Я продолжала притворяться, но было ли это потому, что я наслаждалась временной дружбой с Брайаном, Лизой и Алеком или потому, что хотела заключить в тюрьму Мрака, Сплетницу, Регента и Суку и показать Оружейнику его ошибку? Я осознавала, насколько парадоксальными были эти два фактора.

Прямо сейчас, возможно впервые с тех пор, как Сука натравила на меня своих собак, я чувствовала себя крайне не к месту в их группе. Мы собирались ограбить банк, и я была единственной, кто испытывал чувство вины по этому поводу, и, очевидно, единственной, кто волновался по поводу безопасности случайных свидетелей и заложников.

Слова Оружейника о том, что целых два члена Неформалов были убийцами, вносили сомнения в любое общение с ними. Когда я улыбалась шутке Алека, мне нравилась шутка убийцы? Мне нравился Брайан, но сейчас, когда я вспоминала, что он инструктировал меня, как искалечить противника в бою, я задавалась вопросом, а не заходил ли он дальше, и не ломал ли чью-то шею? Нельзя было сказать наверняка, что одна из многочисленных тайн Лизы не включала убийство. Я чувствовала, что каждое взаимодействие с членами команды отравлено подозрениями, но не было никого, кто мог бы ответить на мои вопросы.

Однако, мое молчание могло бы возбудить её подозрения. Если бы она в полной мере использовала свою силу на мне, сомневаюсь, что моя операция под прикрытием смогла бы укрыться от её способностей. Я решила сказать полуправду:

— Вчера вечером я кое с кем поспорила. Думаю, это обернулось взаимным разочарованием, ситуация накалилась, и мне было очень обидно. Думаю, я слегка злюсь, и моя уверенность в себе немного пошатнулась.

— Ну и пошёл он на хуй, — заявила Лиза. Я приподняла в ответ бровь.

Она продолжила.

— Понимаешь, я знаю тебя. Веришь или нет, но ты мне правда нравишься. С того самого момента, как я увидела тебя на крыше, как ты бросила вызов самому Луну. Ты знаешь, как люди боятся неизвестности? А мне известно многое, это моя способность, а этот говнюк — один из очень немногих, кто может меня испугать. Ты, Тейлор, противостояла ему.

Разве что фигурально выражаясь. Помнится, я лежала в позе эмбриона, когда Неформалы пришли мне на помощь. Я не стала её поправлять.

— В общем, тот парень или девушка, кто выбил тебя из колеи, пусть идёт на хуй. Они не знают тебя. Они не знают, на что ты способна.

Я бы сдержалась, но с моей точки зрения в её заявлении было столько иронии, что я усмехнулась, глядя в окно, чтобы скрыть выражение лица от Лизы.

— Я заметила улыбку! Не думай, что я не заметила. Я прогнала твою хандру. Прекрасно. Теперь посмотри налево.

— Кто в наши дни использует слово “хандра”? — озвучила я свои мысли, повернувшись к левому окну. Она только хихикнула в ответ.

Когда я поняла, на что смотрела сквозь дождь и движение машин, я с трудом сглотнула. Это было каменное здание высотой в шесть этажей с ограждениями на крыше и балконах, каменными горгульями по углам и железными решётками на окнах. Ко входу вела широкая, как у здания суда, каменная лестница со статуями с обеих сторон в виде вставших на дыбы лошадей с развевающимися гривами. Название учреждения было вырезано в камне над входом. Центральный банк Броктон Бей. Действительно, похоже на замок.

— Приблизительно через двадцать минут мы покинем это место, став богаче на десятки тысяч долларов, а адреналин от победы будет бурлить в наших венах. — голос Лизы был чуть громче шёпота. — А сейчас скажи мне. Ты можешь представить всё это?

Не очень.

— Да, — попробовала я.

— Лгунья, — ответила она. Затем она подмигнула мне. — Хорошо. Спустя час ты будешь купаться в деньгах и смеяться над тем, какой была пессимисткой. Обещаю.

Лиза провела фургон так, чтобы объехать вокруг квартала, затем приблизилась к парковке для сотрудников позади какого-то ресторана. Когда она объехала автостоянку, направляясь к правому дальнему углу банка, я надела маску. Лиза сделала то же самое, затем потратила несколько секунд на то, чтобы нанести на веки чёрные тени, чтобы они сливались с её маской. Мне не требовалось вносить последние штрихи в мой образ, поэтому я нервно наблюдала за обстановкой в зеркало заднего вида. Мне казалось, что прошла целая вечность, однако не больше чем через минуту Брайан завёл второй фургон в переулок. Он припарковал свою машину на полпути к выезду, загораживая дорогу для посторонних.

Когда я открыла дверь автомобиля и выпрыгнула под проливной дождь, мне удалось выговорить, не запинаясь в словах:

— Пошли, пора грабить банк.

К тому моменту, как Мрак выбрался из своего автомобиля и был на полпути к нам, мы со Сплетницей уже закрыли двери фургона. Он использовал свою силу, закрыв всё тело тьмой. Она втекала и вытекала сквозь пористую кожу его костюма, превращая его в живую тень. Ранее Брайан показал мне, что у его шлема были зазоры по краям забрала, чтобы направлять эффект его силы назад и по бокам, не давая тьме закрывать его лицо. Не то, чтобы он не мог сквозь неё видеть — он мог. Он объяснил, что благодаря зазорам окружающие могут наблюдать появление чёрного черепа во тьме, окутывающей размытую чёрную человекоподобную фигуру. Как он мне сказал, когда у него будут лишние деньги, он закажет себе костюм получше, сделанный специально по его заказу, и выполненный в том же стиле, чтобы усилить эффект.

— Давайте быстрее.

Его голос искажался, отдавался эхом, в звуке была пустота, как будто говорил кто-то далёкий и чуждый. Он использовал свои способности для изменения голоса.

— Сплетница, займись дверью. Букашка, за мной.

Вместе с Мраком, я вернулась к фургону, которым управляла Лиза. Мрак схватился за рукоять раздвижной двери и с силой открыл её, отпрыгнув, когда оттуда выплеснулось содержимое.

Я фыркнула при виде жутковатого суперзлодея, захваченного врасплох. Я набила насекомыми весь фургон, не считая водительского и пассажирских сидений. Когда дверь открылась, они вывалились на покрытый лужами асфальт.

— Этого точно хватит? — эхом отдался его голос. Мне показалось, что я уловила юмор в искажённом его силой тоне.

Я улыбнулась под маской.

— Очень надеюсь.

Утренняя поездка дала мне возможность собрать этот рой. Удивительно, как много насекомых незаметно живёт в городе. Практически в любом месте я могла собрать десятки тысяч насекомых из полостей внутри стен, из канализации, с чердаков, газонов, деревьев, и даже из мест, которые, казалось бы, слишком чистые, или многолюдные, чтобы там пряталась какая-то ползающая жуть, но я могла найти их за какие-то минуты.

Впрочем, это не были обычные насекомые, которых можно собрать за мгновения. Путешествие по городу дало мне возможность стать разборчивой. Собранные насекомые были хороши, каждое или обладало достаточной скоростью, чтобы угнаться за мной, или могло быть перенесено одним из более быстрых. Более того, большинство либо обладали прочным панцирем, например, крупные многоножки, тараканы и жуки, либо способностью жалить и кусать, в основном это были пчёлы, осы, муравьи и оводы. До кучи я собрала молей, мух и комаров, не самых полезных при атаке насекомых, которых, однако, было легко достать, и которые могли отвлечь врага или увеличить рой.

В заднюю часть фургона входило девять кубометров, как мне сказала Сплетница. Когда упаковываешь насекомых настолько плотно, насколько возможно, чтобы они не повредили друг друга или не выплеснулись за перегородку на передние сиденья, их количество получается невероятным. Я вызвала их из фургона и наблюдала, как их количество, казалось, увеличивается, когда они начали расползаться.

Мы присоединились к Сплетнице у боковой двери банка. Должна признать, я восхищалась её способностью изменяться, одевая костюм. Я удивлялась тому, насколько личность Лизы отличается от личности Сплетницы. Её узкая маска только слегка очерчивала глазницы, закрывала брови, часть носа и скул, но это скрывало веснушки на кончике её носа и изменяло черты лица. Она распустила волосы, они были влажными от дождя, в отличие от всегда собранных в хвост или косу волос «Лизы». Костюм Сплетницы был облегающим, фиолетового цвета, с чёрными полосами поперёк груди и сверху вниз на руках, ногах и теле. На нём бисеринками блестели капли дождя. Стилизованное изображение тёмно-серого глаза на чёрном фоне, видимого только под определённым углом, было частью дизайна костюма. Компактный универсальный пояс свободно лежал на её бёдрах, скрывая в себе множество кармашков и мешочков.

Регент, стоящий на расстоянии пары метров, следил за обстановкой. Во время подготовки я узнала, как обманчив его костюм. Он всё так же носил твёрдую белую маску с серебряной диадемой. Регент показал мне, как его маска, благодаря прокладке из пенистого материала, плотно прижималась к лицу, оставляя свободным только рот, поэтому когда он говорил, его голос не приглушался. Свободная белая рубашка в том же стиле скрывала сетчатый жилет с множеством карманов, плотно облегающий тело. Он лениво вращал в пальцах скипетр. Скипетр не был чисто декоративным — в зубцах венчавшего его шара прятались два электрода — части встроенного электрошокера. Всё в его образе вводило в заблуждение и создавало обманчивое впечатление уязвимости.

— Задний пожарный выход защищен кодовым замком. — объяснила Сплетница, присев возле клавиатуры и разглядывая её. — У каждого сотрудника свой код для входа, но они редко им пользуются из-за того, что открытие этой двери частично запускает сигнализацию. Этот код совсем простой. Интересный факт, которого не знают сотрудники, состоит в том, что у кейпов и команд спецназа есть специальный код доступа, который они могут использовать, если им необходимо войти, не потревожив сигнализацию. Чтобы использовать его нужно набрать обычный код, 3-7-1 и, не отпуская последнюю цифру, одновременно нажать решётку и звёздочку... Вуаля. Попробуйте.

Мрак занялся дверью. Мы стояли в напряжённой тишине, в любой момент ожидая услышать грозный рёв тревоги, но этого не произошло. Сплетница усмехнулась нам:

— Что я вам говорила?

Мрак подал сигнал, и к нам присоединились Регент и Сука с тремя её собаками. Животные были размером с небольших пони, их плоть раздулась и разрослась настолько, что мех разошёлся по швам. Виднелись мышцы и кости, анатомия животных стала какой-то странной. Изменения были небольшими и постепенными, их было трудно заметить, если не искать специально. Но стоило отвести взгляд и снова взглянуть на них, и уже трудно было сказать, стала ли та кость в плече длиннее, стали ли глаза глубже посажены и так далее.

Шипы, шпоры, кости формирующие экзоскелет, казалось, заполнили или покрыли промежутки и выросли в тех местах, где кость была ближе к коже. Хвост самой маленькой собаки, Рейчел вроде звала её Анжелика, стал вдвое длиннее обычного и стал способен хватать предметы, трансформация двух других собак шла в том же направлении. Было похоже, будто кто-то оторвал пару человеческих позвоночников с висящим на них мясом и приложил один к другому, прежде, чем прикрепить их к задним конечностям собаки.

Сука была в куртке с меховым ершистым воротником и в маске бульдога из дешёвого твёрдого пластика. Собакам отвели заднюю часть второго фургона, и дали Суке применить на них свою силу, пока Брайан вёл машину. Возможность проводить медленные изменения гарантировала, что она сэкономит силы себе и животным, и это позволит им дольше оставаться в строю.

Мы прошли в дальние коридоры первого этажа банка. Впереди шли собаки Суки, мой рой замыкал процессию. Часы начали отсчёт с того момента, как мы припарковались в переулке, в этот момент люди уже могли заподозрить, что что-то происходит. Сейчас, когда мы уже внутри, кто-то уже в курсе, или может узнать об этом в любую секунду.

Был шанс, что прямо сейчас охранники из комнаты с камерами видеонаблюдения могут позвонить в 911 и сообщить о происходящем преступлении и преступниках в костюмах. Если Сплетница права, то Протекторат слишком далеко, чтобы его члены могли вовремя прибыть сюда, поэтому они должны будут связаться со Стражами. У нас есть пять-десять минут до того, как начнутся проблемы.

Каждый раз, когда мы пересекали помещение, Мрак, Регент и я проверяли его дважды. Несколько первых комнат были пусты, но затем в очередном помещении собака что-то заметила, и Мрак поднял руку, чтобы погрузить его в темноту. Секунду спустя он шагнул обратно в коридор, выкручивая руки за спину тридцатилетнему мужчине в сером костюме. Я даже не поняла, когда Мрак успел войти туда.

В следующей комнате Регент захватил другого заложника. Я поймала его взгляд — седеющие густые волосы, розовая костюмная рубашка без пиджака, он уставился на нас широко раскрытыми глазами. Он открыл рот, скорее всего, собираясь позвать на помощь, но вместо этого он раскашлялся, брызгая слюной. Секунду спустя он опрокинулся и упал на пол. Он попытался подняться на ноги, но его локоть подломился, и он упал на пол во второй раз. Пока он продолжал бороться, Регент, с небрежным видом вошёл в комнату, схватил его за воротник и пихнул в прихожую, где стояли мы. Побеждённый в розовой рубашке не сопротивлялся, полушёл, полуполз вперёд, пока Регент направлялся к нам. Он встретился взглядом с другим сотрудником, но ничего не произнёс.

Мы прошли всего лишь дюжину офисов, а казалось, что втрое больше. Мрак был настороже, заглядывал в каждую комнату, и следил за опасностью впереди, Регент следил за комнатами с правой стороны от нас. Мне оставалось следить за помещениями слева и, с помощью роя, за нашим тылом. Каждый раз, когда я проверяла офис, столовую или конференц-зал, я мысленно молилась, чтобы помещение оказалось пустым. Я не хотела отвечать за большее, чем за тот груз, что уже был на моей совести.

Когда я увидела, что последний офис слева свободен, я успокоилась настолько, что почти забыла свою роль в следующей стадии плана.

Мы достигли вестибюля банка, и собаки Суки ворвались в помещение. Они были кошмарны, лаяли и рычали, а в тот момент, когда резко выросли на фут в холке, стали стряхивать с себя кусочки меха и брызги крови. Я мельком увидела около двадцати или тридцати свидетелей и приблизительно шесть сотрудников банка, прежде чем свет исчез. Мрак использовал свою силу, и комната погрузилась в темноту, крики и вопли сменились полной тишиной за несколько секунд. Мы стояли на лестнице, а там, где находился вестибюль, было только небытие.

— Твой ход, девочка-Букашка, — сказала Сплетница, делая шаг вперёд, чтобы положить руку мне на плечо.

Я закрыла глаза. По мысленной команде мои насекомые ринулись в зал из коридора у нас за спиной, летели, ползли вокруг нас, над и под нами, распространяясь по помещению. Я отмечала каждого человека в вестибюле, как только мои маленькие слуги вступали с ним в контакт, и оставляла на каждом по несколько насекомых. Мне потребовалось пять секунд, чтобы проверить всё ещё раз. Я отметила всех и запоздало вспомнила о двух сотрудниках, захваченных ранее во вспомогательных офисах. Группа насекомых вернулась из темноты, и разместилась на их коже.

— Готово, — сказала я.

Мрак простёр руки вперёд, убирая тьму. Все вместе мы зашли в помещение. Мужчина в розовой рубашке и паренёк упали на пол, когда мы вошли. Я подозревала, что это работа Регента. Часть темноты Мрака покрывала поверхности дверей и окон, но остальная часть помещения очистилась от тьмы за секунды, и была освещена только люминесцентными лампами. Все, кроме нас, лежали на полу, сидели за столами или толпились по углам. Две собаки стояли перед главным входом, а меньшая — около хранилища. Все три монстра теперь были размером с автомобили.

— Пятнадцать минут, — я обратилась к собравшимся с комом в горле. — А потом мы уйдём. Оставайтесь там, где вы есть, ведите себя тихо, и мы уйдём даже раньше, чем закончатся эти пятнадцать минут. Вы сможете написать заявление в полицию и затем продолжить ваш обычный день. Это не кино, это не ТВ-шоу. Если вы думаете о том, чтобы стать героем — не глупите. Вы либо пострадаете сами, либо пострадает кто-то другой по вашей вине.

Я подняла руку, вытягивая палец, на кончике которого взгромоздился узнаваемый паук.

— Если вы думаете сбежать, позвонить кому-то, или помешать нам — вот серьёзное основание так не делать. Это маленькое существо и ещё около сотни её сестёр, которых я привела в эту комнату, находятся под моим полным контролем. — паук повис на нити свисающей с моего пальца, демонстрируя мою силу.

— Эта паучиха — чёрная вдова. Один её укус, как известно, может убить или погрузить в кому взрослого человека. Как только вы шевельнётесь, заговорите, попытаетесь найти или убить пауков, которых я разместила на вашем теле, в одежде и волосах, в ту же секунду я узнаю об этом, и прикажу им укусить вас. Укусить несколько раз.

Я остановилась чтобы они осознали мои слова. Я осмотрела комнату. Приблизительно сорок человек. Я видела, как по щеке полного взрослого мужчины катится слеза. Девушка-подросток с веснушками и каштановыми завитками волос сверлила меня ненавидящим взглядом. За одним из прилавков банковская служащая почтенных лет дрожала, как осиновый лист.

Такое обращение с заложниками было моей идеей, да простит меня господь. Как бы это ни было ужасно, но это было необходимо. Худшим вариантом развития событий был бы какой-нибудь тупица-обыватель, решивший погеройствовать, который бы пострадал сам, или по его вине пострадали или погибли бы окружающие. Я не могла позволить такому произойти, тем более что вполне в моих силах было этому помешать. Если это позволит удержать их от глупостей, я готова была запугать их.

Когда я увидела, какой эффект это произвело на людей, моё оправдание стало весьма шатким.

Я попаду за это в ад.

— Есть проблемы? — спросил Мрак у Сплетницы.

— Пока всё нормально.

Мы столько раз проходились по плану, что я боялась начать проговаривать его даже во сне. Вместе со Сплетницей, Мраком, Сукой и самой крупной из её собак мы проследовали к запертой двери хранилища. Регент следил за входной дверью вместе с двумя другими собаками. Его сила действовала на расстоянии, достаточном для того, чтобы задержать противника, пока мы не придём на помощь.

Сплетница взялась за стальной штурвал, торчащий из двери хранилища, крутанула его, затем остановила. Неопределённо долгое время она повторяла вращение, в правую сторону, затем в левую, затем снова в правую. И когда я уже начала надеяться, что мы не проникнем внутрь, раздался звук, как будто что-то тяжёлое сдвинулось внутри двери.

Вместе мы отворили дверь, и Сплетница неторопливо направилась к рабочему месту управляющего банка. Она села за компьютер, положив ноги на угол стола, и начала что-то набирать на клавиатуре. Отсюда она могла следить за сообщениями СМИ, за камерами наблюдения, и удалённо управлять замками дверей и сигнализацией. Конечно, для всего этого нужны были верные пароли, но с её силой это не было проблемой.

Мрак, Сука и я начали надевать сбрую на одну из собак, ту, что не стояла в парадных дверях. Я постепенно разбиралась кто есть кто. Кажется, Сука звала его Брут. Его тело было самым крупным, мясистым, и у него была более короткая морда. Раньше он был ротвейлером.

Он повернул свою массивную голову ко мне так, что его глубоко посаженное глазное яблоко оказалось совсем рядом, слева от моей головы. Зрачок сузился в точку. Оставался только налитый кровью белок и желто-серая радужка шириной с мою ладонь.

Я знала, худшее, что я могу сделать сейчас — показать страх или нервозность, поэтому я делала всё возможное, чтобы сохранить спокойное дыхание, направляла внимание на ремни, трижды проверяя надёжность креплений. Возможно я действовала немного грубо, пытаясь гарантировать, чтобы Брут не подумал, что я слабая или застенчивая. Бессмысленно. Я всерьёз сомневалась, что даже взяв в руки своё оружие, смогла бы заставить его вздрогнуть.

Надёжно закрепив сбрую, мы направились в хранилище, Брут встал у двери. Хранилище из нержавеющей стали сверху донизу было набито стопками аккуратно перевязанных пачек с купюрами. Стопки, в свою очередь, были отсортированы по номиналу купюр. На стене напротив ячеек были ящики — словно тщательно продуманный шкаф для хранения документов. Так оно и было. Банк хранил копии всех важных документов местных отделений именно здесь, в несгораемом хранилище, на случай непредвиденных ситуаций. В дальнем конце хранилища была другая дверь, ведущая к лифту, который опускался в подвальный гараж, туда, где было удобно загружать и разгружать бронированные грузовики. Жаль, но этот путь не мог быть запасным выходом. Дверь, лифт и сам гараж были надёжно заперты всё время, и открывались только по определённым дням.

Сука свалила на пол охапку сумок, мы с ней встали на колени по обе стороны от груды купюр и начали наполнять одну из сумок наличными. Она сняла свою маску, чтобы она не мешала обзору. Мрак вытащил из окружавшей его тело тьмы короткий лом. Он занялся взломом ящиков для хранения документов, металл под его инструментом гнулся с пронзительным скрипом.

Заполнив первую сумку, мы с Сукой закрыли её, плотно затянув вокруг горлышка сумки ремень, и совместными усилиями толкнули её по гладкому металлическому полу к Бруту. Мрак отвернулся от ящиков, подхватил сумку и закрепил на сбруе собаки.

Ошеломляющее количество денег. Когда мы с Сукой начали работу, я сначала пыталась сосчитать деньги, которые кидала в сумку. Пятьсот, тысяча, полторы тысячи. Сука работала так же быстро, как и я, поэтому цифру можно было удвоить. Секунда, потраченная на определение общей суммы денег в сумке, заставила меня сбиться со счёта.

Мы забили вторую сумку и толкнули её к двери. Мрак заворчал, подтаскивая сумку к другой стороне сбруи и прикрепляя её. Пока мы заполняли третью, он пристёгивал ещё одну, заполненную содержимым первого открытого им ящика. По словам Лизы, эти ящики вмещали документы по залогам, страховкам, ипотеке и информацию о ссудах. Очевидно, наш работодатель был готов купить их у нас. Я раздумывала над тем, зачем он это делает. Самый очевидный вариант их использования — он мог предложить банку выкупить их обратно. Более интригующей была мысль, что он хочет использовать эту информацию в своих собственных целях. Или, возможно, его интересует только что-то конкретное, что будет в куче бумаг, но он готов купить их все чтобы сохранить свои намерения в секрете.

— Завтра у меня всё тело будет болеть, — простонал Мрак, закончив закреплять мешок с бумагами на место. — А мы ещё даже не побывали в драке.

— Будешь больным и богатым, — сказала Сука. Я посмотрела на неё и увидела, что она усмехнулась. Это вызывало беспокойство. Я всегда видела её угрюмой или злой, поэтому любая улыбка на её лице смотрелась жутковато. Даже хуже. Её улыбка была такой, словно она никогда не видела улыбку прежде, а только читала о ней в книгах. Она слишком сильно показывала зубы. Я подавила дрожь и сосредоточилась на работе.

Третья сумка проскользила от нас по полу. Мрак закрепил её на сбруе.

— Мы не можем больше ничего на нем закрепить, груз будет мешать, — решил он.

— Вес распределён равномерно? — спросила Сука.

— Насколько это возможно.

Сука встала и пересекла хранилище, направляясь к ожидающему её существу. Она потёрла рукой по морде Брута, так, как это сделал бы владелец лошади, если забыть о том, что Брут не был лошадью. Она гладила выступающие мышцы, окаменелые куски плоти, и кости, выступающие в промежутках и узлах мышц. В тот момент она выглядела почти нежной.

— Давай, малыш, иди, — скомандовала она, указывая на парадную дверь. Брут покорно двинулся к главному входу в банк и сел, его цепкий хвост рассеянно обвивался вокруг дверной ручки.

— Эй! — позвала Сука, затем свистнула дважды, чередуя короткий и длинный свист. Самая маленькая из её собак, узнаваемая теперь только по отсутствующему глазу, возбуждённо направилась к нам. Некоторые заложники закричали, встревоженные внезапным движением.

Я вздрогнула. Я не хотела думать о заложниках. Они были тяжелым грузом на моей совести и постоянно маячили на периферии моего внимания, ведь мои насекомые сидели на них, сообщая о любом движении или разговоре.

— Это Анжелика? — спросила я, чтобы отвлечься. — Её имя не подходит к именам других твоих собак.

— Я не придумывала ей кличку, — сказала Сука. Когда существо приблизилось к ней, Сука несколько раз сильно хлопнула её по плечу. Это не причинило животному боли. Анжелика просто стегала себя хвостом, насколько я поняла, это был гипертрофированный способ им вилять. Сука дважды щелкнула пальцами, указала на пол, и Анжелика села.

Я уже частично заполнила сумку, когда Сука присоединились ко мне.

— У неё были другие владельцы?

— Говнюки, — ругнулась Сука.

— Это по их вине она потеряла ухо и глаз? — спросила я.

— Что? Блядь, ты думаешь, это сделала я? — она уронила деньги и встала, сжимая руки в кулаки.

— Что ты, конечно, нет, — я отступила, перемещая свой вес так, чтобы я могла увернуться если она вдруг нападёт. — Просто пыталась немного поболтать.

Она сделала шаг ко мне.

— Трусиха. Ты знаешь, что не сможешь меня...

— Хватит! — закричал Мрак. Сука повернулась к нему, её глаза сузились.

— Если ты не можешь работать там, работай здесь, — его голос был спокойным и твёрдым. Сука сплюнула на пол, и сделала как он просил, забрав у него лом. Мрак принялся наполнять сумку вместо Суки. Мы быстро набрали темп и ещё четыре сумки были заполнены за считанные минуты.

— Мы останемся, чтобы загрузить третью собаку, или уйдем так? — спросила я Мрака, а затем добавила. — Жадность нам ни к чему. — Я была бы счастлива уйти как можно скорее. Деньги не интересовали меня, тем более, я совсем не хотела попасть из-за них в тюрьму.

— Сколько у нас? — он оглянулся в сторону Анжелики.

Сплетница ответила за меня со своего места у двери в хранилище:

— Сорок одна тысяча восемьсот. Похоже, мы должны на этом закончить. Стражи уже здесь, а это не очень хорошо.

Мы мгновенно покинули хранилище и присоединились к Регенту у парадных дверей, всматриваясь в промежутки в стене тьмы.

Сплетница не преувеличивала. Наши противники уже выстроились в линию на тротуаре через улицу, цвета их костюмов ярко выделялись на фоне унылого дождя и серого города. Смуглый Эгида был одет в ржаво-красный костюм с соответствующим шлемом, серебристо-белой отделкой и эмблемой в виде щита. Таракан, подумала я. Парень без слабых мест.

Примерно в трёх метрах правее него стояла Виста, носившая костюм с юбкой, покрытой волнистыми, ниспадающими линиями, чередующимися от белого до тёмно-зелёного цвета. Её тело закрывала броня, стилизованная под общий дизайн костюма. Нагрудник выступал, создавая иллюзию груди, но это не скрывало тот факт, что она была настолько юной, что даже я могла бы победить её в драке на кулаках один на один. Если ей больше двенадцати лет, то она немного отстаёт в физическом развитии.

Слева от Эгиды находился Стояк. Он был одет в белый облегающий костюм, защитные панели глянцево-белой брони размещались везде, где они не мешали движению. Из-за дождя я не могла разглядеть, но знала благодаря телевизору, что на его броне размещены изображения часов тёмно-серого цвета. Некоторые изображения были анимированны, могли двигаться, они дрейфовали по поверхности костюма, а другие стояли на месте, но их стрелки двигались. Его шлем был безликим, просто гладкая белая поверхность.

— Сплетница, — Мрак прорычал голосом, отдающимся эхом. — Понимаешь, почему я иногда называю тебя тупицей?

Там были не только эти трое. Крутыш парил в воздухе сбоку от Стояка. Его каштановые волосы были влажными от дождя, он выделялся красным забралом и красно-золотой бронёй. Его ноги твёрдо стояли на летающем скейтборде, от основания которого исходило рубиновое сияние. В руках он сжимали два одинаковых лазерных пистолета или что-то в этом роде. Крутыш что-то говорил Рыцарю, стоящему с левой стороны от него. Рыцарь был парнем постарше, в костюме цвета серебра и воронёной стали, внешне он напоминал помесь героя научно-фантастического фильма и средневекового рыцаря.

На противоположном конце линии стоял не знакомый мне герой. Он был крупным, но не так, как Мрак. Настолько крупным, что здесь явно не обошлось без суперспособностей. Его накачанные руки были в обхвате больше, чем мои бедра, и он, вероятно, мог бы раздавить консервную банку, зажав её между грудными мышцами. Его костюм был из простого тёмно-синего или чёрного спандекса с рисунком алмаза. Маска полностью закрывала лицо, за исключением глаз, на лбу маски был закреплён кристалл. Он был единственным, кто был без брони среди стоящих там людей. Похоже, он в ней не нуждался.

— Кто это? — спросила я, указывая на него.

— Страшила, — вздохнула Сплетница. — Он использует телекинез, то есть может перемещать предметы силой разума, но только если они находятся не дальше пары сантиметров от его кожи. Он может использовать эту способность, чтобы нанести удар с такой силой, с какой мог бы ударить товарный поезд, или защитить себя от атаки. Он также обладает личным биокинезом, то есть в каком-то смысле может управлять своим телом. Он может регенерировать, концентрируясь на ране, и он может использовать эту способность, чтобы сделать себя сильнее. Возможно, он научился делать что-то ещё, смотря сколько он тренировался с тех пор, как мы видели его в последний раз. Он был одиночным героем Броктон-Бей совсем недавно.

— И какого хрена он здесь забыл? — спросила я.

— Мы как-то раз сталкивались с ним, Регент и Сука победили его. Либо он хочет отомстить, либо он совсем недавно присоединился к Стражам. Моя сила подсказывает, что верен последний вариант.

— Это то, о чём ты должна была предупредить нас заранее, — прошипел Мрак. — Мы не ждали шестерых.

— Есть ещё седьмой, — сказала Сплетница, вздрогнув, когда Мрак врезал кулаком по двери. — Кто-то ещё есть на крыше. Я не уверена кто, но не думаю, что это Призрачный Сталкер. Возможно, там член Протектората.

— Их вообще не должно было быть шестеро или семеро! — прорычал Мрак своим потусторонним голосом. — Их должно было быть трое, максимум четверо!

— Я сделала обоснованное предположение, — тихо ответила Сплетница, — и ошиблась. Подай на меня в суд.

— Если мы выберемся отсюда живыми, — тихо и угрожающе сказал Мрак, — нам предстоит долгий разговор.

Я приложила лоб к окну. Бронированная часть моей маски звякнула об стекло.

— Обоснованное предположение. Было бы хорошо, если б ты заранее предупредила нас о том, что это именно предположение, ещё на стадии разработки плана.

Из всех нас Сука была напугана меньше всего:

— Я с ними разберусь. Только дайте мне развернуться в полную силу.

— Мы не собираемся тут никого убивать, — сказал ей Мрак. — Калечить тоже никого не надо. План остаётся прежним. Мы добыли деньги, мы с ними сбежим.

Сплетница покачала головой.

— Это именно то, что им нужно. Как думаешь, почему они так выстроились? Мы подрываемся с деньгами с любого из выходов, их человек на крыше бросается за нами, выводит нас из строя, или отвлекает, пока подтягиваются остальные. Посмотри, сколько места они оставляют между собой. Расстояние, минимально нужное для того, чтобы один из них оказался достаточно быстро близко к нам, чтобы задержать, когда мы рванём между ними.

— С моей силой... — начал Мрак.

— Они всё ещё превосходят нас численностью. Есть по меньшей мере пять способов, которыми они смогут взять одного из нас когда мы побежим, даже если они ослепнут... и это ещё если исключить Висту из уравнения. Представьте, что любое расстояние, которое нам нужно будет преодолеть, станет намного больше, чем кажется, и всё начнёт выглядеть совсем плохо. Это не было бы проблемой, не будь их так много.

— Хуёво, — простонал Регент.

— Мы не можем просто сидеть тут. — сказал Мрак. — Конечно, они там мокнут и мёрзнут, но наши дела не пойдут лучше, если мы вынудим их войти сюда, а если мы будем ждать слишком долго, сюда может подтянуться и Протекторат.

— У нас заложники, — сказала Сука. — Если они войдут сюда, мы займёмся одним из заложников.

Где-то за нашими спинами кто-то застонал, протяжно и громко. Думаю, они услышали её слова.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Дела пошли плохо, а ещё хуже, что, скорее всего, это случилось по моей вине. Я предупредила Оружейника о том, что что-то произойдёт. Я могла представить, что он сказал командам быть во всеоружии. А если именно он и есть тот неизвестный на крыше, Сплетница может догадаться, почему так произошло, и я окажусь по уши в дерьме.

Блядь.

— Мы должны застать их врасплох, — я поняла, что сказала это вслух, лишь когда закончила фразу.

— Несомненно, но как мы это сделаем? — ответил Мрак.

— Вы — мастера бегства, верно? Поэтому мы поступим иначе. Мы будем биться с ними лицом к лицу.

Представляю, как это выглядело для Стражей. Они стояли под дождём в напряженном ожидании, и в следующую секунду главные двери банка распахнулись, показывая только полную темноту. Еще через секунду восемь спотыкающихся заложников выбежали из тьмы и вниз по ступенькам.

Глаза Эгиды за маской широко распахнулись. Он повернулся, оглядываясь на Стояка, который эмоционально указывал на землю. Снова повернувшись к дверям Эгида проревел:

— Все, выходящие из банка! Ложитесь на землю, живо!

У него не было шанса увидеть, послушались ли они. Темнота растеклась от входа в банк, затем затопила улицу подобно воде из разрушенной дамбы. За секунды заложники исчезли из их поля зрения, и Стражи были вынуждены отступить на несколько шагов, чтобы тьма не поглотила их.

Внутри банка Мрак размышлял вслух:

— Это заставит их подумать дважды перед тем, как открывать огонь вслепую. Замечательно. Мы готовы к второму акту?

— Заложники не должны пострадать, — сказала я, оглядываясь на тридцать человек, всё ещё остающихся внутри помещения.

— Те, кого мы отправили наружу, стоят на месте? — спросил Мрак.

Я проверила, используя свою силу. Насекомые, которых я разместила на заложниках, не могли ничего видеть или слышать, но я не чувствовала, чтобы они перемещались.

— Они выполняют наш приказ. Пробежали сколько смогли перед тем, как твоя сила затопила всё тьмой, а затем плашмя легли на землю, головы закрывают руками.

— Тогда мой выход, — объявила Сука. Она схватилась за костяной шип, выступающий из плеча Иуды, и устроилась на его спине.

— Нет, — сказала Сплетница, хватая Суку за ботинок, — погоди.

Сука посмотрела на неё сверху вниз, в явном раздражении.

— Та заминка, перед тем как Эгида отдал приказ заложникам... что-то не складывается.

— Если ты что-то поняла, то говори, — произнёс Мрак своим искаженным голосом, — Нам нужно действовать сейчас, до того, как они смогут реорганизоваться!

— Сука, займешься Стояком. Избегай Эгиду, ясно?

Сука не ответила, ударила пятками по бокам Иуды и, наклонив голову, чтобы не удариться об косяк, вылетела из банка.

— Какого чёрта ты это сказала? — прорычал Мрак. — Она сейчас...

— Они поменялись костюмами. Эгида надел костюм Стояка и наоборот.

Мне хотелось увидеть выражение лица Брайана, но маска Мрака скрывала его. Он просто молча повернулся к окну.

Внезапно я поняла, в какую ужасную ситуацию мы могли бы попасть. Собаки Суки напали бы на того, кого мы считали Эгидой, а это оказался бы Стояк. Одним махом мы бы потеряли большую часть нашей ударной силы.

— Здорово, что ты догадалась, — сказала я Сплетнице, прежде чем поднять руки и направить большую часть насекомых, заставляя их спуститься с потолка и потоком хлынуть в дверь.

Сплетница только усмехнулась, прежде чем вернуться к компьютеру, и продолжила безумно быстро набирать что-то на клавиатуре. Мрак и Регент вышли в дверь, оставляя лишь меня и Сплетницу в вестибюле банка.

Я подошла к углу банка и всмотрелась в одно из высоких, узких окон перед столом кредитного специалиста. Щупальца темноты Мрака всё ещё цеплялись за окно, но отсюда открывался хороший вид на поле битвы.

Пока я смотрела из окна, вид начал искажаться, словно я глядела на отражение в кривом зеркале или через каплю воды. Улица, включая ту её часть, что была скрыта тьмой, начала раздуваться, расширятся до тех пор, пока два тротуара по обе стороны улицы не стали похожи скорее на дуги, чем на ровные линии. У меня заболела голова, когда я попыталась представить, как работают способности Висты. Или, возможно, головная боль имела отношение к тому факту, что часть насекомых, которых я направила к Висте, оказались в области искажения. Ничего выходящего за рамки своих сил я не делала, но мой мозг, очевидно, испытывал затруднения, сообщая мне о местонахождении насекомых в искривлённом пространстве.

В любом случае, что-то мне мешало. Я подняла руки, чтобы потереть виски, но вспомнила про свою маску, вздохнула и опустила их обратно.

Я направила насекомых во тьму и деформированное пространство улицы. Каждый раз, когда они на кого-то натыкались в темноте, мне требовалась мгновение, чтобы идентифицировать личность. Мрак был первым, на кого я наткнулась и узнать его было легче всего. Некоторые мои насекомые обладали крошечными волосками на теле, которые позволяли им ощущать воздушные потоки, а истечение тьмы от Мрака как раз создавало что-то похожее на постоянный воздушный поток. Узнать Регента было сложнее, я почти приняла его за заложника, но он носил твердую маску на лице. Я оставила его в покое.

Я нашла ту, кого искала — Суку и принялась отслеживать её движения в темноте. Мои насекомые сообщали о колебаниях, сопровождающих поступь её собак, горячем, влажном воздухе из ноздрей Иуды и запахе псины. Его запах пробуждал инстинкты москитов и мух-падальщиков, и состоял из смеси запахов крови, мяса, хрящей и слабого душка больной плоти. Меня передёрнуло. Как только Сука рванула из темноты к Эгиде и Стояку, мои насекомые немедленно последовали за ней.

Она направлялась прямо к Стояку, одетому как Эгида.

— Нет, нет, нет, — пробормотала я. — Идиотка.

В следующую секунду она сменила курс и направилась к настоящему Эгиде.

Тот попытался сбежать за мгновенье до того, как собака сменила курс, но было уже слишком поздно. Когда он попытался уйти из зоны досягаемости, Иуда прыгнул, почти вдвое дальше и выше, чем я могла бы представить для кого-то такого огромного, как он. Цепкий хвост собаки обернулся вокруг тела Эгиды. Когда псина, наездница и их пленник коснулись земли, Сука крикнула что-то, что я не смогла услышать, и Иуда швырнул Эгиду о землю, добавляя импульс броска к силе тяжести.

Мне показалось, что я услышала звук удара о фасад здания банка. Возможно, это была слуховая иллюзия, или же звук могли услышать мои насекомые. Как бы то ни было, Эгида ударился о землю с такой силой, что обычный человек мог бы умереть.

Он не лежал и секунды, прежде чем вскочил на ноги. Одним движением он встал и сделал выпад, ударив кулаком по морде Иуды. Он, возможно, нанес бы ещё несколько ударов, но Сука уже направила своего «коня» обратно в облако тьмы. Прежде, чем исчезнуть из виду, она показала Эгиде средний палец.

В то же время Стояк отбивался от насекомых, которых я на него натравила. В пределах доли секунды он останавливал насекомых, вступающих с ним или его костюмом в контакт. Моя сила больше не сообщала об их местонахождении, словно они исчезали с лица планеты. В действительности для них просто останавливалось время. Замершие в воздухе, неподвижные, неуязвимые.

Но эта сила могла работать и против него, подумала я. Я заставила своих насекомых выдвинуться вперед и окружить его, стремясь покрыть всё его тело. Я была уверена, что он не мог отменять действие своей силы, поэтому, если бы он заморозил всех насекомых, ползающих по его телу, то оказался бы в ловушке, созданной собственными руками.

Либо он очень быстро соображал, либо уже сталкивался с подобной тактикой прежде, поскольку у него уже было готовое решение. Стояк начал вращаться как юла, замораживая насекомых во время вращения в тот момент, когда они оказывались на противоположной стороне от банка. В результате, масса насекомых оказалась замершей за его спиной, а он мог отправиться на помощь к Эгиде.

Пока я была занята Стояком, Сука натравила Брута и Анжелику на Эгиду. Он парировал их атаку, но белое стекло его шлема — шлема Стояка — раскололось и его костюм оказался разорван, один из фрагментов брони свисал на лоскуте ткани в районе подмышки.

Брут бросился на Эгиду, но из-за того, что он находился на краю области искажения Висты, не смог его достать. Челюсти собаки открывались и закрывались на расстоянии одного фута от лица Эгиды, разбрызгивая слюну.

Эгида ответил, ударив кулаками, сплетенными в замок, по морде Брута. Псина повалилась на бок. Эгида использовал это время, чтобы уйти, взлетев в воздух.

Анжелика атаковала, прыгнув так же, как Иуда минуту назад. Она промахнулась и ударила по стене здания настолько сильно, чтобы ближайшие окна разлетелись в брызгах стекла. Я ожидала, что она упадет, но у неё были другие планы. Она уцепилась за каменную стену и подоконники всеми когтями и, напрягшись, снова прыгнула.

Если даже я была удивлена акробатическим трюком собаки, сомневаюсь, что найдутся слова для того, чтобы описать чувства Эгиды в тот момент. Анжелика схватила героя челюстями, и они вместе грохнулись на землю.

Когда Анжелика коснулась земли, она растянулась всем телом, а не приземлилась на лапы. Упав, она всё ещё продолжала сжимать зубами Эгиду, одна из его рук и половина туловища оставались в её челюстях. Она мотала его так, как собака может трясти игрушку. Когда она остановилась, Эгида всё ещё пытался бороться, ударяя свободной рукой по её голове. Нити слюны, смешанные с кровью, стекали из её рта. По крайней мере, так казалось с моей наблюдательной позиции, сквозь проливной дождь.

Стояк замедлился, когда я увеличила количество насекомых на его пути. Я держала их между ним и Эгидой так, чтобы он не смог преодолеть разделяющее их расстояние и коснуться собак. Он ответил, ныряя, уворачиваясь, вращаясь, ударяя или стряхивая насекомых руками, чтобы не заморозить их, создавая преграду самому себе.

Тогда он решил попытаться игнорировать рой. Я воспользовалась случаем, насекомые ужалили или укусили его раз двадцать. Удивление и боль отвлекли его от попыток уклониться и он загнал себя в угол, прямо на бегу заморозив насекомых на лице. Он опрокинулся, падая на спину, ноги задрались в воздух.

Более удобного момента быть не могло. Я стянула большую часть роя к нему, пока он лежал на земле.

“Заставь их защищаться, — советовал мне Брайан во время наших тренировок. — Пусть они теряются в догадках о том, что их ждёт, меняй способ атаки.”

Я направила насекомых в те места, где была открытая кожа и они начали проникать в пространство между его телом и костюмом.

Даже будучи усеянным бесчисленными жалящими и кусающими насекомыми, ему удалось подняться на ноги и продолжить попытки добраться до собак. Он, как и я, знал, что уже не может заморозить насекомых, когда они пробились под его костюм. Если он это сделает, ему придется разорвать костюм собственной силой. Я сомневалась, что костюм можно так легко порвать.

Нелепо. Я не смогла бы это сделать, не поменяйся он костюмом со своим товарищем по команде. Обычный костюм Стояка прикрывал каждый сантиметр его кожи, также, как и мой. Вероятно, по той же самой причине.

— Мне так жаль, — пробормотала я, так тихо, чтобы это могла услышать только я. Я отдала насекомым новый приказ.

Когда насекомые начали вползать в его ноздри с самыми безжалостными намерениями, ему удалось не остановиться, подняться на ноги и возобновить попытки заморозить насекомых, продвигаясь к собакам. Он фыркал, пытаясь очистить нос, чтобы дышать, но ему было необходимо вдохнуть. Он не мог сделать этого, не позволив насекомым проникнуть дальше в дыхательные пути, поэтому он допустил другую ошибку — открыл рот для вдоха.

Когда масса насекомых хлынула ему в рот, он зашатался и упал. Думаю, его стошнило, но я не могла об этом узнать точно со своего наблюдательного пункта.

По моей команде всё больше насекомых проникало в отверстия его костюма и слуховые каналы. Самые мелкие ползали вокруг его глаз, пытаясь пробраться в промежутки между веками. Я не могла представить, что он чувствовал в этот момент. Все, вероятно, испытывали тактильные ощущения от ползающих на коже насекомых, но мои насекомые действовали целенаправленно, атакуя самые уязвимые места. Они помогали друг другу, вместо того, чтобы хаотично ползать под влиянием инстинктов.

Не знаю, намеренно ли это было или он действовал в панике, но он использовал свою силу. Все насекомые, которые его касались, вдруг исчезли из моей досягаемости.

Как только я поняла, что произошло, я убрала от него всех насекомых, которых не коснулась его сила. Я не хотела задушить его, и он сам надежно зафиксировал себя на одном месте. Худшее, что сейчас могло с ним произойти, это если бы его стошнило, и он задохнулся бы в собственной рвоте. Я постаралась со своей стороны сделать всё возможное, чтобы избежать такого исхода.

Я победила. Я не была уверена в том, что должна была чувствовать. Я ощущала восторг, смешанный с тихим ужасом от того, что я сейчас сделала с супергероем.

Я разберусь со своим смятением позже, и тогда же найду способ возместить ущерб, причинённый Стояку. Есть ещё пять Стражей и неизвестный на крыше, и, если я не хочу попасть в тюрьму, их нужно нейтрализовать.

Насколько я знала, шесть героев всё ещё оставались в строю. Стояк выбыл, и не представлял угрозы, разве что кто-то наткнётся на него лежащего. Или если нам потребуется больше десяти минут, когда он как раз должен будет освободиться. Анжелика и Брут играли Эгидой в жуткую версию игры “перетягивание каната”.

Остальная часть поля битвы представляла собой хаос. Клочки тьмы вокруг, искаженный пейзаж. В некоторых деформированных Вистой областях дождь падал не по прямой. В одном месте капли дождя даже перемещались горизонтально, прежде чем упасть, заполняя огромную десятиметровую лужу, где её сила создала углубление в земле.

С Эгидой и Стояком мы более-менее разобрались. Виста была последней приоритетной целью, и я направила к ней остатки роя. Они не смогли с ней быстро сблизиться из-за того, что капли дождя сбивали их в лужи, а искаженное пространство заставляло двигаться окольным путём.

Сука, всё ещё сидя на Иуде, выскочила из облака тьмы, расплескав огромную лужу. Крутыш и Рыцарь открыли по ней огонь лазерными лучами и яркими сгустками энергии. Она двигалась достаточно быстро и непредсказуемо, чтобы в Иуду попали всего один или два раза. Расстояние между ней и Вистой быстро сокращалось.

Виста подняла руку и на поверхности улицы вспучилась стена. Вырастая, стена толкнула одну из передних лап Иуды, опрокидывая его. Он упал, и наездница кубарем слетела с него.

Сука встала на ноги прежде, чем Иуда, но едва сделала первый шаг, как один из сгустков энергии Рыцаря поразил её. Я вздрогнула. Его световые сгустки были наполнены энергией, которая при попадании заставляла испытывать определенное чувство. Рыцарь мог поразить противника безнадёжностью, страхом, печалью, стыдом...

Сука закричала, это был долгий вопль, наполненный яростью. Я всё ещё находилась в банке и наблюдала за разворачивающимися событиями через окно, потому едва слышала её, но всё же мурашки поползли у меня по коже. Видимо, он ударил опасную психопатку сгустком энергии, который разозлил её ещё больше. Позднее кому-то нужно будет мне объяснить, почему он так поступил.

Кружась и крича, она указала на Рыцаря. Очевидно, это было приказом, поскольку Иуда бросился на парня, одетого как Ланселот из научной фантастики.

Сука не стала атаковать его. Без собак, то есть, по существу, не имея возможности использовать свои способности, она направилась к Висте. Она достаточно контролировала себя, чтобы напасть на приоритетную цель.

Виста была готова к этому. Пока Сука пыталась сократить расстояние, дорога между ней и молодой героиней удлинилось, дистанция стала в два, три, четыре, пять раз больше. Виста сжала пространство позади себя, и смогла пересечь половину квартала одним шагом, а затем вернула его в нормальное состояние. Я выругалась шёпотом, но не только потому, что моим насекомым теперь нужно было преодолеть ещё большее расстояние. Моя голова болела всё сильнее и сильнее.

Кто-то использует свою силу, чтобы вызвать у меня головную боль? Никто из Стражей, насколько я знала, не мог проделать такого трюка. Рыцарь мог играть с вашими эмоциями, но он должен был для этого поразить противника. Человек на крыше? Я была уверена, что ни в Протекторате, ни в Новой Волне нет никого, кто мог бы такое со мной сделать.

Сука оставила попытки добраться до Висты и свистнула Иуде. Собака немедленно отозвалась, бросив борьбу с Рыцарем, который с трудом пытался встать. Прилив тьмы поглотил его прежде, чем ему удалось собраться с силами.

Крутыш открыл огонь по Суке, когда собака вернулась к ней. Учитывая расстояние между ними, попасть в неё было непросто, а сейчас Виста ещё и растянула участок дороги, на котором стояла Сука — это ещё больше затрудняло прицеливание. Он остановился, изменил какие-то настройки пистолета и выпустил новый залп. На этот раз лучи летели очередью, как будто из пулемета. Один из лучей угодил в живот Суки и уложил её плашмя. Иуда охранял хозяйку, блокируя дальнейшие выстрелы и закрывая мне обзор.

Возле Висты из темноты появился крупный силуэт, тени всё ещё цеплялись за него, он ревел и кричал что-то бессвязное о насекомых. Он дёргался ещё несколько секунд, а затем упал в обморок на небольшом расстоянии от Висты. Судя по размерам, это мог быть только Страшила. По видимому, Виста сделала тот же вывод, и сделала несколько шагов к нему, беспомощно озираясь в поисках способа ему помочь.

Тут до меня дошло, что на самом деле на Страшиле не было моих насекомых, и через мгновенье поднявшийся силуэт ударил Висту по голове, вырубая её. Я едва заметила маску Мрака, прежде, чем он и Виста оказались скрыты новым потоком тьмы.

— Думаю, Сука, Виста, Стояк и Рыцарь уже не в состоянии драться, — сообщила я через комнату Сплетнице, которая всё ещё усердно набирала что-то на клавиатуре. — Эгида на какое-то время занят. Не уверена, что там со Страшилой, но остались только он, Крутыш и человек на крыше. В ближайшее время мы сможем отдохнуть.

— Осталось сделать ещё кое-что, — усмехнулась мне Сплетница. — Я скоро вернусь. Пригляди тут за всеми.

— Что? Нет... Сплетница! Чёрт возьми! — крикнула я, но она уже убежала, возвращаясь в офисы, через которые мы шли по банку.

У меня не было времени, чтобы думать о её уходе. Вспышки света за пределами банка завладели моим вниманием. Крутыш висел в четырёх метрах над землей на своей летающей доске. Перед ним появлялись детали огромного устройства, словно их пересылали транспортёром из “Звездного Пути”. Оставалось только один или два шага до завершения устройства, но уже можно было сказать что это. Пушка длиной не менее пяти метров, с шириной ствола около метра, орудийная башня крепилась на круглой платформе, мало отличающейся от его доски.

— Вот дерьмо, — прошептала я, посылая к нему своих насекомых.

Он повернул орудие прицеливаясь в Иуду, всё ещё охранявшего место, где упала Сука. Сгусток света вырвался из пушки и отбросил Иуду куда-то за пределы моего поля зрения. Он выстрелил ещё, куда-то дальше, видимо по упавшей собаке. Затем он повернул пушку и дважды быстро выстрелил в собак, захвативших Эгиду.

Собаки и Эгида ударились о стену офисного здания напротив банка. Собаки ещё лежали, а окровавленный и изодранный Эгида почти мгновенно оказался на ногах и поднялся в воздух на приличную высоту — возможно два или три этажа и остался там, скорее всего чтобы сориентироваться и разобраться в ситуации.

Когда мои насекомые приблизились к Крутышу, он заметил их и направил свое орудие на рой. Я распределила их по площади, но он просто потянул какой-то рычаг и выпустил поток молний и искр, как из огнемёта, устраняя практически всех отправленных мной на улицу насекомых. Тех немногих, что выжили, я направила на его лицо, с приказом вползти под забралом в нос и рот. Но этого было недостаточно. Крутыш нацелил свое орудие прямо на меня.

Я прыгнула в укрытие как только поняла, что он делает. Раздался приглушенный звук, будто очень крупный человек ударил боксёрскую грушу, совсем не тот звук, что я ожидала бы от лазерной пушки, и окно взорвалось.

Что он делает? У нас внутри есть заложники. Я повернулась, проверяя, и увидела, что возле меня нет никаких заложников. Как он узнал? У него в шлеме инфракрасные датчики? Кто-то следит за мной через камеры и передает информацию? Проклятье! Слишком много неизвестных, а рядом не было Сплетницы, чтобы просветить меня.

Мрак промчался между двумя облаками тьмы, поднимая одну руку, чтобы отправить её сгусток к Крутышу, закрывая ему обзор. Герою пришлось вдумчиво маневрировать, выбираясь из облака тьмы.

Я вполголоса выругалась, и отдала команду массе насекомых, которые находились внутри, спуститься с потолка и двигаться наружу для атаки. Около Стояка было много насекомых, которые постепенно освобождались от эффекта остановки времени. Я использую их в нападении.

Мои ноги подкосились, когда моя головная боль резко стала на порядок сильнее. Что ещё хуже, отклик моих насекомых был вялым, как будто я приказывала, чтобы они двигались через грязь. На мгновенье я запаниковала, но ничего не могла сделать. Я стиснула зубы и заставила себя перебежать к другой стороне банка, на случай, если он сможет как-то обнаружить меня и выстрелить сквозь стену.

Пробегая мимо окна, я бросила взгляд на Эгиду. Я заметила его сквозь дождь и остатки тьмы, закрывающей окна. Его белый костюм был мокрым от дождя и какого-то безумного количества крови. Он нырнул прямиком к банку, словно человек-ракета. Вот чёрт.

Внезапно его траектория дрогнула, изогнулась. Он летел к земле на полной скорости, достаточной, чтобы разбить тротуар. Одна из собак, не могу сказать какая, смогла выбраться из под обломков разрушенной стены и броситься на упавшего Эгиду.

Крутыш был занят сразу тремя делами — он уклонялся от посылаемых Мраком облаков тьмы, появлявшихся на его пути, делая зигзаги между укрытиями, когда это было возможно, и стрелял в сотни моих насекомых, находясь в воздухе. Если бы с моей силой было всё в порядке, мои насекомые, вероятно, уже добрались бы до него, но что-то мешало. Либо я сама перенапряглась. Насекомые медленно реагировали, еле двигались, а некоторые вовсе выходили из под контроля, возвращаясь к своему инстинктивному поведению. Хуже всего было то, что каждый раз, когда я отдавала новую команду, моя головная боль экспоненциально усиливалась.

Крутыш был занят, собака направлялась к Эгиде. Эгида на этот раз не стал убегать. Он остался на месте и потянулся к поясному ремню. Он достал нечто, напоминающее миниатюрный огнетушитель.

Затем он выдернул чеку.

Уже второй раз за несколько минут я рванула от окна. Это не могла быть граната, но был шанс, что мои действия имели смысл — я зажмурилась и прикрыла уши как раз вовремя. Взрыв светошумовой гранаты был достаточно сильным, чтобы у меня перехватило дыхание, несмотря на каменную стену и расстояние в пятнадцать метров до места её падения.

Придя в себя, я бросила осторожный взгляд в окно, все еще прикрывая уши руками. Собака кружилась на месте и жалобно скулила, Эгида избивал её, используя свой полёт, чтобы преодолевать расстояния и добавлять импульс ударам. Когда собака, похоже, это была Анжелика, начала приходить в себя, он сорвал еще две гранаты с пояса и вытащил чеки, кидая их на землю прямо под собой.

Я снова нырнула в укрытие, но ничего не произошло. Когда я отважилась ещё раз выглянуть в окно, всё изменилось. Там, куда упали световые гранаты, возникли пятна тьмы Мрака, покрывающие землю. Анжелика занялась Эгидой, а Регент выступил из темноты и двинулся к Крутышу.

Я и забыла о Регенте. Неудивительно, он работал издалека, как и я. Он, вероятно, был тем, кто изменил траекторию полета Эгиды.

Заметив приближение Регента, Крутыш повернул ствол своего оружия в его сторону. Прежде, чем он успел выстрелить, Регент поднял два пальца и Крутыш потерял равновесие на своём летающем скейтборде. Пушка сместилась, ствол оказался направлен прямо вверх, молодой герой свисал на поручнях, его вес изменил положение пушки. Скейтборд с грохотом упал на землю в паре метров от него.

Регент сделал пренебрежительный взмах рукой, и Крутыш отпустил один поручень, пальцы его руки распрямились. Регент повторил жест, и Крутыш грохнулся с высоты шести метров прямо на асфальт.

Когда Регент приблизился к нему, герой потянулся за лазерным пистолетом. На его лице появилась гримаса отчаяния, когда его пальцы продолжили непроизвольно дергаться и сжиматься, вместо того, чтобы взяться за ручку пистолета.

Почти расслабленно Регент ткнул концом шокера в бок Крутыша.

Не знаю, было ли это чувством облегчения, но я не смогла удержаться от смеха, когда Регент поднял упавший скейтборд и начал, шатаясь, подниматься на нём к парящей в воздухе пушке. Он прицелился и начал стрелять по Эгиде, который был вынужден уворачиваться.

— Что в этом смешного, психопатка?

Я крутанулась на месте, чтобы повернуться к говорившему, и увидела заложницу с каштановыми волосами и веснушками. Я успела вспомнить, как она злобно смотрела на меня, когда мы захватили вестибюль. А потом перед глазами всё заискрилось, когда она ударила меня по голове чем-то большим и тупым.

Я врезалась в офисный стул позади меня, и вместе с ним повалилась на пол. Большая часть удара пришлась на броню моей маски, но всё равно было больнее, чем когда-либо в жизни.

Девушка сердито смотрела на меня из-под копны вьющихся каштановых волос. В руках она держала огнетушитель. Помутнённым взглядом я заметила, как вверх по лестнице побежали заложники. Это сбивало с толку — насекомые, которых я оставила на них, сообщали, что они всё ещё неподвижно находились в углу холла. Я почувствовала, как один из пауков сместился, когда человек, на котором он сидел, выдохнул и слегка вздрогнул, и в то же самое время я видела, как этот человек, спотыкаясь, бежал по лестнице, спеша убраться подальше.

Я обратилась к насекомым, попыталась приказать одному из них двинуться, и всё пошло не так. Это невозможно было описать словами. Что-то вроде обратной связи. У меня было ощущение, как если бы мой мозг был компьютером, и в нём бы по всему экрану выскочили сотни или тысячи сообщений об ошибках. Каждое, вдобавок, было болезненным, и они накапливались, пока мне не начало казаться, что мой мозг используют как боксёрскую грушу.

Я прижала ладонь ко лбу, морщась от боли, и это было не только от удара огнетушителем. Боль уже приближалась к уровню мигрени, и мне отчаянно хотелось сорвать маску и опорожнить желудок, чтобы избавиться от нарастающей тошноты. Я начала понимать, почему мне до этого было так не по себе.

— Что за хуйню ты со мной сотворила? — спросила я её.

— Тебе не обязательно это знать. — она подняла огнетушитель над головой, замахнувшись на меня, и я рванулась в сторону, схватившись за угол стола, чтобы встать.

Она не стала меня преследовать. Вместо этого она засунула руку в карман куртки и достала сотовый телефон. Держа огнетушитель одной рукой, другой она начала набирать номер. При этом она не сводила с меня глаз.

Кого бы она ни набирала, я вовсе не собиралась дать ей дозвониться. Я перешла в наступление, прыгнув в её сторону и доставая из заднего отделения костюма раздвижную дубинку. Я нажала на кнопку и взмахнула в её сторону. Полметра воронёного сплава с утяжелением на конце выскочили из резиновой рукояти.

Её глаза расширились, но ей хватило самообладания бросить телефон и заслониться огнетушителем. Она недостаточно крепко держала огнетушитель, и после удара он со звоном упал на землю. Она попятилась вместо того, чтобы рискнуть и попытаться поднять его вновь.

Девушка отступила, когда я приблизилась к ней. Я остановилась около телефона, свернула и спрятала дубинку, затем наклонилась, подняла огнетушитель и ударила его дном по телефону.

— Чёрт. Мне нравился этот телефон, — пробормотала она.

— Заткнись, — резко ответила я, от боли мой голос был жёстким и напряжённым. — Что за хуйню ты со мной сотворила?

Я сильнее прижала запястье свободной руки ко лбу, как будто давление могло помочь перебороть боль.

— Я... не думаю, что расскажу тебе.

— Блять, кто ты вообще такая, и кому ты пыталась позвонить?

— Вообще-то, это была СМСка, а не звонок, и она дошла, — сказала она и улыбнулась мне.

В ту же секунду, как я произнесла слово "Кому", одно из окон разлетелось вдребезги. Размытое пятно белого и золотого цвета врезалось в пол вестибюля с такой силой, что осколки мраморной плитки долетели до моих ног через половину комнаты.

Фигура выпрямилась, отряхнулась и повернулась, чтобы пристально посмотреть на меня. Как будто играючи, она наотмашь ударила стол из дуба и мрамора, на котором находились квитанции вкладов и операций по счетам. Этим ленивым взмахом руки она уничтожила стол, разбив его на мелкие кусочки.

Стыдно признаться, но я чуть не обмочилась. Я не уверена, что моя реакция сильно отличалась бы, не будь у неё вдобавок способности, которая придавала ей просто ужасающий вид. Я хочу сказать, что эта суперсила буквально заставляла бояться её. Я что, совершила что-то настолько ужасное в прошлой жизни, что заслужила встретиться с Луном в первый же свой выход в костюме, и со Славой во второй?

— Эй, сестрёнка, — Слава наклонила голову набок, чтобы посмотреть на девушку с каштановыми волосами, — ты в порядке?

Девушка, которая не могла быть никем, кроме Эми Даллон, Панацеи, когда она в костюме, ответила Славе лучезарной улыбкой.

— Теперь — да.

Сестра Славы была среди заложников. Вот чёрт. По крайней мере, теперь я знала, кто она такая. Она могла лечить прикосновением, и видимо этим её способности не ограничивались, если то, что она сделала о мной, что-то значило. Слава и Панацея были знаменитостями, даже несмотря на то, что Панацея в последнее время избегала всеобщего внимания. Они были среди самых известных местных героев, возможно, среди самых сильных младших героев, я их разозлила, и застряла с ними в одной комнате.

И моя сила не работала.

Слава сделала шаг в моём направлении, и я вцепилась в Панацею. Она попыталась ухватиться за мой костюм, сначала за перчатку, потом за маску, но как только я достала нож, и она, и Слава застыли на месте. Я ухватила Панацею за подбородок и передвинулась так, чтобы стоять позади, с ножом, прижатым к её горлу.

— Считай, что тебе повезло, сучка с насекомыми, что твой костюм прикрывает всё тело, — прошептала мне Панацея, — иначе я бы устроила тебе сердечный приступ. Или рак.

Я сильно сглотнула. В этот момент я совсем не считала, что мне повезло.

— Похоже, что мы в тупике, — сказала Слава.

— Верно, — ответила я.

— Так что, будем просто стоять здесь, пока к той или иной стороне не прибудет подкрепление и не сместит баланс в чью-то сторону?

— Пойдёт. Когда я смотрела в последний раз, наша сторона побеждала.

— Я спасла Эгиду по дороге сюда, так что теперь он сдерживает твоих маленьких дружков. Ещё тебе стоит узнать, что сюда направляется Протекторат, прямо с их званого обеда с заправилами Броктон Бей в загородном клубе "Августус". Не могу говорить за них, но я была бы знатно раздражена, если бы какие-то недомерки лишили меня шанса попробовать местный шоколадный мусс.

Панацея издала смешок.

— Отлично, не так ли? — прошептала она, понизив голос.— А что, если я поиграюсь с твоими вкусовыми рецепторами, ты, маленький террорист? Ты угрожаешь жизням невинных, потому я могу позволить себе зайти так далеко. Я могу сделать что угодно с твоим организмом. Сделать так, что вся еда будет иметь для тебя вкус желчи. Или, может быть, я превращу тебя в толстуху. Отвратительную, страдающую от ожирения бабу.

— Ты можешь заткнуться, — я усилила хватку и прижала сильнее нож к её горлу. Стрессовая ситуация, головная боль и тот факт, что чёртова Слава стояла в пятнадцати метрах от меня, не хватало ещё, чтобы её сестра отвлекала меня кошмарными образами.

Слава заговорила:

— Теперь это дело касается не только Протектората. Ты взяла в заложники члена Новой Волны, угрожаешь её жизни. Есть очень высокие шансы, что появятся мои мама, папа, тётя, дядя и кузены. Брандиш, Бризант, Леди Фотон, Мегаватт, Лазер-шоу, Барьер... интересно, как вы собираетесь с этим справиться?

Чёрт. Мне было нечего на это ответить. Я промолчала. Сейчас я едва могла собраться с мыслями, так болела голова. Моё зрение было искажено по краям, мой контроль над насекомыми практически не работал. Большая их часть полностью освободилась и жужжала около осветительных приборов, или уползла в темноту. Всё, что я могла делать — продолжать стоять и попытаться сдержать дрожь в руках.

— Бросай нож и сдавайся, и я позабочусь, чтобы суд отнёсся к тебе со снисхождением.

— Я достаточно знаю законы, чтобы понимать, что у тебя нет прав заключать такие сделки, — ответила я, — Не пойдёт.

— Ладно. Тогда, думаю, нам стоит подождать.

Прошло несколько долгих мгновений.

Слава перевела своё внимание на сестру.

— Ну вот, я предлагала пообедать в торговом центре, но нееет, — пожаловалась она, — тебе обязательно надо было взять и пойти в банк.

— Мне надо было или идти в банк или оказаться без гроша в кармане на этом двойном свидании, которое ты мне навязывала.

— Эмичка, парень, которого я тебе навязываю — шестнадцатилетний миллионер. Не думаю, что ожидание, что он заплатит за ужин и поход в кино, было необоснованно.

— Пожалуйста, не могли бы вы обе заткнуться? — прорычала я.

— Это обязательно? Их беседа весьма информативна, — пошутила Сплетница, проскользнув в комнату. Она забралась на стойку перед столом кассира и поприветствовала Славу:

— Привет, Славная Дырка.

Лицо героини дёрнулось.

— Эй, Сплетница, — позвала я слегка напряжённым голосом, — Не то, чтобы я не рада тебя видеть, но не могла бы ты перестать злить Александрию-младшую?

— Ээ. Похоже, что у тебя тут всё под контролем. Почему бы не наслать насекомых на королеву бала?

— Королеву бала? — спросила Слава.

— Эмм, — перебила я, пока кто-то из них не сказал что-нибудь, что привело бы к драке, — во-первых, она неуязвима. Во-вторых, повторяю, плохая идея злить кого-то, кто может махать автобусом как бейсбольной битой. В третьих, моя заложница сотворила какую-то хуйню с моей силой.

— Последний пункт — отстой, — посочувствовала Сплетница. Затем она внимательно взглянула на Панацею, — Бля! Эми Даллон? Мрак меня убьёт за то, что я её пропустила. Выглядишь иначе, чем в новостях. Причёску поменяла?

— Сплетница, — вновь вмешалась я, — Поменьше болтовни и побольше действий. Слава сказала, что Протекторат и, возможно, Новая Волна уже на пути сюда.

Сплетница взглянула на Славу и нахмурилась.

— Она не лжёт. Давай начнём с проблемы номер три, учитывая, что выглядишь ты не очень. Сила не работает?

— Не могу управлять своими насекомыми и ужасно болит голова.

— Думаю, я знаю в чём причина. Давай исправлю, — сказала Сплетница. Она спрыгнула с кассы и двинулась ко мне с Панацеей.

— Не двигайся, — предупредила Слава.

— Или что? — Сплетница развернулась, чтобы встретиться с девушкой лицом к лицу и улыбнулась. — Ты меня изобьёшь? Ты ничего не можешь сделать, пока моя подруга держит нож у горла твоей сестры. Сидеть. Стоять. Хорошая девочка.

Слава яростно посмотрела на Сплетницу, но не двинулась.

— Думаю, лучше тебе не приближаться, — предупредила я. — Подойдешь к Панацее, она коснётся тебя и остановит тебе сердце или ещё что-то такое сделает.

— Может ли она? Конечно. Станет ли? Определённо нет. Она из тех, кто лает, но не кусает.

— Подойди и проверь, — поддела её Панацея. Я поменяла захват и напомнила ей о ноже у горла.

— Я правда предпочла бы не искушать судьбу, — осторожно сказала я.

— Ладно, ладно, — сказала Сплетница, поднимая руки в жесте примирения. Она подошла к столу управляющего и открыла ящик.

— Вытащишь оттуда пистолет, — пригрозила Слава, — и я тебе кости переломаю.

— Хватит уже пустых угроз, — усмехнулась Сплетница, вновь поднимая руки. На большом пальце её левой руки висела связка ключей.

— Ключи, — сказала Слава.

— Ключи менеджера, Джеффри Клейтона. Совершенно точно, поведенческий тип “А”. Перестраховщик. Один из тех, кто предпочитает полный контроль на встречах.

— Во-первых, какая разница? Во-вторых, с чего ты это взяла?

— Ну ты чего, — улыбнулась Сплетница, скрестив руки, — это же азбука злодея. Не раскрывай герою все карты в злорадном монологе.

— Верно, — согласилась Слава, — но всегда стоит попробовать.

— Я тебе всё равно расскажу.

Слава подняла бровь.

— Нет смысла скрывать. Вообще-то, мне даже полезно, чтобы вы знали. Я телепат. Я прочла его мысли, когда мы держали его в заложниках, так же, как сейчас читаю твои, — ложь была такой естественной, что даже я ей почти поверила.

Красная вспышка привлекла моё внимание. Красное пятнышко лазерной указки остановилось на капюшоне Панацеи. Я взглянула на Сплетницу и увидела, что она, стоя со сложенными руками, назаметно держала лазерную указку, прикреплённую к связке ключей. Она рисовала на одежде Панацеи неровный круг вокруг того места, куда она до этого указывала,

— Бред, — возразила Слава, — мыслительные способности, которые нужны, чтобы расшифровывать и понять уникальные нейронные сигналы какого-либо человека, требуют мозг размером в пять раз больше обычного. Настоящих телепатов не бывает.

— О-о, кто-то посещает университетский курс "Основы изучения паралюдей". Твоим родителям, видно, пришлось поднапрячься, чтобы протолкнуть тебя в универ до окончания старших классов?

— Я думаю, что ты уже знаешь ответ. Я не верю, что ты для этого читаешь мои мысли.

— Почему в это так сложно поверить? Легенда может стрелять лазерами из рук, лазерами, которые даже огибают углы. Стояк и Виста искажают фундаментальные силы пространства и времени. Кайзер может создавать металл из ничего. Закон сохранения массы, закон сохранения энергии, базовые законы нашей вселенной нарушаются кейпами каждый день. Всё это возможно, но я не могу заглянуть в твои мозги?

Сплетница всё ещё указывала лазером на капюшон Панацеи. Поскольку только я могла это видеть, это явно было знаком для меня. Я оттянула капюшон, осмотрела, что внутри, и ничего не нашла. Но на задней части её шеи я заметила одну из моих чёрных вдов.

Я аккуратно сняла её и почувствовала, как боль в голове резко усилилась, когда я дотронулась до паука. Или случайно, или рефлекторно, когда я дёрнулась от боли, я раздавила паука пальцами.

Тут же боль в моей голове уменьшилась в разы. Облегчение было настолько сильным, что я почувствовала почти эйфорию. Я всё ещё не до конца понимала, что именно сделала Панацея, но смогла представить общую картину. Она каким-то образом почувствовала, что я делаю, чтобы управлять пауком, затем изменила его так, чтобы он посылал мне неверную информацию. Непрерывный цикл ложной информации, как когда воры в фильме подключаются к камере, и прокручивают на ней один и тот же отрывок снова и снова. Или случайно, или намеренно, помехи экспоненциально усиливались каждый раз, когда мои силы обращались к этому пауку. Создавая, так сказать, короткое замыкание в моей силе.

Я едва могла представить тонкость и сложность манипуляций, нужных, чтобы это устроить.

— Сла... — начала Панацея, но я усилила давление, и она замолчала.

Шшш, — прошипела я ей.

— Учёные говорят, что ты ошибаешься.

Сплетница усмехнулась.

— Учёные хотят, чтобы я ошибалась, и их исследования это отражают. Телепатия пугает людей до усрачки, особенно учитывая, что единственный предполагаемый телепат — это...

— Симург, — закончила за неё Слава.

— Верно. А когда единственный прецедент — это один из Губителей, люди боятся, как боишься сейчас и ты, боятся одной лишь мысли, что перед тобой стоит кто-то, кто может выяснить твои самые глубокие и тёмные секреты и рассказать их всем.

Теперь Сплетница показывала мне на верхнюю часть руки Панацеи. Убийство паука потребовало двух попыток. Прежде, чем я закончила, Сплетница направила меня к последнему, которого я спрятала у Панацеи на лодыжке. Я убила его, ткнув пальцем ноги. Через секунду боль в голове полностью прошла.

— И поэтому ты называешь себя Сплетницей, понятно, — сказала Слава. — Но ты просто дурочка. Мы — часть Новой Волны. У нас нет секретов. В этом весь смысл нашей команды. Герои без тайной личности, без секретов, полностью открытые, мы полностью берём на себя ответственность.

— На заметку, — сказала Сплетница, мягким и спокойным голосом, — Я, блять, ненавижу, когда меня называют глупой.

— И всё же вас здесь двое, и ни у одной из вас нет способностей, которые на кого-то из нас действуют. Всё, что у вас есть — этот нож, и если вы им воспользуетесь, то обе умрёте самой мучительной смертью, какую я только смогу себе безнаказанно позволить.

— Ой, дорогуша, ну и кто теперь дурочка? У меня есть самое могущественное оружие из всех, — промурчала Сплетница с озорной улыбкой, — информация.

— Информация, — повторила Слава.

Сплетница покрутила ключи вокруг пальца.

— Например, малоизвестный для общественности факт, что Панацея — приёмный ребёнок.

— Это не такой уж секрет. Он есть в официальных документах.

— Документы подтасованы, — усмехнулась Сплетница.

Слава бросила взгляд на сестру.

— Позвольте мне рассказать вам небольшую историю. Поправь меня, если я ошибусь в какой-нибудь мелочи. Одиннадцать лет назад, всего через пять лет, после того, как начали появляться кейпы, в окрестностях этого города работала одна команда, они называли себя “Отряд Броктон Бей”. Леди Фотон, Мегаватт, Брандиш, Бризант, Флёр и Звезда. Как-то раз им пришлось захватить одного злодея в его собственном доме и это был довольно трудный бой. Они победили, и, поскольку он был настоящим ублюдком, его сразу отправили в Клетку.

— Можешь на этом остановиться, — сказала Слава, — я поняла твой аргумент.

— Но я же не дошла до самого интересного. Понимаете, они нашли маленькую девочку, прятавшуюся в шкафу. Его маленькую девочку, совсем малышку, — Сплетница улыбнулась Панацее. — Учитывая высокую вероятность рождения у кейпа ребёнка со сверхспособностями, и зная, что маленькая девочка никогда не сможет вести нормальную жизнь, если всплывёт правда о её прошлом, они приняли её в семью.

— Мы уже знаем эту историю, — ответила Слава, вспыльчивость стремительно улетучивалась из её тона.

Что бы ни делала Сплетница, но я ощутила, что контроль за ситуацией переходит к нам.

— Для меня это новость, — заметила я. — Я заинтригована.

— Славная Дырка, я клоню к тому, что я знаю одну тонкость, которая вам двоим неизвестна. По крайней мере, мне интересно пронаблюдать все маленькие подсказки, циркулирующие в ваших головах, и выяснить ту единственную тайну, которую ты предпочитаешь не знать. Светлой Дырке любопытно, но она избегает темы, ибо её сестра отчаянно этого хочет. А сама Панацея... Ну, если я скажу ей, подозреваю, что она сделает какую-нибудь глупость.

Я почувствовала, что Панацея обмякла в моих руках. Она сдалась.

— Итак, Эми, хочешь узнать, кто твой отец?

Несколько долгих мгновений тишину нарушали лишь стук капель дождя по подоконнику и жужжание насекомых, ещё остававшихся в помещении.

— Всё настолько ужасно? — спросила я полушепотом, обращаясь как к Панацее, так и к Сплетнице.

— Её беспокоит не человек. Её беспокоит знание. После того, как она услышит от меня его имя, она каждый день, каждый час будет изводить себя вопросами. Она боится, что будет оценивать каждую частичку себя, будет постоянно гадать, унаследовала она что-то от него, или же стала такой из-за бессознательного желания не быть на него похожей. Зная, сколько она уже провела бессонных ночей, гадая об этом, что с ней будет после того, как она узнает его имя и что он сделал? Всю оставшуюся жизнь она будет сравнивать себя с ним. Не так ли, Эми?

— Замолчи. Просто... заткнись, — ответила Панацея, её голос стал хриплым от волнения.

— Зачем? Я на коне. Это даже не самый опасный лакомый кусочек информации, который я здесь получила. Я знаю кое-что не менее ужасное.

Я заметила тень сомнения, промелькнувшую на лице Славы.

— Я готова предложить тебе сделку, Славная Дырка. Ты войдешь в хранилище, запрёшь себя там, и я никому ничего не скажу на эту тему. Я не буду произносить ту единственную фразу, которая разрушит твою семью.

Слава сжала кулаки.

— Я не могу так поступить. Ты блефуешь, а если я и ошибаюсь, я справлюсь с последствиями того, что ты скажешь.

— Какая принципиальная. Очень самонадеянно считать, что секрет и последствия коснуться лишь тебя, с твоим пробивным характером. Это не так. Именно ей придётся иметь с ними дело, — Сплетница направила лазерную указку на лоб Панацеи. — Ты не будешь в восторге от последствий, но главный удар придётся на неё. Унижение, стыд, разбитое сердце.

Я почувствовала, как Панацея напряглась под моей рукой.

— Предложение всё ещё в силе, — усмехнулась Сплетница. — В течении следующих двенадцати секунд. Иди в хранилище.

— Ты лжёшь, как сивый мерин, — выплюнула слова Панацея.

— Тогда почему ты так напряглась? — спросила я.

— Восемь секунд.

Панацея так резко рванулась из моих рук, что я вынуждена была убрать нож, иначе она бы распорола им себе горло.

Сплетница пригнулась, чтобы между ней и Панацеей оказался стол, но Слава врезалась в неё, протащив по всей длине комнаты. Они остановились только у стены. Сплетница не осталась невредимой. Слава толкнула её к стене, прижала одну руку ко рту и удерживала её там.

Пока Панацея отвлеклась, я перекинула нож в левую руку и вытащила дубинку. Я нажала на спусковой механизм и взмахнула, позволяя импульсу вытянуть дубинку на полную длину. Панацея видела, что я иду, но не знаю, поняла ли она, что у меня в руках. Металлическая труба ударила её по голове. Она отлетела на пару шагов, а затем грохнулась на пол.

К сожалению для меня, Слава всё это видела.

— Никто не тронет мою семью! — закричала она, и её сила включилась на полную. Мои колени превратились в желе, в голове не осталось ни одной мысли. Слава швырнула в меня Сплетницу, как очень сильный ребёнок мог бы бросить тряпичную куклу, а я просто стояла как вкопанная.

Сплетница врезалась мне в живот, сбивая дыхание. Вдвоём мы столкнулись со столом, сбросив на пол монитор и пластмассовую коробку с папками. Бумага и фрагменты монитора разлетелись по полу.

Мы ещё не оправились, когда Слава полетела к нам. Я изо всех сил безуспешно пыталась вдохнуть, а Сплетница плотно прижимала одну руку к телу, издавая тихие скулящие звуки.

— Я задействую все свои связи, всех, кому я когда-либо помогла, пообещаю что угодно местному департаменту правопорядка и всем, кто потребуется для того, чтобы отправить вас обеих в Клетку. — пообещала Слава. — Знаете, что это за место? Тюрьма без надзирателей. Без связи с внешним миром. Оттуда ещё никто не убегал, что довольно удивительно, учитывая, что мы отправляем туда худших и сильнейших злодеев, которых смогли захватить. Мы даже не знаем наверняка, есть ли там внутри кто-то живой. Это просто отстойник, в который мы сбрасываем все отбросы вроде вас, чтоб нам не пришлось опять беспокоиться.

— Насекомые, — шепнула мне Сплетница почти на грани слышимости.

Я не уловила смысла её слов, я всё ещё пыталась отдышаться, так что я просто покачала головой.

— Отсутствие контактов с внешним миром означает, что вы не пойдёте болтать направо и налево о том, что Эми хочет сохранит в тайне. Я доверяю своей сестре и считаю, что у неё есть причина хранить свой секрет.

— Насекомые. Облепи её, — сказала Сплетница, коротко вдыхая после каждого слова.

Я поняла. Я коснулась сознанием своего роя и была рада узнать, что моя сила отлично работала. Эффект, созданный Панацеей, был нейтрализован, когда я убила последнего паука. Я направила каждое насекомое в пределах досягаемости на Славу.

Бесполезно. Было такое чувство, будто я заставила их атаковать противоестественно прочное, гладкое стекло.

— Идиоты, — приглушённый голос Славы донёсся из облака насекомых. — Я неуязвима.

Сплетница использовала здоровую руку, чтобы с кряхтением приподняться.

— Прежде всего, я предупреждала, не стоит называть меня глупой. Во-вторых, ты не неуязвима. Не совсем.

Затем она подняла свою неповреждённую руку и навела на Славу небольшой пистолет.

Звук был оглушительным. Фильмы и телевидение не могут донести до вас, насколько в действительности страшна стрельба из огнестрельного оружия. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить самоконтроль. Спустя мгновение я поняла, что мои насекомые прорвались. Они наткнулись на плоть, которую можно было укусить, ужалить, схватить и проколоть. Слава рухнула как подкошенная и начала яростно дёргаться.

— Помоги мне встать, — голос Сплетницы был напряжённым. — Я потратила на них слишком много сил, используя свои способности.

Я схватила её за здоровую руку и помогла встать. Одна из её рук легла мне на плечи и мы поспешили покинуть банк. Она убрала оружие в одно из самых больших отделений на поясе.

— Что... — я попыталась спросить, но попытка говорить вызвала приступ болезненного кашля. Мы спустились на крыльцо банка раньше, чем я испытала желание попробовать сказать ещё раз. — Что случилось?

— В действительности она не неуязвима. Ей просто нравится заставлять других так считать. Она поддерживает вокруг своего тела силовое поле, но каждый раз, когда она получает по нему сильный удар, оно исчезает и восстанавливается только через несколько секунд. Я узнала об этом, когда увидела, пыль на её костюме. Пыль, которую силовое поле должно было оттолкнуть. Блять, это больно.

— Что?

— Она выбила мне сустав из суставной сумки, когда швырнула меня. Ты сможешь вправить вывихнутое плечо?

Я покачала головой. Я знала общие рекомендации из занятий по первой помощи, на которые ходила, но сомневалась, что у меня хватит на это сил. И я не хотела напрасно тратить время, пытаясь помочь Сплетнице, как раз тогда, когда нам нужно было бежать.

Ситуация за пределами банка складывалась в нашу пользу. На ногах оставался только Эгида, он был окружён тремя собаками и Регентом с позаимствованной лазерной пушкой.

Мрак выступил из темноты возле меня, поддерживая Суку почти так же, как я Сплетницу.

— Давайте уносить ноги, — сказала я.

— Давайте, — согласился он своим потусторонним голосом.

— Эй, таинственный незнакомец, — поморщилась Сплетница, — вправишь мне плечо?

Мрак кивнул. Я помогла поддержать Сплетницу, пока он занимался её плечом.

— Что произошло? — спросил он.

— На крыше была Слава, — объяснила я, несколько раз мучительно откашлявшись, и добавила, — мы можем, наконец, съебаться отсюда?

— Так вам удалось победить Славу? — недоверчиво спросил Мрак, а Сука нашла в себе силы приподняться и свистнуть собакам.

— В некотором смысле, — ответила Сплетница.

— Она может прийти за нами в любую секунду, — нервно заметила я.

Мы забрались на собак, Регент дал целую очередь из пушки по Эгиде, вбивая его в стену здания, до тех пор, пока та не развалилась. Он сделал паузу, чтобы запихнуть свой шокер в пульт управления. Когда орудие задымилось, Регент проделал путь вниз, преодолев прыжком последние полтора метра, чтобы приземлиться на спину собаки. Под мышкой он сжимал скейтборд.

— Оставь его, — сказал Мрак.

— Но...

— Устройства слежения. Любому стоящему Технарю раз плюнуть, чтобы оснастить всё своё оборудование такими устройствами.

— Это так, — ответила Сплетница, когда Регент повернулся к ней. — Жаль.

— Блять! — выругался Регент. Он ткнул шокером в нижнюю сторону скейтборда так же, как он поступил с пультом управления, затем бросил его через улицу.

Мы расположились так, чтобы Сука находилась перед Мраком, в основном для того, чтобы он мог её поддерживать, а Сплетница сидела за мной на Анжелике, обхватив меня здоровой рукой. Регент был один.

Мрак поднял руки и заполнил улицу тьмой.

Анжелика чуть не сбросила меня, сделав прыжок в темноту. Я находилась на существе, вдвое больше лошади, и при этом без седла, а она плохо подходила для того, чтобы ездить на ней верхом. Одна моя нога могла опираться на выступающий костяной вырост сбоку, а другая болталась, так как на другом боку ничего не было. Мои руки держались за ремни, которые мы одели на неё. Это единственное, что спасло меня от падения, когда она рванула вперёд со скоростью, наверное, позволившей бы ей обогнать любой автомобиль. Не то, чтобы нам по дороге встречались машины. Полиция и отряд реагирования на параугрозы блокируют область любых потенциальных разборок между кейпами. Я знала, что собака ничего не видела в темноте, это делало наше путешествие ещё более жутким. Она двигалась по запаху Брута, а Брут двигался по указаниям Мрака. Слепой вёл слепого.

Я должна была бояться, ничего не слыша и не видя, и зная, что могу упасть в любую секунду, но я ликовала. Даже когда Анжелика врезалась во что-то так сильно, что почти скинула нас, это не охладило мой пыл. Я кричала, вопила, и радовалась нашей победе, едва слыша собственные крики, поскольку тьма поглощала все звуки.

Мы справились. Я справилась. Мы сбежали, и никого не убили. Единственные пострадавшие — Стражи, Слава и Панацея, но все точно будут исцелены, поскольку там оставалась Панацея. Любой материальный ущерб был результатом действий Славы и Стражей. Я, возможно, заимела несколько врагов, напугала невинных людей, но я бы солгала себе, если б сказала, что этого можно было избежать. Короче говоря, всё сложилось как нельзя лучше.

Ладно, дела могли бы пойти и намного лучше, но в итоге? В целом, всё вышло совсем неплохо.

Сейчас Эгида уже наверное выбрался из щебня и взлетел на высоту птичьего полёта. Если Мрак сделал то, что мы планировали, то он заполнил каждую улицу и проулок, где мы проходили темнотой. Поэтому, Эгида не сможет понять, на каких улицах мы поворачивали и по каким прошли, он сможет лишь заметить места, где появляется новая темнота. Если он попытается приблизиться, чтобы взять нас, мы покинем это место, к тому времени, как он туда прибудет. Всё, что он мог сделать — следить за районом, где мы проходили.

Как раз тогда, когда я подумала, что не могу больше держаться, мы остановились. Мы со Сплетницей соскользнули с Анжелики. Кто-то, вероятно Мрак, сунул рюкзак мне в руки. Даже работая в полной темноте, мне удалось переодеться в обычную одежду, которую мы спрятали прежде, чем отправиться в банк. Мне дали зонтик и я с благодарностью развернула его одеревеневшими руками.

Было мучительно ожидать в темноте, чувствуя только как по зонтику ударяют капли дождя, и дают мне ощущение окружающего мира и того, сколько прошло времени.

А его прошло немало, прежде, чем я снова увидела окружающий мир. Мрак говорил, что его тьма проходила приблизительно через двадцать минут, но, похоже прошло значительно больше времени. Как только темнота исчезла, я увидела Лизу, сидящую в нескольких шагах перед обувным магазином, держа в одной руке поводок, а в другой бумажную сумку для покупок. Анжелика, теперь уже самая обычная собака, терпеливо сидела на другом конце поводка. Вокруг нас покупатели и пешеходы, каждый с зонтиком или плащом, испуганно озирались вокруг. После тишины во тьме звуки падающего дождя и человеческой речи освежали слух.

Лиза встала и подмигнула мне, потянув поводок, чтобы отвести Анжелику в сторону. Мы присоединились к толпе дезориентированных покупателей.

Если всё пойдёт согласно плану, Алек соскочит с собаки и переоденется в нормальную одежду так же, как и мы. Сука, Брайан и две собаки сделают последнюю остановку у ячейки для хранения возле доков. Там они переоденутся, отдохнут внутри несколько часов, и оставят деньги для босса. После того, как пройдёт достаточно много времени, чтобы герои прекратили преследование, они проделают свой путь назад, как и мы.

— Все вышли из этого невредимыми? — тихо спросила я Сплетницу. Мы шли под одним зонтиком, потому наш разговор не привлёк бы в толпе излишнего внимания.

— Никто из нас, героев или свидетелей не получил непоправимых ранений и не погиб, — подтвердила она.

— Тогда это удачный день, — сказала я.

— Очень удачный день, — согласилась она.

Мы спокойно шли под руку через центр города. Как и все остальные, мы вытягивали шею и поворачивали головы, чтобы проследить за патрульными машинами и фургонами СКП, которые мчались на место преступления, включив сирены. Две девочки, которые только что закончили ходить по магазинам, прогуливались с собакой.

Интерлюдия 3 (Стражи)

Здание, в котором располагалось местное подразделение Службы по контролю за параугрозами, ничем не выделялось. Внешне оно сплошь было из стекла, в зеркальных окнах отражалось тёмно-серое небо. Только логотип с щитом и буквами “С.К.П.” как-то отличал его от других зданий Броктон Бей.

Каждый, кто входил в вестибюль, обнаруживал странную двойственность атмосферы в здании. С одной стороны, можно было увидеть сотрудников в костюмах, входящих и выходящих из здания, они собирались в группы и что-то обсуждали. Здесь дежурила команда из четырёх укомплектованных по последнему слову техники офицеров СКП, каждый из которых был размещён в отдельной части вестибюля. У них у всех были кевларовые бронежилеты с металлической сеткой, лица закрыты шлемами, все вооружены огнестрельным оружием. Их снаряжение отличалось, двое были снабжены свисающими с ремней на плечах гранатомётами, патронташи с различными боеприпасами крепились на груди, в их числе были огнегасительные снаряды, электромагнитные бомбы и различные шоковые гранаты. У двух других, на первый взгляд, были огнемёты, но если бы кто-нибудь нажал на спусковой крючок их оружия, то выпустил бы толстый поток пены, достаточный, чтобы удержать любого, кроме самых сильных и быстрых злодеев.

С другой стороны, абсолютным контрастом к этому был сувенирный магазин, после окончания школьного дня его заполняла молодёжь. В нём был широкий ассортимент сувенирных фигурок, плакатов, видео-игр и одежды. Метровые фотографии членов команд Протектората и Стражей размещались на одинаковом расстоянии друг от друга по всему помещению, фон каждой фотографии пестрел яркими цветами.

Веселый гид терпеливо ждал в приёмной, мило улыбаясь всем, кто бросал взгляд в его сторону. По расписанию он водил туристов и детей в офисы СКП, оружейную комнату, тренировочный полигон и стоянку с фургонами для перевозки преступников-паралюдей. Для тех, кто был готов заплатить за особую экскурсию, подождать около двух часов и вынести эскорт СКП, была дополнительная остановка — визит в штаб-квартиру Стражей.

Когда команда потрёпанных молодых героев ввалилась в вестибюль, экскурсий не было, тут находилась только грузная женщина с короткой стрижкой. Она была одета в тёмно-синий пиджак и юбку и ожидала их с парой стоящих позади неё строгих мужчин в костюмах. Не говоря ни слова, она провела их через дверь позади приёмной, в комнату для переговоров.

— Директор Суинки, мэм, — приветствовал её Эгида, его голос был напряжённым. Его костюм был изодран в клочья, красного цвета его собственной крови было на нём больше, чем изначально белого. Плохо, если бы стала известна его гражданская личность, но сейчас это было невозможно из-за залившей его крови и торчащих кусков мяса, некоторые раны достигали десятков сантиметров в поперечнике.

— Боже мой, Эгида, — её брови немного приподнялись. — Выглядишь ужасно. Что с твоим голосом?

— Проколото лёгкое, мэм, — прохрипел Эгида. — Думаю, есть дыра спереди и сзади, — как будто демонстрируя эти слова, он погрузил пальцы в грудную полость.

Директор Суинки не отвела взгляд, в отличие от одного из ее людей, который, увидев это, позеленел.

— Я верю твоим словам. Не стоит просовывать руку сквозь грудь, чтобы продемонстрировать их правдивость.

Эгида усмехнулся и убрал руку.

Выражение её лица стало твёрже:

— Я бы на твоём месте не улыбалась.

Усмешка Эгиды пропала. Он обернулся через плечо на товарищей по команде. Рыцарь, Крутыш, Виста, Страшила и Стояк — на лицах у всех было подходящее ситуации мрачное выражение.

— Это полное фиаско, — сказала она.

— Да, мэм. Мы проиграли, — подтвердил Рыцарь.

— Да, вы проиграли. Но это самая меньшая из проблем. По вашей вине нанесён ужасающий материальный ущерб. Боюсь, вам придётся нести ответственность ещё и за все разрушения, произведённые “золотым ребёнком” Новой Волны, раз уж вы взяли её с собой. Без моего ведома.

— Я пригласил её, — сказал Рыцарь. — Я возьму вину на себя, можете компенсировать материальный ущерб из моего фонда.

Директор Суинки подарила ему тонкую и совершенно лишённую веселья улыбку.

— Соответствуешь своему имени, как я вижу? Да, я уверена, что это лучший способ всё объяснить. Твои товарищи по команде и я знаем, кто ты под маской. Из всех присутствующих, включая меня, только ты достаточно обеспечен, чтобы оплатить штраф в десятки тысяч долларов.

— Я не буду этого отрицать, мэм, — выдавил Рыцарь.

— Боюсь, я сторонник наказания, когда оно необходимо. Если возложить всю финансовую ответственность на самого богатого, чтобы освободить от неё остальных, то это ничего не изменит. Все вы разделите штраф. Так как я не могу касаться целевых фондов СКП, выделенных для вас, я должна пойти на удержание суммы штрафов из вашей зарплаты. Возможно, в следующий раз вы сможете уговорить Рыцаря не приглашать свою подружку.

Протесты наложились друг на друга:

— В банке была её сестра! Она всё равно бы вмешалась!

— Следующей осенью я иду в колледж!

Директор Суинки просто переждала поток возражений и жалоб. Циничный человек мог бы предположить, что ей нравится их выслушивать. Спустя минуту или две стало ясно, что она не собирается отвечать или спорить, поэтому молодые герои впали в угрюмое молчание. Она откашлялась и снова заговорила.

— Крутыш. Мне хотелось бы услышать об оружии, которое ты использовал в этой битве.

— О моей Универсальной энергетической пушке? — спросил Крутыш, немного съёжившись.

— Тебе придётся простить меня, — улыбнулась Суинки, — но иногда у нас слишком много бумажной работы. Возможно, ты знаешь, где находятся документы от наших учёных и военных по этой Универсальной энергетической пушке?

— Господи, Крутыш, — шёпотом простонал Эгида.

Крутыш стал выглядеть ещё более расстроенным после реакции Эгиды.

— Я, э-э. Ну я ещё не регистрировал её официально. Я просто подумал, что будет лучше использовать пушку и сделать всё, что в моих силах, чтобы остановить ограбление.

— Тут ты был неправ, — заметила Суинки. — Сказать по правде, ограбление банка волнует меня в последнюю очередь. Можешь даже предположить, что меня не заботит этот факт.

— Директор, — начал Эгида. Но он не успел закончить предложение.

— В первую очередь меня волнует, как выглядят кейпы в глазах общества. Я беспокоюсь об обеспечении и финансировании, чтобы работа Стражей, Протектората и СКП оплачивалась, и чтобы они снабжались всем необходимым. Без этого всё, над чем я работаю, развалится как карточный домик.

— Что вы намерены делать? — спросил Крутыш.

— Прежде всего — ликвидировать эту пушку.

— Нет! — Эгида и Крутыш воскликнули одновременно. Директор Суинки, казалось, слегка удивилась такому напору.

— Я разрабатывал Универсальную энергетическую пушку для того, чтобы у меня было что-то на случай угрозы А-класса, — сказал Крутыш. — Её уничтожение будет бессмысленной тратой ресурсов. Меня не волнует, если я не смогу снова её использовать. Передайте это оружие команде СКП. Я проинструктирую, как её использовать. Вы можете установить её на один из ваших фургонов или что-то вроде этого.

Директор Суинки нахмурилась:

— Потратить столько времени и денег ради потенциальной угрозы, которая, возможно, никогда не произойдет... нет. Ладно, ты можешь оставить пушку себе.

Крутыш выдохнул с облегчением.

— Независимо от того, какой там используется источник энергии, ты снимешь его, и я буду держать его под замком. Если действительно возникнет угроза А-класса, я верну его тебе. И твоё оружие всё ещё должно пройти стандартный процесс изучения, как и любые изобретения Технарей. Если оно не получит одобрения по причине опасности для людей, или его использование окажется сопряжено с большими разрушениями, как это было сегодня, боюсь, тебе придётся заплатить серьёзный штраф или сесть в тюрьму.

Крутыш побледнел.

— Директор! — прохрипел Эгида, выступив вперёд.

— Лучше помолчи, Эгида, — отрезала Суинки. — Твоя попытка говорить с пробитым лёгким причиняет мне физическую боль, и как бы я ни восхищалась твоей готовностью заступаться за команду, не стоит тратить на это дыхание.

Крутыш повернулся к Эгиде и примирительно улыбнулся.

— Крутыш, ты пойдёшь с нами на дисциплинарное заседание. Все остальные свободны. Группа туристов примерно через час будет в ваших комнатах, а это побольше чем просто несколько репортёров, заглядывающих в окна. Попытайтесь привести себя в порядок для фотографий, которые несомненно появятся в завтрашних газетах. Пожалуйста.

Двое мужчин в костюмах последовали за несчастным Крутышом в дверь, вслед за директором Суинки. Крутыш бросил взволнованный взгляд на свою команду, прежде чем скрылся с их глаз.

— Мы подведём итоги, — проворчал Эгида. — Ведущим будет Рыцарь или Стояк, решайте сами.

Команда выползла из конференц-зала и пробилась к зарезервированному за ними лифту. Всё вокруг было спроектировано Технарями, чтобы производить впечатление на туристов и в то же время поддерживать максимальную безопасность. Металлические мембраны сами открывались, когда они приближались, чтобы затем закрыться за их спинами. Спуск вниз был столь плавным, что невозможно было заметить, движется лифт или нет.

Они вышли в длинный коридор, отделанный хромированной сталью.

— У меня будут кошмары, — простонал Стояк, аккуратно касаясь рубцов вокруг рта и носа. — Кошмары с невообразимым количеством пауков.

В дальнем конце коридора находилась контрольная панель службы безопасности. Эгида указал на Стояка.

— Разве не ты обычно делаешь это?

— Скорее всего у меня отслоилась сетчатка, — признал Эгида искажённым голосом. — Не хочу провалить сканирование.

Стояк нерешительно кивнул, затем наклонился вперёд, чтобы позволить терминалу просканировать глаза. Стальные двери щёлкнули, затем раскрылись с едва слышным жужжанием, позволив молодым героям и героине войти в центральную комнату их штаба.

Помещение было почти куполообразным, некоторые участки стены можно было демонтировать и переставлять на лету. Часть из них были установлены так, чтобы дать каждому члену команды своё место, а другие были заняты дверными проёмами, ведущими в душ, мастерскую и конференц-зал. Несколько компьютеров и больших мониторов, объединённых в сеть в одной стороне комнаты, были окружены полудюжиной стульев. Один из мониторов показывал обратный отсчёт до следующего посещения туристов, а другие — трансляцию с важнейших мест города. Центральный банк был одним из них, на его тёмном фоне вспыхивали огни красно-синих полицейских сирен.

— Призрачный Сталкер в самоволке? — спросил Рыцарь.

— Она не смогла бы прибыть вовремя, — проворчал Эгида. — Я приказал ей оставаться на месте.

— Ей это не понравится. Разве она не питает особой ненависти к Мраку? — спросил Стояк.

— Отчасти из-за этого, — еле различимо прохрипел Эгида, — я и приказал ей остаться. Мне это не нужно. Я хочу принять душ, привести себя в порядок. Вы, ребята, можете начинать разбор полётов.

— Ясное дело, шеф, — козырнул Стояк. — Позаботься о себе.

— Грёбаные собаки-мутанты, — пробормотал Эгида, проходя в ванную. Прежде чем открыть дверь, он избавился от верхней части своего изодранного костюма.

— Виста? Ты можешь взять доску? А лучше две? — Рыцарь обернулся к младшему члену команды. Виста почти перешла на бег, спеша выполнить приказ.

— Что будет с Крутышом? — заговорил Страшила в первый раз за всё время. — Я не знаю, как обычно решаются такие вопросы. Насколько это серьёзно?

Рыцарь задумался на мгновение.

— Возможно, что всё серьёзно, но что-то мне подсказывает, что Свинка просто хочет напугать его. Он должен прекратить ходить на грани дозволенного, или в один прекрасный момент он впутается в серьёзные неприятности.

— Не лучшее начало твоей новой карьеры, да? — Стояк повернулся к Страшиле.

— Блядь, я бы не возражал против такого начала, если бы знал, что вообще случилось, — Страшила потянулся и его мышцы начали уменьшаться в размере. — По крайней мере, тогда я бы смог понять, как в следующий раз правильно поступать. Всё, что я знаю — я внезапно ослеп и оглох, а когда я попытался двинуться, всё пошло не так. Затем, полагаю, меня вырубили электрошокером.

Вернулась Виста, притащив с собой пару учебных досок в рамках на колёсиках.

— Работать над ошибками — это правильный подход, — сказал Рыцарь новейшему участнику команды. — Эй, Стояк, не возражаешь, если я начну первым?

Стояк всё ещё ощупывал кончиками пальцев припухлости на своём лице.

— Вперёд. Я, насколько возможно, собираюсь откладывать все эти обязанности лидера.

— Ты самый старший после Карлоса. Примерно через три-четыре месяца ты станешь руководителем команды, ведь так?

— Я буду занимать эту позицию едва ли остаток лета, прежде чем получу диплом и передам мантию тебе, — Стояк улыбнулся, оправдываясь. — Не беспокойся. Можешь брать руководство на себя.

Рыцарь снял шлем и взял его в руку, проводя пальцами по влажным от пота светлым волосам. Он обаятельно улыбнулся Висте, когда она разместила доски так, чтобы их мог видеть каждый.

— Спасибо.

Рыцарю не требовалось использовать свою силу, чтобы получить эмоциональный ответ от тринадцатилетней героини. Она порозовела. Никто из присутствующих не сомневался, что она сохнет по своему старшему товарищу.

— Ладно, ребята, — сказал Рыцарь. — Прежде, чем мы начнём, думаю, важно прояснить некоторые вопросы. В первую очередь, сегодняшняя стычка не была провалом. Я бы сказал, что сегодня мы заложили фундамент для победы хороших парней, а здесь и сейчас мы продолжим работу над ней.

Ему потребовалась секунда, чтобы оценить недоверчивую реакцию аудитории, затем он улыбнулся.

— Неформалы. До сих пор они избегали нашего внимания, но за последнее время они начали выполнять всё более опасную работу. Они ограбили казино Рубиновых Грёз пять недель назад, а сейчас — крупнейший банк Броктон Бей. На этот раз мы оказались достаточно удачливы, чтобы встать на их пути. У нас, наконец, появилась информация по их группе.

Он повернулся к доске и написал имена противников. Мрак, Сплетница и Адская Гончая были записаны на первой доске, внутри разделяющих доску на три колонки линий. На второй доске он написал Регент, прочертил линию и заколебался перед пятой и последней колонкой.

— Он назвал себя? Парень с насекомыми?

— Девушка, — поправил его Стояк. — Я поговорил с заложниками, после того, как Неформалы сбежали. Один из них сказал, что боялся даже двинуться, поскольку она бы приказала укусить его. Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, кого он имел в виду. Бедный заложник был в шоке.

— И мы не знаем, как эта девушка себя называет?

Ни у кого не было ответа на этот вопрос.

— Тогда нам стоит договориться, как её называть, иначе при заполнении отчётов у нас будут расхождения. Какие будут варианты имени для девушки с насекомыми?

— Личинка? Червь? — предложил Страшила. — Давайте заклеймим её дрянным прозвищем?

— Не стоит этого делать, — вздохнул Стояк. — Если бы мы победили, это, возможно, бы прокатило, но если в печать попадёт сообщение о том, что нас победила какая-то “личинка”, мы будем выглядеть нехорошо.

— Жало, Чума? — предложила Виста.

Стояк развернулся на стуле и ввёл имена в компьютер.

— Занято. Жало — какой-то злодей в Калифорнии, обладает бронёй, реактивным ранцем и самонаводящимися ракетами, Бубонная Чума — жуткий псих в Лондоне.

— Рой? — предложил Рыцарь.

Раздался стук клавиш, Стояк проверял новый вариант.

— Это имя не занято.

— Тогда сойдёт, — Рыцарь написал на доске имя. — Теперь мы проведём мозговой штурм. Если мы сможем понять, как победить в следующий раз, это окупит наши сегодняшние ошибки. Поэтому не сдерживайтесь. Говорите о любых деталях, в независимости от того, насколько они незначительны на первый взгляд.

— Сила Мрака — не просто тьма. В ней также невозможно что-либо услышать. И есть ещё что-то странное, — сказал Страшила, — сопротивление среды, словно ты находишься под водой, только не плывёшь.

— Хорошо, — Рыцарь написал об этом в колонке Мрака. — Ещё?

— Мутанты, которых создаёт Адская Гончая. Это собаки? Она управляет ими не телепатически. Они специально обучены, — предложила Виста. — Она сигнализирует им, что нужно сделать с помощью свиста и жестов.

— Да, хорошо, я тоже заметил это, — ответил Рыцарь, возбужденно добавляя новое примечание на доске.

— Девочка с насекомыми... Рой. Она как раз наоборот — обладает полным контролем над своими насекомыми, — добавил Стояк.

— Да!

— Кроме того, по словам парня, с которым я говорил, она сказала, что может получать информацию через них, именно так она следила за заложниками.

Им потребовалось совсем немного времени, чтобы заполнить большую часть колонок, поэтому Рыцарю пришлось перевернуть доску, чтобы использовать обратную сторону.

Карлос вернулся из душа, одетый в спортивные штаны и с полотенцем на плечах. Он был пуэрториканцем с длинными волосами. Его тело было отмыто от крови, кроме нескольких потёков из рваных ран на руках, животе и груди. Он грубо зашил порезы и колотые раны, но смотреть на них всё равно было неприятно. Он сел на стул и внёс несколько замечаний, которых, впрочем, у него было не слишком много. Всё-таки он слишком долго был выведен из строя во время битвы.

Раздался резкий сигнал со стороны компьютеров, все мониторы внезапно вспыхнули жёлтым. Стражи поспешили надеть маски. Эгида выхватил запасную из выдвижного ящика возле компьютера.

С жужжанием входная дверь открылась, и в помещение вошёл Оружейник в сопровождении Мисс Ополчение. Она носила изменённую военную униформу, достаточно обтягивающую в определённых местах, чтобы подчеркнуть её формы, шарф вокруг нижней части лица с вышитым на нём американским флагом и пояс на талии, выдержанный в том же стиле. Самой поразительной, однако, была большая ракетница, которую она держала на плечах так, как тяжелоатлет мог бы держать штангу.

— Оружейник, — Рыцарь встал. — Рад вас видеть, сэр. Мисс Ополчение, ваше присутствие всегда радует глаз.

— А ты как всегда настоящий джентльмен, — глаза Мисс Ополчения намекали на улыбку, скрытую её шарфом. — Мы привели с собой гостью.

За Оружейником и Мисс Ополчение следовала девочка-подросток в мешковатой белой мантии. Панацея. На шнурке вокруг её шеи висела карточка с фотографией и ярко-синей надписью ГОСТЬ.

— Она была настолько любезна, что добровольно предложила прибыть сюда и исцелить всех вас, ребята, — сказала Мисс Ополчение молодым героям. — Не стоит отправлять вас домой ранеными и искусанными сотнями насекомых, не так ли? Это было бы неправильно.

Она изменила положение ракетной установки на плечах, и та распалась в пятне зелёно-чёрной энергии. Энергия вытянулась и образовала дугу вокруг неё на несколько мгновений, затем преобразовалась в пулемёт. Он сохранял форму несколько секунд, затем оружие замерцало и превратилось в снайперскую винтовку, затем в гарпун, который плавно перетёк в пару узи, по одному в каждой из её рук. Казалось, она едва заметила это, автоматически убирая оружие в кобуру.

— Я хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли ко мне на помощь, — застенчиво проговорила Панацея. — И позволили Славе последовать за вами.

Рыцарь улыбнулся, затем спросил более заинтересованным тоном:

— С вами обеими всё в порядке?

Панацея покачала головой:

— Сплетница нашла способ обойти защиту моей сестры. Славу сильно покусали насекомые, именно поэтому я не могла прийти раньше. Думаю, когда ты практически неуязвим и тут вдруг тебя ранят, психологически поражение приносит даже больше страданий. Но с ней уже всё в порядке. Она уже исцелилась, но всё ещё не в духе. Я в порядке. Меня ударили по голове, но со мной всё хорошо.

— Хорошо.

Оружейник стал у доски, просматривая заметки.

— Неплохо. Но этот... — он постучал по столбцу с заголовком “Сплетница”, — почти пустой.

— Никто их нас с ней не сталкивался, а заложникам нечего было о ней сказать, — ответил Рыцарь.

— Может быть, Панацея сможет в этом помочь, — предложила Мисс Ополчение.

Все повернулись к девушке.

— Я... там многое случилось, — замялась Панацея.

— Будут полезны любые детали.

— Гм. Я сожалею, — сказала она, опустив глаза. — Меня сильно ударили по голове, а я не могу использовать силу на самой себе, и я не из тех, кто ходит в костюме, чтобы участвовать в битвах, потому, когда моя жизнь была под угрозой, ну я не знаю. Всё это... просто я до сих пор не могу привести свои мысли в порядок.

— Чем скорее... — начал было Оружейник.

— Всё в порядке, — прервала его Мисс Ополчение. — Эми, почему бы тебе не заняться Стражами? Если тебе придёт в голову что-нибудь, если ты вспомнишь о том, что делали или говорили Неформалы — любые мелочи — ты можешь нам помочь, рассказав об этом. Хорошо?

Панацея с благодарностью улыбнулась героине, затем повернулась к команде.

— Кому в первую очередь нужна помощь? Эгида?

— Я выживу, — сказал Эгида. — Я могу быть последним.

Рыцарь нерешительно поднял руку.

— Одна из собак Адской Гончей врезалась в меня. Возможно, у меня сломано ребро. Медики осматривали меня, но я хочу дополнительно провериться, чтобы не рисковать жизнью из-за проколотого лёгкого или чего-то в этом роде.

Панацея нахмурилась, затем указала на дальний конец комнаты.

— Можно я буду осматривать вас там?

— Иди, парень Славы должен получить специальное лечение, — усмехнулся Стояк, чтобы показать, что он просто шутит. Рыцарь ухмыльнулся в ответ.

Они прошли в нишу Рыцаря, она усадила его на кровать, прежде чем положить руку ему на плечо. Затем натянула свой капюшон и наморщила лоб.

— Твоё лёгкое не проколото. У тебя сломано ребро, но ты почти не испытываешь из-за этого боли. Зачем...

— Я солгал. Я хотел поговорить с тобой наедине, — он взял её за руку.

Панацея нахмурилась и выдернула руку так, словно он укусил её. Она сложила руки на груди, как будто пытаясь гарантировать, что Рыцарь не сможет взять её за руку ещё раз.

— Знаешь, я могу ощущать чужие эмоции, — сказал он. — Все эмоции, как облака разных цветов вокруг людей. Не могу отключить это. Так я вижу мир.

— Виктория упоминала об этом.

— Таким образом, ты для меня как открытая книга. Я знаю, что ты боишься. Нет... ты в ужасе, и именно поэтому ты молчишь.

Она вздохнула и пересела подальше от Рыцаря, насколько могла.

— Я никогда не желала этих способностей. Я никогда не хотела этой силы.

Он кивнул.

— Но я получила их, вместе с интересом всего международного сообщества. Целитель. Девочка, которая может одним касанием вылечить рак, сделать кого-то на десять лет моложе, вырастить потерянные конечности. Я вынуждена быть героем. Обременена этим обязательством. Я не могла бы жить с этим, если бы не использовала свою силу. Это такая важная возможность — спасать чужие жизни.

— Но?

— Но в то же время... я не могу вылечить всех. Даже если я буду каждую ночь по два-три чаcа проводить в больнице, есть тысячи других больниц, которые я не смогу посетить, десятки миллионов людей, которые неизлечимо больны или живут в личном аду, парализованы или постоянно испытывают боль. Эти люди не заслуживают такого, но я не могу помочь всем. Даже работая по двадцать часов в день, я не смогла бы помочь и одному проценту больных.

— Тебе стоит сосредоточиться на том, что ты можешь сделать, — сказал ей Рыцарь.

— Сказать проще, чем сделать, — с горечью ответила Панацея. — Ты понимаешь, что это означает — иметь возможность вылечить лишь некоторых из них? Каждую секунду, которую я трачу на себя, я чувствую, что подвожу кого-то другого. В течение двух лет это... давило на меня. Я лежу в кровати, просыпаюсь ночью и не могу уснуть. Потому я встаю и иду посреди ночи в больницу. Иду в педиатрию и лечу детей. Иду в отделение интенсивной терапии и спасаю несколько жизней... и всё это просто смешивается. Я даже не могу вспомнить нескольких последних спасённых мною людей.

Она снова вздохнула.

— Последний пациент, которого я действительно помню? Это было около недели назад, я работала над ребёнком. Совсем малыш, думаю, иммигрант из Каира. Врождённое смещение сердца. Это заболевание, при котором ребёнок рождается с сердцем вне грудной клетки. Я переместила сердце на место, подарив ему шанс на нормальную жизнь.

— И почему ты запомнила этот случай?

— Я рассердилась на него. Он лежал там и крепко спал, как ангел, и всего на секунду, пока я смотрела на него, ко мне вдруг пришла мысль оставить всё на полпути. Врачи, возможно, смогли бы закончить работу, но это было опасно. Он мог умереть, если бы я оставила его на столе, сделав только половину работы. Я ненавидела его.

Рыцарь ничего не сказал. Хмурясь, Панацея смотрела в пол.

— Нет, я ненавидела всю его будущую здоровую жизнь, которой у меня никогда не будет. Я испугалась, что могу осознанно совершить ошибку. Мелькнула мысль допустить лажу, прокол при лечении этого ребёнка. Я, возможно, убила бы его или разрушила его жизнь, но это бы ослабило давление. Понизило ожидания, понимаешь? Возможно, это бы даже понизило мои требования к самой себе. Я так устала. Так вымотана. Фактически, я на мгновение задумалась над возможностью оставить ребёнка страдать или умирать.

— Похоже, это больше, чем просто истощение, — спокойно ответил Рыцарь.

— Возможно, с этого всё начинается? Действительно ли это тот момент, когда я начинаю становиться такой же, как мой отец, кем бы он там ни был?

Рыцарь медленно выдохнул.

— Я мог бы сказать: нет, ты никогда не станешь такой, как твой отец. Но я бы солгал. Любой из нас, всех нас, рискует начать идти по кривой дорожке. Я вижу напряжение, которые ты испытываешь, твоё стрессовое состояние. Я видел, как люди ломаются из-за меньших проблем. Поэтому — да. Это возможно.

— Понятно, — шёпотом сказала она. Он ждал от неё продолжения, но она молчала.

— Сделай перерыв. Скажи себе, что ты просто обязана сделать паузу, чтобы перезарядиться и, в конечном счёте, помочь большему числу людей.

— Не думаю, что смогу.

Несколько мгновений они сидели в тишине.

Он повернулся к ней.

— Какое всё это имеет отношение к тому, что произошло в банке?

— Она всё знала. Та девушка, Сплетница. Она сказала, что она — телепат и после того, что она сказала, я ей верю.

Рыцарь кивнул.

— Знаешь, на что похоже, когда говоришь с такими людьми, как она? С такими, как ты, только без обид, ладно? Ты создаёшь себе маску, вводишь себя в заблуждение, думая, что всё нормально, заставляешь себя не замечать свои худшие черты... и затем эти Рыцари и Сплетницы просто раздевают тебя догола. Поворачивают тебя лицом ко всему тому, что ты так тщательно прятал.

— Извини.

— Ты сказал, что не можешь выключить эту силу, верно? На самом деле, я не могу обвинять тебя. Просто... просто трудно быть рядом. Особенно после контакта со Сплетницей.

— Что она сказала?

— Она угрожала кое-что рассказать. Полагаю, кое-что похуже, чем то, что я только что рассказала тебе. Угрожала рассказать мне о чём-то, что я просто не хочу знать. Говорила, что использует свои знания, чтобы разрушить мои отношения с Викторией и всей моей семьёй, — Эми обхватила себя руками.

— Моя сестра — это всё, что у меня есть. Единственный человек, который ничего от меня не требует, который знает меня просто как человека. Кэрол на самом деле никогда не хотела меня. Марк в постоянной депрессии, так что как бы хорош он ни был, он слишком сосредоточен на себе, чтобы быть настоящим отцом. Мои тётя и дядя милые, но у них есть свои собственные проблемы. Таким образом, остаёмся только мы с Викторией. Так было почти с самого начала. Тот самодовольный маленький монстр угрожал разорвать наши узы, используя один секрет, который я не хотела раскрывать, секрет, над которым я не имела никакой власти.

— Это… это имеет какое-либо отношение к э-э… тем довольно сильным чувствам, которые ты испытываешь ко мне? — Начал было говорить Рыцарь, но затем остановился.

— Что?

Панацея окаменела.

— Извини, — поспешил он сказать. — Я не должен был это говорить.

— Ты не должен был, — она встала и направилась к двери.

— Если тебе когда-нибудь захочется поговорить... — предложил он.

— Я...

— Ладно, ты, вероятно, не захочешь говорить со мной. Но моя дверь всегда открыта, ты можешь позвать меня в любой момент. Просто знай об этом.

— Хорошо, — ответила она. Потом протянула руку и коснулась его плеча. — Синяки прошли, рёбра в порядке.

— Спасибо, — ответил он, открывая для неё дверь.

— Позаботься о моей сестре, ладно? Сделай её счастливой, — пробормотала она, задержавшись в дверном проёме.

— Само собой, — они присоединились к основной группе.

Все головы повернулись к Панацее, когда она взяла маркер. С мрачным выражением лица она начала заполнять на доске раздел Сплетницы.

Раковина

— Ты всё-таки объявилась.

Я оторвала глаза от учебника по математике, чтобы увидеть нависшую надо мной Эмму. На ней было дорогое платье, которое, вероятно, было подарком после одного из её модельных контрактов. Её рыжие волосы были уложены в сложный узел, который выглядел бы смешным на девяносто пяти процентах девочек, которые бы попытались сделать себе такую укладку. Но на ней он смотрелся отлично. Эмма была одной из тех, кто, казалось, просто игнорировал социальные условности и незначительные проблемы, которые изводили всех остальных. У неё не было прыщей, какую бы одежду она ни носила, как бы ни укладывала волосы — всё смотрелось на ней идеально. Она могла нарушить любое неписаное правило старшей школы — и это сошло бы ей с рук.

Боже, как я её ненавидела.

Мистер Квинлан закончил занятие на пятнадцать минут раньше и оставил нам время на самообучение до того, как покинул класс. Для большинства это был шанс поиграть в карты или поболтать. Я поставила себе задачу выполнить всю домашнюю работу до окончания занятия, освобождая себе выходные. По крайней мере, таков был мой план, до того как Эмма прервала меня.

— Забавно, — ответила я, снова обращая своё внимание к тетради, — кажется, сегодня ты — единственный человек, кто заметил, что меня не было. Ещё немного, и я могу подумать, что ты заботишься обо мне. — Я не была честна до конца. Преподаватель искусств заметила моё отсутствие, но только после того, как я напомнила ей, что так и не выполнила свой проект.

— Люди не заметили, что тебя не было, потому что ты — никто. Единственная причина, почему я обратила внимание на твоё отсутствие, состоит в том, что ты раздражаешь меня.

— Это я раздражаю тебя? — я снова оторвала взгляд от работы. — Обалдеть.

— Каждый раз, когда я вижу тебя, я чувствую небольшое раздражающее напоминание о потраченном впустую времени, когда мы дружили. Знаешь, бывают в прошлом такие неловкие ситуации, которые заставляют тебя съёживаться, когда ты вспоминаешь о них? Для меня это — каждая наша совместная ночёвка, каждая детская беседа, каждая глупая игра, в которую ты меня втягивала.

Я улыбнулась, а затем не удержалась и сказала ей:

— Мне нравится, как ты намекаешь, что стала гораздо более зрелой, чем была тогда.

Как бы странно это ни звучало, на самом деле я испытывала облегчение из-за того, что Эмма тут, и разговаривает со мной. Если это всё, что она могла сделать мне сегодня, это означает, что мне скорее всего не придётся сталкиваться с её подлянками в ближайшее время. В действительности, мое беспокойство усиливалось в те моменты, когда она меня игнорировала и оставляла в покое. Это обычно было, в общем-то, настоящим затишьем перед бурей.

— Правда, Тейлор? Скажи, чем ты занимаешься? Ты не ходишь в школу, у тебя нет друзей, и я сомневаюсь, что ты работаешь. Ты думаешь, что имеешь право называть незрелой меня, когда у меня есть всё это, а у тебя просто... нет?

Я рассмеялась достаточно громко, чтобы все головы в классе обратились в мою сторону. Эмма заморгала, сбитая с толку. Даже если я не слишком хотела этих денег, технически я стала на двадцать пять тысяч долларов богаче, чем тридцать шесть часов назад. Двадцать пять тысяч долларов ждали меня, а Эмма говорила, что была более успешна только потому, что зарабатывала несколько сотен долларов за то, что каждые пару недель фотографировалась для каталогов.

— Отъебись, Эмма, — сказала я достаточно громко, чтобы другие это услышали. — Подумай прежде, чем пытаешься кого-то оскорбить.

После этих слов я подхватила свои вещи и вышла из класса.

Я знала, что мне придется заплатить за это. За то, что противостояла Эмме, за то, что рассмеялась ей в лицо. Это даст ей стимул включить фантазию и придумать, как лучше всего отомстить за этот маленький вызов.

Я не беспокоилась, что покинула класс на пять минут раньше. Не было ни одного прецедента, чтобы мистер Квинлан возвращался раньше, чем заканчивалось занятие. Обычно он покидал класс и не возвращался. Догадки моих одноклассников сводились к тому, что он страдал от болезни Альцгеймера, или даже что наш престарелый учитель, страдающий от слабости пищеварительного тракта, мог быть кейпом. Я была склонна подозревать, что тут скорее замешаны наркотики или проблемы с алкоголем.

Мне было хорошо. Я не чувствовала себя так хорошо уже долгое, долгое время. Правда, меня мучили болезненные уколы совести, когда я думала о том, что участвовала в уголовном преступлении, или о том, как я запугивала заложников. Можно ли меня винить в том, что я старалась хотя бы не сильно на этом концентрироваться?

Вчера вечером я спала как младенец, скорее из-за полного истощения чем из-за чистой совести, а сегодняшний день продолжал удивлять меня хорошими новостями.

Брайан встретил меня утром на пробежке. Пока мы сидели на пляже, он угостил меня кофе и самыми лучшими кексиками, которые я когда-либо пробовала. Вместе нам потребовалось десять минут для того, чтобы пробежаться по утренним газетам в поисках новостей об ограблении.

Мы не оказались на первой полосе ни одной из главных газет, и это была первая часть хороших новостей. Мы попали на третью страницу Бюллетеня, после статьи об Янтарной Тревоге на полторы страницы и рекламы Дженерал Моторс. Отчасти, мы не привлекли излишнего внимания из-за того факта, что банк был застрахован на достаточную сумму, чтобы возместить потери. Но мы сбежали более чем с сорока тысячами долларов, а газета сообщала о потере только двенадцати. В целом, репортаж делал упор на материальный ущерб, большая часть которого была вызвана Славой, Стражами и тем фактом, что тьма, которой мы прикрывали наш побег, парализовала всё движение в центре примерно на час. Я тихо ликовала. Всё, что преуменьшало серьёзность преступления, которое мне пришлось совершить, было мне на руку.

Следующей хорошей новостью было то, что я пошла в школу. Это звучало глупо, если принять во внимание, что другие делали это каждый день, но я была очень близка к тому, чтобы больше вообще туда не ходить. Пропустив неделю послеобеденных занятий и три дня утренних, было бы слишком легко убедить себя пропустить ещё один день. Проблема была в том, что с каждым днем вернуться в класс было всё сложнее, напряжение становилось всё больше, усугубляя положение. Я разорвала этот порочный круг, и благодаря этому чувствовала себя очень хорошо.

Ладно, я должна признать, что в школе не всё было идеально. Я поговорила со своим преподавателем по искусствам, и она дала мне срок до вторника, чтобы я могла сдать ей свой проект с 10-процентным понижением оценки. Я также потеряла несколько хороших оценок по разным предметам из-за отсутствия в школе или несданной домашней работы. Один-два процента, тут и там.

Но в целом? Это было огромным облегчением. Мне было хорошо.

Я села на автобус, идущий в доки, но не направилась к лофту. Я шла вдоль набережной, пока количество магазинов не начало уменьшаться и участки пляжа не стали длиннее. Обычный маршрут, которым люди попадали туда, куда я шла, был по объездной дороге за пределами города. Но если вы идете пешком, вам нужно будет срезать путь через несколько очень похожих на вид районов. Мой пункт назначения был как раз настолько далеко, что можно было начать сомневаться, не прошла ли я уже мимо него.

Официально он назывался «“рынок на Лорд-стрит»”. Но для жителей Броктон-Бей это был просто «рынок».

Рынок работал всю неделю, но большинство продавцов арендовало киоски только на выходные. Это обходилось довольно дёшево, можно было снять киоск за пятьдесят-сто долларов в будний день или двести пятьдесят-триста в выходной, в зависимости от того, сколько было желающих. В киосках был большой выбор изделий кустарного промысла, от безделушек, изготовленных чокнутыми кошатницами, до товаров, которые можно было найти в самых дорогих магазинах набережной, на десять-двадцать пять процентов дешевле их обычной цены. Здесь были продавцы мороженого, люди, продающие щенков, безвкусные поделки для туристов и множество товаров на тему местных кейпов. Здесь были стойки с одеждой, книгами, компьютерными комплектующими и едой. Жители северного конца Броктон-Бей не устраивали гаражных распродаж. Они арендовали киоск на рынке. Для любого желающего пройтись по магазинам это место не хуже любого торгового центра.

Я встретила остальных на входе. Брайан в тёмно-зелёном свитере и выцветших джинсах выглядел потрясающе. Лиза надела тёмно-розовое платье и серые колготки, её волосы были собраны в узел, свободные локоны обрамляли лицо. Алек носил рубашку с длинными рукавами и узкие чёрные джинсы, которые ясно показывали, каким же всё-таки он был худым и длинноногим.

— Вы долго ждали? — спросила я.

— Вечность, — последовал лаконичный ответ Алека.

— Самое большее пять минут, — улыбнулся Брайан. — Идём?

Мы прошли на рынок, где был представлен лучший выбор товаров во всей северной части Броктон-Бей. Бандиты не смели нарушать порядок, поскольку здесь он поддерживался теми же людьми в форме, что и на набережной.

Когда Алек остановился у отдельно стоящего киоска с сувенирной продукцией на тему кейпов, я заметила:

— Полагаю, Рейчел не может с нами прогуляться, да?

Брайан покачал головой:

— Нет. Только не в подобном месте. Она достаточно известна, чтобы её узнали, а там недалеко и до того, чтобы выяснить, кто же те люди, с кем она проводит время.

— И если бы она увидела вот это, то пришла бы в ярость, — Лиза указала на полную пожилую женщину, несущую в руках пушистую собаку. Та была одета в бирюзовый с розовым свитер и нервно дрожала. Я не разбиралась в породах собак достаточно хорошо, но она была похожа на миниатюрного пуделя.

— Что? Свитер? — спросила я.

— Свитер. И то, что собаку несут на руках. Рейчел сказала бы этой женщине в лицо, что так нельзя обращаться с собакой. Кричала бы на неё, возможно, угрожала бы ей, пока кто-то из нас не вмешался бы.

— Ей нужно совсем немного, не так ли?

— Чтобы завестись? Да, ей немного надо, — согласился Брайан. — Но ты постепенно узнаёшь, как она думает и, что её задевает, и можешь вмешаться до того, как произойдёт конфликт.

Лиза добавила:

— Главный пусковой механизм для Рейчи — плохое обращение с собаками. Думаю, если в её присутствии кто-то ударит ребенка по лицу, то она даже не вздрогнет. Но если кто-то ударит при ней собаку, то она, вероятно, убьёт его на месте.

— Я, э-э, это запомню, — сказала я. Затем, дважды проверив, что никто не может нас подслушать, я решила, что сейчас подходящее время, чтобы задать интересующий меня вопрос:

— Она кого-нибудь убивала?

— Она разыскивается за серию убийств, — вздохнул Брайан. — Это создаёт определенные неудобства.

— Если бы её честно судили по закону, и если бы у неё был хороший адвокат, думаю, в худшем случае, она получила бы срок за непредумышленное убийство, и, возможно, за безрассудное создание угрозы для жизни людей. По крайней мере, это касается её прошлого, — сказала Лиза, её голос был достаточно тихим, чтобы никто посторонний в толпе не смог ничего разобрать. — Это произошло сразу после того, как проявились её способности. Она не знала, как их использовать, и что от них ожидать, когда находившаяся с ней собака выросла в одно из тех существ, которых ты видела. Собака была не обучена, и с ней плохо обращались, и потому всё вышло из-под контроля. Пролилась кровь. Случалось ли это с тех пор? Возможно. Я знаю, что она серьёзно ранила большое число людей. Но с тех пор как мы с ней, никто не умер от её руки.

— Логично, — рассеянно сказала я. Так вот кто один из убийц. Кто же второй в команде?

Алек вернулся из киоска, в футболке с изображением Крутыша.

— Мне нравится, — усмехнулась Лиза. — Иронично.

Мы продолжили нашу неспешную прогулку по рынку. Мы были всё ещё на окраине, поэтому вокруг нас было не слишком много людей. Те, что были, вероятно, не станут нас подслушивать, если мы не будем использовать слова, имена или фразы, которые привлекут их внимание.

— Что дальше? — спросила я.

— Сегодня вечером мы передадим наличные боссу, — Брайан выбрал пару тёмных очков и примерил. — Он возьмёт их, сделает с бумагами всё необходимое и пришлёт нам оплату. Чистыми деньгами, которые нельзя будет отследить. Как только мы получим нашу долю, мы расслабимся на некоторое время, будем планировать новую работу или ждать его следующее предложение.

Я нахмурилась.

— Мы слишком ему доверяем. Мы добровольно отдаём ему крупную сумму денег и ждём, что он вернётся и заплатит нам втрое больше? Плюс столько, во сколько он оценит те документы? Как мы узнаем, что он выполнит свои обязательства?

— По предыдущему опыту, — сказал Брайан, примеряя еще одну пару темных очков, и опуская голову, чтобы осмотреть себя в зеркале, висящем на стене киоска. — Он ещё не обманывал нас. Для него нет смысла обманывать нас сейчас, когда он вложил в нас больше, чем эта сумма. Если бы мы лажали, проваливая большую часть его заданий, то, возможно, он бы оставил деньги себе, чтобы компенсировать потери, но мы преуспеваем.

— Хорошо, — кивнула я. — Звучит разумно.

Я чувствовала себя неспокойно относительно своего плана «не заморачиваться и выжидать». С одной стороны, идея сделать перерыв была отличной. Прошедшая неделя, мягко говоря, была насыщенной. С другой стороны, вроде как херово то, что у нас не было новой работы, поэтому мне придётся дольше ждать шанс получения большей информации об их боссе. Оставалось только надеяться, что сегодня вечером получится что-то узнать.

— Пойдём, — Сплетница усмехнулась мне, ухватив меня за запястье, — я тебя похищаю.

— Чего?

— Мы пройдёмся по магазинам, — сказала она мне. Повернувшись к Брайану и Алеку, она предложила:

— Мы разойдёмся, и встретимся с вами на обеде, хорошо? Если, конечно, вы не хотите сторожить наши сумочки, пока мы примеряем одежду.

— Нету у вас сумочек, — отметил Алек.

— Это такая фигура речи. Вы хотите заняться своими делами или нет?

— Мне всё равно, — сказал Алек.

— Ты — коза, Лиззи, — Брайан нахмурился. — Хочешь присвоить себе новую девочку.

— Ты встречаешь её по утрам, я хочу пойти с ней по магазинам. Ты как-нибудь с этим справишься, — Лиза показала язык Брайану.

— Хорошо, — пожал плечами Брайан. — Обедаем у Мерзкого Боба?

— Звучит неплохо, — согласилась Лиза. Она повернулась ко мне, изогнув брови.

— Я согласна на Мерзкого Боба, — сдалась я.

— Не тратьте слишком много, чтобы не привлечь внимание, — предупредил Брайан.

Мы разошлись с парнями, Лиза закинула руку мне на плечи и начала говорить о том, что хотела бы купить. Её энтузиазм был заразительным, и я заметила, что улыбаюсь.

Убийца. Мне пришлось напомнить себе это. Среди этих троих был убийца.

— Мы обновляем твой гардероб, — решила Лиза, после того, как мы оставили парней.

— Что не так с моим гардеробом? — спросила я, слегка защищаясь.

— Ничего такого. Он просто очень... твой. В этом и проблема.

— Звучит неутешительно.

— Ты осторожный человек, Тейлор. Мне это в тебе нравится. Я думаю, что это важное дополнение к нашей группе, — она подвела меня к прилавкам с кучей женской одежды и быстро вытащила из стеллажей три платья.

— Брайан тоже осторожный.

— Вы с Брайаном похожи, но я бы не сказала, что он осторожный. Он... прагматичный. Как и ты. Разница между вами в том, что он занимается подобными делами уже три года. Два года стажа до того, как он вступил в группу. Поэтому он многое делает на автомате. Он не задумывается над мелочами, которые он делал уже десятки раз. Он многое принимает за данность.

— А я нет?

— Ты наблюдательная, собранная и уделяешь внимание деталям. Больше, чем остальные наши. Ты наблюдаешь, обрабатываешь полученную информацию, потом действуешь с осторожной, хирургической точностью. Это и преимущество, и недостаток.

— И как это связано с моей одеждой?

— Твой характер отражается в выборе одежды. Неяркие цвета. Коричневый, серый, чёрный, белый. Если ты и надеваешь что-то цветное, то под водолазку, свитер или кофту. Никогда ничего выделяющегося. Всегда одежда, максимально скрывающая тело. Когда большинство людей нашего возраста выбирает вещи чтобы выразить себя или влиться в группу, ты стараешься быть незаметной и не привлекать внимания, Ты слишком осторожна, придаёшь слишком много значения маловажным вещам, всегда перестраховываешься.

— А ты хочешь это изменить, — вздохнула я.

— Я подозреваю, что ты можешь всех сильно удивить, когда прекратишь быть всегда начеку, станешь увереннее и начнёшь импровизировать. Не только тогда, когда у тебя нет другого выбора. И знаешь, я говорю не только об одежде.

— Я, в общем, так и поняла.

— Теперь ближе к делу. Я заметила, что ты носишь по очереди две пары джинсов, и это при том, что ты пять дней назад получила две штуки баксов. Если я не заставлю тебя купить шмотки, ты их не купишь.

— Папа спросит, где я их взяла, — возразила я, когда она повесила на мою руку пару блузок.

— Ты одолжила их у меня. Или они мне больше не подходили, и я тебе их отдала. Или ты можешь хранить их у нас, и он ничего не узнает.

— Я не хочу лгать папе.

Она провела меня в область, отделённую занавесками, которая служила примерочной.

— В этом плане я тебе даже завидую, — сказала она мне через занавеску, — Но если он не понял, почему у тебя так сократился гардероб, скорее всего он не заметит и того, что у тебя появились новые шмотки.

Я уже наполовину стянула с себя блузку, когда до меня дошло.

— Ты вообще о чём?

— Да ладно, Тейлор, я бы подозревала, что у тебя проблемы, даже без, знаешь... пташки, что шепчет мне в ушко.

Я в спешке натянула первое платье из кучи, и открыла занавеску.

— Тебе нужно уточнить, о чём ты, прежде, чем я буду что-то подтверждать или отрицать.

— Не это, — отмахнулась она от платья, клетчатого, преимущественно в бело-красных цветах. Раздражённая, я задёрнула занавески.

С другой стороны занавески она продолжила объяснять:

— Сначала я думала, что отец обижает тебя. Но как только я услышала, как ты о нём говоришь, я сразу же отбросила этот вариант. С другой стороны, эта хрень явно занимает важную часть твоей жизни, и если это не дом, то это школа. Брайан и Алек в основном согласились с моими рассуждениями.

— Ты обсуждала это с ними, — я опустила руки от пуговиц платья и слегка стукнулась головой о тонкую фанерную перегородку примерочной.

— Тема всплыла, когда мы обсуждали твоё вступление в команду, и мы никогда полностью не прекращали обсуждение Прости. Ты новенькая, ты интересная, мы о тебе говорим. Вот и всё.

Я закончила застёгивать пуговицы и открыла занавеску.

— Тебе не приходило в голову, что я не хочу, чтобы ты это разнюхивала?

Она расстегнула мне верхнюю пуговицу.

— Чего ты хочешь и что тебе нужно — разные вещи. Васильковое оставь. Перекинь вон то через верх.

Она втолкнула меня обратно и задёрнула занавески.

— То, что мне нужно — это отделить... — я с трудом подбирала слова, чтобы не навести на след тех, кто мог подслушивать, — эти две важные части моей жизни от друг от друга.

— Отстойную часть и не-отстойную часть.

— Да, давай назовём их так, — я вытащила из кучи одежды топ и пару джинсов с заниженной талией.

— Я могу сделать отстойную часть менее отстойной, — предложила она.

Я почувствовала, как у меня кровь стынет в жилах. Я так и представила, как она покажется в школе и будет насмехаться над Эммой. Думаю, даже новое сражение со Славой напугало бы меня меньше. Я никак не могла застегнуть пуговицу на джинсах, и моё волнение не сделало задачу проще. Я убила на это тридцать секунд и всё это время тихонько материлась. Где вообще Лиза смогла найти такие джинсы, которые оказались мне настолько тесными? Наконец я их надела, и отодвинула занавеску, встретившись с ней лицом к лицу.

— Заставлять меня примерять одежду — это ладно, — сказала я ей, изо всех сил пытаясь говорить спокойно, — но если ты напрямую вмешаешься в мои проблемы — я уйду.

— Прям вот так?

— Прям вот так, — ответила я, — извини.

Она казалась слегка задетой:

— Ладно.

Немного надувшись, она махнула рукой в сторону моей одежды, — Что думаешь?

Я попыталась поправить воротник. Мне нравился абстрактный рисунок на правой стороне рубашки, но V-образный воротник доходил мне почти до конца грудной клетки.

— Вырез у топа немного низковат, джинсы слишком обтягивающие.

— Тебе надо привыкать показывать декольте. Как я говорила, будь увереннее в своём выборе одежды.

— Я бы не возражала показывать декольте, если бы мне было, что показывать, — уточнила я.

— Ты из тех, кто поздно созревает? — спросила она.

— У мамы был второй размер груди, и то не всегда, в зависимости от модели лифчика. И это было уже после того, как она увеличилась почти на размер после беременности.

— Это чертовски печально.

Я пожала плечами. Я знала, что буду тощей, как палка и плоской как доска, практически с самого детства. Достаточно было посмотреть на наследственность с обеих сторон моей семьи, чтобы понять, что меня ждёт.

— И прими соболезнования по поводу матери. Я не знала.

— Принято, — я вздохнула. — Я налагаю вето на рубашку.

— Ладно, имеешь право, но мы оставляем джинсы. Они подчёркивают твою фигуру.

— Фигуру тринадцатилетнего мальчика, — проворчала я.

— Не глупи, ты выше, чем тринадцатилетний мальчик. Кроме того, как бы ты ни выглядела, какая бы у тебя ни была фигура, обязательно найдётся кто-то, кто будет считать, что ты самая охуенно сексуальная девушка, которую он видел.

— Превосходно, — пробормотала я, — Где-то в мире бродит жутковатый педофил, на котором написано моё имя.

Лиза рассмеялась.

— Давай, померь что-нибудь ещё. Но джинсы перебрось через верх. Я их тебе куплю, и если ты их не будешь носить, я утешусь тем, что тебе будет за это стыдно.

— Найди такие же, но на размер больше, и я буду их носить, — предложила я. Затем, прежде чем она успела возразить, добавила, — Они сядут при стирке.

— Действительно. Пойду поищу.

События развивались в том же русле, Лиза кое-что закупила и себе. Мы обсуждали одежду, и было ясно, что Лиза явно избегала предыдущей темы. Когда мы закончили с покупками, женщина у кассы просуммировала цены у себя в блокноте, и передала нам полоску бумаги. Четыреста шестьдесят долларов.

— Я угощаю, — сказала Лиза.

— Ты уверена? — уточнила я.

— Взятка за твоё молчание, — подмигнула мне она.

— По поводу?

Она взглянула на кассира.

— Потом.

Только после того, как мы, нагруженные сумками, оставили прилавки далеко позади, Лиза уточнила:

— Окажи мне услугу и не рассказывай нашим, как сильно я лажанулась, не заметив Панацею среди заложников. Если они спросят напрямую, можешь рассказать, я не прошу тебя лгать. Но если они не спросят, не поднимай эту тему, ладно?

— Это и есть то молчание, которое ты собиралась купить?

— Пожалуйста.

— Ладно, — ответила я. Я бы согласилась и без подаренной мне одежды, но думаю, она и так это знала.

Она широко улыбнулась.

— Спасибо. А то парни, если узнают, никогда мне этого не простят.

— А ты бы их простила в обратной ситуации?

— Фиг там! — рассмеялась она.

— Я так и знала.

— И о нашем более раннем разговоре... это последнее, что я сегодня скажу на эту тему, обещаю. Если ты решишь, что всё-таки хочешь моего непосредственного вмешательства в твои личные дела, только скажи.

Я нахмурилась, уже готовая разозлиться, но смягчилась. Это было честное предложение безо всякого давления.

— Ладно. Спасибо, но я справлюсь.

— Ну вот и договорились. Пошли поедим.

"Мерзкий Боб" был фастфудом самого бессовестного типа: то ли ресторан, то ли бар, то ли закусочная на окраине Рынка, с видом на пляж. Все, кто жил неподалёку, вероятно, ели там хотя бы раз в жизни. Все разумные люди после такого давали своему здоровью год на восстановление. Это было место с такими жирными бургерами, что если заказать их на вынос, то к моменту, когда доберёшься до дома, бумажная сумка станет прозрачной. Их особый бургер назывался "Испытание Мерзкого Боба": если сможешь его доесть — можешь за него не платить. Вероятно, незачем уточнять, что большинство — платили.

Брайан и Алек уже были там, когда мы прибыли, и мы сразу заказали еду. Мы с Лизой договорились разделить на двоих чизбургер с беконом, Брайан заказал двухпалубник с грибами и говядиной, а Алек постарался не отставать от него, взяв "Уродливого Боба" — аналог Биг Мака в стиле Мерзкого Боба.

Никто из нас не был настолько голоден, смел или глуп, чтобы заказать “Испытание”.

Брайан и Алек сидели снаружи, поэтому смогли заметить нас, когда мы пришли. После краткого обсуждения мы согласились остаться за тем же столиком. Он стоял у окна, так что нам был виден телевизор. Было всё ещё достаточно прохладно, и большинство посетителей предпочитало сидеть внутри. Снаружи были только какие-то парни студенческого возраста, они сидели в противоположном конце террасы, занятые пивом и игрой на экране телевизора. Основным плюсом была возможность поговорить без посторонних.

— Не хочу никого пилить, — сказал Брайан, осматривая кучи сумок, — но я ведь говорил, что не стоит тратить так много сразу после дела. Это одна из тех вещей, на которые копы и кейпы обращают внимание.

— Всё нормально, — отмахнулась Лиза, — это вызывает подозрения у кредитных компаний или банков только если у человека радикально меняются расходы. Я закупаюсь примерно на ту же сумму каждую неделю или две.

Брайан нахмурился. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но промолчал.

— Так что дальше? — спросила я.

— Ужин, потом десерт, — ответил Алек, не сводя глаз с телевизора внутри заведения.

— Я имею в виду нашу, — я понизила голос, — незаконную деятельность.

Быстрая проверка показала, что парни на той стороне всё ещё были поглощены игрой. Я не слышала ничего из того, что они говорили, а они разговаривали громко, так что я была уверена, что они нас тоже не услышат.

— У тебя есть идеи? — спросил Брайан.

— Что-то менее напряжённое, — решила я, — У меня ощущение, как будто я прыгнула в глубокую воду, не слишком понимая, как плавать. Я предпочла бы получше испробовать свои способности в полевых условиях, выяснить, как лучше действовать, прежде чем я буду сражаться с кем-то вроде Луна или Славы, которые способны буквально порвать меня на кусочки.

— Ага. Значит, что-нибудь попроще.

— Если бы здесь была Рейчел, она бы снова назвала тебя тряпкой, — прокомментировал Алек.

— Значит буду радоваться, что она не здесь, — улыбнулась я.

Нам принесли еду, и мы взяли ещё тарелки, чтобы разделить между нами наши гарниры. В результате, у каждого на тарелке были картофель и бататы фри, луковые кольца и цуккини во фритюре. Одних гарниров бы хватило для того, чтобы поесть, но кроме них были ещё и бургеры, такие большие, что занимали почти всю тарелку. Мы с Лизой разрезали чизбургер с беконом пополам и взяли по куску.

— Думаю, ты не из тех, кто набирает вес, — осмотрела меня Лиза.

— Для набора веса мне приходится прилагать усилия.

— Вот чёрт, — проворчала она.

— Если это тебя утешит, — сказала я, откусив кусок и вытирая рот салфеткой, — У меня потом будет чёрт знает что с кожей.

— Так легче, — ухмыльнулась она.

Алек закатил глаза:

— Завязывайте с девчачьей болтовнёй.

— А о чём тогда предлагаешь поговорить? — спросила его Лиза.

Он пожал плечами и откусил кусок бургера.

У меня было предложение:

— Я знаю, что это немного банально, но когда люди со сверхспособностями собираются вместе, наверное, они обычно делятся историями происхождения этих способностей, так?

Похоже, лучшего способа убить разговор я бы найти не смогла. Лиза отвернулась, на этот раз без улыбки. Брайан и Алек странно на меня посмотрели и промолчали.

— Что? — спросила я. Я перепроверила, что никто не мог нас услышать, — Что я такого сказала?

Удивительно, но именно Алек был тем, кто нарушил напряжённую тишину:

— Скажем так, можешь ли ты назвать хорошим день, когда ты получила свою силу?

Я не стала долго думать:

— Нет.

— Я бы не погрешил против истины, предположив, что день, когда ты обрела свою силу, был худшим днём в твоей жизни?

— Второй среди худших, — тихо ответила я. — Так это у всех так?

— Типа того. Единственные, кто получает их легко — кейпы второго поколения. Дети тех, у кого уже есть суперспособности.

Лиза наклонилась вперёд, упирая локти в стол.

— Поэтому если тебе нужна причина, чтобы считать Славу привилегированной сукой, то вот она.

— Почему? — спросила я. — Почему мы проходим через это?

— Это называется “событие-триггер”, — ответила мне Лиза. — Исследователи предполагают, что на каждого человека со способностями приходится пять потенциальных обладателей способностей, с которыми оно не произошло. Они должны оказаться на грани. Должны бороться или убегать, пока не подойдут к своему пределу, и не перешагнут через него. Тогда способности начинают проявляться.

— В целом, — сказал Алек, — для того, чтобы способности проявились, с тобой должно случиться что-то действительно дерьмовое.

— И это помогает объяснить, почему злодеи превосходят численностью героев в соотношении два к одному. — указала Лиза. — Или почему в странах третьего мира самый высокий процент людей со сверхспособностями. Не кейпов, а именно людей со сверхспособностями.

— А что с теми, чьи родители обладают способностями?

— Им не нужно оказываться в настолько критической ситуации, чтобы их способности пробудились. У Славы проявились её силы, когда она получила персональный фол во время игры в баскетбол на уроке физкультуры. Она упоминала об этом в нескольких интервью.

— Таким образом, ты попросила, чтобы мы рассказали тебе о худших моментах нашей жизни, — сказал Алек прежде, чем откусить очередной кусок гамбургера.

— Простите, — ответила я.

— Всё нормально, — заверил меня Брайан. — Это одна из тех вещей, которую ты можешь узнать только от других кейпов, а ты знаешь только нас. Возможно, ты узнала бы больше о триггерах, если бы прошла университетский курс парачеловеческих исследований, но сомневаюсь, что там бы ты смогла составить полную картину. Отчасти это нужно испытать самому.

Лиза протянула руку и потрепала меня по волосам:

— Не беспокойся об этом.

Почему я подняла тему происхождения сил? Из-за того, что в конечном итоге очередь дошла бы и до меня, и мне бы пришлось рассказать собственную историю.

Возможно, я этого и хотела.

— Лиза сказала, что вы, ребята, говорили обо мне, о том, что мне приходится нелегко и пытались угадать, что со мной стряслось, — смогла сказать я. — Не знаю, думаю, какая-то часть меня хочет поговорить об этом, и в целом ваши выводы верны. Хочу рассказать о том, как я получила свои способности. Правда, я не знаю, смогу ли я это сделать, не испортив вам настроение.

— Ты уже его испортила, дурында, — вставил Алек.

Брайан двинул его кулаком в плечо, заставив вскрикнуть. Бросив хмурый взгляд на Брайана, Алек неохотно добавил:

— Предполагаю, это значит — почему бы и нет.

— Давай, — подбодрила меня Лиза.

— Это некрасивая история, — сказала я. — Но я должна сказать кое-что прежде, чем начну. Я уже говорила об этом Лизе. Люди, о которых я буду говорить... я не хочу, чтобы вы мстили им ради меня. Я должна быть уверена, что вы не станете этого делать.

— Ты хочешь отомстить им сама? — спросил Алек.

Я буквально не могла найти слова для ответа. Я не могла им нормально объяснить, почему не желала их вмешательства.

— Я на самом деле не знаю. Думаю... предполагаю, что если бы вы, ребята, пошли бы и избили или унизили их, или заставили их в слезах принести мне извинения, я не почувствую, что справилась со своими проблемами сама. Для меня это бы не закончилось.

— Значит, вне зависимости от того, что мы услышим, мы не должны ничего делать, — уточнил Брайан.

— Пожалуйста.

— Это твоё право, — сказал он, взяв поджаренный во фритюре цукини с тарелки Лизы и откусывая половину. Она подвинула свою тарелку поближе к нему.

— Как скажешь, — буркнул Алек.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы откусить несколько кусочков чизбургера и привести свои мысли в порядок прежде, чем я начала.

— В школе есть три девушки, которые делали... делают мою жизнь чертовски жалкой. Они делают всё, что только могут придумать, чтобы моё пребывание в школе было хреновым, унижают и обижают меня. У каждой из этих трёх был свой индивидуальный подход, и довольно долгое время казалось, что они пытаются превзойти друг в друга в изобретательности, и в том, насколько далеко могут зайти.

Моё сердце колотилось, когда я оторвала глаза от своей тарелки, чтобы увидеть выражение их лиц. “Вот кто я”, — колотилась в голове мысль. — “Вот из этого и появилась я”. Когда они услышат о моей настоящей личности, без прикрас, без того, что они уже обо мне знали, без мои способностей, как они отреагируют?

— Это продолжалось почти полтора года, прежде, чем всё успокоилось. В прошлом году, примерно в ноябре, они... Я не знаю. Было похоже, что они заскучали. Шутки стали не такими жестокими, затем вообще прекратились. Они перестали надо мной насмехаться и писать письма с угрозами. Они игнорировали меня, оставили в покое.

— Я ожидала новых подлостей. Но у меня появилась подруга, одна из тех девочек, что прежде иногда присоединялись к травле, пришла ко мне и извинилась. Не одна из главных зачинщиц, а скорее подруга подруги одной из них. Она спросила меня, хочу ли я проводить с ней время. Я была слишком застенчивая и настороженная, и отказала ей, но случилось так, что мы поболтали перед уроками и после, а затем вместе пообедали. Её сближение со мной было одной из главных причин, почему я могла бы решить, что преследование закончилось. В действительности я никогда не расслаблялась рядом с ней, но она спокойно к этому относилась.

— Большую часть ноября и две недели занятий перед рождественскими каникулами ничего не происходило. Они оставили меня в покое. Я смогла расслабиться.

Я вздохнула.

— Это закончилось в тот день, когда я вернулась после зимних каникул. Я инстинктивно знала, что они притворялись, выжидали, прежде чем выкинуть свой следующий трюк, чтобы он оказался больнее. Я не думала, что они могут быть такими терпеливыми. Я подошла к своему шкафчику и... ну, они, похоже, покопались в мусорных вёдрах женских уборных или что-то в этом роде, потому что они накидали в мой шкафчик использованных прокладок и тампонов. Почти доверху заполнили его.

— Фуу, — прервал меня Алек, откладывая еду. — Я вообще-то ел.

— Прости, — я посмотрела вниз на свою тарелку, потыкав кусочек бекона. — Могу остановиться, если хочешь. Я не обижусь.

— Рассказывай до конца, — мягко приказал Брайан. Он сверлил взглядом Алека.

Я сглотнула, чувствуя как кровь приливает к лицу.

— По одному только запаху было очевидно, что они сделали это до того, как школа закрылась на Рождество. Я наклонилась блевануть, тут же, в переполненном коридоре, где все смотрели. Прежде, чем я смогла прийти в себя и прежде, чем меня прекратило тошнить, кто-то грубо схватил меня за волосы и толкнул в шкафчик. — это София, я была почти уверена в этом: наиболее физически агрессивная из трио. Но ребятам было ни к чему знать её имя.

Почему я подняла эту тему? Я уже пожалела об этом. Я смотрела на ребят, но не могла прочесть выражения их лиц.

Я зашла слишком далеко, чтобы оставить историю незаконченной, и я действительно хотела всё рассказать.

— Они закрыли шкафчик и повесили на него замок. Я была в ловушке, там, с этим тухлым запахом и рвотой, едва в состоянии двигаться, настолько он был заполнен. Всё, о чем я могла подумать — что есть кто-то, настолько готовый запачкать руки, так грязно надругаться надо мной, и что из всех учеников, которые видели, как меня запихивали в шкафчик, никто не позвал уборщицу или учителя, чтобы освободить меня.

— Я сходила с ума от паники. Мой разум уплыл куда-то, и нашёл рядом насекомых. В тот момент я не знала, кто это. Тогда я ещё не знала, как работать с информацией, которую сообщала мне моя сила. Я только знала, что повсюду вокруг меня, в стенах школы, по углам, внутри изгаженного шкафчика, ползают тысячи этих дёргающихся, чужеродных, странных существ, каждое из которых передавало в мою голову мельчайшие детали о своих телах и об их странном внутреннем устройстве.

Я снова вздохнула.

— Трудно объяснить, на что это похоже, как будто появился новый орган для чувств, но ты не умеешь его использовать. Каждый звук, который они слышали, передавался мне в сто раз громче, искажённым и вывернутым, как будто они хотели сделать его максимально неприятным и болезненным для восприятия. А то что они видели — будто я открыла глаза, которые долгое время были в темноте, но эти глаза не были присоединены к моему телу, смотреть их глазами — это всё равно, что заглядывать в тусклый, грязный калейдоскоп. Тысячи глаз. И я не знала как отключиться от них.

— Вот чёрт, — сказала Лиза.

— Когда кто-то, наконец, выпустил меня, я пыталась драться. Кусалась, царапалась, лягалась. Бессвязно кричала. Вероятно, устроила целое представление для всех ребят, которые вышли из классов, чтобы посмотреть, что случилось. Учителя попытались уладить ситуацию, наконец приехала скорая помощь, и после этого я помню немногое.

— Пока они обследовали меня в больнице, я лучше поняла свою силу, это помогло мне встать на ноги, снова почувствовать себя нормальной. С насекомыми намного легче работать, когда ты понимаешь что они — насекомые. Примерно через неделю я смогла частично закрыться от них. Мой отец получил немного денег от школы. Достаточно для того, чтобы оплатить счёт за мое пребывание в больнице, и немного сверх того. Он говорил о предъявлении иска в адрес хулиганов, но никто из свидетелей не заговорил, и адвокат сказал, что мы не сможем выиграть дело без веских доказательств, которые позволили бы идентифицировать ответственных. У нас не хватило бы денег, чтобы выиграть суд без достоверных улик. Я никогда не рассказывала отцу об основной группе моих мучителей. Возможно, мне стоило бы это сделать, не знаю.

— Мне жаль, — Лиза положила руку мне на плечо. Я чувствовала благодарность за то, что она не отстранилась и не засмеялась. Это был первый раз, когда я об этом с кем-то заговорила, и я не была уверена, что смогла бы справиться, если бы она так поступила.

— Подожди, а вся эта фигня с теми девушками всё ещё продолжается? — спросил Алек.

Я пожала плечами.

— В основном, да. Когда я вернулась из больницы, всё было так же плохо, как и раньше. Моя так называемая подруга больше не смотрела в мою сторону и не говорила со мной, и их отношение ко мне не стало мягче после того... мм, эпизода.

— Почему ты не используешь свою силу? — спросил Алек. — Даже не нужно действовать масштабно. Муха в обеде, возможно, пчела могла бы их ужалить в кончик носа или в губы.

— Я не собираюсь использовать на них свою силу.

— Но они же превращают твою жизнь в ад! — возразил Алек.

Я нахмурилась.

— Тем больше причин не делать этого. Будет несложно угадать виновного, если кто-то начнёт использовать свои способности, чтобы устроить им неприятности.

— Ты серьёзно? — Алек откинулся на своём месте, складывая руки на груди. — Видишь ли, мы не слишком хорошо знаем друг друга, но я могу сказать, что ты, хм, не тупая. Ты честно хочешь мне сказать, что не можешь найти хитрый способ отомстить им?

Я обратилась к Лизе и Брайану, чувствуя себя слегка зажатой в угол.

— Мне кто-нибудь поможет?

Лиза улыбнулась, но ничего не сказала. Брайан пожал плечами и несколько секунд раздумывал, затем сказал:

— Я как-то склоняюсь к тому, чтобы согласиться с Алеком.

— Хорошо, — признала я, — это приходило мне в голову. Я размышляла над тем, что я могу сделать такого, чтобы меня не отследили, например, посадить на них вшей. Но вы помните, ребята, что я сделала с Сукой после того, как она натравила на меня своих собак.

— Часть подавляемого гнева вырвалась наружу, — сказала Лиза, всё ещё улыбаясь.

— То же будет и с ними. Знаете, что произойдёт, если я, скажем, подсуну им мандавошек? Они станут жалкими, раздражёнными и, в конечном итоге, отыграются на мне.

— О, господи, — рассмеялся Алек. — Мандавошки. Тебе надо делать это каждый раз, когда мы будем противостоять другим кейпам. Ты можешь себе это представить?

— Я лучше не буду, — скривилась я. Упорство Алека в разговоре дало мне понять, что его будет трудно убедить без серьёзной причины, поэтому я немного исказила правду, сказав ему:

— Пока я управляю насекомыми, я вижу и чувствую всё то же самое, что и они. Я не хочу чувствовать то, что чувствуют мои насекомые, ползая по потным промежностям.

— Фууу.

— Если ты не прекратишь менять тему, то я, наконец, смогу сказать, что эти девочки будут вымещать все свои проблемы на мне, даже если они не будут знать, что я к ним причастна. Я боюсь, что не смогу удержаться от ответных мер, усиливая на них давление. Вы видели, что произошло между мной и Рейчел, когда мы встретились в первый раз. Ставки возрастут, в конечном итоге я зайду слишком далеко. Моя тайная личность может быть раскрыта, или я могу нанести кому-то серьёзный вред, как Луну, только у этого человека может не быть такой регенерации.

— Я все равно не понимаю, как ты можешь просто сидеть и терпеть. — сказал Алек. — Отомсти, или давай кто-то из нас за тебя отомстит. Обратись к кому-нибудь за помощью.

— Всё, что ты перечислил — неприемлемо, — сказала я, стараясь сделать акцент на том, что моё решение окончательное. — Слишком велика вероятность, что всё выйдет из под контроля, если я решу отомстить или позволю вам сделать это за меня. Относительно помощи — я не доверяю системе. Только не после судебного дела, и не после разговора с некоторыми моими учителями. Если бы это было настолько легко, я бы уже решила эту проблему.

Лиза наклонилась вперёд.

— Скажи, разве не было бы здорово, если бы мы похитили главную зачинщицу, одели бы ей на голову мешок, закинули бы в фургон и высадили бы её в полночь в лесу, в десяти милях от города в одних трусах.

Я улыбнулась картине, возникшей в моем воображении, но покачала головой, ответив:

— Это как раз то, о чем я говорю. Это чересчур.

— Они запихнули тебя в омерзительнейший шкафчик и заперли там! — Алек посмотрел на меня так, будто я пыталась убедить его, что земля квадратная.

— Бросить её одну в безлюдном месте без одежды значит практически предложить изнасиловать её первому попавшемуся дальнобойщику, — заметила я.

— Прекрасно, — Алек закатил глаза. — Тогда мы немного облегчим ей ситуацию. Высадим её без обуви, телефона, денег, запасной одежды, без ничего, что она могла бы использовать, чтобы легко попасть домой. Устроить ей экскурсию.

— По-прежнему высок риск того, что на неё нападут, — вздохнула я. — Симпатичная девочка, гуляющая ночью по пустынной дороге?

— Они тоже нападали на тебя!

— Это немного другое.

— Единственная разница, которую я вижу — то, что они заслуживают этого, а ты нет. Я не так умен, как вы, ребята, возможно, я что-то упускаю из виду.

Я покачала головой.

— Ты ничего не упускаешь, Алек. Мы смотрим на это с двух различных точек зрения. Я не верю в принцип «око за око».

Я начала чувствовать, что контроль над беседой снова переходит ко мне. Тогда Алек использовал коронный аргумент:

— Тогда нахуя ты вообще стала суперзлодеем?

— Бегство, — слово вылетела почти сразу, прежде, чем я успела подумать, что оно означало. У меня не было времени на раздумья, иначе они могли бы понять, что что-то происходит. Лиза почти наверняка смогла бы.

Прошло несколько напряжённых мгновений, и я рискнула взглянуть на Лизу и Брайана. Лиза наблюдала за диалогом с едва заметной улыбкой на лице, подперев голову рукой. Брайан был непроницаем, его руки были скрещены на груди, лицо ничего не выражало.

Я объяснила:

— Я могу с этим справиться, если смогу оставить позади все проблемы. Драться, делать себе имя, болтаться с друзьями. Развлекаться.

Осознание того, что мои слова были правдой, удивило меня, мне даже не надо было беспокоиться о том, что Лиза о чём-то догадается. Секунду спустя я поняла, что, возможно, была несколько самонадеянной:

— Я имею в виду, предполагая, что мы правда дру...

— Если ты закончишь это предложение, — предупредила меня Лиза, — я стукну тебя по голове.

Я почувствовала, как кровь прилила к моим щекам и ушам.

— Да, Тейлор, мы — друзья, — сказал Брайан. — И мы ценим, или хотя бы я ценю то, что ты доверилась нам настолько, что рассказала свою историю.

Я не знала что ответить. Тот факт, что он выслушал меня и не стал усложнять мне жизнь, значил для меня очень много. Только Алек пытался докопаться до меня по данному поводу, но при этом он не подразумевал издёвку.

— Не думаю, что кто-то из вас хочет рассказать свою историю? — нахмурился Брайан.

Алек покачал головой и потянулся, высоко задрав руки, затем положил их на полный живот. Его молчание было красноречиво.

Лиза, со своей стороны усмехнулась и сказала:

— Простите. Ребята, вы мне нравитесь, но мне нужно выпить что-то крепкое, прежде чем я смогу поделиться этой частью своей жизни. А по закону я не могу напиваться ещё в течении нескольких лет.

— Мне кажется нечестным, что только Тейлор рассказала об этом, — отметил Брайан.

— Я... я не для того рассказала свою историю, чтобы вы, ребята, ответили мне тем же, — поспешно добавила я, — Правда, всё в порядке.

— Значит, ты хочешь вызваться добровольцем? — спросила Лиза Брайана, игнорируя мой протест.

Брайан кивнул.

— Да, я расскажу свою историю.

Вечерняя толпа начала наполнять "Мерзкого Боба", большие компании заказывали пиво и сдвигали столы вместе.

Когда одна группа начала сдвигать столы в один длинный ряд в середине террасы, недалеко от места, где мы сидели, Брайан спросил:

— Может, пойдём? Я расскажу свою историю по дороге.

Никто не возражал, так что мы расплатились и ушли. Брайан был настолько добр, что согласился нести часть наших с Лизой сумок вдобавок к собственной, снизив нам нагрузку. Рынок почти опустел, торговцы и покупатели отправились ужинать. Остались только прилавки и торговцы, которые продавали еду. Брайан, видимо, решил, что место было достаточно уединённым, чтобы начать.

— Для контекста, думаю, надо упомянуть, что мои родители развелись, когда мне было тринадцать, — сказал нам Брайан. — Я остался с отцом, а моя сестра Аиша осталась с матерью. Мы с Аишей продолжали общаться, но у нас четыре года разницы, совсем разные интересы, так что разговаривать было особо не о чем. Я посылал ей СМС, как мне невероятно скучно в школе, и через пару дней она присылала мне емэйл о мультфильме, который ей понравился. Или спрашивала совета, что делать, если получила двойку по правописанию.

Мы не были близки. Да и вряд ли это было возможно, ведь я жил в южном конце города, а она — здесь. Но однажды ночью я получил от неё сообщение. Два слова: "Помоги мне". Я позвонил, но телефон был занят. До сих пор не знаю, почему я тогда воспринял это так всерьёз, но я добрался до дома матери так быстро, как только можно. Вылетел из подъезда, пробежал два квартала до Лорд-стрит, в центре города, и взял такси. Оставил таксиста кричать и требовать деньги, когда я ворвался в квартиру матери и увидел сестру.

Она плакала, но не говорила, что случилось. Я не стал переспрашивать. Я обнял её, поднял, и мы направились к выходу. Незнакомый мужчина перегородил мне дорогу. Новый дружок моей матери.

Я понял, что это из-за него она попросила меня о помощи, в ту же секунду, как увидел её реакцию. Возможно я подозревал, что что-то происходит, ещё раньше, по тому, как изменился тон её писем и сообщений. Это объясняло моё предчувствие, которое заставило меня так спешить. Я увидел, как она съёжилась, почувствовал, как она крепче уцепилась за меня, и внутри меня всё похолодело.

Он замолчал на секунду, продолжая идти в тишине. Я почти решила, что он закончил, когда он внезапно повернулся ко мне.

— Тейлор, кажется, я упоминал, что мой отец занимался боксом, когда служил?

— Да, — ответила я.

— Ну, мой отец — непростой человек. Не из таких, кто способен в одиночку растить сына. Не могу сказать, что он был жестоким, но в нём никогда не было теплоты, никаких весёлых историй, никакой отеческих советов, никаких спортивных игр во дворе. Ближе всего с ним мы были в тренировочном зале, когда он держал грушу, кричал на меня, что я что-то делаю неправильно, и оставался в мрачном молчании, если моя стойка, выбор момента и сила удара были безупречны. Или когда мы были на ринге, в боксёрских шлемах и перчатках, мужчина тридцати пяти лет, на пике физической формы, едва сдерживавший себя в бою против своего пятнадцатилетнего сына. Он просто ожидал, что я буду сражаться наравне или принимать удары, и у меня не было особого выбора.

Так что, несмотря на мои пятнадцать, я был высоким для моего возраста, крепким и с поставленным ударом. Я не сказал ни слова, вообще не издал ни звука. Я оставил сестру и избил материнского дружка до полусмерти, а мать всё это время кричала и визжала. Когда я закончил, я взял сестру и вернулся в такси. Эту ночь мы провели у отца, а утром отправились в полицию.

Когда ты бьёшь голыми руками, они не остаются невредимыми. Пара хороших ударов, ты крепко попадаешь кому-то по лицу, по зубам, и костяшки разбиваешь нахер. Я заметил это уже дома у отца, когда очищал и промывал руки. Из моих разбитых костяшек текла не только кровь, но и тьма, как будто клубы очень чёрного дыма. Когда ты слышишь о событиях-триггерах, ты можешь подумать, что это всё результат ярости или страха. Но мой случай показывает, что может быть и совсем наоборот. Я вообще ничего не чувствовал.

— Ничего себе, — сказала я.

— Такая у меня история, — ответил он.

— Никак не придумаю, как бы это вежливо спросить, но почему тебя не посадили за избиение того парня?

Брайан вздохнул:

— Я был к этому близок, но тот парень, которого я побил, нарушил требования своего условного срока, потому что не ходил на собрания анонимных наркоманов, и Аиша поддержала меня, когда мы утверждали, что он этого заслужил. В результате на суде он выглядел хуже, чем я. Он получил шесть месяцев тюрьмы, я отделался тремя месяцами общественных работ.

— И с тех пор ты просто образец нравственности, не так ли? — ухмыльнулась Лиза.

Брайан улыбнулся:

— Они уже знают, но тебе я, кажется, ещё не говорил, — сказал он мне. — Я ввязался в это дело ради Аиши. Мать лишили родительских прав, когда вмешалась служба защиты детей, так что Аиша теперь живёт с отцом. Проблема в том, что он не идеальный родитель. Уже три года прошло, а он всё ещё не знает, что делать с дочерью, поэтому они в основном игнорируют друг друга. Но она выпендривается, влипает в неприятности, и за ней должен следить кто-то, но не он и не наша мать. Мне в июне восемнадцать, и я планирую лишить и его, и мать родительских прав, и стать опекуном Аиши. Для этого мне нужны деньги.

— Потому он и работает на этой, весьма доходной, работе, — вставила Лиза.

Брайан засунул руки в карманы.

— Мой отец благословил меня на то, чтобы я взял на себя опеку над моей непослушной сестрёнкой. Мать ясно дала понять, что будет сопротивляться до конца. А это означает судебные расходы. Значит, придётся платить частному детективу, чтобы доказать, что она не забросила свои старые привычки, в том, что касается наркотиков и ебанутых дружков. Понадобится квартира, которая сможет пройти инспекцию, и в которой у Аиши будет своё отдельное место. Но самое главное, я должен показать, что я достаточно ответственный и финансово обеспеченный, чтобы это перевесило другой вариант — её родную мать.

— По этому последнему пункту ему помогает наш босс, — сказала Лиза. — Ежемесячное пособие и часть другого дохода Брайана поступает к нему в виде зарплаты от официально существующей компании, и менеджер этой компании согласен дать ему великолепную характеристику.

— И я не в восторге от этого, — признался Брайан, — Это... удобно, я не знаю, как бы я справился иначе, но мне не нравится так полагаться на кого-то, кого я совсем не знаю. Если он свалит с этими сорока тысячами долларов, я справлюсь. Но если он обломает меня здесь...

— Ты уже говорил это раньше, — успокоила его Лиза. — У него нет причин так делать.

— Да. Но от этого мне ненамного легче.

— Я считаю, что ты поступаешь очень благородно, — сказала я.

— Нет, — произнёс Брайан так, как будто его оскорбила сама эта мысль, — я просто делаю то, что должен. Она — моя семья, понимаешь?

— Да, я знаю. — я понимала, насколько важной может быть семья.

Мы замолчали на минуту или две, отчасти потому, что две матери с огромными колясками повернули на углу и пошли перед нами так, что они легко могли нас услышать. Другая причина была в том, что к этому разговору было нечего особо добавить.

Я обрадовалась, когда две мамаши припарковали коляски и остановились, чтобы посмотреть на витрину магазина, потому что это дало нам возможность их обогнать. Группы людей, которые занимают весь тротуар так, что тебе приходится выходить на дорогу, чтобы их обойти — это определённо моё больное место. Рассеянные люди, которые перегораживают тротуар и идут достаточно медленно, чтобы заставить тебя терять время, но достаточно быстро, чтобы их было сложно обойти? Такие заставляют меня мечтать о призыве роя пчёл на их головы. Не то, чтобы я собиралась это делать, разумеется.

Когда мы снова смогли разговаривать, мне оказалось сложно найти новую тему. Я взглянула на Брайана, пытаясь оценить его эмоции после рассказа. Правда ли с ним всё в порядке, или он просто настолько хорошо скрывает чувства? Он выглядел совершенно как обычно, настолько расслабленно, насколько можно ожидать от человека с таким количеством сумок с покупками.

— Эй, а что ты накупил? — спросила его я.

— Разную ерунду для дома. Салфетки под столовые приборы, картину, которую я хочу вставить в раму. Скукотища. Кстати, нашёл неплохую статую, парень сказал, что это был концепт-арт для фильма ужасов, который так и не вышел. Я решил, что у неё жуткая рожа, я ведь раздумываю о том, чтобы улучшать костюм, можно будет использовать эту статую как источник вдохновения для новой маски. Уйти от черепа.

— Я должна это увидеть, — сказала я.

— Вообще-то, — он сделал паузу, — Именно тебе я больше всего и хотел её показать. У тебя классный костюм, и я подумал, может у тебя есть какие-то рекомендации по поводу того, куда пойти?

— В каком смысле куда?

— За костюмами.

Я несколько секунд непонимающе смотрела на него, пытаясь соединить вместе всё, что он говорил.

— Моя сила иногда меня ужасно раздражает, — пожаловалась Лиза. — Ощущение, как будто ты единственный зрячий в стране слепцов. Тейлор, Брайан спрашивает, где ты купила костюм. Брайан, она не покупала костюм. Она сделала его с нуля.

— Да ладно? — он удивлённо поднял брови.

— Это паучий шёлк, — сказала я, — Прочность на разрыв у него чуть меньше, чем у стали, а вес меньше в разы. Он не такой прочный, как кевлар, но растягивается, а значит, изнашивается медленнее, чем костюм из стали, кевлара или резины. Создавать его было сложновато, потому что мне нужно управлять пауками и плести его, но по сути всю работу делают пауки, пока я концентрируюсь.

Брайан кивнул:

— Это офигенно круто! Можешь сделать мне такой же?

Это заставило меня задуматься.

— Я не ожидаю, что ты будешь работать бесплатно, — добавил он.

— И о каких деньгах идёт речь? — спросила я.

— Назови цену.

Я подумала.

— Две тысячи?

Он хихикнул.

— Никакой скидки за то, что я коллега и друг?

— Это со скидкой, — сказала я, — Процесс долгий, мне нужно проводить целые часы недалеко от пауков, пока они работают, и я не могу заниматься этим непрерывно, потому что отец заметит, если я оставлю их, пока он дома. Мне нужно постоянно менять пауков, чтобы постоянно был свежий запас шёлка, но их не должно быть слишком много вокруг, иначе люди их заметят... Это непросто.

— Если это так сложно, выбери другое место, — предложила Лиза.

— Где? Это должно быть место, где я провожу много времени, где есть пространство для работы, где можно содержать десятки тысяч пауков так, чтобы никто не заметил.

— Наш лофт? — пожала плечами Лиза. — Или, точнее, место под лофтом?

Это заставило меня приостановиться. Идея была настолько очевидной, что я разозлилась на себя, что не подумала об этом сразу, как только Лиза предложила сменить место.

— Стоп, стоп, стоп, — перебил Алек, — десятки тысяч пауков?

— Если я хочу закончить сравнительно быстро, — сказала я, — То да, речь примерно о таком количестве. Особенно если Брайан захочет что-то потяжелее, как я подозреваю. Этаж под лофтом подойдёт отлично. В смысле, вряд ли ещё несколько паутин привлекут внимание, если кто-то решит туда заглянуть, верно?

Алек провёл рукой по волосам, что я восприняла как признак нервозности или беспокойства. Редкое зрелище — видеть на его лице что-то кроме скуки и рассеянности. Как будто чтобы подтвердить мои мысли, он добавил:

— Я не хочу, чтобы подо мной шныряли десятки тысяч пауков, издавали паучьи звуки, поднимались ко мне по лестнице, чтобы ползать по мне, пока я сплю.

Я попыталась его успокоить:

— Чёрные вдовы обычно не расползаются, и они гораздо чаще поедают друг друга, чем кусают людей. Конечно, тебе не стоит их провоцировать...

— Чёрные вдовы? — простонал Алек, — Признайся, что прикалываешься. Это нормально, я понимаю жестокие шутки.

— У них самые прочные нити из всех местных пауков, — сказала я. — Я бы хотела раздобыть что-то получше, вроде пауков Дарвина. У них вообще самая прочная нить среди всех гусениц и паукообразных. Могут делать ткань в пять раз прочнее кевлара. Я бы попросила нашего босса попробовать достать их, если бы была уверена, что они смогут выжить в нашем умеренном климате.

— Значит, ты не шутишь по поводу чёрных вдов.

— Помнишь тех, что я принесла на ограбление банка? Я взяла их из дома.

— Бля, — сказал Алек, затем повторил ещё раз, — бля. И теперь Брайан будет настаивать на этом костюме, так что пауков, видимо, не избежать.

— Арахнофобия? — спросила я, немного удивлённая его реакцией.

— Нет, но я думаю, кто угодно будет напуган мыслью о десятках тысяч чёрных вдов в одном здании с ним.

Я на секунду задумалась.

— Можно взять клетки, если это тебя немного успокоит. Думаю, это в любом случае имеет смысл, они территориальные, и будут убивать друг друга, когда меня нет рядом.

— Мы что-нибудь придумаем, — ухмыльнулась Лиза. — Ты сможешь управиться с достаточным количеством пауков, чтобы сделать костюм и мне?

Я внезапно осознала, что серьёзно раздумываю о том, как бы сделать несколько высококлассных костюмов для злодеев. У меня по этому поводу были смешанные чувства.

— Конечно, я могу ими управлять так, чтобы сделать сразу два... но это такая морока. Я была так рада, что управилась с собственным костюмом, мне совсем не хочется делать ещё два, — почти не соврала я. — Мне надо подумать.

— Полторы штуки, — сказал Брайан, — Я предлагаю такую цену, раз уж мы придумали способ разобраться с помещением. Думаю, это честное предложение.

— Ладно, — сказала я. На самом деле деньги меня совершенно не интересовали. То есть, большие суммы меня впечатляли, но, в общем-то, я не собиралась тратить свои нелегальные доходы.

В конечном счёте, на дорогу до лофта у нас ушло около часа. Мне было всё равно. После моих тренировок я не особо устала от прогулки, и компания была приятной.

Когда мы зашли в здание и все остальные поднялись наверх, я осталась внизу, чтобы осмотреть пространство на первом этаже фабрики. Возможно, если я прикреплю фанеру к рамам, где были конвейеры, у меня будет несколько длинных столешниц, где будут работать мои пауки. Добавим сзади ёмкости для их содержания... но где мне найти стеллаж с клетками или контейнерами, чтобы содержать тысячи пауков по отдельности?

Я могла что-то придумать. Остановлюсь ли я на коробках от яиц или сделаю это всё при помощи насекомых, я знала, что смогу это как-то организовать.

Вопрос был в том, хочу ли я это делать?

В глубоких раздумьях, я поднялась наверх.

— Где Рейчел? — спросил Брайан, возвращаясь из дальнего конца лофта, за ним шли Брут и Анжелика, виляя хвостами. — Здесь только две из её собак.

— Мы на двадцать минут позже, чем обещали, — заметила Лиза. — Может быть, она не дождалась нас?

— Ребята, подготовьтесь, — распорядился Брайан, — Мы сказали нанимателю, что передадим деньги в определённый момент этой ночью, и если мы сильно задержимся, это произведёт плохое впечатление. Я позвоню Рейчел и узнаю, в чём дело, поскольку мне не так долго одеваться.

Алек, Лиза и я направились каждый к своей комнате. Закрыв дверь, я достала костюм из нижнего ящика тумбочки. Я разложила его на надувном матрасе, затем собрала и рассортировала свой арсенал: перцовый аэрозоль, нож, телескопическая дубинка, блокнот, адреналиновые шприцы, кошелёк с мелочью и двадцаткой внутри, и неиспользованный дешёвый сотовый телефон. Всё, о чём я вспомнила, и что хотела взять с собой.

Ручка, поняла я. Ерунда, но блокнот не имел большого смысла без ручки. Я направилась к комоду и внезапно остановилась.

На комоде стоял кристалл. Хотя кристалл — не то слово. Это был кусок янтаря каплевидной формы, гладко отполированный, почти тридцати сантиметров высотой, установленный в каменную подставку чтобы стоять прямо. Внутри была стрекоза. Стрекоза была такой большой, что почти не помещалась внутри — и не поместилась бы, если б её крылья не были загнуты. Свет из окон лофта падал на янтарь, окрашивая верх комода и часть стены густыми отблесками жёлтого и оранжевого, с оттенками тёмно-синего там, где свет проходил через прозрачные стрекозиные крылья.

Рядом была записка. "Увидел её, решил, что очень подойдёт тебе. Считай её запоздалым приветственным подарком. Брайан".

Я была ошеломлена. Наверное, он оставил её тут, когда я была внизу. Я в спешке натянула костюм, нашла в шкафу ручку и разложила по местам оружие и прочие принадлежности. Закончив с этим, я надела джинсы, свитер и куртку поверх костюма, напоследок одев почти пустой рюкзак, чтобы скрыть небольшую горбинку, которую создавала на спине моя броня.

Только после того, как я была совсем готова, я вышла из комнаты и увидела Брайана, сидящего на диване. Хотя я была уверена, что ему в любом случае будет приятно, я решила, что он оценит, если я сначала подготовлюсь, а потом поблагодарю его, а не наоборот.

Он ещё сидел в гостиной, надевая кожаную мотоциклетную куртку поверх защитного жилета.

— Я... мм, даже не знаю, что сказать.

Он наморщил лоб.

— Нормально? Я сомневался, может быть дарить тебе кусок камня с мёртвым насекомым внутри было не самой лучшей...

— Это идеальный подарок, — прервала я его. — Правда. Спасибо.

Я никогда не знала, что говорить, принимая подарок. Я всегда боялась, что моя благодарность прозвучит фальшиво, натянуто или саркастично, даже когда она была искренней.

В порыве чувств, я быстро обняла его. Казалось, только так я могу выразить свою благодарность.

— Эй, — голос сзади напугал меня до чёртиков, — никаких романов на рабочем месте.

Я повернулась и увидела ухмыляющихся Лизу и Алека. В случае Лизы, ухмыляющуюся больше обычного.

Я, должно быть, покраснела как помидор.

— Это не, нет, я просто хотела поблагодарить его за...

— Да я знаю, дурында. Я был с ним, когда он его покупал.

Сжалившись, Лиза поменяла тему:

— Что-то слышно от нашей местной социопатки?

Брайан нахмурился:

— Нет. Её телефон выключен, а этого не должно быть, потому что это я его включил, активировал и отдал ей сегодня. Что-то произошло.

Весёлое настроение немедленно улетучилось. Мы обменялись взглядами и никто уже не улыбался.

— Я думаю... — сказал Брайан, тщательно взвешивая слова, — Было бы очень хорошей идеей проверить наши деньги. Как можно быстрее.

Самые красивые закаты бывают после плохой погоды. Сегодняшний не был исключением. После наказания в виде полутора суток проливного дождя небо раскрасилось в яркие цвета, от оранжевого до тёмно-красного, с фиолетовыми бликами на редких облаках, которые быстро двигались из-за сильного ветра. Особенно потрясающий вид открылся, когда мы приблизились к водам залива, но ни у кого из нас не было настроения оценить эту картину.

Мы словно превратились из группы друзей, которые шли от рынка до лофта, в группу чужих людей. Мы не говорили, не шутили, не было никакой видимой связи между нами. Мы все думали об одном и том же: что-то не так, что-то случилось. Никто не высказывал вслух этих подозрений, будто между нами было молчаливое соглашение, что мы лишь сделаем их реальными, если озвучим.

В молчании мы сели на автобус у парома и вышли у депо, у той части доков, которая находилась напротив набережной.

Все вместе мы прошли половину квартала от автобусной остановки, обошли дальний конец брошенного здания и скинули обычную одежду. Склад был в квартале от депо. Через ограждение из сетки я увидела брошенные товарные вагоны, отсюда они казались гипертрофированными, облезлыми надгробными плитами, заросшими сорняками в окружении брошенных бутылок и самодельных укрытий. Район был унылым и пустынным. Трудно сказать, зачем вообще автобус ходил в этом направлении. Я предположила, что, возможно, здесь иногда бывала группа рабочих, которые поддерживали в нормальном состоянии рельсы для изредка проходящих поездов.

Мы все глубже заходили в лабиринт. Каждое хранилище было размером примерно три на три метра, их тут были сотни, они стояли рядом друг с другом в упорядоченных и неупорядоченных рядах по десять или двадцать кирпичных будок. Это было достаточно обыденным зрелищем — места вроде этого были рассеяны по всему Броктон Бей. Несколько десятилетий назад, когда резко увеличилась безработица, люди начали использовать эти хранилища в качестве жилья. Некоторые предприимчивые люди уловили выгоду, и блоки хранилищ, похожие на этот, появились вместо обветшалых складов и автостоянок. Это было самое дешёвое жилье, которое только можно было найти, и место для хранения самого ценного имущества для тех, у кого были собственные квартиры и дома.

Но всё обернулось плохо. Эти склады стали логовом наркоманов, местом для сбора банд и просто придурков. Эпидемии гриппа и острого фарингита прокатывались через кварталы скученных, немытых и плохо питающихся людей и оставляли за собой трупы. Те, кто не умирал от болезни, погибали, защищая своё имущество, или просто от голода, и трупы гнили за закрытыми дверями арендованных ими хранилищ. В конце концов, город принял меры и эти хранилища перестали использоваться. К тому времени, в местной промышленности произошёл настолько большой спад, что бездомные и нищие смогли переселиться в заброшенные склады, фабрики и многоквартирные дома. Те же самые проблемы были и там, но, по крайней мере ситуация была не такой взрывоопасной.

В результате хранилища остались рассеянными по всему городу, особенно много их было в доках. В основном они не использовались. Ряд за рядом стояли идентичные развалюхи с поблекшими или неразборчивыми номерами, нарисованными на дверях, с рифлёной стальной крышей, наклонённой так, чтобы люди не смогли по ним свободно ходить или спать на них.

— Мы ищем номер тринадцать ноль шесть, — заговорил Мрак, нарушая тишину, которая длилась уже полчаса. Нам потребовалось несколько минут, чтобы найти это место. Не было никакого порядка или закономерности расположения хранилищ или нумерации. Вероятно, предположила я, хранилища ставились там, где оставалось свободное место, и им присваивался первый неиспользованный ранее номер. Единственная причина, почему мы нашли хранилище так быстро — Брайан уже бывал здесь раньше вместе с Рейчел. Необъятность пространства и царящий тут хаос были главной причиной, по которой мы спрятали деньги именно здесь. Если даже у нас возникли проблемы с поиском, при том, что мы знали, куда шли, значит любой, кто узнал бы номер хранилища и заполучил наш ключ, искал бы нужное хранилище ещё дольше.

Пока Мрак пытался открыть замок, я мельком глянула на оба конца переулка, в котором мы находились. За исключением грузоподъёмника, припаркованного рядом, место было устрашающе тихим. Заброшенный город, подумала я. Если бы призраки существовали, они жили бы в этом месте, где было столько страдания, насилия и смертей.

— Дерьмо, — сказал Мрак как только распахнулась дверь. Моё сердце сжалось.

Я привстала на цыпочках, чтобы заглянуть внутрь. Внутри было только широкое пятно вытертого пространства в толстом слое пыли на полу, одна лампочка, свисающая на проводе и тёмное пятно в углу. Никаких денег.

— Голосую за её убийство, — сказал Регент.

Мои брови поднялись вверх.

— Ты думаешь, что это была Сука? Она бы стала так делать?

— Если бы ты спросила меня об этом пять часов назад, я сказал бы нет, — ответил Регент. — Я сказал бы тебе, что она, конечно непредсказуемая, бесшабашная, безумная, её легко разозлить, и наверняка те, кто её разозлил, попадут в больницу... но я бы сказал, что она преданная, даже если мы ей чем-то не нравимся...

— Ей никто не нравится, — перебила я.

— Верно, ей никто не нравится, включая нас, но мы для неё самое близкое подобие семьи и друзей, сразу после собак. Я не мог подумать, что она на всё это забьёт.

— Она этого не делала, — сказала Сплетница. — Это была не она.

— Кто это был? — спросил Мрак. В его потустороннем голосе звучали нотки гнева.

— Какой-то кейп, — ответила Сплетница почти рассеяно, будто она сосредотачивалась на чём-то ещё. — Кто-то, кто может вскрывать замки. Эта дверь не была взломана.

— Злодей? — спросила я.

— Злодей, — повторила за мной Сплетница. Я не могла сказать, соглашалась ли она со мной, или просто рассеянно повторяла мои слова. — Он был не один. И они всё ещё здесь.

Тихие аплодисменты ответили ей. Они были медленными, настолько вялыми, что передавали сарказм.

— Блестящая дедукция, — сказал тот же самый человек, что хлопал. Сплетница резко повернула голову, а я отступила от хранилища, чтобы лучше разглядеть двух человек, стоявших на крыше.

Они стояли, поставив одну ногу выше другой, чтобы не соскользнуть из-за уклона крыши, оба были одеты в одинаковые костюмы. Синие мужские трико с широкими поясами, облегающими белыми рукавами и узкими чулками. Их эластичные капюшоны полностью обтягивали головы оставляя открытыми только лица, на голове у каждого была белая антенна. Почему-то из всех существующих цветов для перчаток, ботинок и шариков наверху антенн они выбрали ядовито-розовый. Лица затенялись очками с очень большими тёмными линзами.

Если не считать костюмов, они не могли бы быть более разными. Один из них был худым, со слабо выраженным подбородком и сутулой осанкой. Второй был идеального телосложения, широкоплечим, высоким, обтягивающий костюм подчёркивал его рельефные мышцы.

— Убер и Элит, — поприветствовала их Сплетница. — Не могу даже передать, какое я испытала облегчение. Несколько секунд я думала, что у нас есть причина для беспокойства.

— Будь уверена, причина есть, Сплетница, — объявил Убер. Он принадлежал к тому типу людей, которые любят разглагольствовать, объявлять, вещать и провозглашать. Так же как сила Мрака меняла его голос, делая его потусторонним и нечеловеческим, сила Убера делала его голос похожим на голос диктора, который озвучивает трейлеры к боевикам и вечернюю рекламу. Эмоциональный, проникновенный вне зависимости от того, насколько приземлённым было то, о чем он говорил. Как кто-то, переигрывающий роль галантного рыцаря в детском фильме.

Я огляделась в поисках того, что я для себя называла снитчем. Наконец, я нашла его — маленькую круглую тень на фоне красного как закат неба, чуть выше солнечного диска. Это была камера, спрятанная в золотой сфере размером с теннисный мяч. Она была способна двигаться, как колибри, постоянно снимая с безопасного расстояния. Убер и Элит выкладывали всю свою костюмированную деятельность онлайн, чтобы люди могли увидеть, чем они сейчас занимаются. Я была уверена, что видео выкладывается после какой-то задержки, поэтому события, зарегистрированные камерой, будут доступны онлайн через полчаса-час.

Должна признать, что пару раз я смотрела их видео, именно так я и узнала о «снитче». Каждый раз, когда я заходила на их сайт, я удивлялась, что у них были тысячи зрителей. Я перестала их смотреть, потому что это не доставляло удовольствия. Они были настоящими неудачниками, изо всех сил старались преуспеть, и это заставляло зрителей сочувствовать им, пока они не делали что-то гнусное. После этого зрители начинали смотреть на них в негативном свете, свысока, радуясь каждый раз, когда они терпели неудачу. То, что я чувствовала к ним, было слишком похоже на то, как Эмма, Мэдисон и София смотрели на меня, и это было главным отвращающим фактором.

Найдя камеру, которая, без сомнений, была специально расположена так, чтобы запечатлеть, как мы смотрим на злодеев снизу вверх, я вновь направила пристальный взгляд на эту пару. Используя свою силу я заставила собраться массу мух возле камеры. Прошло немного времени, как камера начала спазматически дёргаться на периферии моего зрения, будто пытаясь избавиться от них. Я улыбнулась под маской.

Элит нахмурился и повернулся к камере.

— Это действительно необходимо?

— Вы испортили нам день, — я испорчу его вашим зрителям.

Сплетница усмехнулась, а Регент хихикнул. Только Мрак молчал. Он стоял на месте, но темнота вокруг него клубилась, как разгорающееся пламя.

— Какая у вас сегодня тема? — спросил их Регент. — Ваши костюмы столь ужасны, что мне глаза режет, и я не могу долго смотреть на них, чтобы самому угадывать.

Элит и Убер сверлили его взглядами. Их фишкой были видеоигры. Для каждой авантюры они выбирали новую видеоигру или серию игр, создавали костюмы и совершали преступления в её стиле. Однажды Элит был одет в костюм Марио (тот, который кидал шаровые молнии), а Убер наряжен Боузером, вдвоём они ворвались в монетный двор, чтобы собрать «монеты». Неделю спустя их темой была игра GTA и они катались по городу в новеньком автомобиле, задирали АПП и били сутенёров.

Как я и говорила. Гнусные "подвиги".

Убер подошел к краю крыши и ткнул пальцем в направлении Регента.

— Ты...

Закончить он не успел. Регент махнул рукой, и Убер потерял равновесие. Я вместе с остальными отступила с траектории его падения, и он упал лицом на асфальт тротуара у входа в хранилище.

— Жаль, что ты испортила его камеру, — прокомментировал Регент, поворачивая голову в моем направлении. — Мне любопытно, сколько просмотров набрал бы этот ролик на ютубе.

— В следующий раз предупреждай меня заблаговременно, — сказала ему я. — Возможно, подашь сигнал рукой?

Мы отступили от хранилища когда Убер упал, и сделали ещё несколько шагов назад когда он поднялся. Элит спрыгнул вниз, чтобы встать рядом с ним.

— Деньги, — сказал Мрак. — Где они? Как вы их нашли?

— Пятый член вашей команды привёл нас прямо к ним. Действительно, удачное стечение обстоятельств, — усмехнулся Элит. — Что же касается того, как мы нашли её... — он оборвал фразу.

Мрак произнёс тихим голосом, чтобы его не услышал никто, кроме нас:

— Они сделали что-то с Сукой, они забрали деньги. Если мы не одержим здесь решающую победу, нашей репутации придёт пиздец.

— Сражаемся в полную силу? — шепнула Сплетница.

— Оставьте одного из них в состоянии, которое позволило бы его допросить. Пусть это будет Элит, Убера очень трудно удержать из-за его способностей. Дайте ему шанс, и он сможет найти способ освободиться, как будто он в этом настоящий эксперт, вероятно, это касается и освобождения от веревок и наручников. Понятно?

— Я в деле, — ответила я. Меня саму удивляло моё возбуждение. Это и было то, ради чего я надела костюм. Несомненно, контекст был не совсем тот, какой хотелось бы, но это ведь было сражение со злодеями?

Я улыбнулась под маской и мысленно потянулась к своим насекомым.

Не только мы обсуждали стратегию. Я повернулась к паре злодеев и увидела, что Убер и Элит о чем-то переговариваются друг с другом.

Они замолчали, когда поняли, что я смотрю на них. Убер снова вытер кровь под носом и шагнул вперёд.

— Хватит болтать.

Мне бы хотелось, чтобы в этом районе было больше насекомых. Хранилища в этом отношении разочаровывали. Насекомые должны чем-то питаться, а здесь почти ничего не было, кроме асфальта, бетона и кирпича. В моём распоряжении были только тараканы и моли, которые жили за счёт содержимого хранилищ, в которые они могли проникнуть, и пауки, обитавшие по тёмным углам. Какой бы слабой ни была эта пара злодеев, мне не нравилось, что приходится идти против них, имея так мало ресурсов.

У меня не было времени об этом печалиться, потому что Убер бросился на нас. Я поспешила убраться с его пути. Сила Убера сделала его талантливым. Не имело значения, играл ли он на гармошке, занимался паркуром или муай тай, он мог делать это так, словно работал над этим по многу часов ежедневно, в течение большей части своей жизни. Если он действительно сосредотачивался на чём-либо, то мог делать это на высшем уровне.

Короче говоря, я ни за что не собиралась позволить ему оказаться рядом со мной.

У Мрака были противоположные намерения. Он вышел вперёд и затем исчез, скрытый распространившейся от него темнотой. Секунду спустя Убер споткнулся, вывалившись из облака тьмы, приземлился на задницу, затем выполнил необычный маневр — изысканный толчок со вращением, чтобы вновь поднять себя на ноги. Сочетание неуклюжести и отточенной техники выглядело совершенно безумно.

Мои насекомые теперь скапливались поблизости, но среди них слишком мало было действительно полезных. Где-то на периферии действия своей силы я подключилась к молодому осиному гнезду, висящему на стене хранилища возле депо. Они были куда полезнее, но требовалось время, чтобы они покинули гнездо и подлетели ко мне. Я собрала остальную часть насекомых в небольшой рой поблизости, собирая их побольше до возможного применения. Крутыш и Лун, когда я на них нападала, уничтожили мой рой, и я не могла рисковать своим главным оружием, если Элит был способен на подобный трюк.

Пока Убер кружил вокруг нас, в бой вступил Элит. Из-за спины он достал нечто похожее на классическую мультяшную бомбу — круглый темно-серый чугунный корпус, с торчащим из него горящим шнуром. Свет отражался от бомбы как-то странно. Словно это был рисунок вместо настоящей бомбы.

Регент махнул рукой и бомба выскользнула из рук Элита, прокатившись пару метров. Рот Элита открылся в форме буквы «О» и он рванулся бежать. Убер не слишком-то отстал от него.

Мы ринулись в укрытие, на бегу Регент повернулся и махнул рукой. Убер споткнулся и упал всего в трёх мерах от бомбы.

К счастью, радиус взрыва был небольшим. Взрывная волна слегка коснулась нас, и я даже не потеряла равновесие. Тем не менее, она подняла Убера в воздух.

На глазах Элита его друг покатился от взрывной волны, попытался встать на ноги и снова упал. Элит повернулся к нам, на его лице застыло гневное выражение.

— Мне интересно, когда вы, парни, наконец решите завязать с этим, — усмехнулась Сплетница. — Я хочу сказать, что вы куда чаще терпите крах, чем преуспеваете, вы больше зарабатываете на своем ютуб-канале, чем совершая преступления, вас арестовывали не менее трех раз. Вероятно, в следующий раз, провалив дело, вы окажетесь в Клетке, не так ли?

— Наша миссия стоит того, — Элит поднял подбородок, насколько мог.

— Верно, — сказала Сплетница, — вы несёте в мир слово о такой благородной и недооценённой форме искусства, как видеоигры. Цитата с вашего сайта, дословно. Люди смотрят ваше шоу не потому, что думают, что вы поступаете правильно. Они смотрят потому, что им просто смешно смотреть на таких недотёп, как вы.

Элит сделал несколько шагов вперёд, сжав кулаки, но Убер крикнул.

— Она провоцирует тебя.

— Чертовски верно. И я могу себе это позволить, потому что не боюсь вас. У меня нет способностей, которые были бы полезны в драке, но вы, парни, не пугаете меня ни в малейшей степени. Парень, который талантлив во всём, и, тем не менее, умудряется всё проебать в половине случаев, и Технарь, который только и может, что изготавливать комично ломающиеся железяки.

— Я могу сделать что угодно, — похвастался Элит.

— Один раз. Ты сможешь сделать что угодно лишь один раз. Но чем ближе что-то, что ты изобретаешь, к тому, что ты уже делал прежде, тем больше вероятность, что оно взорвётся в твоих руках или сработает не так, как должно. Действительно впечатляет.

— Я могу продемонстрировать, — Элит угрожающе ткнул большим пальцем через своё плечо.

— Пожалуйста, не надо. Я слышала, что чертовски трудно отмыть костюм от пепла сгоревшего задрота.

— Ты говоришь так, будто быть задротом — это плохо, — сказал Убер характерным мелодраматическим тоном. — Это дело чести.

— Среди задротов, конечно, — ответил Регент. — Знаешь, есть такие клоуны, которые считают, что быть клоуном — благородное дело, а все остальные просто смеются над ними. Понимаешь, куда я клоню?

— Хватит, — прорычал Элит. — Очевидно, вы пытаетесь сравнить нас….

— Я просто признала это. Это даже не банальность. Это факт, — заметила Лиза.

— Мы не клюнем на это! — Элит поднял голос. — Думаю, настало время для большого откровения, для появления нашего гостя...

Он был прерван Мраком, бросившим в его лицо облако тьмы. Элит, продолжая бормотать, вышел из облака.

— Они смеются над вами, Элит, — перебила его Сплетница. — Вы пытаетесь быть всё более эффектными, произвести впечатление на зрителей, а они просто сидят за своими компьютерами, насмехаясь над тем, как вы позоритесь. Даже Убер смеётся над тобой за твоей спиной.

— Заткнись! — взъярился Элит. Он обернулся через плечо к товарищу по команде и добавил:

— Я доверяю Уберу.

— Почему ты с ним, Убер? — спросил Регент. — Я хочу сказать, ты отчасти неудачник, но ты мог бы хоть чего-то достичь, если бы половина ваших затей не проваливалась по его вине.

— Он — мой друг, — ответил Убер так, будто это было аксиомой.

— Значит, ты не отрицаешь, что он тянет тебя вниз, — указала Лиза.

— Заткнись! — взревел Элит. Его голос и так был довольно высоким, поэтому его крик прозвучал почти как визг. Он вытащил ещё одну бомбу и бросил её в нас раньше, чем Регент успел что-то с этим сделать. Мы бросились врассыпную, Регент, Сплетница и я отбежали, а Мрак накрыл тьмой себя вместе с Убером.

Когда я бросилась в укрытие, я успела направить насекомых на Элита. На этот раз он изготовил что-то иное, поскольку не прошло и половины времени, которое потребовалось первой бомбе, прежде, чем взорвалась вторая. Это застало меня врасплох, в результате я не успела броситься на землю. Взрыв ударил мне прямо в спину.

Накатившийся на меня воздух и пламя не были горячими. Это было самым удивительным. Нельзя сказать, что это не причинило боли, но ощущалось это так, будто меня ударила огромная рука, а не взрывная волна. Я помнила потоки огня Луна, пушку Крутыша. Этот же взрыв вызвал ощущение... фальши.

— Бомбы — не настоящие? — спросила я громко, когда смогла встать на ноги. Было больно, но я не обгорела.

— Плотные голограммы, — сказала Сплетница. — На самом деле, довольно неплохо, если забыть, насколько они малоэффективны. Предполагаю, он не мог сделать настоящие бомбы, не напортачив.

Элит зарычал, трудно было сказать, реакция ли это на слова Сплетницы, или на мотыльков, ос и тараканов, которые ползали по его телу. Я подозревала, что они вызывали не лучшие ощущения. Даже подбираясь к его носу и рту, они не смогли заметно его замедлить. Возможно, не стоило доводить его до такой ярости, как постарались Сплетница и Регент.

Он выхватил ещё две бомбы, но на этот раз Регент был быстрее, и отвёл его руки. Бомбы были готовы упасть ему под ноги, но Элит успел восстановить контроль над своим телом, и снова размахнулся для броска. Однако, Регент был наготове, нога Элита дёрнулась, лишая его опоры. Он упал на землю, бомбы прокатились пару метров перед тем, как взорваться.

Он врезался в дверь настолько сильно, я даже подумала что, возможно, ему удалось покончить с собой. Но прежде, чем я успела приблизиться и проверить его пульс, он начал пытаться встать на ноги.

— Хорошо, что ты сделал эти штуки несмертельными, — пробормотала я, отчасти самой себе. — Ты один против четверых.

Сверля нас взглядом, он снова потянулся за спину и вытащил меч.

— Меч Линка? — сострил Регент. — Это не по правилам. Ты выходишь за рамки сегодняшней игровой темы.

— Думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что мы потеряли по отношению к вам последние капли уважения, которые имели, — язвительно заметила Сплетница.

Элит бросился к ним. Он не успел сделать и трёх шагов, как Регент заставил его споткнуться и упасть на четвереньки. Меч выпал из его руки и заскользил по тротуару, затем исчез.

Элит был всего в нескольких шагах от меня, слишком сосредоточенный на Сплетнице и Регенте, чтобы обратить на меня внимание. Я достала из-за спины свою телескопическую дубинку и раскрыла её на полную длину. Когда он начал вставать на ноги, шаря одной рукой в висевшем на его спине тонком твёрдом контейнере, я ударила по его руке дубинкой. Он завизжал, прижал руку к груди, баюкая её. Я ударила его по ноге, чуть ниже колена, немного сильнее, чем намеревалась. Он рухнул.

Зайдя ему за спину, я прижала дубинку к его горлу обеими руками.

Элит захрипел, задыхаясь. Он застал меня врасплох, рванувшись назад, опрокидывая нас обоих на спину, и оказавшись сверху. Основной вес его тела пришёлся на область груди, которая и так пострадала, когда Слава швырнула в меня Сплетницу. Я поморщилась, но не ослабила нажим. Игнорируя шестьдесят килограммов, лежащих на мне, я радовалась дополнительной опоре, которую давала мне земля.

— Ты в порядке? — спросил меня Мрак своим потусторонним голосом. Он шагнул вперёд и встал надо мной.

— Замечательно, — ответила я, пыхтя от напряжения.

— Не дави так на трахею. Ты скорее устанешь и потеряешь хватку, чем он потеряет сознание. Сюда, — он наклонился и заставил Элита повернуть голову, чтобы дубинка прижималась к его шее сбоку. — Теперь ты давишь на артерию, уменьшая приток крови к его мозгу. Так будет вдвое быстрее. Если бы ты смогла надавить сразу на обе артерии, то он бы вырубился через тридцать секунд.

— Спасибо, — выдохнула я, — за урок.

— Молодец. Убер уже вне игры, но я хочу удостовериться вместе с остальными, что он не доставит нам больше беспокойства. Мы всего в нескольких шагах от тебя, поэтому кричи, если тебе понадобится помощь.

Даже с тем приёмом, что подсказал Мрак, прошло немало времени. Да и красивым это не было. Элит издавал множество негромких противных звуков, неловко дёргаясь, чтобы добраться до своего рюкзака. Но я плотно прижалась к его спине, и он бросил эти попытки, постаравшись прижаться к дубинке так, чтобы облегчить давление. Когда это не сработало, он безуспешно начал царапать мою маску.

Когда он наконец резко расслабился, я отпустила его. Вылезая из под него я поправила свою маску, достала нож и срезала с него высокотехнологичный рюкзак. После я обыскала его. Когда мы будем его допрашивать, будет нехорошо, если вдруг у него окажется какая-нибудь маленькая безделушка, способная освободить его или вывести нас их строя. Его костюм был облегающим, поэтому было достаточно легко проверить наличие скрытых карманов или устройств. На всякий случай я сорвала с его головы антенну и сняла с него пояс.

Остальные вернулись с избитым и бессознательным Убером, его руки были скованы за спиной пластиковыми наручниками. Они бросили его возле Элита.

— Теперь пора узнать где они спрятали Суку и деньги, — сказала Сплетница. Она смотрела на меня. — У тебя есть нашатырь?

Я покачала головой.

— Нет. У этих парней есть прихвостни? Вероятно, они приказали им следить за деньгами. Скорее всего, там же мы найдём и Суку.

— Близко, но не угадали, — ответило мне механическое шипение.

Мы резко повернулись и увидели женщину в костюме того же стиля, как и те, что носили Убер и Элит. Различие было лишь в нижней части её лица, которую скрывало что-то вроде респиратора, и линзы её очков были красными, а не чёрными.

По всей видимости, маска женщины преобразовывала всё, что она говорила, в механическое, монотонное шипение.

— Я действительно надеялась, что они выведут из строя кого-то из вас, ну, или хотя бы ранят. Какое разочарование. Они даже не нашли времени, чтобы представить приглашённую ими звезду вечера.

— Бакуда? — Сплетница была первой, кто догадалась. — Бляяя, так вот из какой игры их костюмы... они из Бомбермена?

Бакуда встала и поклонилась одним плавным движением. Регент поднял руки, но она упала на колени, хватаясь одной рукой за край крыши, чтобы не соскользнуть.

— Неа, — она погрозила ему пальцем. — Я достаточно умна, чтобы учиться на чужих ошибках.

— Ты правда ушла из АПП, чтобы присоединиться к Уберу и Элиту? — спросил изумлённый Регент.

— Не совсем, — сказала Бакуда. Она щёлкнула пальцами свободной руки.

Дверь хранилища под ней открылась. Оттуда вышли трое мужчин в цветах АПП, каждый держал какое-нибудь оружие. Пистолет, бейсбольная бита, пожарный топор.

Затем открылись двери остальных хранилищ, всех хранилищ этого ряда. Тридцать или сорок дверей, за каждой из которых был по крайней мере один человек. За некоторыми дверями было по три или четыре. Все они были вооружены.

— Те двое были дешёвыми наёмниками. Они попросили всего несколько сотен долларов и я должна была надеть этот костюм. Как видите, сколько заплатишь, столько и получишь.

— Само собой, я по прежнему с АПП, — Бакуда подтвердила то, что мы и так видели. — По сути, я сейчас там главная. Думаю, я отпраздную своё новое положение, разобравшись с теми, кто победил моего предшественника, вы согласны?

Она не ожидала от нас ответа, и не стала медлить. Указав на нас, она крикнула:

— Взять их!

Мрак поднял руки, и всё вокруг погрузилось во тьму. Это нам не слишком поможет. Даже если они замешкаются или заблудятся в темноте, поток тел рано или поздно натолкнётся на нас и из-за численного преимущества нас изобьют и покалечат. Единственной реальной выгодой было то, что они, вероятно, не будут стрелять, чтобы не попасть по своим.

Я почувствовала, как чьи-то руки схватили меня за талию и резко ударила дубинкой. Руки отпустили, и дубинка натолкнулась только на воздух. Через мгновение руки снова обхватили меня, прикасаясь бережно. Не враждебно. До меня дошло, что это Мрак.

— Прости, — пробормотала я. Ведь его тьма не мешала ему слышать?

Он поднял меня в воздух, и я сразу поняла, чего он хочет. Я протянула руку и нащупала кирпичи, затем гофрированный металл крыши. Я залезла наверх, и повернулась, чтобы нащупать остальных, одной рукой схватившись за край крыши, чтобы не упасть.

Я нащупала в темноте руки Сплетницы и Регента и помогла им подняться. Было понятно, что это не Мрак, потому что они были гораздо легче. Затем прошло пять или шесть долгих, напряжённых секунд, прежде чем Мрак взял меня за руку и тоже залез на крышу.

Мы спустились по дальней стороне, и Мрак рассеял вокруг нас тьму.

С одной стороны аллеи, в которую мы только что вошли, стояли три члена банды АПП, а с другой — одинокий четвёртый. Обе группы смотрели не в нашу сторону и не двигались, что, видимо, означало, что они нас не заметили.

Число бойцов, которых мы видели до этого, было слишком велико, и я так и сказала:

— Какого хрена? Сколько там было людей?

Мрак, видимо, думал о том же:

— В АПП столько народу быть не должно.

— А теперь есть, — Сплетница оглянулась через плечо на членов АПП за нами, потом на того одного, кто ещё не отреагировал на наше приближение, — Ловушка! Ложись!

Она практически швырнула меня на землю и бросилась сама.

Человек перед нами замерцал, затем исчез. На его месте, всего на долю секунды, появился цилиндрический предмет размером с почтовый ящик. Зная, какие устройства были фишкой Бакуды, я поджала ноги, зажмурила глаза и закрыла уши.

Взрыв ударил с такой силой, что меня пробрало до костей. Он снёс меня с земли. На мгновение возникло ощущение, что я парю в воздухе и меня уносит могучим, горячим ветром. Я грохнулась на землю, ударившись локтями и коленями, и они отозвались на удар сильной болью.

Хаос. Четыре из пяти ближайших к взрыву складов превратились в обломки горящего кирпича. У остальных зданий неподалёку сорвало крыши, вырвало двери и повалило стены. Некоторые действительно использовались в качестве жилья, и взрыв разметал их содержимое. Обломки мебели, книги, одежда, стопки газет и коробки с бумагами разметало по аллее.

— Всё в порядке? — спросил Мрак, с трудом поднимаясь на ноги.

— Меня обожгло. Блять! Она ждала нас, — простонала Сплетница. Какими бы болезненными ни были её ожоги, они были не так сильны, чтобы разглядеть их сквозь дым и пыль, — установила ловушки, приказала своим людям ждать. Чёрт, мы же пришли всего на полчаса позже, чем собирались! Как?

— Нам надо уходить, — поторопил нас Мрак, — Всё на порядок усложнится, если она нас найдёт. Сплетница, следи за...

— Я уже вас нашла, — протянула Бакуда. Можно было бы сказать, что напела, если бы её маска не отфильтровывала её голос до монотонного, равномерного шипения. Она появилась из дыма, поднимавшегося на месте взрыва, капюшон был откинут назад, а прямые чёрные волосы развевались на ветру. Линзы её тёмно-красных защитных очков были почти такого же цвета, как небо над ней. В шаге или двух за ней стояло шесть головорезов, мужчина средних лет, непохожий на члена банды и худощавый мальчик, вероятно, ещё младше меня. Я была рада, что ни у кого из них не было огнестрельного оружия, но все они были чем-нибудь вооружены.

— Не то чтобы вас было сложно найти, — продолжила Бакуда, взмахом руки указывая на разрушения вокруг неё, — и если вы думаете, что станет сложнее всего на порядок...

Мрак выстрелил в неё сгустком тьмы, заставив замолкнуть, темнота поднялась облаком, обволакивая её группу. Мы воспользовались их кратковременной слепотой, чтобы рвануть к противоположному концу аллеи.

Мы пробежали только половину пути, когда за нами раздался звук наподобие удара хлыста. Мне это показалось совершенно неправильным, сквозь тьму Мрака мы не должны были ничего услышать. Внезапно появилось ощущение, как будто мы бежим против сильного ветра.

Только это был не ветер. Когда я бросила взгляд на источник шума, я увидела, как уменьшается облако тьмы. Мусор начал скользить в направлении эпицентра тьмы, и ветер — притяжение — начал усиливаться.

— Хватайтесь за что-нибудь! — прокричал Мрак.

Заставить себя изменить положение и прыгнуть в сторону было так же сложно, как перепрыгнуть тридцатиметровую пропасть. Не знаю, ошиблась ли я при расчёте прыжка, или эффект притяжения усилился, но я не дотянулась до дверной ручки склада. Схватиться за ручку на соседней двери тоже не получилось.

Я мгновенно поняла, что даже если мне удастся за что-то зацепиться, сила притяжения оторвёт меня раньше, чем я ухвачусь понадёжнее. Я выхватила нож из ножен на поясе и изо всех своих сил ударила им в ближайшую дверь. Он вонзился, не давая мне соскользнуть назад или упасть вбок. Пятьдесят килограмм, висящих на нём, оказалось слишком много, и, почти немедленно, нож начал выскальзывать из отверстия.

Однако он достаточно меня замедлил. Сила притяжения возрастала, пока моё тело не повисло параллельно земле. Я ждала, затаив дыхание, наблюдая за местом, где нож вонзился в дверь, и как он вытаскивается, миллиметр за миллиметром. В ту секунду, когда он выскользнул из древесины, я схватилась за ручку двери, что была всего в паре метров от моих ног. Руку болезненно дёрнуло, но я сумела удержаться и вставить нож в проём между дверью и дверной рамой. Но даже двух опор казалось недостаточно.

Внезапно всё прекратилось. Моё тело рухнуло на землю прямо у хранилища и я разжала пальцы, стиснувшие рукоять ножа и дверную ручку. Со всех сторон по улице валили огромные клубы пыли, стремясь в то место, где сработало её устройство. Обломки подожженных хранилищ погасли, но все еще заметно тлели, поднимая в воздух столбы тёмного дыма.

Регенту удалось ухватиться за край крыши хранилища, и либо он был уже погнут в этом месте, либо сила притяжения изогнула металл, когда он уцепился за него. Сплетница и Мрак, очевидно, смогли найти открытое хранилище, поскольку теперь парой выходили из него, при этом Мрак немного прихрамывал.

— Что это за хуйня была? — выдохнула я, — Миниатюрная чёрная дыра?

Сплетница хихикнула.

— Думаю да. Это была трещ...

С другой стороны хранилищ вылетела канистра и, пройдя через воздух по дуге, со звоном отлетела от металлической крыши, приземляясь прямо в центре нашей группы.

Через долю секунды Мрак пнул её ногой, закидывая прямо в то хранилище, откуда он и Сплетница только что вышли. Не останавливаясь он раскинул руки и потащил нас всех подальше.

Взрыв сбил нас с ног несмотря на то, что на его пути были кирпич и бетон. Это было не самым страшным. После первой фазы взрыва все вокруг стало выглядеть будто при замедленной съемке. Фрагменты кирпичной стены настолько медленно дрейфовали в воздухе, что едва можно было сказать что они двигались. Наблюдая, я могла видеть, как они тоже замедляются.

Затем я посмотрела вперёд и увидела, как всего в трёх метрах перед нами дым клубится и щебень отскакивает от дороги со скоростью вдвое больше нормальной. Мне потребовалась драгоценная секунда, чтобы понять что к чему.

Мы всё ещё находились в зоне поражения.

— Скорей! — закричала я, и одновременно со мной Сплетница крикнула, — Бежим!

Мы бросились вперёд, но я видела, как движение перед нами только убыстряется. В действительности это означало, что замедлялись мы. Замедлялись до абсолютной неподвижности.

Почему-то я подумала, что этот эффект не развеется в течении нескольких минут, как действие способностей Стояка.

Мы прорвались через границу эффекта, она ощущалась, как резкое изменение давления в воздухе. У меня не было возможности проверить, насколько близко мы оказались к тому, чтобы навсегда попасть в ловушку во времени, потому что Бакуда, стоящая за рядом хранилищ, начала новую атаку — три снаряда сделали высокую дугу в воздухе, позади них тянулись струи фиолетового дыма.

Мрак бросил в них сгустки темноты, вероятно, надеясь ослабить их воздействие и задыхаясь приказал.

— На хранилища!

Я и Регент оказались наверху почти так же, как и когда мы спасались от толпы. Как только Регент спрыгнул вниз, чтобы освободить место, я и Сплетница помогли влезть Мраку, и все мы спустились с противоположной стороны.

Снова на каждом конце прохода стояли члены АПП. Они не двигались, что означало, что они либо не заметили нас, либо были голографическими изображениями, скрывающими ловушки. Я готова была поставить на второй вариант.

— Снова, — я задыхалась. — Перелезаем. — Мы не хотели попасть в ещё одну ловушку, под новую взрывную волну, которая будет слишком близко. Поэтому мы пересекли дорогу, и поднялись на следующий ряд хранилищ.

Мы смотрели на полтора десятка вооруженных членов АПП, стоявших внизу. Они не были похожи на типичных бандитов. Один из них был пожилым китайцем с охотничьей винтовкой. Среди них была девочка с ножом, на вид ненамного старше двенадцати, она могла быть его внучкой. Из одиннадцати-двенадцати только у троих был достаточно бандитский вид, чтобы их можно было причислить к членам АПП. Остальные просто выглядели запуганными.

Старик нерешительно навёл на нас оружие.

Головорез с татуировкой на шее что-то сказал на языке, которого я не знала, его фраза закончилась на английском:

— Стреляй!

Мы оказались с другой стороны хранилища до того, как он решился выстрелить. Мрак создал сверху облако тьмы, чтобы отбить у них желание следовать за нами.

— Что за хуйня? — выдохнул Регент. С того момента, как Бакуда натравила на нас толпу, у нас не было ни секунды передышки.

— Они не верны ей — они запуганы, — сказала Сплетница, она запыхалась не так сильно, как Регент, но эффект последних нескольких минут бега и перелезания чувствовался и на ней. — Бакуда вынуждает людей работать на себя. Вероятно, угрожая им или их семьям.

— Похоже, она над этим не первый день работает, — сказал Мрак.

— С тех пор, как Лун был арестован, — подтвердила Сплетница. — Куда мы вообще идём?

— Обратно, через ту же стену, — решил Мрак. — Я ослеплю их и мы пройдём в другом месте, на тот случай если они начнут стрелять туда, где они видели нас до этого.

Прежде, чем мы успели привести в исполнение этот план, произошёл новый взрыв. Нас отбросило на стену хранилища, и мы рухнули на землю. Я ощущала жар во всём теле, в ушах звенело, а мы даже не были так уж близки к взрыву.

Когда я подняла голову, я увидела, что одно из хранилищ напротив нас сравнялось с землёй. Через брешь я увидела что Бакуда стоит на задней части джипа, одной рукой держась за трубчатый каркас на крыше автомобиля. Она что-то говорила бандитам, стоящим в стороне, и тем, которые сидели в машине, но я не могла разобрать её слов из-за шума в ушах. Бандиты убрались куда-то вправо, и всего на долю секунды она посмотрела на меня.

Я сосредоточилась на своих насекомых и направила их к ней, но Бакуда двигалась слишком быстро. Это оставило мне только один вариант — рассеять их, чтобы они оказались на её пути, надеясь, что достаточно большое количество переживёт столкновение с ветровым стеклом, чтобы сообщать мне, где она находится.

— Она обходит нас, — сказала я, хватаясь за запястье Сплетницы. — Мы не можем перелезть через стену.

— Побежали дальше, — Регент задыхался. Я с трудом могла разобрать его слова.

— Нет, — остановил его Мрак. — Это то, чего она хочет. Она загонит нас в следующую ловушку.

— Тогда что мы будем делать? — нетерпеливо спросил Регент. — Снова бороться с ней? Застанем её врасплох? Если я смогу увидеть её, то смогу помешать ей прицелиться.

— Нет. У неё достаточно тупой огневой мощи, чтобы убить нас, даже если она промахнётся, — покачал головой Мрак. — У нас мало вариантов. Если мы снова перелезем через эту стену, нам придётся иметь дело не только с головорезами и стариком. Если мы просто пройдём к одному из концов этого переулка, столкнёмся с очередной бомбой. Поэтому мы должны вернуться. Выбора нет.

Мне так хотелось, чтобы был ещё какой-то вариант. Возвращение обратно к центру хранилищ, откуда всё началось, только затягивало наш побег и, возможно, бросало нас прямо в гущу врагов.

Мы двинулись к пустому пространству, которое создал последний взрыв Бакуды, и, чтобы прикрыть нас, Мрак заполнил тьмой покинутый нами переулок. Он был пуст, не считая одиноких неподвижных фигур на её концах.

Когда мы начали подниматься по следующему ряду хранилищ, мы скорее ощутили, а не услышали серию взрывов, которые накрыли область позади нас. Бакуда закидывала облако темноты серией бомб. Думаю, видеть цель не обязательно, если можешь нанести такие сильные удары.

Мы спустились вниз и оказались в том же самом месте, где мы были, когда убегали от толпы. В одном конце переулка всё ещё были три чьих-то силуэта, несомненно, где-то была скрытая бомба и вокруг царил хаос, вызванный взрывами и миниатюрной чёрной дырой на другом конце улицы. Если бы мы поднялись на хранилища, мы бы рисковали оказаться прямо среди толпы, от которой сбежали. На нашей стороне был элемент неожиданности, но нас сильно превосходят численностью, а наша огневая мощь сейчас, фактически, нулевая.

По молчаливому соглашению мы направились туда, где взорвалась голографическая бомба, и где всё ещё висели клубы пыли.

Нас приветствовал звук оружия, снимаемого с предохранителей.

Мое сердце сжалось. Приблизительно двадцать членов АПП стояли с наведённым на нас разнотипным оружием. Около тридцати человек, которых “взяла на работу” Бакуда, стояли на коленях, сидели на корточках и просто на земле перед двумя группами, чтобы не оказаться на пути огня и не закрывать обзор. Среди них были: бизнесмен, женщина, которая, возможно, была его женой, и девочка моего возраста в форме школы "Безупречность" — христианской частной школы в южном конце города. Двое стариков и три пожилые женщины с седеющими волосами, и группа парней и девушек, возможно, студентов университета, стояли вместе. Обыватели.

Они не были членами банды, но я могла думать о них только как об её солдатах — каждый сжимал какое-нибудь оружие. Это были кухонные ножи, бейсбольные биты, трубы, лопаты, палки, цепи, ломы, а у одного парня был меч, даже странно, что не японский. На их лицах была мрачная решимость, круги под глазами говорили об истощении. Они смотрели на нас.

Позади их группы на джипе стояла Бакуда, одной ногой опираясь на встроенный в крышу джипа модифицированный миномёт, c её плеч на ремне свисал доработанный гранатомёт. Вокруг неё всё было заполнено коробками с её особыми гранатами, в задней части джипа были закреплены мигавшие разноцветными огоньками светодиодов миномётные снаряды.

Она положила руки на свой гранатомёт, наклонила голову в сторону. Ее механический голос проскрипел в неподвижном воздухе:

— Шах и мат.

Столкнувшись более чем с десятком бандитов, толпой людей с самодельным оружием и безумным учёным, двинутым на бомбах, я действительно оценила ту пользу, которую приносила команде Сука.

— Всё это время, — осторожно подбирая слова, сказала Сплетница, — ты играла с нами. Только поэтому твои люди не пристрелили нас в самом начале.

— Ты абсолютно права, — маска Бакуды изменяла голос, из-за чего он был похож на голос робота с больным горлом, но у меня сложилось впечатление, что она пыталась жестикуляцией восполнить отсутствие интонации. Она погрозила пальцем Сплетнице, как нашкодившей собаке:

— А теперь, думаю, именно ты должна заткнуться. Парни?

Она положила руку на голову бандита, стоящего перед её джипом с пистолетом в руках. От прикосновения он вздрогнул.

— Если блондинка снова откроет рот, расстреляйте их всех. Мне плевать, что говорят остальные, но она должна молчать.

Её солдаты поудобнее перехватили оружие, и множество стволов оказалось направлено на Сплетницу. Бросив на неё взгляд, я увидела её прищуренные глаза и плотно сжатые губы.

— Ага, — Бакуда выпрямилась, поставила ногу на крышу джипа и положила руки на колено, наклоняясь к нам. — Ты единственная, кого я не понимаю. Не знаю, какими способностями ты обладаешь. Но увидев, как ты и тощий парень затравили моих бесполезных наёмников, я решила избежать многих потенциальных проблем и заставить тебя заткнуться. Может быть, ты способна голосом влиять на настроение, может быть, это что-то ещё. Я не знаю. Но ты будешь молчать. О’кей?

Краем глаза я видела, как Сплетница слегка кивнула.

— Сейчас я в затруднительном положении, — прошипела Бакуда, разглядывая тыльную сторону своей руки. Казалось, что жестами она не просто компенсирует свой механический голос — она просто любит поговорить. Не то чтобы я на это жаловалась.

— Видите ли, Лун многому научил меня, но единственный урок, который я действительно приняла близко к сердцу, состоит в том, что настоящую власть над людьми дает только страх. Такую уж мы выбрали карьеру, что мы можем заставить людей быть верными только если запугаем их. Страх необходим, чтобы они прекратили беспокоиться о собственных интересах, прекратили задаваться вопросом, могут ли они одолеть вас, и полностью посвятили бы себя выполнению ваших желаний. Или, по крайней мере, делали бы всё, чтобы не вызвать ваше недовольство.

Она спрыгнула с джипа и схватила за волосы высокого и длинноволосого японца из группы двадцатилетних. Удерживая его волосы, она заставила его наклоняться, пока его правое ухо не оказалось прямо перед её лицом.

— Не так ли?

В ответ он что-то пробормотал, и она его отпустила.

— Но пойдём дальше. Понимаете, пусть я и унаследовала АПП...

Это было почти незаметно, но я увидела какое-то движение со стороны Сплетницы. Изменение выражения лица или движение головы. Когда же я посмотрела в её сторону, я не смогла понять, что это было.

Бакуда продолжила без паузы:

— Но я также унаследовала врагов Луна. Таким образом, я стою перед выбором. Что бы мне сделать с вами такого, чтобы убедить их, что со мной не стоит связываться? Какой жест будет достаточно эффективен, чтобы, завидев меня, их люди бежали в страхе?

— Дай, — она огляделась вокруг и выхватила пистолет из рук одного из головорезов.

Затем она шагнула вперёд, в толпу.

— Здесь недостаточно насекомых, — я воспользовалась паузой в её монологе чтобы прошептать это, надеясь, что остальные поймут меня, и молясь о том, чтобы мои слова не долетели до Бакуды. По крайней мере, маска закрывала моё лицо, скрывая движения губ. — Регент?

— Не могу разоружить так много людей, — прошептал он в ответ. — Я имею в виду, я...

— Ты! — крикнула Бакуда, заставив нас вздрогнуть. Но она обращалась не к нам. Молодой парень корейского происхождения в униформе частной школы — старшей школы «Безупречность», из самой лучшей части города — съёжился перед нею. Толпа медленно отступала, оставляя вокруг них двоих пустое пространство.

— Д-да? — ответил подросток.

— Пак Чиху, да? Ты когда-либо прежде держал в руках оружие?

— Нет.

— Ты хоть раз кого-нибудь бил?

— Пожалуйста, я никогда... нет.

— Ты когда-либо дрался? Я имею в виду — по-настоящему дрался, кусался, царапался, хватался за первые попавшиеся предметы, чтобы использовать в их в качестве оружия?

— Н-нет, Бакуда.

— Тогда ты идеально подходишь для моей маленькой демонстрации. — Бакуда сунула пистолет ему в руки. — Стреляй в одного из них.

Парень взял оружие так, словно оно было живым скорпионом, удерживая его двумя пальцами на расстоянии вытянутой руки.

— Пожалуйста, я не могу.

— Я облегчу тебе задачу, — Бакуда, возможно, пыталась проворковать эти слова, или успокоить его, но маска не давала такой возможности. — Тебе даже не нужно убивать. Ты можешь целиться в коленную чашечку, локоть, плечо. Хорошо? Подожди секунду.

Она оставила в руках парня оружие и отступила подальше, указывая на одного из её головорезов:

— Тащи камеру и начинай снимать.

Как было приказано, тот подошел к джипу и достал оттуда маленькую переносную видеокамеру. Несколько секунд он возился с ней, затем поднял её повыше, чтобы толпа не закрывала обзор, и стал смотреть на откидной экранчик с боковой стороны её корпуса, проверяя, что камера снимает то что нужно.

— Спасибо что подождал, Пак Чиху, — Бакуда обратила внимание на парня с оружием. — Теперь можешь стрельнуть в кого-нибудь.

Он сказал что-то по-корейски. Возможно, это была мольба вроде “Пожалуйста, не надо”.

— В самом деле? Они — плохие люди, если ты беспокоишься о морали. — Бакуда склонила голову набок.

Он попытался сдержать слезы, посмотрев на небо. Оружие выпало из его рук и загремело по тротуару.

— Нет. Позор. Как солдат он бесполезен, — Бакуда пнула его в живот так сильно, что он рухнул на землю.

— Нет! Нет, нет, нет! — парень поднял на неё взгляд. — Пожалуйста!

Бакуда полуотступила, полуотпрыгнула на несколько шагов. Люди, стоявшие неподалёку, приняли это за подсказку убраться от него подальше.

Она ничего не сделала, не сказала, не подала никакого сигнала. Раздался звук, похожий на вибрацию лежащего на столе сотового телефона, и Пак Чиху за какую-то секунду превратился в кровавое месиво.

Мёртв. Он умер, вот так просто.

Было тяжело слышать плач, стенания, возмущённые возгласы. Толпа делала всё, чтобы отступить подальше от этого места, люди пытались спрятаться друг за другом, пока один из бандитов не выстрелил в воздух. Все остановились. После удивлённых вскриков последовала короткая пауза, впрочем, достаточно долгая, чтобы один звук заставил всех замолчать.

Это было похоже на шум, который раздаётся, когда кто-то сгребает сухие листья, но он был громче, казался искусственным, словно его проигрывал старомодный автоответчик. Все повернулись к Бакуде. Она согнулась пополам, схватившись руками за живот.

Смех. Этот звук был её смехом.

Выпрямившись, она топнула ногой и издала звук, который возможно был вдохом или смешком, но её маска превратила его во что-то нераспознаваемое — лишь шипение и почти никакого изменения тона. Она развернулась, воскликнув:

— Шесть-восемнадцать! Я даже забыла, что её сделала! Отлично! Лучше, чем я думала!

Если её целью было всех напугать, ей это удалось. Меня, по крайней мере. Хотелось блевануть, но для этого пришлось бы снять маску, а я боялась, что при малейшем движении меня могли застрелить. Страха перед оружием оказалось достаточно, чтобы преодолеть тошноту, но меня начало трясти. Это была не просто дрожь, всё моё тело сотрясалось, и я изо всех сил пыталась оставаться на ногах.

— Это было довольно круто. — слова Регента вызвали больше удивлённых взглядов, чем смех Бакуды. Я тоже уставилась на него. И дело было не в том, что он сказал, а в том, как спокойно звучал его голос.

— Я в курсе. — Бакуда повернулась к нему, и наклонила голову набок. — Я использовала идею из работ Теслы о колебаниях. Он предполагал, что если подобрать правильную частоту, то можно разрушить Землю, и...

— Без обид, — сказал Регент, — ладно, я скажу иначе: на самом деле, мне плевать, обидишься ты или нет. Только не надо в меня стрелять, я просто хочу остановить твою болтовню потому, что не интересуюсь всякой научной хернёй и заумными объяснениями. Это скучно. Мне было просто прикольно увидеть, как выглядит человек, превращённый в кашу. Грубо, жутко, просто настоящий пиздец, и тем не менее — изящно.

— Да! — Бакуда ликовала от внимания. — Это как ответ на вопрос, который ты даже не понял, как задал!

— Как ты это сделала? Засунула бомбы в этих цивилов, чтобы сделать их послушными?

— Во всех! — ответила Бакуда, почти вне себя от восторга от своего успешного «эксперимента» и внимания Регента. Чуть подпрыгивая и кружась, она прошла через толпу и прижалась к одному из своих головорезов, гладя его по щеке. — Даже в самых верных. Жуть, сколько работы. И дело не в процедуре размещения устройств в их головах. После первых двадцати операций я могла делать это с закрытыми глазами. Буквально. Фактически, некоторые я так и сделала.

Она надула губы.

— Пришлось усыпить первую дюжину и сделать им операции, пока они были без сознания, таким образом, у меня появились рабочие руки, чтобы пригнать ко мне всех остальных. Одного за другим. Как только исчезло ощущение новизны, это стало крайне утомительно.

— Да уж, мне было бы лень делать такое, даже если б у меня были твои способности, — заметил Регент. — Можно мне подойти к телу? Чтобы лучше рассмотреть.

Её настроение мгновенно изменилась, и она сердито наставила на него палец:

— Нет. Не думай, что я не понимаю, что ты пытаешься что-то предпринять. Я настоящий гений, ясно? Я могу продумать двенадцать ходов вперёд прежде, чем ты обдумаешь свой первый ход. Вот почему вы стоите там, а я, — она села на джип сбоку, — сижу здесь.

— Блять, да остынь ты, — ответил Регент, — я просто спросил.

По выражению лица Сплетницы я поняла, что она думает о том же, о чём и я. Лучше проявить немного уважения чокнутой взрывальщице. Я сказала то, что не могла сказать Сплетница.

— Смени тон, Регент, — прошептала я.

— Пооохуууй, — растянула Бакуда. — Тощий парень потерял малейшее расположение, которое он заработал, оценив моё искусство. Или, по крайней мере, оказался способен убедительно притвориться.

Она обратилась к парню с камерой на плече:

— Ты всё ещё снимаешь?

Тот коротко кивнул. Посмотрев на него, я увидела бусинки пота, бежавшие по его лицу, несмотря на то, что сейчас был прохладный вечер. Похоже что её бандиты тоже были сильно напуганы.

— Хорошо, — Бакуда потерла друг о друга свои руки в розовых перчатках. — Позже мы вырежем всю болтовню, затем выложим ролик в сеть и отправим копии в местные новостные агентства. Что ты об этом думаешь?

Парень с камерой ответил с акцентом:

— Отличный план, Бакуда.

Она хлопнула в ладоши. Потом указала на толпу:

— Хорошо! Так, ты... да, ты, девочка в жёлтой рубашке и джинсах. Если бы я приказала тебе, ты бы смогла поднять оружие и выстрелить?

Мне потребовалась секунда, чтобы найти девочку в дальнем конце толпы. Она поражённо смотрела на Бакуду, и всё же сумела ответить:

— Оружие тоже расп-плавилось, госпожа.

— Ты должна звать меня Бакуда. Ты знаешь об этом. Ничего особенного. Если бы оружие всё ещё было на месте, ты бы выстрелила? Или если я прикажу кому-нибудь дать тебе оружие, ты будешь стрелять?

— Я… я думаю, что, возможно, смогу, — её глаза скользнули по луже, которая была Паком Чиху.

— И это завершает мою демонстрацию, — Бакуда обратилась к нашей группе. — Страх! Это то, почему Лун изо всех сил старался завербовать меня. Я всегда понимала в глубине души, что страх — это мощный инструмент. Он просто точно сформулировал это. Истинный страх — смесь определённости и неопределённости. Мои люди знают, что если они разозлят меня, то мне стоит лишь только подумать об этом, и бомбы в их головах взорвутся. Они знают, что если я умру, то рванёт каждая сделанная мною бомба. Не только те, что я засунула в их головы. Вообще все. А я сделала много бомб. Это — определённость.

Лиза потянулась, схватила мою руку и плотно сжала.

— Что касается неопределённости, — Бакуда закинула ноги на борт джипа, — мне нравится перемешивать мой арсенал так, чтобы результат его использования был непредсказуем. Но ведь нужно позаботиться о том, чтобы моим людям было нескучно, верно? Держать их в напряжении? Вот вам показательный пример: вуаля!

Слово совпало с началом настоящего взрыва, который сопровождался чем-то похожим на удар грома, но Лиза уже тянула меня за руку, оттаскивая оттуда.

Мельком я видела хаотично кричащих людей, бегущих от места взрыва посреди группы Бакуды. Бегущие люди загородили вооружённых бандитов.

Регент вытянул руку и взмахнул, заставив с десяток человек натыкаться друг на друга. Толпа потеряла всякий порядок. Я услышала грохот выстрела и увидела, как Регент схватился за плечо расслабленно опавшей левой руки, но не была уверена в том, что эти два события связаны.

Бакуда всё ещё сидела на боку джипа. Она то ли что-то кричала, то ли смеялась. Она позволила нам вырваться из её хватки, её люди были на грани того, чтобы в панике начать убивать друг друга, и она только что убила по крайней мере одного из них по собственной прихоти. После всего, что мы только что видели, я готова была поспорить, что она смеялась, наблюдая всё это.

Я почти не заметила, что уже наступила ночь, и как будто приглашая нас зайти поглубже в лабиринт, вокруг включилось ночное освещение. Мы бросились бежать, и Мрак прикрыл наше отступление завесой тьмы.

— В тебя попали? — спросила я Регента, как только мы вчетвером ринулись по переулку. Ответа не было. Поэтому я попыталась спросить ещё раз, более настойчиво:

— Регент! Послушай, ты не ранен?

Он мотнул головой, сжимая плечо одной руки ладонью другой, движение далось ему с трудом:

— Это не пуля. Я использовал силу слишком часто, и получил отдачу. Левую руку свело судорогой. Я не могу двигать ею. Не беспокойся об этом.

— Отдача? — переспросила я.

— Не волнуйся об этом! — его рычащий ответ очень сильно удивил меня, потому что Алек всегда был таким спокойным и — иногда даже слишком — похуистичным. Будто чтобы загладить вину за свою агрессивность, он пробормотал извинение:

— Блять. Прости. Это больно, но я справлюсь. Вы, ребята, лучше сосредоточьтесь на том, как нам выбраться из этого дерьма.

— Сплетница, — я всё ещё держала её за руку, поэтому сжала её, чтоб уж точно привлечь внимание. — Самое время тебе вступить в игру.

— Тем более, что ты завела ситуацию настолько далеко, что позволила нам попасть в такой пиздец, — прорычал Мрак.

— Хорошо, — Сплетница фыркнула от напряжённого бега, и от раздражения, отпустила мою руку, и убрала волосы с лица назад, за уши. — Прежде всего, она лжёт.

— О чём? — спросила я.

— Она не новый лидер АПП.

— Что? А кто тогда? — спросил Мрак.

— Ваши предположения будут не хуже моих. Бакуда не возлагает на себя ответственность, она просто наслаждается своей ролью, притворяется.

Земля содрогнулась, и мы оглянулись, чтобы увидеть, как из той тьмы, которой ранее Мрак прикрыл наше отступление, вылетают мусор и обломки.

Лишь потому, что мы смотрели в ту сторону, мы успели заметить, как из темноты вылетела ракета. Мы напрасно пригнулись, поскольку ракета пролетела по дуге в метре над нашими головами и полетела дальше по переулку к тому самому месту, где была ловушка с голограммой и бомбой.

Едва мы прикрыли головы, как взорвалась ракета, а следом за нею, с секундной задержкой, сработала бомба. Первый взрыв даже не шелохнул наши волосы, хотя мы были на расстоянии менее тридцати метров от него. Второй взрыв принёс волну самого сильного холода, который я когда-либо чувствовала. Он пробрал меня даже несмотря на костюм.

Когда мы открыли глаза, перед нами предстало поразительное зрелище. Второй взрыв мгновенно заморозил первый, прямо в середине процесса, тем самым, вероятно, остановив взрывную волну. Дым, обломки и пыль были вморожены в ледяную башню, высотой примерно с двухэтажное здание, ледяные шипы были направлены вверх и в сторону от нас. Большая её часть была освещена фонарями, которые располагались равномерно, через одно хранилище. Она уже медленно разваливалась, самые тяжёлые фрагменты развалин проваливались под своим весом сквозь удерживавшие их тонкие, словно бумага, льдинки.

Иней покрывал землю и каждую поверхность, обращённую к месту взрыва, насколько мог видеть глаз. Он покрывал даже нас. Сосульки, настолько крошечные и красивые, что напоминали ресницы, расходились от тех частей моего костюма, которые были обращены в сторону взрыва. Там, где оказалась заморожена тьма Мрака, были даже дуги и кольца изо льда.

— Всё в порядке? — спросил Мрак. Во время взрыва он накрыл своим телом Сплетницу, лёд с них осыпался, когда они встали. Когда он увидел, что я смотрю на них, он принялся объяснять:

— Костюм Сплетницы более открытый, чем у любого из нас. Если бы она полностью попала под воздействие взрыва...

— Всё нормально, — я прервала его объяснение. — Грамотно сделал. Но мы должны двигаться.

Мы побежали. Вокруг нас медленно падали крошечные кристаллы льда, на свету вспыхивая искрами.

Сплетница продолжила выдавать информацию о Бакуде:

— Ложь номер два. Она соврала о том, как она взрывает бомбы в головах у своих подручных. Она сказала, что взрывает их силой мысли, но на её голове нет никаких дополнительных устройств, и она бы никому не позволила сделать ей операцию. Она слишком любит держать всё под контролем, слишком гордится своим интеллектом.

— Но ты не знаешь, как она взрывает бомбы? — предположила я.

— Я точно знаю, как она это делает. Кольцами на пальцах ног.

— Кольца на пальцах ног, — сказал Мрак, недоверие было явно различимо в его тоне, несмотря на искажение голоса.

— Бакуда носит кольца, одно на большом пальце, другое соседнем. Когда она сближает эти пальцы, кольца соприкасаются и посылают сигнал. Она выделяет цель с помощью системы, встроенной в её очки. Создаётся впечатление, что она ничего не делает, и это, вероятно, и есть эффект, которого она добивается. Показуха.

— Это полезная информация, — сказал Мрак. — Но прямо сейчас она нам ничем не поможет. Какие у неё слабости?

Позади нас раздался грохот взрыва. Всё вокруг ненадолго осветилось, но взрыв был не настолько близко, чтобы стоило волноваться.

— Нарциссическое расстройство личности. Мания величия. Всю свою жизнь она была умнее, чем люди вокруг неё, даже прежде, чем она получила способности. Её постоянно хвалили, нянчились с ней. Но она редко или вообще никогда не слышала критики, вероятно, с неё никогда не сбивали спесь, и это стало определяющим фактором, почему её эго разбухло до невротических масштабов. Вероятно, она очень рано окончила среднюю школу. Готова держать пари, что её событие-триггер как-то связано с этим. Её обошли на работе, или сделали ей выговор, и она не смогла с этим справиться.

Я могла кое-что к этому добавить.

— Первое, что она сделала со своими способностями — ещё до того, как перебралась в Броктон Бей — взяла заложников в университете. Возможно, она получила несколько плохих оценок или завалила курс, или её не взяли ассистентом преподавателя. Её самооценка дала трещину.

— Эй, народ, нужно что-то, что мы сможем использовать! — прорычал Мрак.

— Расстройство личности, — сказала Сплетница. — Даже самая маленькая наша победа вызовет у неё сильную реакцию. Её самооценку легко пошатнуть. Трудно предсказать, к каким последствиям приведёт эта победа, она может обезуметь и всё взорвать или просто пасть духом, но я гарантирую, что ей придётся несладко.

Мрак кивнул, начал говорить, но споткнулся. Я приложила все усилия, чтобы не дать ему упасть, но он, вероятно, весил в полтора раза больше меня. Он восстановил равновесие, что-то проворчал, затем заговорил:

— Как мы победим? Или как нам не проиграть? Что ещё у неё такого, о чем мы не знаем?

— Очки. Она видит тепловой след. Это то, как она нас находила. Нет худа без добра, лёд, вероятно, немного нас скрыл. Должна быть причина, почему она использовала его. Хм. Её оружие идентифицирует пользователя по отпечаткам пальцев, поэтому противник не сможет взять её гранатомёт и использовать его против неё.

— Что ещё?

— Это всё, что сейчас приходит на ум. Если ты хочешь придумать план, делай это быстро. Думаю, она преследует нас на джипе.

— Тогда мы расходимся, — буркнул Мрак. — Я повредил лодыжку, выбивая дверь, когда всё засасывала чёрная дыра. Потом, пока бежал, я повредил её ещё сильнее. Останусь здесь и посмотрю, что смогу сделать.

— Какого хуя, — выдохнула я. — Нет.

— Я выиграю вам время. Идите. Сейчас же!

— Ни в коем случае, — сказала я, но он остановился, оборачиваясь. Я тоже попыталась остановиться, но Сплетница схватила меня за руку и потянула за собой. Я закричала:

— Мрак! Не будь идиотом!

Он не ответил, поворачиваясь, чтобы бросить сгустки тьмы в ближайшие источники света, затемняя весь переулок. Медленно, он пошел в противоположном, по отношению к нашему движению, направлении, стараясь беречь ногу.

Со свистом и громким скрежетом вторая ракета врезалась в ледяную башню. Та сложилась, как огромный карточный домик, с таким звоном, будто разбилось сто тысяч окон. Несмотря на эту какофонию, я услышала визг шин. Я увидела размытый силуэт приближающегося джипа сквозь облако снега и льда, который разлетался от разваленной башни.

Мрак не отступил, даже увидев приближающийся джип, не отвернулся. Он проревел изо всех сил своим изменённым голосом.

— Давай!

— Мрак! — закричала я, но он не отреагировал. — Блять!

Насекомых почти нет. Их всё ещё слишком мало. Мы постоянно передвигались, поэтому не было места, где бы я могла их собрать, и в любом случае здесь были для них плохие условия, и по качеству, и по количеству. Как я могла быть так чертовски глупа? Я должна всегда быть во всеоружии, а сейчас я не в состоянии помочь другу и товарищу по команде, когда он так нуждается в этом, из-за того, что я предположила, что мои насекомые всегда будут под рукой.

В джипе было только три человека, включая стоящую сзади и легко узнаваемую Бакуду, с гранатомётом в руке. У бандита на пассажирском сиденье в каждой руке было по пистолету, водитель одной рукой управлял машиной, а в другой держал оружие.

Мрак не сдвинулся с места, когда водитель нажал на педаль газа. Он что, играл в игру “кто первый сдрейфит” с машиной на полной скорости?

— Давай! — снова крикнул Мрак.

— Нельзя просто смотреть! — Сплетница тянула меня за руку, увлекая за угол. — Сейчас мы должны уйти, или в том, что он делает, не будет никакого смысла!

Глупо, но я сопротивлялась, схватилась за край хранилища, чтобы обеспечить себе возможность увидеть, что произойдёт с Мраком. Увидеть, будет ли он в порядке.

Эти надежды стремительно рухнули. Автомобиль налетел на истекающий тьмой силуэт с достаточной скоростью, чтобы я поверила, что он не сможет избежать столкновения.

Раздался визг шин, и джип заскользил в полуповороте, останавливаясь. Бакуда подтянулась и встала, держась за трубчатый каркас. Она озиралась, по-видимому, в поисках нас.

— Давай! — убеждала меня Сплетница напряжённым шёпотом. — Пошли отсюда!

Я раньше неё поняла, что произошло:

— На машине нет ни царапины.

Сплетница прекратила дергать меня за руку, проверяя мои слова. Ни разбитого окна, ни вмятин на капоте или бампере.

Облако тьмы вырвалось из тени со стороны переулка и поглотило джип вместе с тремя пассажирами.

Две секунды спустя джип с рёвом вырвался из темноты, его заносило, колеса изо всех сил пытались зацепиться за гладкий ото льда тротуар. Водитель направил его к нам, а Бакуда заряжала свой гранатомёт, устремив всё своё внимание на облако тьмы, которое она только что покинула. Парень на пассажирском сиденье... исчез.

Бакуда нацелила гранатомёт в темноту.

— Блять, Мрак, за тобой будет должок, — пробормотал Регент. Он отпустил плечо, вытянул руку в направлении джипа, а затем махнул ею в сторону. Сделав это, он закричал от боли, как раненый зверь.

Рука водителя, которую он держал на руле, резко сместилась в сторону после действия Регента. Джип повернулся, заскользил, его закрутило, швырнув Бакуду и содержимое полудюжины коробок со взрывчаткой на дорогу. Он столкнулся с хранилищем, оказавшимся на его пути, пробил дверь, и, двигаясь по спирали, наконец остановился. Водитель лежал без сознания, прижатый единственной сработавшей подушкой безопасности.

Почти одновременно с остановкой джипа Регент начал заваливаться на землю, потеряв сознание. Я подхватила его, и медленно опустила, чтобы он не ударился головой. Я посмотрела на Сплетницу.

— Отдача?

— Нет, но близко к этому, — сказала Сплетница. — После отдачи ему нужно дать своим способностям отдохнуть. Попытка их использования похожа на удар сломанной рукой. Он будет болеть и, вероятно, лишится сил на какое-то время, но он выздоровеет.

— Хорошо, — сказала я, уставившись на открывшуюся сцену. Разбитая машина, покрытая льдом улица, усыпанная гранатами и коробками, и Бакуда, неподвижно лежащая посреди всего этого. Мрак, прихрамывая, вышел из облака тьмы, сжимая в руке оружие пассажира.

— Мрак! — воскликнула я. Я подбежала к нему и обняла. Мое облегчение было настолько велико, что я при этом даже не смутилась.

— Тут я, — его голос сопровождался эхом. — Я в порядке. Это была уловка. Трудно отличить меня от сгустка тьмы в форме человека при отсутствии освещения, да? Я одурачил её.

— Ты одурачил и меня. Испугал до чёртиков, — ответила я. — Вот же говнюк.

— Приятно знать, что ты беспокоишься обо мне, — он немного усмехнулся, похлопал меня по голове, словно собаку. — Пошли. Мы должны связать психопатку, забрать её отсюда, чтобы мы смогли узнать, что случилось с Сукой и деньгами. Возможно, мы поймём, что происходит в АПП.

Я улыбнулась, скрытая маской.

— Звучит неп...

Я не успела закончить фразу. Перед глазами всё побелело, каждый сантиметр моего тела охватила жгучая агония, затмившая худшую боль, которую я когда-либо чувствовала.

С тех пор, как мы расправились с Убером и Элитом, мы попадали в одну переделку за другой. Были окружены вооружённой толпой, стояли под прицелом, убегали от миниатюрной чёрной дыры, были почти заморожены во времени, словно насекомые в янтаре, нас преследовали бесчисленные взрывы. Каким-то чудом нам удалось избежать всех этих опасностей, но мы постоянно помнили о том, что всего один точный выстрел — и мы окажемся вне игры.

Было достаточно одного точного выстрела.

Я с трудом осознала, что могу открыть глаза, будто почти забыла, как это делается. Я попыталась и немедленно пожалела о своём решении — один мой глаз, даже будучи открытым, ничего не видел, а изображение от второго глаза было не в фокусе, я не могла ничего разобрать. Когда я вновь закрыла глаза, даже розовое сияние света, проходящего через мои веки, было похоже на фейерверк, взрывающийся прямо в сетчатке.

Когда я попыталась понять, что произошло, мои мысли оказались тягучими и вязкими, как патока.

— Неужели вы, мелкие уёбки, хоть на мгновение поверили, что сможете взять надо мной верх? Это то, чего вы должны были до усрачки бояться! — прошипел голос. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы опознать его, гораздо дольше, чем должно было быть. Бакуда.

Я начала чувствовать боль. Сначала она ощущалась, как порезы от бумаги, только в двести раз сильнее, и каждый из этих порезов был одной из моих мышц. Моя кожа покалывала от ранок, которые постепенно всё больше ощущались, как ожоги. Мои суставы пульсировали, будто каждый из них был вырван из своего места, и кто-то бил ими о тротуар в каком-то мрачном ритме.

Я снова открыла тот глаз, который ещё был способен видеть, и безуспешно попыталась сосредоточиться. Три тёмно-красные ленты... нет. В глазах троилось. Одна тёмно-красная лента тянулась сбоку моей маски, начинаясь от того места, где маска прикрывала мой нос, по прямой линии протягиваясь к земле. Лужа растекалась там, где она касалась тротуара. Я поняла, что теряю кровь. Много крови.

— Сами напросились, оставили меня лежать с гранатомётом в руке, а боеприпасы по всей улице валялись. Блять, вы там обнимались и вообще расслабились, будто и правда меня победили? Да вы просто напрашивались на гранату.

Я не собиралась сдаваться. Не без борьбы. Я едва могла двигаться, не говоря уже о том, чтобы что-то сделать. Моё желание сделать хоть что-нибудь было чуть ли не более мучительным, чем боль, которая пульсировала и гудела во всём теле. Что я могла сделать? Мой разум работал уже не так ужасающе медленно, но мысли всё ещё путались и обрывались. Понятия, в которых я должна была быть уверенной, оказывались неопределёнными, сомнительными, и сумбурными. Слишком много мыслей шли невпопад, оторванными от прочих. Если бы я могла двигаться, не испытывая боли, я бы что-нибудь ударила от расстройства. Вместо этого я сжала кулаки.

Школа. Проблемы в школе? Я? Мои обидчицы? Нет. Почему я подумала о школе? О чём я думала до того, как расстроилась? Я хотела дать сдачи. Бакуда, школа, дать сдачи. Я почти стонала от расстройства, когда пыталась соединить отдельные идеи, и просто не могла закончить мысль. В итоге я лишь раздражённо выдохнула, вздрагивая от боли, которую это вызвало.

— Ага, маленькая бесполезная девочка в костюме насекомого пришла в себя, — скрипучий голос Бакуды послышался в ночном воздухе.

Где-то недалеко что-то сказал Мрак, но я не смогла разобрать его слов.

— Ш-ш, не волнуйся. Я доберусь до тебя через минуту, — рассеянно ответила ему Бакуда.

Я услышала какой-то звук, и увидела, как пара розовых ботинок появилась перед моим лицом, изображение плыло и медленно колебалось.

— Неудачный день? — она склонилась надо мной. — Хорошо. Видишь ли, одна из моих новых подручных работает в штаб-квартире Протектората. В охране тюрьмы, где находится Лун, понимаешь? У неё не было возможности освободить его, но она смогла узнать от него полную историю того, что случилось. Я знаю, что именно ты была тем самым маленьким уродцем, из-за которого он там оказался. Поэтому сегодня именно тебе будет уделено особое внимание. Ты будешь наблюдать, что я сделаю с твоими друзьями. Я начну с парня в чёрном, а затем перейду к вашим товарищам, они лежат вон там, без сознания. Я их приклеила, на всякий случай. Когда твои друзья умрут, я отдам тебя Демону Ли. Он был очень хорошим мальчиком, когда произошла смена режима, он слушался меня, нужно дать ему что-то, с чем он мог бы поиграть. Что скажешь на это?

Я слушала её лишь отчасти. Мысленно я повторяла одни и те же слова, снова и снова, как молитву. Бакуда, школа, дать сдачи.

— Бакуда, школа, — пробормотала я. Слышать, насколько слабым и тонким оказался мой голос, было ужаснее, чем всё остальное, на что я обращала внимание за последние несколько минут.

— Что? Девочка-букашка хочет что-то сказать? — она наклонилась и ухватила меня за броню, которая закрывала грудь. Она рывком подняла меня в полусидячее положение. Это резкое движение оказалось пыткой, но боль помогла хоть немного прояснить мои мысли.

— Школа. Бакуда провалилась, — ответила я, мой голос был лишь немного громче, чем до этого. Чёрно-красные линзы её очков сверлили меня, пока я приводила в порядок мысли, чтобы заговорить снова, пытаясь звучать более осмысленно. — Ты считаешь себя такой умной, но ты лажанулась. Что это было? Второе место? Даже не второе? — мне удалось издать что-то, отдалённо похожее на смешок.

Она отпустила меня и попятилась, как от огня. Моя голова ударилась о тротуар, и я почти отрубилась. Пришлось очень постараться, чтобы не вырубиться: “Прочувствуй боль. Она поможет тебе оставаться в сознании.”

Где-то неподалёку послышался потусторонний голос Мрака. Я едва смогла разобрать первое слово. «Она» или «Кора». Он засмеялся. Меня испугало, что я не понимала его. Я не могла понять, почему я не могу разобрать его слова. С моим слухом было что-то не в порядке, это я осознала. Но это еще не всё. Что ещё?

Искажение. Взрыв или взрывы повредили мой слух, возможно, я не могла разобрать его слова из-за того, как его сила влияла на звук его голоса. Само осознание того, что я всё-таки смогла хоть что-то понять, заставило меня почувствовать себя в сто раз лучше.

— Ты так думаешь? — Бакуда шипела на Мрака. Её слова было легче разобрать, маска преобразовывала их так, что голос был отчётливым и монотонным, даже если сверху накладывались шумы и шипение.

Она пнула меня в лицо своим розовым ботинком. Необходимость двигать головой причинила больше боли, чем удар по зубам. Она схватила меня за костюм и протащила пару метров. Перемещение усилило боль на порядок. Если оценивать её по шкале от одного до десяти, можно было смело ставить девять с половиной баллов. Ничто из того, что я могла сделать, не смогло бы усилить боль, потому я нашла в себе силы и волю, чтобы потянуться вверх и схватить её за запястья, но лучше мне от этого не стало. Она отпустила меня, а затем толкнула, переворачивая на бок. Движение вызвало приступ тошноты.

Я боролась с тошнотой и коротко вдыхала и выдыхала от боли, но мне стало чуть лучше, когда я увидела Мрака. Он был в полусидячем положении, и привязан к стене хранилища чем-то, напоминающим длинную липкую золотую ленту. Где же Сплетница?

— Давайте посмотрим, насколько вы двое умны, после того, как я выдам высокому, тёмному и таинственному его персональный подарок, — грозила Бакуда. — Посмотрим... ага. Вот настоящий перл. Два-двадцать семь. Теперь сиди и не двигайся. Стоит тебе лишь подумать об использовании своей силы, и я просто запихну эту штуку в горло этой мелкой букашки, вместо тебя, и включу её. Хотя у тебя нет шансов помешать мне сделать своё дело, даже если я стану слепой и глухой.

Она сняла свои розовые перчатки и отбросила их в сторону. Затем она вытащила из рукава нечто похожее на длинные, узкие ножницы, только они были тупыми, а не острыми. Почти как плоскогубцы. Они щёлкнули, когда она сомкнула их на том, что было похоже на двухсантиметровую металлическую пилюлю.

— Операции не требуется, ты же не собираешься носить её долго. Я введу это в твою ноздрю и далее в носовую полость. — Она коснулась тьмы, которая растекалась вокруг, и клубилась возле его лица:

— Нужно просто снять твою маску... шлем... Вот так.

Трудно было сказать, была ли на Мраке маска. Его голова отдалённо напоминала человеческую, была просто тёмным, расплывающимся пятном.

Она погрузила одну руку в слой тьмы, и толкнула капсулу куда-то в его центр другой рукой.

— Вот она и пошла... не хочу преждевременно активировать её, эффект будет действительно классным, если она зайдёт поглубже. Видите ли, два-двадцать семь оказалась чем-то вроде счастливой случайности. Я изучала способности Висты, думала что, возможно, я смогу создать гранату, вызывающую пространственные искажения. И совершенно случайно мне удалось обойти эффект Мантона. В общем, что бы там я ни сделала, когда создавала гранату, но она игнорирует эффект Мантона. Вы, тупицы, вообще знаете, что это?

Она остановилась и хрустнула костяшками пальцев, оставляя свой инструмент, похожий на ножницы, торчащим прямо из лица Мрака.

— Это тот маленький закон, которые не позволяет пирокинетику вскипятить вашу кровь, и ограничивает воздействие большинства способностей на тела людей. Или, в зависимости от того, какой теории вы придерживаетесь, это закон, в соответствии с которым суперспособности могут работать либо с органикой, живыми существами, либо со всем остальным.

— Вы только подумайте, эффект пространственного искажения, который работает лишь на живом материале. Я запускаю эту штуку, и всё живое в радиусе метра от капсулы будет изменено, деформировано, сломано, взорвано, вытянуто и скручено. Причём, это не убьёт тебя — вторая, самая удивительная особенность данной гранаты, помимо обхода эффекта Мантона. Все связи между органами и клетками сохранятся. Это совершенно не смертельно, но заставит тебя сожалеть, что ты не умер, каждую секунду оставшейся части твоего жалкого существования.

“Нельзя просто лежать и смотреть”, — подумала я. — “Сделай же что-нибудь!”

— Будет просто щелчок, свист, и ты станешь таким уродливым, что превзойдёшь в этом человека-слона. Голова станет в четыре раза больше нормы, опухоли по всему телу, каждая конечность приобретёт неправильную форму и размер. Мозг также изменится, но повреждения будут от лёгких до умеренных, я сконцентрировала эффект на внешних изменениях. — она засмеялась. Это был тот самый сухой, повторяющийся, нечеловеческий звук. Когда она снова заговорила, она произносила каждое слово отдельно:

— Необратимо. И. Охуительно. Весело.

Я мысленно потянулась к своим насекомым, но не смогла сконцентрироваться, чтобы отдавать им какие-либо сложные команды. Я просто позвала их к себе. Но мне всё ещё нужно было помочь Мраку.

Моё снаряжение. Медленно, чтобы не спугнуть Бакуду, и из-за моей неспособности быстро двигаться без невероятной боли, я подняла руку за спину, вспоминая, что у меня есть.

Перцовый баллончик — не годится. Им можно было бы обжечь её кожу, но очки и маска защитят большую часть лица. Она была слегка ранена и в крови, возможно, я могла бы распылить его на её тело... это причинит ей боль, но спасёт ли нас?

Бумага, ручка. Сотовый. Мелочь. Не то, не то, снова не то.

Раскладная дубинка. У меня нет сил, чтобы ударить, или пространства, чтобы я могла раскрыть её.

Шприцы с адреналином. Пользы от них немного, и я не могла положиться на свою силу или координацию, чтобы сделать укол и ввести лекарство.

Вот и всё содержимое моего отделения для снаряжения. Я расслабила руку, и она бессильно повисла у меня за спиной, пока я собиралась с силами снова ею двинуть, и тут мои пальцы что-то задели.

Ножны. Я закрепила нож в самом низком месте спины, где он ещё был прикрыт бронёй и в то же время легко доступен.

Нож подходит.

Раздался слабый щелчок, когда Бакуда перехватила ножницеобразный зажим и вытащила его из носа Мрака. Он больше не удерживал капсулу.

— Вот это будет зрелище, — злорадствовала она, выпрямляясь прежде, чем я смогла примериться, куда нанести удар. Я не хотела убивать, но я должна была остановить её. Ради Мрака.

Моя рука всё ещё была за спиной, я держалась за рукоятку ножа, пряча лезвие за предплечьем. Я незначительно изменила положение тела, так, чтобы мой угол обзора стал лучше.

— Эй, букашка. Что ты там собираешься делать? Биться как рыба об лёд? Смотри внимательно, будет реально классно, когда части его лица начнут выпирать из теней.

Я попыталась сформулировать ответ, хоть что-нибудь, что могло бы её задеть, но меня охватила волна слабости. Темнота снова начала наползать на глаза. Я выпрямила ноги, пытаясь усилить боль, заставить себя мобилизовать все силы, но это не отогнало темноту. Мрак использовал свою силу? Я посмотрела на него. Нет. Я просто теряла сознание.

Сейчас я не могу упасть в обморок.

Кольца на ноге!

Без подколки, остроумного замечания или даже гневного вопля, я рубанула ножом по носку её ноги. Две мысли одновременно пришли мне в голову.

Я ударила обо что-то твёрдое. Её нога или ботинок покрыты бронёй?

Попала ли я вообще в нужную ногу? Сплетница не говорила, на пальцах какой ноги находятся кольца, или они есть на обеих.

Волна черноты прокатилась через моё поле зрения и исчезла столь же быстро, я лишь смутно осознавала крики Бакуды. Снова подступала тошнота, сознание уплывало, всё нарастало желание проблеваться. Если меня стошнит, то я могу захлебнуться, если не сниму маску. Если я окажусь на спине, то могу даже задохнуться.

Мрак что-то сказал. Я не могла разобрать его слова. Тон был взволнованным.

Женщина кричала мне в ухо. Унылый перечень проклятий, угроз, ужасные вещи, которые она собиралась со мной сделать. Обморок манил меня, обольщая, обещая безопасность, отсутствие боли и угроз.

Если это вообще был обморок. Пугающая мысль, что я могу умереть, пришла мне в голову и на краткий миг подарила ясность. Я сконцентрировалась на хаосе искажённых изображений и звуков, в которых присутствовала я, где люди что-то говорили и кричали на меня.

Женщина каталась по земле рядом со мной. Когда она брыкнула ногой, брызги крови попали на одну из линз моей маски, ту, через которую я ещё могла видеть. Как там зовут эту женщину? Бакуда. Кончик ножа ещё был погружен в тротуар, там, где была её нога. Это и было препятствием, в которое я ударила: тротуар, а не броня. Было много крови. Её крови. Кусок ботинка, розового и тёмно-красного. Два маленьких пальца ноги с накрашенными ногтями, розовыми и темно-красными, посреди лужи крови.

Я попыталась и не смогла освободить нож, хотя он был погружен в землю лишь на четверть дюйма. Я начала задыхаться от этого усилия. С каждым вдохом мои лёгкие будто заполняла колючая проволока, а к бокам прижимались раскалённые утюги. Я молилась, чтобы тошнота прошла, но знала, что этого не произойдёт.

Мрак. Что он сказал? Я могла понять только Бакуду с её механическим голосом. Понять Мрака было в дюжину раз труднее. Словно он говорил на другом языке.

Ай не вой ож? Нож? Нож. Он ему нужен.

Я позволила себе упасть вниз, лицом к земле, так я хотя бы не задохнусь. Рука с ножом осталась на месте, но оказалась вывернута под нехорошим углом, вызывая новую волну боли. Моё запястье и локоть неловко повернулись, напряглись, чтобы вернуться к естественному положению. Я сопротивлялась, не желая отпускать рукоять ножа.

Тротуар сдался раньше меня, и нож освободился. Моя рука в чёрной перчатке выпрямилась, вытянулась вперёд, удерживая нож. Я оторвала взгляд от лезвия, чтобы увидеть расплывчатый силуэт Мрака, пытающегося освободиться от своих пут, это было последним, что я увидела, прежде чем темнота и милосердный обморок поглотили меня.

— Эй, Тейлор, проснись, — девичий голос.

— Тейлор? — более глубокий, взрослый голос. — Ну же, малышка. Ты просто молодец.

Я чувствовала убаюкивающее тепло. Как проснуться в тёплой постели в холодный день, закутанной в одеяло, ощущая себя полностью отдохнувшей и зная, что можно ещё полежать. Или будто я была шестилетним ребёнком, который ночью забрался в кровать к маме с папой, и проснулся между ними.

— Думаю, она постепенно приходит в себя. Дайте ей немного времени, — кто-то постарше. Возможно, старик. Незнакомый голос.

— Я волновался, что она может не проснуться, — сказал глубокий мужской голос.

— Я могла бы точно тебе сказать, что она не в коме, — ответила девочка.

— Используя тот же источник информации, на основании которого вы абсолютно, на сто процентов уверены в том, что у неё нет серьёзной травмы головного мозга? — спросил старик. — Снотворные могут скрыть основные симптомы, и если мы прождём слишком долго для того, чтобы принимать меры по этому поводу... ладно.

— Ничего кроме того, о чём я уже рассказала, — ответила девушка, немного раздражённо. — Если только ваше оборудование в порядке. Мне нужна достоверная информация, иначе мои выводы могут быть ложными.

— Уверяю вас, моё оборудование может быть и не самое лучшее, но оно находится в идеальном рабочем состоянии.

Я попыталась открыть глаза, но всё было слишком ярким. Изображение было мутным, будто я смотрела из-под воды, но глаза были сухими, как наждачная бумага. Что-то тёмное закрыло мне обзор, и заставило меня моргнуть. Что-то другое щекотало мою щёку. Я попыталась поднять руку к лицу, чтобы отмахнуться, но мои руки лежали по бокам, под покрывалом, и у меня не было сил ими двигать.

— Эй, соня, — снова глубокий голос. Я почувствовала прикосновение большой ладони ко лбу, она двинулась, чтобы убрать мои волосы назад, снова напоминая мне о родителях. Будто я была ребёнком, о котором заботились.

Старик и девушка всё ещё спорили. Её тон был нетерпеливым:

— ...контузия, серьёзная потеря крови, внешние и внутренние ушибы, плюс ещё что-то, нарушившее работу её нервной системы, понимаете? У меня нет причин вам лгать.

— Всё, что я хочу сказать — если всё-таки было что-то ещё, и в результате будут какие-то осложнения, то они будут на вашей совести, потому что я поверил вам на слово. Я бы не хотел, чтобы она умерла или осталась с повреждённым мозгом, но если это произойдёт, я не буду считать себя виновным в этом, и я...

— Если что-то произойдёт из-за того, что я ошиблась, а не потому, что вы сообщили мне неверную информацию, то я честно в этом признаюсь. Я всё ему сообщу, и ваша репутация не пострадает. Обещаю.

Старик ворчал и бормотал себе под нос, но больше ничего не сказал.

Я снова попыталась открыть глаза. Знакомое лицо. Брайан. Лиза присоединилась к нему, подойдя к моей кровати.

— Эй, — сказала она сочувствующим тоном. — Здорово тебя приложило, да?

— Похоже на то, — ответила я. Я была не уверена, что произнесла всю фразу вслух. Возможно, я бы вновь заснула, но меня снова что-то пощекотало по лицу, заставляя поморщить нос. — Что за...?

— Это, дорогуша, единственная причина, по которой мы пытались тебя разбудить. Ты использовала свою силу пока спала, и теперь все насекомые из окрестностей собираются здесь, чтобы поползать по тебе. Не все сразу, не все вместе, но они накапливаются, и кто-нибудь может это заметить.

Брайан осмотрел комнату:

— Все окна и двери мы запечатали плёнкой и скотчем, но они всё ещё попадают внутрь. Мы не можем забрать тебя в другое место, и “добрый доктор” попросит нас убраться, если появится настоящий пациент.

— Всё, что мне нужно — это стерильная рабочая среда, — проворчал старик, — где не будут ползать тараканы и...

— Мы занимаемся этим, — огрызнулась на него Лиза. Затем, более мягким голосом сказала:

— Тейлор, не засыпай.

Я была удивлена, осознав, что и правда постепенно отключалась. Забавно.

— Я знаю, ты ловишь кайф от болеутоляющего. Мы дали тебе максимальную дозу, так как ты сильно пострадала. Но ты нужна нам, чтобы убрать насекомых.

Ох. Я смутно вспомнила о том, как приказала насекомым прибыть ко мне незадолго до того, как потеряла сознание. Предполагаю, что из-за обморока я не приказала им остановиться. Я отправила команду, затем ответила Лизе:

— Считай, что сделано.

Что-то привлекло моё внимание:

— Хм. Интересная музыка.

— Музыка? — Лиза мгновенно стала выглядеть очень обеспокоенной. Она взглянула на Брайана.

— Снаружи. Перед дверью. Возможно, айпод. Парень слушает музыку. Возможно, у него нет наушников в ушах. Или они не подключены к самому айподу. Похоже на оркестровую, или на поп-музыку. Это латинская музыка? Или английская? И то и другое? А вот это было похоже на японскую. Или китайскую. Это расизм, если я не вижу разницы?

— Тейлор, ты какую-то ерунду болтаешь, — добродушно сказал Брайан.

Лиза ненадолго исчезла из моего поля зрения.

— Но она права. Там на ступеньках стоит парень, который слушает музыку. Как ты узнала?

— Моль на двери. Я была так занята, слушая, что забыла её убрать. Простите. Я уберу... Я...

— Ш-ш. Расслабься. Всё хорошо. Просто отправь подальше насекомых, и можешь дальше спать. Мы разберёмся со всем остальным, хорошо?

Это и правда было хорошо. Я мгновенно отключилась.

* * *

Меня вытолкнуло из сна.

— Осторожно!

— Я осторожен. Хватит ворчать. Просто закрой дверь автомобиля.

— Я не ворчу. Ты чуть не уронил её несколько секунд назад. Клянусь, если ты уронишь её головой...

— Я не уроню, — слова отдавались басовитой вибрацией с одной стороны моего тела. Я ощущала тепло с той стороны. Приятный запах. Как кожа и крем для бритья.

Я хотела что-то сказать, но не стала. Слишком много усилий.

Голос девушки прозвучал недалеко от моего уха.

— Привет, Тейлор. Издай какой-нибудь звук. Ты проснулась?

Я покачала головой и сильнее прижалась щекой к тёплому телу.

Она рассмеялась.

Звук. Классический тройной стук. Мгновение спустя дверь открылась.

— Боже, Тейлор. Что с ней?

Девушка — я наконец-то узнала в ней Лизу — ответила:

— Она в порядке, просто спит. Как я и говорила по телефону...

— Прости, что прерываю, просто... прошу прощения, твоё имя вылетело у меня из головы, но может я помогу занести её внутрь?

— Вообще-то я справлюсь. Думаю, если мы попытаемся нести её вдвоём, то можем уронить. Меня зовут Брайан.

— Брайан, ясно. Спасибо. Если сможешь, занеси её вот сюда. После того, как вы позвонили, я не знал что и делать. Я подготовил диван-кровать на случай, если мы не сможем занести её наверх, или если бы она была в кресле-каталке. Я думал о худшем...

— Диван отлично подойдёт, — сказала Лиза. — Тейлор чувствует себя не так уж плохо, могло быть гораздо хуже. Она будет много спать, и в течение следующих двенадцати часов вам нужно будет проверять её состояние каждые полчаса. Кроме того, если она захочет посмотреть телевизор, когда проснётся, здесь будет для неё самое лучшее место.

— Хорошо.

Я оказалась лежащей в горизонтальном положении, и сразу начала скучать по теплу и близости, которые окружали меня за мгновение до этого. Затем кто-то укрыл меня нагретым сушилкой покрывалом и тяжёлым одеялом, и я решила, что это в общем-то тоже неплохо.

— Не могли бы вы пройти на кухню? Наш дом маленький, боюсь, в гостиной с разложенным диваном-кроватью сесть негде. На кухне нам будет удобнее.

— И мы всё ещё сможем заметить, проснулась ли она, — добавила Лиза. — Это разумно.

— Я могу вас чем-нибудь угостить? Чай, кофе?

— Кофе, пожалуйста, — ответил Брайан. — Это была долгая ночь.

— Ничего, если я попрошу чай, когда вы уже делаете кофе, мистер Эберт?

— В конце концов, после того, что вы сделали, приготовить чай — это самое меньшее, что я могу сделать. Но пожалуйста, зовите меня Денни.

Мне было комфортно в тумане, вызванном морфином, но я резко пришла в себя, когда услышала это имя, и поняла, что у людей, которым принадлежали эти голоса, не должно было быть ничего общего, что могло бы собрать их вместе.

Папа, Лиза и Брайан. За моим кухонным столом. Я не открывала глаз, оставив их в полузакрытом положении, и ловила каждое слово.

— С ней всё хорошо?

— Как я и говорила по телефону, она в порядке, — сказала Лиза. — Контузия, ушибы, потеря крови. Девять швов.

— Мне нужно показать её врачу?

— Вы, конечно, можете это сделать. Но мой папа — врач, он осмотрел её в своей клинике. Подключил свои связи, чтобы сделать ей компьютерную томографию, МРТ. Он хотел быть абсолютно уверен, что у неё нет повреждений головного мозга прежде, чем дать ей сильные болеутоляющие. У меня в одном из карманов есть пузырёк. Вот он. Это — кодеин. Вероятно, она будет страдать от сильной головной боли, во сне она стонала, жалуясь на боли в конечностях. Давайте ей по одной таблетке четыре раза в день, но только если она будет чувствовать, что это необходимо. Если будет чувствовать себя нормально и так, то уменьшайте дозу. Два раза в день или по пол-таблетки четыре раза в день.

— Сколько?

— Кодеин? Четыре таблетки...

— Компьютерная томография, МРТ, лекарства. Я сейчас возьму свой бумажник, и отдам...

Я могла представить, как Лиза хватает его за руку, останавливая.

— Она наш друг, Денни. Мой папа не захочет даже слушать о том, что вы хотите заплатить.

Так нереально. Слышать, как Лиза произносит имя моего отца или слово «папа».

— Я... у меня нет слов. Спасибо.

— Всё нормально. Правда. Я чувствую себя виноватой...

— Мы все чувствуем себя виноватыми, — вмешался Брайан.

— …за то, что позволили этому произойти. Основной удар пришёлся на Тейлор. И мне жаль, что мы не связались с вами раньше. Нам пришлось ждать, когда Тейлор очнётся и сможет достаточно связно мыслить, чтобы сказать нам номер вашего телефона.

Я была уверена, что я его не говорила. Вероятно, это один из тех жутких случаев, когда Сплетница выясняет такое, чего я от неё совсем не ожидала.

— Я… ничего страшного. С другими вашими друзьями всё в порядке?

— У Рейчел больше царапин и ушибов, чем у Тейлор, но у неё нет контузии, и вообще, она крепкая девочка. Полагаю, она крепко спит у себя дома, и уже сегодня днём будет в полном порядке. Другой наш друг, Алек, упал в обморок, когда это случилось, и пришёл в себя с сильной головной болью, но сейчас с ним всё хорошо. Мы подшучиваем над ним из-за того, что он упал в обморок, и он уже зае… ну, это его уже порядком достало. Как будто парни никогда не падают в обморок.

— А вы двое?

— Потрёпаны чуть сильнее, думаю, вы это и сами видите. Царапины, синяки, ушибы. Я немного обгорела. Не сильнее, чем от неудачного загара.

— Как я вижу, не вокруг глаз.

Лиза засмеялась так естественно, что никто бы не нашёл в этом фальши.

— Да. Я была в тёмных очках, когда это случилось. Это что, заметно?

— Не так уж сильно. Если это похоже на загар, то через несколько дней ты будешь прекрасно выглядеть. Ты можешь рассказать мне больше о том, что случилось? По телефону ты что-то говорила о...

— Бомба. Вы смотрели новости?

— Всю ночь и утро в городе происходили взрывы, да. Инцидент в ШП. Всё началось из-за одного кейпа. Я не могу вспомнить её имя. Что-то японское?

— Бакуда, вроде? Да, кажется, именно так. Мы решили срезать обратный путь от рынка на Лорд-стрит через доки, предполагаю, что мы оказались не в то время и не в том месте. Только что всё было нормально, затем — бабах! — катастрофа. Брайан нёс сумки Тейлор, пока она завязывала шнурки на обуви, и потому оказалась немного позади всех нас, когда всё произошло. Брайан и я смогли встать после взрыва, Алек, Рейчел и Тейлор — нет. Страшнее всего было увидеть Тейлор, потому что вокруг неё было много крови.

— Боже.

Я открыла глаза, чтобы подсмотреть за ними, и увидела папу за кухонным столом, он закрыл лицо руками. Я проглотила огромный комок в горле и снова закрыла глаза.

Голос Брайана:

— Я чувствую себя виноватым. Я не должен был обгонять Тейлор, когда она завязывала шнурки, тогда бы...

— Брайан. Если бы ты стоял рядом с ней, то, скорее всего, оказался бы в том же состоянии, что и она, и не смог бы её нести. — возразила Лиза. — Это моя ошибка, я предложила срезать через доки.

— Я должен спросить, — начал мой отец. — Почему... — он оборвал фразу, не в силах подобрать слова.

— Обычно мы бы не стали срезать путь через ту часть города, — сказала Лиза. — Но нас было пятеро, и, ну... вы посмотрите на Брайана. Вы бы захотели связываться с таким громилой, как он?

— Мда, спасибо, Лиза, — сказал Брайан, рассмеявшись вместе с моим папой.

Такой сюрреализм.

— Я... я знаю, что это покажется странным, — нерешительно проговорил мой папа. — Но даже после того, как вы сказали мне по телефону, что это была бомба, я не мог в это поверить. Я думал, что возможно это дурная шутка, или Тейлор столкнулась, хм...

— С хулиганами, — Лиза закончила фразу папы.

— Вы знаете?

— Она рассказала нам о многом, включая то, что произошло в январе. Мы все дали ей понять, что поможем, если она только попросит.

— Ясно. Я рад, что она нашла кого-то, с кем может об этом поговорить.

— Но вы разочарованы, что этот кто-то — не вы, — сочувственно добавила Лиза.

Если бы вина вызывала физическую боль, думаю, я бы ощутила, как мне по сердцу резанули ножом.

Необъяснимо, но папа рассмеялся.

— У тебя просто сверхъестественно точные догадки. Тейлор говорила, что ты очень умная.

— Это действительно так? Приятно слышать. Что ещё она говорила?

Папа снова засмеялся.

— Я лучше сменю тему прежде, чем сболтну что-нибудь лишнее. Думаю, мы оба знаем, что она принимает всё близко к сердцу.

— Это точно.

— Там в банке есть домашнее печенье. Ещё тёплое. После того, как я подготовил кушетку, я не знал что и делать. Мне нужно было как-то справиться с беспокойством, поэтому я испёк печенье. Чувствуйте себя как дома, пока я сделаю вам чай и кофе.

— Спасибо, Денни, — сказала Лиза. — Можно я пойду в гостиную и проверю Тейлор?

— Конечно.

— Вот только сначала возьму печеньку... М-м. Приятно пахнет.

Я закрыла глаза и притворилась, что сплю. Я могла слышать, как Брайан разговаривает с отцом в другой комнате, что-то насчёт работы моего папы.

— Ну что? — тихо спросила меня Лиза, расположившись рядом со мной на диван-кровати. — Нормальную историю мы придумали?

Я подумала об этом.

— Мне не нравится лгать папе.

— Ну так мы сделали это за тебя. Или ты хочешь сказать ему правду?

— Нет, но я не хочу, чтобы вы были здесь. — я не хотела говорить эти слова, но они всё-таки вырвались. Я закрыла глаза, чувствуя, как жар румянца приливает к щекам.

— Я... извини... Я совсем не так выразилась. Я благодарна вам за то, что вы сделали, и что делаете. Ребята, вы потрясающие, и время, проведённое с вами — лучшее, что со мной случалось за последние годы. Я рада, что ты здесь, и всё, что я хочу — просто отдохнуть и расслабиться после всего, что произошло, но...

Лиза приложила палец к моим губам, заставив умолкнуть.

— Знаю. Ты не хочешь смешивать две разные части своей жизни. Мне жаль, но другого пути не было. Ты серьёзно пострадала, и мы не могли оставить тебя в лофте, твой папа начал бы тебя разыскивать

Я опустила глаза.

— Верно.

— Вероятно, несколько дней ты будешь чувствовать себя неуверенно. Твоя… хм… слишком резкая честность, которая сейчас проявилась — скорее всего, следствие сотрясения мозга. Оно будет влиять на твоё настроение, возможно, ослабит твой самоконтроль, как будто ты немного пьяна. Память будет не такой надёжной, ты можешь быть слегка неорганизованной, или испытывать резкие перепады настроения, типа желания поплакать. Возможно, тебе будет трудно замечать разные тонкости в общении. Старайся пережить это, а мы не будем обращать внимания, если ты скажешь что-то, что в обычном состоянии не стала бы говорить. Просто... постарайся не сболтнуть что-нибудь не то рядом со своим отцом. Всё это скоро пройдёт.

— Хорошо, — последняя часть вызвала что-то вроде облегчения.

Брайан присоединился к нам и сел на угол кровати, напротив места, где лежала Лиза, у моих ног.

— Твой отец — нормальный парень, — сказал мне он. — Во многом он напоминает мне тебя.

Я не знала, что ответить на это, поэтому я просто сказала:

— Спасибо.

— Думаю, даже после того, как ты восстановишься, мы будем стараться избегать таких опасных ситуаций, по крайней мере, некоторое время, — сказала Лиза. Брайан кивнул.

— Мне нравится эта идея, — ответила я. — Что на самом деле произошло вчера вечером?

Она подвинулась, положив голову на мою подушку.

— Откуда начать?

— С того момента, как Алек разбил машину. Всё было прекрасно, а в следующий момент я почти не могла двигаться и думать.

— Она обвела нас вокруг пальца. Я пыталась позаботиться об Алеке, считая, что вы, ребята, следите за ней. Предполагаю, в это же время ты и Брайан считали, что я буду за ней следить. Пока мы не обращали на неё внимания, она зарядила свой гранатомёт и пальнула в тебя. Ты могла бы получить сильные ожоги, но, думаю, тебя спас костюм. И всё же он не смог защитить тебя от контузии. Был ещё странный вторичный эффект, он что-то сделал с твой нервной системой. Словно тебя ткнули электрошокером, но не с целью вырубить, а скорее вывести из строя непереносимой болью.

Я вздрогнула. Воспоминание о том, на что это было похоже, заставило меня дёрнуться, будто я услышала скрежет ногтей по грифельной доске.

— Я была дальше от взрыва, и думаю, что твоё тело прикрыло Брайана, или, возможно, ему помогла его сила, поэтому нас ударило в разы слабее. Но этого было достаточно, чтобы отключить нас, и Бакуда успела выстрелить этой фигнёй из липких волокон. Как только это случилось, мы оказались в полной заднице. До тех пор, пока ты не изменила всю ситуацию.

— Я ударила её ножом в ногу, — вспомнила я.

— Отрезала ей два с половиной пальца на левой ноге. На одном из которых было кольцо. Брайан сказал, что ты толкнула нож к нему, перед тем как отключиться. Он накрыл окрестности тьмой, сумел добраться до ножа, разрезать путы и затем спасти нас всех.

— А Бакуда? — прошептала я.

— Это одна из двух дурных вестей. Пока Брайан освобождался и помогал нам, она ушла.

— Блять! — ругнулась я, может быть, чересчур громко.

— Ты была в ужасном состоянии, и я не знал, что случилось с Регентом, а Лизу шатало после взрыва, от которого ты так пострадала. — виновато сказал Брайан. — Я, возможно, смог бы поймать Бакуду, остановить её, но я решил заняться вами, ребята, вы были важнее.

Я кивнула. Я не могла с этим поспорить.

Лиза продолжила:

— Я связалась с боссом, он отправил нас к доктору с хорошей репутацией, который работает с паралюдьми. Занимается этим уже двадцать лет. Мы волновались за тебя.

— Простите.

— Не за что извиняться. Как бы то ни было, всё более или менее удалось. Доктор вытащил капсулу из носа Брайана, залатал тебя, поставил Регенту капельницу. Я сидела и наблюдала за тобой, а Брайан пошёл и вытащил Рейчи, её собаку и деньги. Пропало только две или три тысячи, кто-то посчитал, что ему может сойти с рук кража прежде, чем деньги пересчитают. Наш босс послал фургон и забрал их после полуночи. Деньги, которые он дал нам, уже находятся в нашей квартире, остальное прибудет после того, как он решит, сколько стоят бумаги.

— Ты сказала, что всё более или менее удалось, но не сказала мне вторую дурную новость. О чём ты умолчала?

Она вздохнула.

— Я надеялась, ты не спросишь об этом. Правда хочешь знать?

— Не совсем. Но если я буду просто лежать тут некоторое время, то будет лучше, если мне не придётся воображать худшие варианты развития событий.

— Хорошо, — она покопалась в кармане своего жакета, затем вручила мне газетную вырезку. Только её края были не обрезаны, а оборваны. Газетный обрывок? Вверху большими жирными буквами было написано «Побег».

Когда я попыталась прочесть статью, я обнаружила, что не могу сосредоточить глаза на одной строчке.

— Прочтёте её мне?

— Я расскажу в общих чертах. Прямо перед тем, как Бакуда начала преследовать нас на джипе, она отдала приказ привести в исполнение ещё один план. По всему городу начали взрываться бомбы. Были взорваны трансформаторы, тем самым были обесточены целые районы, школа, мост, железнодорожные пути... список можно продолжить. Люди в панике. Сенсационные новости, на первых полосах всех газет, показывают по каждому каналу. Говорят, что, по меньшей мере, подтверждено двадцать погибших, и есть тела, которые до сих пор не опознаны, и это не считая четверых человек, которых она взорвала, когда держала нас под прицелом.

Воспоминание о том, что случилось с Паком Чиху, предстало перед моим мысленным взором. “Он умер. Он в самом деле мёртв. Я никогда не знала его, но он больше не существует, и я ничего не смогла сделать, чтобы спасти его.”

— А вот вторая часть дурных вестей. Всё это было лишь масштабным мероприятием для отвода глаз. Таким, чтобы занять каждого кейпа в городе, пока Демон Ли вытаскивает Луна из ШП.

Я глубоко вздохнула.

— Ох, блядь...

— Сейчас город стал настоящей зоной боевых действий. Численность АПП увеличилась в двадцать раз, по сравнению с тем, что было две недели назад, а Бакуда в ярости. Каждые несколько часов взрываются новые бомбы, но теперь они нацелены не на ключевые объекты инфраструктуры. Сейчас это фирмы, арендуемые дома, склады, корабли. Мне кажется, её цель — другие крупные банды и группировки города, и места их возможного местонахождения. Я не знаю, что будет дальше.

— Можно было подумать, что после трёх отрезанных пальцев она хотя бы немного успокоится, — сказал Брайан.

Лиза покачала головой:

— Она сейчас как безумная. Она перегорит, если этого уже не случилось, и взрывы прекратятся через несколько часов. Лун восстановлен в роли лидера, тем не менее, это не значит, что АПП успокоится. Есть вероятность, что он постарается получить выгоду от созданного для него Бакудой преимущества. Вопрос только — где, когда и в каком размере. Зависит от того, в какой он сейчас форме.

Далее у нас не было возможности говорить на эту тему. Сплетница прижала палец к губам, и мы замолчали. Несколько секунд спустя папа вошёл в гостиную, держа поднос. Он поставил его мне на колени. Три кружки, тарелка с печеньем и двумя поджаренными бубликами, один с джемом, второй с маслом.

— В тостере есть ещё бублики, так что угощайтесь, и если вам нужно будет ещё, только попросите. В зелёной кружке — кофе для Брайана. Для вас, девочки, чай. Вот, пожалуйста, Лиза. Вудстокская кружка — любимая кружка Тейлор с самого детства. Держи.

Брайан издал небольшой смешок, когда я взяла кружку обеими руками.

— Эй! Не смейся надо мной, пока я в таком состоянии.

— Кстати, сколько пройдёт времени, прежде чем она сможет вернуться к обычной жизни? — спросил папа Лизу.

— Как минимум неделя. — ответила Лиза. — Возможно, стоит сопровождать её в ванную и обратно, пока не будете уверены, что она устойчиво стоит на ногах. Кроме того, будет лучше, если она полежит в постели, останется дома и не будет напрягаться до следующей субботы.

Я замерла:

— А что со школой?

Лиза толкнула меня в плечо локтем и усмехнулась:

— У тебя есть отличное оправдание, чтобы не ходить. Почему ты жалуешься?

Потому что я пропустила почти неделю занятий и не намеревалась пропускать больше, а теперь мне придется пропустить ещё целую неделю. Я не могла сказать это вслух, особенно, когда рядом отец.

— Ничего, если мы останемся ненадолго? — прошептала Лиза мне на ухо, когда папа пошёл за третьим бубликом.

— Да, — согласилась я. Всё самое плохое уже случилось, если можно так выразиться, ведь они уже были здесь. Мне оставалось только мужественно перенести всё это. Я подвинулась так, чтобы Брайан мог сидеть на кровати с левой стороны от меня, и Лиза на секунду встала, чтобы взять пульт от телевизора. Она нашла фильм, который начался только несколько минут назад, и устроилась справа от меня.

Я тут же уснула, а когда проснулась, поняла, что моя голова покоится на руке Брайана. Даже после того, как я открыла глаза и попыталась снова обратить внимание на фильм, я оставила голову в том же положении. Он не возражал. Втроём мы смеялись над шутками в фильме, Лиза начала икать, и это заставило меня и Брайана смеяться ещё сильнее.

Я видела, что мой папа крутился на кухне, вероятно, присматривая за мной, и наши взгляды встретились. Я слабо махнула ему, не двигая всей рукой, только ладонью, и улыбнулась. Его ответная улыбка, возможно, была первой настоящей улыбкой, которую я видела на его лице за долгое время.

Школьные проблемы? Я поволнуюсь о них позже, если это означает, что я могу наслаждаться жизнью так, как сейчас.

Интерлюдия 4.1 (Чистота)

Кейден присела рядом с кроваткой, положив руки на край, и наблюдала, как вздымается и опадает при дыхании грудка её ребенка. Она чувствовала покой. Астра была прекрасна, безупречна, не запятнана хаосом и злом мира за пределами детской и квартиры. Даже в те моменты, когда она бодрствовала, она не была чрезмерно капризной, её крик быстро переходил в тихое хныканье, когда она слышала заверения, что её скоро накормят, побудут с ней, или поменяют пеленки. Не то, чтобы она всё понимала, но она доверяла маме. Кейден не могла просить большего. Астра буквально была идеалом, она не могла сделать ничего, чтобы стать ещё лучше.

Кейден считала, что Астра странным образом стала её спасением. Рядом с ребенком она получила поддержку, которую и не надеялась обрести в этом жестоком мире.

Потребовалась немалая сила воли, чтобы заставить себя отойти от кроватки, спокойно выйти из детской и неплотно прикрыть дверь. Когда она увидела пухлого пятнадцатилетнего Тео, сидящего перед телевизором, она на мгновение была сбита с толку. Потом Кейден почувствовала угрызения совести. Она забыла о мальчике, пока заботилась об Астре и готовила её ко сну.

— Тео, извини, — сказала она. Мальчик увлеченно досматривал финальное голосование какого-то реалити-шоу, но, даже не задумываясь, выключил звук и обратил всё своё внимание на Кейден. — Я была так занята, что не покормила тебя.

— Всё в порядке, — ответил Тео, отводя взгляд. Это было не так.

— Слушай, я пойду...

— В костюме?

— Да, — ответила Кейден. Она попыталась прочесть выражение лица мальчика, но Тео был непроницаем, как стена. Так и должно было быть, учитывая окружение, в котором он вырос.

Сопротивляясь желанию что-нибудь сказать, чтобы заставить мальчика как-то отреагировать, сделать ей замечание, или одобрить её действия, Кейден продолжила:

— Я оставляю тебе тридцать долларов на кухонном столе. Можешь что-нибудь заказать из еды, пожалуйста, не стесняйся. Или пошарь в холодильнике и буфете, или спустись в магазинчик в вестибюле, хорошо? Если ты захочешь взять напрокат какой-нибудь фильм, оставь его тут, я потом его верну. Может быть, мне захочется его посмотреть, — Кейден улыбнулась, пытаясь вызвать ответную улыбку.

— Хорошо, — сказал Тео, его лицо осталось безучастным. — Когда ты вернёшься?

“К тому времени, как будет пора отправить тебя к папе” — почти сказала Кейден, но у неё появилась другая идея.

— Я могу вернуться поздно. Возможно, будет лучше, если ты останешься на ночь? Тебе придётся проверять Астру каждые несколько часов. Будешь держать ухо востро, на случай если она заплачет? Я оплачу тебе работу няни за всю ночь.

Времена, когда Тео позволял себе показывать эмоции, бывали редко и давно прошли. Настоящая улыбка на лице растроганного Тео почти разбила сердце Кейден.

— Я очень хотел бы, — честно ответил Тео.

— Тогда это решено. Прости, что помешала тебе смотреть шоу, — сказала она.

— Ничего страшного, — ответил Тео, излишне поспешно. Это неправда, но он никогда не признается в этом. Никогда не сможет признаться. Кейден ощутила вспышку ненависти к человеку, который полностью разрушил индивидуальность и уверенность в себе своего сына. Она отдала бы правую руку за то, чтобы он высказал остроумное замечание, закатил глаза или проигнорировал её в пользу ТВ-шоу.

Она постаралась утешить себя тем, что хотя бы дала Тео отсрочку на ночь. Этого было недостаточно, но это было той малостью, что она могла сделать. Всё, что она могла предложить — немного доброты, любви и привязанности и надеяться, что это поможет. Думая об этом, Кейден не спеша подготовила кушетку и простыни, чтобы Тео было комфортно, когда он закончит смотреть телевизор.

Завершив работу, она дважды проверила, что она не прервёт ничего важного по телевизору, и сказала Тео:

— Пожелай мне удачи.

— Удачи, — ответил мальчик наигранно эмоциональным тоном. Фальшивые слова уязвили Кейден. Лучше бы Тео вообще ничего не говорил. Но сегодня была не та ночь, чтобы обсуждать всё это. Она покинула квартиру, закрыв за собой дверь. Поднялась по лестнице на крышу, сбросила халат и убрала одежду в щель между двумя цветочными ящиками, туда, где никто не найдет её, если только не будет искать специально.

Затем она сделала шаг с края крыши.

Ветер резко рванул её волосы, дунул холодом в лицо. Когда она летела вниз головой, видя только проблески уличных фонарей и автомобилей внизу, она ждала. Дом, в котором она жила, был пятнадцатиэтажным, что давало ей меньше времени, чем можно было ожидать. Одна секунда сомнения, одна ошибка, колебание и она ударится о землю.

“Астра.” Она подумала о своей дочери. Она всегда о ней думала в эти дни, каждый раз, когда прыгала. Это стало ритуалом, будто она не могла настроиться на то, чтобы наводить порядок в городе, если не напомнит себе, зачем она это делает.

Энергия наполнила её тело, всё небо осветилось яркой, ослепляющей вспышкой света. К тому времени, как зрение людей на улице восстановилось, её уже не было, она мчалась к центру Броктон Бей, оставляя за спиной белую полосу света.

Кейден не носила маску, в этом не было необходимости. Когда она активировала свои способности, её каштановые волосы и глаза становились ослепительно белыми, и сияли настолько ярко, что невозможно было смотреть прямо на неё. Ткань алебастрового костюма также лучилась мягким светом, который слегка переливался, как свет на поверхности воды.

Обычно она патрулировала улицы один-два часа, узнавая, что к чему, и затем принимала меры там, где это было, по её мнению, необходимо. Однако, сегодня она была расстроена, а ведь она даже и не начинала.

Год назад она выбрала своей приоритетной целью АПП. Три-пять раз в неделю она наносила хирургически точные удары против их мелких бригад, прерывая отгрузки, избивая дилеров и бандитов, атакуя места, где они вели свои дела, и непрерывно собирала информацию. Время от времени, эта информация окупалась. Не менее четырёх раз она сталкивалась с Луном, два раза с Демоном Ли. Во всех случаях, кроме одного, она вынуждала их отступить, вне зависимости от того, что они делали в тот момент. Это были хорошие дни.

У неё бывали и плохие дни. Чаще всего она избивала самых незначительных членов банды, считая, что этого будет достаточно для того, чтобы заставить их пересмотреть свой род деятельности. Вынудит их задуматься о переезде в другой город. Как-то раз Лун устроил ей ловушку, и преуспел в своей мести. Кейден потребовалось два месяца, чтобы залечить свои раны. В другие дни, которые были даже хуже, ей приходила в голову мысль, что как бы она ни старалась, у неё не получается ничего изменить.

На этой неделе плохие дни следовали один за другим. Когда она прочла в новостях, что Лун арестован, она освободила свой график. Кейден взяла отпуск и позвонила Тео, предлагая ему посидеть с ребёнком. Это была для неё самая лучшая возможность, чтобы уничтожить АПП раз и навсегда. Очистить город от отбросов, пока у них нет лидера.

Прошло пять из семи дней отпуска, а она почти ничего не добилась. Меньше, чем ничего. Они становились сильнее.

Нарушая свой обычный патрульный маршрут, она направилась прямо в северную часть города и обследовала доки. Тут не было членов АПП, за исключением двух корейских девушек, которые отдыхали от занятия проституцией возле парома, и болтали со своей старой, жирной, почтенной сутенёршей. Кейден воспротивилась желанию принять меры и разогнать их, выбить из них информацию. Вчера вечером она проделала это с группой наркодилеров и практически ничего не добилась.

АПП всё ещё активно действовали. Их босс отсутствовал, но они были более организованы, чем когда находились под влиянием Луна. Но допросы не пролили свет на причину этого. Даже боль от переломанных рук и ног не напугала бандитов настолько, чтобы они начали говорить о происходящем.

В такой ситуации Кейден обычно пошла бы за информацией к осведомителям, восстановила старые связи, и обратилась бы за помощью, чтобы раздавить АПП прежде, чем они снова прочно встанут на ноги. Три дня назад она искала старых приятелей, контакты и товарищей по команде, и была расстроена отсутствием ответа от них, нехваткой энтузиазма. Виной тому был Макс, отец Тео. Она покинула команду сломленным человеком, даже в худшем состоянии, чем она была до того, как присоединилась к ним, остальные тоже через это прошли. С помощью обаяния и хорошего чутья на людей, Макс убеждал кейпов со всех концов страны присоединяться к его команде. Так же легко он разрывал их на части, а они даже не понимали, что он делал. Лишённые уверенности в себе, сломленные, мучимые сомнениями, параноидальными мыслями, виня во всём кого-угодно, только не человека, который и был причиной паранойи, они откалывались от команды. Не то, чтобы Макс возражал. Всегда найдётся новая партия свежих новобранцев с горящими энтузиазмом глазами, готовых заменить тех, кого он сломал.

Большая часть банды исчезла в неизвестном направлении, возможно занималась какими-то крупными делами, а она понятия не имела где они. И она не знала, где можно это выяснить. Кейден стиснула зубы. Это не помогло. Если она собиралась добиться прогресса прежде, чем закончатся дни отпуска, то она должна действовать сейчас. Заключить сделку с дьяволом.

Она вернулась в центр города. С такой высоты было довольно сложно ориентироваться по улицам, хоть она и ходила здесь ежедневно без костюма. Отсюда здания выглядели одинаково, зеркальные наружные стены и крыши, посыпанные гравием. Два раза она кружилась вокруг верхних этажей не тех домов, в поисках логотипа, который отличал здание Макса от всех остальных.

Черная корона на красно-жёлтом фоне. Она остановилась, шепотом выругавшись, когда увидела её. Приблизившись, она увидела, что он всё ещё был в своём офисе. В этом не было ничего необычного, он работал допоздна каждую ночь, пока они были женаты. Прямо перед ним был ноутбук, справа от него лежал бутерброд в бумажной обёртке, с левой стороны на столе было разложено множество бумаг. Он повернулся к ней, когда она оказалась рядом с окном и мягко улыбнулся.

Чёрт его побери, он был на пять лет старше её, ему было около тридцати пяти, и он всё ещё выглядел лучше, чем любой человек, которого она когда-либо видела. Даже морщины в уголках глаз только делали его ещё более привлекательным. Он снял галстук и пиджак, рукава его рубашки были закатаны до середины предплечий, заставляя её обратить внимание, что он всё ещё в хорошей форме.

Он выжидал, сложив руки на животе, не позволяя и тени веселья появиться на своем лице. Она знала, что он может открыть окно. Он ждал, когда она сама попросит впустить её внутрь. Это было своего рода небольшое соревнование за власть, которые он так любил.

В любую другую ночь она бы согласилась посостязаться. Как обычно, это было напрасно, но она попыталась бы. Вероятно, игра закончилась бы тем, что она улетела, показывая, что может обойтись без его помощи. Сегодня, однако, она была разочарована своим бесплодным «отпуском» и убедила себя дотянуться и постучать в окно.

Прежде, чем она успела постучать костяшками пальцев во второй раз, задвижка щёлкнула и окно открылось. Она пролетела внутрь. Он, казалась, не пошевелился, когда открыл окно. Ему нравилось устраивать небольшие демонстрации, вроде этой. Она ступила на ковер в офисе и позволила сиянию, пылающему внутри неё, померкнуть. Её волосы перестали шевелиться и извиваться в ответ на потоки энергии, проходящие сквозь них, опали и стали каштановыми. Её глаза потускнели до тёмно-орехового цвета. Она услышала щелчок, сопровождающийся тихим шипением — позади неё медленно закрывалось окно.

— Кейден, давненько не виделись, — ему удалось заставить свои слова походить и на приветствие, и на критику одновременно. Он повернулся вполоборота к компьютеру, чтобы набрать команду, и офис залил яркий свет галогенных ламп. На короткое время она закрыла глаза, греясь в лучах, чувствуя, как её запас энергии восполняется.

— Макс. Спасибо за свет.

— Как я понимаю, ты в порядке?

— Я в порядке.

— А наша дочь?

— У Астры всё отлично, — максимально спокойно сказала она, биение сердца отдавалось в её ушах. Она знала, что в действительности ему наплевать. Он уведомил её, что не забыл об Астре, напоминая ей, что в любое время, в любой момент может взять опёку над девочкой. У него были деньги, связи. Она была бы беспомощна, не смогла бы остановить его. — Сегодня вечером Тео работает её няней, — не забыла упомянуть она.

— Знаю. Недавно он звонил, чтобы спросить, может ли он провести у тебя ночь. Я сказал ему, что это было бы прекрасно. Ему будет полезно проводить время с тобой и Астрой. Хоть какое-то участие женщин в его жизни.

Кейден ответила коротким кивком. Кому-то ещё эта беседа показалась бы совершенно невинной. Как человек, работавший рядом с Максом десять лет и проживший с ним год в браке, она знала, что всё это было переговорами, обсуждением условий. Он прояснял, что делал ей одолжение, и он будет ожидать от нее ответную услугу когда-нибудь, сегодня вечером или через неделю. В этом был весь он — всегда стремился к власти, выгоде, господству. Он добивался своего методами, которым невозможно было противостоять. Если бы она ответила ему на это, то он бы разыграл из себя саму невинность, и она стала бы похожа на дуру, одинокую в своём заблуждении. Порой она казалась такой даже самой себе.

— Так что я могу сделать для тебя? — он откинулся на спинку своего кресла.

— АПП лишены руководства. Или, по крайней мере, у них нет опытного лидера. Я хочу уничтожить их прежде, чем они соберут силы. Чтобы это сделать, я хочу воссоединить нашу старую команду.

— И ты признаёшь, что не сможешь это сделать без моей помощи.

— Да, — ей было больно это признать.

— Не интересует, — сказал он, поворачиваясь на своем стуле, чтобы оказаться лицом к компьютеру. Раздался щелчок, и окно за спиной Кейден снова начало открываться. На её лицо упала прядь волос, перекинутая дуновением ветра. Она заправила её за ухо.

— Я говорила с остальными, но никто из работавших на тебя не готов первым ко мне присоединиться. Некоторые говорят, что боятся, что могут оскорбить тебя. Другие были просто напуганы, или они уже сдались. Они спрашивают меня, разве они смогут работать лучше сейчас, когда ты их выбросил, чем когда они были частью твоей команды? Я ничего не добилась, а время уже на исходе. Всё, что требуется — одно твоё слово, и у меня будет команда из четырех-пяти человек. С ними я смогу выкорчевать и раздавить АПП.

Макс поднялся и сел на край стола, таким образом, чтобы оказаться лицом к лицу с Кейден.

— Это не стоит моих усилий. Зачем мне это?

— Прежде всего, это будет конец для АПП.

— Рано или поздно они исчезнут. Я терпелив. Что ещё?

— У меня нет больше ничего, что я могла бы предложить тебе, Макс, — ответила она. Это было ложью, она знала... но единственным её козырем было то, от чего она бы никогда в жизни не отказалась. Только не Астра.

— Мне нужна ты. Я хочу, чтобы ты снова стала членом моей команды.

— Нет.

— Ты была бы моим заместителем. Я поговорил бы со старыми членами команды и сформировал бы из них отдельную группу, чтобы работать под твоим руководством. Ты бы проводила со мной согласование всего, что ты делаешь, но в остальном была бы абсолютно самостоятельна. Вольна использовать свою команду так, как посчитаешь целесообразным.

“В остальном”, подумала она. Будто было несущественно, что ей придется отчитываться ему о каждом своём шаге.

— Я не согласна с тем, как ты работаешь. Я не хочу, чтобы моё имя связывали с тобой.

Он засмеялся, звучным, глубоким, богатым смехом в то время, как она стояла там сохраняя гробовую тишину.

— Кейден, — сказал он, отсмеявшись. — Ты уже связана со мной. Люди ставят наши имена в один ряд, даже при том, что мы не сотрудничаем уже два года. Когда моё имя появляется в газетах, твоё появляется следом.

— Я работаю над тем, чтобы это изменить.

— И ты будешь десятки лет безрезультатно работать против этого мнения, я тебе гарантирую.

Кейден повернулась и посмотрела в окно, не желая больше смотреть на Макса, в его сияющие голубые глаза.

Он продолжал, и она знала, даже не смотря на него, что он самодовольно улыбался.

— Наши методы могут быть разными, но мы с тобой всегда разделяли одни и те же цели. Очистить наш грязный мир.

— Ты делаешь это, продавая наркотики на улицах, с помощью краж и вымогательств. Я не могу согласиться с этим. Никогда не соглашалась. Не имеет никакого смысла улучшать ситуацию, усугубляя её.

Макс улыбнулся.

— Это уродливо на первый взгляд, но это даёт мне больше денег, больше влияния, это даёт мне рычаги, с помощью которых я действительно могу повлиять на ситуацию. Во-первых, единственные, кому я причиняю боль — те самые люди, которые и являются источником проблем.

Эту песню она и раньше часто слышала. Она сложила руки на груди.

Он сменил тактику.

— Позволь мне спросить тебя — ты скорее будешь следовать по своему пути, будучи не в состоянии изменить мир, или станешь работать под моим началом и сможешь что-то поменять?

— Я уже что-то меняю, — ответила Кейден. — Я работаю над тем, чтобы сделать мир лучше.

— Конечно, — ответил он, и она не пропустила намек на снисходительность в его голосе. — Ты ушла из моей команды, чтобы творить добро, чистое совпадение, что преступники, за которыми ты гонялась, были темнокожими, смуглыми или жёлтыми.

Кейден нахмурилась.

— Трудно этого избежать, когда единственная известная банда белых принадлежит тебе. Некоторые мои старые друзья и союзники всё ещё работают на тебя... я не могу ударить по ним, не так ли? Я работаю над тем, чтобы улучшить наш город, но не собираюсь нападать на тех, с кем когда-то выпивала.

— И в процессе этого у тебя плохо получается изменить впечатление, что ты часть Империи Восемьдесят Восемь. — Макс улыбнулся. — Забавно слышать, что ты пытаешься оправдать свою точку зрения, но игнорируешь очевидное. Подведи итог, скажи мне, что не чувствуешь что-то другое, когда смотришь на чёрного по сравнению с тем, когда смотришь на белого.

У Кейден не было на это ответа. На самом деле это была его вина. Бейсболист средней школы, в которого она влюбилась без памяти, когда училась, стал тем самым человеком, с которым она сблизилась, когда стала выходить в костюме. Ослеплённая его замечательной внешностью и красноречием, она попала под влияние его взглядов. Она слишком много всего видела за те десять лет, что была членом его команды. Она пыталась изменить свой образ мышления с момента развода, но было невозможно смотреть на город и игнорировать тот факт, что слишком многое из того, что делало его безобразным местом для жизни и воспитания ребёнка, происходило по вине одного и того же типа людей. Несомненно, среди белых также были преступники, но они, хотя бы, были намного более цивилизованными в своих преступлениях.

Когда никакого ответа не последовало, Макс сказал:

— Именно так я и думал. Несмотря на то, что у нас разные методы и независимо от того, готова ли ты сказать это вслух, думаю, мы разделяем очень похожие взгляды. Моё предложение заключается в следующем: позволь мне доказать, что мои методы работают. Присоединись к моей команде, будь моим заместителем ещё один год. Единственным человеком, перед которым ты будешь отвечать, буду я, и я дам тебе собственную команду. Ты сможешь подбирать членов команды из числа наших возможных и бывших участников, хотя я не могу гарантировать, что любой человек, которого ты назовёшь, прибежит к тебе...

— Макс... — Кейден покачала головой.

— Последняя часть соглашения будет состоять в следующем. Если ты не будешь удовлетворена тем, как идут дела, по истечении года Империя Восемьдесят Восемь станет твоей. Недвижимость, деньги, оружие, включая мой бизнес, каждого сотрудника, каждый актив, законный или нет. Я стану твоим заместителем и буду следовать твоим приказам. Ты сможешь превратить Империю Восемьдесят Восемь в благотворительное предприятие, продать бизнес, сделать всех нас супергероями. Мне всё равно. Если я не смогу произвести на тебя впечатление, бессмысленно держаться за то, что я делаю.

Это привлекло её внимание. Несколько лет назад Кейден, вероятно, схватилась бы за это предложение почти без раздумий. Будучи женой Макса в течении одиннадцати месяцев, осознавая, кем в действительности он был, она научилась смотреть вперёд и остерегаться. Она рассматривала предложение несколько долгих секунд, пытаясь найти подвох. Она знала, что он говорил правду. Кем бы ни был Макс, он не станет нарушать своё обещание о чём-то вроде этого.

— Бизнес приносит убытки? — спросила она. Неужели она получит приз с подвохом?

— Бизнес процветает. Уверяю тебя.

— Что я должна буду делать?

— То же, что ты делала раньше. Ты была моей главной ударной силой. Моим громилой. Если мне понадобится преподать кому-то урок, ты сделаешь это. Единственная разница между тем временем и сейчас — моя Империя стала больше. Лучше. Ты и я сможем оказать большее влияние.

“Будет больше крови на моих руках.” Эта мысль пришла ей в голову, и она посмотрела на свои руки в перчатках. Нетронутая белая ткань, совершенная в ярком свете галогенных ламп. Она знала, что он сейчас делает, знала ещё до того, как решила прийти. Он находил в человеке слабость, напирал на неё, и обращал её себе на пользу. Он знал, что она была разочарована своей работой в одиночку, и, вероятно, распланировал эту беседу дни или недели назад, проигрывая её в голове, подготовил ответ на всё, что она могла сказать. Как она могла сравниться с ним, если она редко планировала дальше следующих двадцати четырёх часов? Такой она была, таким был образ её мыслей.

Вероятно, это и было причиной, почему они были так эффективны как пара, вынуждена была признать она.

— Итак, я снова спрашиваю тебя, Кейден. Ты хочешь напрасно тратить время, пытаясь самостоятельно сделать себе имя, или готова присоединиться ко мне, чтобы в самом деле что-то поменять? Пойдём со мной, и я гарантирую, что ты победишь, так или иначе.

Её глаза засветились и волосы начали бледнеть от корней к кончикам. Через мгновение она была своим сияющим альтер-эго. Чистотой.

Будто в ответ он поднял нож для писем и поднёс его к груди. Металлическое лезвие начало ветвиться, каждый новый шип металла порождал новые шипы. Сначала медленно, а затем стремительно сеть металла охватила его грудь, затем остальные части его тела. Бруски, лезвия, трубки, листы металла окружили его. Она знала, что его сила позволяет создавать металл на любой твёрдой поверхности рядом с ним, включая уже созданный им металл. Он легко мог вырастить трёхметровые железные копья из земли или стен, так же легко он создал хорошо подогнанные доспехи, а затем украсил их лезвиями и изогнутыми шипами. Он закончил работу неровной короной из лезвий.

Он протянул металлическую перчатку, ожидая, когда она примет её. Это был незначительный жест, он никогда не пускал его в ход, если собеседник мог отказаться от него, оставить его руку висеть в воздухе, и это многое означало для Кейден, хоть она и подозревала, что он рассчитывает именно на такой эффект.

“Прости меня, Астра, — подумала она, — я делаю это ради тебя”.

Интерлюдия 4.2 (Брут)

Свист. Брут навострил уши. Он уже спрыгивал с кровати, когда прозвучал второй свист, сразу после первого. Два таких свистка означали "ко мне". Хозяйка подзывает собак к наружной лестнице только когда пора гулять!

Брут больше всего любит гулять!

Другие собаки сталкиваются плечами с Брутом, спеша к Хозяйке. Слишком быстро поворачивают, когти скребут о пол, чтобы найти опору. Немного отстают. Иуда мешкает, принюхивается, но Анжелика теперь впереди Брута. Плохая девочка. Брут слегка рычит на Анжелику, она отступает, остаётся сзади. Брут — главная собака. Анжелика должна это знать. Брут первым прибегает к Хозяйке, как это и должно быть.

Брут — главная собака, но Хозяйка — альфа. Вожак стаи. Не её человечьей стаи, но это не важно. Она наклоняется и чешет шею и плечи Брута, глубоко и сильно. Идеально, потому что так почёсывания чувствуются через его толстую шкуру. Хвост виляет так сильно, что задние лапы скользят по полу. Перевернуться и подставить живот, чтобы Хозяйка могла его почесать. Она так и делает — и это восхитительно.

Хозяйка ранена и ей больно. Брут это понимает. Когда она наклоняется, она двигается медленнее, издаёт негромкие звуки, когда делает большие движения — наклон или подъём. Она пахнет необычно — запёкшейся кровью, потом и стрессом.

— Анжелика, Иуда, оставайтесь, — говорит Хозяйка. — Сегодня я вас не беру. Брут не понимает, но Хозяйка говорит извиняющимся голосом. Как в тот раз, когда она поднималась по лестнице и случайно пнула Брута по челюсти, потому что он шёл слишком близко. Она чешет Иуду и Анжелику по очереди. Чешет без энтузиазма. Им нравится, что их чешут, но они не идут гулять. Хвост прекращает вилять. Брута не возьмут гулять?

Хозяйка берёт поводок:

— Брут, хороший мальчик. Гулять?

Хвост снова виляет как безумный. Хозяйка говорит Бруту сидеть, Брут садится. Он хороший мальчик. Хозяйка кладёт пакеты в задний карман, надевает рюкзак. Рюкзак — необычно. Хозяйка обычно не берёт рюкзак чтобы гулять. Дела?

— Мы идём по делам, мальчик. Хорошо? — говорит Хозяйка. Хвост Брута виляет. Брут был прав! Дела всегда интересные. Брут нетерпеливо делает несколько шагов, но вспоминает, что должен быть хорошим мальчиком. Хозяйка не любит, когда Брут натягивает поводок. Она надевает обувь, берёт бренчащие ключи, берёт штуки в мятой обёртке, которые она иногда ест, и которые Бруту нельзя, потому что Брут собака. Штуки в мятой обёртке отправляются в левый карман. Она берёт угощения для собак, кладёт их в правый карман, останавливается. Даёт угощения Иуде и Анжелике. Угощение для Брута?

— Угощение потом, — говорит Хозяйка. "Потом" — знакомое слово, но непонятно, что оно означает. Брут чувствует ужасное огорчение, когда угощение отправляется в правый карман Хозяйки. Подпрыгивает немного, чтобы напомнить Хозяйке, что она забыла угостить. Хозяйка издаёт сердитые клацающие звуки, и теперь Бруту стыдно. Хвост опущен, уши опущены.

— Сука, подожди, — говорит человек без запаха. Человек без запаха заставляет Брута нервничать, потому что он большой, но не пахнет. Но он альфа Хозяйки, поэтому Хозяйка останавливается и слушает.

— Собираешься прогуляться? — спрашивает человек без запаха.

— Работа, — говорит Хозяйка.

Человек без запаха чего-то ждёт, потом говорит снова:

— Ты в порядке?

— Охуенно.

Брут знает, что Хозяйка говорит с такой интонацией, когда злится.

— Мне в это сложно поверить, если честно. Ты выглядела изрядно потрёпанной, когда я тебя нашёл рядом с подручными Убера и Элита и теми парнями из АПП.

— А теперь — в порядке, — говорит ему Хозяйка. Она звучит рассерженной. Брут делает шаг вперёд, готовый зарычать и добавить к её голосу свой, но Хозяйка слегка натягивает поводок, и Брут молчит.

— Когда я тебя нашёл, один из них привязал тебя к потолку за запястья, и использовал как боксёрскую грушу.

Хозяйка отводит глаза. Брут знает, что это значит, что Хозяйка считает человека без запаха своим альфой. Когда она говорит, она всё ещё рассержена:

— Мой проёб. Мне было скучно, неспокойно, решила выгулять Анжелику и встретиться с вами там, где деньги. Кто-то меня узнал и проследил за мной. Я была дурой, я за это получила. Теперь я в порядке, деньги у нас, всё хорошо.

Человек без запаха вздыхает. Говорит немного сердито:

— Я не об этом... А впрочем, ладно. Нет смысла это обсуждать. Но что если тебя узнают, когда ты его выгуливаешь?

— Тогда я буду отбиваться быстрее и жёстче. Или ты хочешь сказать, что мне и собак больше выгуливать нельзя?

Внезапно Хозяйка напрягается. Брут видит это в её позе, слышит в голосе, чувствует в натяжении поводка.

— Я бы так не поступил, — отвечает человек без запаха, тихим, слегка натянутым голосом, — и ты бы всё равно не послушалась. Просто... будь осторожна.

— Можно идти?

— Давай. Приятной прогулки вам двоим.

И напряжение покидает Хозяйку. Один короткий свист, и Брут следует за ней. Вниз по ступенькам, через дверь и наружу. Столько запахов! Столько звуков! Так интересно!

Но слишком возбуждаться нельзя. Брут хороший мальчик. Не натягивает поводок, как иногда ещё делает Анжелика. Хозяйка всегда издаёт сердитые клацающие звуки, когда идёт с Анжеликой гулять.

Хозяйка идёт медленнее. Хромает на одну ногу. Брут хочет гулять, но не натягивает поводок, даже если Хозяйка идёт медленнее.

Столько запахов! На своей территории хорошо, но когда гуляешь, можно понюхать целый мир. Всегда что-то новое, всегда можно вынюхать что-то новое об уже известном. Понюхать вот эту мочу и узнать почти всё о пописавшей собаке. Сучка. Возможно, скоро течка. Живёт с детьми. Моча пахнет стрессом, и перееданием травы, и слишком долгим сном, и толстой собакой.

Понюхать вон ту какашку, чтобы узнать о собаке, которая покакала. Голодная собака. Хозяйка голодной собаки тоже, наверное, голодная. Здесь таких много. Не так, как в старом доме Брута. Там не было голодных людей и собак. Но Брут помнит, что ему было плохо. Хозяин не обращал на Брута внимания. Оставлял его в подвале на целый день, пока Брут не остановил плохого человека, который залез в подвальное окошко. Теперь хорошо. Бруту нравится с новой Хозяйкой.

Понюхать мочу. Человеческая моча. Неинтересно. Хозяйка свистит, чтобы напомнить Бруту не отвлекаться. Больше не нюхать.

— Брут, сидеть, ждать, — командует Хозяйка. Брут сидит и ждёт, а Хозяйка стоит рядом. Он хороший мальчик. Хозяйка его чешет. Маленькая человеческая самка подходит к Бруту. Меньше Брута. Хлопает его, тыкает. Один раз попадает в глаз. Брут опускает уши, голову, поджимает хвост. Не чешут. Маленький человек смеётся. Тыкает Брута в бок.

Брут смотрит на Хозяйку. Умоляюще. Хозяйка ничего не говорит, поэтому Брут ждёт, пока в него тыкают. Маленький человек хватает Брута за шерсть и сильно дёргает. Как Анжелика, когда она только появилась в стае Хозяйки, кусалась и дёргала до крови. Плохие воспоминания. В горле у Брута начинается рычание.

— Нет, Брут, фу, — командует Хозяйка. Брут опускает голову. Больше не рычит. В него снова тыкают, снова тянут за шерсть.

Появляется большая самка человека, которая пахнет так же, как и маленькая. Идёт быстро. Большая самка останавливается и смеётся при виде Брута и маленького человека.

— Правда ведь очаровательно?

Ещё раз смеётся.

Хозяйка не смеётся.

— Да, дети есть дети.

Хозяйка говорит, её голос спокойный, но поза рассерженная:

— Следи за своим ёбанным ребёнком.

Брут знает, что “следи” — это команда, чтобы Брут сидел и наблюдал за кем-то... но Хозяйка разговаривает с большой самкой, а не даёт команду Бруту. Ещё Брут знает слово “ёбанным”, оно означает, что Хозяйка злится, но она говорит “ёбанным” не Бруту, так что всё нормально.

Брут думает, что теперь, наверное, можно порычать, потому что Хозяйка сказала “ёбанным”, поэтому он рычит. От маленького человека и большой самки пахнет страхом. Хозяйка не говорит “нет”, значит Бруту можно порычать.

Большая самка смеётся, но смех звучит иначе, чем раньше, визгливо. Машет рукой. Нагибается, чтобы подобрать маленького человека.

— Брут, охранять, — командует Хозяйка. Брут бросает взгляд на Хозяйку, и Хозяйка показывает на маленького человека, поэтому Брут становится между маленьким человеком и большой самкой, и рычит на большую самку. Большая самка пятится. Теперь страхом пахнет сильно. Брут чует пот и волнение и слышит тихие звуки беспокойства и страха и от большой самки, и от маленького человека.

Большая самка делает шаг в сторону, и Брут передвигается, чтобы быть между ней и маленьким человеком. Она снова нагибается, а Брут рычит и цапает её за пальцы. Он хороший мальчик.

— Пожалуйста. Это же ребёнок. Все дети так делают. Она думает, что со всеми собаками можно обниматься, — говорит большая самка. Её голос покорный, в нём звучат волнение и страх.

— Брут, пасть.

Брут смотрит, куда показывает Хозяйка, а она показывает на маленького человека. Брут слушается, берёт руку маленького человека и держит её во рту. Он хороший мальчик. Маленький человек воет и пытается отнять руку, но Брут немножко сжимает пасть каждый раз, и маленький человек скоро понимает, что рука останется у Брута во рту.

Тогда Хозяйка говорит большой самке:

— Знаешь, с ним жестоко обращались. Прежде чем он попал ко мне, его мучили. Пока он однажды не покалечил кого-то так, что им потребовалась ампутация. Я спасла его, прежде чем его успели усыпить. И вот ты просто разрешаешь своему ребёнку подойти к нему и начать его лапать. Понимаешь, что могло случиться? Понимаешь, что он мог убить или покалечить эту ёбанную мелюзгу?

Брут узнаёт только своё имя и слово “убить”. Другие слова ему ничего не говорят. “Убить” — это команда нападать и не останавливаться, пока цель не перестанет двигаться. Хозяйка давала Бруту, Иуде и Анжелике команду убивать только белок, енотов и один раз лошадь. Большая самка теперь стоит на коленях, и запах страха заглушает все остальные. Быть ниже, чем Хозяйка, и показывать подчинение — это хорошо. Большая женщина что-то говорит, но Брут не понимает, потому что она говорит и не останавливается.

— Брут, фу. Ко мне, — говорит Хозяйка, и Брут отпускает руку и идёт к Хозяйке. Маленький человек всё ещё воет.

Хозяйка снова говорит большой самке то же самое:

— Следи за своим ёбанным ребёнком.

Снова начинается прогулка. Чешут. Хозяйка говорит, что Брут хороший мальчик, и Брут счастлив. Хвост виляет.

Брут с Хозяйкой гуляют-гуляют, прежде чем остановиться в месте, которое пахнет кровью, собачьим страхом, собачьей злобой, мочой и калом. Хозяйка стучится в дверь. Человек, который открывает дверь, пахнет кровью.

Хозяйка и человек разговаривают некоторое время, а Брут ждёт, потому что Брут хороший мальчик. Не обращает внимания на то, что они говорят, из-за запахов. Плохие запахи. Звуки собачьего поскуливания и лая с другой стороны двери. Затем Хозяйка говорит "Ждать", и человек трогает Брута. Трогает как доктор, не как чешет Хозяйка. Ощупывает каждую часть Брута, пальцы глубоко в шерсти, чтобы помять, проверить. Ощупывает его гениталии. Говорит что-то, что звучит отрицательно, качает головой. Хозяйка говорит что-то ещё. Человек встаёт и жмёт ей руку.

Хозяйка берёт Брута туда, где пахнет кровью, собачьим страхом и собачьей яростью. Шумно. Много людей сидит в темноте. Пахнут возбуждением и потом. Лучше всего освещён центр, откуда сильнее всего пахнет кровью.

Человек из двери говорит Хозяйке:

— Подведи его прямо к воротам.

Хозяйка садит Брута во что-то вроде конуры, которая пахнет яростью и страхом.

Человек громко говорит, и все люди в комнате воют и шумят. Человек называет имя Брута. Он говорит “убить”, ещё одно знакомое Бруту слово. Но тут так сильно пахнет кровью, что Бруту сложно обращать внимание на что-то ещё. Столько крови от стольких собак. Столько запахов.

Потом конура открывается, и Бруту некуда идти, кроме как в центр комнаты. Нельзя идти к Хозяйке, потому что мешают ящики, и там другая собака, больше Брута, которая пахнет яростью, своей собственной кровью и кровью и смертью другой собаки.

Потом Брут чувствует это. Хозяйка делает Брута сильнее, и это больно, но это приятная боль. Приятная боль, как когда мышцы Брута затекли, и он потягивается, и хрустят и трещат суставы, и Бруту от этого становится лучше. Только эти потягивания не заканчиваются, Брут всё хрустит и трещит, и Брут чувствует себя всё лучше и становится больше. Обычно Хозяйка дольше делает Брута сильным, но Брут один в комнате с собакой, которая пахнет кровью и смертью, и Хозяйка знает, что Брут должен быть сильнее.

Скоро Брут становится больше Хозяйки, и такой большой, как машина, и сильный. Плохой пёс, который пахнет кровью и смертью, боится.

Тогда Хозяйка свистит два раза, и это команда “ко мне”, и Брут смущён потому, что дорога к Хозяйке закрыта. Хозяйка снова свистит и зовёт его по имени, и Брут прыгает на ящики у него на пути. Ящики ломаются, и Брут может идти к Хозяйке как хороший мальчик.

— Брут, охраняй! — говорит Хозяйка, и Брут идёт туда, куда показывает Хозяйка, и это дверь, куда бегут все люди, которые пахнут страхом. Чтобы добраться до двери и охранять, Брут использует лапы, чтобы отталкивать людей с дороги, и хватает одного за руку и бросает его в сторону, как Брут любит бросать игрушки, и тот пронзительно визжит.

Потом Брут сторожит дверь, и люди бегут в другую сторону. Бруту они напоминают белок, и убегают как белки. Но люди не такие быстрые и умные, как белки, и они не жульничают, забираясь на деревья.

— Брут! Фас! — кричит Хозяйка, и Брут слушается, как хороший мальчик. Брут пользуется лапами, зубами и всем телом, чтобы прыгнуть в толпу людей, бегущих как белки, и не дать им убежать. Брут знает, что плохо трясти людей, как он трясёт игрушки или белок. Нельзя трясти. Нельзя жевать. Кусать только за руки и ноги. Не кусать за головы. Лапами можно, а когтями нельзя, и это сложно, потому Брут в основном кусается и толкает людей телом и головой, чтобы сбить и остановить их. Иногда пользуется хвостом, что для него забавно и ново. У Брута нет хвоста, когда он маленький.

Много людей. Каждый раз, когда Брут думает, что все люди перестали двигаться, кто-то снова бежит. Долго. Брут вываливает язык, тяжело дышит. Хвост виляет, и коробки ломаются, и Хозяйка делает клацающие звуки, как когда Брут делает что-то плохое. Больше нельзя вилять хвостом.

Люди лежат на полу и скулят. Пахнут кровью и страхом. Больше никто не бежит, как белка.

Хозяйка кричит: "Больше нельзя!" и это людям, а не Бруту. Эти слова Брут знает. “Нельзя” — значит “плохо”, про те вещи, которые Брут делать не должен. “Больше” — это то, что Хозяйка говорит, когда даёт угощения, кидает мячи или наполняет миски едой. Брут не понимает, потому что одно слово плохое, а одно — хорошее. Но Хозяйка альфа, и Хозяйка знает, так что всё нормально.

Хозяйка берёт бренчащие ключи у скулящего человека и поднимает пахнущую кровью клетку с разозлённой собакой внутри. Хозяйка выносит клетку наружу, ставит её в машину, и говорит Бруту охранять машины. Некоторые люди уходят, но Брут никого не пускает к машинам. Он хороший мальчик. Хозяйка идёт внутрь, вытаскивает ещё клетки со злыми собаками и ставит их все в машину. И ещё. Хозяйка снимает рюкзак, достаёт оттуда верёвки и привязывает клетки друг к другу и к машине.

Потом Хозяйка надолго заходит внутрь и не возвращается. Люди ушли, поэтому Бруту можно больше не охранять. Брут идёт внутрь к Хозяйке.

Хозяйка стоит на коленях у клеток, а собаки внутри пахнут кровью и калом. Но собаки не злятся, не шевелятся. Брут трётся носом о Хозяйку, ложится рядом с Хозяйкой и Хозяйка обнимает его шею. Хозяйка очень долго крепко обнимает Брута. Брут знает, что долго, потому что Брут перестаёт быть большим, и становится меньше Хозяйки.

Машины, издающие воющие звуки, начинают приближаться издалека, и Брут тихонько лает, как научила его Хозяйка. Хозяйка встаёт, садит Брута в машину, а сама заходит через другую дверь, и машина трогается.

Хозяйка достаёт измятую штуку из кармана и съедает. Хозяйка даёт Бруту угощение, потом опускает стекло, чтобы Брут смог высунуть голову навстречу ветру, и хвост Брута виляет, потому что Брут знает, что был хорошим мальчиком.

Улей

Место, куда мы попали, было невзрачным. Убогое заведение среди целой улицы таких же убогих заведений. Всё было обшарпанным. Проходя мимо любого магазина или ресторана, можно было лишь догадываться, работает он или давно закрылся.

Вывеска на пабе гласила: «Сомерс Рок». На окнах стояли железные решётки, занавески опущены, но это было неудивительно. Просто такой район. Краска на внешней стороне здания облезла, потёки ржавчины с решёток виднелись под окнами.

Когда мы зашли внутрь, стало понятно, что «Сомерс Рок», что называется, из тех книг, чьё содержимое можно оценить по обложке. Всё было тусклым, тёмным и гнетущим. Деревянный пол был окрашен в тот же тёмно-серый цвет, что и барная стойка, занавески и скатерти были тёмно-зелёными, а единственным настоящим или сочным цветом, если можно так сказать, был жёлтый свет старых выгоревших ламп.

Внутри паба было всего три человека. Угрюмая девушка двадцати с чем-то лет с каштановыми волосами, в немного мятой униформе, посмотрела на нас, когда мы вошли, но даже не попыталась поприветствовать. Два близнеца сидели в дальнем углу, за барной стойкой, вероятно это были её старшие братья, они мыли бокалы, старательно игнорируя нас. Один из них был в белой рубашке и фартуке, отчасти это делало его похожим на бармена, а второй носил чёрную футболку под гавайской рубашкой. За исключением контрастирующего стиля одежды, они были одинаковы по росту, стрижке, чертам и выражению лица.

Несколько столов были сдвинуты вместе, вокруг них стояли стулья, но мы прошли мимо, к угловому столику. Сплетница, Сука, Мрак, Регент и я — все устроились на уютных потёртых лавках. Даже мысленно я называла их именно так — сейчас они не были Лизой, Брайаном, Рейчел и Алеком. Мы все были в костюмах.

Когда мы устроились, девушка с угрюмым выражением лица приблизилась к нам, положила блокнот на стол, а затем вызывающе уставилась на меня. Она так и не произнесла ни слова.

— Колу? — отважилась заказать я, чувствуя себя неловко от этого взгляда.

— Нет, Рой, — толкнула меня локтем Сплетница. — Она глухая. Если ты хочешь что-то, напиши это в блокноте. — чтобы продемонстрировать это, она потянулась через стол, взяла блокнот, и написала «чёрный чай». Я последовала её примеру и записала свой заказ, затем передала блокнот через стол парням и Суке. Уходя с нашими заказами, девушка одарила меня неприязненным взглядом.

Прошла уже неделя после того инцидента с Бакудой. Лиза и Брайан навещали меня несколько раз, пока я отлеживалась, рассказывали мне новости и держали меня в курсе развития событий. Один раз они даже привели Алека и Суку, и я была очень, очень рада, что в это время дома не было папы. Алек и Сука не были такими вежливыми гостями, как Лиза и Брайан, и я подозревала, что их присутствие вызовет у моего папы больше вопросов, чем они смогут дать ответов.

По видимому, кто-то в ШП дал прозвище «Рой» моей костюмированной личности. Какие-то сведения дошли до Луна и распространились по городу после его побега. Скорее всего это означало, что он ищет меня. Пресса писала, что мы были противниками Бакуды, и, вероятно, произошедшие взрывы были частью нашего с ней противостояния, и тут снова всплыло моё новое имя. В общем, оно становилось известным. Мне оно не нравилось, но мне не нравилось и ни одно имя из тех, что я успела придумать, поэтому я могла с этим смириться.

Похоже, мы пришли на несколько минут раньше, потому что остальные гости прибыли друг за другом, с небольшими интервалами, пока официантка приносила нам напитки.

Держа под руки двух девушек-блондинок с фигурами как у моделей Плейбоя, через дверь вошел Кайзер. С ног до головы он был закован в вычурную броню, его голову венчала корона из лезвий. Лидер Империи Восемьдесят Восемь. Двойняшки были известны под именами Фенья и Менья и носили доспехи в стиле валькирий, украшенные бесчисленными стальными крылышками. Их лица закрывали шлемы. Стоит признать, что Кайзеру нравились его бойцы-тяжеловесы. Эти двое могли вырасти до высоты трехэтажного здания, и в этом состоянии они становились раз в сто менее уязвимыми.

Чистота вошла следом, за ней ещё несколько человек. Она была одета в белый костюм без каких-либо украшений или рисунков, ткань мягко светилась. Её белые волосы и глаза тоже светились, казалось, что они сделаны из горящего магния. Я не могла смотреть на неё без рези в глазах, несмотря на то, что в мою маску были вставлены линзы, приглушающие яркий свет.

Люди, которые вошли с Чистотой были другими членами Империи Восемьдесят Восемь: Блицкриг, Ночь, Туман и Крюковолк. Факт их появления здесь был любопытен. Насколько я знала, каждый из них в своё время был членом Империи Восемьдесят Восемь, затем Чистота стала одиночкой, Ночь и Туман откололись позже, сформировав свой собственный дуэт в Бостоне. Очевидно, они воссоединились.

И это была даже не вся команда Кайзера. Если не считать редких исключений типа Луна, пригласившего Бакуду из Корнелла, всё же большинство групп вербовало новых членов внутри своего города. Кайзер действовал иначе. Он был одним из самых известных американских злодеев, боровшихся за идеи превосходства белой расы, и люди, разделявшие его идеалы, вербовались даже в других государствах или сами прибывали к нему. По разным причинам большинство не задерживалось рядом с ним надолго, тем не менее, это делало его главой самой большой команды кейпов во всем Броктон Бей.

Кайзер сел в конце стола, стоявшего в центре комнаты, его люди нашли места за столами позади него. Чистота не расслаблялась и не заказывала напитков. Она сидела на стуле в нескольких шагах за спиной Кайзера, сложив руки и закинув ногу на ногу, приготовившись внимательно слушать. Из своего онлайн исследования и чтения старых газет я знала, что Чистота могла излучать свет и наполнять его кинетической энергией. Она походила на живой фонарь, если бы свет фонаря мог пробивать кирпичные стены или разрывать автобусы напополам. Она была столь сильна, что находилась где-то на самом верху списка героев по огневой мощи, настоящая летающая пушка.

Выверт вошёл следом за Империей Восемьдесят Восемь. Он был один, что вызывало большие подозрения. Ни поддержки, ни демонстрации силы. Он был даже выше, чем Мрак, но таким худым, что казался скелетом. Облегающий костюм покрывал его с ног до головы, не было даже отверстий для носа и рта, костюм настолько его обтягивал, что выступали кости и рёбра. Костюм был чёрным, а единственным выделяющимся элементом была белая змея, голова которой начиналась на лбу Выверта, хвост тянулся через затылок, крутился и извивался по всему телу и заканчивался в районе одной из лодыжек. Он сел за противоположный от Кайзера конец стола.

— А он что тут делает? — шепнула я Сплетнице.

— Выверт? Затрудняюсь сказать, какими способностями он обладает, но он один из самых влиятельных игроков в городе. Считает себя гроссмейстером. Знаешь, как мастер-стратег, тактик. Контролирует больше половины центральной части города, под его началом отборные отряды с первоклассным снаряжением. Бывшие военные со всего мира. Он единственный носитель суперспособностей в своей организации, если он вообще ими обладает.

Я кивнула. Почти противоположность Кайзера в этом отношении. Я, возможно, задала бы больше вопросов, но в помещение вошли другие.

Трещина. Я знала о ней благодаря своему исследованию. Ей было чуть больше двадцати, прямые тёмные волосы были собраны в хвост. Её костюм странно выглядел, какая-то смесь защитного снаряжения полиции, униформы школы боевых искусств и платья. Четыре человека вошли в помещение вместе с ней, двое парней из этой группы были самыми странными людьми в комнате.Их имена я тоже знала. Тритон не носил рубашки, обуви или перчаток, что делало ещё более очевидным тот факт, что его кожа была неоново-оранжевой с головы до пят. У него были голубые глаза, тёмно-рыжие волосы, выглядевшие мокрыми, и цепкий хвост длиной больше метра. Улитка Грегор был болезненно тучным, среднего роста, на его теле не было волос. Его кожа была молочно-белого цвета и немного прозрачной, поэтому через неё можно было увидеть тени там, где находились его внутренние органы. Подобно прыщам его тело коркой покрывали фрагменты раковин или чешуйки. Они почти походили на ракушки, но были спиральной формы.

Ни язык тела, ни внешность не подразумевали особой близости между ними, однако оба носили одинаковые татуировки. У Тритона чуть выше сердца, а у Грегора на плече. Они были похожи на греческий символ «омега», но вверх тормашками. Возможно, это была стилизованная буква «u».

В отличие от них, две девушки в группе Трещины были почти нормальными. Лабиринт носила тёмно-зелёную одежду и маску с полосками. Саламандра была в красно-чёрном костюме, её лицо закрывал противогаз.

Я была удивлена, когда Трещина сознательно прошла рядом с нашим столом, выбирая более длинный путь к своему месту. Проходя мимо нас, она посмотрела на Сплетницу и на меня, и слегка усмехнулась, прежде чем сесть справа от Кайзера.

— Я хочу сесть, пока не заняли все места, хорошо? — спросил Мрак и мы все кивнули. Мрак сел между Трещиной и Вывертом.

— Что такое c Трещиной? — шепнула я Сплетнице. — У тебя с ней была какая-то история?

— Ничего важного, — ответила она.

Регент наклонился вперед:

— Они со Сплетницей слегка враждовали. Трещина повысила накал борьбы, завербовав в свою команду Саламандру, как раз тогда, когда мы пытались убедить её присоединиться к нам. Теряюсь в догадках, почему Трещине не нравится Сплетница, но я знаю, что Сплетница ненавидит, когда люди ведут себя так, будто умнее её, а Трещина правда умнее её. Ой! Блять, это было больно!

Сплетница пнула его под столом.

— Они — наёмники, верно? — спросила я.

Сплетница кивнула.

— Команда Трещины выполнит любую работу, за исключением убийства. Кто-то может сказать, что как человек она говно, что даже сила у неё ерундовая, но я признаю, что она очень хорошо раскрывает потенциал людей, которые работают на неё. Видите тех двух парней? Когда они получили свои силы, они вытянули неудачную карту. Превратились в уродов, у которых не было надежды выйти в нормальное общество, они были бездомными или жили в канализации. Там есть какая-то тёмная история, но они стали командой, она сделала их эффективными, и за всё время у них сорвалось лишь одно или два дела.

— Ясно, — сказала я. — Впечатляет.

— Имей в виду, мы не потерпели ни одной неудачи. Мы выполнили 100% заданий.

— Они выполнили втрое больше заказов, чем мы, — заметил Регент.

— Но у нас не было провалов, это важно, — подчеркнула Сплетница.

Прибыла следующая группа и было заметно, как волна отвращения нахлынула на лица всех присутствующих. Я видела ссылки в сети и статьи об этих ребятах, они не были теми, кого будут фотографировать. Толкач, Сочник, Скрип. Два парня и девушка, своим существованием они доказывали, что кейпы не обязательно должны быть привлекательными, успешными, или не могут страдать от наркотической зависимости. Отпетые наркоманы и дилеры, у которых, как оказалось, были сверхспособности.

Толкач носил маску, закрывавшую верхнюю часть его лица. Нижняя половина была темнокожей, с ужасно потрескавшимися губами, и зубами, которые скорее походили на растрескавшиеся фисташковые орехи. Он подошел к столу и взялся за стул. Прежде, чем он смог передвинуть его, Кайзер пнул стул, заставив тот упасть в сторону и прокатиться по полу.

— Что за нахуй? — прорычал Толкач.

— Ты можешь сесть за угловой столик, — сказал Кайзер. Его голос был абсолютно спокоен, будто он говорил с незнакомцем о погоде, но в нём чувствовалась угроза.

— Это потому, что я чёрный, что ли? Чё, тебя только это волнует?

По-прежнему спокойно, Кайзер ответил:

— Ты можешь сесть за угловой столик, потому что ты и твоя команда — жалкие неудачники-дегенераты, недостойные беседы. Те, кто сидят за этим столом, мне не нравятся, но я выслушаю их. К тебе это не относится.

— Иди на хуй. Как насчет этого парня? — Толкач указал на Мрака. — Я даже не знаю, как его зовут, но он сидит тут.

Ему ответила Трещина.

— Неделю назад его команда ограбила центральный банк Броктон Бей. Несколько раз они противостояли Луну и выжили, большинство не может этим похвастаться. Даже если забыть про события недельной давности, он многое знает об АПП и готов поделиться этой информацией с остальными. — она одарила Мрака взглядом, говорящим, что у того нет выбора, если он хочет сидеть за столом. Он опустил голову в ответ, в едва заметном кивке. Мы обсудили это заранее и детально договорились о том, какую информацию раскроем.

— Что такого вы сделали, что стоило бы места за этим столом? — спросила она у Толкача.

— Мы держим территорию...

— Вы ничего не держите, — ответил Мрак, поднимая голос, искаженный силой. — Вы просто трусы, сидящие на территории, которая больше никому не нужна, изготавливающие наркотики и продающие их детям.

— Мы продаем всем, не только...

— Пшёл в угол, — перебил его потусторонним голосом Мрак. Толкач посмотрел на него, затем посмотрел на остальных, сидевших за столом. Каждая пара глаз, которую он мог видеть за масками, смотрела на него с пренебрежением.

— Говнюки. Пидорасы вы все, — прорычал Толкач, топая в угол паба, где уже сидели его товарищи по команде.

Девушка из обслуги подняла упавший стул и подвинула его к столу, избегая смотреть в глаза сидевшим рядом людям Кайзера. Она положила блокнот на стол, дожидаясь пока все запишут свои заказы. Только в этот момент до меня дошло, почему в пабе была глухая официантка.

— Думаю, один стул займу я, — сказал кто-то у двери. Большинство голов повернулось, чтобы посмотреть на мужскую фигуру в чёрном костюме, красной маске и цилиндре. В нём было что-то от Барона Субботы. Члены его команды проследовали за ним в помещение, все в стильных красных и чёрных костюмах, отличающихся только деталями дизайна. Девушка с рисунком солнца, парень в массивной броне и квадратной маске, и существо настолько крупное, что ему пришлось вползать в бар на четвереньках, чтобы пройти в дверь. Этого четвёртого было сложно описать, что-то вроде четырёхрукой лысой гориллы, в жилете, маске, в узких брюках красно-чёрной расцветки, как и одежда остальных членов команды, с десятисантиметровыми, слегка закругленными когтями, выступающими на пальцах его рук и ног.

— Скитальцы, да? — произнёс Выверт, его голос звучал ровно. — Вы не местные.

— Вы можете считать нас кочевниками. Происходящее здесь слишком интересно, чтобы пропустить, потому я решил, что мы заглянем сюда. — парень в цилиндре выполнил первый по-настоящему официальный поклон, который я видела в своей жизни. — Я Трикстер.

— Ты знаешь правила? — спросил его Мрак.

— Мы бывали в подобных местах. Я могу предположить. Не устраивать драк, не использовать способности, не провоцировать других, или все остальные в помещении забудут о любой вражде между собой, чтобы поставить нарушителя на место.

— Близко к правде. Важно иметь нейтральную территорию, где можно встретиться и цивилизованно обсудить кое-какие вопросы.

— Я не буду с этим спорить. Пожалуйста, продолжайте, будто меня здесь нет.

Когда Трикстер занял стул и закинул ноги на стол, никто не стал возмущаться, хотя было похоже, что Толкач хочет кое-кого убить. Остальные Скитальцы расположились за столиком недалеко от нас. Гориллообразное существо село на пол, но оно было достаточно большим, чтобы его глаза оказались на одном уровне с товарищами по команде.

Выверт опустил голову в кивке и сцепил пальцы. Когда он заговорил, голос его был ровным.

— Видимо, собрались все. Кажется, Лун не придёт, хотя я сомневаюсь, что это сюрприз для присутствующих, учитывая предмет нашей сегодняшней встречи.

— АПП, — ответил Кайзер.

— Подтверждена гибель тридцати пяти человек, больше сотни за последнюю неделю было госпитализировано. На улицах присутствуют вооруженные силы. Продолжаются перестрелки между членами АПП и объединенными силами полиции и военных. Они атаковали наши фирмы и устроили взрывы в местах, где, по их мнению, могли быть мы. Они захватили наши территории и нет никаких признаков, что они в ближайшее время остановятся, — Выверт разъяснил ситуацию для присутствующих.

— Это вызывает беспокойство, — сказал Кайзер.

— Они беспечны! — сказала Трещина. Судя по её тону, она считала беспечность таким же серьёзным преступлением, как и убийство котят.

Выверт кивнул.

— И это является настоящей проблемой. АПП не сможет выдержать. Рано или поздно, они самоуничтожатся, и проблема исчезнет. Если бы не некоторые тонкости, то мы бы восприняли это как благо. Но наша проблема состоит в том, что действия АПП привлекают слишком много внимания к нашему честному городу. Службы национальной безопасности и вооруженные силы стягиваются сюда, чтобы помочь в поддержании порядка. Герои стекаются в город, чтобы поддержать Протекторат. Это усложняет ведение бизнеса.

— Бакуда в центре всего этого, — присоединился к диалогу Мрак. — Лун может быть и лидер, но всё зависит от неё. Она «нанимала» людей, похищая их спящими, подчиняя и имплантируя бомбы в их головы. Затем она угрожала взорвать их, заставляя похищать новых людей. Всего их сейчас не менее трёх сотен. Каждый её солдат знает, что если он не выполнит приказ, Бакуда может взорвать бомбы. Все они готовы рисковать жизнью, потому что альтернатива — верная смерть или гибель их близких. Наша главная цель — нейтрализовать её, но она настроила свои бомбы так, что они взорвутся, как только её сердце остановится, так что это будет немного сложнее, чем простое убийство.

Он коснулся тьмы, покрывавшей его грудь и вытащил пакет.

— Неделю назад, устроив засаду на мою группу, она вела видеосъёмку, но оставила камеру, когда бежала. Я сделал копии. Возможно, вы посчитаете их полезными, чтобы лучше понять её.

Мрак вручил диск с записью каждому сидящему за столом.

Это была демонстрация нашей силы. Видео показывало всё от момента, когда Бакуда превратила Пака Чиху в кровавое месиво, до взрыва второй бомбы в рядах её бандитов. Когда вторая бомба взорвалась посреди группы Бакуды, камера упала, на записи были слышны выстрелы и всё закрыла сила Мрака, не было видно, как мы бежали. Запись не показывала нашу слабость, не показывала, насколько нам повезло, что мы смогли уйти, и насколько плохи были наши дела в действительности. Это демонстрировало всем, чему именно мы противостояли, и позволяло показать, что мы вышли невредимыми и оказались в состоянии прийти на эту встречу. Этот факт работал в пользу нашей репутации.

Я всё ещё не совсем восстановилась после контузии, Алек жаловался на приступы боли в руке, тем не менее, Брайан подчеркнул, что очень важно, чтобы все мы пришли и создали иллюзию того, что наша команда не пострадала, осталась невредимой. Увидев другие группы и их игру на публику, я поняла, что он был прав.

— Итак, — Выверт позволил слову повиснуть в воздухе, пока он хрустел суставами пальцев. — Мы договорились? Нельзя позволить АПП продолжать свою деятельность.

За главным столом последовали кивки и ропот одобрения, их поддержали злодеи, сидевшие за другими столиками.

— Тогда я предлагаю объявить перемирие. Не только со всеми здесь присутствующими, но и между нами и законом. Я могу связаться с властями и сообщить им, что до тех пор, пока вопрос с АПП не решён, наши группы ограничат противозаконную деятельность до минимально необходимого для нашего бизнеса уровня, и мы проследим, чтобы то же самое сделали те, кто занимается своими делами на наших территориях. Это позволит полиции и военным сконцентрировать всё своё внимании на АПП. Не должно быть ни насилия, ни стычек между нашими группами из-за территории, воровства или оскорблений. Ради победы мы объединимся с теми, кого можем как-то терпеть, и мы будем игнорировать тех, с кем не можем сотрудничать.

— Скажу, что моя группа не будет ввязываться во всё это без веской причины, — сказала Трещина. — Мы не пойдём против АПП, если только они не станут на нашем пути или нам за это не заплатят. Это — единственно верная политика для кейпов-наёмников. И предупреждаю, что если АПП нам заплатит, наша команда может оказаться на другой стороне.

— Ну что ж, прискорбно. Но мы с вами можем поговорить после того, как эта встреча закончится. Я предпочитаю не создавать сложностей, — сказал Выверт. — Вы согласны с остальными условиями?

— Держаться ниже травы, не встревая в конфликты с другими? Это и есть статус-кво моей группы.

— Хорошо. Кайзер?

— Думаю, это приемлемо, — согласился Кайзер.

— Я говорил со своей группой о том, что мы поступим примерно в том же духе, как предложил Выверт, — сказал Мрак. — Да, мы согласны.

— Конечно, — сказал Трикстер. — Не проблема. Мы согласны.

За столом пожимали руки.

— Забавно, — пробормотала Сплетница.

Я отвернулась от сцены, чтобы посмотреть на неё.

— Что?

— Если не считать Мрака и, возможно, Трещины, все думают, как использовать эту ситуацию к своей выгоде, или как поиметь других.

Я снова повернулась к сцене, к злодеям, сидящим за столом. Внезапно я осознала, какой разрушительный потенциал собрался в этой комнате.

Могут возникнуть проблемы.

— Итак, мы закончили с основной темой нашего собрания. — обратился ко всем Выверт. — Прежде чем наши пути разойдутся, есть ли ещё какие-то вопросы? Предложения, объявления, жалобы?

— У меня есть предъява, — заговорил один из сидящих в стороне. Головы повернулись к группе Кайзера. Крюковолк.

Его маска была не более чем обрезанным листом металла, которому придали форму, напоминающую волчью морду, закреплённым на его голове ремнями из чёрной кожи. На талии, в петли джинсов была продета цепь с пряжкой в стиле хэви-метал. Пряжка изображала волка, нанесённого на свастику — то же изображение, что красовалось на одном из его бицепсов. На другой руке была простая татуировка «И88». Если не считать маски и пряжки пояса, нельзя было сказать, что он был в костюме. Он был босиком, голым по пояс, и волосатым. На голове его светлые волосы были длинными и сальными, его грудь, живот и руки покрывала густая шерсть. Гарпуноподобные шипы и металлические крючки торчали во все стороны из его плеч, локтей и коленей, изобилуя зубцами или опасно зазубренными краями.

Никто до сих пор никогда не сбегал из Клетки — так называлась тюрьма для суперзлодеев в Британской Колумбии. Однако, Крюковолк не менее двух раз сбегал по пути туда. Он был убийцей, и людей, не подходивших под арийский идеал, убивал без малейших колебаний.

Он повернулся, чтобы посмотреть на наш стол, его бледно-голубые глаза виднелись через прорези металлической маски.

— У меня вот к ней предъява.

— В чём дело? — голос Мрака был спокоен, но было похоже, что вокруг него стало немного больше тьмы, заставляя его выглядеть внушительнее. Я задалась вопросом, было ли это его осознанным действием.

— Вон та ёбнутая, Адская Гончая, она...

— Сука, — прервала его она. — Только герои в колготках зовут меня Адской Гончей. Я — Сука.

— Да мне похуй, — прорычал Крюковолк. — Ты напала на моё предприятие. Натравила свою чёртову собаку на моих клиентов. Тебе повезло, что меня там не было, шлюха.

Мрак пристально посмотрел на Суку, потом ответил Крюковолку:

— Это риск, с которым приходится считаться, занимаясь бизнесом в Броктон Бей. На твоём пути могут встать кейпы, не важно, герои они или злодеи.

Крюковолк обжёг его взглядом:

— Это вопрос уважения. Мы не воюем, но вы хотите похерить мой бизнес? Сначала сообщите, в чём ваша проблема. Позвольте мне самому решить, хочу ли я переместить свой бизнес.

— Ты имеешь в виду, предупредить тебя, что я иду, — выплюнула слова Сука. — Это — самая тупая хуйня, которую я когда-либо слышала. Чтоб ты знал, переехать в другое место недостаточно. Если ты откроешь новую арену для собачьих боёв, я также её порешу.

О, так вот что она сделала. Я посмотрела на Сплетницу, затем на Мрака. У меня создалось впечатление, что никто из них об этом не знал.

Заговорил Кайзер:

— Является ли это объявлением войны, Неформалы? Если вы помните, мы согласились на перемирие, — он был совершенно спокоен, абсолютный контраст по сравнению с Крюковолком. Тот настолько кипел от подавляемого гнева, что я могла представить, как он прыгает через всю комнату и нападает на нас, если кто-то, например, уронит стакан.

Мрак покачал головой. По крайней мере, я так думала. В действительности я не могла утверждать это наверняка, ведь его покрывала тьма, и его спина была обращена к нам. Он ответил:

— Мы не заинтересованы в войне, но я не собираюсь мешать своему товарищу по команде делать то, что она должна делать.

— Ты хочешь сказать, что не можешь остановить своего подчинённого, — резюмировал Кайзер.

На это у Мрака не нашлось быстрого ответа. Я подозревала, что он не мог сказать, что Сука не была подчинённой, не опуская себя в глазах других, сидящих за столом. Кайзер, Трикстер, Трещина и Выверт были лидерами. Мрак брал на себя ведущую роль, когда это было необходимо, но он не руководил нами. Не совсем так.

Мрак опёрся на стол локтями, и подался вперёд.

— Нет ничего необычного в том, что у кейпа есть любимое животное. Ты должен знать это как никто другой. Как твои люди отреагируют, если ты запретишь им пиздить гомиков, Кайзер?

— Я бы не стал такого делать.

— Точно. То же и с ней. Если до неё дойдёт слух, что ты издеваешься над собаками, она вздрючит тебя. Все это знают.

— Я на такое не обращаю внимания. Я больше люблю кошечек, — двусмысленный комментарий вызвал несколько смешков.

— Я считаю, что таким вопросам стоит уделять внимание, особенно если они приводят к ситуациям вроде этой. — твёрдо ответил Мрак.

— Я наделяю своих подчиненных полномочиями, и доверяю им собирать не самую важную информацию. Крюковолка до недавнего времени не было в городе. Должно быть, он об этом не слышал.

Он гнал такую очевидную пургу, что я не могла не задаться вопросом, не было ли это наживкой.

— Я хотел бы решить дело миром, — повторил Мрак.

Кайзер покачал головой со звуком скрежета металла о металл.

— Мир всегда предпочтительней, но я не могу проигнорировать такое оскорбление. Прежде, чем мы забудем об этом, мы должны получить возмещение ущерба. Деньги или кровь. Выбор за тобой.

Сука издала низкий горловой звук. Она и Крюковолк были не единственными, кто ощетинился. Я посмотрела на столик, где рядом с Крюковолком сидели Фенья, Менья, Ночь, Туман и Блицкриг, и все они явно выглядели сердитыми.

— Тогда давайте остановимся на этом, пока мы не сможем уделить этому вопросу всё наше внимание, — сказал Мрак. — Сейчас перемирие, и мы снова встретимся, когда будет более или менее решена проблема АПП. — он обернулся к другим сидящим за столом для подтверждения.

— Мы согласны, — ответил Выверт. Трещина кивнула.

— Что скажешь? — спросил Мрак Кайзера. — Отложим вопрос?

Кайзер кивнул:

— Ладно. Мы обсудим это на нашей следующей встрече.

— Решено. Что-то ещё? — спросил Выверт. — Проблемы, переговоры, просьбы?

Все промолчали.

Выверт счёл это достаточным ответом.

— Тогда давайте закончим встречу. Спасибо, что пришли. Трещина, могу я переброситься с тобой парой слов, прежде, чем ты уйдёшь?

Раздался скрип стульев об пол, люди вставали из-за столов, кроме Трещины и Выверта. Группа Толкача направилась к двери, чтобы сразу уйти, Кайзер и Чистота подошли к столу, где сидели с напитками их подчиненные. Скитальцы слонялись без дела вокруг своего стола, не усаживаясь, но и не уходя.

Мрак вернулся к нам, но не стал садиться.

— Пошли.

Никто не стал спорить. Мы встали и покинули «Сомерс Рок». Группе Толкача требовалось время, чтобы дойти до конца улицы, поэтому мы по безмолвному соглашению пошли в другом направлении, из соображений безопасности. Несомненно, эти ребята нарывались на драку. Они были полной противоположностью Кайзера, Выверта и Трещины. Импульсивные, опрометчивые, непредсказуемые. Они могли напасть, даже зная, что настроят против себя все банды города за нарушение закона нейтральной территории.

Мы были в квартале от паба, когда Мрак заговорил:

— Сука, ты понимаешь, почему я сейчас разозлился?

— Почему мы разозлились, — вставила Сплетница.

— Я догадываюсь.

Мрак сделал паузу, будто тщательно подбирал слова.

— Я хочу быть точно уверен, что ты знаешь, что ты сделала не так.

— Пошел на хуй, — отрезала она. — Я всё поняла. Не лезьте в мои дела.

Мрак посмотрел на остальных из нас, затем глянул через плечо в направлении паба.

Мы успели миновать три магазина в мрачной тишине, прежде чем он набросился на Суку. Он схватил её за плечо, затем рванул её обратно, заставив сбиться с шага и потерять равновесие. Прежде чем она успела встать ровно, он силой втолкнул её в нишу перед старым книжным магазином и пихнул её в дверь, рукой удерживая за горло.

Я посмотрела на паб. Из него никто не выходил и никто не смотрел в нашу сторону. Закусив губу, я присоединилась к Сплетнице и Регенту, которые тоже зашли в нишу. В душе я молилась, чтобы Мрак знал, что он делает.

Несколько долгих секунд он просто удерживал её там, оставив ей только возможность царапать его руку и перчатку и пытаться пнуть его ногу. Дважды казалось, что ей удастся сильно ударить его, но он использовал захват на её горле, чтобы потянуть её на себя, а затем снова толкнуть к двери так сильно, чтобы она закашлялась.

Она продолжала бороться, когда он сказал пустым тихим потусторонним голосом:

— Я ненавижу это, Рейчел. Когда ты заставляешь меня делать подобное дерьмо. Когда я говорю тебе это, я становлюсь похожим на тех, кого ненавижу больше всего на свете. Но ты понимаешь только так. Это единственный способ заставить тебя слушать. Ты слышишь, что я сказал?

Сука ткнула его в солнечное сплетение, но он воспользовался преимуществом в длине рук, отпрянув достаточно, чтобы избежать сильного удара и продолжая удерживать её за горло. Он снова ударил её телом о дверь.

— Ты слышишь меня, Рейчел?

Она кивнула, её взгляд метался по сторонам, но избегал смотреть на Мрака. Он ослабил захват, и она смогла наконец выдохнуть, сделав перед этим несколько судорожных вдохов.

— Смотри мне прямо в глаза, — приказал он.

Она послушалась. Его шлем был в паре сантиметров от её лица, она не могла видеть его глаза, но она сфокусировала взгляд на тёмных отверстиях его маски-черепа. Я не была уверена, что смогла бы так, а ведь он не был зол на меня.

— Из-за тебя я плохо смотрелся. Из-за тебя мы все смотрелись плохо. Меня не волнуют твои тёрки с Крюковолком. Это твоё дело. Твои заботы, твоё дерьмо. Я понимаю, что это цена, которую мы платим за то, что ты у нас в команде. Это меня устраивает. Ты следишь за ходом моих мыслей?

Ещё один неохотный кивок. Не отрывая взгляда.

Я заглянула за угол, чтобы убедиться, что нас не подслушивают. Скитальцы стояли на улице рядом с баром, но уже собирались уходить. Трикстер курил, сигарета виднелась из отверстия для рта в его маске.

— Знаешь, что конкретно ты сделала не так? — продолжал Мрак, — Ты ни хуя нам не сказала. Ты, блять, предоставила мне возможность пойти туда, разговаривать с ними, и вляпаться в этот сюрприз. Мне, блять, пришлось защищать действия одного из моих товарищей, и при этом ни хуя не понимать, о чём речь. И выглядеть из-за этого слабаком. Да из-за этого нас всех могут посчитать слабаками.

— Хочешь, чтоб я извинилась?

— Ты серьёзно? С тех пор, как я знаю тебя, я ни разу не слышал искреннего извинения от тебя, и поверь мне, твои лживые извинения прямо сейчас разозлят меня только сильнее. Это твоя инициатива. Хочешь попробовать извиниться?

Сука не ответила. Я видела как её плечи расслабились, голова выпрямилась, в положении тела стал читаться вызов.

— Боже, Рейчел. Это твой второй большой проёб за две недели. Может, мне стоит поговорить с боссом и...

— Стой, — вмешалась Сплетница. — Моя очередь.

Мрак убрал руку с шеи Суки, отступил подальше и повернулся к ней спиной, сложив руки на груди. Что он хотел сказать прежде, чем Сплетница его прервала? “Может, мне стоит поговорить с боссом и узнать, можем ли мы заменить тебя?”

Если это было так, то я могла понять, почему Сплетница вмешалась.

— Ты расстроена, я понимаю это, — сказала Сплетница. Сука смотрела в окно книжного магазина, избегая зрительного контакта и потирая шею. Сплетница продолжила. — Ты не чувствуешь, что сделала что-то не так, и если бы у тебя был шанс все переделать, ты бы снова так поступила... и всё же на тебя все злятся.

Сука встретила взгляд Сплетницы. Тон её ответа был смесью раздражения и скуки.

— И все по очереди устраивают мне разнос и изливают на меня психологическое словесное дерьмо.

Сплетница ждала, возможно для того, чтобы восстановить самообладание, придумать другой подход или использовать свою силу и узнать что-то, что она сможет использовать. Или она просто давала время Суке время подумать, что та своими словами делает себе только хуже. Я не была уверена — я не могла прочитать выражение её лица. И всё же она не улыбалась и не усмехалась в своей обычной манере.

Тон Сплетницы был ещё более раздражённым, когда она ответила.

— Отлично. Я перейду сразу к делу. Оба твоих провала на прошлой неделе связаны с отсутствием коммуникации. Если бы ты сообщила нам, что отправилась за деньгами пораньше, то, возможно, засада не стала бы для нас неожиданностью. Если бы ты сообщила нам, что впуталась в конфликт с Крюковолком из-за собачьих боёв, то мы были бы более готовы к сегодняшнему вечеру. Открывай рот почаще. Говори с нами, сообщай о том, что происходит. Хорошо?

Сука не ответила, её напряжение было видно по шее, одеревенелой позе, руках в карманах.

— Подумай об этом, — предложила Сплетница.

Я снова посмотрела за угол. Трикстер по-прежнему курил свою сигарету, но теперь он смотрел прямо на нас. На меня. Гориллоподобное существо смотрело на него. Думаю, он что-то говорил. Было трудно понять.

— Думаю, пора заканчивать, — сообщила я остальным. — На нас смотрят.

Мы оставили укромный уголок, лишь понурая спина Суки показывала, что что-то произошло. Она тащилась в нескольких шагах за нашими спинами. В воздухе висело напряжение, но оно не было направлено на неё и не исходило от неё. Мрак и Сплетница немного отдалились друг от друга. Либо ему не нравилось, когда вмешивалась она, либо он был сердит на себя, но что-то их напрягало.

Регент был молчалив. Когда Лиза навещала меня на неделе, она рассказала, что у него всё ещё иногда были приступы боли в руке. Я подозревала, что его текущее состояние было комбинацией болеутоляющих и бессонницы. Он не участвовал в недавнем диалоге, но его молчание не улучшало общее настроение.

Мне это не нравилось. Трение в группе подрывало дух товарищества, взращивало и нагнетало скрытое чувство напряжённости. Мне нравились эти ребята. Даже Сука — не знаю, могу предположить что пройдет какое-то время, прежде, чем я смогу сказать, что мне она нравится, но, возможно, я смогла бы испытывать к ней уважение за её вклад.

Я знала, что будет трудно сдать их, совершить предательство и передать информацию в Протекторат, как только она у меня будет, я буду должна... но когда я думала об этом, я знала, что смогу стиснуть зубы и сделать это. В конечном счёте, угрызения совести перестанут меня терзать. Возможно, я даже буду гордиться своим грандиозным планом.

Все чётче я видела день, когда я передам информацию и скажу “до свидания” Неформалам, день, когда я начну менять себя. Начну превращать Рой в героя в глазах общества, я сделаю всё возможное для того, чтобы восстановить своё доброе имя, стать уверенной в себе храброй Тейлор. Если я смогу разорвать связь с Неформалами и совершить этот рывок, я знала, что смогу изменить себя.

Но, как бы странно это не прозвучало, мысль о том, что я оставлю всё это позади была горче, чем идея передачи информации Протекторату. Я знала, что в этом нет никакого смысла, но я хотела иметь возможность сказать себе, что у меня были настоящие друзья прежде, чем я разрушила нашу связь, чтобы поступить правильно. Я могла только надеяться, что угрызения совести уйдут. Даже когда я дружила, нас было только двое, я и Эмма. У меня не было опыта того, как группа друзей справляется с горечью и негодованием. Жизнь — боль.

Когда я оглянулась на Суку, меня ударило осознание, что ей, должно быть, стократ хуже. Я ощутила приступ сочувствия.

Я знала, что значит быть одной среди группы людей.

Замедлив темп, пока я не поравнялась с ней, я попыталась подобрать слова. Начать светскую беседу? Я не знала как. Успокоить её? Я не думала, что могла бы сказать что-то, что не создавало бы впечатления, что я на её стороне или, наоборот, что я пытаюсь опять ворошить муравейник, снова раздувая словесный конфликт. Если я поддержу Мрака и Сплетницу, то ей станет лишь хуже, да и вообще, я подозревала, что она не станет стоять и выслушивать подобное от меня.

— Крюковолк проводил собачьи бои? — тихо спросила я. — Заставлял собак драться?

— Драться до смерти, — ответила Сука почти неслышно.

Если твои единственные настоящие спутники или семья — твои собаки, я могла понять, как это задевает за живое. У меня никогда не было собаки, но, судя по моим наблюдениям, собаки были похожи на детей. Они зависели от людей, и если те обращались с ними плохо, то это было ужасно.

— Ты их остановила?

Она повернула голову в мою сторону и посмотрела в глаза.

— Пустила им кровь.

Я почувствовала, как по задней части шеи и рукам побежали мурашки. Я не была уверена, станет ли мне легче или хуже, если она продолжит.

— Хорошо, — ответила я.

По пути назад мы больше ни о чём не говорили. Вероятно, к лучшему.

Раздался долгий и пронзительный звуковой сигнал, за которым было едва слышно, как кто-то прокашлялся.

— Уважаемые посетители торгового центра, пожалуйста, имейте в виду, что магазины сегодня закрываются в семнадцать тридцать в соответствии с объявленным по городу комендантским часом. Мы рекомендуем вам оказывать содействие охранникам на входах и выходах из торгового центра Уэймут и вернуться домой до шести часов вечера. Спасибо за внимание.

Люди, которые замерли на месте, временно прекратив общение и блуждание по торговому центру, чтобы прослушать объявление, снова начали двигаться и говорить. Создавалось впечатление, что кто-то поставил видео на паузу, а затем нажал кнопку проигрывания, чтобы снова запустить его.

Я посмотрела на отца.

— Может, пойдём? Попробуем избежать толпы, ломящейся к выходу в последнюю минуту?

— Разумеется. Если тебе больше ничего не нужно.

Завтра я должна была вернуться в школу. Папа словно почувствовал, в каком взвинченном состоянии я была, поэтому предложил вместе сходить в магазин. Мне казалось, что ещё один поход по магазинам — это уже немного слишком, после нашего похода с Лизой и парнями неделю назад, но мне требовалось кое-что купить, да и возможностью провести немного времени с папой стоило воспользоваться.

В пакетах, что нёс мой отец, были мой новый рюкзак, несколько тетрадей, ручек, полдюжины книг и новая пара кроссовок. Эти вещи я не стала бы покупать вместе с Лизой — они были или слишком банальны, типа тетрадей, или я бы потратила весь день, пытаясь выбрать книгу или обувь.

В целом, поездка в торговый центр была хорошим делом, и почему-то это значило для меня больше, чем покупка одежды на несколько сотен долларов вместе с Лизой. Возможно, потому что эти вещи были для настоящей меня.

Мы подошли к выходу, и я едва не застонала от разочарования. До закрытия было ещё полчаса, но на выходе было столпотворение. Около половины людей пытались выйти, а вторая половина просто стояла и глазела.

По обе стороны стеклянных дверей торгового центра стояли солдаты. Их оружие было зачехлено, но всё же они выглядели довольно устрашающе. Среди солдат было два кейпа: Батарея и Призрачный Сталкер. Я знала, что члены Протектората, Стражи и различные добровольцы присутствовали в местах скопления людей, особенно на территории АПП и в её окрестностях. Я предположила, что Стражи были слишком молоды, чтобы работать сами по себе и, вероятно, поэтому Призрачный Сталкер выполняла тут роль "помощника".

Пока я лежала в постели, у меня было много времени чтобы следить за новостями. Бакуда выполняла своё обещание довести страх и панику до предела путём комбинирования непредсказуемости и мрачной определённости. Каждый день приходили новые сообщения об одном-пяти взрывах, и хотя каждый из них был в какой-то мере в интересах АПП, было невозможно предсказать, что и почему станет её следующей целью. Одна статья в интернете предполагала, что загнав АПП в угол, герои и полиция лишь увеличат интенсивность их атак. Школы, торговые центры, офисные здания были потенциальными целями. Достаточный повод для вооружённого присутствия здесь, в торговом центре.

Плюсом было то, что торговый центр устроил большую распродажу почти в каждом отделе, чтобы поддержать бизнес. Возможно, не самая правильная и логичная идея, но слишком многие фирмы и работники ежедневно закупались здесь.

Вход внутрь был похож на прохождение досмотра в аэропорте. Проверялись сумки, посетители показывали удостоверения личности. Ничего особенного. Когда мы подошли, на страже стоял только Мегаватт из Новой Волны, и около него было не слишком много людей. Ещё бы, ведь в стороне стояли две привлекательные, опасные героини, о которых ходили противоречивые слухи. Я, конечно, понимала, зачем здесь могут пригодиться герои, но пока что они лишь замедляли движение — зеваки вставали на пути тех, кто на самом деле уходил. Половина военных, находившихся в торговом центре, удерживали толпу подальше от дверей и героинь, пытаясь выстроить людей в очередь.

Продвижение в очереди было медленным, но, признаться, было интересно, находясь в безопасности, наблюдать за Призрачным Сталкером и Батареей, занимавшихся своими делами.

Батарея была членом Протектората. Когда я только пошла в среднюю школу, она недолгое время была главой Стражи, вскоре она выпустилась и перешла в Протекторат. Я могла предположить, что ей сейчас около двадцати двух лет, если только Протекторат не фальсифицировал дату окончания или не придумал что-то ещё, чтобы затруднить определение её реального возраста. Её сила позволяла аккумулировать энергию, когда она останавливалась и концентрировалась, каждая секунда в режиме зарядки давала ей несколько секунд в режиме ускорения, кроме того, в этом режиме она была физически сильнее и могла использовать электромагнитные силы. Её костюм был белым и тёмно-серым, с полосами цвета синего кобальта, прочерченными словно дорожки на электронной плате. От вопросов о том, был ли её товарищ по команде — Наручник — её парнем или братом — она застенчиво уклонялась, заставляя небольшую часть местных фанатов предположить, что он одновременно был и тем и другим. Каждый раз, когда она появлялась на публике, интернет-форумы взрывались слухами и теориями.

Мыльные оперы и исследования папарацци никогда не интересовали меня. Если игнорировать исчезающе маловероятные шансы того, что слухи о ней в чём-то соответствуют истине, она была тем типом героя, на которого я могла бы равняться. Она была милой, усердно работала, а в тех неизбежных случаях, когда оказывалась в телевизоре с каким-нибудь придурком, пытающимся разозлить её, она неплохо справлялась с ситуацией.

Батарея наклонилась и что-то прошептала на ухо Призрачному Сталкеру. Та кивнула, повернулась, и прошла сквозь стеклянную дверь, чтобы что-то сказать солдатам, стоявшим снаружи. Буквально сквозь дверь. Делая это, она стала немного дымчатой, будто была сделана из плотного тумана, а не чего-то твёрдого. На мой взгляд, это было неправильно. Думаю, на её месте я бы поступала как все, не давая окружающим лишнего повода глазеть — я бы просто открыла дверь.

Возможно, у меня было предубеждение. Отчасти я чувствовала, что должна испытывать к ней неприязнь или даже ненависть, она ведь считала себя непримиримым противником Мрака. Лиза и Алек рассказали, что Призрачный Сталкер была героем-одиночкой и согласилась присоединиться к Стражам, чтобы не отправиться в тюрьму после того, как она зашла слишком далеко в своём стремлении к справедливости. Предполагалось, что она использует нелетальное оружие, но она нарушала это правило.

В новостях кейпы всегда казались намного крупнее и производили большее впечатление. Стоит забыть про плащ с капюшоном из тёмно-серой городской камуфляжной ткани, и чёрный металл её маски, и Призрачный Сталкер превратится в обычную девушку-подростка. Почти такого же роста, как я. Батарея была сантиметров на пять выше Призрачного Сталкера или меня, значит, она была ниже большинства мужчин в толпе. После того, как я оказалась вовлечена в дела кейпов, я чувствовала, что могу разглядеть человека за костюмом, на что не было способно большинство. Пожалуй, они выглядели нормальными.

— Привет, Алан, — сказал папа. — Сколько лет, сколько зим.

Я повернулась взглянуть. Я должна была удивиться или испытать потрясение, но к тому времени, когда я поняла, с кем мы столкнулись, я уже чувствовала себя опустошённой.

— Рад тебя видеть, Денни. Давно хотел связаться с тобой.

— Да без проблем, — папа радостно засмеялся. Он пожал руку краснощекого, рыжеволосого мужчины. Алан Барнс. — В такое время мы можем считать удачей, если мы чем-то заняты. Твоя дочь здесь?

Алан оглянулся.

— Она захотела попить, а я стою в очереди, пока она... ага, вот и она.

К нам присоединилась Эмма, в одной руке она держала бутылку с диетическим Спрайтом. На мгновение она выглядела удивленной, увидев меня. Потом улыбнулась:

— Привет, Тейлор.

Я не ответила. На несколько мгновений повисла неловкая тишина.

— Нам надо снова начать общаться, Денни, — отец Эммы улыбнулся. — Возможно, ты мог бы как-нибудь приехать на барбекю. Когда станет немного теплее, погода для этого будет идеальной.

— Я с удовольствием, — согласился папа.

— Как твоя работа?

— И лучше, и хуже. Есть работа для докеров, уборка и восстановительные работы, и это хорошо.

— А твои проекты? Паром?

— Я смирился с тем, что придётся несколько месяцев подождать, прежде, чем я снова подниму шум. Летом выборы мэра, осенью выборы в муниципальный совет. Надеюсь увидеть несколько новых лиц, людей, которые не станут отбрасывать проекты возрождения.

— Тогда желаю тебе удачи. Ты и так знаешь, что можешь обратиться в мою фирму, если будет необходимо.

— Весьма признателен.

Эмма перевела своё внимание с ленивого наблюдения за героями и военными к беседе наших отцов. Мой папа увидел, что она смотрит на него и решил вовлечь её в беседу.

— А Эмма всё ещё работает моделью?

— Да! — Алан гордо улыбнулся. — И даже преуспевает, но это не то, из-за чего мы сегодня здесь. Мы просто пришли на распродажу, — Алан немного хихикнул. — Моя дочь не позволяла мне расслабиться ни на секунду, как только услышала о ней.

— Ага. Мы тоже. Я имею в виду, делаем покупки. Тейлор задело одним из взрывов, когда всё это началось, — ответил папа. — В течение недели она была дома, выздоравливала. Я подумал, что мы должны пройтись по магазинам прежде, чем она вернется к обычной суете.

— Надеюсь, ничего серьёзного? — спросил Алан.

— Я цела, — ответила я, не отводя взгляда от Эммы.

— Хорошо. Боже, ты — третий человек, из тех, кого я знаю, кто оказался затронут этим кошмаром. Один из моих партнёров восстанавливается после операции. Взрыв кристаллизовал его руку, превратил в стекло. Просто ужасно, — сказал папе Алан. — Когда же это закончится?

Пока наши отцы говорили, я и Эмма просто смотрели друг на друга.

Потом Эмма улыбнулась. Это был взгляд, который я видела слишком часто за последние несколько лет.

Это была улыбка, которая встретила меня, когда я вернулась в школу из больницы, тогда, в январе, тот взгляд, которым она сообщила мне, что ещё ничего не закончилось. То же выражение, с которым она смотрела свысока на меня, покрытую соком и газировкой в кабинке школьного туалета. Тот, которым она меня одарила, когда я вышла из душа, и обнаружила свою одежду, спортивную и обычную, засунутой в унитаз.

Ту же самую улыбку, с которой она, перед всеми, напомнила мне о том, как моя мама умерла.

Звук удара подействовал на меня словно выплеснутая в лицо вода. Резанула боль в той полукруглой борозде, которую прочертила на моей руке одна из собак Суки, когда я встретилась с ней впервые. Рана ещё не до конца зажила.

Эмма упала, врезаясь в своего отца, который выронил из рук сумки. В толпе вокруг нас раздались возгласы.

— Тейлор! — вскрикнул мой папа, ошеломлённый.

Моя рука болела. Вытянув её перед собой, я словно протягивала её, чтобы пожать чью-то руку. Мне потребовались секунды, чтобы сообразить. Я что, ударила её?

Эмма смотрела на меня, глаза расширены, рот открыт, одну руку она прижимала к лицу. Я была потрясена произошедшим не меньше. Правда, я не чувствовала себя из-за этого плохо. Часть меня хотела рассмеяться ей в лицо. Не ожидала? Просчиталась, как я отреагирую?

Вцепившиеся железной хваткой руки развернули меня. Призрачный Сталкер. Вклинившаяся между мной и Эммой. Её тёмно-карие глаза сердито смотрели на меня из-за маски.

— За что?! — возмутился Алан. — Эмма даже ничего не сказала!

— Прошу её извинить, — папа поспешил объяснить супергероине и отцу Эммы, — она всё ещё оправляется от сотрясения, оно влияет на её настроение. Я не ожидал такой крайности.

— Здесь не место и не время для споров, — выговорила ему Призрачный Сталкер. — Если ваша дочь... нездорова, то это вы несёте за неё ответственность.

Я испытывала желание рассмеяться. Отчасти из-за того, что чувствовала эйфорию, сделав хоть что-то, чтобы отомстить Эмме. Отчасти из-за того, что вся эта сцена была до нелепости перевернута с ног на голову. Призрачный Сталкер не была кем-то особенным. Она была просто подростком и читала лекции моему папе, взрослому. Для наблюдающей за нами толпы Эмма была жертвой, а я — злоумышленником. Но если бы можно было сорвать маски, если бы все узнали настоящую историю, всё бы пошло иначе. Эмма стала бы агрессором, и мой папа не стал бы так терпеливо слушать отчитывающую его девчонку.

Мне хватило хладнокровия, чтобы не рассмеяться. Возможно, виной был адреналин, облегчение после того, что я только что сделала. Возможно, на меня снова повлияло сотрясение, но я нашла в себе силы сделать что-то ещё.

Указав на Эмму, я повернулась к папе.

— Хочешь знать, почему я её ударила?

Призрачный Сталкер взяла меня за лицо рукой и повернула к себе, мешая при этом говорить.

— Нет. Я прекращаю это прямо сейчас. Никаких доводов, никаких оправданий для твоего нападения. Мы заканчиваем. Повернись.

— Что? — я почти смеялась, не веря происходящему. — Почему?

— Тейлор, — устало сказал папа, — делай, как она говорит.

В действительности это не имело значения, поскольку она заставила меня повернуться, вывернув мою руку, затем свела мои руки за спиной.

— Пожалуйста, мисс, — сказал папа, — в этом нет необходимости.

Призрачный Сталкер связала мои запястья — я предположила, что это были пластиковые наручники. Слишком туго. Затем она повернулась к моему отцу, и сказала приглушённым голосом.

— Посмотрите на эту толпу. Этих людей. Они напуганы и пытаются сдержать страх, панику и беспокойство. Мне всё равно, дура ваша дочь или просто больна. Она показала свою нестабильность в месте, похожем на пороховую бочку. Опасно и глупо оставлять её здесь. Вы можете снять пластиковые наручники, когда отведёте её туда, где она не сможет никому навредить.

— Я не опасна, — запротестовала я.

— На мой взгляд, это не так, — Призрачный Сталкер покачала головой и толкнула меня к выходу. — Иди домой и будь благодарна, что твоему папе не пришлось вносить за тебя залог, чтобы ты смогла спать в своей постели этой ночью.

Мой папа держал сумки одной рукой, поэтому он смог сопроводить меня к двери. Он посмотрел через плечо на Алана.

— Мне очень жаль. Это из-за сотрясения.

Алан сочувствующе кивнул. Его румяные щеки стали ещё более красными из-за внимания, которое привлекла наша сцена.

— Знаю. Всё в порядке. Просто... возможно, ей стоит ещё на какое-то время остаться дома, а не ходить в школу.

Мой папа смущенно кивнул. Из-за этого я почувствовала себя паршиво. Мне стало ещё хуже, когда Призрачный Сталкер подала руку Эмме, чтобы помочь ей встать, пока меня уводили как преступника. Эмма сияла, улыбалась одной из самых широких улыбок, которые я видела на её лице, несмотря на красную отметину на щеке. Улыбалась тому, как пошли в гору её дела, сообразила я, тому, как она получила шанс поговорить с заботливой супергероиней.

Мы направились к машине, подальше от толпы, солдат и Эммы. Две минуты я стояла у открытой пассажирской двери, а папа искал ножницы чтобы перерезать наручники.

— Я не злюсь, — сказал он мне спокойно. Когда мы устроились, он запустил двигатель и вывел машину из гаража.

— Хорошо.

— Это вполне объяснимо. Ты эмоционально чувствительна, тебя встряхнуло взрывом, а она напоминает тебе о том, что происходит в школе.

— Больше, чем ты думаешь, — пробормотала я.

— Хм?

Я смотрела на руки и потирала запястья там, где в них врезался пластик.

Если я не скажу ему сейчас, не думаю, что смогу когда-либо.

— Это она. Эмма.

— Э-э? Что? — он казался растерянным.

Я не имела желания всё разъяснять. Я просто дала ему обдумать свои слова.

После долгой паузы он сказал:

— Ох.

— С самого начала. Она и её друзья, — добавила я.

Неожиданно хлынули слезы. Я даже не поняла, что хотела плакать. Я подняла очки, чтобы протереть их, но слёзы текли рекой.

— Дурацкая травма головы, — пробормотала я. — Тупые перепады настроения. Мне уже должно было полегчать.

Папа покачал головой:

— Тейлор, малышка, не думаю, что это — единственная причина.

Он остановился.

— Что ты делаешь? — спросила я, безуспешно вытирая щеку. — Мы должны попасть домой до начала комендантского часа.

Он отстегнул наши ремни безопасности и обнял меня, моё лицо прижалось к его плечу. Моё дыхание прерывалось рыданиями.

— Всё хорошо, — уверил меня он.

— Но...

— У нас есть время. Столько, сколько тебе нужно.

Больше всего меня раздражает ситуация, когда кто-то просит явиться к конкретному времени, а затем заставляет ждать. Пятнадцать минут — это предел моего терпения.

Мы с отцом ожидали уже больше получаса.

— Да они это нарочно, — негодовала я. Когда мы прибыли, нас попросили немного подождать в кабинете директора, однако, сама директор отсутствовала.

— Мм... Пытаются показать что они здесь — власть, которая может заставить нас ожидать, — согласился папа. — Может быть. А может мы просто ожидаем остальных.

Я сидела так, что чуть сгорбилась в кресле, и сквозь щель между низом жалюзи и окном могла наблюдать за тем, что происходило за дверью. Эмма и её отец появились почти сразу же после нас, выглядели при этом спокойно и обыденно, словно это был обычный, ничем не примечательный день. Она даже не волновалась. Её отец был полной её физической противоположностью, исключая общий рыжий цвет волос. Он был большим человеком, в полном смысле этого слова. Выше среднего, с большим пузом, и, хотя, он мог говорить тихо, когда ситуация того требовала, его мощный голос легко привлекал людское внимание. У Эммы же большой была лишь грудь.

Отец Эммы разговаривал с родителями Мэдисон. Они оба выглядели молодо, но только мать можно было назвать миниатюрной, как саму Мэдисон. В отличие от Эммы и её отца, сама Мэдисон и её родители выглядели обеспокоенными, я предполагала, что отец Эммы каким-то способом пытается их успокоить. Мэдисон, в частности, смотрела в пол и молчала, отвечая лишь на то, что говорила Эмма.

София появилась последней. Она выглядела угрюмой и раздражённой, напомнив мне Суку. Сопровождающая её женщина точно не была её мамашей. Голубоглазая блондинка с лицом в форме сердечка, одетая в тёмно-синюю кофточку и брюки песочного цвета.

Некоторое время спустя секретарь зашла, чтобы забрать нас из кабинета.

— Выше нос, Тейлор, — шепнул папа, когда я закинула рюкзак на плечо. — Ты должна выглядеть уверенно, поскольку задача стоит не из лёгких. Мы, может быть, и правы, однако Алан — один из учредителей юридической конторы, он мастер манипулировать системой.

Я кивнула. Подобное впечатление у меня уже сложилось. После звонка от отца именно Алан был тем, кто инициировал это собрание.

Нас отвели через холл, куда выходили кабинеты методистов, в комнату с овальным столом для переговоров. Троицу с их опекунами усадили с одного конца стола, всего их было семеро, нас же попросили сесть с другого, там где стол сужался. Директор и учителя вошли после нас, и сели на свободные места между нами. Может быть, я начала слишком сильно обращать внимание на детали, особенно когда я заметила странный отголосок недавней встречи со злодеями в нынешнем собрании, но я отметила, что мистер Гледли сел возле отца Мэдисон, а место возле моего отца осталось пустым. Мы могли бы оказаться полностью изолированными от основной группы людей, если бы миссис Нотт, наша классная, не села слева от меня. Я задалась вопросом, села бы она рядом, если бы оставалось другое свободное место.

Я нервничала. Я уже рассказала папе, что пропускала занятия. Правда, не сказала сколько. Я не хотела повторить ошибку Суки, оставив его в неведении. Меня беспокоило, что теперь это может всплыть. Беспокоило, что всё пойдёт не так, как я рассчитывала. Беспокоило, что я что-нибудь испорчу.

— Спасибо всем за то, что пришли, — произнесла директор, сев и положив перед собой на стол тонкую папку. Директор была худощавая, с крашеными светлыми волосами и причёской "под горшок", привлекательность которой я никогда не пойму. И одета была так, словно пришла на кладбище — чёрные блузка, свитер и юбка, чёрные туфли. — Мы здесь, чтобы обсудить произошедшие инциденты, в которых жертвой стала одна из наших учениц. — Она посмотрела на папку.

— Мисс Эберт?

— Это я.

— А личности, обвиняемые в неподобающем поведении, это... Эмма Барнс, Мэдисон Клементс и София Хесс. Мы снова встречаемся, София. Мне остаётся лишь пожелать, чтобы это было чаще связано с командой по лёгкой атлетике и реже — с отработками.

София пробормотала что-то, похожее на согласие.

— Итак, если я правильно понимаю ситуацию, мисс Эберт напала на Эмму вне школьной территории? И, в скором времени после этого, она обвинила её в издевательствах?

— Да, — сказал Алан, — Её отец позвонил мне, мы встретились, и я посчитал, что лучшим вариантом будет попытаться решить ситуацию официальным путём.

— Вероятно, так будет лучше всего, — согласилась директор. — Давайте разрешим этот вопрос.

Она выжидающе развернулась ко мне и отцу.

— Что? — спросила я.

— Будьте добры пояснить, какие обвинения вы выдвигаете против этих трёх девушек?

Я недоверчиво рассмеялась:

— Хорошо. Итак, нас собрали незамедлительно, не давая времени на подготовку, и предполагается, что я буду готова?

— Может быть, тогда вы обрисуете в общих чертах самые серьезные случаи?

— А как же незначительные инциденты? — с вызовом спросила я. — Все те мелочи, которые превращали каждый мой день в ад?

— Если вы не можете припомнить...

— Я помню, — прервала её я. Я наклонилась к рюкзаку, который положила у своих ног, и вытащила кипу бумаги. Мне пришлось просмотреть её в течение нескольких секунд, прежде, чем я смогла разделить кипу на две части. — Шесть электронных писем с оскорблениями, София толкнула меня, когда я спускалась вниз по лестнице, вынуждая меня уронить книги, толкала и пихала меня не менее трёх раз в то время, как я была в спортзале, и бросила в меня мою одежду, когда я была в душе после урока физкультуры, из-за чего та намокла. На оставшихся утренних занятиях мне пришлось носить спортивный костюм.

— На биологии Мэдисон использовала все возможные поводы, чтобы воспользоваться учительской точилкой карандашей, или поговорить с учителем, и каждый раз, когда она проходила мимо моего стола, она скидывала с него все мои вещи на пол. Она повторила это три раза, а когда я закрыла свои вещи, на четвёртый заход она высыпала на мою голову и на стол стружку из точилки. Втроём они загнали меня за угол после окончания занятий, отобрали мой рюкзак и выкинули его в мусорку.

— Понятно, — директор сделала сочувствующее лицо. — Не слишком приятно, не так ли?

— Это восьмое сентября, — уточнила я. — Мой первый день возвращения в школу в прошлом семестре. Девятое сентября...

— Прошу прощения, извините. Сколько у вас записей?

— Хотя бы по одной на каждый школьный день, который был в прошлом семестре. Жаль что я решила отслеживать это только прошлым летом. Девятого сентября эти трое подбили моих одноклассниц подшутить надо мной. Я ходила с рюкзаком, который они перед этим выкинули в мусор, и каждая девочка, которая была рядом морщила нос или говорила, что я воняю мусором. Это росло как снежный ком, к концу дня к ним присоединились и другие. Мне пришлось сменить ящик электронной почты после того, как его заполнили письма с оскорблениями. Я сохранила все эти письма, посланные мне, вот они. — Я положила руку на вторую кипу.

— Можно мне? — спросила миссис Нотт. Я вручила ей распечатки электронных писем.

“Нажрись стекла и подавись”. “Твой вид вгоняет меня в депрессию”. “Сдохни в огне”, — читала она, переворачивая страницы.

— Давайте не будем уходить в сторону, — сказал мой папа. — Мы дойдём до всего в своё время. Моя дочь как раз рассказывала.

— Я не закончила с девятым сентября, — сказала я. — Гм, позвольте, я найду где остановилась. На уроке физкультуры снова...

— Вы хотите перечислить каждый инцидент? — спросила директор.

— Я думала, что вы этого и хотите. Вы не сможете принять верное решение, пока не услышите обо всём, что произошло.

— Боюсь, что это займет много времени, а у некоторых из нас есть работа, к которой нужно сегодня вернуться. Вы можете сократить рассказ до самых значимых инцидентов?

— Они все значимые! — сказала я. Возможно, я повысила голос, потому что папа положил руку мне на плечо. Я вздохнула, затем сказала настолько спокойно, насколько могла:

— Если вам неприятно слушать всё это, просто представьте, каково это переживать. Возможно, вы сможете хоть в малой степени понять, что чувствовала я, когда ходила в школу.

Я посмотрела на девочек. Только Мэдисон выглядела действительно расстроенной. София сверлила меня взглядом, а Эмме удавалось выглядеть скучающей и уверенной в себе. Мне это не нравилось.

Заговорил Алан.

— Думаю, все мы осознаем, что это было неприятно. Вы обосновали свою точку зрения, и я благодарю вас за предоставленную информацию. Но сколько из этих инцидентов вы можете доказать? Эти электронные письма были отправлены со школьных компьютеров?

— Лишь немногие письма с адресов школьной почты, в основном они были отправлены с одноразовых ящиков hotmail и yahoo, — ответила миссис Нотт, просматривая страницы. — Нельзя доказать, что те несколько писем со школьной почты были отправлены владельцами ящиков, так как они могли забыть выйти из своей почты, покидая компьютерный класс, — она посмотрела на меня извиняющимся взглядом.

— Таким образом, электронные письма можно отбросить, — сказал Алан.

— Это не вам решать, — ответил мой папа.

— Многие письма были отправлены во время школьных занятий, — подчеркнула я. Моё сердце колотилось. — Я даже пометила их синим маркером.

— Нет, — сказал директор. — Я согласна с мистером Барнсом. Вероятно, будет лучше, если мы сосредоточимся на том, что можем проверить. Мы не можем сказать, кто и откуда отправил те электронные письма.

Вся моя работа, все те часы, что я вспоминала и записывала все произошедшие случаи, вместо того, чтобы поскорее их забыть, всё оказалось развеяно по ветру. Я сжала кулаки на коленях.

— Ты в порядке? — пробормотал мне на ухо папа.

Было слишком мало того, что я могла фактически доказать.

— Две недели назад ко мне подошел мистер Гледли, — обратилась я к собравшимся. — Он заметил, что кое-что происходило в его классе. Мой стол был разрисован каракулями, испачкан соком, клеем, мусором и тому подобными вещами в разные учебные дни. Вы помните, мистер Гледли?

Мистер Гледли кивнул.

— Помню.

— И после занятия, вы помните, как видели меня в коридоре? Окружённую девочками? Как надо мной насмехались?

— Я не забыл, я видел вас в коридоре вместе с другими девочками. Если я не ошибаюсь, это было после того, как вы сказали мне, что сами решите свои проблемы.

— Это не то, что я сказала, — мне пришлось взять себя в руки, чтобы не заплакать. — Я сказала, что думаю, что вся эта ситуация, с родителями и учителями будет фарсом. До сих пор вы не доказали мне, что я неправа.

— Тейлор, — сказал мой папа. Он положил руку на мой сжатый кулак, а затем обратился к преподавателям. — Вы обвиняете мою дочь в том, что она всё выдумала?

— Нет, — сказала директор. — Но я думаю, что когда над кем-то издеваются, вполне возможно приукрасить происходящее или увидеть издевательства там, где их нет. Мы хотим быть уверенными, что решение относительно этих трёх девочек будет справедливым.

— А я не засл... — начала было я, но папа сжал мою руку и я замолчала.

— Моя дочь также заслуживает справедливого отношения, даже если лишь десятая часть из упомянутых событий имела место. Всё это говорит о том, что череда подобных издевательств продолжается. Кто-то не согласен?

— Издевательства — слишком сильное слово, — сказал Алан. — Вы всё ещё не доказали...

— Алан, — прервал его мой папа. — Ради бога, замолчи. Здесь не зал суда. Все за этим столом знают, что сделали эти девочки, и ты не сможешь вынудить нас это проигнорировать. Тейлор была у вас в гостях, наверное, сотню раз, а Эмма так же часто бывала у нас. Если ты хочешь сказать, что Тейлор — лгунья, то говори прямо.

— Я только думаю, что она очень чувствительна, особенно после смерти матери, она...

Я сбросила кипу бумаг со стола. Тридцать или сорок листов образовали немаленькое облако разлетающихся бумаг.

— Не продолжайте, — сказала я тихо, я едва могла услышать себя из-за гудения в ушах. — Не надо. Докажите, что вы, по крайней мере, человек.

Я увидела ухмылку на лице Эммы прежде, чем она поставила локти на стол и прикрыла её руками.

— В январе моя дочь подверглась одной из самых злонамеренных и отвратительных шуток, о которых я когда-либо слышал, — сказал мой папа директору, игнорируя всё ещё падающие на пол бумаги. — Она оказалась в больнице. Вы смотрели мне прямо в глаза и обещали, что будете заботиться о Тейлор и внимательно следить за всем, что происходит с ней. Очевидно, вы этого не сделали.

В разговор вступил мистер Квинлан, мой учитель математики.

— Вы должны понимать, что нашего внимания требуют другие серьёзные дела. В этой школе учатся члены банд, у нас есть ученики, приходящие на занятия с ножами, случаи употребления наркотиков, драки в кампусе, которые заканчиваются серьёзными травмами для учеников. Если мы не знаем о каких-то событиях, то едва ли можно назвать это преднамеренным.

— Значит, ситуация с моей дочерью не считается серьёзной.

— Мы этого не говорили, — раздражённо ответила ему директор.

— Давайте перейдём к главному, — сказал Алан. — Какое решение по итогам нашей встречи удовлетворило бы вас?

Папа повернулся ко мне. Мы уже успели кратко обсудить это, и он заметил, что, будучи представителем профсоюза, он всегда вступал в спор, чётко понимая конечную цель, которую преследовал. Мы тоже поставили себе цель. Теперь мой ход.

— Переведите меня в старшую школу “Аркадия”.

На меня посмотрели с удивлением.

— Я думала, что вы предложите исключение, — ответила директор. — Большинство бы попросило именно этого.

— Да нет же, блин! — сказала я. Я прижала пальцы к вискам. — Простите за грубость. Я буду несколько импульсивна, пока не пройдут последствия сотрясения. Нет, никакого исключения. Ведь тогда они просто смогут подать документы в другую ближайшую школу, Аркадию, да ещё и вне очереди, потому что они нигде в этот момент не будут обучаться. Для них это будет просто награда.

— Награда, — сказала директор. Думаю, она была оскорблена. Ну и славно.

— Да, — сказала я, ни капли не заботясь о её гордости. — Аркадия — хорошая школа. Ни банд. Ни наркотиков. У неё хороший бюджет. У неё есть репутация, которую она поддерживает. Если бы надо мной издевались там, я могла бы обратиться к преподавателям и получила бы от них помощь. Ничего из перечисленного в этой школе нет.

— И это всё, чего бы вы хотели? — спросил Алан.

Я покачала головой.

— Нет. Если бы я была вправе решать, то я бы хотела, что бы все трое были отстранены от занятий на оставшиеся два месяца, однако, с обязательной явкой и сдачей всех работ. И никаких привилегий. Никаких танцев, участия в школьных мероприятиях, доступа к компьютерам, или участия в спортивных кружках и командах.

— София — одна из лучших бегунов в команде по лёгкой атлетике, — сказала директор.

— Мне абсолютно наплевать, — ответила я. София впилась в меня взглядом.

— Зачем отстранение от школы — и с явкой? — спросил мистер Гледли. — Это будет означать, что кто-то постоянно должен отслеживать их появление в школе.

— Мне пришлось бы ходить на уроки летом? — подала голос Мэдисон.

— Если бы мы пошли по этому пути, то да, пришлось бы организовывать дополнительные занятия, — сказала директор. — Я думаю, что это слишком серьёзное наказание. Как заметил мистер Гледли, это потребует ресурсов, которых у нас нет. У нас и так еле хватает сотрудников.

— Обычное отстранение — это каникулы для них, — парировала я, — они могут просто добраться до Аркадии, поймать меня там и отомстить. Нет. Скорее я бы предпочла, чтобы их вообще не наказывали, чем отстраняли от занятий или исключали.

— А что, это вариант, — пошутил Алан.

— Замолчи, Алан, — ответил мой папа. Остальным за столом он сказал. — Я не вижу ничего невозможного в том, что предлагает моя дочь.

— Конечно, вы не видите, — сказала опекун Софии. — Вы бы заговорили иначе, оказавшись на другом конце стола. Важно, чтобы София продолжала заниматься легкой атлетикой. Спортивные состязания приучают её к дисциплине, которой ей недостаёт. Если отстранить её от занятий спортом, её поступки и поведение станут только хуже.

— Я считаю, что отстранение на два месяца это будет слишком, — добавил свои пять копеек папа Мэдисон.

— Я вынуждена согласиться по всем статьям, — сказала директор. Когда мы с папой дёрнулись в протесте, она остановила нас жестом руки. — Учитывая события, произошедшие в январе, и свидетельства мистера Гледли об инцидентах на его уроках, мы знаем, что постоянные издевательства действительно имели место. Полагаю, мой опыт педагога позволяет мне видеть виновных, когда я сталкиваюсь с ними, и я уверена, что девочки действительно виновны в какой-то части того, в чём их обвиняют. Я предлагаю двухнедельное отстранение.

— Вы вообще слушали меня? — спросила я. Мои кулаки были крепко сжаты, руки дрожали. — Я не прошу отстранения. Мне этого хочется меньше всего.

— Я поддерживаю свою дочь, — сказал папа. — Я скажу, что две недели — это смехотворно, а если учитывать подробный перечень уголовно наказуемых деяний, которые совершили эти девочки, в этом нет ничего смешного.

— Ваш список значил бы что-то, если бы вы смогли подтвердить его доказательствами, — иронично прокомментировал Алан, — и если бы он не был рассыпан по полу.

На секунду я подумала, что папа его ударит.

— Если отстранение будет длиться больше двух недель, то успеваемость девочек может пострадать до такой степени, что они не смогут закончить год, — сказала директор. — Не думаю, что это справедливо.

— Разве моя успеваемость не пострадала из-за них? — спросила я. Гул у меня в ушах достиг своего предела. Запоздало я поняла, что только что дала ей повод поднять тему моих пропусков.

— Мы не утверждаем, что это не так, — ответила директор терпеливо, будто разговаривая с маленьким ребенком. — Но принцип “око за око” не принесёт никому никакой пользы.

Она не упомянула о занятиях. Я задалась вопросом, знала ли она об этом вообще.

— Где здесь справедливость? — ответила я. — Я не вижу её.

— Они будут наказаны за своё поведение.

Мне пришлось остановиться, чтобы усилием воли отослать насекомых прочь. Думаю, что они среагировали на моё напряжение, или я не замечала своих подсознательных приказов из-за сотрясения мозга, потому что они стремились ко мне, хотя я их не звала. К счастью, ни один из них не проник в школу или комнату для совещаний, но я всё больше и больше опасалась потерять над ними контроль. Если это зайдёт слишком далеко, они могут начать не просто потихоньку двигаться ко мне, а собираться в полноценный рой.

Я глубоко вздохнула.

— Неважно, — сказала я. — Ладно, подарите им двухнедельные каникулы в качестве награды за то, что они делали со мной. Возможно, если у их родителей найдется капля сочувствия или ответственности, они сами подберут подходящее наказание. Мне всё равно. Просто переведите меня в Аркадию. Позвольте мне уйти от всего этого.

— Я не могу этого сделать, — сказала директор. — Это юрисдикция...

— Попробуйте, — взмолилась я. — Дерните за ниточки, попросите об одолжении, поговорите с друзьями в другой школе.

— Я не хочу давать обещания, которых не смогу сдержать, — сказала она.

Это означало отказ.

Я встала.

— Тейлор, — мой папа положил свою руку на мою.

— Мы вам не враги, — сказала директор.

— Разве нет? — я горько усмехнулась, — Забавно. Потому что это выглядит так, словно вы, хулиганки и их родители — против меня и моего отца. Сколько раз вы сегодня назвали меня по имени? Ни разу? А знаете почему? Это трюк из арсенала юристов. Они называют клиента по имени, а всех остальных называют жертвами или преступниками, в зависимости от ситуации. Это делает клиента более узнаваемым, а другую сторону обезличивает. Мистер Барнс сразу начал так делать, возможно, даже раньше, чем началась эта встреча, и вы подсознательно на это купились.

— Вы слишком параноидальны, — сказала директор. — Тейлор. Я уверена, что называла ваше имя.

— Идите на хуй, — рявкнула я. —Вы мне отвратительны. Лживая, скользкая, корысто...

— Тейлор! — папа потянул меня за руку. — Стой!

На секунду мне пришлось сконцентрироваться и снова заставить насекомых уйти.

— Я могла бы принести в школу оружие, — сказала я, сверля их взглядом. — Если бы я угрожала ударить ножом одну из этих девочек, вы бы смогли исключить меня? Ну пожалуйста? — я видела, как глаза Эммы при этом широко распахнулись. Хорошо. Возможно, в следующий раз она дважды подумает, прежде чем снова начать изводить меня.

— Тейлор! — сказал папа. Он встал и крепко обнял меня, я уткнулась лицом ему в грудь, и потому больше не могла говорить.

— Может, мне позвонить в полицию? — услышала я Алана.

— В последний раз прошу, Алан, заткнись, — прорычал папа. — Моя дочь была права. Это всё больше похоже на шутку. У меня есть друг в СМИ. Думаю, я позвоню ей, пошлю электронной почтой список писем и список инцидентов. Возможно, давление общественности позволит нам добиться цели.

— Надеюсь, что этого не будет, Денни. — ответил Алан. — Если вы помните, вчера вечером ваша дочь напала на Эмму, и ударила её. Это в дополнение к угрозам, которые прозвучали здесь. Мы могли бы выдвинуть обвинения. У меня есть видео с камер наблюдения торгового центра и подписанное заявление от той супергероини, Призрачного Сталкера. Она видела что произошло, и подтвердила, что это могло спровоцировать беспорядки.

О. Так вот почему Эмма так уверена в себе. У неё с отцом был туз в рукаве.

— Есть смягчающие обстоятельства, — выступил мой папа. — У неё сотрясение, она была спровоцирована, и ударила Эмму только один раз. Обвинение не будет поддержано.

— Нет. Но дело может затянуться. Помнишь, когда мы обедали вместе, я рассказывал тебе, как разрешается большинство дел?

— Решение принимается, когда у кого-то заканчиваются деньги, — сказал мой папа. Я почувствовала, как он сжал меня сильнее.

— Я, конечно, адвокат по разводам, но то же относится и к уголовным делам.

Если мы обратимся к СМИ, то он выдвинет обвинение в нападении только для того, чтобы истощить наши банковские счета.

— Я думал, что мы были друзьями, Алан, — ответил мой папа напряженным голосом.

— Мы были. Но в конечном счёте, я должен защитить свою дочь.

Я смотрела на своих учителей. На миссис Нотт, которую я даже считала своим любимым учителем.

— Разве вы не видите, как всё запущено? Он шантажирует нас прямо на ваших глазах, а вы не понимаете, что эта обработка ведётся с самого начала?

Миссис Нотт нахмурилась.

— Мне не нравится то, что я слышу, но мы можем отвечать и воздействовать только на то, что происходит в школе.

— Это происходит прямо здесь!

— Вы знаете, о чём я.

Я повернулась. В стремлении скорее выйти из помещения, я чуть не выбила дверь. Мой папа догнал меня в коридоре.

— Мне жаль, — сказал он.

— Не важно, — сказала я. — Я совершенно не удивлена.

— Давай пойдём домой.

Я покачала головой, отворачиваясь.

— Нет. Мне нужно уйти. Двигаться. Я не приду к ужину.

— Постой.

Я замерла.

— Я хочу, чтоб ты знала, что я тебя люблю. Ничего ещё не кончено, и я буду ждать, когда ты придёшь домой. Не сдавайся и не натвори глупостей.

Я обняла себя руками, чтобы унять дрожь.

— Хорошо.

Я покинула его и направилась к входным дверям школы. Дважды проверив, что он не последовал за мной и не мог видеть меня, я вытащила один из дешёвых сотовых телефонов из переднего кармана моей толстовки. Лиза подняла трубку на середине первого гудка. Она всегда так делала — одно из её маленьких чудес.

— Привет. Как всё прошло?

Я не могла подобрать слов для ответа.

— Настолько плохо?

— Да.

— Что тебе нужно?

— Я хочу кого-нибудь ударить.

— Мы готовимся к рейду на АПП. Мы не стали беспокоить тебя, ты ведь ещё выздоравливаешь, и я знала, что ты будешь занята в школе. Хочешь присоединиться?

— Да.

— Хорошо. Мы разделяемся и действуем совместно с другими группами. Ты будешь с... гм, секундочку...

Она что-то сказала, но это было не в телефон. Я услышала, как бас Брайана что-то ответил ей.

— Каждая команда разделяется, это не так просто объяснить. Сука должна была пойти с одним или двумя членами Скитальцев, с кем-то из команды Трещины и, вероятно, с членами Империи Восемьдесят Восемь. Ради нашего душевного спокойствия будет неплохо, если ты отправишься с ней. Это особенно важно из-за напряжённости между нами и Империей.

Я увидела приближающийся автобус.

— Буду через двадцать минут.

У нас было мало времени, поэтому Сплетница находилась в моей комнате лофта, пока я переодевалась.

— Выверт предложил составить отряды из членов разных команд, чтобы никто не смог ничего вытворить, не подставив тем самым своих товарищей в других отрядах.

— Всё ясно, — ответила я. Я занялась перепроверкой снаряжения в отсеке своего костюма. Сплетница протянула руку и схватила мой сотовый:

— Эй?!

— Секунду. Я настраиваю будильник у тебя на телефоне. Когда он зазвонит через час, ты наберёшь Мрака. Потом ещё через час, если мы сами не дадим о себе знать. Мы все будем созваниваться каждые пятнадцать минут. Если кто-то не ответит, считай что у него неприятности.

— Ладно, — согласилась я.

— Если по какой-то причине не сможешь ответить, перезвони при первой возможности. Дай нам знать, что с тобой всё нормально.

— Понятно.

Я подтянула тканевую часть моего костюма до талии и начала просовывать руки в рукава. Ткань была облегающей, и её надевание было похоже на натягивание колготок на всё тело. Не таких непрочных, конечно, но, как и с колготками, это всегда занимало больше времени, чем я ожидала.

— Мы будем использовать систему паролей каждый раз, когда связываемся, на случай, если кого-то возьмут в заложники и заставят ответить на звонок. Система из двух частей. Первая простая. Ты даёшь другому первую букву одного из наших имён, он отвечает последней. Если операция затянется, используй имена других людей, которых мы все знаем.

— Так что если я скажу "Л"?

— “А”. Как ты ответишь на “Б”?

— “Н”.

— Именно. Вторая часть основана на цвете. Когда отвечаешь на звонок, назови объект определённого цвета. Всё как в светофоре. Зелёный значит “иди”, всё в порядке. Жёлтый — “предупреждение”, если ты не уверена насчёт происходящего. Красный — “стоп”, нужна помощь. Это даст нам обмениваться информацией, не выдавая ничего другим кейпам.

— Хорошо.

— Я отправляюсь с группой, в которой будет Трещина, Трикстер и оборотень Скитальцев. Готова поспорить, будет ещё несколько человек из Империи Восемьдесят Восемь и кто-то из солдат Выверта.

— Оборотень?

— Четырёхрукая горилла, что была на сходке. Вот только я ещё точно не знаю, что она такое, но она не совсем оборотень. Я надеюсь получше понять её способности, когда проведу с ней немного времени. То же самое с Трикстером. Регент будет с нами, так что хоть какую-то силу мы им добавим. Как бы.

— Разве у вас с Трещиной нет каких-то трений?

Лиза ухмыльнулась:

— Ага. Будет весело выводить её из себя, зная, что она меня и пальцем тронуть не сможет.

Я поморщилась.

— Просто будь поосторожней. А что делает Мрак?

— Другая группа. В общем, мы просто скоординируемся, чтобы одновременно атаковать три объекта тремя разными отрядами, превосходящими силами. Бьём сильно, бьём быстро, сваливаем. Если не получается нанести серьёзного урона — не переживай. Если не случится чего-нибудь совсем ужасного, мы повторим то же самое ещё пару раз в следующие несколько дней.

В дверь постучали.

— Ну что, уже готовы? — спросил из-за двери Брайан.

Я застегнула молнию на спине и закрепила броню поверх костюма, затем открыла дверь, держа маску в руке.

— Готовы.

Брайан, как и я, был в костюме, но без шлема.

— Ты уверена, что справишься? Уже оправилась после того удара по голове?

— Нет, — призналась я, — не совсем. Но я в бешенстве, и думаю, что мне в результате будет только хуже, если я не пойду и не спущу пар.

Он промолчал, как будто призадумавшись:

— Ладно. Ты там с Сукой нормально сама поладишь?

Я нахмурилась.

— Как-нибудь справлюсь.

— Не показывай ей свою слабость, или она тебя в покое не оставит.

— Я так и поняла, — согласилась я. Направляясь к ступеням, я думала, что мы с Сукой сегодня поняли бы друг друга. Я злилась на весь мир, чувствовала себя настолько странно, что это нельзя было полностью объяснить сотрясением.

Когда мы выходили на улицу, я натянула маску. Перед дверью стоял непримечательного вида фургон, закрывавший вид на остальную улицу. Внутри нас уже ждали Сука и Регент.

— Привет, дурында, — поприветствовал меня Регент. Он был в обычном костюме, если не считать рубашку — в прошлые разы она была белой, но сегодня — тёмно-серой. Впрочем, она была всё в том же немного замысловатом, пышном стиле ренессанса.

— Можешь называть меня Рой, я не против.

— Замечательно, — ответил он. В его голосе ощущалась ирония, из чего я заключила, что он просто надо мной смеётся. Я решила не обращать на него внимания.

Сука просто взглянула на меня так сердито, что мне пришлось отвернуться. Вот тебе и поняли друг друга.

Внутри фургона с обеих сторон были установлены сиденья. Мы спешили, так что у меня была только пара секунд, чтобы решить, хочу ли я сесть рядом с Регентом и ехать лицом к лицу с Сукой, или усесться рядом с ней и её собаками. Я выбрала первый вариант, надеясь, что не сделаю и не скажу ничего, что поссорит нас с самого начала вечера.

Сплетница села на пассажирское сиденье, за рулем был Мрак. Когда фургон вырулил на дорогу, она обратилась к нам.

— Эй, Сука, Рой. Мы высаживаем вас первыми, но вам придётся добираться до места сбора пешком. Вы можете не успеть, так что идите быстро. Норм?

Сука пожала плечами:

— Пойдёт.

— Не возражаю, — вставила я свои пять копеек. Я видела, чем хорош этот вариант — Суке нужно время, чтобы усилить собак, а я смогу собрать насекомых. Кроме того, это даст нам себя занять — если нам придётся стоять и ждать несколько минут, я уверена, шансы того, что Сука найдёт причину ввязаться в ссору со мной или другими злодеями, только возрастут.

Вспомнив о насекомых, я потратила пару секунд на то, чтобы распространить действие своей силы и начать их собирать. Я обычно измеряла расстояния в кварталах — никогда не умела оценивать расстояния на глаз — и я бы сказала, что мой обычный радиус составлял около двух кварталов. Сегодня же я только чуть-чуть не дотягивала до трёх с половиной.

— Эй, Сплетница? — спросила я.

— Чё?

— Два вопроса.

— Валяй.

— Примерно в каком направлении то место, где вы нас высадите? Нужно знать, куда посылать насекомых.

— Северо-запад.

— Через тонированные стёкла фургона я выглянула наружу, чтобы определить, куда мы едем, затем начала посылать команды насекомым, которые попали в радиус моей силы.

— Второй вопрос. Ммм... Моя сила сегодня заметно мощнее. Не уверена насчёт контроля, но область досягаемости намного больше. Есть идеи, почему так?

— Не могу сказать. Прости, обычно я могу попробовать это выяснить, но прямо сейчас я концентрируюсь на других вещах. Если ты думаешь, что это действительно очень срочно...

— Нет, — остановила её я, — не срочно. Потом спрошу. Не буду жужжать у тебя над ухом и отвлекать.

— Пытаешься шутить? — пробормотал Регент.

— Что?

— Видимо, нет. Неважно, — усмехнулся он.

Сука уже применяла свои способности к собакам. Это была моя первая возможность увидеть, как это происходит с самого начала. Когда лопается оболочка сардельки происходит что-то похожее, только оболочкой здесь были кожа и шерсть. Где появлялись разрывы, наружу пробивались не только мышцы, но костяные выросты и гребни. Часть мышц съёживалась в чешуйчатые наросты, и собаки продолжали расти, пока в фургоне не стало тесно. Откуда бралась вся эта масса? Создавалась прямо из ничего? Или она привлекала какую-то энергию и преобразовывала её в вещество?

Если мой мозг действует как какая-нибудь радиовышка, почти постоянно принимая информацию о положении всех насекомых вокруг, и посылая им сигналы, которые управляют сигналами их собственной нервной системы... откуда на всё это берётся энергия?

Эти мысли слегка выбивали из колеи.

Когда Мрак остановил фургон, я поняла, почему нам надо было дальше идти пешком. Мы остановились около моста, с каждой стороны которого находились автобусные остановки. Проблема была в том, что АПП решили отрезать этот маршрут — мост был превращён в руины. Чёрно-оранжевые знаки с мерцающими лампочками преграждали въезд на разрушенный мост, и стояли вокруг обломков внизу.

Сплетница высунулась из открытого окна и указала:

— Видишь ту башню, вон там? Похожую на маяк? Это старый туристический магазин, который закрылся лет десять тому назад. Там тусили Барыги — Толкач и его наркодилеры, пока АПП не захватили эту территорию и не вытеснили их. Вы встречаетесь с остальными там.

Я выглянула и увидела здание, на которое она показывала. Оно было не слишком похоже на маяк, ну да ладно.

— Ясно.

— Давайте, — сказал Брайан. — Удачи!

Сука засвистела, подзывая собак, и мы направились к ступеням. Нам нужно было спуститься вниз, пересечь улицу и подняться обратно, чтобы попасть куда надо.

Было так странно пробираться через обломки разрушенного моста, чтобы пересечь улицу. Обычно дорогу так не переходят, да и улицы здесь были безлюдны. Собакам, похоже, это нравилось. Иуда вилял хвостом, прыгая с одного участка дороги на другой.

Я открыла дверь с разбитыми стеклянными панелями, которая вела к лестнице наверх, и пропустила Суку и собак вперёд.

— Ты злишься, — пробормотала Сука, проходя мимо меня.

— Ага, — согласилась я, — Сегодня с утра кое-что произошло. Прошло не так, как я хотела. Засранцы.

— Надо было им вдарить. Чтобы впредь не связывались.

— Я так и сделала, — ответила я. — Сбила с ног одну гадину вчера вечером. Отчасти поэтому сегодня всё так погано вышло.

— Ммм... У меня по жизни так.

Мы поднялись по лестнице и направились к так называемому маяку. Вокруг начали собираться мои насекомые. Наша прогулка дала летунам возможность меня догнать. Осы, мотыльки, мухи, песчаные мушки, несколько пчёл и немалое число тараканов.

Я помнила, что произошло при нашем прошлом выходе. Я не собиралась идти неподготовленной и без оружия. Когда они прибыли, я призвала насекомых ближе к себе. Выбрав лучших из них, я направила их под броню — в пустоты под наплечниками, налокотниками и под наручи, в волосы и под вогнутую пластину брони, защищавшую мне позвоночник. Не думаю, что кто-то мог бы их заметить, если бы я этого не захотела.

— Как ты узнала, что я злюсь? — спросила я.

— Не знаю. Было похоже.

— Да, но ведь ты не видела моего лица.

— Стояла ты так, видимо. Собираешься ко мне по этому поводу приставать?

— Нет. Извини, — ответила я.

Я решила молчать, пока мы не доберёмся до "маяка". Как ни странно, затянувшееся молчание как будто бы позволило ей расслабиться. Её лицо утратило то слегка рассерженное выражение, и она потянулась, чтобы почесать Бруту шею — совершенно нормальный, обыденный жест. Я бы и не подумала, что она может быть такой. Ну, или жест был бы нормальным и обыденным, не будь сейчас собаки размером с пони.

Мы добрались до маяка, и, разумеется, там нас уже ждала группа злодеев.

Первым и наиболее заметным среди них был Кайзер. Он был с головы до ног облачён в сложную, богато украшенную броню с короной из лезвий. Я с интересом отметила для себя, что доспехи выглядели совсем иначе, чем всего два дня назад. По сторонам от него стояли Фенья и Менья.

Из Скитальцев был всего один человек — девушка в костюме с солнечным рисунком, красные солнца на чёрной облегающей броне. Прямо за ней стояли двое из команды Трещины. Со стены, держась пальцами рук и ног, свисал Тритон, а прямо под ним, прислонившись к стене и сложив руки на груди, стояла Лабиринт. Тритон был одет в рваные джинсы, а его волосы были покрашены в кобальтово-синий, подчёркивая оранжевый цвет его кожи. Вокруг рук и ног, как у кикбоксёра, были намотаны бинты.

Завершали нашу группу двое мужчин в одинаковой кевларовой броне, балаклавах, защитных очках и с навороченными штурмовыми винтовками. У каждого из них за спиной было второе оружие, у одного как будто винтовка, а у другого мне рассмотреть не удалось. Возможно, гранатомёт. Похоже, это люди Выверта.

Фенья или Менья — не знаю кто именно — наклонилась к Кайзеру и прошептала ему что-то.

— Прибыли меньше, чем за минуту до начала, Неформалы, — промурлыкал он. — Давайте сверим часы.

Я остановилась — часов у меня не было. Потом я вспомнила о сотовом телефоне. Я достала его из отделения для инструментов, скопившиеся там насекомые автоматически расползались так, чтобы мне не мешать. Они даже облегчали поиск, показывая, куда мне нужно дотянуться, чтобы его достать.

— Установите время на четыре-сорок через три, два, один... готово. Атака начинается через пять минут. За это время мы добираемся туда, выходим на позиции и решаем, как будем действовать дальше.

Никто не возразил.

— Выдвигаемся, — скомандовал он нам.

Сука переключилась на Брута, который издал стон и неожиданно раздулся. В его шкуре появились трещины, когда он вырос ещё на полметра или метр в холке, и из его шкуры вырвались костяные шипы. Он потянулся, потом резко отряхнулся, обрызгав всех нас кровавыми ошмётками после своего внезапного роста. Все, кроме меня, Суки и Лабиринт отреагировали испугом и вскриками. Включая, как ни странно, Кайзера, который попятился на несколько шагов, прежде чем понял, что Брут не нападает.

В движениях Суки сквозило самодовольство, когда она прошла два шага, отделяющих её от Брута, схватилась за костяной шип и взобралась наверх.

Это было сделано намеренно, пусть и немного по-ребячески, но Сука заставила Кайзера вздрогнуть. Она здорово осадила его, причем сразу после того, как он взял на себя командование нашим наскоро собранным отрядом. Никто из присутствующих не смог бы так чётко выразить словами то, что у неё получилось выразить своими действиями.

Как будто чтобы довести начатое до конца, она слегка пнула Брута в рёбра, направляя его в ту сторону, куда указал Кайзер. Иуда, Анжелика и я направились прямо за ней. Я не стала оборачиваться, чтобы посмотреть, быстро ли пришли в себя остальные, и последовали ли они за нами.

Произведённая Сукой демонстрация силы была эффектной, но не слишком помогла с напряжением между фракциями в составе нашей группы. Не один лишь Кайзер был испуган и забрызган кровью. В худшем случае, если драка начнётся внутри группы, я опасалась, что этот поступок настроит остальных против нас.

Я решила попробовать исправить ситуацию. Скитальцы оказались единственными, с кем так или иначе не были подпорчены отношения.

— Эй, — я замедлила шаг, чтобы мы могли поговорить с девушкой из Скитальцев. — Как тебя зовут?

— Мой псевдоним?

— Ага.

— Солнышко.

— А меня называют Рой. Не смогла выбрать себе имя, и пресса сделала это за меня.

— Ты одна из Ненормалов, верно?

— Неформалов. Если честно, я новичок в команде, но они неплохие ребята.

— Да уж, — она посмотрела в направлении Суки.

— Всё не настолько плохо, как ты могла бы подумать, — сказала я, улыбаясь. Она не могла видеть, что я улыбаюсь, под маской, прикрывающей мой рот, но я надеялась, что она могла услышать веселье в моем голосе. — Ну и как тебе жизнь среди Скитальцев?

Она показалась захваченной врасплох этим вопросом. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы решить, как ответить.

— Насыщенная. Жестокая. Одинокая.

Ответ удивил меня. Она сказала “насыщенная”, а не “захватывающая”, но это не было самой странной частью ответа.

— Одинокая? Я не думала, что такое возможно, когда проводишь время с товарищами по команде.

Она пожала плечами.

— У нас такое творится, что тусить вместе становится не так уж весело. Даже не спрашивай, объяснять ничего не буду.

Я остановила её жестом.

— Я и не собиралась. Мне просто было любопытно, как обстоят дела в других командах, я довольно плохо с этим знакома.

Она немного расслабилась.

— Это не только наша... не могу подобрать слово более подходящее, чем "трагедия"... но в нашем случае трагедия — это слишком мягко сказано. Не важно. Дело не только в этом, а скорее в том, что мы постоянно в движении, редко проводим в одном месте больше недели, понимаешь?

— Нет, — я немного слукавила, на всякий случай. — Я дважды переезжала, когда была ещё ребенком, но была слишком маленькой, чтобы запомнить это. Большую часть жизни я провела здесь.

— Это надоедает, необходимость... — она замолчала, поскольку меня внезапно толкнули в сторону. Кончик хвоста Тритона толкнул меня в грудь, двинул меня назад, и прижал к капоту ветхого автомобиля.

— Эй, — проворчала я, но он помотал головой, прижав палец к губам. Взгляд его голубых глаз встретился с моим. Это были странные глаза. Без белка, только лазурно-голубая радужка, простиравшаяся от уголка к уголку, с прямоугольными, горизонтально расположенными зрачками.

Я бросила взгляд на остальных, все они двигались к укрытиям. Кайзер, Фенья и Менья нырнули в переулок. Сука и её собаки исчезли за дальним углом того же самого здания, их сопровождал скрежет когтей по бетону.

Перед нами трое человек в цветах АПП пересекли улицу. Парень и девушка, скорее всего, были членами банды ещё до жестокой вербовки, проведённой Бакудой. Подросток моего возраста шёл следом за ними, он выглядел слишком напуганным и измученным — явно один из новичков. Все они были вооружены. В руках бандита болталось мачете, а девушка крутила пистолетом. У испуганно выглядящего паренька была бейсбольная бита с вбитыми в неё гвоздями. Неужели люди правда такое делают? Бейсбольные биты, усеянные гвоздями?

Сразу за ними находилось здание, которое и было нашей целью. Это был склад, грязно-серый, с надписью «АПП», нарисованной баллончиком на двери погрузочной площадки красным и зеленым цветом в тщательно продуманном стиле.

Когда патруль ушел, Тритон сказал:

— У них есть патрули, и они отметили здание. Это и будет нашей сегодняшней целью, — он посмотрел на часы. — Две минуты до того, как будет пора выдвигаться.

— Я со своими девочками обойду здание, — заявил Кайзер из переулка. — Мы атакуем с другой стороны.

— Ну нет, — ответила я, — мы так не договаривались. Мы разбиты на группы не просто так, а по определённой причине, если мы сразу разойдёмся, то зачем было объединяться?

— Я не спрашивал твоего разрешения, — ответил Кайзер холодно. Не ожидая ответа он повернулся, чтобы уйти, Фенья и Менья последовали за ним.

— Мы остановим их? — спросила я.

— Я могла бы поймать их, — сказала Сука, подъезжая к нам на Бруте.

Тритон покачал головой, тонкие губы сжались в линию, которая только подчеркнула его странную внешность:

— Оно того не стоит, опасно драться между собой на вражеской территории. Так или иначе, у нас нет на это времени.

— Сука, ты можешь позвонить Мраку и Сплетнице, и всё им сообщить? — спросила я. — Они могут принять меры, если это необходимо.

Она кивнула и вытащила свой сотовый.

Пока Сука звонила, Тритон подозвал остальных:

— Давайте поговорим о плане атаки. Рой, Сука, у вас двоих самый большой опыт общения с этими ребятами, поэтому начинайте.

Я бросила взгляд в сторону Суки. Она разговаривала по телефону, а во время нашего последнего столкновения с АПП она была выведена из строя, и мало что знала о том, насколько далеко может зайти Бакуда. Значит, говорить предстояло мне.

Я тихо откашлялась, затем заговорила:

— Бакуде нравится ставить капканы. Если это место настолько важное, что тут организовали патрулирование, тут должны быть и ловушки. Давайте я отправлю на разведку своих насекомых. Я смогу узнать что к чему, насекомые запутают и отвлекут людей, находящихся внутри, и это облегчит вам работу.

Тритон коротко кивнул.

— Хорошо. Это первый шаг. Сука, ты со своими собаками сможешь ударить по первому этажу? Я войду в окно второго этажа.

В ответ Сука коротко кивнула.

— Насекомые не будут её кусать? — спросил Тритон.

— Нет, — ответила я. — И тебя тоже не будут.

— Они не смогут, даже если попробуют, — ответил Тритон, улыбаясь. Забавно, если не обращать внимания на его причудливый вид — синие волосы, странные глаза, оранжевую кожу и хвост, он казался очень симпатичным парнем.

— Солнышко, а что можешь ты? — спросил Тритон.

— Вы можете считать меня тяжёлой артиллерией, — ответила Солнышко. — Но у меня та же проблема, что и у Баллистика, моего товарища по команде. Я не уверена, что смогу использовать свою силу, не причинив вред большому количеству людей.

— Тогда оставайся позади с Лабиринт. Вы двое должны быть готовы прикрыть наше отступление, или выдвинуться, если мы попадём в беду. — ответил Тритон.

— Похоже, ты умеешь руководить командой, — прокомментировала я.

— Возможно, я научился чему-то, общаясь с Трещиной, — он улыбнулся. Затем он посмотрел на свои часы. — Двадцать секунд.

Тритон, посмотрел на двух солдат, которых прислал Выверт.

— Вы двое, вы можете...

— Мы займем позицию на этой крыше, — ответил тот из двоих, что был меньшего роста, указывая на двухэтажный дом рядом с нами. — Оттуда мы поддержим вас огнём.

— Мм, хорошо. Попытайтесь никого не убить, — сказал Тритон, снова сверяясь с часами. — Пять секунд. Рой? Начинаешь?

Я обратилась ко всем насекомым, которых я собрала, за исключением тех, что держала под своим костюмом, и направила их к зданию перед нами.

Рой пронёсся сквозь одну открытую дверь и сквозь окна, которые были открыты или сломаны, затем разлетелся по коридорам. Я удостоверилась, что они покрыли каждую поверхность, ощупывая всё, что казалось неуместным или необычным. Внутри было приличное число людей, это не было большим сюрпризом, но мои насекомые слишком часто соприкасались с голой кожей. Я поняла, что люди, собранные в открытом пространстве склада на первом этаже, были почти голыми. Раздетыми до белья. Это было так неожиданно, что сбило меня с толку.

Я помотала головой. Я не могла позволить себе отвлекаться. Бакуда, вероятно, использовала металл и пластик, и высокочувствительные органы насекомых должны хорошо отличать эти материалы от обычной текстуры стен. Я попыталась отфильтровать ощущения обычных материалов и сосредоточиться на ощущениях пластмассовых или металлических предметов. Всего в нескольких шагах от входа я обнаружила две выпуклости из металла и пластика по обе стороны от лестницы, ведущей на второй этаж.

— Там что-то есть, — сказала я. — Секундочку.

Я воспользовалась хитростью Мрака — собрала группу насекомых в плотную, смутно напоминающую человека форму. Я переместила эту массу насекомых через дверь к месту, где находились небольшие выпуклости.

Взрыв разнёс немалый кусок наружной стены ближайшего к нам здания. Люди, находившиеся внутри, и так нервничавшие из-за притока насекомых, бросились врассыпную, закричали, побежали к выходам.

— Хренасе! — глаза Тритона широко распахнулись.

— Думаю, сработали датчики движения, — сказала я. — Или заряды, активируемые при приближении. Они обычно не срабатывают на насекомых, мне пришлось их обмануть.

Земля была слишком твёрдой для мин, потому я сосредоточилась на том, чтобы провести насекомых через остальную часть здания, обшаривая поверхности и труднодоступные места. Я нашла ещё две ловушки, убедилась, что рядом с ними нет людей, и использовала тот же метод, чтобы взорвать их. Языки пламени, дыма и обломки были видны даже с того места, где мы сидели, пригнувшись.

— Двадцать или тридцать безоружных и полураздетых людей на первом этаже, десять в помещении выше, вооружены — сказала я. — Я постаралась очистить путь от ловушек. Двигаем!

Сука рванулась вперёд, Тритон последовал за ней, отставая всего лишь на несколько шагов. Он полу-бежал, полу-крался, его хвост извивался позади, возможно, помогая сохранять равновесие.

Когда Сука и её псы врезались в железную дверь, закрывающую погрузочную площадку и проломились сквозь неё, Тритон перехватил первых людей выбирающихся через пожарную дверь с торца здания. Он быстро делал огромные прыжки, перемещаясь от одного человека к другому, мгновенно сбивая их с ног. В этой группе было множество женщин, и я сейчас сама увидела то, что узнала через моих насекомых — девять из десяти людей в этой группе, состоящей из азиатских мужчин и женщин, были одеты только в нижнее бельё. Работорговля? Проституция? Что-то похуже? Я почувствовала, как по телу побежали мурашки.

Когда он рванулся к зданию и быстрее молнии проскользнул в открытое окно — я почувствовала, как Тритон слегка зацепил несколько моих насекомых. Каждое из коснувшихся его насекомых упало со стены, или прямо из воздуха на землю — живое, но оглушённое.

Я вспомнила прочитанное о нём в сети. Информации было мало, поскольку команда Трещины была не из тех злодеев, что появляются в заголовках газет или на ТВ. Было сложно отделить правду от домыслов, в том, что было о нём известно. Я точно знала, что жидкости его тела были сильными галлюциногенами. Даже капельки его пота, выделившейся на коже, было достаточно, чтобы отправить кого-нибудь в бессознательное состояние, при этом он впитывался через кожу всего за несколько секунд.

Я обратила своё внимание на происходящее внутри здания. Тритон был на втором этаже, вероятно уклоняясь от выстрелов и приближаясь к находившейся в офисе группе людей. Мои насекомые окружили их, жалили руки и лица. Я заставляла их заползать в носы, уши и рты, чтобы сбивать прицел тех людей, которые могли бы подстрелить Тритона.

Кайзер, Фенья и Менья атаковали с противоположной стороны здания. Они привлекли внимание большей части вооружённых членов АПП и патрулей, оставив Суку и её псов среди пятнадцати-двадцати безоружных, раздетых, паникующих людей. Мои насекомые чувствовали, как она отдаёт своим псам множество команд.

Я запоздало поняла, что кто-то заблокировал путь, по которому Сука могла бы добраться до места стычки. Края барьера были тонкими и острыми. Клинки? Это значило, что барьер был создан Кайзером. Он преднамеренно не хотел пускать нас туда, или просто отрезал АПП пути отступления?

Я не могла почувствовать, что делает Тритон, поскольку мои насекомые не могли его коснуться, однако, я могла чувствовать колебания воздуха, сопровождающие его перемещения, замечать насекомых, вошедших с ним в контакт до момента их выхода из строя, и я чувствовала, что люди вырубаются, когда Тритон перемещается среди них, отключая каждого одним касанием. Один или двое отключились даже без его прикосновения. Что-то ещё? Кровь? Плевок?

Остался только один. Он и Тритон кружили по помещению. Мои насекомые были неэффективны против него, поскольку он носил что-то вроде нашейного платка на лице.

Нет, погодите-ка, там был ещё один человек, позади Тритона. Как же я его не заметила?

Затем первый исчез, и я всё поняла.

Я схватила телефон, открыла контакты и вызвала Суку.

— Давай, отвечай, ну отвечай же, — шептала я в трубку.

Затем целая пригоршня моих насекомых оказалась оглушена и ещё несколько раздавлены, когда на них рухнул Тритон. Я направила большую часть насекомых в здание, чтобы отвлечь нападавшего, надеясь дать Тритону немного времени чтобы отступить. Не сработало — он не двигался.

— Блять! Отвечай, Сука!

— Что случилось? — спросила Солнышко.

— Тритон ранен.

Лабиринт положила свою руку мне на плечо, полуразвернув меня лицом к себе. Она не сказала ни слова, выражение её лица едва изменилось за тканью маски, но это было что-то наиболее близкое к эмоциональной реакции, из того, что я от неё видела.

Я собиралась что-то сказать, но Сука выбрала этот момент, чтобы принять вызов.

— Сука! Второй этаж, Тритон ранен, Демон Ли в здании!

После долгой паузы она ответила:

— Лун тоже здесь.

— Лун здесь — эхом повторила я, давая знать Солнышку и Лабиринт, и помогая себе переварить эту мысль.

— Он с Кайзером. Я не могу до них добраться. Кайзер заблокировал дверь гигантскими лезвиями.

— Забей на Луна! — акцентировала я. Кайзер захотел действовать в одиночку, пускай сам и разбирается. — Главное — Тритон и Демон Ли! Ты можешь попасть наверх, чтобы спасти Тритона?

— Я не смогу въехать туда на Бруте, мне придётся слезть с него.

— Тогда выведи его наружу! И будь предельно осторожна!

Я повесила трубку, сунула телефон в отделение за спиной и достала свою телескопическую дубинку и нож.

— Что ты делаешь? — спросила Солнышко.

— Демон Ли — сумасшедший убийца. Я не могу оставить Суку одну.

Я не стала ждать ни секунды и побежала к складу, отовсюду стягивая насекомых для подкрепления.

Сука, всё ещё верхом на Бруте, вылетела из дверей погрузочной платформы, Иуда был на шаг позади неё. Они затормозили, повернулись лицом к зданию. Через дыру в стене, проделанную взрывом, я видела, как Анжелика поднялась вверх по лестнице.

Как только Анжелика дошла до верха, Иуда прыгнул в окна противоположного конца коридора второго этажа, ограничивая перемещение Демона Ли пространством между ними.

Казалось, Демон Ли не обратил на это внимания. Я могла видеть его, в чёрном костюме с поясами и нагрудными чехлами для ножей, его маску с демоническим лицом и раскосым взглядом, с клыками и усмешкой от уха до уха. Он посмотрел на одну собаку, потом на другую, а затем глянул в окно.

Я знала, что его сила была гибридом клонирования себя и телепортации. Он мог телепортироваться, при этом исчезал, оставляя на своём месте тело, которое могло самостоятельно действовать в течении нескольких секунд. Поэтому я проследила за линией его взгляда, когда он посмотрел в окно, и увидела, что он уже появился позади Суки. Он сидел, скорчившись, на спине Брута, и сжимал одной рукой выступающую кость, помогая себе удержать равновесие. В его руке сверкнула сталь, когда он приблизил руку с лезвием к её горлу.

— Сука! — крикнула я. Предупреждение запоздало. В тот же момент, как я открыла рот, на его затылке появилась красная точка и брызнул красный туман. Долю секунды спустя новая красная точка и брызги появились на его спине, возле сердца. Он навалился на плечо Суки, затем безвольно рухнул на землю.

Секунду спустя он разлетелся мутным трёхметровым облаком белого пепла.

Я обернулась через плечо и увидела тёмные силуэты людей Выверта, лежавших на краю крыши. У одного был бинокль, второй держал длинноствольную винтовку. Команда снайперов.

Кто-нибудь другой был бы уже мёртв, но тело разлетелось пылью, и это означало, что это был просто клон, которого Демон Ли оставлял вместо себя после телепортации. Вероятно, он не оставался на одном месте дольше секунды. Готова поспорить, что он появлялся, искал новую цель или точку обзора, затем быстро уходил, оставляя клону всю грязную работу.

Я приблизилась к Суке и бросила нервный взгляд через плечо, высматривая Демона Ли.

— Ты в порядке?

— Блять, я чувствовала сталь на своём горле! — она потёрла шею, будто проверяя, нет ли там раны. — Куда он мог деться?

Я увидела Демона Ли лишь на долю секунды, когда он упал с крыши склада, прежде чем разлетелся новым облаком белой пыли. Еще одно очко в пользу команды снайперов. Почему он был там? Кого или что он пытался увидеть?

— Снайперы, — выдохнула я, резко развернувшись.

Там, где находилась команда снайперов, теперь было четыре силуэта. Я увидела, как с края крыши упала винтовка, двое солдат боролись с парой Демонов Ли. Затем клоны рассыпались, и вокруг солдат оказалось столько белой пыли, что они просто не смогли бы прицелиться, даже если бы у них ещё была винтовка.

Но куда он переместился оттуда? Я заозиралась, чувствуя, как подступает паника.

Брут издал ревущий звук, что-то между завыванием и рычанием, не совсем опознаваемое. Он встал на дыбы, как испуганная лошадь, и я увидела, что Демон Ли упал сбоку от его головы, пригнулся к земле и бросился на меня, сжимая по ножу в каждой руке.

Я ударила по его рукам дубинкой, выбив один нож, и заставив его остановиться. Это не имело значения. Меньше чем через секунду он превратился в пыль. Он снова телепортировался.

Сзади меня схватили в грубый захват Нельсона, а ещё один Демон Ли появился из пыли передо мной, готовый воспользоваться моей беззащитностью.

Зная, что он не собирается отпускать меня, я подняла обе ноги и ударила Демона Ли в живот. От удара он согнулся пополам.

Брут бросился вперёд, кусая его прежде, чем тот оправился. И Демон Ли, который держал меня, и тот, который был сжат челюстями Брута превратились в пепел, увеличивая вокруг нас облака мутной пыли. Как только Суке удалось восстановить контроль над Брутом, я увидела его морду. Его глаз был повреждён, из него вытекало много крови и какой-то другой жидкости.

— Блять, — прорычала я, вытаскивая насекомых из своего костюма и стягивая к себе тех, что были в здании. Я распределила их вокруг, пытаясь его найти, надеясь на что-то вроде раннего предупреждения об атаке.

Не успела я об этом подумать, как в шести метрах справа от меня появился силуэт. Он взмахнул рукой в моем направлении, и я только успела повернуться к нему, как что-то ударило меня в голову. Я оступилась и грохнулась на спину.

В падении у меня хватило ума прижать подбородок к груди, так что я не получила новое сотрясение. Броня, покрывавшая мои плечи, приняла основной удар.

Пока я лежала, пытаясь понять, что только что произошло, до меня дошло, что небольшой нож торчит из бронированной части моей маски, задевая одну из линз, которая треснула. Метательный нож? Я вытащила его и встала на ноги. Теперь вокруг меня было достаточно насекомых, и я могла быть уверена, что сейчас Демон Ли не был где-то рядом. Где же он был?

— Сука, у тебя все нормально? — спросила я.

— Этот говнюк ударил меня ножом в руку!

“Если это — худшая травма за сегодня, мы можем считать себя счастливчиками.” Я подошла к границе облака, которое нас окружило, надеясь лучше понять, что происходит на поле битвы.

Я вышла как раз вовремя, чтобы увидеть, как Демон Ли пытается сбить собой одного из снайперов Выверта с края крыши. Демон Ли исчез в белом облаке прежде, чем удариться о землю. Я была уверена, что снайпер так сделать не смог.

Солнышко скрючилась от боли, Лабиринт держала её за плечи.

Наши дела были плохи.

Демон Ли появился на расстоянии десяти метров от меня, левее и чуть сзади. Мои насекомые сообщили о его местоположении, и я бросилась в сторону. Мне показалось, что там, где я только что стояла, воздух рассёк один из его метательных ножей, но я видела не слишком хорошо из-за треснувшей линзы.

По моей команде ближайшие к нему насекомые собрались на нём и начали кусать и жалить.

Затем я заметила что-то странное. В облаке пепла недалеко от Солнышка и Лабиринт вдруг стало больше насекомых. Я почувствовала, как часть насекомых погибла, разлетевшись пеплом.

Он взял их с собой. Не думаю, что он сделал это сознательно.

Я могла отследить его движения.

— Сука! Сюда! — крикнула я.

Она вырвалась из облака всё ещё верхом на Бруте, и, резко его затормозила, чтобы не затоптать меня.

— Я могу видеть, куда он телепортируется, — сказала я ей. — Зови Иуду и Анжелику.

Она свистнула, долго и пронзительно. Будто в ответ, совсем рядом возник Демон Ли.

— За тобой! — указала я.

Брут развернулся и с рычанием кинулся на него, Демону Ли пришлось отступить, чтобы не оказаться в челюстях мутанта. Секунду спустя он исчез.

— Отправь одну собаку к ним, — я указала на Солнышко и Лабиринт. — И нам надо двигать туда же как можно быстрее.

Она кивнула, свистнула, и указала направление. Иуда и Анжелика добрались до нас, затем Иуда рванул к своей следующей цели. Сука протянула мне руку.

Я с благодарностью сжала её ладонь, позволяя ей помочь мне забраться на спину Бруту.

Когда мы приблизились к Солнышку и Лабиринт, тротуар по обеим сторонам от нас пропал, оставляя бездонные ямы.

— Что за хрень? — пробормотала я.

Затем здания вокруг начали расти, некоторые из них наклонились над улицей и соединились друг с другом в гротескные арки и мосты. Кирпичная кладка растянулась, закрывая переулки.

Потом начали сжиматься и деформироваться окна, закрываясь кирпичами, бетоном и штукатуркой. Дорога под нашими ногами начала менять цвет, некоторые участки бледнели, другие темнели. Они располагались не случайно, чёрные и белые участки чередовались. Шахматная доска?

Бруту пришлось отскочить в сторону, когда один из квадратов шахматной доски внезапно взлетел на высоту трёх метров. Будто в ответ, другие квадраты начали подниматься и опускаться, высота их подъёма менялась случайным образом.

Я чуть не упала с собаки, когда ещё один квадрат появился на стене и выдвинулся горизонтальным столбом метров на десять.

Мы достигли безопасного островка, пространства около десяти метров в поперечнике, где земля не изменялась. В его центре находились Солнышко и... Лабиринт.

— Это ты? — спросила я Лабиринт с трепетом, слезая с Брута.

Вместо ответа она протянула руку и дотронулась до моего подбородка.

Арки, столбы и шахматные клетки опали как карточный домик.

— Галлюцинация... — сказала я, а Лабиринт махнула рукой, касаясь головы Суки. Она посмотрела на меня и медленно помотала головой.

— Не галлюцинация? — удивилась я.

Она не ответила.

— Ты не можешь объяснить, потому что ты сейчас не можешь говорить, или потому что вообще не разговариваешь. — догадалась я, озвучив свои мысли.

Демон Ли возник в нескольких шагах от нас. Я обернулась и указала.

— Вот он!

Он споткнулся, двигаясь так, чтобы избежать чего-то, чего там не было. Он всё ещё пытался восстановить равновесие, а я уже почувствовала, как с другой стороны от нас стало больше насекомых. Он появился в пяти метрах над землёй и рухнул вниз, неуклюже приземляясь.

— Сука! — показала я.

Она свистнула и послала Анжелику. Ответ Демона Ли запаздывал, будто он не заметил её приближение. Я почувствовала, как материализовались новые насекомые за секунду до того, как собака стиснула его челюстями.

— Там!

Теперь Сука послала Иуду. Реакция Демона Ли была ещё медленнее, но он успел упасть на спину, бросив два метательных ножа в морду и плечо Иуды прежде, чем исчезнуть.

— Вон там! — показала я, когда он вновь появился.

Не успела Сука отдать команду, как раздался звук, напоминающий звук открываемой бутылки шампанского. Голень Демона Ли взорвалась брызгами крови, и он закричал.

Я почувствовала, как он появился вновь где-то в другом месте, и обессиленно упал на землю, в то время, как его предшественник получил вторую пулю в коленную чашечку.

Повернувшись на звук перезаряжаемого оружия, я увидела снайпера Выверта. Он лежал на боку у основания здания, вытянув одну руку, чтобы устойчиво держать винтовку. Его правая нога была согнута под неестественным углом.

Его сбросили с третьего этажа, у него была, как минимум, сломана нога, и он ещё нашёл в себе силы разыскать винтовку, зарядить её и выстрелить?

Если он был профессионалом до такой степени, я могла, черт возьми, сыграть для него роль наводчика.

— Там! — показала я в направлении Демона Ли. Снова на крыше склада.

Последовала два приглушённых хлопка, и я успела увидеть, как Демон Ли крутанулся, когда его срезал выстрел, а затем упал на крышу.

Он в очередной раз превратился в облако пыли. Только я не почувствовала, что он где-то появился.

— Он ушёл, — сказала я. — Вышел из моей зоны досягаемости.

Солнышко посмотрела на меня, держась одной рукой за плечо.

— Хорошо, — выдавила она.

— Ты в порядке?

— Он ранил меня в плечо. Нужно будет зашить, но это не худшая рана, которая у меня была.

— Ладно. Эй, парень, из людей Выверта, — спросила я, стараясь упорядочить свои мысли и приоритеты, адреналин бурлил в моей крови. — Ты выживешь?

— Да, — прохрипел он, затем закашлялся.

Мне придётся поверить ему на слово.

— Лабиринт, присмотри за ним. Следи, чтобы он продолжал дышать, и дай знать его напарнику, где он, — сказала я. — Солнышко, Сука, нам нужно помочь Тритону.

После того, как Лабиринт помогла переломить ход боя с Демоном Ли, мне не хотелось уходить без неё, но я не могла рассчитывать на того, кто не мог со мной общаться.

Сука, Солнышко, и я сели на Брута, и он в очередной раз направился к складу. Мои насекомые последовали за нами.

— Мы должны мочить Луна, — прорычала Сука. — А не помогать этому уроду.

— Что? — спросила Солнышко. — Почему бы не помочь ему?

— Сам виноват, если огрёб, — рявкнула Сука.

— А если бы ты пострадала? — сказала с вызовом Солнышко. — Ты бы хотела, чтобы мы бросили тебя?

— Нет, но я бы не удивилась.

— Мы поможем ему, — твёрдо заявила я.

— Да? Этому большому болвану приказываю я, — она несколько раз похлопала рукой по шее Брута.

Я могла бы на неё наорать, возможно, мне так и следовало бы сделать. Вместо этого я просто наклонилась вперёд, пока не прижалась к её спине, и прошептала ей на ухо:

— Если мы позволим ему умереть, неужели ты думаешь, что Трещина спустит это на тормозах? Она может в отместку покалечить или убить Сплетницу или Регента.

Сказав, я откинулась назад и стала ждать её ответа. Если этого было не достаточно, чтобы убедить её, я была готова спрыгнуть со спины Брута и попробовать помочь Тритону в одиночку.

Сука не ответила. Но она и не стала везти нас вокруг здания или через него. Мы остановились перед лестницей, ведущей туда, где пал Тритон.

Здесь занимались не работорговлей и не проституцией. На первом этаже везде стояли длинные столы с рядами стульев. На столах были небольшие коробки с кирпичиками и пакетами белого порошка. Различные инструменты — линейки, воронки, весы, мерные чаши и коробки с закрывающимися полиэтиленовыми пакетами были установлены возле каждого рабочего места. Героин? Кокаин? Я слишком мало знала о наркотиках, чтобы точно сказать. Центр помещения был более-менее пуст, возможно, там парковались автомобили или грузовики.

Местные «работники» были почти голыми, видимо, чтобы не пачкать одежду белой пылью. Или, возможно, это должно было помешать им красть наркотики.

Здание сотряслось от удара, и мои мысли вернулись к реальности. Не отвлекалась ли я больше, чем обычно? Могло это быть из-за контузии?

Сука была права — на лестнице, и, насколько я могла видеть, на втором этаже потолки были слишком низкими для собаки с наездником. Я спрыгнула со спины Брута, чуть пошатнувшись при приземлении, затем побежала вверх по лестнице, прыгая через ступеньки.

Тритон лежал в луже крови посреди группы бандитов, все они валялись на полу, ползая и корчась, не обращая на меня внимания.

Вид бандитов напомнил мне о том, как опасно касаться Тритона. Я была в перчатках, штаны заканчивались плотной подошвой, но будет ли этого достаточно? Шёлковые нити моего костюма были по большей части водоотталкивающими, но сама ткань была пористой, потому я беспокоилась, что могу соприкоснуться с его кровью и получить смертельную передозировку. Я не могла так рисковать.

Я остановилась, не дойдя до лужи. У Тритона была ножевая рана чуть ниже лопатки, она проходила по его боку, длинная и довольно глубокая. Он дышал, но его дыхание было едва заметным. Я стояла рядом, могла наклониться и дотронуться до него, но я ничем не могла ему помочь. Через мгновение после того, как я вступлю в контакт с его кожей, даже несмотря на свои перчатки, я, вероятно, окажусь в наркотическом бреду, дёргаясь, как рыба на суше.

Сука и Солнышко догнали меня и остановились рядом.

— Сука, иди вниз и проверь материалы, которые они использовали для работы с наркотиками. Ищи резиновые перчатки, пищевую плёнку или что-то вроде этого. Если не сможешь ничего найти, посмотри в ванной. Сомневаюсь, что там будет аптечка, но если ты найдёшь её — принеси.

Сука не ответила, она уже направилась вниз по лестнице. На всякий случай я отправила летающих насекомых обшаривать комнаты, разыскивая средства первой помощи и приглядывая за Сукой и остальной частью здания.

— А что нам делать? — спросила Солнышко.

— Ты останешься с ним. Попытайся получить от него хоть какой-то ответ, поговори с ним. Я проверю там, — я указала на кабинет в конце коридора. Перед дверью было зияющее отверстие в стене и куча обломков — это устроил Иуда, когда бросился сквозь стену, загоняя Демона Ли в угол.

Я смутно помнила о том, что ощутили мои насекомые, когда в самом начале операции они проникли в здание и проверили эту комнату. Я была сосредоточена на людях и потенциальных ловушках, но запомнила, что в этом кабинете был стол, а часть комнаты была отделена занавесками и скрывала кровать. Возможно на этой кровати по очереди спали дежурные, обеспечивая постоянный надзор. Возможно, тут пользовали полуголых «работниц», или здесь отлёживались те, кто случайно получал передозировку во время работы.

Войдя в кабинет, я действительно увидела кровать. Я начала снимать очень грязные простыни.

Было ли странным, что это место вымораживало меня в десять раз сильней, чем смертельная схватка с Демоном Ли? Наркотики всегда пугали меня до чёртиков. В одну из первых своих поездок на автобусе (тогда мне было примерно пять или шесть лет), я увидела невменяемого наркомана, который настолько сильно буянил, что водителю пришлось остановиться и выгнать его. Я так и не смогла перебороть первое впечатление, сама мысль о том, что кто-то рядом со мной под кайфом, вгоняла меня в тревожное состояние.

Были и другие причины. В начальной и средней школе некоторые ученики иногда исчезали, ходили лишь слухи и намёки от других одноклассников и учителей, что это было связано с наркотиками. Либо мои одноклассники были вовлечены в это, либо их родители, братья или сёстры втягивали в это детей, пока те не переставали ходить в школу. Одно другого не легче. Почти с самого начала я воспринимала пристрастие к наркотикам, как неостановимую чёрную дыру полного пиздеца, который поглощал всех, кто был близок к наркоману.

И всё же люди не бросали это занятие. Торговля наркотиками была широко распространена, и в Броктон Бей, где половина населения не имела работы, она приносила такую прибыль, что АПП пришлось установить в этом кабинете аппарат для подсчёта купюр. Такую прибыль, что в кабинете оказался открытый сейф с пачками денег внутри.

Мои насекомые были не особо заняты, поэтому я поставила им задачу собрать деньги. Через секунду или две масса тараканов, многоножек, мокриц и муравьёв устремилась к куче денег и начала стаскивать их со стола в бумажные пакеты. Мухи и осы подхватывали взлетающие в воздух купюры и возвращали на место. Не идеально, немного неуклюже, но для меня оказалось неожиданностью, насколько хорошо они смогли скоординироваться без моего сознательного руководства.

Я не могла позволить себе отвлекаться. Я оставила насекомых на автопилоте и позволила им закончить свою работу, а сама сосредоточилась на более важных делах. Снимая простыни, я обнаружила клеёнку, типа той, что кладут маленьким детям. Возможно, наркоманы под дозой тоже писаются в постель. Сверху клеёнка выглядела мерзопакостно, но мне было не до привередливости. Я сняла её с матраса, свернула в руках и поспешила обратно в зал.

— Помоги мне, — приказала я Солнышку. С её помощью я уложила клеёнку у ног Тритона, более чистой стороной вверх. К тому времени, как мы всё подготовили, вернулась Сука.

— Нашла под раковиной две пары латексных перчаток и несколько резиновых, — сказала она. — Аптечку тоже, но какая-то она слишком лёгкая.

— Открой её, — сказала я, и взяла пару латексных перчаток. Было неудобно надевать их поверх моих обычных перчаток, но я справилась. Солнышко просто сняла свои перчатки от костюма и одела латексные. Я отметила, что она была белокожей, и довольно бледной. — Скажи, что там внутри.

— Есть немного лейкопластыря, бинты, термометр, английские булавки, медицинский спирт, мыло...

— Иглы, нитки? — спросила я.

— Нет.

— Марлевые повязки? Большие бинты?

— Нет.

Благодаря латексным перчаткам мне с Солнышком удалось перетащить Тритона на клеёнку. Когда мы опустили его, Солнышко поморщилась и подняла руку к своему плечу, но потом решила не трогать.

Я повернулась к своему товарищу по команде:

— Сука, иди вниз. Работницы, которые тут были, снимали свою одежду, мои насекомые говорят, что одежда сложена в комнате под нами. Найди мне несколько сумочек, столько, сколько сможешь взять, и тащи их сюда как можно быстрее.

На этот раз она не пошевелилась. Она просто уставилась на меня.

— Блять, двигайся давай! — закричала я. Она бросила на меня злобный взгляд прежде, чем снова уйти.

— Бинты слишком узкие, — сказала Солнышко, когда я пыталась уложить на клеёнку скользкий от крови хвост Тритона.

— Окуни их в спирт, и очисти ими рану от крови. Используй сухие бинты, чтобы вытереть насухо, тогда лейкопластырь будет держаться. Не бойся попасть в рану, просто будь понежнее.

Она кивнула и приступила к работе. Я взяла пластырь и начала возиться с ним. Из-за перчаток на руках я не могла отделить его конец. Я взяла свой нож и воспользовалась лезвием. Как только я смогла размотать пластырь, я начала заклеивать рану крест-накрест.

Я могла только надеяться, что делаю всё правильно. Месяц занятий по выходным по основам первой помощи готовил меня к такому.

Прибыла Сука с сумочками, и практически бросила их в меня. Я могла бы рассердиться, но из-за Тритона я не позволила себе такого. Я начала опустошать содержимое сумочек на пол и просматривать его. Ручки, бумажники, наушники, книги, тампоны, фото, чеки, ещё чеки, мелочь, ключи, снова квитанции...

— Что ты ищешь? — спросила Солнышко.

В третьей сумочке я нашла то, что искала — прокладки. Я разорвала одну и прижала её к ране, затем начала обматывать пластырем. Солнышко молча схватила вторую и приготовила для меня.

— Стерильный, впитывающий материал, закрывает больше, чем может бинт, — нашла я время для ответа на её вопрос. — Возможно, если он выживет, его товарищи по команде будут хихикать, но это лучше, чем ничего.

— Ты не полностью заклеила рану, — заметила Солнышко.

— Только с трёх сторон, — согласилась я. — Так рана сможет дышать. Я смутно вспоминала рекомендации относительно этого момента. Я надеялась, что всё было сделано правильно.

Если я даже в таком деле лажанусь, то какое право я буду иметь называть себя начинающим героем?

Когда перевязка была закончена, мы втроём завернули его в клеёнку и подняли. У Суки и Солнышка были травмированы рука и плечо соответственно, потому они обе взялись за голову и плечи Тритона, а я взяла его за ноги. Мучительно медленно мы несли его вниз по лестнице, потом, как можно осторожнее, мы устроили тело, которое весило вдвое больше, чем любая из нас, на плечах Брута.

Сокрушительный удар, почти свёл на нет всю нашу тяжёлую работу. Брут чуть не потерял равновесие, и я упала бы, если бы не держалась за него.

Одетая в боевую рукавицу рука шириной метра полтора пробила стену. Всё здание задрожало, когда другая рука ударила кулаком по кирпичной стене в шести метрах от первой дыры. Пальцы схватились за здание и вытащили целую секцию стены одним куском.

— Иди! — крикнула я Суке. — Отвези его к остальным! Позвони Сплетнице, узнай номер того доктора для кейпов, пусть окажет медицинскую помощь всем, кому надо!

Она заколебалась, открыла было рот, чтобы возразить.

— Сейчас не время для выебонов! — повысила я голос.

Послышался грохот, когда вытащенный кусок стены бросили на землю.

Мгновение спустя полдюжины членов АПП отступили на склад через дыру, прячась от великанш. Они увидели нас и резко остановились, настороженные, держа оружие наготове, но не поднимая его и не направляя на нас.

Лун проследовал в помещение за своими головорезами. Он был крупнее, чем тогда, когда я его видела, почти пять метров высотой и весь покрыт чешуёй, из-за которой в нём с трудом можно было опознать человека. Похожие на копья наросты торчали из его плеч, я поняла, что это были зачатки крыльев. Его маску уже успели сорвать, и теперь можно было видеть лицо, искажённое трансформацией. Череп и черты лица были скорее кошачьими, чем человеческими, его нос и рот превратились в единое Х-образное отверстие, ощетинившееся острыми зубами, торчащими во все стороны.

Я поняла, почему он обычно носил маску.

— Сука, — пробормотала я. — Если ты не уедешь сейчас, не думаю, что у тебя будет другой шанс.

— Но...

— Чего тебе хочется больше, драться здесь и сейчас или сделать так, что у Трещины и других групп не будет повода навредить Лизе и остальным?

Я видела, что она колебалась. Я могла бы её ударить только за то, что она об этом задумалась.

Кайзер вошёл внутрь, без волнения, без спешки. Лун рванулся, собираясь броситься на него, но остановился как раз вовремя, чтобы не напороться на узкое стальное лезвие, которое вырвалось из земли, целясь в его сердце. Я не была уверена, могло ли оно пробить его чешуйчатую броню, но на месте Луна я бы не стала рассчитывать на свою неуязвимость.

Фенья и Менья уменьшились чтобы протиснуться через дыру, проделанную ими в стене, затем выросли снова, насколько позволяла высота помещения. Теперь они были метров по шесть ростом. Фенья держала меч и круглый щит, а у Меньи было копьё. Или наоборот, не важно.

Краем глаза я видела, как Сука запрыгнула на Брута, и вместе с упакованным Тритоном, безвольно лежащим перед нею, поехала туда, где находилась команда снайперов и Лабиринт. Иуда и Анжелика остались здесь, недалеко от Солнышка и меня. Их тела были напряжены, головы опущены, они следили взглядом за новоприбывшими.

Лун повернулся, разглядывая помещение. Члены банды окружали его неплотным кольцом, повернувшись к нам. Его глаза остановились на мне.

— Ыыы, — пророкотал он, слово были искажено из-за странной формы его рта, но было достаточно легко предположить, что он только что сказал.

“Ты.”

— Ага, я, — ответила я Луну, надеясь, что мой голос прозвучит увереннее, чем я чувствовала себя на самом деле.

— Старые обиды? — шёпотом спросила Солнышко.

— После нашего боя у него мошонка отвалилась.

Она обернулась и посмотрела на меня в изумлении.

— Это вышло случайно.

— Но как ты... — начала она, но остановилась, когда рёв Луна стал настолько громким, что она не могла не обернуться.

Анжелика и Иуда рванулись ко мне, и встали по бокам.

— Притормози, Неформалка, — сказал Кайзер из другого конца помещения, — Мы с девочками сами разбёремся.

— Правда? — усомнилась я, не разрывая зрительного контакта с Луном, — Потому что Лун сейчас, похоже, в очень хорошей форме. Ты же знаешь, как работает его сила? Чем дольше ты с ним сражаешься, тем сильнее он становится. Если вы с ним до сих пор не справились, то, скорее всего, не справитесь вообще.

Лун засмеялся, низким и сиплым голосом. Он изогнул шею, чтобы посмотреть на Кайзера, и у меня по коже побежали мурашки. Одна только его шея была длиной почти с моё туловище, у основания она была шире меня, сужаясь к голове почти нормального размера. Но гораздо страшнее было то, как он по-змеиному изогнул свою шею, чтобы посмотреть себе за плечо. Профессиональный гимнаст даже спину так не выгнул бы. Скоро он совсем перестанет напоминать человека.

Шестеро бандитов, собравшихся вокруг него, похоже, боялись его не меньше, чем нас.

— И что ты предлагаешь? — спросил меня Кайзер.

— Мы с Солнышком поможем, — сказала я ему. Я взглянула на Солнышко, и она кивнула.

Лун снова засмеялся:

— Ыыы? Уаахххка?

Прежде, чем я смогла понять, что он сказал, он устремился прямо ко мне на всех четырёх конечностях, промчавшись между двух бандитов.

Я раньше направляла сюда насекомых, чтобы помочь Суке с поисками, и теперь я послала их прямо на Луна, как только поняла, что он делает. Слишком мало, слишком поздно.

Затем его перехватил Иуда. Они вдвоём покатились по полу, и я не могла разобрать, кто из них рычит или ревёт.

Когда они перестали катиться, Лун сумел подняться на ноги первым, и с силой швырнул Иуду через весь склад. Иуда врезался в две линии длинных столов, подняв вокруг себя клубящиеся облака белого порошка.

Когда в бой ввязалась Анжелика, Лун был уже готов. Он схватил её за морду и переднюю лапу прежде, чем она успела что-то сделать, и использовал силу её прыжка, швырнув её прямо в Иуду. Бросок был похож на приём дзюдо или айкидо, хоть они и не были настолько похожи на людей, чтобы применять обычные движения и приёмы. Скорее всего, подумала я, что его рефлексы, гибкость и сила были на таком уровне, что это получалось у него инстинктивно.

В любом случае, мои телохранители, если их можно так назвать, были отброшены в сторону, как мягкие игрушки. Лун приблизился ко мне, не опускаясь больше на четвереньки. Вместо этого, он согнул пальцы, и мой взгляд остановился на полуметровых лезвиях на кончике каждого пальца.

— Солнышко, — попросила я тихо, — Поможешь мне?

— Если я воспользуюсь своей силой, скорее всего, я нанесу тебе больше вреда, чем ему.

— Мне эта фраза уже начинает надоедать.

Лун снова рванулся ко мне, и я бросилась в сторону, слишком медленно, недостаточно далеко.

Со звуком доставаемых из ножен мечей, из земли между мной и Луном вырвался барьер клинков и копий. Я оказалась на асфальте на четвереньках, и наполовину поползла, наполовину побежала от него.

Лун начал обходить барьер клинков, но был остановлен новой сверкающей порослью. Он взревел и прыгнул к балкам на потолке. Я практически сразу поняла, что он хочет сделать и побежала в поисках укрытия — как только он ухватится за балку, он воспользуется этим, чтобы прыгнуть прямо на меня. Я не успела пробежать и двух шагов, прежде чем поняла, что уже нигде не успею укрыться.

Но ему не удалось завершить манёвр. Стальная колонна квадратного сечения, размером с автомобильную фуру устремилась с потолка прямо на него. Она попала Луну в живот и с силой сбросила его на землю. Через несколько секунд она отделилась от потолка и упала под собственным весом. Она никого не придавила, но если бы кто-то попал под неё, труп был бы гарантирован. Я всем телом почувствовала удар от её падения.

Я посмотрела на Кайзера. Он стоял там же, где был, когда вошёл в комнату, сложив руки за спиной.

— Фенья, Менья, — приказ Кайзера был негромким, но его можно было услышать через весь склад. Если это можно было назвать приказом.

Но две шестиметровые валькирии, похоже, знали, чего он хотел. С оружием наготове, они направились к Луну, и люди Луна начали медленно отступать. Я испытала прилив сочувствия к его подручным, в основном к тем, кто находился здесь не по своей воле. Они, вероятно, уже видели, на что способны Фенья и Менья, но не могли сбежать без риска навлечь гнев босса. Попали между молотом и наковальней.

Лун, впрочем, ещё не был побеждён. Он начал вставать на ноги, когда вокруг него поднялась пирамида из перекрещенных клинков. Лезвия появились сверху и снизу его рук, под подмышками, за коленями, в районе паха, дюжины выросли над ним и вокруг него. Прежде, чем он успел выбраться, он был пойман. Спрятан и похоронен под слоями стали.

Кайзер вскинул подбородок, взглянув на потолок, и я увидела отблеск. Из одной из железных балок возник кончик лезвия, очень медленно двигавшийся вниз. Клинок был не больше пятнадцати сантиметров толщиной, но почти шесть метров в ширину. Не знаю, была ли это оптическая иллюзия от струящихся потоков энергии силы Кайзера, или нет, но мне показалось, что под весом клинка начал проседать потолок. Если он не будет осторожен, он обрушит нам на головы крышу.

Затем Кайзер опустил голову, чтобы посмотреть туда, где был заключён Лун, и созданный им массивный клинок в мгновение ока пронзил пирамиду. Посыпались искры, когда гигантский клинок рассёк ловушку.

Но металл пирамиды был раскалён вовсе не в результате удара. Когда я посмотрела снова, я увидела, что Луну удалось уклониться. Ближайшая ко мне часть пирамиды светилась бело-оранжевым светом, клинки скручивались и оседали под действием жара. Он достаточно размягчил металл своим пирокинезом, чтобы, пользуясь своей чудовищной силой, вырваться из ловушки. По крайней мере настолько, чтобы не быть разрубленным пополам.

Лун заревел, выбираясь. Когда Кайзер поднял вокруг ещё больше клинков, Лун взмахнул когтями и разбил металл, разбрасывая вокруг осколки.

— Аийееррр, — заревел Лун.

— Ты животное, Лун, — ответил ему Кайзер, — Даже когда твоя сила не превращает тебя... в это. Сдохни!

Как будто подчёркивая сказанное, стальное копьё возникло из стены и ударило в Луна, отшвырнув его к стене, противоположной той, где были Иуда и Анжелика. Лун сумел схватиться за конец копья и передвинуться так, чтобы острие прошло мимо груди, пронзив лишь бетон.

— Твои люди... животные, — провозгласил Кайзер.

Меньше, чем в шести шагах от меня, один из бандитов Луна испустил дикий крик и упал на пол. Лезвия, похожие на кинжалы, пронзили его ноги на бегу. Когда он упёрся руками в пол, ещё пара клинков пронзила его ладони. Послышались крики других бандитов. Он стоял на руках и коленях, без возможности двинуться, а его ладони и ступни были, по сути, прибиты к полу.

— Кайзер! — прокричала я. — Нет!

— Не твоё дело, девчонка, — сказал Кайзер, поворачиваясь ко мне.

Я немедленно отступила на шаг, испуганная тем, что лезвия могут появиться и у меня под ногами.

— Это неправильно, — сказала я, наблюдая за тем, как кусочек стали проклюнулся из земли и медленно поднялся к горлу бандита. Ему пришлось выгнуть спину и поднять голову, чтобы не получить совершенно ненужную трахеотомию. Я взглянула на Луна. Он наблюдал за тем, что происходило, но я не могла понять выражение его нечеловеческого лица.

— Неправильно, — рассмеялся Кайзер. — Как по мне, как только ты пытаешься апеллировать к морали в споре, ты уже проиграл. Это же война.

В этот раз Лун устремился к Кайзеру. Он откатился в сторону, чтобы не попасть на куст из копий, направленных так, что он бы проткнул ими себя, затем продолжил преследование.

Одна из близняшек-великанш встала на пути и мощным ударом ноги впечатала Луна в стену, чуть её не пробив. Лун почти немедленно вскочил, используя пирокинез, чтобы направить на неё поток сине-жёлтого пламени. Другая близняшка отразила пламя своим щитом.

Через пару секунд она попятилась от Луна и отбросила щит, чтобы не обжечь себе руку раскалённым металлом.

Команда Кайзера сама по себе здесь не справится. Как бы мне ни было неприятно вмешиваться и помогать им...

— Солнышко, самое время использовать твои силы, — сказала я, призывая всех насекомых вокруг и посылая их к Луну.

— Сейчас не... нет. Я их обожгу.

— Тогда обожги! Если ты не воспользуешься своей силой, я тебе практически гарантирую, что Лун обожжёт их сильнее.

— Сомневаюсь, — ответила Солнышко. Но она подняла перед собой руки, и между ними возникла ослепительная вспышка света, всего на долю секунды, но её было достаточно, чтобы оставить в моём поле зрения чёрно-синее пятно. Когда она затухла, раздался короткий ревущий звук.

Я сконцентрировалась на насекомых, когда возникла ещё одна вспышка, дольше и сильнее первой, снова сопровождавшаяся тем же негромким рёвом.

— Ты же Рой, да? — спросила Солнышко.

— Да, — ответила я.

— Отойди назад. Далеко назад.

Я побежала, приподняв нижнюю часть маски и поднося пальцы ко рту, чтобы свистнуть как можно громче.

Через две секунды Анжелика просунула морду мне между ног. Будь это кино, или будь я Сукой, я, возможно, смогла бы соскользнуть или прыгнуть ей на шею или на спину и ехать там. Но я неуклюже перекатилась через её голову и едва сумела схватиться за шип у неё на плече. Она бежала, а я цеплялась за шип и надеялась, что не упаду, и меня не затопчут.

— Анжелика, стой, стоп! — прокричала я, надеясь, что она знает команду, и послушается. Она так и сделала, перешла на шаг, затем остановилась прямо около погрузочной двери, через которую мы вошли. Иуда догнал нас и обошёл её, став прямо впереди. Он всё ещё был покрыт белой пылью, но похоже что она на него практически никак не действовала. Я спрыгнула с Анжелики, готовая вскочить на неё и направить вперёд, если вдруг Лун снова попытается на меня напасть. Я не была уверена, что смогу ею управлять, но если за мной погонится Лун, я лучше поеду на совершенно неуправляемой Анжелике, чем попытаюсь убежать на своих двоих.

Солнышко смогла запустить свою силу. Между её ладонями сиял шар света размером с мяч.

Свет? И всё?

Потом я обратила внимание на пол.

Склад явно был построен на ровной заасфальтированной площадке, возможно на старой автостоянке, поверхность за все эти годы не раз чинилась и была покрыта трещинами. На ней ещё со старых дней сохранились пятна масла.

Прямо под Солнышком пол оставался таким же, как и был. Начиная метров с полутора от неё, асфальт казался мокрым и похожим на стекло.

Асфальт плавился.

Она резко опустила руки, и шар света поднялся выше. Он устремился к Луну, как будто у него был свой разум, прыгая вверх и вниз, вправо и влево. Я заметила, как он поднялся выше, пролетая над людьми Луна, которые всё ещё были пригвождены к полу. В какой-то момент он пронёсся всего метрах в трёх от одного из столов, и пластиковая столешница, как при ускоренной перемотке видео, смялась, почернела и занялась языками пламени.

Я рассеяла свой рой, прекрасно понимая, что они ничего не могли сделать Луну, и зная, что если Солнышко доведёт до него свой шар, насекомые просто умрут.

Она не стала касаться им Луна, но увидев, что стало со столом, я подумала, что может быть это было и правильно. Лун протянул руку к свету и я увидела, как воздух дрожит от жара. Она придвинула сферу ближе, и его ноги подогнулись.

Кайзер, видимо, не желал, чтобы вся слава досталась Солнышку, и вызвал металлический стержень из стены за Луном, подтолкнув того к сфере. Солнышко отвела шар назад, но всего секунды около шара было достаточно, чтобы Лун потерял возможность сражаться. Он упал на четвереньки, попытался двинуться, но обнаружил, что асфальт под ним превратился в расплавленный битум.

Разве он не должен быть огнеупорным? Или его защита была только от огня, который он вызвал сам? Или, может быть, подумала я, этот шар света — миниатюрное солнце — настолько горяч?

Я оставалась у входа, наблюдая и дожидаясь окончания схватки. Мои насекомые, готовые к нападению, ждали так близко, как только могли, чтобы не погибнуть от раскалённого воздуха.

Даже с его сверхчеловеческим телосложением, даже с его пирокинезом, который, возможно, частично защищал его от жара, Луну явно было нехорошо. Всего лишь вопрос времени, поняла я, когда он упадёт. Вероятно, предположила я, он держался гораздо дольше, чем кто-то мог бы подумать, благодаря своей регенерации.

И тут шар Солнышка погас.

Мне понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы из глаз пропали пятна, и тогда я смогла разобрать, что же случилось.

Лун обмяк, его руки были опущены по бокам. Он всё ещё наклонялся вперёд, и упал бы лицом в битум, если бы не железное копьё, пронзавшее ему сердце.

— Что ты наделал?! — закричала Солнышко.

— Очевидно, — сказал Кайзер, — я закончил бой.

— Он был уже окончен!

У меня сложилось впечатление, что с Кайзером редко кто-то спорил. Фенья и Менья присоединились к нему, став по бокам, и ни одна из них не спрятала оружие и не приняла нормальный размер. Я решила, что это очень плохой знак.

Я была так занята наблюдением за Кайзером, что чуть не упустила то, что случилось потом.

Это началось как багровая вспышка на краю поля зрения. Я посмотрела и увидела, что крылья Луна полностью раскрылись. Похожие на крылья летучей мыши, только там, где у летучих мышей мех, были серебристые чешуйки, и кожа между "пальцами" крыльев была насыщенного, тёмного, кроваво-красного цвета.

Лун схватил копьё, пронзившее его грудь и сломал его когтями. Он встал, и его туловище перестроилось так, что он стал ещё на полметра выше. Схватившись за кусок, который ещё торчал у него в груди, он медленно вытащил его и отбросил в сторону. Осколок зазвенел, упав на пол склада.

Мы так затихли, что был слышен звон стали, лежавшей на полу.

— Солнышко! Беги! — прокричала я, нарушая молчание. Я направила рой насекомых к Луну. Хоть как-нибудь помешать ему видеть, отвлечь его хотя бы на секунду.

Дальнейшие события, казалось, разворачивались как при замедленной съёмке. Лун сделал то же самое, что пытался сделать в начале боя, только теперь ничто не могло его остановить. Он был быстрее, сильнее, манёвреннее.

Он рванулся к Кайзеру, без труда перелетев на крыльях через стальные поросли. Добравшись до Кайзера, он швырнул его в стену. Кайзер обмяк, но Лун повторил действие, ударив им о кирпичную стену склада полдюжины раз за какие-то секунды. Закончив, он отбросил Кайзера в сторону, как какую-нибудь игрушку.

Фенье пришлось выпустить копьё, чтобы поймать Кайзера, похоже, именно на это Лун и рассчитывал. Он вновь повторил тот приём, которым он воспользовался, чтобы уничтожить моих насекомых при первом нашем с ним столкновении, и взорвался огнём, но этот взрыв был в десять раз мощнее, в десять раз больше. Две великанши попятились, и это дало Луну возможность броситься к ним, и, как нож, воткнуть распрямлённую когтистую ладонь Менье в живот.

Когда он вытащил из неё когти, она упала.

— Несса! — закричала Фенья.

Лун не обратил на неё внимания, направившись к нам с Солнышком. Фенья побежала к сестре, всё ещё держа в руках Кайзера.

Солнышко снова начала создавать миниатюрное солнце, между её ладоней всё быстрее мелькали сполохи огня и света.

— Нет, — прогрохотал Лун. Он поднял окровавленный коготь, и пламя в ладонях Солнышка рассеялось, выскользнув из её рук скользкими угрями.

Она сделала ещё одну попытку, и он снова остановил её почти расслабленным движением.

Прежде, чем она попробовала в третий раз, Лун направил на неё поток ревущего пламени. Две, три, четыре секунды пламя лилось на неё, поглотив целиком.

Когда он остановился, на асфальте вокруг неё плясали языки огня, огонь был даже кое-где на её костюме, но и она, и её одежда оставались невредимы.

По крайней мере, она была защищена от огня, иначе бы её сожгла собственная сила.

Неуязвимой, однако, она не была. Когда огонь от его атаки рассеялся, я снова увидела Луна, который теперь стоял прямо рядом с ней. Он небрежно отбросил её тыльной стороной руки.

Затем он обратил внимание на меня.

Я, по сути, осталась одна. Я сглотнула, достала свой жалкий нож и выпрямилась, повернувшись в его сторону. “Пожалуйста, не сжигай меня, пожалуйста. Посмотри на нож и реши, что это оскорбление. Повод наказать меня физически.”

Анжелика зарычала на Луна и шагнула в его сторону.

— Нет! — приказала я ей, — Назад!

Рычание прекратилось и она посмотрела на меня.

— Назад, — повторила я. Когда я шагнула к Луну, она не последовала за мной. Покрытый порошком Иуда стоял в трёх метрах от нас, напряжённый, но неподвижный. Хорошо. Ни к чему ставить под удар ещё кого-то. Анжелика здесь всё равно ничего не сможет сделать.

Чёрт, я была почти уверена, что и я не смогу.

Мои насекомые ползали по Луну, но насколько я могла понять, там больше не было кожи. Не было плоти, которую можно кусать или жалить.

Лун издал низкий утробный смешок, и волна пламени пробежала по нему, уничтожив мой рой.

Я рассеяла тех насекомых, которые были рядом с ним, но ещё не успели коснуться его и сгореть. Бессмысленно. Даже убыточно.

Сука, верхом на Бруте, выпрыгнула из дыры в потолке и столкнулась с Луном.

— Сука! — запоздало закричала я. — Нет!

Оправившись от первоначального шока при ударе, Лун одной рукой снял Суку со спины Брута, а другой схватил Брута за шею. Размахнувшись, Лун швырнул пса кубарем в воздух.

Иуда и Анжелика начали приближаться, но остановились, когда Лун заставил Суку вскрикнуть от боли.

— Ннет, — прогремел Лун.

— Стой! — прокричала я, снова выходя вперёд. — Ведь это я тебе нужна, разве нет?!

Это всегда так хорошо звучало в фильмах. Когда я поняла, что я сказала, это прозвучало ужасно глупо.

Он двинулся ко мне, держа Суку так, как беспечный семилетний ребёнок держал бы кота. Я отступила, но его шаги были настолько широки, что он пересёк расстояние между нами за мгновения. Он схватил меня и поднял в воздух над своей головой.

— Уаххкхха.

Он не мог говорить, так что я даже не могла попытаться воспользоваться старым затёртым клише — заставить его произнести монолог. Бля-я.

Он держал меня большим и указательным пальцами за горло, два когтя упирались в рёбра, а его мизинец — в живот, чуть ниже талии. Он сжал чуть сильнее, и я застонала. Ткань моего костюма защищала от порезов его когтями, но не от сдавливания.

Я направила одно насекомое ему в глаз. Оно осталось там, трепеща крыльями. Это было достаточно неприятно, чтобы он бросил Суку и занялся насекомым. Он, однако, не дал ей шанса на побег. Прежде, чем вытаскивать насекомое, он положил её на землю и наступил сверху, удерживая когтистой ногой. Сделав это, он кончиками когтей вытащил насекомое из глаза.

Он снова усмехнулся, низко и утробно, когда увидел таракана, насаженного на кончик когтя.

— Аррх-ар-хар?

“Таракан?”

Он опустил руку, так, чтобы я была на уровне его глаз. Затем он снова сжал меня, слабее, чем в прошлый раз. Потряс, но не так сильно, как мог бы.

Затем его рука снова опустилась, пока пальцы моих ног не коснулись земли. После того, как он меня потряс, его захват ослаб, он почти не сжимал руку, так что мне удалось упереться коленом в основание его ладони и оттолкнувшись назад, освободиться. Мои ноги коснулись асфальта, и я отступила на пару шагов.

— Арррхкха, — прогрохотал он.

— Не стоит меня недооценивать, говнюк! — огрызнулась я в ответ.

Не знаю, услышал ли он меня. Я даже не успела закончить предложение — мне пришлось отступить на пару шагов, чтобы не попасть под его падающее тело, когда он завалился на асфальт лицом вниз.

— Сука, ты в порядке? — спросила я.

Она поднималась с земли. В ответ она кивнула.

— Что случилось? — спросила она.

Я убрала нож и потянулась одной рукой за сотовым телефоном, а другую руку вытянула ладонью вперёд. На ней сидел таракан.

— Взяла кусочек гусеницы и заставила таракана обмакнуть её в лужу крови, которую оставил наверху Тритон, потом засунула её Луну в глаз. Я не знала, подействует ли эта штука на него, и будет ли её достаточно. Каким бы большим и сильным он ни был, но такой мощный наркотик в слизистую глаза? Так близко к мозгу? Видимо, этого всё-таки хватило.

Сука сложила руки, смотря вниз на Луна. Затем она снова посмотрела на меня.

— Что теперь?

Удивительно хороший вопрос, особенно от неё. Оставим его здесь? Он восстановится через несколько минут. Были варианты. Но мне ни один из них не нравился.

Я набрала номер Сплетницы, но ответил мне Регент.

— Привет, — сказал он.

— А, лимон, — сказала я.

— К, трава, — ответил он, — Ты не поверишь. Мы нашли одну из мастерских Бакуды. У неё тут совершенно безумные штуки.

— Некогда болтать. Мне нужно поговорить со Сплетницей, быстро.

— Она проверяет это место на мины-ловушки. Вероятно, лучше не отвлекать.

— Это как бы важно, — сказала я, глядя на Луна.

— Ладно.

Через две секунды, я услышала на другом конце голос Сплетницы:

— Привет.

— Быстрый вопрос. Мне нужно знать точно, поэтому я тебе и звоню. Лун регенерирует, верно?

— Ага. Погоди-ка... Там Лун?

— Без сознания у моих ног. Но я не знаю, сколько он ещё так пролежит, поэтому отвечай быстро. Он регенерирует? Он уже залечивает то, что я с ним сделала в прошлый раз, да?

— Да. Он может вылечить у себя практически что угодно, если у него будет время, и если он не мёртв. Потеряв руку, он отрастит её через пару месяцев.

— Спасибо, это всё, что мне надо было знать, — сказала я. — Удачи с минами.

Я повесила трубку, посмотрела на Луна и достала нож.

— Зачем нож? — спросила Сука. Я думаю, кто-то другой мог бы быть обеспокоен. Ей же было просто любопытно.

— Я заканчиваю бой.

Я схватилась за один из больших шипов, окаймлявших лицо Луна, и навалилась на него, повернув набок, чтобы его похожая на гармошку шея была вытянута, а лицо повёрнуто вверх.

Некогда было быть деликатной. Я понятия не имела, насколько сильны токсины в крови Тритона, и как быстро метаболизм Луна с ними справится.

Я воткнула нож в глазницу Луна. Его голова, и, соответственно, его глаза, были не так велики, как можно было бы подумать, по сравнению с остальным телом, но ткани вокруг были плотными. Мне пришлось воспользоваться ножом как рычагом, качая его вверх и вниз, прежде чем удалось вытащить его глазное яблоко. Оно было горячим, когда я взяла его в ладонь, и по размеру не больше, чем шарик для пинг-понга.

Со вторым глазом я управилась быстрее, хотя крови было не меньше.

Закончив, я встала, спрятала нож и отошла от тела Луна. Может быть, мне стоило бы хуже себя чувствовать после такого? Возможно, почувствовать тошноту, или отвращение, или беспокойство по поводу моральной стороны поступка? Я даже не чувствовала холод, как описывал его Мрак. Это было просто что-то, что я должна была сделать.

Я взглянула на два глазных яблока, которые лежали у меня в ладони, затем выкинула их из головы. Я осмотрела комнату. Приоритеты?

Первым делом я поинтересовалась у Суки:

— Собаки в порядке?

Если бы я сперва спросила о ком-то ещё, или если бы вообще забыла спросить про собак, думаю, Сука бы мне это припомнила.

— Они вылечатся, когда примут нормальную форму.

— Солнышко? — спросила я.

Солнышко лежала на боку, прижав одну руку к плечу, в которое её ранил Демон Ли.

— Я... в порядке.

Это были все, кто меня хоть чуточку волновал. Оставались только Фенья, Менья и Кайзер. Я посмотрела на другую сторону помещения и позвала:

— Фенья?

Великанша кивнула.

— Доставь сестру в госпиталь, или к тому доктору, который вас лечит, кто бы он ни был. И пусть о вашем боссе тоже позаботятся.

Она стояла молча. Её сестра уменьшилась достаточно, чтобы лежать у неё на руках. Обмякший Кайзер висел у неё на плече.

— И ещё, Фенья?

Она замерла.

— Тебе решать, но если считаешь, что у Кайзера есть чувство чести, может быть скажешь ему, что не стоит дальше напирать на тот случай с собачьими боями после того, как мы спасли ему жизнь, справившись с Луном.

Она кивнула, затем нагнулась, чтобы пройти через дыру в стене.

Я подошла к Солнышку и дала ей руку, чтобы помочь встать. Она отшатнулась.

Ой. Мои руки были в крови. Я опустила предложенную руку.

— Пойдём, — предложила я.

— Броктон Бей, Служба 911, что у Вас случилось?

— Множество раненых, — сказала я, взглянув на ближайший уличный указатель. Склад на Вайтмор и Сансет. Пришлите полицию и кейпов тоже. Эти ребята члены АПП.

Последовала короткая пауза.

— Вайтмор и Сансет?

— Вайтмор и Сансет, да. Послушайте, лидер АПП, парачеловек по имени Лун выведен из строя и находится на месте происшествия, но это ненадолго. Сейчас он под кайфом и ослеплён, но действие наркотиков скоро прекратится.

— Вы кейп? — спросила она. — Если да, то могу ли я узнать ваш псевдоним?

— Я повторяю, — проигнорировала её я. — Он под действием наркотиков и ослеплён, но когда службы экстренного реагирования прибудут на место, иметь значение будет только слепота. Предупредите, чтобы они были осторожны. Вы также можете сказать им, что другой парачеловек, называющий себя Демон Ли, был здесь, но сбежал, получив ранение. Он всё ещё может быть где-то в этом районе.

— Я понимаю. Протекторат будет заранее уведомлён. Скорая помощь, полиция и команды СКП уже в пути. Пожалуйста, могу ли я узнать ваш псевдоним?

Я повесила трубку.

— Не могу поверить, что ты вырезала ему глаза, — сказала Солнышко. Мы быстрым шагом шли туда, где оставили Лабиринт.

— Он исцелится, — заметила я. — Рано или поздно.

— Ты ослепила того, кто был беспомощен, не мог сопротивляться. Это мерзко!

Я не могла ничего ответить на это. Мерзко или нет, это было необходимо. Я не могла всё просто так оставить, зная, что иначе он вернётся к своим обычным делам уже к концу дня. Я остановила его, как могла.

Хорошо, ладно, я готова была признать, что средства были немного сомнительными. Я билась рука об руку с мерзкими людьми, и я искалечила Луна. Позволив уйти Фенье, Менье и Кайзеру, я, фактически, закрыла глаза на то, что они сделали с людьми Луна. Но, в конце концов, я победила ужасного человека — именно этим я желала заниматься, когда хотела стать супергероем.

Я лишь надеялась, что герои смогут справиться с ситуацией, и уж на этот раз отправить Луна за решётку.

— Эй, Сука, — спросила я, — почему ты вернулась? — Я не могла лучше выразиться, не оскорбляя её, но я хотела знать, почему она вернулась, вместо того, чтобы доставить к доктору Тритона и человека Выверта.

Сука сидела верхом на Бруте, выпрямившись. Она, казалось, поняла, что я хотела сказать.

— Другой солдат сказал, что он — обученный медик. Сказал мне, что справится, потому я вернулась к сражению.

— Ах, — сказала я. — Поняла.

Сука не солгала, я убедилась в этом, когда мы приблизилась к остальным из нашей группы. Тритон был перевязан и не спал, а другой солдат лежал без сознания. Возможно, под действием обезболивающего.

— Вы его сделали, — усмехнулся Тритон.

— Еле-еле, — признала я. — Ты в порядке?

— Я крепче, чем выгляжу, — ответил он. — Преимущество моей, хм, уникальной биологии.

— Здорово, — ответила я, чувствуя себя глупо, потому что у меня не нашлось лучшего ответа, но я не могла придумать ничего, что не звучало бы слишком натужно или, хуже того, с сарказмом.

— Этот парень сказал, что вы, ребята, вероятно спасли мне жизнь, — Тритон указал большим пальцем в сторону бодрствовавшего человека Выверта.

— Честно говоря, я с трудом верю, что ты прямо сейчас жив и говоришь, — ответил медик.

— В любом случае, спасибо, — сказал Тритон, его взгляд переместился с меня на Солнышко, затем на Суку и обратно.

— Да без проблем, — ответила ему я, снова чувствуя себя неловко. Смущённо я искала повод сменить тему. — Слушайте, мы должны убраться отсюда в течение ближайших минут. Кейпы, полицейские и машины скорой помощи уже в пути, чтобы разбираться с последствиями.

— Хорошо, — сказал Тритон. — Но я должен спросить... вот это доставила небольшая армия тараканов?

Он улыбался, когда указал на место рядом с тем, где он лежал. Там были пачки денег в бумажных пакетах, сложенные в кучу.

— Я и забыла, что сделала это, — признала я. — Я чувствовала, что если мы отступим, будет как-то неправильно оставить деньги АПП, потому я приказала насекомым собрать трофеи. Каждый может взять по пакету.

— Мы можем взять их? — уточнил Тритон. — Ты уверена?

Я пожала плечами в ответ. Деньги не имели для меня большого значения.

— Считайте это премией, благодарностью за помощь. Деньги, гм, разделены не поровну, так что пусть никто не обижается, если какой-то пакет окажется набит однобаксовыми купюрами.

— Без обид, — сказал Тритон. Он вытянул хвост и использовал его, чтобы обхватить и поднять пакет. Человек Выверта протянул ему руку, и Тритон выдохнул и поморщился, вставая. Он немного покачнулся на ногах, затем взялся рукой за плечо Лабиринт, чтобы не упасть. Солнышко подобрала пакет и медик/наводчик Выверта взял два.

Лабиринт брать не стала, потому я подошла, схватила один пакет и протянула ей. Она не отреагировала.

— Я возьму это для неё, — предложил Тритон.

— Она в порядке?

— С ней... почти все нормально. Для неё нормально, во всяком случае.

Он забрал пакет, оставляя три для меня и Суки, но никто на это не пожаловался, и не сделал нам замечание.

— Подвезти вас, ребята? — спросила я.

Тритон помотал головой, затем указал на крышку люка на нашем пути.

— Через люк мы вернёмся в одно из наших укрытий. Знакомая для меня территория.

— А нормально соваться туда с твоей раной? Я имею в виду, может, я скажу банальность, но ведь там будет довольно грязно.

Он улыбнулся.

— У меня не может быть инфекции. Думаю, моё тело ядовито для бактерий и паразитов. Насколько могу припомнить, я никогда не болел.

Конечно. Теперь я чувствовала себя глупо, из-за того, что заставила Солнышко использовать спирт чтобы всё было стерильно, и из-за того, что так старалась найти прокладки, чтобы использовать чистый материал.

— А вы, парни? — спросила я человека Выверта. — Подвезти?

— У нас есть машина, но спасибо. — медик наклонился, связал запястья товарища и, подняв его руки над головой, устроил его на своей спине. Ему потребовалась еще секунда, чтобы закрепить оружие, затем он двинулся через тот же самый переулок, которым прошли Кайзер, Фенья и Менья прежде, чем началась борьба.

Путь Солнышка лежал в противоположную сторону, так что она коротко попрощалась и ушла. Тритону и Лабиринт нужно было идти в том же самом направлении, что и нам с Сукой, так что мы пошли вместе.

Лабиринт шла так, словно она была в тумане, Тритон вел её за руку, как ребёнка. Заслуживало внимания не только взаимодействие между ними, но и тот факт, что её перчатки, похоже, были сделаны из обычной ткани. Вероятно, она рисковала получить наркотическое опьянение... если только она не обладала иммунитетом. Последствие её способностей? Он поймал мой взгляд, улыбнулся и пожал плечами.

— Она аутист? — предположила я.

Он покачал головой.

— Нет, хотя сначала мы тоже так думали. Кажется, пока её силы не проявились, она была нормальным ребёнком. С тех пор она находится в своём собственном маленьком мире, в той или иной степени. Сейчас ей немного хуже, я думаю, это из-за того, что она увидела, как меня ранили.

— Такое бывает? — спросила я, показывая на свою голову, не в силах придумать необидный и простой способ выразиться.

Он пожал плечами.

— Иногда проявление способностей уродует твоё тело. — он указал на себя хвостом, который ещё держал бумажные пакеты. — Иногда разум. Не повезло, но приходится играть теми картами, что есть.

— Ох, — только и ответила я. Я не была уверена, как нужно реагировать. Во мне поднималась волна холодного, тихого ужаса. Мои силы тоже как-то влияли на мой разум. Я вспомнила, насколько безумной я чувствовала себя, когда обнаружила свои силы, поток кошмарных образов и сигналов от насекомых. Мне до сих пор об этом снились страшные сны. Насколько я была близка к тому, чтобы остаться такой навсегда?

Он улыбнулся:

— Всё нормально. Она действительно любит нас, и мы тоже к ней привязались. У неё бывают моменты просветления, когда она даёт нам знать, что довольна существующим положением вещей. Конечно, у неё бывают и плохие дни, когда она не реагирует на окружающее, но все наши способности имеют свои неприятные побочные эффекты, да?

— Да, — повторила я за ним, хоть мне и не приходило в голову, какой побочный эффект моей силы был бы сравним с таким.

— Думаю, сейчас нас всё устраивает. Эй, Эль? Ты счастлива с тех пор, как мы тебя оттуда забрали?

Лабиринт отчасти сбросила оцепенение и посмотрела на него.

— Да, — усмехнулся Тритон. — Это заметно, потому что теперь творения её силы выглядит намного симпатичнее.

— Здесь мы расстанемся, — он указал на крышку люка.

Лабиринт посмотрела туда, куда он указывал. Мгновение спустя ажурные серебристые линии оплели паутиной крышку люка, разветвляясь словно вены. Там, где линии встретились и разделили дорогу на секции, они поднялись и перевернулись, показав на нижней стороне текстуру белого мрамора. Когда люк оказался окружён достаточно большой площадью кусков белого мрамора, он перевернулся, открывая серебристую изнанку, а затем сдвинулся на невидимом шарнире. Винтовая лестница из мрамора и слоновой кости вела в глубину. Белые стены слабо светились.

— Круто, да? — сказал Тритон. Когда он ступил на лестницу, та спокойно выдержала его вес. Он приподнял бумажные пакеты, — спасибо, ребята.

— Без проблем, — ответила я. — Ещё увидимся.

Люк закрылся за ними, почти сразу же белизна вокруг люка начала исчезать.

Я посмотрела на Суку, которая сидела на одноглазом Бруте. Анжелика и всё ещё пыльный Иуда стояли позади неё. Она предложила мне руку, чтобы помочь влезть на спину Брута.

Моя маска, она же шлем, не покрывала всю мою голову и это было серьёзным недостатком костюма. Если бы я не высовывалась и потратила больше времени на то, чтобы закончить маску и расширить секции брони, то, может быть, я бы не получила сотрясение мозга, которое доставило мне столько проблем.

Но было так здорово чувствовать, как ветер развевает мои волосы, когда мы ехали обратно по пустым улицам. Отличный сброс того безумного количества адреналина, который оказался в моей крови после сражения против Демона Ли, а затем против Луна. Я закрыла глаза и позволила напряжению выветриться.

Мы ехали так в течение нескольких минут. Сука как будто бесцельно поворачивала то в одну сторону, то в другую, направляясь на восток, к воде и пляжам. Может быть, она заметала следы на тот случай, если за нами следили, может быть она просто хотела покататься. Мне было всё равно.

Я чувствовала себя немного потерявшейся, когда мы, наконец, остановились. Брут зашёл на пляж, и пошёл по песку. Сука спрыгнула, и я последовала её примеру.

Было ещё рано, потому пляж ещё был пуст, в любом случае, это было не то место, куда ходят туристы. Бетонная стена отделяла пляж от проходящей выше дороги, зияющая дыра с ржавыми остатками решётки отмечала выход ливневых стоков под доками. Мусор, гниющие листья, немного хвои просочились вниз на песок возле неё.

— Домой, — приказала Сука собакам. Одна за другой они прыгнули в канализацию. Я догадалась, что они трансформируются обратно прежде, чем самостоятельно вернутся в лофт.

Затем Сука сняла маску. Она одарила меня насмешливым взглядом.

— Что?

— Ты собираешься переодеться? Нельзя идти в таком виде обратно.

— У меня нет с собой смены одежды. И я не прятала её заранее.

— Что ж. Чертовски глупо. — ответила она мне.

— Я не подумала об этом, когда решила пойти. Можешь подать на меня за это в суд, — сказала я с вызовом.

— Что на тебе надето под костюмом?

— Майка и обтягивающие шорты.

Она огляделась.

— Не так уж холодно.

Я вздохнула и отстегнула броню, чтобы расстегнуть молнию на спине. Я сняла костюм — снять было гораздо проще, чем надеть — и сложила так, чтобы все узнаваемые части маски и брони оказались скрыты тканью. Песок был влажным и липким под моими босыми ногами.

Когда Сука потянулась к моему лицу, я вздрогнула. Она приложила ладонь к моей щеке, и на долю секунды я подумала, что сейчас произойдёт что-то невероятно неловкое.

Затем она резко наклонила мне голову на бок.

— Ты выглядишь так, будто тебя пытались повесить.

— Что? — спросила я.

Она коснулась моей шеи, но у меня не было возможности увидеть себя без зеркала. Я задумалась на секунду, и поняла, что она имела в виду. Я задрала майку на боку и, конечно же, на животе и талии оказался красно-чёрный синяк. Я подняла майку чуть выше и нашла ещё один след на рёбрах. Я знала, что ещё один будет возле подмышки, и один шёл вокруг шеи.

Гигантские отпечатки руки на моем теле, знаки внимания Луна.

Я испустила долгий стон, касаясь шеи там, где болело.

— Я никак не смогу скрыть это от папы.

Моё хорошее настроение рассеялось как дым, когда мы побрели обратно в лофт. Я была одета слишком легко и шла босая, а земля под ногами была холодной, что делало прогулку ещё неприятнее

Я вздрогнула и обняла себя руками так крепко, как могла, всё ещё держа в руках свой костюм и пакеты с деньгами.

Что-то тёплое опустилось мне на плечи. Я посмотрела на Суку, которая накинула на меня свою куртку. Она отошла, нахмурив брови и глядя на меня. Я положила сумки и костюм чтобы просунуть руки в рукава и застегнуться на кнопки. Это была тканевая куртка с ершистым меховым воротником, но для меня она была велика и казалась тяжёлой. Я обнаружила, что карманы заполнены разным добром. Там были пакеты, шоколадные и протеиновые батончики, пачка сока, мелкие гранулы — я догадалась, что это или лекарство или собачий корм — припасы нехарактерные для кейпа. В общем, в ней было не очень-то удобно.

Но тепло.

— Спасибо, — сказала я, поражённая её поступком.

— Тебе нужно что-то, чтобы закрыть шею, — она выглядела озабоченной. — Люди будут глазеть.

— Не имеет значения. Спасибо. — я попыталась улыбнуться.

— Ты уже говорила это, — из озабоченной она превратилась в сердитую. — Она моя, я могу забрать её обратно.

— Конечно, — сказала я. Затем, на всякий случай, предложила — Ты хочешь?

Она не ответила, оставив меня абсолютно сбитой с толку. Почему когда я кого-то благодарила, например, папу за подарок, мне казалось, что это звучало саркастично или банально, что бы я ни пыталась сказать. И вот в первый и единственный раз, когда я была на девяносто пять процентов уверена, что говорила так же искренне, как и чувствовала — это было с Сукой, и она не приняла этого?

Обеспокоенная тем, что всё, что я могу сказать, будет не так понято, я замолчала, обнаружив, что делаю это всё чаще рядом с ней. Путь был неблизкий, мои ноги всё ещё чувствовали, как тепло уходит из них при каждом шаге, но тело было согрето, и этого было достаточно, чтобы идти дальше. Вот так мы и дошли до лофта. Сука открыла дверь, и мы вошли. Я позвала Брайана и Лизу, но никто не ответил на моё приветствие. Другие ещё не вернулись. Действительно, Мрак ещё должен был забрать Сплетницу и Регента, а когда я звонила, было не похоже, что команда Сплетницы была близка к завершению работы. Сука поднялась по лестнице, я следом за ней, там я сняла куртку и молча протянула ей. Она всё ещё сверлила меня взглядом.

Что я могла сделать, что сказать? Казалось, что всё, что я делала, злило её, воспринималось неправильно.

Я вернулась в свою комнату и порылась в сумках, ища свободные джинсы и рубашку с длинным рукавом. К сожалению, чистых носков не было, но на кровати было несколько покрывал. Я схватила пару и взяла с собой в гостиную, где Сука смотрела телевизор. Она одарила меня злым взглядом, но не жаловалась, когда я, укутавшись в одеяла, села на другой диван.

Пульт был у неё, и я была не против. Она неустанно переключала каналы, остановилась минут на пять на боевике, затем снова начала щёлкать пультом, когда началась реклама, но так и не вернулась к фильму

Смотреть было не слишком интересно, но я не возражала. Я легла на спину, вспоминая события дня, разговоры, новую интересную информацию.

Я уже почти задремала, когда мои мысли натолкнулись на то, о чем бы я забыла, если б позволила себя заснуть. Я заставила себя открыть глаза и сесть.

— Сука? — я рискнула привлечь её внимание, надеясь, что она уже немного успокоилась. Она посмотрела на меня.

— Хм... Когда мы недавно разговаривали, я поблагодарила тебя. Для тебя это звучало саркастично или как?

— Ты снова доёбываешься до меня?

— Нет, — я подняла руки, чтобы остановить её. — Я не об этом. Мне просто интересно.

— Держи свой интерес при себе, — отрезала она. Когда она обратила своё внимание обратно к телевизору, перещёлкивание каналов участилось.

— Я заплачу, если ты ответишь мне, — попробовала я.

Она посмотрела на меня.

— Деньги, которые мы взяли. Ты можешь оставить всё себе.

Её глаза сузились.

— Мы должны разделить наш улов на пятерых.

— Мы их заработали, верно? Мы, вместе. Я не расскажу остальным, если ты не скажешь. И я говорю, что ты можешь оставить всё себе. Не знаю сколько там, но всё это будет твоим.

— Это какая-то хитрость?

— Не хитрость. Просто ответь на мой вопрос, а потом можешь сказать, чтобы я отвалила, и я пойду в свою комнату и посплю.

Она откинулась назад и убрала руку с пульта на коленях, глядя на меня. Я сочла это согласием.

— В общем, как я уже спрашивала раньше, когда я сказала “спасибо”, ты думаешь я была саркастична или искренна?

— Не знаю.

— Ты имеешь в виду что не могла понять, или не можешь вспомнить, или...

— Я сказала — не знаю.

— Хорошо, — вздохнула я. — Проехали. Деньги твои.

— Так легко?

Я пожала плечами.

— Ты сказала что исчезнешь, если я попрошу, — напомнила она.

Я кивнула, собрала покрывала и удалилась в свою комнату.

Всё же я не заснула. Вместо этого я бесцельно глазела на железные балки на потолке, раздумывая о беседе с Тритоном о Лабиринт.

Я всё ещё разбиралась в своих мыслях, когда вернулась остальная часть банды.

Я решилась выйти из комнаты, укутанная в одеяло, чтобы поприветствовать их. Брайан подарил мне торжествующую улыбку, сняв свой шлем, и я привлекла всеобщее внимание из-за того, что у меня были самые серьёзные травмы за сегодняшний день.

Как только Алекс, Брайан и Сука начали рассказывать о своих приключениях, Лиза потянула меня в сторону. Мы оказались на кухне. Лиза поставила чайник и спросила:

— С тобой всё хорошо?

— Не столько больно, сколько выглядит уродливо, и, думаю, школьные проблемы потеряли для меня свою остроту.

— Но что-то сбивает тебя с толку.

— Я разговаривала с Тритоном. Ты знаешь, что Лабиринт немного не в себе из-за своей силы, да?

— Ты хочешь знать, может, с тобой что-то не так, а ты об этом и не знаешь?

— Нет, — я покачала головой. — Подожди, правда что ли?

— Не-а. Итак, в чем дело?

— Сука.

— А-а-а.

— Я долго размышляла об этом, но мне не хотелось бы построить у себя в голове теорию, и делать на её основе предположения только для того, чтобы попасть пальцем в небо.

— Скажи мне, что ты думаешь, и я скажу, если ты ошибаешься.

— Она очень хорошо читает язык тела, верно? Она смогла прочесть Брайана, даже когда он был скрыт тьмой и в маске. Это что, какая-то из мелких особенностей её силы?

— Отчасти это врождённая способность. Отчасти да, её сила скорректировала то, как она думает. Таким образом она может лучше общаться с собаками.

— Верно, — я мельком взглянула на зал, туда, где разговаривали остальные. Или скорее где говорили Брайан и Алек, и стояла Сука. — В том-то и дело. То, что я имею в виду... может ли быть, что когда сила наделила её способностью понимать собак, это изменило что-то ещё? Похерило её способность иметь дело с людьми?

Лиза повернулась и вытащила несколько кружек из шкафа. Она одарила меня извиняющейся полуулыбкой.

— Да. Что-то вроде этого.

— Так что, она не может читать выражение лица или тон?

— Все подсказки, которые мы даём другим в рамках обычной беседы... Она не получает их, она, вероятно, не смогла бы изучить их за годы настойчивой учёбы. Она не просто не получает их... самое базовое взаимодействие искажено собачьей психологией, жёстко прописанной в её голове. Ты улыбаешься ей и спрашиваешь, как её дела, и первое, что приходит ей в голову — что ты обнажаешь зубы в гневе, и ей приходится напомнить себе, что ты не злишься. Но даже после этого она, вероятно, задаётся вопросом, была ли ты саркастичной или снисходительной или доброй, или какой-то ещё. Конечно она знает, что ты не кричишь на неё по тону твоего голоса, но ведь мы не всегда поднимаем голос, когда сердимся.

— Да уж.

— И она возвращается к тому единственному, что действительно понимает — собачьему поведению, потому что это действительно помогает на каком-то уровне. Заявка на доминирование, зрительный контакт, иерархия стаи, захват территории, приспособленные и адаптированные к её человеческой жизни.

— Значит, на самом деле она не социопат.

— Нет, не совсем.

— Почему ты раньше ничего не сказала?! — запоздало я поняла, что это прозвучало обличительно. Возможно, у меня было на это право.

— Если она услышит об этом, то уйдёт. По неизвестным мне причинам босс хочет держать её в команде. Всю свою жизнь она считает, что стала ебанутой, из-за своего дерьмового детства. Её собаки — единственное, что нормально и правильно для неё. Если она узнает, что стала такой ненормальной по той же самой причине, по которой она так хорошо понимает собак...

Она позволила этой мысли повиснуть в воздухе.

— Поняла, — ответила я.

— Потому пожалуйста, ни говори ни слова об этом, разве что это будет абсолютно необходимо и ты будешь уверена на сто процентов, что она не услышит.

— Другие знают?

— Не думаю, что это знание что-то изменит, и я не верю, что те двое смогут держать это в тайне. Брайан... Я не хочу сказать, что он слишком честный. Но он прямой, Сука может его прочесть. Алек забудет, что надо молчать, и обронит это в какой-нибудь шутке. Иногда он не понимает, когда шутить не стоит.

— Хорошо.

Она налила полную чашку, размешала, затем вручила мне кружку молочного напитка. Затем поставила другие кружки на поднос и понесла в гостиную. Я осталась, чтобы подумать.

Я вспомнила научно-популярную книжку, в которой я прочла, как ребёнок пару лет учился в старших классах школы прежде, чем учителя поняли, что он не умел читать. Он дурачился на уроках, шутил над всеми, притворялся, что всё нормально. Сука была такой же? Насилие и враждебность, по крайней мере частично, могли быть прикрытием её неспособности общаться. Конечно, немалая часть этой враждебности могла быть настоящей. У неё и в самом деле было дрянное детство, она действительно жила на улицах и боролась изо всех сил, чтобы жить так дальше и избежать ареста.

Но что в итоге? Я-то полагала, что это у меня проблемы в повседневной жизни. А у неё всё было в сто раз хуже.

Интерлюдия 5 (Грегор-улитка)

— Это то, что вам было нужно? — парень с щетиной на подбородке и поднятым капюшоном передал бумажный пакет.

Широкие руки с изломанными, гнилыми коричневыми ногтями порылись в содержимом.

— Да. Держи. — в голосе был небольшой акцент, он тщательно проговаривал слова и звуки, будто был не уверен в своём английском.

Подросток протянул руку, и вытаращил глаза, когда пачка сложенных банкнот оказалась в его руках.

— Здесь... больше, чем я рассчитывал.

— Ты что, жалуешься?

Молодой человек помотал головой.

Грегор-улитка засунул руки в карманы, будто скрывая ногти и наросты на тыльной стороне рук. На каждом жёстком наросте, который, возможно, был раковиной, по размеру немного больше монетки, был виден спиральный узор. Он мог спрятать руки в карманах, но он не был способен закрыть лицо. На голове у него не было волос, даже бровей и ресниц, и жёсткие наросты покрывали лицо как худшие из прыщей. Самой странной и смущающей была его бледная кожа, настолько прозрачная, что можно было увидеть силуэты его скелета, зубов и языка во рту.

— Как ты можешь видеть, — сказал Грегор без притворства, — мне было бы трудно пойти в магазин и что-то там купить. Мне не нравится полагаться в этом на моих друзей. Я начинаю чувствовать себя в долгу по отношению к ним, а это не хорошо для дружбы. Если тебя заинтересует повторение сделок такого типа, когда ты будешь некоторое время выполнять мои поручения, то это можно устроить.

— Правда? — парень потер подбородок. — И как долго?

— Пока я не позову тебя, а ты не сможешь или не захочешь выполнить моё поручение. Если это произойдёт не один раз, или если причина будет не уважительной, то я найду кого-нибудь ещё, как я сделал это с предыдущим посредником.

— Вы ничего такого с ним не сделали?

— Нет. Не делал. Он решил, что лучше проведёт вечер со своей девушкой. Я больше ему не звонил.

— Не будет ничего противозаконного?

— Нет. Ни наркотиков, ни проституции, ни оружия.

— Значит, вы звоните мне, я бегу, беру для вас продукты, или одежду, или еду на вынос, или шампунь, или что бы там ни было, и вы платите мне три...

— Четыре. И у меня нет волос, потому тебе не нужно беспокоиться о шампуне.

— Верно. Простите. Так четыреста долларов каждый раз? В чем подвох?

— Никакого подвоха. У меня есть деньги, и мне нравится, когда всё удобно. Есть лишь небольшая вероятность появления неприятностей. Моя первая помощница ушла, потому что боялась, что мои враги могут использовать её, чтобы добраться до меня. Не буду отрицать, это возможно.

— У вас есть враги?

— Да. Но ещё не было случая, чтобы у кого-то из моих помощников были из-за этого проблемы.

— Что, вообще ни у кого не было никаких проблем?

— Последний помощник, парень, у которого была подружка. Он думал, что сможет получить больше денег, если пойдет в полицию и расскажет им всё, что знает обо мне. Ему повезло, что он попробовал мне это сказать, когда я был в хорошем настроении. Я переубедил его. После этого он ещё два месяца работал на меня без нареканий. Мы не были друзьями, просто бизнес. Но я рекомендую, чтобы ты не пробовал то же самое.

— Эй. Живи и давай жить другим, верно?

— Хорошо сказано.

— Ладно. Этой осенью я хочу поступить в колледж, и эта работа кажется мне куда лучше, чем пятьдесят часов в неделю за минимальную зарплату. Вот мой номер сотового, — он передал свой телефон.

Грегору-улитке потребовалась секунда, чтобы занести номер в свой мобильник.

— Записал. Я буду звонить.

Они разошлись.

Грегор шёл по переулкам Броктон Бей, капюшон толстовки бросал тень на его лицо. Любой, кому случалось пересечься с ним и бросить взгляд под капюшон, спешил отвести взгляд. Смущённый, напуганный. Те, кто видели его издали, также считали его жутковатым, но в другом смысле. Он просто казался им болезненно тучным. Человек около тридцати лет, весом втрое больше нормы для его роста в 176 сантиметров. Он знал, что его вес был одним из тех редких исключений в современном мире, которые можно было использовать, чтобы издеваться над ним в открытую.

Ему потребовались годы, чтобы смириться с этим. С тем, что он является одним из чудовищ.

Когда он подошёл к нужному зданию, его слуха достиг пульсирующий музыкальный ритм. Клуб находился в двух кварталах от Лорд-стрит, вдоль стены здания тянулась очередь. Светящиеся жёлтые буквы нарочито простым шрифтом гласили «Паланкин».

Он прошёл мимо очереди и направился прямо к парадному входу. Крупный швейцар-латиноамериканец с бородкой по краям челюсти убрал перекрывающую вход цепь, чтобы пропустить его.

— Какого чёрта? — пожаловалась одна из девушек в начале очереди. — Мы ждали сорок пять минут, а вы берёте и просто пропускаете этого жирного говнюка?

— Вон из очереди, — сказал швейцар скучающим голосом.

— Чёрт возьми? Почему?

— Ты отнеслась неуважительно к брату владельца, тупица, — сказал ей швейцар. — Вон из очереди. Тебе и твоим друзьям вход закрыт.

Грегор улыбнулся и покачал головой. Швейцар врал, он не был братом владельца. Но было приятно увидеть, как мудаки получают то, что им причитается.

Когда он только начал вставать на ноги, он работал вышибалой в клубах, владельцы которых хотели чего-то экзотичного и вызывающего, потому он знал, что очередь, которую можно увидеть у двери, редко говорила о том, сколько человек находится внутри. Возле пустого клуба могла стоять очередь ожидающих, чтобы создать правильное впечатление. Даже при том, что это была ночь вторника, у “Паланкина” не было потребности в таком обмане. Он был полон людей. Грегор осторожно перемещался в толпе танцоров и обслуживающего персонала, пока не дошёл до лестницы, которую охранял вышибала. Как и с парадной дверью, его автоматически пропустили, без пререканий.

Балкон наверху не был забит людьми, а те, кто тут был, человек десять или около того, были практически пассивны, в летаргии. Главным образом девушки, они лежали на диванах и в кабинках по всему балкону, который выходил на танцпол. Только трое отреагировали, когда подошёл Грегор.

— Грегор, друган! — Тритон улыбался от уха до уха. Грегор уловил мелькнувшее выражение отвращения на лице одной из девушек, сидящих с Тритоном, когда она посмотрела на него. Она была блондинкой с розовыми прядями в волосах и синей помадой на губах. Будь Грегор швейцаром, он бы проверил её удостоверение личности, дважды. Даже если бы оно выглядело настоящим, он всё равно выгнал бы её за то, что она слишком молода. Скорее всего ей было не больше шестнадцати.

Однако Тритон был примерно такого же возраста, и он едва мог ставить в вину мальчику интерес к кому-то собственного возраста.

У второй девочки, темноволосой, были европейские черты лица. Она не выказала отвращения. Когда она улыбнулась ему, не было никаких признаков, что она делает это вынуждено. И то и другое редко встречалось, и было интересным.

— Я принёс твой ужин, — сказал Грегор.

— Молодчина! Бери стул!

— Другие тоже захотят поесть.

— Давай, бери стул. У меня тут две офигительных девочки, и они не верят мне, когда я рассказываю о некоторых крутых заданиях, которые мы выполняли. Мне нужна подмога, брат.

— Не думаю, что об этом стоит рассказывать, — заметил Грегор. Он остался стоять.

Тритон добрался до сумки и нашёл внутри бутерброд.

— Всё в порядке. Трещина некоторое время назад присоединялась к разговору, так что она, очевидно, не против. Вы же никому не расскажете, да? Лаура? Мэри?

Каждая из девушек помотала головой, когда Тритон называл их по именам. Это позволило Грегору узнать, что темноволосую девушку зовут Лаура, а ту, что с синей помадой — Мэри.

— Ну раз Трещина сказала, что всё нормально, — сказал Грегор. Он забрал у Тритона сумку и нашёл свой бутерброд. — Лаура и Мэри, я извиняюсь, другие сэндвичи, которые у меня здесь есть, уже зарезервированы. Если хотите, я могу предложить вам свои.

— Все в порядке, я не голодна, — ответила Лаура. — Мне нравится ваш акцент. Норвежский?

Грегор прожевал первый кусок, проглотил и покачал головой.

— Я не уверен. Но я разговаривал с экспертом, он сказал, что другой язык, на котором я говорю, исландский.

— Вы не знаете?

— Нет, — ответил Грегор.

Его резкий ответ на мгновение прервал беседу, прежде чем Тритон снова возобновил её.

— Хорошо, брат, скажи этим девочкам, кому мы противостояли в прошлом месяце.

— Задание в “Ящике игрушек”? — спросил Грегор. — На чёрном рынке Технарей? Там же никого...

— Другое задание. В Филадельфии.

— Ах. Шевалье и Мирддин.

Тритон хлопнул в ладоши, качнув спинку сиденья.

— Я же говорил вам!

— И вы победили их, — сказала темноволосая девушка недоверчиво.

— Мы не проиграли! — крикнул Тритон.

— Мы были на грани, — заметил Грегор. — Шевалье — лидер Протектората Филадельфии. Мирддин — лидер Протектората Чикаго. Этих людей знает весь мир. Они получили свои должности по защите крупнейших городов Америки потому, что они сильны, умны и талантливы. Мы выполнили свою работу, как мы это всегда делаем, и ушли.

Тритон засмеялся.

— Платите.

Ни Лаура, ни Мэри не выглядели огорчёнными, когда полезли в свой карман и сумочку соответственно и извлекли несколько купюр.

— Что было ставкой? — спросил Грегор.

— Я сказал им, что им не придётся платить, если я солгал.

— А если ты не лгал? Они заплатили бы больше?

— Никаких штрафов. Я был в приятной компании, и меня занимали разговором. — Он протянул руку к спинке дивана, схватил сумку, которая там была, и извлёк пару пластмассовых ложек и бутылку воды. С помощью пипетки, которую он достал из кармана, он набрал воду из бутылки, и налил по несколько капель в каждую ложку. Наконец он опустил кончик языка в каждую каплю воды.

— Лизните, — сказал он девочкам.

— И это всё? — спросила его Лаура.

— Этого достаточно. От большей дозы вы слишком долго будете без сознания. Эта доза, — Тритон указал на ложку кончиком хвоста, — вызовет психоделический трип чуть меньше чем на час. Никакого похмелья, без побочных эффектов, не вызывает привыкания, и от этого не может быть передозировки. Поверьте мне, я как-то пытался вызвать передозировку в бою, но я не смог этого добиться.

Мэри была первой, кто взял ложку и сунул её в рот. Несколько мгновений спустя её глаза широко распахнулись, и она упала на спинку дивана.

— Эй, — сказала Лаура, поворачиваясь к Грегору. Она сунула руку в карман, нашла там ручку и чек, и что-то написала на чистой стороне бумажки. Она протянула её ему. — Мой номер. На случай, если захочешь поговорить, или, ты знаешь, что-то ещё.

Она подмигнула ему, затем сунула в рот ложку.

Грегор моргнул в замешательстве, когда её голова откинулась назад.

— Похоже, что ты произвёл хорошее впечатление, Грегор, — захихикал Тритон.

— Возможно, — сказал Грегор. Он отложил половину своего бутерброда обратно в бумажный пакет, затем скомкал обёртку. После секундного колебания он смял чек с номером Лауры с остальным мусором, затем кинул его в мусорное ведро на другом конце помещения.

— Эй! В чем дело?

— Не думаю, что я понравился ей из-за того, что я — это я, — сказал Грегор. — Думаю, я понравился ей потому, что я чудовище.

— Я думаю, ты только себе хуже делаешь, чувак. Она горячая штучка. Ты только посмотри на неё.

Грегор посмотрел. Она действительно была привлекательной. Он вздохнул.

— Тритон, ты знаешь кто такой параплегафил?

Тритон покачал головой.

— Это слово обозначает того, кто западает на людей с физическими недостатками именно из-за этих недостатков. Думаю, это связано с властью, привлекательностью того, кто слабее. Вероятно, Лаура видит меня слабым из-за того, как я выгляжу, из-за этого я ежедневно испытываю затруднения, и это привлекает её ко мне, подобно тому, как калека или слепой привлекает параплегафила. Меня такое не заводит.

— Не может быть. Возможно, ей нравится твой внутренний мир.

— Она знакома со мной не настолько, чтобы узнать мой внутренний мир, — ответил Грегор.

— Думаю, ты вредишь сам себе. Я бы не упустил такую возможность.

— Ты сильнее меня во многих отношениях, Тритон. Я должен отнести остальным их ужин, — Грегор повернулся к выходу.

— Эй, просигналь Пирсу внизу, чтобы он пропустил наверх ещё одну или две девочки, ага?

Грегор сделал то, о чём его просили, подозвав вышибалу у основания лестницы. Вышибала, в свою очередь, привлёк внимание группы девочек на танцполе.

Пока девушки поднимались наверх, Грегор повернулся к Тритону:

— Ты счастлив?

— Ох, мужик. Ты снова входишь в философское состояние, не так ли?

— Не буду слишком тебя донимать. Так всё-таки?

— Чувак. Посмотри на меня. У меня есть деньги, которые я могу прожигать, самые классные девчонки города умоляют познакомиться с ними. Хотят попробовать меня, в буквальном смысле! Ну, как ты думаешь?

— Значит, ты счастлив?

— Я офигенно провожу время, бро, — Тритон широко раскрыл объятья, чтобы поприветствовать трио девочек, появившихся на лестнице.

— Я рад, — Грегор повернулся, и прошёл в коридор за балконом. Когда дверь плотно закрылась позади него, грохот музыки стал тише.

Он остановился перед первой дверью с левой стороны и постучал.

— Войдите.

В спальне в противоположных углах стояло по кровати. Одна сторона комнаты была загромождена плакатами, картинами, книжная полка была переполнена книгами. Компьютер Apple с двумя стойками для дисков выше его и двумя акустическими системами. Музыке из компьютерных динамиков с трудом удавалось заглушать музыку из клуба внизу. Лицо и руки девушки, лежавшей на кровати, были густо покрыты веснушками, у неё были вьющиеся каштановые волосы. Журналы были сложены в стопки вокруг её кровати, угрожая завалиться от малейшего движения.

Другая сторона комнаты была спартанской. Ничто не украшало стены, не было ни книг, ни компьютера или компьютерных принадлежностей. Кровать, ночной столик и комод. Единственной характерной особенностью было красочное покрывало и наволочка. Грегор знал, что это был подарок от Трещины. Хозяйка не стала бы покупать их сама. Жительница той стороны комнаты сидела в углу, смотря в стену. Она была белокурой, с тем светло-платиновым цветом волос, который редко остаётся после половой зрелости. Фиолетовый свитер был немного велик ей, рукава свисали, её бледные джинсы были скорее удобными, чем модными.

— Я принёс твой ужин, Эмили.

— Спасибо, — ответила девушка с веснушками. Она поймала брошенный им бутерброд и начала вытаскивать его из упаковки.

— Она в порядке? — спросил он, указывая на девушку в углу.

— Сегодня у неё не самый лучший день.

Он кивнул.

— Эль, — мягко сказал он. — Я могу подойти поближе?

Они узнали на горьком опыте, чем более замкнутой она была, тем больше была её сила. Это делало её особенно опасной, если она не могла его узнать, когда была такой потерянной. Жестокая ирония, подумал Грегор, в те дни, когда она не замыкалась в себе, у неё фактически не было суперспособностей. Это было проблемой, ответ на которую они надеялись когда-нибудь найти.

Девушка в углу повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом. Они принял это за согласие, приблизился и сунул ей в руки бутерброд.

— Поешь, — объяснил он.

Она послушалась, её движения были почти механическими.

После того, как Трещина завербовала его и Тритона, одно задание привело их в очень хорошо защищённую психиатрическую лечебницу. Они должны были там расспросить кое-кого о Драконоборцах, группе злодеев, которая использовала технологию, украденную у самого влиятельного и квалифицированного Технаря в мире, для мелкого воровства и наёмных работ. Их вторжение прошло не так, как планировалось, и привело к срабатыванию сигнализации и запиранию помещений. Мало того, что это удлинило их миссию на несколько часов, это привело к проблеме с одной из тамошних пациенток, парачеловеком, которая, очевидно, должна была постоянно перемещаться, чтобы её влияние не распространялось за пределы камеры, создавая серьёзные проблемы для персонала, других пациентов и случайных прохожих.

В итоге, после разбирательства с командой, посланной Бостонским Протекторатом и получения требуемой информации о Драконоборцах, они завербовали девушку.

Он смотрел и ждал, пока не убедился, что она уже наполовину съела свой бутерброд, затем повернулся к выходу. Эмили махнула ему рукой, прощаясь, и он кивнул ей в ответ.

Его последней остановкой был кабинет в конце коридора второго этажа. Он посмотрел в окошко, затем вошёл так тихо, как только мог.

Трещина, владелец Паланкина и нескольких других подпольных предприятий в Броктон Бей, сидела за большим дубовым столом. Перед ней, посреди бухгалтерских книг, тетрадей и университетских учебников, стояло что-то напоминающее ксилофон, серия стержней, выстроенных друг за другом и надёжно закреплённых на доске.

Трещина была в своей спецодежде, белая костюмная рубашка с подвёрнутыми рукавами и черные широкие брюки, заправленные в блестящие черные сапоги для верховой езды с металлическим носком. Её волнистые тёмные волосы были собраны в конский хвост. Она не носила маски — тем сотрудникам Паланкина, которые допускались в этот офис, слишком хорошо платили, чтобы они могли предать её. Её черты были, возможно, слишком резкими для того, чтобы её можно было назвать безусловно привлекательной, но Грегор знал, что она была, конечно, более привлекательной, чем он сам или Тритон.

На глазах Грегора она закрыла глаза, затем сильно ударила рукой по верхним концам стержней. Затрещала красно-синяя энергия, и куски дерева, металла, камня и пластмассы упали на рабочий стол в форме монет. Другие стержни, некоторые из них были из свежесрубленного дерева, остались нетронутыми.

— Чёрт, — пробормотала она. Она смела куски материалов в форме монет в мусорное ведро, которое стояло рядом со столом. Взглянув на Грегора, стоящего в дверях, она приподняла бровь.

— Я не хотел прерывать тебя.

— Не беспокойся об этом. Возможно, мне нужно отвлечься, и это поможет.

— Если ты в этом уверена, — он подошёл к столу, поставил на него бумажный пакет. — Седьмой час, а никто ещё не ел. Я добыл нам несколько бутербродов.

— Спасибо. Как Эль?

— Саламандра сказала, что сегодня у неё плохой день, но она сейчас поела. Может быть, завтра ей будет лучше.

Трещина вздохнула.

— Будем надеяться. К ней так легко привязаться, ты знаешь, что я имею в виду?

— Да.

— Чёрт! — ругнулась она, когда ударила рукой по стержням, и опять свежая древесина отказалась разрушаться.

— Что ты делаешь?

— Мы уже говорили об этом, эффект Мантона.

— Правило, согласно которому некоторые силы не могут воздействовать на живое. Ты пыталась снять с себя это ограничение.

— Безуспешно. Лишь вопрос времени, когда во время какой-нибудь миссии мы окажемся на волосок от провала, а я буду слишком слаба из-за этого ограничения.

— Мне трудно поверить в то, что кто-то, способный ударом разрушить здание может называть себя слабой.

— Это была скорее удача, чем что-то ещё, — вздохнула она, корректируя положение стержней.

— Как скажешь.

— Не то чтобы раньше такого не случалось. Мы знаем, что некоторые кейпы, которых раньше сдерживал эффект Мантона, находили способ обойти его или отключить. Нарвал является самым наглядным примером.

— Да.

— Есть теория, которая гласит, что эффект Мантона — это психологический блок. Из-за нашей эмпатии к живым существам мы сдерживаем наши силы на инстинктивном уровне. Или, может быть, мы сдерживаемся потому, что подсознательно накладываем на себя ограничение, которое не позволяет нам причинить себе вред своими же силами, и это ограничение носит слишком общий характер, охватывая и других живых существ, а не только нас самих.

— Я понимаю.

— Так что я пытаюсь обмануть свой мозг. С помощью этой установки я перехожу от неорганического материала через мёртвый органический материал к живым тканям. Свежая древесина в этом случае. Или я перемещаю всё так, что материалы располагаются в случайном порядке. Если я смогу обмануть свой мозг, чтобы он неверно определил материал, то, возможно, я смогу обойти этот ментальный блок. Если я сделаю это хотя бы один раз, следующие попытки станут легче. В любом случае, это только теория.

Она попробовала ещё раз.

— Чёрт!

— Не похоже, что это работает.

— Так, без шуток. Сделай мне одолжение. Переставь их. Чтобы я их не видела.

Он приблизился к столу, отстегнул стержни, перемешал их, а затем закрепил их на месте, пока она сидела с закрытыми глазами.

— Давай, — сказал он ей.

Она попробовала ещё раз, не открывая глаз. Когда она открыла их, она произнесла несколько матерных слов.

Грегор обошел вокруг стола, схватил её за горло левой рукой и вытащил из кресла. Он бросил её на пол и навалился, ограничивая любые движения, его колени придавили её руки. Постепенно его пальцы сжимались.

Глаза Трещины расширились, её лицо начало менять цвет, пока она пыталась бороться. Она ударила коленями по его спине, но это было так же бесполезно, как бить по наполненному водой матрацу. Эффект был тем же самым. Под кожей, которая была жёстче, чем казалось на первый взгляд, его скелет, мышцы и органы находились в массе вязкой жидкости. Как он когда-то узнал, его скелет больше походил на акулий, чем на человеческий. Это был гибкий хрящ, который скорее согнётся чем сломается, и регенерирует быстрее, чем кость. Однажды его сбило автомобилем, и вскоре после этого он встал на ноги. Её пинки не могли произвести большого эффекта.

— Прости, — сказал ей он.

Её сопротивление постепенно становилось слабее. Прошло какое-то время, прежде чем она сникла.

Он подождал ещё секунду, затем освободил её. Когда ей в лёгкие поступил воздух, она зашлась в кашле.

Он терпеливо ждал, пока она придёт в себя. Когда она посмотрела на него, более или менее контролируя собственное дыхание, он сказал:

— Несколько месяцев назад мы говорили об этом, об эффекте Мантона. Ты упоминала, что с кем-то вроде нас могло бы произойти второе событие-триггер. Радикальное изменение или улучшение способностей как результат ситуации на грани жизни и смерти. Это могло бы объяснить, как некоторые нарушают правило Мантона.

Она кивнула, снова закашлявшись.

— Это не сработало бы, если бы я предупредил тебя заранее. Извини.

Она покачала головой, кашлянула, затем ответила ему хриплым голосом:

— В любом случае, это не сработало.

— Прости.

— Ты сумасшедший, что если бы это сработало? Что ты думал, я сделаю с тобой? Отрежу тебе руку? Убью тебя?

— Я думал, возможно, кисть или руку, в худшем случае. Вряд ли ты бы убила меня, даже в такой момент. Ты для меня многое сделала. Даже если бы оказалось невозможным прикрепить её обратно, я бы не сказал, что это — очень привлекательная рука, — он осматривал руку, которой только что душил Трещину. — Лишиться её ради того, над чем ты работала долгое время — эта мысль не вызывает у меня сожаления.

— Идиот, — она встала на ноги, снова кашляя. — Как, чёрт возьми, я должна злиться на тебя, когда ты говоришь такое?

Он промолчал.

— Ну, или этот подход вообще не работает, или мне нужно что-то, что приблизит меня ещё больше к смерти... и тогда я вычёркиваю этот метод из списка, — она передвинула стул и села за стол, выкидывая аппарат со стержнями в мусор. — Мне слишком нравится быть живой, я не хочу вот так танцевать на лезвии бритвы.

— Да, — его голос был тихим.

— Между прочим, спасибо за то, что попробовал, — сказала она ему, вытащив из сумки полтора бутерброда. Половину бутерброда она вернула обратно и отложила свой в сторону, так и не развернув. — Я не жду, что это будет легко.

Он покачал головой.

— Тогда окажу тебе ответную услугу. Садись.

Он пододвинул стул и сел с другой стороны стола.

— Год назад ты согласился отдать мне долю своего дохода в нашей небольшой группе, если я использую деньги для того, чтобы ответить на некоторые наши общие вопросы.

— Я помню.

— Скоро я буду говорить об этом с другими, но так как ты был тем, кто заплатил больше всех, думаю, будет правильно, если я поделюсь с тобой в первую очередь. — она открыла ящик стола и извлекла подшивку бумаг. Она подвинула её по столу к Грегору. — Вот то, что я уже обнаружила.

Он открыл папку. На первой странице было изображение с высоким разрешением, перевёрнутая «омега» или повёрнутая «с». Он коснулся плеча, на котором была идентичная этому изображению татуировка.

— Кто бы это ни был, — указала Трещина. — Один человек или их много, они очень, очень хорошо заметают следы.

Он принялся листать бумаги. На следующих страницах были фотографии, отчёты с мест преступлений, официальные бумаги и новостные статьи о различных паралюдях, каждый комплект страниц касался кого-то одного. Первым был человек-монстр, тело которого покрывал панцирь, как у жука. Сам Грегор был вторым.

— Ты и Тритон, как ты знаешь, не одиноки. Подобные случаи были по всей Северной Америке. Ретроградная амнезия, татуировка, такая же как у вас, на различных частях тела. Каждый был найден на задворках какого-нибудь города. В переулках, канавах, на крышах, под мостами.

— Да, — Грегор продолжал листать папку. С каждой подборкой страниц он видел всё больше таких как он.

— Однако, вот в чём дело. Вначале большинство из них выглядели странно. Четверо из пяти — паралюди-чудовища, прости меня за термин, и их число могло бы увеличиться, будь у нас возможность исследовать тему получше, или хотя бы поговорить с другими. Татуировка, амнезия, первые воспоминания — как они просыпаются в каком-то чужом городе.

— Ты сказала вначале? — спросил Грегор. — Что изменилось?

— Открой красную закладку.

Он нашёл торчащий красный язычок и открыл страницу. Качественная фотография привлекательной рыжеволосой девушки.

— Она обнаружилась в Лас-Вегасе. Почти все казино накрылись медным тазом, так как появились паралюди, у которых было больше шансов на выигрыш или которые могли жульничать. Но подпольные всё ещё существуют. Она участвовала в некоторых играх, и буквально через несколько дней за её голову была назначена награда. Она называет себя Трилистник, и я готова поставить деньги на то, что у неё есть способности, которые позволяют ей управлять вероятностями.

— Я вижу. Почему мы говорим о ней?

— Следующая страница.

Он перевернул страницу.

— Ах.

Там было зернистое изображение с камеры наблюдения. Трилистник была в процессе переодевания, место было похоже на подземную автостоянку, и, хотя и частично затемнённая лямкой её лифчика, на лопатке была видна татуировка. Стилизованная «омега».

— Это — первый кусок головоломки. Учитывая даты, ты можешь просмотреть их в свободное время, начиная с первых наблюдений, люди, обнаруженные с этими татуировками, становились всё менее и менее чудовищными, с каждым прошедшим годом. Не всегда, но это — тенденция. Затем, бац, и мы получаем Трилистник. Никаких странных внешних черт, о которых можно было бы говорить.

Он перелистнул ещё несколько страниц.

— Кусок головоломки номер два. Боюсь, что это — один из тех случаев, когда концы спрятаны слишком глубоко, чтобы можно было их проверить, но я расскажу тебе, что слышала. В Таллахасси, Флорида, всего три месяца назад ходил слух о некоем человеке, называющем себя Дилер.

— Чем он торговал?

— Силами.

— Силами, — повторил за ней Грегор.

— Если заплатить ему около тридцати пяти тысяч долларов, Дилер даст тебе какую-то жидкость, выпив которую, ты присоединишься к сообществу кейпов, героев или злодеев. Силы в бутылке.

— Я вижу. Как это связано?

— Один человек, утверждавший, что был его клиентом, написал сообщение о сделке в своём блоге. Это где-то в конце файла. В своём посте он пишет, что у Дилера был металлический чемодан, заполненный пузырьками. На внутренней части крышки был выгравирован...

— Символ, идентичный татуировке, — предположил Грегор.

Трещина кивнула:

— Вот где мы остановились.

— Я вижу. Мы можем найти автора поста?

— Он мёртв. Убит двумя безымянными кейпами меньше чем через день после того, как написал сообщение.

— Ах.

— Я думаю, что кто-то выяснил, как люди получают способности, и сделал на этом бизнес. Но первые попытки прошли не так хорошо. Вполне возможно, что если вещество было некачественным, то принявшие его люди становились такими как ты, Тритон, Сивилла или Скарабей.

— Так насчёт этого человека, или людей. Ты думаешь, что они экспериментировали. Совершенствовали свою работу, и физических изменений стало меньше.

— И этот Дилер был либо их продавцом, или, более вероятно, кем-то, кто украл часть их работы и пытался получить за неё прибыль. Люди, с которыми он имел дело, не были отмечены татуировками.

Стул Грегора мучительно заскрипел, когда он откинулся назад.

— Что дальше?

— Никто не видел и не слышал об этом Дилере, с тех пор как был убит автор поста. Дилер мёртв или затаился. Таким образом, мы следуем за другой нашей зацепкой. Я наняла частных сыщиков для поиска Трилистник. Думаю, пока мы закончим наш контракт с Вывертом, нам повезёт, и наши сыщики найдут её прежде, чем это сделают охотники за головами. И мы навестим её. Либо она сможет нам что-то рассказать, либо мы предложим ей место в нашей команде.

— Или и то и другое, — сказал он.

— В идеале, — улыбнулась Трещина.

Клубок

Я приготовилась к нападению очень худого японца ростом с Мрака. В одной руке он держал нож, в другой катану.

Скупая улыбка появилась на его лице, когда он начал молниеносно вращать мечом вокруг себя.

По моей команде рой ос заструился из-под брони моего костюма и напал на него. Сначала он недоуменно рассекал воздух катаной, затем начал выть от боли. И катана, и нож упали на землю, когда он принялся махать руками, чтобы сбить рой.

Я вытащила дубинку и ударила его в переносицу. В этот момент он нагнулся вперёд и удар получился намного сильнее, чем я хотела. Когда он пошатнулся, истекая кровью, я рванулась к нему и нанесла удар сбоку по его колену.

Он рухнул на землю и скорчился от сильной боли, не пытаясь сопротивляться. Я наклонилась, чтобы поднять дешёвый на вид нож, и катану, которая была похожа на антиквариат. Я срезала с него ножны катаны его же ножом, затем бросила его и толкнула ногой в ливневый сток.

Держа вложенную в ножны катану в одной руке, и дубинку в другой, я осмотрела вечернее поле битвы.

Нависшее над нами здание было многоквартирным, как и бесчисленные другие здания в доках. Квартиры в этом районе были настолько малы, что пять и более квартир по площади были как три нормальные. На десять-двенадцать семей приходилась одна ванная и душ. Это было уродливо само по себе, но говорили, что АПП превращает такие многоэтажные здания в казармы для своих солдат. Не пышущие энтузиазмом новобранцы, которым в головы были имплантированы бомбы, были собраны здесь, чтобы за ними могли наблюдать, подготавливать, оснащать и вести в бой старшие бандиты АПП.

Вначале я сомневалась. Я подозревала, что на самом деле Кайзер хочет, чтобы разные злодеи Броктон Бей совместно атаковали здание, полное беспомощных людей. Даже после того, как Сплетница подтвердила, что это действительно база АПП, у меня оставались сомнения.

Если у меня и были сомнения, они пропали, когда после нашего нападения солдаты АПП потекли из здания, как муравьи из муравейника. Как клоуны из циркового фургона. В любом случае, немыслимое количество людей для не такого уж большого здания.

Мы были в меньшинстве — двадцать к одному, но я сомневалась, что кто-то из нас даже вспотел. Со стороны АПП не было никого со сверхспособностями, поскольку лишь Бакуда не была ранена, и мы имели некоторое представление о том, где она пряталась. Это означало, что все мы должны были беспокоиться только о рядовых членах банды, и мы уже сняли всех парней с оружием.

Яркие костры с языками пламени высотой с мой рост испещряли дорогу вокруг дома. В других местах были пятна тьмы. В этом районе не было электричества, скорее всего уже несколько дней, вероятно, усилиями военных, и поле битвы освещалось только пламенем, придавая текущему сражению почти адскую атмосферу. Лица членов АПП искажались от боли и страха. Злодеи неумолимо наступали, их лица мелькали тут и там — шлем-череп Мрака, переделанный противогаз Саламандры, в стёклах которого отражалось пламя, рыхлое лицо Грегора, как будто покрытое кусочками ракушек.

Полагаю, и моё тоже. С жёлтыми линзами свежеотремонтированной маски, и имитацией жвал, обрамляющих нижнюю челюсть.

Я направилась туда, где шла основная борьба, и столкнулась лицом к лицу с двадцатилетним парнем. Я сразу же поняла, что он один из завербованных. Из тех, кто не стал бы драться, не будь у него бомбы, заложенной в голову. Он держал бейсбольную биту как меч.

— Сдавайся, — сказала я ему. — Брось оружие, ложись на землю, руки за голову.

— Н-нет. Я не могу!

— У меня есть сверхспособности. У тебя нет. За последние десять минут я уложила людей крупнее тебя, лучше вооруженных, людей с инстинктом убийцы, и я даже не вспотела. Скажу тебе прямо, ты проиграл. Ты проиграешь этот бой. Ложись и положи руки на голову.

— Нет! — он сделал шаг вперед, поднимая биту.

Мне не нравилось сражаться с этими парнями. Не нравилось причинять им вред. Но если они не сдадутся, то следующее, что я могла для них сделать — ранить их достаточно сильно, чтобы их не заподозрили в трусости, если им придётся объясняться перед Бакудой.

Я двинула на него своих насекомых, надеясь отвлечь от своего решающего удара. Этот парень, однако, не сдался — он бросился ко мне сломя голову, сквозь рой кусающих и жалящих насекомых, слепо размахивая битой. Мне пришлось отступить назад, чтобы избежать удара. Я вытащила дубинку и попыталась решить, когда и как нанести удар. Если он ударит по моему оружию, то может выбить его у меня из рук. Если бы я могла ударить его по руке, или поймать момент, когда он потеряет бдительность...

В этом не было необходимости. В игру вступил Мрак, небрежным движением приложив беднягу кулаком в челюсть. Тот рухнул на землю, бита выскользнула из его рук.

— Спасибо, — сказала я, несмотря на то, что испытывала сочувствие к нокаутированному парню.

— Нет проблем, — его потусторонний голос плохо подходил обыденным словам. — Мы почти закончили.

Я оглядела поле боя. Раненые и лежащие без сознания члены АПП покрывали землю вокруг здания. Хотя в самом начале мы были в меньшинстве, сейчас у противника осталось только несколько бойцов.

— Сплетница! — крикнул Мрак. — Сколько?

— Готово! Здание чисто! — отозвалась она. Следуя за её голосом, я увидела, что она сидит на корточках на крыше одного из немногих автомобилей, припаркованных вдоль улицы, в её руке болтался пистолет, она была в стороне от основного боя, предпочитая пугать издалека.

— Саламандра! — позвал Мрак. — Улитка!

Два члена команды Трещины работали в тандеме. Саламандра извергла гейзер жидкости из сопла у основания её маски, направляя её к основанию здания, где она вспыхнула при соприкосновении. Грегор-улитка, в свою очередь, вытянул руку и ливанул непрерывным потоком пены на соседние здания. Он сообщил нам прежде, чем началась драка, что может создавать различные химические вещества в своём огромном желудке и выпускать их потоком через кожу. Клей, смазочные материалы, сильные кислоты и прочее. Сейчас он использовал что-то огнезащитное, как мы и планировали. Не стоило сжигать все окрестности.

Пока Саламандра старалась сжечь здание дотла, а Грегор сдерживал пламя от распространения на другие дома, остальные провели несколько минут, работая над разоружением и перемещением раненых и бессознательных врагов подальше от здания. Мрак снабдил меня пакетом с десятками пластиковых наручников, и я начала надевать их на членов АПП.

Мрак подошел ко мне.

— У меня закончились. Есть лишние?

Я протянула ему пачку наручников.

— Это дело с АПП почти закончено, — сказал он. — Я разговаривал с Туманом, одним из людей Кайзера. Похоже, тот не собирается поднимать вопрос о Суке и собачьих боях, как ты и предполагала.

Я кивнула.

— Хорошо. Они мне не нравятся, но ещё одна война нам пока ни к чему.

Мрак выкручивал руки какого-то парня с раненой ногой, а затем ударил его по почкам, когда из-за борьбы оказалось слишком сложно надеть на того пластиковые наручники. Парень прекратил сопротивление.

— У тебя есть планы на завтра?

Я перевела внимание с бессознательной девушки, на которую я надевала наручники, на Мрака.

— Ну? — спросил он.

— У меня нет планов. Ни одного, — я подбирала слова. Формально я могла или должна была вернуться в школу, но у меня всё ещё была отмазка — сотрясение мозга, так что могла отсутствовать ещё несколько дней. После того, какой оборот приняла наша встреча с директором, я была рада отмазке.

— Хочешь заехать ко мне домой? Вообще-то, я должен был бы быть на учебном собрании, мы будем обсуждать ход занятий и вообще всё, что касается онлайн-курсов, на которых я обучаюсь. Но во второй половине дня ко мне должна будет зайти соцработник, наблюдающая за моей сестрой, чтобы проверить мою квартиру. Я надеялся, что куплю мебель и установлю её, но у меня мало времени, и это будет намного проще сделать вдвоём, — сказал мне он. — ...и это было бессвязное объяснение.

— Я поняла суть. Да, я могу помочь.

Я достаточно часто видела его мальчишескую улыбку, чтобы легко представить её под его маской.

— Я напишу тебе время и адрес?

— Конечно.

Он похлопал меня по плечу, совсем как парня, затем отправился догонять пленника, который пытался уползти, немного дальше по улице.

Как только он ушёл, ко мне присоединилась Сплетница. Забрав у меня несколько наручников, она помогла с остальными бандитами. Она ухмылялась.

— Что?

— Ничего.

— Ты придаешь этому слишком большое значение, — сказала я ей.

— Меня он не приглашал, — она подарила мне лукавый взгляд.

— Может быть, он знает, что ты не согласишься.

— Может быть, он подозревает что я соглашусь, но он хотел бы провести время только с тобой.

У меня были сомнения. Определенные сомнения насчёт того, что она имела в виду. Но я не получила возможность уточнить.

— Сейчас рухнет! — проревел Грегор. Раздался гул, когда здание начало оседать, а затем грохот, когда оно начало проваливаться внутрь. Саламандра направила напалмовое дыхание на один из углов здания, уничтожая дерево и камень. Она стремительно отскочила назад, когда здание завершило свой контролируемый коллапс.

Когда обломки улеглись, Грегор распылил пену, направляя поток жидкости из одной руки через пальцы другой, создавая широкие брызги. Попадая на здание, каждая капля распухала в пятно пены около метра в поперечнике. Очень быстро здание оказалось целиком покрыто пеной, только несколько языков пламени всё ещё виднелись.

— Мы закончили, давайте двигаться! — крикнул Мрак, возвращаясь к нам со Сплетницей.

Мы свалили, оставив позади связанных бандитов, Саламандра и Грегор-улитка ушли по другой улице.

Мы быстро вернулись в старую заброшенную автомастерскую, где перед боем спрятали нашу тачку, а Сплетница позвонила в полицию и сообщила о разборке с членами АПП. Когда автомобиль выехал и направился к воде, я позволила себе вздохнуть с облегчением.

Это была уже третья ночь в таком духе, с тех пор, как я и Сука столкнулись с Луном. Каждая ночь проходила легче, чем предыдущая, и я не была уверена, то ли я просто привыкала, то ли АПП разваливались под уверенным натиском.

— Думаю, с АПП почти закончили, — сказал Мрак с водительского сиденья, повторяя мои мысли и своё предыдущее заявление.

— Ну ещё бы, три дня и три ночи давления со стороны полиции, армии, всех местных героев и большинства злодеев города, — сказала я.

Лиза прокомментировала:

— Как я и говорила тебе, Тейлор, если кто-то нарушает неписанные правила, то сообщество защищает статус-кво. Мы, злодеи, заключаем перемирие с местными властями, мы, фактически, в некотором роде сотрудничаем в с полицейскими, кейпами и военными, поддерживающими порядок в течении дня и выбивающими любых членов АПП, которые поднимают головы, пока злодеи делают самую грязную работу... Этот случай, вероятно, самый явный пример, который я только могу придумать. Догадываюсь, что за это нужно благодарить Выверта.

— Это был полезный опыт, — добавила я. — По крайней мере, я получила какое-то представление о других группах. Я не думала, что солдаты Выверта настолько хороши. Было интересно поработать с командой Трещины и со Странниками. Они неплохие люди.

— Я тоже многое узнала, но иначе, — Сплетница наклонилась вперёд с заднего сидения, высовываясь между двумя передними сиденьями. — Я говорила, что одна из причин, по которой я хотела пойти с Трикстером и его товарищем по команде — перевёртышем — выяснить их способности. Я ни с кем ещё не делилась.

— И? — спросил Мрак. Одна его рука лежала на руле, другой он снял шлем. Потребовалась лишь секунда, чтобы тьма исчезла с его лица.

— Трикстер — их лидер — является телепортером. Он может перемещать не только себя. Он может телепортировать всё, что видит. Но у его силы есть особое ограничение. Он может менять местами только объекты примерно одинаковой массы. Чем сильнее отличается масса, тем медленнее идёт обмен, и тем меньше расстояние для перемещения.

— Звучит как очень серьёзный недостаток, — сказал Брайан.

— Он нашёл этому применение. Члены АПП стреляли в своих соратников, он легко разоружал их. Что касается «перевёртыша», — Сплетница показала пальцами кавычки. — Её зовут Генезис. Её сила? Дистанционно управляемые проекции.

— Фактически, её там не было?

Сплетница покачала головой.

— Она появилась в виде чего-то вроде трицератопса-быка-киборга, ломанулась через парадную дверь, попала в ловушку и была уничтожена. А Трикстер просто рассмеялся. Две минуты спустя она материализовалась в леди-рыцаря в сверкающих доспехах и занялась парнями с оружием.

— Боже, — сказала я, — у Солнышка есть миниатюрное солнце. Баллистик, как мы с Брайаном видели вчера вечером, просто должен чего-то коснуться, чтобы этот объект улетел прочь, преодолевая десятки метров за секунду. И не важно, что это — шарикоподшипник или автомобиль. Добавьте эту новую информацию, и мы получаем...

— Тяжелая артиллерия, — закончил за меня Брайан.

— Мы должны радоваться, что они на нашей стороне, — сказала я.

— Пока что, — указал Брайан. — Мы всё ещё не знаем, почему они здесь, и почему помогают.

Он посмотрел на Сплетницу, поднимая бровь. Она пожала плечами.

— Моя сила не сообщала мне что-либо конкретное. Меня тоже интересует этот вопрос.

Я сняла свою маску, как и Брайан. В автомобиле, предоставленном нашим боссом, были окна с тонированными стеклами, так что сидеть без маски было безопасно. Мне придётся надеть её снова, когда мы будем пробиваться мимо блок-поста, но это не было такой уж проблемой.

Я опустила солнцезащитный козырек над лобовым стеклом и воспользовалась зеркалом, чтобы осмотреть шею. Синяки были всё ещё заметны. Как и говорила Сука, это выглядело, будто я пыталась повеситься.

— Не возражаете, если я сегодня вечером снова останусь?

Я видела в зеркале, как на заднем сиденье Сплетница пожала плечами.

— Это ведь и твоё место. Ты не должна даже спрашивать. Тем не менее, думаю, тебе нужно позвонить папе, чтобы он не волновался.

— Да, позвони своему папе, — подтвердил Брайан.

— Хорошо, — в любом случае, я и так собиралась это сделать.

Когда баррикады военных с сигнальными огнями оказались в поле нашего зрения, мы подъехали к зоне погрузки небольшого заброшенного продуктового магазина, скрываясь с глаз.

— Ещё спешим? — спросила я.

— У нас все в порядке, — сказала Сплетница. — Я собираюсь позвонить Регенту и Суке, узнать, чем занята их группа.

— Тогда я позвоню папе.

Я вышла из машины, чтобы сделать звонок.

Он поднял трубку на первом гудке.

— Привет, пап.

— Привет, Тейлор. Рад тебя слышать.

Он всё-таки беспокоился.

— Сегодня вечером я снова собираюсь остаться у Лизы.

— Я хотел бы, чтобы ты пришла домой, Тейлор. Меня волнует, что я не видел тебя с тех пор, как ты покинула встречу в школе.

— Я в порядке.

— Не то, чтобы я не верил тебе, но я буду чувствовать себя намного лучше, когда увижу это сам. Я хочу говорить с тобой, обедать и завтракать вместе, общаться. Я не хочу терять связь, как было после...

— После того, как умерла мама, — закончила я за него. — Все хорошо, папа. Я просто... предполагаю, что мне нужно было сменить ритм жизни, чтобы немного уйти от всего этого. Я уже распланировала сегодняшний вечер. Я буду чувствовать себя неловко, если всё отменится. Я приду на ужин завтра?

Он заколебался.

— Хорошо, только скажи, что ты ходишь в школу.

— Да, — ложь легко проскользнула через мои губы, но осела тяжелым грузом на совести. Только разочаровать отца было бы ещё хуже. Я попыталась сделать вину не такой острой, делая ложь полуправдой. — Я не пошла в понедельник. Я начала ходить со вчерашнего дня.

— Полагаю, это лучше, чем ничего. Тогда увидимся завтра вечером.

— Люблю тебя, папа.

— Я тоже тебя люблю.

Я повесила трубку. Это была ложь во спасение, верно? Хуже никому не стало, мой папа лишь волновался бы ещё больше, если бы я сказала ему, что не ходила в школу.

Сплетница и Мрак вылезли из машины, когда я надевала маску.

— Все готовы? — спросила она.

— Я готова, — ответила я.

Она открыла люк у основания магазина, который должен был привести нас в туннели, протянувшиеся под баррикадой.

Мы спустились в темноту.

Было что-то волнующее в том, чтобы жить без присмотра взрослых. Не то, чтобы я не любила своего папу, но просыпаться, собираться на пробежку, готовить завтрак, а затем сидеть у телевизора с одним из старых ноутбуков Лизы, не чувствуя, что кто-то смотрит через моё плечо, чтобы удостовериться, что я всё делаю правильно? Вот это жизнь!

После недели, которую я провела лёжа в постели, с сотрясением, я порывалась восстановить свой график пробежек. Несмотря на то, что я оставалась в лофте, отдыхая от своей обычной жизни, я считала обязательным для себя поддерживать старые привычки, и просыпаться в шесть тридцать утра для пробежки.

Это означало, что я вставала на два или три часа раньше всех остальных. Два или три часа, когда я была предоставлена самой себе. Если бы я заставила себя не беспокоиться по тысяче разных причин, тогда это был бы период моей жизни, когда впервые за долгое-долгое время я наслаждалась покоем.

Я свернулась на кушетке укутавшись одеялом, по телевизору шёл детский сериал, создавая негромкий фоновый шум — это было единственная подходящая программа среди рекламных роликов, религиозных программ и ток-шоу на других каналах — и передо мной стоял один из старых ноутбуков Лизы. Теперь моей привычкой стало начинать день с проверки местных сайтов новостей, форумов и вики по паралюдям.

Снимок крупным планом размещённый на главной странице был сделан с чьего-то сотового телефона из одного из домов на той же самой улице, где находилось сожжённое нами дотла здание. Можно было различить наши силуэты, когда мы стояли на улице, окрестности вокруг нас были усеяны множеством тел бандитов из АПП. Что в заголовке? «ЗЛОДЕИ ВСТУПАЮТ В ИГРУ».

Забавно, на самом деле я никогда не замечала насекомых, когда они были вокруг меня, но на фотографии их было очень много. Мой силуэт было не настолько трудно разглядеть, как Мрака в его тьме, но и не так уж просто в облаке насекомых. Надо запомнить — возможно, я смогу это использовать.

Статья под фотографией рассказывала о том, как злодеи разбираются с АПП. Это было главной темой, но из-за тона и позиции статьи мне стало как-то не по себе, потому я не стала читать её полностью. От чтения у меня создалось впечатление, что герои были заняты подготовкой к финальному штурм сегодняшней ночью. Они решили позволить нам сделать грязную работу, а затем навести порядок? Не важно. Если они хотели иметь дело с загнанной в угол Бакудой — да ради бога.

Я просмотрела остальные новости: количество раненых и погибших с начала противостояния, оценки материального ущерба в результате взрывов бомб, краткое упоминание двенадцатилетней девочки, без вести пропавшей за две недели до того, как начался конфликт с АПП, и которая теперь считалась мёртвой, и описания некоторых новых героев, которые приехали в Броктон Бей, чтобы помочь с АПП. В глаза бросилось измененное в интересах цензуры изображение в галерее последних новостей на боковой панели. Я щёлкнула по нему.

Это было изображение Луна в человеческом обличье, его глазницы были тёмными и пустыми за стальной драконьей маской, его рука лежала на плече одного из членов его банды. Казалось, что его вели, как слепого.

Как я обнаружила, это фотография завершала статью «Злодеи вступают в игру», показанную на главной странице. Я пропустила её, просмотрев только статью, потому что на загрузку изображений уходило слишком много времени. Ниже был подзаголовок: «Решающий удар? Власти Броктон Бей закрывают глаза на действия местных злодеев, проводящих в жизнь своё собственное правосудие».

Вот чёрт. Я что, закапываю себя все глубже и глубже?

В той же самой галерее изображений было большое количество фотографий той же самой сцены, снятой без телеобъектива, показывающих Луна и его подручного посреди доков, и вооруженную команду их людей с оружием наготове. Это было... крупное разочарование. Он ушёл.

— Доброе утро, — приветствовала меня Лиза.

Я повернулась, и увидела, что она выходит из кухни. Её волосы были собраны в небрежный хвост, глаза ещё казались сонными.

— Доброе. Брайан сказал, что у него есть дела на это утро, потому сегодня я взяла вам завтрак. Простите, если кофе не тот.

— Ты просто ангел, — она взъерошила мне волосы, затем ушла, чтобы взять кофе.

Я всё ещё бродила по интернету, когда она вернулась. Лиза наклонилась, оперевшись на спинку кушетки позади меня, и некоторое время подглядывала из-за моего плеча.

— Поющие пираты с розовыми волосами и слепые суперзлодеи — подражатели якудзы.

Я посмотрела в телевизор, и, конечно же, там была маленькая девочка в розовом парике и пиратском костюме. Я улыбнулась и подняла пульт.

— Ты можешь переключить канал.

Когда она взяла пульт, на подушке кушетки около меня загудел мой сотовый.

Брайан прислал мне сообщение:

"рано закончил. двое не показались. хочешь приехать к 11? или я могу подобрать тебя в лофте"

Я поглядела на часы. 9:45. Я воспользовалась ноутбуком, чтобы узнать самый быстрый автобусный маршрут к нужному месту. Это был центр города, я могла бы добраться туда к одиннадцати, если бы уехала через двадцать минут. Времени в обрез, но я могла успеть. У меня получалось так уехать несколько раз перед школой, когда я перенапрягалась на утренней пробежке, и должна была идти домой.

Я послала свой ответ:

«Хорошо. Сяду на автобус.»

Как только я убедилась, что сообщение отправлено, я кинулась в ванную и включила душ. Я долго ждала приемлемой температуры, сняла одежду для пробежки и стала под душ только для того, чтобы почувствовать, как температура воды резко изменилась от тёплой до ледяной.

Мне нравился лофт, но не нравился водонагреватель.

Мне пришлось танцевать вокруг потока вызывающих гипотермию струй, чтобы добраться до кранов, и попытаться добиться от них нормальной температуры. Наконец, я согласилась на вполне терпимую холодную воду, намылила голову шампунем и сунула её под поток воды. Когда я выключила воду, я дрожала.

Я вытерлась как могла, и, чтобы согреться, укуталась вторым чистым полотенцем. Иногда отсутствие жировой прослойки угнетает. Я закончила причёсываться, и зашла на секунду в гостиную, чтобы посмотреть на часы под телевизором. У меня в запасе оставалось всего шесть минут.

— Это так похоже на тебя, ты используешь идеальную пунктуацию, и пишешь заглавные буквы в сообщениях, — усмехнулась Лиза, когда я направилась в свою комнату.

Она вышла из кухни, держа мой сотовый. Я взяла у неё телефон, закатила глаза, и пошла в свою комнату. Она последовала за мной.

— Вы двое собираетесь встречаться? — спросила она.

— Не планирую. Просто зайду помочь другу.

— Да ладно, мы обе знаем, что ты думаешь, что он красавчик. Признай это, — она повернулась ко мне спиной, рассматривая янтарь со стрекозой внутри, тот самый, что подарил мне Брайан. Я использовала этот краткий момент уединения, чтобы найти нижнее бельё и носки в ящике, и начать одеваться.

— Ты что, используешь свою силу? — спросила я её.

— Даже Брут наверняка знает, что тебя привлекает Брайан. Думаю, только два человека ещё не поняли это — ты и сам Брайан.

Я вздохнула.

— Да, я думаю, что он — очень красивый парень, — я вытащила из своего шкафа несколько блузок и юбок, которые купила с Лизой, и разложила их на кровати. — Разве ты так не считаешь?

— Конечно. Возможно, он не совсем мой тип, но я определенно не стала бы отвергать такого парня, если бы хотела романтических отношений.

— А ты не хочешь? Как же так?

— Моя сила вроде как срывает со всего покров тайны. Трудно начать отношения без здоровой дозы заблуждений и самообмана.

— И ты никогда ни с кем не будешь встречаться?

— Дай мне несколько лет, возможно, я понижу свои стандарты настолько, что буду в состоянии пропустить сообщения своей силы о самых отвратительных и оскорбительных причудах и привычках парней.

— Грустно это слышать, — ответила я, возвращая некоторые вещи в шкаф. Я чувствовала себя плохо из-за того, что была не способна придумать ответ получше, и за то, что не готова была потратить время на сочувствие, но у меня почти и не осталось времени на подготовку. Может быть, мне придётся бежать на автобусную остановку.

— Но главное различие между тобой и мной в том, что Брайан и я убили бы друг друга ещё до того, как наши отношения куда-нибудь зашли. А вот вы двое? Я могу представить, как у вас всё получается.

— Это говорит твоя сила? Ты говоришь, что я действительно ему нравлюсь?

— Извини, дорогая. Читать людей с моей силой трудно, читать их побуждения и эмоции ещё сложнее, и, в довершение всего, я думаю, что даже сам Брайан не знает о своих романтических чувствах. Возможно, тебе придётся вытолкнуть его из зоны комфорта прежде, чем кто-то из вас это выяснит.

— Ты предполагаешь, что мне бы этого хотелось, — я почувствовала, что капля холодной воды пробежала по задней части шеи. Я поёжилась и остановилась, чтобы снова отжать волосы.

— А разве нет? — спросила она. Она обратила своё внимание на выбранную мной одежду, лежавшую на кровати. — Ты обращаешь большое внимание на то, что собираешься сегодня надеть.

— Я всегда так делаю, даже когда просто собираюсь прогуляться с тобой и Сукой. Я обращаю особое внимание на одежду, которую ношу, и переживаю из-за неё, даже если иду в магазин на углу возле моего дома за хлебом и молоком.

— Ясно. Слушай... Позволь мне выбрать одежду, и, если что-то пойдет не так, как надо, то можешь обвинить меня, согласна? — она порылась в моем шкафу. — Джинсы и... давай посмотрим... короткий топик, чтобы показать твой живот.

Я посмотрела на топ, он был из толстой ткани, почти как свитер, синего и серого цветов, с рисунком бабочки, и с длинными рукавами. Фактически как рубашка, хотя не похоже, что он будет намного ниже моих ребер.

— Там всё ещё холодновато.

— Тогда надень ещё толстовку или куртку. Но только если пообещаешь, что снимешь её, когда доберёшься до места.

— Хорошо, — у меня не было времени на спор, я начала одеваться.

Она начала убирать вещи, которые я оставила на кровати.

— Брайан — парень, который ценит практичность. Как он сам сказал, это то, что ему в тебе нравится. И хотя я думаю, что чертовски замечательно, что ты собираешься сделать ещё один шаг к тому, чтобы выглядеть красиво, ты можешь быть красивой и в одежде, которая подходит для легкой работы. Джинсы — да. Юбка? Не совсем.

— Наверное, сейчас я была не очень практична, — я натянула топ и снова посмотрела в зеркало на дверце шкафа. Я согласилась на этот топ в минутном порыве, когда делала покупки с Лизой. Совсем другое дело — действительно его носить, ведь от нижней части топа до моего пупка было чуть меньше дюйма.

— У тебя мозг забит всякой всячиной — там и школа, и твой отец, и романтические отношения, и всякая хрень, — ответила она мне. Прежде, чем я смогла возразить, что никакой романтики не происходит, она подтолкнула меня:

— А теперь иди! Наслаждайся!

Я восприняла это как сигнал поспешить в переднюю часть лофта, где я быстро натянула кроссовки, выхватила ключи и бумажник из рюкзака, схватила свою толстовку с крючка рядом с лестницей, побежала вниз по ступенькам и на выход из двери с вещами в руках. Выбравшись наружу, я положила ключи и бумажник в карманы и натянула толстовку. Потребовалось небольшое волевое усилие, чтобы её не застегивать.

Очевидно, что отношения с Брайаном были ужасной идеей. Я планировала пробыть с Неформалами ещё некоторое время, от двух недель до месяца. Если это продлится дольше, я решу, что не смогу получить компромат на их босса, после чего передам всю уже полученную информацию в Протекторат. Если предположить, что со стороны Брайана был интерес, достаточный для начала отношений, то перспектива встречаться без какого-либо будущего была просто угнетающей. В итоге это эти отношения принесли бы лишь горечь.

Но я пыталась об этом не думать. Мне совсем не нужно было, чтобы Лиза увидела мои сомнения и колебания, и поняла, что они были, по крайней мере, частично основаны на моём плане предать её и остальных. Если бы я зациклилась на этих мыслях, мне было бы намного сложнее не дать ей какие-то подсказки.

Да. Конечно же, это единственная причина, почему я избегала об этом думать. А тот факт, что я чувствовала себя все хуже и тонула в противоречиях, размышляя о выдаче друзей властям, совершенно ни при чём.

Я пробежала часть пути до автобусной остановки, затем остановилась, когда поняла, что не хочу вспотеть, потом мне пришлось снова бежать, когда я была уже около парома и увидела в дальнем конце улицы автобус. Я махнула автобусу, чтобы он остановился, и зашла внутрь.

Автобусный маршрут, которым я должна была следовать чтобы добраться до Брайана, был показательным примером того, почему мой папа хотел, чтобы паром снова заработал. Я должна была ехать на запад, пересесть в другой автобус, проехать на юг, затем сойти и пройтись пешком на восток минут пять, чтобы добраться туда, куда хотела, в юго-восточную часть центра города, где офисные здания и магазины уступали место квартирам и частным владениям.

Этот район совершенно отличался от того, в котором я жила. Конечно, не всё было идеально, можно было увидеть намалёванные символы Империи Восемьдесят Восемь, или разбитые окна то тут, то там. Тем не менее, здесь это было таким же редким зрелищем, как дом без загаженного двора или без явных разрушений в моём районе. Даже я не могла похвастаться тем, что живу в одном из таких идеальных мест, не вызывающих смущения, потому что нижняя ступенька у парадной двери моего дома была гнилой. Но если её починить, то неизбежно сломалось бы ещё что-нибудь, таким образом, приходилось привыкать к сломанной ступеньке, или чему-то подобному, и научиться перешагивать через неё, или входить и уходить через чёрный ход на кухне, как я и поступала.

Броктон Бей изначально был большим торговым портом, ещё в эпоху колонизации Америки, и некоторые здания были довольно старыми. То, что я увидела, когда попала в район Брайана, было войной между прошлым и настоящим. Старейшие здания были отреставрированы и поддерживались в таком порядке, что выглядели привлекательно, в основном это были особняки в викторианском стиле. В других городах работали над интеграцией таких зданий с другими строениями в центре города, а здесь было похоже, будто градостроители и архитекторы добавляли здания из камня или стекла ради общего диссонанса. Все здания по отдельности выглядели хорошо, но вместе они хорошо совсем не смотрелись.

Жилой дом Брайана был из современных. Возможно, восемь-десять этажей в высоту — я не считала — и главным образом из камня, за каждым балконом было окно от пола до потолка. Два небольших вечнозеленых деревца в горшках обрамляли дверной проём. Брайан сидел возле одного из них, он был в одежде, похожей на ту, в которой я увидела его в первый раз — сине-стального цвета футболка, тёмные джинсы и потёртые ботинки. Он прислонился к стене, сидя с закрытыми глазами, просто наслаждаясь солнцем. Он расчесал свои косички, и волосы были собраны в длинный, свободный хвост, который своеобразно “распушался” ниже резинки. Часть волос выбилась из хвоста, и развевалась на ветру, щекоча ему скулы. Он казался настолько безразличным к касаниям волос, что я заподозрила, что он спит.

Я была удивлена тем, что он мог настолько расслабиться. Мне казалось, что так отдыхать в любом месте города, даже в хорошем районе в центре, означало напрашиваться на проблемы. Ладно, может здесь не было грабежей или бездомных, пристающих к случайным прохожим, но Империя Восемьдесят Восемь проводила свои основные операции где-то в этом районе, а Брайан был чёрным.

Возможно, он мог выйти сухим из воды потому, что был здоровяком шести футов высотой. Даже если бы мне дали мой нож, дубинку и достаточно хороший повод, я была уверена, что не захотела бы помешать его сну.

— Извини, что разбудила, — сказала я, наблюдая за его реакцией.

Даже ещё не открыв глаза, он одарил меня широкой, приветливой улыбкой, которая, казалось, не очень ему подходила при его росте. Это была улыбка, которая ничего не скрывала, столь честная и открытая, какую можно ждать от десятилетнего ребёнка, узнавшего, что он только что развернул именно тот подарок, который хотел получить на свой день рождения.

— Я не спал, — он поднялся на ноги, — решил, что буду ждать тебя здесь, а то ты ещё придешь, пока я поднимаю вещи наверх и не будешь знать, как меня найти.

— Ой. Спасибо.

— В машине ещё осталась пара коробок с вещами. Давай я их прихвачу, и мы отправимся наверх, — он направился к микроавтобусу, который был припаркован перед зданием.

— У тебя есть машина?

— Я взял её напрокат. Мне нет смысла иметь автомобиль, тем более, что половина моих поездок будет в наше пристанище. Первым делом его бы угнали, и ещё мне не нравится, что меня смогут отследить по номерному знаку, если дела пойдут плохо.

Я улыбнулась слову «пристанище».

— Я поняла. Машина — плохо.

Я мысленно отвесила себе пинок. Почему я разговариваю с ним, как пещерный человек?

Однако он подхватил мой тон:

— Машина — плохо. Дорого.

— Сказал парень, который не моргнув отдаёт пятнадцать долларов за кофе на набережной.

— Подловила.

Он открыл багажник. Внутри было две картонных коробки, толщиной не больше десяти сантиметров. Однако, одна из них была квадратом со сторонами примерно по метру каждая.

— Нужна помощь?

— Я возьму, — сказал он, и наклонился, чтобы начать вытаскивать самую большую коробку из багажника. Он остановился, чтобы передать мне ключи.

— Ты можешь закрыть за мной машину, и открыть парадную дверь здания?

Я наблюдала за тем, как мышцы его плеч перекатываются под тканью футболки, когда он вынимал коробки из багажника. Я заметила, что у него широкие плечи, но не такие, как у людей, которые тренировались лишь для того, чтобы хорошо выглядеть. На мой взгляд, такие мышцы обычно выглядят немного гротескно, уж не знаю, почему. Тело Брайана было скорее результатом долгих лет регулярных тренировок ради практических целей. Я смотрела на линии его плеч и спины, и далее, вниз, на талию и бедра, будто я искала в этом смысл, пыталась определить то место, где его тело отличалось, где оно было более привлекательным, чем у большинства.

— Гм, — сказала я, напоминая себе, что он задал мне вопрос. — Конечно. Я открою дверь.

Чёрт побери, Лиза, о чём ты заставила меня думать?

Я открыла Брайану входные стеклянные двери, чтобы он смог занести упаковки с мебелью. Что меня поразило в здании, где находилась его квартира — там был потрясающий порядок. Ни мусора, ни левых людей, ни шума. Сразу за вторыми дверями была доска объявлений, от которой можно было ожидать хотя бы небольшого беспорядка, но даже там объявления были расклеены очень аккуратно, и сама доска была за стеклом, закрыта на небольшой замок. Всё казалось как будто стерильным. А может быть, я просто привыкла к району, где у зданий было больше своеобразия.

Я не знала, что и сказать. Не только о здании, где была квартира Брайана — я вообще понятия не имела, о чём говорить. Я не умела поддерживать разговор о пустяках. Обычно я заранее продумывала всё, что могла бы сказать. Но сейчас проблема была в том, что меня отвлекали даже не столько мысли о теле Брайана, сколько сам факт того, что я начала уделять этому внимание. А сейчас, когда я пыталась взять себя в руки, мысленно найти почву под ногами и продумать какую-нибудь тему для разговора, всё, о чем я могла подумать, было: "Чёрт возьми, Тейлор, почему ты не можешь придумать, что сказать?!"

Мы вошли в лифт, Брайан положил коробки на металлические поручни внутри.

Мне наконец удалось выдавить из себя вопрос:

— Какой этаж?

— Четвёртый, спасибо.

Я нажала на кнопку.

Мы поднялись и, когда открылась дверь, я помогла Брайану придержать коробки пока он выходил из лифта. Он продолжил путь по коридору и остановился у двери, пока я возилась со связкой ключей, которые он мне дал, чтобы найти нужный.

Я не была уверена, что же я увижу в квартире Брайана, но он смог меня удивить.

Первое, что я заметила — это высокие потолки. Квартира в высоту практически занимала два этажа — много открытого пространства, и всего несколько стен. Когда мы вошли, слева от нас была небольшая кухня, отделённая от гостиной барной/кухонной стойкой. Справа от нас была кладовка и стены, отделяющие ванную и одну из спален. Прямо перед нами была просторная гостиная с окном от пола до потолка и стеклянной дверью, ведущей на каменный балкон. Ступеньки лестницы вели в другую спальню, находящуюся выше, над ванной комнатой и первой спальней. Я предположила, что там спал Брайан, судя по не совсем аккуратно застеленной постели, которую можно было заметить с моего места.

Думаю, меня поразило то, каким уютным тут всё было. В гостиной висели две книжные полки светло-серого цвета. На полках я увидела стоящие вперемешку книги, растения и более старые книги с растрескавшимися и потёртыми кожаными корешками. Стебли некоторых растений спускались ниже полок. Диван и кресло из одного комплекта мебели были очень большими, покрытыми вельветом цвета бледной бронзы, с подушками такими огромными и мягкими, что в них можно было потеряться. Я могла представить, как я сворачиваюсь калачиком в этом кресле, подобрав под себя ноги, и с книгой в руках.

Почему-то я ожидала увидеть эстетику хромированных граней и чёрной кожи. Я не связывала личность или вкусы Брайана с такого рода дизайном, но это было то, чего я могла ждать от молодого холостяка. Мягкие цвета, маленький кувшин с камнями, водой и бамбуком на кухонном столе, чёрно-белые фотографии деревьев с тёплым оттенком сепии в прихожей, всё это дарило мне ощущение лёгкости.

Я ощутила укол зависти — и не только от того, что у Брайана была такая хорошая квартира. Теперь я лучше понимала его самого, и насколько сильно мы с ним отличаемся друг от друга.

Брайан крякнул, опустив коробки на пол возле кладовки. Он снял ботинки и я восприняла это как сигнал к тому, что тоже пора разуться.

— Итак, я уже начал её собирать, — сказал мне он, сопровождая меня в гостиную. Я увидела, что там была прислонена к стене куча светло-серых досок и пустая картонная коробка. — Оказывается, для этого действительно нужна вторая пара рук. Ты хочешь что-нибудь выпить перед тем, как мы начнём? Ты же предпочитаешь чай, а не кофе? Или ты хочешь газировку? Или перекусить?

— Я в порядке, — улыбнулась я, сняла толстовку и положила её на кухонный стол. Я ведь обещала Сплетнице, что это сделаю. Я очень стеснялась из-за голого живота, и пыталась отвлечь его текущими делами:

— Приступим к работе?

Первой задачей, которую он как раз оставил незаконченной, была сборка множества полок, с этого мы и начали. Как он и сказал, это была работа для двоих. Стеллажи состояли из трёх секций, с шестью полочками в каждой, и каждая деталь фиксировалась деревянными шкантами. Невозможно было соединить вместе две детали в верхней части, без того, чтобы не отсоединились детали в нижней, и наоборот. Так что мы работали сообща, один из нас соединял детали, пока второй держал всё остальное, чтобы оно не развалилось.

В общем, нам потребовалось двадцать минут или около того. После того, как мы убедились, что всё подогнано одно к другому и выровнено, Брайан поднял стеллаж с пола и приставил его к стене.

— Это первый, — он улыбнулся. — Ты уверена, что не хочешь попить?

— А что есть?

— В холодильнике есть много чего. Можешь пойти и выбрать сама.

Я взяла вишнёвую колу, Брайан — обычную, но по большей части он её не трогал, открывая очередную коробку, ту, которая была почти метр в поперечнике, и начал раскладывать детали на полу в кухне. Кухонный стол со стульями.

Как выяснилось, кухонный стол было сложнее собрать, чем стеллаж. Ножки должны были быть установлены именно под прямым углом, иначе болты застревали в отверстиях или выталкивали ножку стола из её гнезда. Каждый раз, когда это случалось, нам приходилось выкручивать болт и начинать всё сначала. В итоге мы пришли к тому, что я держала ножку в устойчивом положении, пока он закручивал болты у её основания.

Не глядя на меня, он положил свою руку на мою, чтобы немного изменить угол наклона. Это прикосновение заставило меня почувствовать, будто кто-то дёрнул за гитарную струну, натянутую от макушки до пят посреди моего тела. Мощная вибрация глубоко внутри меня, которую нельзя услышать, можно только почувствовать. Я была рада длинным рукавам моего топа, потому что по коже рук у меня побежали мурашки.

Я обнаружила, что обратилась к своей основной защитной реакции — продолжила молчать, и не двигалась с места, чтобы не сказать или не сделать какую-нибудь глупость. Проблема была в том, что при этом я очень, очень ясно осознавала повисшую тишину и нехватку разговора.

Брайан, скорее всего, не уделил тишине даже долю внимания, но я спрашивала себя, что же мне сказать, раздумывала, как завязать разговор и как его вести дальше. Это было мучительно.

Когда он установил гайку на болт, то приблизился, чтобы рассмотреть соединение получше, и его рука прижалась к моему плечу. И вновь это вызвало почти первобытную реакцию моего тела. Он это специально? Он проявлял ко мне внимание через случайный физический контакт? Или я придавала особое значение простому совпадению?

— Почти закончил, — пробормотал он, подвинувшись, чтобы начать завинчивать другой болт на ножке стола. Его рука больше не прижималась к моему плечу, но из-за того, что сейчас он присел, его лицо было только в десятке сантиметров от моего. Да-а, это было ещё хуже.

— Тейлор, как думаешь, ты сможешь достать тот небольшой ключ, не двигая ногой?

Я не была уверена, что смогу ответить, не издавая при этом странные звуки, потому я просто дотянулась до маленького ключа и протянула его ему.

— Так быстрее, спасибо, — ответил он через секунду. — Передашь мне гайку?

Я передала, бросив её в его подставленную ладонь, вместо того, чтобы положить её туда — я опасалась того, что могу выкинуть, если наши руки соприкоснутся. В таком состоянии я не переживу следующие три ножки стола, не говоря уже о стульях, или о той мебели, за которую мы ещё даже не брались.

— Тейлор? — спросил он.

Он сделал паузу после вопроса, так что я нервно сглотнула и ответила:

— Что?

— Расслабься. Можешь дышать.

Я тихо рассмеялась, осознав, что задержала дыхание. Смех привёл к нервному, хихикающему выдоху, который только увеличил моё смущение.

Он улыбнулся:

— Ты в порядке?

Что я должна была ответить? Признать, что не знала как себя вести рядом с красивым парнем?

Я уставилась на пол, на ножку стула, которую держала в руках.

— Я нервничаю, когда нахожусь близко к другим людям. Я думаю при этом, ну, знаешь, может, у меня изо рта неприятно пахнет, или, может, я вспотела, а сама не замечаю, поэтому я на всякий случай задерживаю дыхание, чтобы не причинить никому неудобств.

Браво, Тейлор. Браво! Я вообразила самые медленные, самые язвительные аплодисменты. Ну конечно же, самой лучшей темой для беседы будет неприятный запах изо рта или тела! Я была уверена, что это будет одно из тех прекрасных событий в моей жизни, вспоминая которое я буду поёживаться каждый раз в следующие несколько лет или десятилетий.

Тогда Брайан наклонился ближе, сокращая скудные сантиметры расстояния между нами, пока мы не оказались почти нос к носу.

— Нет. Ты приятно пахнешь, — сказал он.

Если бы я была мультяшкой, я уверена, это был бы момент, когда у меня из ушей повалил бы пар, или я растаяла бы в лужу. Вместо этого я ещё раз поступила в соответствии со своим обычным инстинктом, и замерла на месте. Я ощутила, как мое лицо горит бешеным румянцем.

Было ли это милосердием или нет, но Брайана отвлёк звук ключа поворачивающегося в замке, и открывшейся парадной двери.

Сперва я подумала, что вошедшая девушка была подружкой Брайана. Затем я поймала её взгляд на нас, ухмылку, и отметила сходство между её глазами и глазами Брайана. Его сестра.

Мою следующую мысль было действительно трудно облечь в слова. Скажем так, когда вы смотрите на мерседес, то можете сказать, что это чудесное произведение искусства, даже если вы обычно не уделяете особого внимания автомобилям. По аналогии, когда вы видите мерседес с дешёвой наклейкой в виде пламени, приклеенной вокруг колёс, и налепленным сзади самодельным спойлером, вы ощущаете болезненное разочарование на каком-то фундаментальном уровне. Именно это я чувствовала, глядя на Аишу.

Она была красивой, настолько же женственной, насколько Брайан был мужественным, с высокими скулами, длинной шеей. Даже при том, что она была на два или три года моложе меня, её грудь была уже больше моей. Меня можно было бы убедить отдать на отсечение палец, чтобы заполучить ноги, талию и бедра как у неё.

М-да, у этой семьи хорошие гены.

Достаточно было один раз взглянуть на Аишу, чтобы понять, что она станет потрясающе красивой, когда вырастет. Однако, в волосах у неё была обесцвеченная прядь, часть которой была ещё и окрашена в фиолетовую полоску. Будто она старалась изо всех сил выглядеть дрянной девчонкой, одеваясь в рваные джинсовые шорты поверх неоново-зелёных ажурных лосин, и топ без бретелек, который я даже нижним бельём назвать бы постеснялась. Вся зависть, которую я к ней испытывала, была приправлена чувством чуть ли не обиды за то, как она портит красоту, данную ей от природы.

— Я не помешала? — спросила она, слегка насмешливо. Она окинула меня взглядом, истолковать который у меня не получилось.

— Аиша, — поднялся Брайан, — ты что здесь делаешь? Ты же... — он остановился, когда через парадную дверь вошла солидная, крупная темнокожая женщина. Мне было трудно понять, что читалось во взгляде Аиши, но во взгляде, который подарила мне эта женщина, всё читалось совершенно ясно. Неодобрение, неприязнь. Я поняла, как я должна была выглядеть со стороны, слегка вспотевшая, на полу среди разобранной мебели, с голым животом, почти пылающая розовым румянцем. Я поспешила схватить и натянуть на себя толстовку.

— Мистер Лейборн? — сказала крупная женщина. — Боюсь, я ожидала, что вы будете более подготовлены к встрече, но, кажется, вы сейчас очень заняты.

Брайан покачал головой.

— Мэм. Миссис Хендерсон. Я почти уверен, что сотрудник из Вашего офиса сказал мне ждать вас в два часа дня.

— Это время, которое было назначено ранее. Аиша сказала, что вы захотели перенести... — миссис Хендерсон затихла и одарила Аишу тяжёлым взглядом.

Аиша улыбнулась, пожала плечами и вскочила (она сидела на краю кухонной стойки).

— Ну и что? Сегодня днём будет фильм, который я хочу посмотреть с друзьями.

— Если бы ты попросила, я бы тебе разрешил, — сказал ей Брайан. — Теперь я, наверняка, скажу «нет».

— Не тебе решать, бро, я ещё с тобой не живу, — она показала ему средние пальцы на обеих руках.

Брайан выглядел так, словно собирался сказать что-то ещё, но потом остановился. Он вздохнул, затем перевёл внимание на социального работника.

— Извините за всё это.

Она нахмурилась.

— Я тоже извиняюсь. Я должна была позвонить и проверить, учитывая, что Аиша и раньше искажала факты. — она посмотрела в свой блокнот, перевернула страницу. — Если хотите перенести встречу, хм-м, боюсь, у меня уже забита вторая половина дня, но, возможно, на этих выходных...?

Брайан раздражённо посмотрел на Аишу.

— Раз вы уже здесь, то если вы не будете обращать внимания на мебель, которую мы ещё не собрали, то мы могли бы сделать всё сейчас.

— Вы уверены? А как насчёт вашей... подруги? — она взглянула на меня.

Мой румянец, вероятно, ещё не исчез и я подозревала, что покраснела ещё сильнее, чем когда меня застали в неловком положении. Скорее всего, это не помогло сгладить неправильное впечатление, которое у неё сложилось.

— Она мой друг, она помогала мне. Тейлор, я не знаю сколько времени это займёт. Я не хочу напрасно тратить твоё время, но мне будет неловко, если ты уйдёшь так скоро, ты ведь добиралась сюда издалека. Если тебя всё это не смущает, оставайся, я могу потом отвезти тебя обратно.

Каждая социально неприспособленная часть моего мозга зудела о побеге, хотела уйти, чтобы немного остыть. Трудно было сказать, почему я этого не сделала.

— Я бы хотела остаться, если не помешаю. У меня нет планов на вторую половину дня.

Когда Брайан улыбнулся, я поняла, почему я не воспользовалась возможностью уйти.

Женщина внимательно меня рассматривала. Она спросила:

— Вы занимаетесь вместе на онлайн-курсах?

Я помотала головой.

— Действительно. Для этого вы выглядите слишком молодо.

Затем она спросила с вызовом:

— Почему тогда вы не в школе?

— Э-э, — я растерялась. Нужно говорить как можно ближе к правде. — Меня слегка задело во время взрыва одной из бомб, я получила сотрясение мозга. Я пропускаю занятия до полного выздоровления.

— Понятно. Уверена, что сборка мебели —это то, что имел в виду доктор, когда сказал вам отдыхать и выздоравливать?

Я натянуто улыбнулась и пожала плечами. Чёрт, я очень надеялась, что из-за меня Брайан не провалит проверку.

— Итак, — заговорил Брайан с миссис Хендерсон, — вы хотите осмотреть мою квартиру и увидеть место, отведённое для Аиши? Полагаю, что это хороший шанс всё проверить, пока мы не заметём под ковёр всё, что хотели бы спрятать.

— Хм-м-м, — уклончивый ответ. — Давайте пройдём на балкон, и вы сможете рассказать мне об этом районе и соседних школах.

Брайан пошёл вперёд, и придержал дверь для соцработника. Дверь захлопнулась за ним, оставляя меня с Аишей, которая всё ещё сидела на кухонной стойке. Я слегка ей улыбнулась, и в ответ получила неприветливый пронзительный взгляд. Мне стало не по себе, я переключила внимание на стол и попыталась сообразить, что я могу сделать сама со второй ножкой.

— Итак. Ты состоишь в команде моего брата?

Что? Я была горда собой за то, что у меня лишь слегка ёкнуло сердце.

— Команда? Я знаю, он боксёр, или, по крайней мере, раньше занимался боксом, но...

Она одарила меня насмешливым взглядом.

— Ты собираешься разыгрывать из себя идиотку, да?

— Я не понимаю. Извини.

— Ладно, — она отклонилась назад, болтая ногами.

Я вновь сфокусировалась на ножке стола. Я не сильно продвинулась в работе прежде, чем она вновь меня прервала.

— Слушай, я знаю, что ты состоишь в его команде. Методом исключения ты, должно быть, девочка с насекомыми.

Я покачала головой, но во мне накапливалось и раздражение. Какого чёрта, Брайан?

— Он сказал мне, что у него есть суперспособности, но не говорил, какие. И он думает, что и у меня есть шанс их получить. Он не хотел, чтобы это стало для меня сюрпризом. Я поняла, кто он, когда узнала о нескольких злодеях, ограбивших казино той самой ночью, когда его не было дома.

Я начала отмечать время, когда его нельзя было найти, и всё сходилось. Я вывалила всё это на него, и он не слишком хорошо отпирался.

Надеясь вывести её из равновесия, я состроила самое убедительное, какое только могла, выражение шока на лице, с вытаращенными глазами:

— Ты говоришь, что твой брат — суперзлодей?!

Она дважды моргнула, затем заговорила, медленно, будто разговаривала с умственно отсталым.

— Да-а-а-а. И я говорю, что ты тоже. Иначе зачем бы мой брат тусовался с тобой?

Ой. Это было больно.

Брайан и соцработник вернулись с балкона, и я была спасена от необходимости придумывать ответ и поддерживать игру.

Соцработник говорила:

— …сомневаются, учитывая очередь.

— Она будет жить в этом районе, и ходить в школу, как и остальные девятиклассники, — ответил Брайан, злобно посмотрев на Аишу. — И это поможет оградить её от дурного влияния того места, где она сейчас живёт.

Аиша снова показала ему средний палец.

— М-м-м, — ответила соцработник, переводя взгляд с Аиши на него. — Дальше я хочу увидеть вашу спальню.

— Мою? Не Аиши?

— Пожалуйста.

Брайан повел соцработника вверх по лестнице в его спальню, которая была выше остальной части квартиры.

— Может быть, стоит проверить, как ты отреагируешь, если я громко прокричу об этом, — предложила Аиша. Она сказала с преувеличенным нажимом:

— Как ты там себя называешь?

Я закатила глаза.

— Не скажешь? Ну и ладно. — Она сложила руки рупором около рта, как будто собираясь крикнуть, но проскандировала голосом чуть громче обычной речи:

— Леди-жук и Мрак, тут, в доме!

Я посмотрела наверх, надеясь, что Брайан и соцработник были вне зоны слышимости. Вроде бы звуки их беседы не были прерваны тем, что сказала Аиша.

— Если ты будешь так кричать об этом на каждом углу то, скорее всего, сама окажешься в проигрыше, — ответила я. — Либо ты права и выведешь из себя двух человек, недовольства которых ты действительно захочешь избежать, либо ты неправа и выглядишь сумасшедшей.

— Что, если они уже думают, что я немного безумна? Что мне терять?

— Без понятия, — я затянула болт, проверила ножку стула и сочла соединение твёрдым, как скала. Я перешла к следующему. — Что ты можешь на этом выиграть?

— Ну давааай, — стала канючить она. — Просто признай это.

Мое сердце колотилось когда Брайан и соцработник спустились вниз по лестнице. Аиша, со своей стороны, изобразила широкую, поддельную усмешку на лице, чтобы приветствовать их. Брайан сопроводил женщину во вторую спальню, но не пошёл внутрь с ней. Он остановился, чтобы посмотреть на меня.

— Тейлор, тебе не обязательно самой это делать.

— Всё хорошо, — сказала я. Бросив взгляд туда, где Аиша сидела на столешнице, я добавила. — Это меня хорошо отвлекает.

— Извини. Думаю, потребуется ещё минута.

Так и оказалось. Соцработник вышла из будущей спальни Аиши и осмотрела ванную, затем исследовала шкафы и холодильник.

— Я хочу, чтобы ты на минуту вышла на балкон, — сказала миссис Хендерсон Аише.

— Да куда угодно, — Аиша спрыгнула вниз со стола и направилась наружу.

— И, — сказала она Брайану, — возможно вы хотите, чтобы ваша подруга так же вышла.

— Мне в самом деле нечего скрывать, — ответил он, взглянув в мою сторону.

— Ладно. Для начала я замечу, что у вас лучше, чем у большинства.

— Спасибо.

— Но у меня есть опасения.

Было видно, как выражение лица Брайана чуть изменилось, когда он это услышал.

— Я изучила документы и планы, которые вы прислали мне по электронной почте. У вас есть основательный план, с учётом коммунальных расходов, затрат на её образование, возможных дополнительных расходов, у вас заложен бюджет на одежду, даже накопление денег на колледж. Во многих аспектах я бы желала такого большинству моих подопечных.

— Но?

— Но когда я смотрю на эту квартиру, я вижу, что вы сделали ее очень своей. Мебель, украшения, произведения искусства, они, кажется, многое говорят о вас, оставляя очень мало места для Аиши, даже в том пространстве, что вы отвели для неё.

Брайан выглядел немного потрясённым этим.

— Понятно.

— Послушайте, мистер Лейборн, мы должны смотреть с точки зрения Аиши. Она уже много раз сбегала из дома. Она не хочет жить со своим отцом. Особое внимание нужно уделить тому, чтобы она приняла это место как свой дом. Если предположить, что она должна будет жить здесь, а не у матери.

— У моей матери, — выражение лица Брайана стало ещё более серьёзным.

— Я в курсе ваших опасений по поводу матери Аиши, мистер Лейборн.

Мой телефон в кармане толстовки прогудел один раз. Я проигнорировала его.

Брайан вздохнул, немного ссутулившись.

— Это поправимо?

— Да. Привлеките Аишу к оформлению, пойдите на компромисс с вашим вкусом и чувством эстетики, чтобы позволить ей чувствовать, что это и её пространство тоже, — сказала она. — Я знаю, что это будет непросто. У Аиши сложный характер, я уверена, что мы оба с этим согласны.

Я уже и сама начала приходить к такому заключению.

— Да, — кивнул Брайан, — Что же дальше?

— Я посещу дом её матери через полторы недели, если я правильно помню. Когда вы исправите эту незначительную проблему и несколько мелочей, которые я отметила в ходе осмотра, вы можете прислать мне письмо и я зайду снова.

— Это было бы великолепно.

— Имейте в виду, что у меня огромное количество дел и я, вероятно, не смогу зайти раньше, чем через неделю после того, как вы дадите мне знать.

— Спасибо, — сказал Брайан.

— Есть вопросы?

Он покачал головой.

— Тогда я желаю вам удачи. В качестве извинения за неожиданное посещение я могла бы сейчас забрать Аишу с собой. Если она настаивает на том, чтобы оставаться в подвешенном состоянии, может быть, я смогу её познакомить кое с кем, кто выбрал такой же путь, когда пойду по другим адресам, которые мне надо проверить во второй половине дня.

Брайан улыбнулся. Не совсем той удивительной улыбкой, которую я видела так часто, но, тем не менее, приятной улыбкой.

— Предполагаю, что она пропустит тот фильм, на который хотела пойти.

— Похоже на то, — соцработник заговорщицки улыбнулась. — Так держать, мистер Лейборн. Аише повезло, что у неё есть вы.

Брайан немного оживился после этих слов.

Дальше всё быстро завершилось, соцработник увела жалующуюся Аишу. Я не могла вздохнуть с облегчением, пока они не скрылись. Но даже тогда я чувствовала напряжение, я знала, какими сильными были подозрения Аиши.

Помня, что мой телефон звонил, я потянулась к нему, чтобы проверить сообщение. Удерживая кнопку разблокировки, я сказала Брайану.

— Похоже, Аиша знает о Неформалах.

— Вот дерьмо! Прости, — он сделал огорчённое лицо. — Если бы я подумал, что ты столкнёшься с нею, я бы предостерёг тебя. Ты ничего не сказала?

— Притворялась, что не знаю, о чём она говорит, насколько могла. У нас будут проблемы?

— Она обещала, что ничего никому не скажет... и что действительно меня беспокоит, так это то, что она была настолько несдержанной, что подняла эту тему в разговоре с кем-то, кого я не одобрил. Но Аиша не сказала бы это просто ради болтовни. Думаю, она пыталась сбить тебя с толку.

— Если ты в этом уверен, — у меня была своя версия, но я не была уверена, что хочу давить на него в этом вопросе, когда он и так уже был напряжён.

— Практически уверен, — вздохнул он.

Я посмотрела на свой телефон. Сообщение было от Лизы.

“звиняй что прерываю обнимашки. вы двое должны быстро вернуться. говно попало на вентилятор.”

Удаляя текст сообщения, я чувствовала, что мои щёки снова пылают. Закончив, я повернулась к Брайану.

— Лиза говорит, что что-то произошло. Она просит нас поторопиться.

— Вот зараза, — сказал Брайан. — Я надеялся... блин. Думаю, мы не будем соединять все эти штуки, а? — он улыбнулся мне.

Я улыбнулась в ответ.

— В другой раз.

Он подал мне руку, чтобы помочь встать на ноги. Его рука, наверное, задержалась на полсекунды дольше, чем было необходимо, но я сама не могла понять, как я это воспринимаю — с надеждой, или просто констатируя факт.

Возможно, я отчасти боялась этой двусмысленности, надеясь, что мне просто показалось. Я вообще не могла уверенно сказать, было ли это на самом деле.

Блять. Я мысленно изменила крайний срок в своём графике. Не позднее чем через неделю я должна буду сообщить всё, что знаю о Неформалах, Протекторату. Если я пробуду с ними дольше, то не уверена, что вообще смогу это сделать.

«Благодаря совместным усилиям Стражей Броктон Бей и команд Протектората, местная банда АПП или Азиатские Плохие Парни была уничтожена.»

Мы с Брайаном поднялись на второй этаж как раз вовремя, чтобы успеть на сводку новостей. Лиза, Алек, Сука и собаки собрались на диванах.

«Героями часа стали молодые Стражи Стояк и Виста, которые сыграли ключевую роль в разрешении кризиса с супербомбой, которая, как утверждается, была использована суперзлодейкой Бакудой в попытке взять весь город в заложники, обеспечивая себе безопасность. Пока что эксперты на месте происшествия отказываются называть точные цифры, но, по словам одного местного кейпа, супербомба могла иметь взрывную силу в девять тысяч килотонн. Это устройство, сопоставимое по силе с ядерной бомбой, было сконструировано из подручных материалов, собранных на местных свалках, всего через несколько дней после стычек в доках. Давление местных властей вынудило предполагаемую создательницу бомбы переместиться под заброшенный навес для лодок. Если бы не усилия Стражей, этот день мог стать трагичным для нашей нации.

В то же время, остальные суперзлодеи показали, что они не заинтересованы в восстановлении порядка. Не прошло и часа после того, как разыскиваемого лидера АПП Луна и его предполагаемую сообщницу Бакуду посадили под стражу, как головной офис корпорации Медхолл был атакован вооруженными людьми, что вызвало реакцию членов местной арийской группировки “Империя Восемьдесят Восемь”. Это привело по меньшей мере к шести серьезным вооружённым столкновениям за последний час…»

Лиза отключила звук на телевизоре и развернулась на диване так, чтобы видеть нас с Брайаном.

— Я введу вас в курс дела. В течение последнего часа Скитальцы напали на галерею искусств и аэропорт. Выверт и Империя Восемьдесят Восемь, видимо, решили наверстать упущенное, и лишь на волоске от того, чтобы развязать войну на улицах. Барыги — команда Толкача — пользуются хаосом и пытаются сделать то, что делали АПП, но вместе с местными наркоманами и бродягами и без всякого контроля над ситуацией... далеко они не продвинутся, но я уверена, что они успеют здорово пограбить.

— Значит, перемирие закончилось, — сказала я. Разве с исчезновением АПП, не должно было всё стать лучше? Почему я чувствовала, что частично отвечаю за это?

— Похоже, что все были уже на низком старте, дожидаясь только отмашки, — произнёс Алек.

— Все кроме нас, — заметил Брайан.

— Не совсем, — покачала головой Лиза, — через пять минут после нападения на Медхолл мы получили сообщение от босса. У него есть работа для нас, возможно, самое большое наше дело, и его надо сделать быстро. Вот почему я позвала вас сюда.

Брайан скрестил руки.

— Дела такие, — начала она, — люди в растерянности, город напуган, и волнения не останавливаются, несмотря на все надежды. Мы избежали взрыва супербомбы, но это не помогло.

Она печатала на ноутбуке, пока говорила:

— И в довершение всего, когда местные репортёры пронюхают об огромной роли, которую сыграли злодеи в сражении против АПП, всё будет выглядеть ещё хуже. Догоняете? Поэтому они планируют устроить благотворительный сбор средств, а мэр будет продавливать идею о том, что именно хорошие парни сыграли главную роль. Результат? На благотворительный вечер соберут Протекторат, несколько Стражей, армию, копов и прочих. Сегодня вечером. Вместо них защищать город будут большая часть Стражей и Новая Волна, поскольку мэр считает, что важней всего хорошая картинка для общественности.

— Не нравится мне, куда ты ведёшь, — заметила я.

Она взяла ноутбук и положила его на спинку дивана, экраном ко мне и Брайану. Страница содержала подробности вечеринки, ссылки для покупки билетов, а также изображения группы людей в смокингах и платьях.

— Протекторат и несколько Стражей будут здесь с высшим светом Броктон Бей, их друзьями и семьями, и со всеми кто решит выложить деньги за билет. Босс хочет чтобы мы, цитирую: "привели их в замешательство".

Наступила звенящая тишина. Я взглянула на Суку и Алека и по их выражениям лиц сообразила, что они уже это слышали. В отличие от ситуации с ограблением банка, они не выглядели заинтересованными.

Брайан начал хихикать. Постепенно его хихиканье превратилось в настоящий хохот.

Я не стала ждать, пока он закончит, чтобы вставить свое слово:

— Ты с ума сошла? Ты хочешь, чтобы мы что — явились туда без приглашения, отымели их, а потом свалили, пока нас пытается арестовать, — я пыталась найти слова, — половина чёртовых героев Броктон Бей?!

— В общих чертах, да. — сказала Лиза, поднимая руки, как будто желая меня успокоить. — Хотя скорее там будет лишь около трети городских героев.

— Отлично, — ответила я. — Без обид, Лиза, я восхищаюсь тобой и всё такое, но ты вроде как недооценила количество героев, которые должны были появиться во время ограбления банка. Не забудь, что целая группа героев приехала из другого города, чтобы помочь с АПП, и они могут остаться на вечеринку.

— Верно, — согласилась она, — Но всё равно...

— И мы должны вывести их из себя? — спросила я недоверчиво. — И не только их, на вечеринке скорее всего будут присутствовать мэр, окружной судья, шеф полиции... Ты понимаешь, если мы впишемся в это дело, и кого-то из нас поймают, это скорее всего закончится поездкой первым классом прямо в Клетку?

— Прости, Лиза, но нет, — сказал Брайан, всё ещё смеясь. — Мне всё равно, если остальные группы пойдут на это. Мы сделали свою часть, и ничего не потеряем, отдохнув некоторое время.

— Ага... Я не вижу смысла, — сказала Сука, почесывая макушку Брута.

— Таких любителей натворить что-нибудь безумное, как я, ещё надо поискать, — сказал Алек Лизе, — Но я согласен с Сукой. Это огромный риск и большие проблемы. Зачем? Чтобы утереть нос хорошим парням?

— Босс готов заплатить, — сказала Лиза. — И он готов обсуждать с нами дальнейшие дела.

— Обсуждать? — спросила я.

— Вы должны понять, — вздохнула Лиз, — я согласна со всем, что вы, ребята, сказали, но это проверка. Босс хочет увидеть, потянем ли мы, и если нам удастся, мы станем ценнее для него. Намного ценнее.

— Или цель этой проверки — понять, настолько ли мы умны, чтобы отказаться от провальной миссии, — заметил Брайан.

— Может и так, — Лиза уступила, — лично я так не считаю, но не буду отрицать такую возможность.

— Можем ли мы отказаться? — спросил Брайан. — Он ведь никогда не заставлял нас браться за дело.

— Мы можем, — она не выглядела довольной.

Он нахмурился.

— По крайней мере, есть четыре голоса против. Лиза, ты собираешься проголосовать за этот план?

— Да, — ответила она.

— Ну что же, пока мы не поменяли систему голосования, я думаю ты можешь сказать боссу "спасибо, нет", — сказал он. Когда она не ответила, он повернулся ко мне. — Хочешь посмотреть, как кухонный стол и прикроватная тумбочка будут смотреться вместе? Я могу угостить тебя поздним завтраком, если...

— Двести пятьдесят! — Лиза прервала его.

Он посмотрел на неё.

— Двести пятьдесят...

— Тысяч, — она закончила за него, опуская свои руки по бокам, почти расстроенно. — Каждому. Чёрт. Я хотела уговорить вас, прежде чем удивить цифрой. Возможно это звучало как слова отчаяния, но я просто не могу дать вам уйти, не пояснив, от ЧЕГО мы отказываемся.

Сумма ошарашила нас.

— Хочу уточнить... Один миллион двести пятьдесят тысяч долларов на пятерых, — сказал Алек, — вот за это?

— Как я и сказала, — Лиза немного улыбнулась, — наше самое больше дело.

— Даже если босс предлагает четверть миллиона каждому за то, чтобы подойти к этим парням и сдаться на их милость, это не меняет расклад, — заметила я.

— Конечно меняет, — возразила Лиза, — Мы на самом деле имеем шанс выйти сухими из воды.

— Очень-очень маленький шанс, — заметила я.

— Какой-то шанс, — сказала она. — Но что если мы сделаем это? Что если мы докажем боссу, что мы стоим его времени? Мы поднимемся. Мы получим больше денег, больше снаряжения, информации, мы получим голос, участвуя в его далеко идущих планах, и всё это поднимет нас в сообществе кейпов.

— Голос? — спросила я, — Что ты имеешь в виду?

— Встреча с ним, обсуждение, что делать дальше и зачем.

Мой мозг начал представлять все последствия этого.

— Я передумал, — сказал Алек, — Это много денег, это решит проблему с бессмысленной работой, которая у меня была. А четверть миллиона имеют очень много смысла.

— Двое за, трое против, — сказала Лиза. — Сука?

Сука нахмурилась.

— Дай мне подумать.

Это был шанс увидеть нашего работодателя, причем, в не слишком далеком будущем. Вопрос был в другом: хочу ли я это сделать? Я мешкала, избегала этого, пыталась не особо задумываться о своем плане — о сдаче этих ребят, когда я получу последний кусочек информации, как они всё проворачивают и откуда берутся деньги.

Всё время я говорила себе, что должна сдать их. Отдать информацию Протекторату. Но моё сердце было против. Против предательства друзей. К Алеку и даже к Суке я относилась нейтрально, прежде всего я думала о Лизе и Брайане. В смысле, ну, Лиза была мои первым настоящим другом со времён Эммы. Что касается Брайана, мне он нравился, я уважала его. Я ненавидела идею о том, чтобы сделать с ними то, что Эмма сделала со мной. Предать.

Я отказалась от идеи получить уважение или известность за их выдачу. Я ведь помогала совершить преступление, брала заложников, атаковала других героев, почти убила человека, а потом, лишь спустя пару недель, вырезала у этого же человека глаза.

И я смогу жить с этим, без получения признания или награды, или чего-либо ещё. Я могу не высовываться какое-то время. Возможно, быть бдительнее и избегать внимания героев или злодеев, если я действительно захочу выбираться в костюме. Или посмотреть, просто посмотреть, можно ли выбить такую же сделку как у Призрачного Сталкера, стать кандидатом в члены Стражей. Я изначально сторонилась Стражей из-за опасения, что это будет похоже на школу... но я поменялась за последние несколько недель. Выстояла против Эммы дважды. Трижды, если считать собрание в школе. Я закалила характер за этот месяц. Я могла представить, как я тружусь вместе с командой молодых супергероев, отбывая наказание за свои злодейские действия, и это был большой прогресс с тех пор, как я первый раз вышла в костюме, когда даже мысль о присоединении к ним не приходила ко мне в голову.

Проблема в том, что, на этом пути из хаоса возможностей и вероятностей, каждый шаг мог обернуться катастрофой. Что если меня арестуют раньше, чем предложат членство в Стражах? Что если Неформалы избегут ареста и придут за мной? Или за моим отцом?

Всё свелось к людям, находившимся в одной комнате со мной. Дело было не только в том, что я готовилась предать их. Хватит ли мне храбрости сделать то же, что когда-то Эмма сделала со мной, с людьми, которые мне нравятся и которые возможно станут моими заклятыми врагами?

И если я так и не выберу, не решу, буду только откладывать... Это станет чудовищным самообманом. Время, проведенное с Брайаном, сделало это достаточно ясным.

— Думаю... Возможно, я изменю свой голос — высказала я мысль вслух, как только она сформировалась.

Все в комнате, исключая собак, удивленно уставились на меня. Особенно Лиза, даже немного откинувшаяся назад после моего заявления.

Потребовались все силы, чтобы остаться невозмутимой. В конце концов, меня пугало больше всего не то, что я могу потерять друзей и заставить их ненавидеть меня, не то, что они могут прийти ко мне или к отцу, а мысль о том, что это я буду ненавидеть себя. Что я буду испытывать ненависть через год, пять, десять или двадцать лет после этого, за предательство своих принципов, за неправильный выбор с далеко идущими последствиями. Ненавидеть себя за выбор пути, который может привести меня в тюрьму, без шанса на помощь Оружейника, или привести меня к тому, что я причиню кому-то невинному такой же вред, какой причинила Луну и Бакуде.

Общение с Неформалами было полезным в короткой перспективе, но что дальше? Я должна придерживаться первоначального плана, и попытаться убедить себя тем, что я хотела как лучше.

Алек вскинул брови.

— Серьезно.

— Что? — спросила я.

— Ты последний человек, от которого я ожидал изменения решения, дурында, — ответил он. — Ты очень осторожна, а это — самая неосторожная работа, из всех, что нам попадались.

— Моё решение предварительное, всё зависит от того, сможем ли мы придумать план, который с высокой вероятностью сохранит наши шкуры целыми, — уточнила я.

— И всё равно, обычно ты просто тень Брайана, и поддакиваешь ему, — сказал Алек.

— Спасибо, Алек, — Брайан нахмурился. Он повернулся ко мне, его брови сошлись вместе в беспокойстве, — Ты уверена?

— Не совсем, — призналась я, — и прости, что не поддерживаю тебя.

— Ты член команды, у тебя есть свой голос.

— Что заставило тебя передумать? — спросила Лиза.

Мне нужно было избежать любых подозрений с её стороны. Самый безопасный путь — это придерживаться правды, или чего-то очень похожего.

— Не нравится мне, что я не знаю нашего нанимателя. Есть несколько ужасных предположений, и лучше бы узнать правду раньше, а не позже, — вот, вроде похоже на правду.

— Признаться, мне тоже интересно, — отозвался Брайан. — Но... я не думаю, что мне настолько интересно, чтобы брать такую работу.

— Если эта тощая девочка собирается пойти, то и я не отступлю, — сказала Сука. — Я тоже передумала.

— Девочка? — спросила я её. — Тощая, конечно, но я наверняка всего лишь на год младше тебя.

Лиза остановила нас, встав так, чтобы оказаться между Сукой и мной.

— Мы не должны уходить от темы, у нас всего лишь несколько часов, чтобы придумать план и подготовиться. Мы имеем четыре голоса за, один против. Похоже, что это все-таки произойдёт.

Брайан вздохнул.

— Прости, — я пробормотала извинение ещё раз.

Он положил руку мне на плечо:

— Всё нормально.

Я заметила, что он не стал сразу убирать руку с моего плеча.

Пытаясь отвлечься, я спросила Лизу:

— Так как мы это провернём?

Мои ноги сжимали бока Иуды. Я чувствовала, как он дышал подо мной, как расширялось его тело, когда лёгкие наполнялись, а затем опустошались. Он выдохнул, и пар заклубился в холодном ночном воздухе.

Он сделал шаг вперёд, совсем чуть-чуть, и я успела бросить взгляд на мир внизу. С высоты тридцати двух этажей машины на улицах были заметны только по фарам и габаритным огням. Я почувствовала, как сидевшая сзади Сплетница сильнее обхватила меня. Иуда так сильно сжимал передней лапой край крыши, что острия когтей вонзались в бетон.

Попасть сюда было довольно просто — Сплетница взломала дверь для сотрудников, и мы поднялись на грузовом лифте на крышу. Узнал ли кто-то о том, что мы здесь? Заметили ли нас на камерах? Сложно сказать. Но у нас было мало времени, и мы уже потратили немалую его часть на то, чтобы дождаться, пока собаки закончат расти. Как только Сука решит, что они готовы, мы начнём выдвигаться.

План казался жутким даже когда мы просто его обсуждали. А приступать к его исполнению было в десять раз страшнее.

У меня ещё есть время, чтобы найти предлог для отказа от этой работы.

Свист Суки, из тех, что заставляют поёжиться, когда слышишь их за тридцать метров, перекрыл тихое фоновое гудение города внизу.

Последний шанс, Тейлор.

Секунду спустя Брут с Мраком и Сукой на спине переступил через край крыши. Иуда подо мной дёрнулся и последовал за ним.

Когда ты падаешь с такой высоты, тебе не удаётся кричать. Крику мешает ветер. Если тебе есть за что схватиться, ты хватаешься за это изо всех сил и молишься, даже если ты не из верующих. Мои руки с такой силой сжимали костяные крюки по сторонам шеи Иуды, что я думала, что сломаю или кость, или пальцы.

На три этажа ниже крыши находилась терраса. Когда Сука внизу свистнула и указала вперёд, Иуда лягнул стену за нашими спинами, отталкиваясь от здания. У меня сердце ушло в пятки, да так и осталось там, когда я увидела под нами край террасы, который явно был слишком далеко, чтобы до него допрыгнуть. Может быть, пёс оттолкнулся слишком рано? В следующий раз мы коснёмся твёрдой поверхности только внизу, когда превратимся в пятно на асфальте.

Но похоже, что его инстинкты были лучше моих. Его передние когти схватились за край террасы. Каждая мышца в моём теле напряглась в попытке не упасть с него, когда мы остановились, пусть даже мощное тело пса и поглотило большую часть импульса падения. Он схватился за край и упёрся в него, подтянув под себя задние лапы. Потом, казалось, напрягая каждую мышцу своего тела, он прыгнул. На этот раз не вниз, а наружу.

Когда здание осталось позади, время как будто остановилось. Под нами была только улица, на двадцать девять этажей ниже. Ветер, развевавший мои волосы, был болезненно холодным. Мы пересекли горизонт событий, теперь оставалось только сделать дело или умереть. Это позволило мне удивительно легко отбросить сомнения и приготовиться к тому, что нас ожидало.

Галерея Форсберг была двадцать шесть этажей высотой, и являлась одним из самых необычных зданий в центре города. Если я правильно помню, её спроектировали студенты-архитекторы университета несколько лет тому назад. Мне не слишком нравился дизайн, здание было похоже на позднюю стадию игры “Дженга”, где каждая секция состояла из закалённого стекла, а стальные балки и фермы составляли основной каркас. Всё здание подсвечивалось, причём подсветка менялась в зависимости от времени суток.

В сине-серых вечерних сумерках галерея была освещена розовым и оранжевым, в тон закату, который завершился час назад. Когда мы перелетали над одним из прожекторов, розовый свет заполнил всё вокруг.

Мои линзы поглотили большую часть света, и через секунду я снова могла различать, что происходит. В нескольких шагах от нас Брут с силой ударил стекло при приземлении, и по нему поползла паутина трещин. Мрак практически отскочил от спины Брута, ударился плечом о стекло и начал сползать. Зацепиться было не за что, не спасали даже металлические балки, разделявшие массивные стеклянные панели, и всё, что ждало его ниже по склону — очень долгое падение.

Он протянул руку, схватил Брута за хвост и сумел встать в ту же секунду, когда мы с Иудой и Сплетницей с грохотом приземлились на панель рядом с ними.

Судя по повреждениям, которые нанес Брут при столкновении, мы вполне могли ворваться внутрь сквозь обломки стекла, не разбивая для этого окно. Сначала был слышен скрежет гнущегося металла, а затем раздался звук стекла, разбиваемого на множество кусочков.

Все вместе мы упали в центр верхнего этажа галереи Форсберг, сопровождаемые дождем из осколков стекла. Мрак приземлился на ноги и отступил назад, а Брут обрушился сразу перед ним. Вокруг нас были люди в модной одежде и униформе. Пиджаки, вечерние наряды... костюмы. Люди кричали и убегали в поисках укрытия. Герои выступили вперёд, некоторые пытались разобраться в происходящем в эпицентре хаоса, остальные вставали между нами и гражданскими.

Через мгновение после нашего приземления Регент и Анжелика влетели в комнату, опустившись сзади нас. Регент вылетел со спины собаки при приземлении, но сумел перекатиться и присесть. У него почти получилось сделать это, будто так и было задумано изначально. Анжелика встала сбоку от Суки, одетая в ту же сбрую, что и при ограблении банка, но с боков теперь были привязаны две большие коробки вместо сумок.

Я чувствовала себя на удивление спокойно, обшаривая взглядом комнату. Герои Протектората окружили сцену в конце зала. Оружейник, Мисс Ополчение, Наручник, Батарея, Скорость и Триумф.

Рядом стоял "детский" стол для героев дня. Я заметила Стояка, Висту, Рыцаря и Призрачного Сталкера, чей разговор с богатыми подростками, молодыми актёрами, а так же детьми местного бомонда оказался прерван. А ещё среди них была платиновая блондинка в белом вечернем платье, которая буквально прожигала меня взглядом, полным ненависти. Видимо, это была Слава без костюма.

Охранники из отряда СКП, при исполнении, стояли в начале зала и уже поднимали оружие, целясь в нас. Их очень узнаваемая форма состояла из усиленной кевларом брони, и завершалась безликим шлемом. Идентифицировать спецназовцев можно было лишь по значку на груди, с жирными белыми цифрами. Четверо из пяти держали что-то очень похожее на огнеметы. Они пока не стреляли — не могли. Они были снабжены лучшим нелетальным оружием, но в толпе были пожилые люди и дети, и, согласно информации Сплетницы, это означало, что сейчас охране запрещено открывать по нам огонь.

Гражданские... мужчины и женщины в лучших одеждах и драгоценностях. Смесь из самых богатых и влиятельных людей города, их гостей, и тех, кто решил заплатить непомерную цену за билеты. Цена начинались с двухсот тридцати долларов и резко поднимались по мере их раскупки. Мы сначала планировали проникновение в качестве гостей, но потом решили, что слишком опасно позволять записать на камеру то, как мы выглядим без масок, или попасться на проносе нашего оборудования, костюмов и собак. После этого мы перестали следить за ценами на билеты, которые поднялись уже до четырехсот долларов за человека. Гости могли использовать тридцать долларов из стоимости билета для ставок на аукционе, но всё равно это было очень дорого.

Я узнала мэра — это был первый раз, когда я увидела его вживую. Был ещё какой-то парень, который, возможно, был не очень известным актером — вроде его я тоже узнала. В остальном это были просто мужчины и женщины, может быть, немного лучше выглядевшие, немного лучше одетые, чем обычные люди на улице.

И Эмма.

Я готова была рассмеяться. Она стояла там, в толпе, со своими родителями и старшей сестрой, испуганная до смерти, в коротком платье небесного цвета и в синих сандалиях. Её отец — высококлассный адвокат, занимающийся разводами. Я предположила, что он работал на кого-то достаточно знаменитого или достаточно значительного, чтобы его семье не требовалось приглашение или дорогой билет, чтобы попасть сюда.

Жаль, но получается, что я подарю ей потрясающую историю, которой она сможет поделиться с остальной частью школы, когда закончится её отстранение от уроков. Я очень, очень надеялась, что эта история не будет в духе "эти безмозглые злодеи выкинули такой тупой трюк, что Убер и Элит позавидовали бы, и были арестованы в считанные секунды".

Сплетница рассмеялась, немного нервно.

— Блять! Второй раз я на такое не пойду! Чертовски насыщен... — её голос затих, когда Мрак заполнил тьмой зал, оставив свободными от темноты только место, где стояли мы, и самые дальние части зала. Она бросила на него неодобрительный взгляд.

— Сука, Регент, вперёд! — прокричал он, затем подскочил ко мне и схватил меня за руку, стаскивая со спины Иуды. Сплетница спрыгнула со спины своей собаки в паре шагов позади нас.

Трое из нас рванули к одному концу комнаты, а Сука, свистнув своим собакам, двинулась к другому. Я почувствовала, как Регент отвязал коробки с боков Анжелики. Они были тяжёлыми и при падении на пол разлезлись по швам. Это было даже лучше чем я надеялась. Я заставила насекомых вылететь из коробок через крышку и трещины по бокам, и направила их в толпу.

Если несколько кусачих и жалящих особей и полетели в сторону Эммы, то это не было сознательным решением с моей стороны.

Если всё пойдет как надо, то Сука, Регент и собаки смогут остановить любого вышедшего за пределы облака тьмы. Всё остальное, наш успех или унизительный арест, зависели от Мрака, Сплетницы и меня.

Мои насекомые достигли края зала раньше нас. Благодаря тому что я могла ощущать их местоположение, я знала где расположены люди, стены, двери и мебель.

Я вытащила нож и двинулась вперёд, прежде, чем Мрак убрал часть своей тьмы, чтобы показать часть команды СКП, стоявшую на входе. Когда облако черноты рассеялось в струйки дыма, я ступила за спину одного из членов команды, и попыталась разрезать ножом шланг, который тянулся от напоминающего огнемёт устройства в его руках к резервуару на его спине. Тот не поддался, вынуждая меня сделать вторую попытку. Как раз тогда, когда нож всё-таки разрезал материал шланга, член команды СКП заметил меня и ударил мне локтем в лицо. Моя маска приняла на себя большую часть воздействия, но удар по лицу от взрослого мужчины приятным не был, как бы ни была защищена голова.

Я отступила через дверной проём как раз в тот момент, когда резервуар начал высвобождать своё содержимое на пол. Оно было жёлто-белым, выливаясь на пол, оно расширялось как крем для бритья. Резервуар содержал, вероятно, около 10 литров жидкости, что создавало чертовски большое количество пены.

Мрак вложил в пинок весь свой вес, погрузив одного из членов команды в пену целиком, затем двинул основанием ладони по подбородку следующего парня. Тот качнулся, и Мрак захватил висевший на его спине резервуар и потянул через голову. Это лишило мужчину равновесия, да и масса баллона давала о себе знать. Мрак, всё ещё держа резервуар, потянул защищенное шлемом лицо спецназовца вниз, и вскинул колено. Стекло шлема раскололось, и у его противника даже не было возможности поднять руки, чтобы смягчить падение перед ударом об пол

Четвертый член команды выступил из темноты, и Сплетница захватила сопло его оружия, отводя его в сторону прежде, чем он смог начать выпрыскивать пену. Я встала на ноги, чтобы помочь ей. Сплетница начала проигрывать борьбу за оружие, и тогда я прыгнула через всё ещё расширяющуюся лужу пены, затем, приземлившись, толкнула его, сбивая с ног. Он тяжело упал, и Сплетница вывернула из его рук оружие. Когда он поднялся на ноги, она нажала на курок и пальнула ему в лицо. Мрак убрал немного тьмы, чтобы показать последнего члена команды, и Сплетница похоронила его под струей пены.

Я видела по каналу Дискавери передачу о возможностях этого материала. СКП, Служба Контроля за Параугрозами, снаряжалась разработанным Технарями нелетальным оружием, чтобы усмирять суперзлодеев. Эта удерживающая пена входила в стандартное оснащение. Она распылялась в виде жидкости, затем превращалась в липкую пену с несколькими полезными свойствами. Пена была гибкой и пористой, таким образом, находясь внутри неё, можно было дышать и дожидаться спасательной команды с растворителем пены, которая доберется до вас. Она также была стойкой к любым воздействиям, и команды СКП могли покрыть ею землю, чтобы спасти падающих людей или препятствовать особенно сильным кейпам нанести серьезный ущерб.

Этой пеной можно было покрыть и нейтрализовать кого угодно, кроме самых сильных злодеев. Благодаря её гибкости и устойчивости к ударам и разрывам, даже злодеям вроде Луна было сложно вырваться из неё на свободу. В довершении к этому, она выдерживала высокие температуры и была отличным диэлектриком, позволяя иметь дело с пирокинезом и способностями, связанными с электричеством.

Пока член СКП изо всех сил безрезультатно пытался снять свой покрытый пеной шлем, я стянула с него резервуар и помогла Сплетнице надеть его. У Мрака уже был такой же, и он забирал третий у одного из пойманных пеной членов команды СКП, чтобы вручить мне.

Было тяжело, я едва могла его удерживать. Не пытаясь бороться с весом резервуара, я присела и позволила его донышку встать на пол.

Мрак указал нам влево, и мы прицелились. Секунду спустя он заставил тьму рассеяться, открывая фуршет, окруженный несколькими Стражами и Славой, парящей в двух метрах над полом. Они отмахивались от мелких насекомых, ползающих по ним, но тут же повернулись к нам, когда стало светло.

— Шалава! — подколола Сплетница героиню, перед тем как открыть по ней огонь. Мрак направил поток влево, на Стояка, а я обратила своё внимание на человека в правом конце группы. Призрачный Сталкер.

Признаю, у меня была причина злиться на неё, ведь это она написала записку для отца Эммы, помогая ему с тем чёртовым обвинением в нападении. Я направила на неё поток пены с чувством удовлетворения.

Струя попала точно туда, куда я целилась, но она успела уклониться. Вторым выстрелом я попала ей прямо в грудь, заставив немного пошатнуться, но она не упала и не застряла в пене, как другие. Вместо этого она низко пригнулась, её плащ взметнулся, а затем она перекатилась на другой бок, когда ее ноги коснулись пола, она быстро зарядила арбалет и побежала.

Не важно, были ли у неё заряды с транквилизатором или настоящие болты, если она попадет в меня — мне крышка.

Я широко прошлась потоком пены, стремясь поймать её и либо замедлить, либо помешать ей целиться. Она шагнула на участок пены и слегка запнулась. Сплетница помогла мне своим потоком пены, и благодаря нашим объединенным усилиям Призрачный Сталкер упала. Ещё секунду мы заливали её пеной, и Мрак добавил к этому порцию тьмы.

— Следующие! — крикнул, указывая, Мрак. Я подняла тяжелый бак с пола и приблизилась к нашей следующей цели, прежде чем снова положить его на пол и прицелиться.

На этот раз я намеренно переместила насекомых в эту часть зала в качестве дополнительного отвлекающего фактора. Тьма рассеялась и на этот раз целью были члены Протектората, вернее половина из них. Наручник, Батарея и Триумф.

Батарея уже зарядилась, когда Мрак убрал покрывавшую их непроницаемую тень, и понеслась размытым пятном, как только смогла разглядеть путь. Правда, она двигалась не прямо на нас. Вместо этого она прыгнула в сторону, ударила точно в центр груди Огня обеими ногами, а затем, оттолкнувшись, сменила курс в противоположную сторону.

Наручник манипулировал кинетической энергией, он мог контролировать энергию движения, ускорения и само движение так же, как другие герои могли управлять пламенем или электричеством. Он использовал энергию удара Батареи, чтобы рвануть ракетой к нам, пока она заходила сбоку.

Мрак направил поток пены прямо на Наручника, но, казалось, что с него всё соскальзывает. Он, наконец, начал увязать, но отсрочка дала Наручнику достаточно времени, чтобы врезаться в Мрака и швырнуть того в стену рядом со Стражами. Затем расширяющаяся пена удержала его от дальнейших действий.

Мы со Сплетницей сосредоточили огонь на Батарее. Женщина нырнула и увернулась, двигаясь слишком быстро, чтобы за ней можно было уследить взглядом. Она, казалось, споткнулась о круглый стол для коктейлей, достаточно большой, чтобы за ним могло поместиться четыре человека, но любая неуклюжесть с её стороны была лишь иллюзией. Мгновением позже она схватила стол и закружилась.

Она бросила стол, как огромный фрисби, и я толкнула Сплетницу в сторону, а сама бросилась в другую. Край стола зацепил оружие в руках Сплетницы и вырвал его из рук с такой силой, что заставил её грохнуться на пол и покатиться.

Только я оставалась на ногах против Триумфа и Батареи. Оружейника, Мисс Ополчение и Скорости нигде не было видно. Я могла бы использовать моих насекомых, чтобы поискать героев в темноте, но мне нужно было сосредоточиться на более насущных вопросах.

Батарея снова заряжалась, пополняя запас силы и пользуясь тем, что мы были сбиты с толку. Черт возьми, она, вероятно, построила вокруг этого весь свой стиль ведения боя. Я могла видеть, как обычно глубокого синего цвета линии её костюма побелели. Я сосредоточила на ней всё своё внимание, посылая к ней каждое насекомое в непосредственной близости от нас, и одновременно пытаясь прицелиться. Осы, комары и жуки бросились на неё, кусая и жаля.

Лишь на долю секунды я увидела, как тускнеет свечение линий её костюма, а потом они снова загорелись. Похоже, ей нужно было сосредоточиться, а мои насекомые отвлекали. Когда я встала и открыла огонь, она попыталась увернуться, но не успела всего на шаг. Я задела её краем струи и начала покрывать толстым слоем пены.

Ударная волна швырнула меня. Я была сбита с ног во второй раз в течении нескольких секунд, в ушах звенело.

Темой костюма Триумфа были лев и гладиатор, золотой лев на шлеме, наплечники, пояс, плотно облегающий костюм в других местах. Ему удалось соскрести с лица достаточно насекомых, чтобы использовать свой суперкрик. Он был одним из тех крупных, мускулистых парней, c которыми не захотелось бы сталкиваться, даже забыв про суперспособности. А сила его крика позволяла пробивать дыры даже в бетоне.

Мрак прицелился и выстрелил в него струей пены, но Триумф был удивительно быстр, и ускользнул с её пути. Пока Мрак перенацеливался, Триумф пнул стол для коктейлей и схватил его одной рукой, используя в качестве щита от пены. Я пыталась зайти сбоку, чтобы напасть на него, но он открыл рот и послал новую ударную волну, которая протащила меня по полу в опасной близости от массы пены, в которой застряли Стражи. Когда я попыталась поднять сопло оружия в его сторону, у меня всё поплыло перед глазами, изображение двоилось, высокий пронзительный вой угрожал заглушить все остальные звуки. Я опустила оружие и послала в его сторону ещё больше насекомых, пытаясь прийти в себя.

— Сюда! — крикнул Мрак. Он поднял руку. Триумф сделал вдох, готовясь к новой атаке...

И Брут промчался через коридор развеянной Мраком тьмы, чтобы врезаться в Триумфа как разъяренный бык.

Может быть немного сильнее, чем я бы ударила парня, будь я гигантским молотом. Тем не менее, нельзя обвинить собаку в неосторожности.

Слева от меня Призрачный Сталкер высвободила из пены верхнюю часть тела и начала вытаскивать арбалет. В нормальных условиях это было невозможно, но её способность переходить в состояние тени, очевидно, позволила ей выскользнуть в отличии от большинства.

— Нет! — зарычала я. — Лежать. — я утопила её в ещё большем количестве пены.

Я, пошатываясь, встала на ноги, выпрямилась, слегка качнулась и затем постаралась восстановить равновесие.

— Рой! — проревел Мрак. — Уходи!

Я не стала впустую тратить время и бросилась на пол. Только краем глаза я заметила размытое движение там, где только что стояла.

Я перевернулась на спину и увидела, как Оружейник стоит на расстоянии четырёх шагов от меня, направив в мою сторону лезвие алебарды. Серебро забрала не оставляло шансов увидеть выражение его лица. Я могла видеть лишь тонкую, жесткую линию его губ.

— Простите, — пробормотала я тихо, чтобы Сплетница и Мрак не услышали. Я нацелила на него распылитель пены.

В одно мгновение он развернул своё оружие, нижний конец оказался прямо передо мной. Раздался приглушённый хлопок, и я почувствовала что-то вроде волны очень горячего воздуха, от которой встал дыбом каждый волосок на моих руках, ногах и задней части шеи. До меня дошло, кнопка распылителя нажата, но пена не выходила. Я попробовала ещё раз. Ничего.

Это был электромагнитный импульс, уничтоживший механизм. Блять!

Прежде чем я смогла собраться с мыслями и предупредить Мрака и Сплетницу, Оружейник крутанул алебарду в руках, как это делали военные со своим оружием во время парада. Я услышала два хлопка один за другим. Почему-то я не сомневалась, что он не промазал.

— Отзови своего мутанта, — сказал он таким голосом, которому хотелось подчиниться. — Будьте уверены, если он нападет на меня, то лишь получит по морде, а я не хотел бы бить животное, когда виноват его хозяин.

— Сука! — позвал Мрак. — Отзови его. Он прав.

Откуда-то раздался свист Суки. Брут попятился через коридор проделанный Мраком во тьме, чтобы воссоединиться с хозяйкой.

— Ты двигался так, будто можешь видеть в моей тьме, — сказал Мрак, нота настороженности звенела в его гулком голосе.

— Я изучил ваши способности, — сказал нам Оружейник, ударив концом своего оружия по полу. Каждое насекомое в радиусе пяти метров от него упало замертво. — Для вас всё было кончено в тот момент, когда вы вступили в зал.

Мисс Ополчение выступила из тьмы за сценой, в её руках было что-то похожее на пулемёт, она держала Регента в заложниках. Скипетра у него не было.

Пиздец.

— Сдавайтесь, — приказал нам Оружейник.

— Нет, — резко ответил Мрак.

— Вы только поставите себя в неловкое положение, если будете тянуть.

— Мы превосходим вас численностью в соотношении пять к трём, восемь к трём, если считать собак, — ответил Мрак. — Я вижу, что вон там прячется ваш приятель Скорость.

— Чего ты надеешься достичь? Признаю, навязать нам бой на своих условиях и использовать наше оружие против нас самих — это было очень умно... но это оружие больше не работает. Вообще, всё что у вас есть больше не работает, — Оружейник повернул голову, чтобы посмотреть на Мисс Ополчение, держащую под прицелом Регента. — Это значит, что ты можешь прекратить пытаться использовать на мне свою силу, Регент. На экране моего шлема в углу мигает сообщение, что ты что-то пробуешь. Я настроил защиту от психического и эмоционального влияния, чтобы защититься от тебя и Сплетницы.

Я посмотрела на Сплетницу. Он был психически экранирован от неё? Как это возможно?

И тут я вспомнила. Когда мы противостояли Панацее и Славе, Сплетница сказала, что умеет читать мысли. И теперь Оружейник был дезинформирован, и полагал, что неуязвим.

— Мне не нужно читать тебя, — сказала она ему. — Ты — единственный, у кого есть защита, а твои товарищи по команде и отряд СКП не имеют психических щитов, и я могу узнать у них всё, что мне нужно. Ты не самый блестящий изобретатель, но, как и у большинства Технарей, у тебя есть свой талант. Так получилось, что это сбор и интеграция технологий. Твои разработки функционируют только в твоём непосредственном присутствии, но, тем не менее, ты можешь разместить больше технической начинки в ограниченном объёме, чем там должно поместиться... как в твоей Алебарде.

Оружейник нахмурился:

— Ты лжёшь.

Проклятье. Я жалела, что не сказала ей, что он встроил в свой шлем детектор лжи. Но я и не могла сообщить, не объясняя, как я об этом узнала.

Сплетница с ходу приняла его игру, усмехаясь:

— Ладно, я приврала насчёт чтения мыслей. Но не о твоём оружии и силе. Давай посмотрим... чтобы бороться с моим приятелем Мраком, ты сделал из этой штуки навороченную антенну. Она регистрирует колебания воздуха, и переводит их в изображение для этого твоего крутого шлема, да?

Мрак хрустнул пальцами. Он получил сообщение. Тьма нас не спасёт. Оружейник, со своей стороны, крепче сжал оружие. Невысказанная угроза Сплетнице.

— И другой конец этой твоей палки использует латунь между напольными плитками, чтобы передать электрический заряд в пространство вокруг, для изящного уничтожения насекомых. Ты ведь подготовил это заранее, зная о конструкции пола, ещё до того, как прибыл сюда сегодня вечером?

Он не ответил.

— Не угадала. Значит это счастливое совпадение, что прибор, который ты собрал, так хорошо тут работает.

Снова никакого ответа. Она улыбнулась чуть шире. И продолжила:

— Ты можешь определить, когда я лгу, да? Это потрясающе.

Оружие Оружейника повернулось в её сторону. Сплетница не отступила.

— Значит, ты поймёшь, что я говорю правду, когда я скажу, что твоя команда ненавидит твой характер. Они знают, что ты больше заботишься о своём положении седьмого наиболее видного члена Протектората, чем о них или об этом городе.

За секунду лезвие Алебарды разделилось на три части, переформировалось и выстрелило, словно гарпун, в Сплетницу. Зубцы сомкнулись в полете, образуя шарообразную форму, которая ударила её в живот. Она рухнула на пол, обхватив себя руками.

Цепь притянула наконечник оружия обратно, и тот с щелчком встал на место.

— Ублюдок, — выплюнул Мрак.

— Именно так, если верить вашей напарнице, — невозмутимо ответил Оружейник.

Я собрала своих насекомых, удерживая их в воздухе неподалёку от Оружейника и выше него на случай, если они понадобятся мне, чтобы действовать быстро.

Оружейник повернул голову в моем направлении.

— Рой? Этим вечером тебе точно не стоит меня злить.

Древко его Алебарды стукнуло по полу, и насекомые погибли. Я посмотрела на пол — действительно, между широкими плитками шли небольшие разделяющие их полосы металла.

Там, где были Регент и Мисс Ополчение, события развивались стремительно. Она, казалось, уронила пулемёт, и Регент воспользовался этим шансом чтобы вырваться. Он не успел сделать и шага, прежде чем она восстановила равновесие и пнула его, сбив с ног. Падая, её пулемёт распался на полпути к полу, превращаясь в мерцающую тёмно-зелёную энергию, которая дугой вернулась к ней в руки и превратилась в сверкающее стальное мачете. Регент прекратил бороться в ту же секунду, когда она прижала лезвие своего оружия к его горлу.

Оружейник наблюдал за этим, не дрогнув ни одним мускулом. Даже если он и не заботился о своих товарищах по команде, он, очевидно, верил, что Мисс Ополчение справится сама.

— Мрак. Ты успел продемонстрировать, что можешь убирать эффекты своей силы, — сказал Оружейник. — Убери тьму сейчас же.

— Что-то я не вижу серьёзных причин, почему я должен слушаться. — парировал Мрак.

— Гм, чувак, к моей шее прижали меч, — пояснил ему Регент.

— Не вижу серьёзных причин, — повторил Мрак.

Регент издал короткий смешок:

— Да ты охуел.

Оружейник бесстрастно наблюдал за обменом репликами, а затем предельно серьёзно произнёс:

— Посмотрите на это с другой стороны. Если будут свидетели, то Мисс Ополчение не сможет легко перерезать горло твоего друга, оправдываясь самообороной.

Он бросил взгляд на своего заместителя, и Мисс Ополчение слегка кивнула в ответ.

Она сделала бы это? Я подозревала, что, скорее всего, нет. Могли ли мы рискнуть этим? Выбор был за Мраком.

Мрак посмотрел туда, где лежал Регент. Через секунду он заставил тьму исчезнуть. Люди в толпе в основном лежали на полу, пытаясь отбиться от жалящего и кусающего роя. Собаки скрывались по краям комнаты, Сука была верхом на Анжелике. Скорость, в своём красном костюме с гоночными полосками по бокам и двумя полосами, встречающимися в виде буквы «v» на груди, был недалеко от неё. Я подозревала, что они уже успели столкнуться в бою.

В толпе я нашла Эмму с сестрой. Её папа прижал к себе обеих дочерей, будто мог оградить их от любой опасности, мама Эммы обнимала её за плечи.

Почему-то именно это окончательно меня взбесило.

Оружейник посмотрел в мою сторону.

— И насекомые.

Я неохотно отделила их от толпы, и устроила летающих насекомых на уцелевших частях потолка. Я посмотрела на насекомых и вздохнула. Затем я снова взглянула на Эмму.

Я совсем не хотела, чтобы всё закончилось именно так. Я буду арестована, мой план провалится, а Эмма выйдет отсюда и останется с семьёй и друзьями, безнаказанной, после всего того дерьма, что она устроила?

— Сэр, — сказала я, пытаясь казаться уверенной. (Узнает ли Эмма мой голос?) — Позвольте мне проверить, что со Сплетницей.

— Ты можешь сделать это, как только вы сдадитесь, — ответил он, и изменил своё положение так, что его Алебарда оказалась направлена на меня. Я вздрогнула. Я не хотела получить такой же удар, что и Сплетница. Или он не стал бы это делать в присутствии такого количества свидетелей?

Мой взгляд метнулся к толпе, потом к Сплетнице, которой было не до разговоров. Все смотрели на нас. Почему он изо всех сил стремился получить побольше зрителей? Могла ли я это использовать? Чем он был так расстроен, когда я встретила его около парома? На что именно в личности Оружейника так старалась указать нам Сплетница?

Репутация.

— Я должна удостовериться, что вы не нанесли ей серьёзных травм, — сказала я, в моем голосе был всего лишь намёк на обвинение.

— Она в порядке.

— Я хочу проверить это лично, — сказала я, поднимаясь.

(Как сильно я могу надавить на него?)

— Пожалуйста, она ведь уже сдавалась, а вы так сильно её ударили.

— Ты лжёшь.

— Хер там! — присоединился Регент. — Сплетница шла к тебе, уже готовилась надеть наручники, а от твоего удара она пролетела через весь зал, ты, чёртов псих!

Я не смела взглянуть на толпу. Человеком, чьей реакции мы хотели добиться, был Оружейник.

— Хватит. Это выдумки, — заговорила Мисс Ополчение, чуть подняв голос, чтобы её было слышно по всему помещению.

— Почему, как вы думаете, мы с такой неохотой сдаёмся, если к нам так относятся?! — крикнул Регент. — Как будто мы и так не в полной жопе!

Мисс Ополчение сдвинула мачете, чтобы напомнить Регенту о лезвии у горла.

Голова Оружейника повернулась в мою сторону. Это была моя игра с крупными ставками. Как он ответит? Если он раскроет, что я лазутчик в банде Неформалов, поверят ли в это люди, купится ли на это моя команда, или это только пошатнёт его авторитет? Он не знал, что Сплетница может сказать, что это правда.

— Мисс Ополчение прижала лезвие к горлу моего товарища по команде, — нарушил молчание Мрак. — Думаю, вполне ясно, что вы готовы биться в полную силу.

Оружейник повернулся к своему заместителю.

— Возможно, менее смертоносное оружие будет более уместным.

Мисс Ополчение обеспокоенно нахмурила брови:

— Сэр?

— Быстро, — он не оставил времени на спор. Затем, чтобы убедиться, что они всё ещё держат ситуацию под контролем, он обратился к своему ближайшему доступному заложнику.

Ко мне.

Я лежала на спине и не могла двинуться достаточно быстро, чтобы увернуться, особенно учитывая необходимость высвободить руки из ремней, которые фиксировали на моей спине ёмкость с удерживающей пеной. Он указал на меня наконечником своего оружия, шагнул ко мне, держа меня под прицелом, чтобы я и не думала бежать. Я взглянула на Мрака, но он замер, жизни его товарищей по команде зависели от милости главных героев города. Сплетница изо всех сил пыталась встать на ноги, но безуспешно.

Меч над Регентом замерцал и снова превратился в чёрно-зелёную энергию. В этот самый момент Регент прижал колени к груди, и пнул вверх и в сторону, ударив каблуками в живот Мисс Ополчение. Секунду спустя он взмахнул обеими руками, направляя свою силу на её горло.

Чёрно-зелёная энергия её силы продолжала виться вокруг неё, не принимая конкретной формы, но сама она начала блевать, забрызгивая звёздно-полосатый шарф, прикрывающий нижнюю половину лица, и пол. Регенту пришлось откатиться в сторону, чтобы не попасть в рвоту.

Я использовала суматоху в своих интересах и спустила всех насекомых в помещении вниз с потолка, посылая большую часть к Оружейнику. Он смахнул их с лица, затем вскинул оружие. Я ухватилась обеими руками за его Алебарду прежде, чем он смог ударить ею по полу, и бросилась всем телом под её наконечник, чтобы оказаться между ним и полом.

Я совсем не так представляла себе ощущения от электрического разряда. Как только наконечник Алебарды вступил в контакт с моим телом, я почувствовала, будто кто-то уронил на мою грудь пригоршню извивающихся змей, и как будто струйка пробежала по коже правой руки до кончиков пальцев. Это было не так уж больно.

И насекомые вокруг Оружейника не умерли. Даже из тех, что были на мне.

Я знала, что паучий шёлк был в какой-то степени изолятором. Я была очень рада, что этой изоляции сейчас оказалось достаточно. И очень, очень довольна тем, что моего вмешательства хватило, чтобы помешать энергии наполнить пространство вокруг и убить насекомых в воздухе.

— Гм, — неодобрительно буркнул нависший надо мной Оружейник, — не слишком умно.

— Сука! Собаки! — крикнула я. — Мрак! Тьму!

Я снова скатилась к лексике пещерного человека. Однако, Мрак окутал меня и Оружейника тьмой.

Когда Оружейнику удалось вырвать Алебарду из моих рук, на нём было достаточно насекомых, чтобы несмотря на тьму я смогла понять, что он обрушил нижний конец Алебарды на пол, подальше от меня. Мои насекомые не погибли, и продолжали садиться на открытые участки его кожи в нижней части лица, заползать под шлем. Электрический разряд или что-то другое, чем он управлял, не проходил через тьму.

Прежде, чем он смог снова атаковать меня, я бросилась в другую сторону. Находиться совсем рядом с Оружейником было не лучшей идеей, учитывая, что моя сила работала на расстоянии, а он был бойцом ближнего боя. Я почувствовала, что он двинулся в сторону от меня, выковыривая насекомых из носа и рта, прокладывая маршрут на противоположную сторону облака тьмы, чтобы ударить по полу, уничтожить рой, который я натравила на него, и затем заняться собаками.

Я не сделала и двух шагов за пределами облака тьмы, когда перед моим лицом возник Скорость.

Батарея и Скорость были своего рода “быстрыми кейпами”, их способности позволяли им перемещаться на невозможной скорости. И все же их силы были совсем разными. Как я поняла из интернета, журналов и интервью, Батарея могла заряжаться и передвигаться на сверхскорости только в течение очень коротких промежутков времени. Это было чем-то похоже на то, как сила Суки действовала на собак, но только это действие было сжато в несколько коротких мгновений. Изменение было физиологическим, организм Батареи изменялся, а затем возвращался в исходное состояние прежде, чем это оказывало слишком большое влияние на её тело. Движение на той скорости, с которой могли бежать эти ребята, было невероятным напряжением для их тел. Только один или два парачеловека на планете могли двигаться на такой скорости без ограничений, и без использования каких-либо ухищрений. Ни Батарея, ни Скорость не входили в их число.

Скорость, в отличие от Батареи, больше походил на Призрачного Сталкера. Он менял свое состояние, хотя я понятия не имела, что именно это означало — то ли он частично переходил в другое измерение, то ли в его отношении законы физики начинали работать по-другому — но я знала, что из-за этого он мог перемещаться очень быстро без отдыха, который требовался Батарее. Достаточно быстро для того, чтобы мои осы не могли на него приземлиться, а те, которые успевали на него сесть, умирали раньше, чем могли начать жалить.

Впрочем, у его силы был недостаток —пока он двигался в таком состоянии, он не мог наносить сильные удары — вероятно, по тем же самым причинам, по которым он не ломал кости, ударяя десять раз в секунду ногами по земле, не разрывался на клочки трением, и не задыхался от недостатка кислорода из-за неспособности вдохнуть. Его скорость шла в комплекте с уменьшением взаимодействия с окружающим миром. Он не мог бить так же сильно, не мог так же легко, как всегда, брать или перемещать предметы. Потеря силы была пропорциональна тому, как быстро он двигался.

Таким образом, при той скорости, с какой он перемещался, его удар по мне был не намного сильнее, чем удар восьмилетнего ребёнка.

Проблема была в том, что он мог ударить меня очень много раз. Его восприятие было также ускорено — это означало, что у его сознания были целые секунды на то, чтобы увидеть мою реакцию, вычислить лучшее место для следующего удара или пинка, который сможет лишить меня равновесия или причинить боль. Это не столько походило на драку, сколько на попадание внутрь урагана.

Скорость вынуждал меня отступать, спотыкаться и, в общем, работал над тем, чтобы вести меня в одном направлении — к открытому окну. Или он заставит меня вылезти наружу и оставит беспомощно свисать с выступа, чтобы я не смогла избежать ареста, или мне придётся сдаться, или позволить ему повалить себя на пол, после чего всё будет кончено. Как только я упаду, он продолжит свой натиск, пока другой кейп не разберётся со мной, или он отключит свою силу, чтобы ударить меня пару раз по голове стулом или ещё чем-нибудь.

На другом конце зала Мрак совместно с двумя собаками и Сукой пытался блокировать Оружейника, ещё одна собака и Регент удерживали Мисс Ополчение.

Я не могла победить самостоятельно.

— Мрак! — крикнула я. Меня трижды ударили по губам, прежде чем я смогла поднять руку, парируя Скорость, и снова заговорить. — Прикрой меня!

Он выкроил мгновение, чтобы взглянуть на меня, и бросил сгусток тьмы. Я сразу же ослепла и оглохла, моим ориентиром оставались только насекомые.

Но Скорость замедлился. У меня было подозрение, что это не просто из-за того, что ему нужно было нащупать меня, чтобы нанести удар. Мрак говорил, что способности Призрачного Сталкера были каким-то образом менее эффективными в его тьме. И со Скоростью так же? Или сила Мрака создавала дополнительное сопротивление по сравнению с обычным воздухом, и это накладывалось на уменьшенную силу Скорости?

Мои насекомые теперь успешно устраивались на нём. Как ни странно, с их помощью я лучше чувствовала его движения, чем когда видела их глазами. Я приказала им не жалить и не кусать, чтобы ему было труднее их найти. Они начали собираться на нем, и я почувствовала, что это вроде бы замедлило его ещё сильнее.

Натиск смягчился, он теперь с трудом мог вывести меня из равновесия. Он не мог видеть меня, чтобы выбрать, куда бить, и я смогла твёрдо встать на ноги. Я дважды бросалась на него с кулаками, но моим ударам недоставало силы. Я подозревала, что это могло быть связано с его сверхспособностями, так же, как и его способность быстро уходить от любых ударов.

Так что я схватила оружие, на которое он не мог отреагировать — мой перцовый аэрозоль, и направила струю ему в лицо. Затем я дала указание собравшимся на нём насекомым кусать и жалить.

Эффект был немедленным и зрелищным. Вы никогда не видели, как кто-то теряет самообладание, если вы не увидели, как выходит из себя скоростной кейп. Он упал на пол, встал, споткнувшись, опрокинулся через стул, в следующую секунду снова поднялся, упал на стол, вслепую обшаривая его в надежде найти что-нибудь, чтобы промыть глаза. Я чувствовала, что он резко замедлился, увеличивая собственную силу, чтобы проверить чашки и кувшины.

На столе, который он обыскивал, были мои насекомые, и единственной жидкостью там было вино. Предположив,что он будет продолжать поиски средства для облегчения своих страданий, я переместилась к ближайшему столу.

Конечно же, он бросился к тому же столу и начал искать. Я сделала один большой шаг влево, потянулась за спину и схватила рукоять телескопической дубинки обеими руками. Словно клюшкой для гольфа, я замахнулась и ударила ему между ног.

Я полагала, что его нужно обездвижить, но не хотела наносить ему необратимые повреждения, что могло случиться, если бы я ударила в колено или по позвоночнику. Кроме того, в Протекторате были ведущие дизайнеры костюмов, а какой супергерой с дорогим костюмом ходит без защиты паховой области, верно?

Если только он не снял её для повышения мобильности и снижения трения — эта мысль пришла мне в голову, когда Скорость рухнул на пол.

Я найду способ загладить свою вину перед ним после того, как всё это будет закончено.

Он слабо сопротивлялся, когда я свела вместе его левую руку и правую ногу и стянула их двумя парами пластиковых наручников. Потом я приковала его правую руку к столу перед ним. Скорость выбыл из строя.

Хотя мне жутко хотелось выйти из темноты и взглянуть на происходящее, я оставалась на месте, съёжившись, и отправив на разведку насекомых. Я могла использовать их ножки и тела как тысячи крошечных пальцев, чтобы прощупать своё окружение и получить представление о происходящем.

Регент остался сторожить Мисс Ополчение. Он держал руку протянутой в её направлении, а она барахталась на полу, судорожно дёргая конечностями. Её сильно тошнило. С ним была Сплетница, она всё ещё прижимала руку к животу, но всё-таки стояла, наблюдая за толпой, за любым, кто мог придти на помощь Мисс Ополчение.

Оставался только Оружейник. Но «только» было неверным словом. Даже с Сукой, тремя её собаками и Мраком, окружившими Оружейника, у меня создавалось впечатление, что именно он контролировал ситуацию.

Он снова сформировал наконечник Алебарды в шар, а цепь, которая использовалась для гарпуна, была выпущена лишь частично, что превращало оружие в кистень. Положение казалось патовым, мои товарищи по команде оставались на месте, держась вне досягаемости его оружия. Оружейник стоял в свободной боевой стойке, держась за длинную рукоять Алебарды, и описывал кистенем в воздухе небрежную восьмёрку.

Брут зарычал, переместился на полшага ближе чем надо, и Оружейник воспользовался случаем. Цепь растянулась со слабым шумом, и кистень переместился с удивительной быстротой, чтобы ударить Брута в плечо. По реакции Брута казалось, что ему врезали тараном для сноса зданий. Или Оружейник был намного сильнее, чем выглядел, или в его оружии было что-то, что давало ему немного дополнительной мощи. Учитывая, что он был Технарём, там могло быть что угодно.

Завалив Брута, Оружейник не остановился. Раскрутив шар, Оружейник перехватил древко руками, и сделал выпад в Мрака, махнув нижним концом Алебарды как бейсбольной битой. Мрак увернулся, отступив назад и присев, но избежать последствий не успел. Оружейник без промедления двинулся вперёд, на хожу перехватил конец древка Алебарды одной рукой, и сильно врезал средней частью оружия по груди Мрака. Тот ударился о пол с такой силой, что почти отскочил от него, затем Оружейник ударил его в живот концом древка и швырнул на пол ещё раз..

Я не раздумывая выступила из тьмы и остановилась. Чем я могу помочь, ввязавшись в их бой?

Сука свистом приказала собаке атаковать, но Оружейник уже среагировал, подставив под цепь локоть, чтобы направить движение кистеня. Он бросил древко и схватил цепь, притягивая к себе шар, выхватил его свободной рукой, завертел им по кругу, используя инерцию движения шара, и ударил им Анжелику в ухо, что было сил. Суке пришлось быстро уворачиваться, чтобы не попасть под собаку, когда Анжелика рухнула на пол.

Не опуская взгляд, Оружейник поддел ногой в бронированном ботинке отскочившее от пола древко, и пинком поднял его до уровня груди. Он поймал оружие одной рукой и смотал цепь. Ударный шар кистеня снова превратился в лезвие Алебарды, как только соединился с верхней частью древка.

Две собаки и Мрак были выведены из боя, а он, казалось, даже не приложил особых усилий.

До меня только что дошло, почему Оружейник был на голову выше других Технарей, других людей с возможностью изобретать и реализовывать на практике безумные технологии. Дело было вовсе не в постоянных тренировках, которым он отдавал всего себя. У Технарей, как правило, есть талант, особое качество, специфичное для их работ. Согласно Сплетнице, способность Оружейника позволяла ему напичкать технику в ограниченный объём, и та продолжала работать. Другие Технари были ограничены тем, что они могли нести на себе, к чему они могли иметь доступ в опредёленный момент времени, но Оружейник? Он мог найти решение любой проблемы, о которой только мог подумать, не беспокоясь об экономии места, о весе оборудования, о свободных отделениях на поясном ремне или о чём-то ещё. И при всём этом его главная опора — его броня и Алебарда — были разрушительными и абсолютно надёжными сами по себе.

Пока Оружейник стоял спиной к Сплетнице, я увидела, как та украдкой шагнула в сторону.

Иуда бросился в атаку, и в тот момент, когда Оружейник отвлёкся на него, Сплетница двинулась к толпе, вытаскивая пистолет.

Я взглянула на Оружейника, но моё поле зрения было блокировано рухнувшим между нами Иудой. Через моих насекомых я почувствовала, что он направил оружие на Сплетницу, ощутила отдачу, когда от Алебарды отлетел её наконечник. Зубья захвата сомкнулись вокруг её руки, и не дали ей прицелиться.

Он дёрнул цепь к себе и начал сматывать, швырнув Сплетницу на пол. Зубья отпустили её сразу после того, как она налетела на один из шатких столов для коктейлей. Оружейник дёрнул древком оружия, направляя полёт захвата, пока тот сматывался, и ударил им по пистолету Сплетницы, разбивая его на куски.

— Ни заложников, — сказал он. — Ни оружия.

Мрак начал подниматься, упал, сумел встать со второй попытки. Трём собакам, которых свалил Оружейник, требовалось больше времени, чтобы подняться. Анжелика дважды яростно тряхнула головой, приостановилась, затем снова затрясла головой.

Оружейник посмотрел на Суку, затем похлопал древком оружия по ладони бронированной перчатки.

— Рейчел Линдт, она же Адская Гончая.

— Оружейник, он же пиздюк, — парировала Сука.

— Если так пойдёт дальше, я не могу обещать, что твоим животным не будут нанесены непоправимые повреждения.

Я могла видеть через прорези её маски, как взгляд Суки метнулся налево, чтобы посмотреть на Брута, и направо, чтобы взглянуть на Анжелику. Затем она снова встретила взгляд Оружейника.

— Если ты кого-то из них покалечишь, мы найдём тебя и сделаем тебе в десять раз хуже. Поверь мне, старик, они знают твой запах, мы сможем тебя отыскать.

Древко снова хлопнуло по его перчатке, со звуком удара металла о металл.

Его речь была размеренной, когда он спросил:

— Зачем рисковать? Вы уже проиграли. У нас достаточно видеозаписей с твоими собаками, чтобы я смог смоделировать как они дерутся. Я знаю, как они нападают, как они реагируют. Я даже знаю, как ты сама думаешь в бою, какие команды ты отдаёшь, и когда. Все это загружено в мой костюм и показывается на моём дисплее в шлеме. Я заранее знаю, что ты и твои животные собираетесь сделать. Ни один из вас не уйдёт.

— Есть не только я и собаки, — сказала Сука.

— Твои друзья? Я, возможно, не смог смоделировать поведение вашего лидера, Мрака, но я лучше него. Сильнее, оснащённее, тренерованнее, да и броня у меня получше. Если твой друг Регент отвлечётся от Мисс Ополчение больше, чем на двадцать секунд, она пристрелит кого-нибудь из вас, а может и всех вместе, а мне он и вовсе ничего не сможет сделать. Сплетница? Без сознания. Рой? Она мне не угроза.

Что он делает? Почему он так старается заставить Суку признать поражение?

Репутация, снова и снова. Он должен выправить ситуацию, и самый верный способ это сделать, чтобы отыграться и хорошо смотреться в итоге — заставить самого сильного, жестокого и самого печально известного из нас пасть на колени и признать поражение.

Хотя на самом деле он совсем не знал Суку.

Она сняла свою дешёвую пластмассовую маску собаки и отбросила её в сторону. Это была лишь формальность, так как её лицо и личность были общеизвестны. Её широкая улыбка была не самой привлекательной. Слишком много зубов выставлено напоказ.

— Лун тоже недооценивал её, — сказала она ему, глядя на меня.

Оружейник повернулся и тоже взглянул на меня.

Серьёзно?! Я хочу сказать, в самом деле, Сука?! Передаёшь мне пас? У меня не было плана. Я мало что могла сделать.

— Скорость? — небрежно поинтересовался Оружейник.

Я пожала плечами, копируя его расслабленную манеру общения, и сказала непринуждённо, хотя совсем себя так не чувствовала:

— Я с ним разобралась.

— Гм. Я думаю...

Как только он заговорил, я посмотрела на Мрака и кивнула в направлении Оружейника. Оружейник не упустил этот жест, и принял его как сигнал к тому, чтобы встать в боевую стойку. На самом деле ему ничего не угрожало, когда Мрак во второй раз покрыл нас двоих тьмой.

Итак, худший вариант развития событий — когда Оружейник рассказывает Неформалам о моих планах — на данный момент был отложен. Я сомневалась, что Оружейник продолжит говорить под воздействием силы Мрака.

Что оставило мне задачу разобраться с этим парнем. Я чувствовала, как движутся насекомые, которых я на нем оставила, когда он приближался ко мне во тьме. По крайней мере, если я смогу увести его от остальных, то выиграю для них время.

Я побежала к стеклянной двери, которая вела на одну из внешних террас. Я обернулась через плечо, и, конечно же, увидела Оружейника, выходящего из облака маслянистой тени. Он крутанулся на пятках, чтобы снова ударить кистенем Иуду, сбивая собаку, которая выскочила сразу вслед за ним, затем снова повернулся ко мне. Когда я выбралась наружу, цепь смоталась, возвращая кистень в верхнюю часть его оружия. Он остановился.

Почему? Была только одна причина, почему он оставался там и начал сматывать оружие вместо того, чтобы сократить расстояние между нами.

Я сделала предположение. Я видела, что он сделал со Сплетницей, и знала, что атака последует быстрее, чем я ожидала, потому бросилась на пол террасы.

Из торца его оружия вылетел шар, но моя попытка уклониться была безуспешной. Он изменил траекторию движения шара цепью, и одновременно раскрыл его в форме захвата. Тот ударил меня в бок, зубцы сомкнулись у меня за плечами и подмышками. Я крякнула при ударе, а, когда попыталась встать, чуть не поскользнулась на длинной цепи, которая обмоталась вокруг меня, следуя за захватом. Я почувствовала, как зубцы захвата сжали мою грудь.

На противоположной стороне террасы Оружейник упёрся ногами и поднял оружие, чтобы подтянуть меня к себе.

Нет, нет, нет, нет, нет!

Не может это вот так закончиться.

Только не при чёртовой Эмме Барнс и её придурке папаше-адвокате в толпе!

Я начала собирать своих насекомых внутри здания, но остановилась. Нет смысла приводить их сюда, если Оружейник сможет убить половину роя своей новоиспечённой электромухобойкой, которую он встроил в Алебарду. Я оставила насекомых внутри.

Всё ещё шатаясь от удара, и мысленно благодаря броню, которую я встроила в свой костюм, мне удалось схватить излишек цепи подо мной и обмотать её вокруг ограждения террасы позади меня. Если я нужна была Оружейнику, тогда пусть он сам идёт ко мне, чёрт возьми. Я не собиралась облегчать этот процесс.

Цепь туго натянулась, и Оружейник дважды дёрнул её, прежде чем решить, что будет проще подойти, чем добавлять материальный ущерб. Он подошёл, остановившись в метре от меня только для того, чтобы снять цепь с ограждения террасы. Он смотал цепь, подтягивая меня к себе.

— Рой. Я думал, что ты сдашься быстрее.

В пределах слышимости никого не было.

— На чьей бы стороне я ни была, я точно не хочу попасть в тюрьму. Смотрите, моё предложение всё ещё в силе. Я почти узнала последние сведения, которые были нужны мне от этих ребят.

— Несколько недель назад ты говорила то же самое, — ответил он.

— У вас нет другого способа, чтобы спасти положение, Оружейник. — я стояла настолько прямо, как только могла, с обхватившим меня захватом. Эта проклятая хрень была тяжёлой. Сплетница старалась изо всех сил, даже сама выбыла из строя, чтобы сообщить нам, как важен для Оружейника его статус. Я должна была это использовать.

— Единственный путь, при котором вы не будете выглядеть некомпетентным — если вы скажете, что я ушла только потому, что вы это позволили. Что всё произошедшее сегодня вечером случилось только потому, что вы это допустили специально. Потому что, позволив мне уйти, вы поможете мне получить сведения о нанимателе Неформалов, о том, откуда идет финансирование, снабжение и информация. Тогда ваша репутация будет чиста — всего за неделю вы разбёретесь с двумя группами суперзлодеев. Скажите, разве это не отлично звучит?

Оружейник задумался на секунду.

— Нет, — ответил он мне.

— Нет?

— За ваши сегодняшние выходки можешь не ждать ничего, кроме скорейшего ареста тебя и твоих товарищей, — он покачал головой. — В конце концов, синица в руках...

Он слегка встряхнул меня, будто давая понять, кто же был синицей.

Я сделала глубокий вдох.

— Вы были правы, Оружейник.

— Конечно, — сказал он рассеянно, прижимая меня одной рукой к перилам. Его захват отпустил меня, превращаясь в устройство с прутьями из нержавеющей стали, которое, как я подозревала, использовалось, чтобы зафиксировать Луна на земле, еще в первый день моего пребывания в костюме. Оно имело форму прямоугольника с двумя U-образными полосами металла, между ними искрились электрические дуги, кончики каждой из U-образных железок были раскалены до температуры, способной расплавить что угодно.

— Всё это закончилось в тот момент, когда мы вошли в помещение, — закончила я.

Почти семьсот шершней вырвались из-под сегментов моей брони, набрасываясь на него, безжалостно кусая и жаля, проникая под его лицевой щиток, под шлем, в нос, рот и уши. Некоторые даже заползли под воротник, к плечам и груди.

Я бросилась к нижнему торцу его Алебарды, обнимая её своим телом. Одной рукой он поднял меня вместе с Алебардой и ударил о землю. Снова я почувствовала струи пробегающего по мне электричества, и ещё боль в животе, который оказался между древком и полом. Второй раз за сегодня я поблагодарила секции брони, предусмотренные в конструкции моего костюма.

Он приподнял меня на метр над полом, и снова ударил древком со мной об пол. После второго раза мне пришлось снова постараться оказаться между древком и полом в ожидании третьего удара, зная, что ему под натиском шершней приходится тяжелее, чем мне.

Избавление было как нельзя кстати.

Сука и Брут были первыми, кто переступил границу террасы, на спине собаки лежала Сплетница без сознания. Брут, пробегая мимо, налетел на Оружейника, сбивая того с ног, и дал мне шанс встать и вытащить из его рук Алебарду. Я держала её в руках, а он был слишком отвлечён роем шершней, чтобы это осознать.

Я выбросила Алебарду через край террасы и побежала к двери, ведущей обратно в здание. Там я схватила протянутую мне руку Мрака, когда он и Иуда притормозили, чтобы он смог посадить меня позади себя.

Когда мы спрыгнули с края террасы, я оглянулась и увидела следующих за нами Анжелику и Регента. Мрак развеял свою тьму, чтобы созданный нами переполох был более явным для тех из наших зрителей, кому ещё не удалось сбежать. В конце концов, нашей целью было их унизить.

По той же причине, а может быть, ещё и в качестве прощального “подарка” Оружейнику, из-за которого всё вышло намного сложнее, чем должно было быть, я не отозвала своих насекомых, собрав их на стене слева от террасы, и на полу перед ней. Половину из них я собрала в виде двух больших стрелок, указывающих на дверь на террасу, одна стрелка на стене, другая — на полу, а другая половина была выложена в крупные буквы "ВСЕ СЮДА".

Я обхватила Мрака, крепко держась за него, как в ожидании приземления на соседнюю крышу, так и в качестве прощального объятия.

Скорее всего это была моя последняя работа в качестве члена Неформалов.

Прыжки с крыши на крышу оказались не столь замечательными и эффективными, как их показывают по телевизору и в кино. Пусть основная нагрузка и падала на собак, всё равно они были не самыми грациозными существами, их телосложение не было предназначено для верховой езды, и к тому же у нас не было сёдел. Была и другая проблема — здания здесь сильно различались по высоте, напоминая район, где находилась квартира Брайана — где старые викторианские здания Броктон Бей соседствовали с современными многоэтажками. Когда Иуда соскочил с боковой стороны шестиэтажного здания, зацепился когтями за соседний дом, чтобы замедлить падение, а затем одним прыжком преодолел оставшийся путь вниз на асфальт переулка, я серьёзно боялась вывихнуть бедро при приземлении.

Короче говоря, когда мы вернулись на твёрдую землю, я была рада.

— Нужна помощь! — позвала Сука спустя мгновение после того, как Брут приземлился. На её коленях и плечах Брута распростёрлась Сплетница, по прежнему без сознания. Было похоже, что она сейчас упадёт, несмотря на все усилия державшей её Суки.

Я неохотно отпустила Мрака, и он, соскользнув с Иуды, бросился на помощь. Я молча пожалела о том, что бронированные пластины на моем животе и груди были барьером между нашими телами, когда я прижалась к нему при побеге из галереи Форсберг. Несмотря на своё настроение, я не забыла о текущих вопросах. Я спрыгнула со спины Иуды и поспешила на помощь к Сплетнице, чуть отставая от Мрака. Оказалось легче опустить её вниз, на тротуар, чем затащить обратно на спину Брута. Мрак принял на себя всю тяжесть, а я старалась, чтобы её руки и голова не ударились о землю или не подвернулись под её тело. Наклонившись, чтобы помочь уложить её на землю, я чувствовала скованность в мышцах ног, спины и живота. Я была рада, что утром успела потренироваться, потому что завтра буду не в состоянии никуда идти.

Я огляделась. Автомобили проносились мимо по улице в обоих направлениях, но пешеходов было мало, и ни один из них, казалось, до сих пор не заметил нас. Подозреваю, что большинство людей, которые вышли прогуляться в центр города, сейчас находились возле Лорд-стрит, празднуя окончание комендантского часа. Люди радовались разрешению ситуации с АПП и навёрстывали время, которое они провели дома в течение шести ночей комендантского часа.

— Кто-нибудь видел, нас преследуют кейпы или нет? — спросил Мрак.

— Я никого не видел, но я особо и не вглядывался. Обычно этим занимается Сплетница, — ответил Регент.

— Сейчас она нам не поможет, — отметил Мрак.

— Подожди, — сказала я ему. Потянувшись назад к своему отделению для снаряжения, я достала оттуда небольшой мешочек для мелочи. Вытащив вату, которую я положила внутрь, чтобы мелочь не гремела, я достала со дна мешочка маленький белый пакет. Вскрыв, я поднесла его к носу Сплетницы.

— Нашатырный спирт? — спросил Мрак

Я кивнула:

— Ты спрашивал, есть ли он у кого-нибудь, после того, как мы разделались с Убером и Элитом. Я сделала себе мысленную пометку, чтобы в следующий раз обязательно захватить его с собой.

— Я готов поспорить, что половина из нас об этом думала, — ответил Регент. — Странно то, что ты не только подумала об этом, но и на самом деле сделала, дурында.

— Что в этом странного? — спросила я немного настороженно.

Он не успел ответить. Сплетница пошевелилась, поворачивая голову, чтобы убрать нос подальше от нашатыря. Я положила его обратно ей под нос.

Она очнулась, пробормотав:

— Ладно, хватит.

— С возвращением, — сказал ей Мрак.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— В животе такое ощущение, словно он побывал в блендере, а ещё адски болит рука, но я крепче, чем выгляжу, — сказала она. Секунду спустя она застонала и раздражённо выдохнула. — Но, чтобы встать, мне нужна помощь.

Мы с Мраком помогли ей. Ей было больно, и двигалась она очень медленно. К тому же мы старались не касаться её повреждённой руки.

— Что я пропустила? — спросила она, как будто пытаясь отвлечься от своей травмы.

— Если вкратце, ты получила в живот и вырубилась, всё повисло на Суке и Рой, и тем не менее мы ушли, — пожал плечами Регент.

Сплетница застыла как вкопанная. Мы с Мраком всё ещё придерживали её, и мне пришлось сдвинуть руки, чтобы она не упала.

— Вот дерьмо, — ей удалось вместить в это ругательство больше негативных эмоций, чем сотрудники с работы моего отца умещали в десять, а ведь некоторые из них были моряками. — Этого не...

— Не может быть, — вторя её словам, произнёс Оружейник, обогнув конец переулка.

Он выглядел потрёпанным. На нижней половине его лица были видны ранки, пусть и немного. Я приказала шершням жалить так, чтобы они не подгибали под себя брюшко, то есть не сжимали резервуары с ядом, и не вводили яд при каждом укусе. Они вводили ровно столько яда, сколько надо, чтобы отвлечь небольшой болью. Однако, я знала, что после нашего побега на нём ещё останутся шершни, и после того, как я перестану их контролировать, они начнут жалить со всей силы. И всё же, ранки — это было не худшее из того, что я увидела. В глаза бросались шесть тонких струек крови, бегущих по нижней половине его лица. Укусы шершней не всегда способны проткнуть кожу, несмотря на сильную боль, но их было много, и если некоторые укусили в одно и то же место, или укус попал на край века или ноздри, то возможно кровотечение. Я заметила, что в правой руке Оружейник держал Алебарду.

Я посмотрела в другую сторону, на оставшийся для отступления путь, и на другом конце переулка оказался Бесстрашный — восходящая звезда Броктон Бей. Было бы легко причислить его к Технарям, но он, по всей видимости, был кем-то другим. Согласно сведениям, которые он сообщил появляясь на телевидении и в журналах, его способности позволяли ему каждый день понемногу вкладывать силу в своё снаряжение. Каждое такое улучшение сохранялось навсегда. Каждый день он просто становился немного сильнее, чем был днём раньше. Немного более разносторонним. Ожидалось, что он, когда-нибудь, превзойдет даже Александрию, Легенду и Эйдолона — «триумвират» Протектората, больших шишек. Это делало его очень известным в Броктон Бей, настоящим героем родного города.

Я не велась на такую ерунду, и не покупалась на фанатские восторги. Я всегда находила кейпов очень интересными, но следила за достоверными новостями. За исключением того времени, когда мне было девять, у меня была футболка с Александрией, и мама помогала мне находить её фото в интернете, я никогда не испытывала головокружения при мысли о каком-либо конкретном герое.

У Бесстрашного с собой была часть его фирменного снаряжения. В одной руке он держал свою Молнию — копье, которое, казалось, было сделано из ослепительной белой энергии. Его щит, закреплённый на левом предплечье, представлял собой металлический диск размером с обеденную тарелку, окружённый кольцами той же энергии, из которой было сделано копье. Ботинки завершали его сегодняшний комплект усиленного снаряжения. Его ноги были словно окутаны белой потрескивающей энергией. Если верить слухам, он работал и над усилением своей брони, но я не смогла заметить никаких признаков той же белой энергии на белом с золотом костюме. Его лицо скрывал золотой шлем в древнегреческом стиле, с прорезями для глаз, полоса металла закрывала нос, узкая щель спускалась вдоль нижней части лица. Другая полоса металла на манер ирокеза украшала верх шлема.

Израненное лицо Оружейника исказилось, когда он перевёл свой взгляд на меня.

— Я выбросила Алебарду за пределы Галереи, — я успела заговорить прежде, чем он. — Это Бесстрашный её подобрал?

Он не ответил. Вместо этого он подбросил Алебарду в воздух. Та исчезла в вихре светящихся синих линий на пике своего подъёма, и, одновременно, возникла в его руке. Я ведь видела, как Крутыш переносил свое оружие на место ограбления таким же образом. Заимствованная технология?

— Я не тот, кто хранит все яйца в одной корзине без надлежащей защиты, — сказал мне Оружейник. Его голос был напряжённым от подавляемого гнева.

Никаких насекомых. Чёрт побери, у меня снова не было насекомых. Я опустошила их запасы в броне, когда напала на Оружейника, и оставила остальную часть роя в галерее, когда отступала.

— Сдавайтесь, — внушительно произнёс он.

— Дайте подумать, — сказала Сплетница.

— Решайте быстро, — прорычал Оружейник.

— Зачем вы, ребята, здесь остановились? — прошептала нам Сплетница. — Мы вроде бы в полуквартале от гаража, где припрятали транспорт.

— Я хотел удостовериться, что за нами нет преследователей, до того как мы исчезнем, — ответил Мрак. — Полезно так делать.

— Верно, — голос Регента был полон сарказма. — Конечно же, лучше было им найти нас сейчас, а не тогда, когда мы бы уже вставляли ключ в замок зажигания.

— Ребята, — вмешалась я шёпотом, не отводя взгляд от Оружейника. — Нам нужны идеи, решения.

— Нужно добраться до гаража, — сказала нам Сплетница.

— Там лучше не станет, — возразил Мрак.

— Нужно добраться до гаража! — прошипела она сквозь зубы, когда Оружейник сделал несколько шагов вперед.

Переулок было достаточно широким для того, чтобы две собаки могли стать плечом к плечу. Я увидела, как Сука направила двух животных между нами и Оружейником прежде, чем Мрак покрыл тьмой всё, кроме Оружейника и собак.

Тьма продержалась не больше трех секунд. Мраку успел отпихнуть меня к стене, затем он убрал тьму вокруг нас. Я ощутила запах озона. Неужели Бесстрашный использовал своё копье?

Сразу стало ясно, что вокруг Бесстрашного почти не было тьмы. В поднятой вверх руке он держал щит, который сформировал вокруг него пузырь силового поля, простирающийся на три метра от него и касавшийся стен по обеим сторонам от нас. Силовое поле остановило тьму, и пусть я и не была уверена, но подозревала, что поле уничтожало тьму при соприкосновении. Оно издавало непрерывный шипящий, потрескивающий звук, который заглушал звуки движущихся машин на улицах рядом с нами.

Бесстрашный сделал шаг, и силовое поле придвинулось ближе к нам на соответствующее расстояние.

После второго шага Бесстрашного Мрак вынужден был отступить на шаг назад, чтобы не коснуться области потрескивающей белой энергии. Шаг, который сократил расстояние между нами и Оружейником.

— Оружейник ненавидит тебя, — сказала Сплетница Бесстрашному, поднимая голос, чтобы её услышали несмотря на потрескивание силового поля. — Его бесит, что ты будешь следующей большой шишкой, что ты — тот парень, который станет лучше него. Что тебе будет легко сделать карьеру в Протекторате, а он — тот, кому приходится не спать ночами, переделывать снаряжение, заниматься моделированием боевых условий, генерировать новые идеи, и, в конце концов, по несколько часов кряду тренироваться в спортзале. С каждой секундой, которую он тратит на свои старания, он всё больше обижается на тебя. Как думаешь, почему ты оказался единственным из команды, кого он отослал патрулировать город и присматривать за Стражами вместо того, чтобы взять с собой на вечеринку?

Бесстрашный покачал головой. Затем он поднял руку с копьем и постучал пальцем по шлему сбоку.

— Наушники-вкладыши, — вздохнула Сплетница. — Оружейник приказал ему носить наушники, чтобы Бесстрашный не мог слышать никого, кроме него самого. Это блестяще придумано, и в то же время невероятно удручает.

Бесстрашный быстро продвинулся на два шага, и всем нам, за исключением Суки и Анжелики, пришлось спешно отступать. Регент двигался слишком медленно, и его рука коснулась пузыря. Долю секунды можно было видеть дугу энергии от поля до руки Регента, пока он не отдернул руку.

— Блять! Ой! — выдохнул Регент. — Ну уж хватит!

Он поднял другую руку, и Бесстрашный споткнулся. Затем Регент повел рукой в сторону, и тот упал. Бесстрашный использовал обе руки, чтобы смягчить падение, и потому силовое поле исчезло.

— Вперёд! — проревел Мрак, рассеивая тьму. Сука дважды громко свистнула, и две собаки, которые боролись с Оружейником, поспешили следом.

Бесстрашный поднял копье, чтобы помешать нам. Мрак, возглавляя наше отступление, перепрыгнул через потрескивающий луч молнии и, приземлился обеими ногами на шлем Бесстрашного. Герой смог очухаться не раньше, чем мы проскользнули мимо него.

Мы выбрались из переулка. Две собаки промчались мимо, обгоняя нас, наперерез движению машин, чтобы мы смогли перебежать улицу. Автомобили с визгом тормозили по мере нашего продвижения.

Мы только пересекли порог гаража, когда Бесстрашный открыл огонь, не менее трёх раз ткнув Брута остриём Молнии, затем переключился на Анжелику. Его оружие могло вытягиваться на любое расстояние, удлиняясь быстрее, чем мог уследить глаз. При соприкосновении оружия с животными летели белые искры, но вреда им от него практически не было. Молния была чем-то средним между материей и энергией, объединяя их черты. В придачу она могла достаточно сильно бить электрическим током, но я подозревала, что использовать его на собаках так же бесполезно, как и пытаться вырубить слона ручным электрошокером. Они были слишком большими, слишком крепкими.

Обнаружив, что его атака не подействовала на животных, Бесстрашный устремился к нам.

Регент сбил ему прицел, и Молния разрушила окна здания над гаражом, обрушив на нас дождь из осколков стекла, когда мы миновали ворота и проскочили внутрь.

Оружейник выбежал из переулка и заметил нас. Намереваясь сократить расстояние, он выстрелил своим захватом, чтобы поймать знак «Въезд запрещён при превышении данной высоты» над дверью гаража. Через секунду зубцы захвата сомкнулись на штанге знака, и Оружейник начал сматывать цепь, приближаясь к нам, его металлические ботинки скользили по дороге.

Сука свистнула и указала на штангу. Иуда рванулся, захватывая штангу и крюк челюстями. Цепь соскочила, Оружейник перестал скользить, когда Иуда потянул цепь на себя.

Оружейник перешёл на бег, сумев удержаться на ногах, когда его траектория изменилась. Он протянул руку с Алебардой, и я увидела, как изо рта Иуды брызнула кровь, а пес встал на дыбы. Иуда отпустил захват, и, ворча, отступил на несколько шагов. Когда захват возвращался на место, я увидела что он был уже не в виде крюка, а в форме обычного топорища алебарды с лезвием, копьевидным наконечником, и с немалым количеством крови.

Оружейник продолжал наступать, он закончил сматывать цепь, затем наконечник Алебарды вновь стал шаром, и оружие стало снова похоже на кистень. Он вывел из строя Иуду, затем затем стал вращать кистень по широкому радиусу, чтобы загнать двух оставшихся собак в угол. Бесстрашный подошёл ближе, и остановился чуть позади и сбоку от Оружейника.

— Моя карта утверждает, что из этого гаража есть три выхода, — сообщил нам Оружейник. — Двери на двух других выходах заперты, и я гарантирую, что вам не хватит времени взломать замок или выломать дверь прежде, чем я вас догоню. Больше никаких уловок, никаких...

Он остановился на середине предложения, мотнув головой в одну сторону, затем в другую.

— Что...

И затем исчез.

Жёлтый бетонный конус, вроде тех, что используются для того, чтобы помешать автомобилям парковаться перед входом, или для защиты автомата по продаже билетов, появился на месте Оружейника. Конус ударился о землю и упал на бок. В то же самое время мы услышали серию тяжелых ударов позади нас.

Стальной гигант с массивными руками и трубой на спине, из которой извергалась масса серо-чёрного дыма, держал Оружейника одной рукой. Несколько раз гигант методично ударил им по капоту автомобиля.

Баллистик, в своей угловатой броне напоминающий игрока в американский футбол, выступил из тени между автомобилями слева от Бесстрашного. Девочка, которую я узнала, но ещё ни разу не видела вживую, появилась справа. Она была раскрашена как клоун, в шутовском колпаке, в облегающем костюме бирюзового и оранжевого цветов, с множеством фалд. По краям колпака, на фалдах, перчатках и ботинках бренчали колокольчики. Цирк. Каждый раз, когда она появлялась, её костюм, косметика и цветовая гамма были разными, но общий стиль всегда была одним и тем же.

Бесстрашный попытался отступить, но Солнышко перехватила его, обойдя фронтальную часть здания, и разместив своё миниатюрное солнце в центре прохода, блокируя выход.

У меня не было достаточного количества насекомых, чтобы поучаствовать в бою, и, кроме того, я слишком плохо понимала происходящее, так что я осталась на месте и наблюдала, как события начали разворачиваться с поразительной скоростью.

Оружейник с боем вырвался из огромной металлической руки, но тут же оказался в щупальцах какой-то жуткой твари из Чёрной лагуны, покрытой бронёй-панцирем. В течение нескольких мгновений он боролся с щупальцами, а затем замахнулся оружием, и неожиданно оказался с автомобильным бампером в руках, вместо Алебарды. Его руки неловко выронили бампер. Прежде чем он смог прийти в себя от неожиданной потери оружия, механическая рука вновь схватила его. Гигант с паровым двигателем продолжил методично ударять Оружейником об и без того уже помятую машину, краб-осьминог терпеливо стоял рядом.

Цирк бросила в Бесстрашного несколько ножей, но они лишь отскочили, когда он закрыл себя в пузыре силового поля. Через секунду, когда пузырь стал подниматься вверх, я увидела, как Баллистик наклонился, чтобы коснуться припаркованного рядом автомобиля. Когда он использовал свою силу, невозможно было проследить за движением автомобиля. В мгновение ока машина исчезла там, где была, и оказалась фактически расплющенной вокруг верхней части силового поля. Она начала скатываться с другой стороны прежде, чем силовое поле исчезло, затем упала на землю совсем рядом с Бесстрашным.

Цирк продолжала действовать. Когда автомобиль врезался в землю, она вскочила на него, и, оттолкнувшись, прыгнула к Бесстрашному. Она потянулась руками за спину, и за то короткое время, когда руки были не видны, вытащила откуда-то большую, ярко разукрашенную кувалду. Когда Цирк замахнулась кувалдой на Бесстрашного, за ней развевались цветные ленты.

Цирк была одним из тех кейпов, у которых была целая куча слабых способностей. Мне было известно лишь о следующих: слабый пирокинез, способность хранить предметы в “карманных измерениях” и легко извлекать их оттуда, и, под конец, значительно улучшенная координация и чувство равновесия. Она была одним из самых успешных злодеев-одиночек Броктон Бей, грабитель и вор, быстрая и достаточно универсальная, чтобы победить или сбежать, если на её пути вставал герой. Если я правильно помнила, ей предлагали место среди Неформалов, но она грубо отказалась.

И это поднимало следующий вопрос: что она делает здесь, вместе со Скитальцами?

Бесстрашный парировал удар кувалды Цирка своей Молнией, и в следующую секунду та исчезла, будто никогда и не существовала. Тем временем в руке Цирк оказался горящий факел. Она подняла его ко рту и выпустила в Бесстрашного большую струю пламени.

Он отшатнулся от потока огня, поднял свой щит и снова расширил его в пузырь силового поля. Меньше чем через секунду после появления защиты Баллистик запустил в него другой автомобиль с такой силой, что машина отскочила от щита к потолку, затем рухнула на пол и откатилась к противоположной стене гаража. Защитное поле разрушилось, исчезая из реальности, и Бесстрашный пошатнулся.

Цирк рискнула приблизиться, факел исчез, сменяясь кувалдой. То, что последовало дальше, было жестоким избиением, Цирк дважды взмахнула кувалдой, причем она не отводила её назад для следующего удара, оружие просто исчезало и появлялось вновь, делая её атаку намного более быстрой. Она поднырнула, чтобы избежать удара Молнии, затем резко крутанулась, оказавшись сбоку от Бесстрашного. После поворота она ещё раз вытащила кувалду. Продолжив вращение уже с оружием в руке, она ударила им прямо в середину бронированной груди Бесстрашного.

Бесстрашный пал, и стычка резко завершилась, всё затихло, кроме потрескивания миниатюрного солнца и завывающей снаружи одинокой сирены.

Два гиганта — машина и причудливое морское существо — подошли к нам, за ними следовал Трикстер. Я разглядела лицо парня-машины, со светлой кожей, пухлыми щеками со следами от прыщей, и длинными грязноватыми волосами, собранными в хвостик, верхняя половина лица была закрыта металлической маской и очками, и теперь я смогла опознать его — Металлолом, довольно жестокий злодей, который был не сильно известен. Я не знала, носил ли он усиливающий костюм или это и было его тело. Всё, что мне было известно — он был чем-то вроде киборга на угольном ходу, или ему просто не повезло и его тело оказалось преобразовано суперсилами, подобно Тритону и Грегору.

И, конечно, оставалось ещё странное морское существо, которое могло быть только Генезис, одной из Скитальцев.

Металлолом бросил избитого и окровавленного Оружейника на землю возле Бесстрашного. Секунду он разглядывал Алебарду, которую держал в другой руке, затем сломал её и сжал то, что осталось, металлическим кулаком, затем свалил обломки на отключившихся героев.

Я смотрела на собравшуюся группу. Скитальцы и два злодея, которые, насколько я знала, никогда не состояли в чьей-либо команде. Никто ничего не говорил.

Мягкий, уверенный в себе голос нарушил тишину.

— Сплетница, я полагал, что когда ты попросила меня о встрече с вами после выполнения вашего задания, ты не собиралась приводить с собой героев.

Солдат в кевларовом бронежилете и чёрной балаклаве держал открытой дверь на лестницу для Выверта. Одетый в тот же самый чёрный обтягивающий костюм с изображением белой змеи, Выверт медленно подошёл к нам, его руки были заложены за спину, он окидывал место действия оценивающим взглядом. Два солдата следовали позади него с оружием в руках.

Выверт! Я ощутила, как ускорился мой пульс.

Сплетница сделала огорчённое лицо:

— Извините.

Выверт ещё немного поосматривался, затем, казалось, принял решение.

— Нет. Не думаю, что тебе есть за что извиняться.

Он замолчал и всё, о чем я могла думать было: “Вот оно. Я получила то, что хотела.”

Выверт снова заговорил, казалось, что он скорее размышляет вслух, чем разговаривает с нами:

— Мне хотелось театральности. Я планировал, что Скитальцы, Цирк и Металлолом выступят из теней, завершая моё эффектное появление. Жаль, что ничего не вышло, но, думаю, мы выиграли в тактическом плане.

— Наверное, — усмехнулась Сплетница.

— Что ж, похоже сегодня вечером вы добились успеха. Это хорошо. Преследователей больше нет?

— Нет.

— Службы экстренного реагирования? Другие герои?

— Думаю, они прибудут не раньше, чем через две с половиной минуты.

— Тогда нам пора. Неформалы, Трикстер, у меня готов транспорт, и я хотел бы, чтобы вы ко мне присоединились. Я полагаю, нам нужно многое обсудить.

Мы не стали прохлаждаться, и задержались только для того, чтобы Сука успела развести собак по трём фургонам, которые Выверт оставил в задней части гаража. После этого мы сразу поспешили к ожидающему нас автомобилю Выверта — бронированному лимузину. Он не слишком отличался от обычного лимузина, но его бока и верх были плоскими, а передняя часть была более приземистой. В целом эта машина создавала впечатление чего-то исключительно надёжного.

Я задалась вопросом, не был ли автомобиль слишком заметным. Он выделялся достаточно сильно для того, чтобы нас легко могли отследить. Хотя, с другой стороны, Выверт не был похож на дурака, и у нас не было времени на возражения. Я забралась внутрь машины вслед за Мраком и решила до поры до времени держать рот на замке и смотреть в оба, чтобы примечать любые мелочи.

Внутри всё было отделано чёрной кожей, окна тонированные. Выверта в чёрном костюме было трудно разобрать на тёмном фоне, он устроился в кресле в дальнем конце салона, спиной к сиденью водителя. Если взглянуть немного с другого угла, то могло показаться, что там была только парящая в пустоте змея, изображённая на его костюме. Мы сели на мягкую кожаную скамью, которая была расположена вдоль одной из сторон лимузина. Трикстер, единственный из Скитальцев, кто пошёл с нами, сел в дальнем углу, лицом к Выверту.

— Мои собаки... — начала Сука.

— О них позаботятся, уверяю тебя, — ответил Выверт. — Собаки вместе с фургонами, которые вы использовали для этого задания, будут ожидать вашего возвращения.

Сука сердито скривила губы, но ничего не сказала.

— Я хочу провести небольшую демонстрацию, — сказал нам Выверт, — Я предпочитаю прояснить несколько вопросов, прежде чем перейду к обсуждению общей картины.

Он сунул руку в подстаканник слева от него и извлёк свёрток с четвертаками. Он развязал конец свёртка и выкатил несколько монет на ладонь.

— Будьте добры, поймайте их и покажите, что выпало.

Он бросил монету Сплетнице. Она поймала монету и положила её на ладонь.

— Орёл.

— Орёл, — сказал Мрак, поймав следующую.

Выверт убедился, что я готова поймать монету, затем бросил её мне.

— Орёл, — сказала я, поймав её.

И снова орёл у Суки и Регента.

Я наклонилась вперёд, потянулась за спину и вытащила свой кошелёк. Нашла там серебряный доллар, показала Выверту, затем подбросила его. Поймав, положила на руку. Орёл. Я кивнула.

— Манипуляция вероятностями? — спросила я его. — Повышенная удачливость?

Он покачал головой.

— Нет. Совсем наоборот, Рой. Я управляю судьбами. Я определяю исход.

— По-моему, это всё же похоже на манипуляцию вероятностями, — сказала я.

Сплетница, сидящая за Мраком, наклонилась вперёд, чтобы повернуться ко мне лицом.

— Нет. Ну, это может и управление вероятностями, но только в самом общем, самом простом смысле. Но я могу ручаться, что он говорит правду, только расплывчато.

— На сходке, когда я спросила тебя о его силе, ты сказала, что не знаешь, — обвинила я её.

— Нет, — она покачала головой, — Я сказала, что не могу сказать. И это правда. Прости, но это было одним из условий моего вступления в команду Неформалов и получения оплаты. Я должна была держать некоторые подробности в секрете, пока он не разрешит мне их раскрыть.

Выверт положил локти на подлокотники и сцепил пальцы напротив рта, или того места, где находился бы его рот, если бы маска открывала хоть какую-нибудь часть его лица.

— Мне кажется, что необходимо держать потенциальных врагов в неведении. С этой же целью, вместо того, чтобы сделать Сплетницу своим врагом, я разыскал её и предложил ей достаточное вознаграждение, чтобы она оставалась лояльной мне и хранила молчание по данному вопросу.

— А мы? — спросил Мрак.

— Я скажу прямо, Мрак, — ответил Выверт. — Формирование Неформалов было моим гамбитом. Если бы вы потерпели поражение, погибли, покалечились или оказались арестованы, это всего лишь означало бы, что в этом городе стало меньше паралюдей, которые меня беспокоят. Это, разумеется, не означает, что я не оказывал вам помощь, или пытался привести вас к поражению. Я делал как раз противоположное. Всё, что я хочу сказать — что я был готов к таким обстоятельствам.

Мрак слегка склонил голову:

— А если бы мы преуспели?

— Тогда вы бы оказались здесь, что мы и наблюдаем. Вы доказали, что на вас можно положиться, — Выверт откинулся назад. — И вы достойны услышать моё предложение, как уже услышали его ранее Скитальцы.

— Я не могу не заметить, что вы не стали проверять их тем же способом, что и нас, — сказал Мрак. — Мы работали на вас почти год.

— У Скитальцев есть подтверждённый послужной список. Имея это в виду, я связался с ними и попросил, чтобы они прибыли в Броктон Бей. Они выслушали моё предложение, и я надеюсь, что этим вечером Трикстер даcт свой ответ.

Все взоры обратились к Трикстеру. Он не спешил с ответом и полез в карман своей куртки, нашёл там пачку сигарет, вытряхнул одну, вложил её в разрез для рта своей маски и прикурил. Он придержал шляпу рукой, опуская стекло автомобиля, чтобы выпустить дым наружу.

— Если это не пустая болтовня, если ты честно пытаешься найти выход из нашего затруднительного положения, мы в деле, — сказал Трикстер, не глядя на Выверта.

— Превосходно, — ответил Выверт, не дрогнув. Не было и намёка на удивление.

— Затруднительное положение? — спросила я Трикстера.

— Тот парень, — Трикстер кивнул в сторону Выверта, — предлагает моей команде временное решение одной текущей проблемы и обещает, что постарается найти окончательное её решение.

— Не очень-то понятно, — сказал Регент. Трикстер пожал плечами.

Я не могла до конца понять этих ребят. Я спросила:

— А не имеет ли это отношения к словам вашего товарища по команде, о том, как вы пытаетесь браться за безумное количество дел, словно пытаетесь заполнить деньгами бездонную яму?

Он отвернулся в сторону, выпуская облако дыма, затем ответил:

— Моему товарищу по команде следует помалкивать о наших личных делах.

Эти слова определённо означали, что я должна сменить тему, и что я, скорее всего, права. С моей стороны поднимать такой щекотливый вопрос было не лучшей идеей.

— Таким образом, — сказал Мрак Выверту, — вы разожгли наше любопытство, и я уверен, это и было вашей целью.

— Да. Прежде всего, позвольте мне показать вам, чего я желаю, — сказал Выверт. Он коснулся кнопки около подстаканника слева от него и опустил стекла на окнах. Я посмотрела наружу и увидела темноту туннеля. Когда мы покинули туннель, нам открылся вид на город. Залив и город лежали перед нами — городской пейзаж, освещённый созвездиями оранжево-жёлтых и белых точек и слабым светом луны в высоте.

Я обернулась на Выверта и увидела, что он указывает в открытое окно.

— Город? — спросила я его.

— Да, город. Желание захватить мир является не только заезженным, но и нереалистичным. — ответил он, его голос звучал мягко, с легким шипением. — Пока меня вполне устроит захват этого города. Признаться, это тоже заезженно, но очень немногие достигают успеха даже в таком предприятии.

— Разве не очевидно, что вы уже пытаетесь это сделать? — спросил его Регент.

— Возможно, но вопреки ожиданиям публики, я не стремлюсь ограничивать свой контроль организованной преступностью Броктон Бей. Я хотел бы держать под контролем всё: органы государственной власти, суды, правоохранительные органы, бизнес и многое другое.

— Амбициозно, — сказал Мрак. Мне вроде бы послышалось изменение в тоне его голоса. Сомнение?

— Весьма. Но будьте уверены, Неформалы, я уже двигаюсь к эндшпилю.

— К эндшпилю? — переспросила я.

— Подумай, Рой. Кто самые крупные игроки в этом городе? Что изменилось? АПП уничтожены по плану, который я предложил на сходке. Империя Восемьдесят Восемь потеряла равновесие благодаря плану, который я запустил сегодня, и я собираюсь полностью покончить с ними в ближайшие недели, надеюсь, с помощью вас, Скитальцев и других моих наёмников. Стражи и Протекторат сейчас находятся в непростом положении. Я принял меры, чтобы общественность узнала, что их герои лишь частично отвечают за разгром АПП, и ваши сегодняшние действия будут поданы так, чтобы ещё сильнее пошатнуть их репутацию. Дело может зайти так далеко, что возможна реструктуризация команд героев. Возможно, будет обмен членами команд из расположенных рядом групп Протектората, могут заменить главу местного отделения, будут введены в действие новые правила, инструкции и квоты. В любом случае, пройдёт некоторое время, прежде чем они вновь обретут почву под ногами и восстановят свою репутацию. К тому времени, как это произойдёт, я надёжно обоснуюсь в новой роли.

Он дал нам время, чтобы осознать смысл его слов.

— Кто ещё остаётся? Новая Волна не может взять всё под контроль. Они сильны, но вызывают вопросы, пользуются ещё меньшем доверием общественности, чем Протекторат. Барыги под руководством Толкача слишком слабы и слишком сосредоточены на себе, чтобы вести серьёзную игру. Группа Трещины — наёмники, а осторожное использование моей силы сделало меня чрезвычайно богатым человеком, что позволит мне купить её сотрудничество, когда и если это будет необходимо.

— Слишком мало тех, кто может помешать мне вести свою игру, и я говорю не только о кейпах. Я незаметно скупал недвижимость в доках, и начну активно покупать ещё больше на заключительных этапах моего плана. Два из трёх кандидатов в мэры на выборах в этом июне куплены и приведены мной в этот город, так же как я приобрёл элитных наёмников, чтобы контролировать улицы и препятствовать бизнесу Империи. В муниципальном совете выборы в сентябре, и к тому времени я размещу подобных агентов повсюду. Когда я говорю, что почти закончил, это не пустые слова. Я говорю, что костяшки домино уже выстроены, и первые из них уже падают.

“Ну, — подумала я, — а я ещё сомневалась, важна ли для Протектората информация о том, кто спонсирует Неформалов”. Дерьмо. Он в самом деле настолько близок к цели?

— Остаётесь только вы и ваша роль в моей игре, — закончил Выверт.

— Какая именно? — спросил Мрак, в его голосе чувствовался вызов.

— Захватывать этот город бессмысленно, если я не смогу его удержать, Мрак. Я тщательно выбирал вас, Неформалы, потому что мне нужны были союзники на северном конце города — в доках, на набережной, в депо, предместьях. Я выбрал вас потому, что видел ваш потенциал, и всё же вы не были были настолько известны, чтобы привлечь к себе пристальное внимание властей. На вас смотрели сквозь пальцы, пока вы не стали более известными. Это позволило вам стать командой и сработаться, создать себе репутацию. Борясь с Кайзером, я не только сводил на нет его Империю, но и занимал его силы, чтобы вы не оказались зажаты между двумя главными группировками города на ранних этапах становления вашей команды. Вам приходилось иметь дело лишь с АПП, и вы удерживали свою позицию в течение года. Когда к вам присоединилась Рой, этого оказалось достаточно, чтобы изменить баланс сил.

— Итак. Если вы примете это предложение, я позабочусь о том, что вы будете контролировать доки и их окрестности. Вы не вызываете в людях абсолютной ненависти, вы доказали, что находчивы и надёжны. Я хочу, чтобы вы принимали меры против любых паралюдей-нарушителей границы, и устраняли любые банды или группировки на своей территории, если они не будут подчиняться моему руководству. Если этот проект возымеет успех, то я сделаю вас своими агентами при расширении в соседние города. Но я отвлёкся, это вопрос долгосрочной перспективы, пока что всего лишь вероятная возможность.

— И что мы будем с этого иметь? — спросил Регент.

— Само собой, богатство и власть, — ответил Выверт. — Кроме того, я даю вам право озвучить свои условия. Я объяснил свои желания, и я хочу, чтобы вы сами решили, что попросите в обмен на сотрудничество.

Никто не спешил с ответом. Мы обменялись взглядами, пытаясь оценить реакцию друг друга. Трикстер докурил, бросил сигарету в окно и закрыл его.

Тишину нарушил Выверт.

— Сука. Я знаю о твоих собачьих приютах. Несколько изолированных зданий, где содержатся бродячие собаки, и собаки, которых должны были усыпить — животные, которых ты спасла, нашла и приютила.

Всеобщее внимание обратилось на Суку. Она выглядела сердитой, открыла было рот чтобы заговорить, но Выверт прервал её прежде, чем она начала.

— Нет. Я не стал бы вмешиваться в твои дела. Я уважаю твое увлечение. И в то же время я знаю, что, вероятно, тебе больно оттого, что у тебя так мало свободного времени на посещение этих животных, на кормление собак, которых ты спасла, на внимание и заботу, в которых они нуждаются.

Сука молча воззрилась на него. Если бы взглядом можно было убить...

— Я мог бы предоставить необходимые ресурсы, чтобы полностью оборудовать здания и приспособить их для собак. Помощников, чтобы они заботились о животных и работали под твоим руководством так, как ты считаешь нужным. Я мог бы сделать так, что город будет выплачивать пособие любому человеку в городе, который возьмёт к себе животное из приюта, конечно, с надзором, чтобы гарантировать должную заботу о собаках, и чтобы нельзя было найти лазейки в системе. Не будет больше собак, запертых в приюте в ожидании эвтаназии. Что ты скажешь на это?

— Я скажу, что ты меня наёбываешь.

Он не стал продолжать, а вместо этого повернулся к следующему члену нашей группы.

— Регент. Молодой человек, которому трудно угодить, который вырос в богатстве и изобилии, который принимает щедрые дары, роскошь и праздное времяпрепровождение как нечто само собой разумеющееся.

— Что ты знаешь о том, как я рос? — вызывающе спросил Регент.

— Я знаю то, что знает Протекторат. Вскоре после того, как Лун был заключён под стражу, Оружейник начал собирать информацию по вашей группе. Сотрудники в офисах СКП получили задание просмотреть старые досье малоизвестных паралюдей в попытке найти параллели. Найти, если возможно, суперзлодеев из других мест, возможно, переехавших в Броктон Бей, сменивших имена, костюмы и методы. Они нашли тебя.

— А, — Регент откинулся назад. — Дерьмово.

— Таким образом, я знаю, кто ты. Я знаю, что ты изо всех сил старался выйти из-под контроля своего отца и, что довольно вероятно, ты отчасти стремишься самоутвердиться, стремишься к успеху, власти и статусу в наших кругах.

— Кто его отец? — спросила я.

— Не моя история, не мне её рассказывать, — Выверт махнул рукой. — Пусть Регент расскажет подробнее, если захочет. Всё, что я хочу сказать — я могу дать тебе это, Регент. Статус и славу, возможно такую, что ты поднимешься выше своего старика.

Регент кивнул, но ничего не сказал. Мне захотелось увидеть выражение его лица под маской.

— Вы должны понять, Неформалы, я не использую страх, как это делал Лун, или манипуляции, как Кайзер. Я хочу, чтобы вы работали со мной потому, что вы знаете, что я — тот человек, который лучше всех может обеспечить выполнение ваших желаний, и что никто больше не сможет и не даст вам лучшего предложения.

— Конечно, это звучит хорошо, — возразила я. Могла ли я найти дыры в его плане, или, возможно, пустить его под откос? — Но я ещё не забыла, как вы только что сказали нам, что были готовы к нашему провалу, и что вы бы вполне нормально к этому отнеслись. Вы пожали бы плечами и сказали: «меньше кейпов, с которыми придётся разбираться», а потом бросили бы нас и ушли.

Выверт кивнул.

— Это так.

— Так что если мы напортачим уже после нашего разговора, отношение к нам будет таким же?

— Нет, — сказал Выверт. Затем он сделал короткую паузу. — Я понимаю ваше беспокойство, но я уже сообщил вам о многом. Если вас арестуют, или если половина вашей команды погибнет в бою, будет опасно бросить вас — ведь вы сможете обнародовать важные сведения. Это будет волновать меня и в будущем.

Я медленно кивнула.

— Если не считать, что вы можете сообщить нам ложную информацию, или прекратить предоставлять нам важные сведения.

— Обратись к Сплетнице для ответа на этот вопрос. Пусть я и купил её услуги, но полагаю, ты считаешь её своей подругой, а она — тебя. Я надеюсь, ты можешь доверить ей проверку правдивости моих слов и узнать побольше о моем плане, который, в любом случае, я и так раскрыл.

Таким образом, если бы я хотела оспорить его точку зрения, то получалось, что я не доверяю Сплетнице. Мне это не нравилось, но я кивнула.

— Хорошо.

— Рой, — сказал Выверт, — сегодня вечером я был готов к разговору с вами, обдумав предложения для остальных членов вашей команды. Я могу помочь Суке заботится о её спасённых собаках, и эта помощь будет гарантировать, что в будущем в спасении будет нуждаться меньше животных. Мрак полагается на меня в личном вопросе, он знает, что моя власть сможет гарантировать простое решение его проблемы. Остаешься ты и только ты, Рой, и я задаюсь вопросом, чего же ты в итоге желаешь.

Сплетница, сидевшая слева от меня, снова наклонилась вперёд, на её лице проступил явный интерес.

Я должна быть убедительной. Ни в коей мере я не собиралась позволить просочиться какой-то мелочи, которая насторожит Сплетницу. И потому я серьёзно задумалась.

Я надеялась, что кто-то нарушит тишину, пока я раздумываю, возможно, даже отвлечёт от меня, но никто этого не сделал. Все терпеливо ждали, оставив меня в фокусе своего внимания, в ситуации, в которой мне бы не хотелось находиться ни в костюме, ни без.

— Город, — ответила я, стараясь быть максимально искренней, чтобы не насторожить Сплетницу. — Вы хотите его контролировать. Прекрасно. Я хочу, чтобы вы заставили его работать. Наведите порядок в доках, чтобы они не были дырой. Дайте людям работу. Задавите наркоторговлю, или по крайней мере торговлю тяжёлыми наркотиками. Разберитесь с дурацкой бюрократией на государственной службе, в школах и везде. Типа того.

Выверт покачал головой.

— Это не то, что я могу предложить тебе со спокойной совестью, дорогая Рой.

Он поднял руку, чтобы остановить меня, прежде чем я успела открыть рот, хоть я и не собиралась ничего говорить.

— Я и так в значительной степени намеревался сделать то, о чём ты сказала. Давать тебе это в качестве подарка — всё равно, что предлагать деньги, когда я и так уже готов дать сколько, сколько вам понадобится.

— Значит, вы собирались улучшить Броктон Бей? — осторожно спросила я.

— Не пойми меня превратно. Я не буду утверждать, что являюсь хорошим человеком — уверяю тебя, я не такой. Несмотря на это, ты, вероятно, обнаружишь, что я — гордый человек. Я посчитал бы катастрофическим провалом со своей стороны, если этот город не будет процветать под моим руководством, огромным ударом по моему эго.

Я кивнула.

Он продолжил:

— Наши желания, как бы то ни было, могут различаться в отдельных деталях. Я бы мог возразить, что всегда будут преступления, всегда будут наркотики.

— Я и не говорю, что их не будет. Я просто говорю что можно многое улучшить. Когда я была в шестом классе, большинство моих одноклассников знало, что такое приход, но не знало названия и дюжины стран.

— Я не обещаю быстрого решения проблем, Рой. Но вот что я тебе скажу — люди, которые будут управлять территориями, будут ответственны за поддержание порядка, как они сами его понимают, в своих районах, любыми средствами, которые вы посчитаете целесообразными. Со временем люди приспособятся к этому, и уровень преступности упадёт. Одновременно я буду управлять потоком продукта в город, уменьшая распространение самых проблемных наркотиков, тех, которые ведут к социальному распаду и преступлениям, принося на их место другой, более доброкачественный продукт. Преступления и наркоманию нельзя победить, но они — животные, которых, полагаю, я смогу приручить.

— А сам город? — спросила я. И вспомнила о папе. — Восстановление парома?

— Да. Будь уверена, если ты примешь моё предложение, я ожидаю, что ты будешь сообщать мне обо всех моих недоработках, в любой области. Может быть, я и гордец, но я бы предпочёл, чтобы ты ранила мою гордость, даже спровоцировала меня сознательно, чтобы не позволить мне почивать на лаврах.

Я медленно кивнула.

— Тогда я сказал всё, что хотел. Я оставлю вас, чтобы вы рассмотрели моё предложение, Неформалы. Признаю, это не то, на что вы изначально подписывались. Я знаю, что это не так весело, как бесшабашные приключения в костюмах, и я готов к тому, что это будет для вас причиной отклонить моё предложение. Всё, на что я надеюсь — если вы действительно мне откажете и решите, что вам удобнее быть просто неординарными преступниками, наша предшествующая договоренность всё же останется в силе.

— Ты так много вложил в нас, и если мы скажем “нет”, то сможем просто уйти? — уточнил Регент.

Выверт развёл руками.

— А чего вы от меня ждали? Что я убью вас? Буду угрожать вам? Организую арест? Нет никакой гарантии того, что любая такая попытка с моей стороны будет полностью успешной, независимо от того, что я выберу. Вы можете считать это комплиментом, но я не хотел бы, чтобы один из вас спасся и стал после этого моим заклятым врагом.

Он постучал по стеклу позади себя. Лимузин сразу замедлил ход и остановился. Посмотрев наружу, я увидела, что мы в доках.

— Обдумайте всё. Обсудите этот вопрос и вернитесь ко мне с ответом, чем скорее, тем лучше, но не позже, чем через неделю с этого момента. Сплетница, я формально освобождаю тебя от всех соглашений в твоём контракте, требующих, чтобы ты сохраняла мою роль в тайне. Ты можешь сообщить мои координаты своим товарищам по команде.

— Ясное дело, — ответила Сплетница.

— И, пока я не забыл — я договорился об отдельных счетах для каждого из вас с банкиром для суперзлодеев по имени Счётчик, поскольку вашу сегодняшнюю работу, естественно, нельзя оплатить простым чеком. Мои люди предоставят вам информацию о счетах и инструкции по доступу к ним после того, как вы заберёте своих собак.

Мрак протянул руку.

— Я ещё не знаю, что мы сделаем, примем ли это предложение, но до настоящего времени с вами было хорошо работать, и я надеюсь на продолжение.

Выверт принял руку Мрака, и крепко пожал её:

— Аналогично, Мрак, и Неформалы.

Мы покинули лимузин и оказались на западном конце доков, судя по тому, как далеко была вода, и как близко мы были к горам, которые окружали город. Позади лимузина были припаркованы три фургона, каждый из которых охраняли по двое стоящих рядом наготове солдат Выверта.

Когда мы подошли к концу бронированного лимузина, солдат раздал каждому из нас по конверту.

Мы продолжили идти, Сука открывала каждую дверь, мимо которой мы проходили, выпуская собак. Теперь они были меньше. Иуда, самый высокий, всего лишь доходил мне до плеча. Их внешние мышцы, влажные и сморщенные, висели на них как лишняя кожа на похудевшем человеке. Внутри фургонов было разбросано ещё больше лишней плоти, крови и костей, сброшенных с себя собаками. На последнем этапе собаки сбросят с себя остатки лишней массы, открывая свои обычные тела, спрятанные глубоко внутри, под специальной мембраной, сухие и невредимые, несмотря на травмы, которые они получили за вечер.

Когда последняя из собак, Анжелика, была выпущена, фургоны и лимузин уехали, и мы направились обратно в лофт. Каждый из нас был слишком занят собственными мыслями и проблемами, чтобы отвлекаться на разговор, так что было удивительно тихо.

“Я нашла его. Я получила то, что хотела.”

Только я не могла понять, что чувствовала по этому поводу.

“Дорогая Мисс Ополчение…”

Нормально ли начать со слова “дорогая”? Не подразумевает ли это более дружеских или близких отношений? Не звучит ли как насмешка?

“Мисс Ополчение, мы встречались с вами сегодня…”

Нет. Если я напишу в таком духе, она может скинуть это письмо к остальным письмам от своих фанатов.

“Мисс Ополчение, вы знаете меня под именем Рой, но вы не знаете меня настоящую…”

Уже лучше, но мне не нравится тон. Оставлю пока так, продолжу и вернусь к этому позже.

“...Понимаете, я не злодей, несмотря на…”

Несмотря на что? Несмотря на то, что я запугивала и причиняла боль невинным людям? Несмотря на то, что я чуть не убила Луна, а позже вырезала ему глаза? Несмотря на то, что получила почти двести восемьдесят тысяч долларов незаконным путем?

Я вздрогнула, вытащила руки из карманов и застегнула толстовку, чтобы закрыть голый живот. Когда мы вернулись в лофт, Брайан сказал, что мы все слишком устали, чтобы обсуждать предложение Выверта, так что все обсуждения были отложены до утра. Я была рада, что мне не пришлось увидеть или услышать ещё что-нибудь, что могло сделать исполнение задуманного ещё тяжелее. Кроме того, я обещала отцу, что сегодня буду ночевать дома.

Было уже девять вечера, и я решила, что пройдусь домой пешком, так как автобус от парома в это время ходит только раз в полтора часа, и нет смысла его ждать. По дороге можно было сделать легкую растяжку, чтобы тело могло отдохнуть после поездки на спине Иуды.

Спрятав руки обратно в карманы, я вернулась к размышлению о том, что я напишу Мисс Ополчение. Зачеркнем “несмотря на...”. Может, зайти с другой стороны?

“...Поверите вы мне или нет, все мои намерения были благими. Я присоединилась к Неформалам в первую очередь чтобы помочь вам. Помочь городу…”

Было ли это правдой в полной мере? Нет. Если быть до конца честной, одной из причин, по которой я присоединилась к Неформалам, а потом и задержалась с ними, я бы назвала свое одиночество. Что, если я вложу в письмо немного честности?

“... Меня застало врасплох то, насколько просто было их полюбить. Я была в тяжелом положении, а они приняли меня. Так что мне нелегко писать вам это письмо. Но это необходимо. В конечном счёте, так будет лучше…”

Вот что я говорила себе сегодня, перед тем, как мы отправились на задание. Если я останусь с этими ребятами, это может обернуться огромным риском для невинных людей, в конце концов кто-то попадёт под перекрестный огонь, или меня арестуют за серьёзные преступления.

Но теперь мне нужно было обдумать планы Выверта. Был ли он действительно честен насчёт помощи городу? У меня не было причин считать, что он лжёт, да и Сплетница поручилась за него. И в то же время эмблемой Выверта была змея, а Сплетница и раньше скрывала правду и многое недоговаривала.

Вопрос в том, выбрала ли я этот путь потому, что так будет лучше? Нет. По крайней мере, вряд ли именно это было решающей причиной .

Тогда зачем я это делала?!

Несколько часов назад на этот вопрос было трудно ответить, сейчас стало труднее вдвойне. Настолько, что это напугало меня. Как я могла до такого докатиться?

Я вспомнила о времени, когда я сидела на одном из университетских занятий моей мамы. Мне, скорее всего, было не больше десяти, папа был занят, а мама не смогла подыскать няню. Я была не по годам развитой, и адски гордилась тем, что могу сидеть на лекции по английскому, рядом с парнями и девушками, закончившими школу, и понимать то, о чём говорила моя мама. Мы даже вместе прочли книгу “Не апельсинами едиными…” за предшествующие несколько недель, поэтому я знала материал лекции.

Пока я сидела и слушала, вошёл пожилой человек и сел рядом со мной в заднем ряду. С теплотой в голосе он пробормотал, что моя мать была превосходным преподавателем. Затем, спустя несколько минут, когда я набралась мужества, чтобы поднять руку и ответить на один из её вопросов, он похвалил меня, встал и ушёл. Меня переполняла гордость за себя и маму. Но, даже в таком состоянии, в этом человеке меня поразили его волосы. Нелепый зачёс.

Когда лекция была закончена, мама повела меня домой, и я упомянула об этом человеке, в котором она признала заведующего своей кафедры, своего начальника. Тогда я упомянула его прическу — как плохо она смотрелась.

— Посмотри на всё это с его точки зрения, — объяснила она. — Возможно, давным-давно, он начал понемногу лысеть, но он мог зачесывать волосы на одну сторону, чтобы лысину почти не было видно. Каждый год он зачесывал всё больше и больше волос на одну сторону. Изменения были постепенными, он медленно привыкал к своему виду в зеркале, каждое утро, каждый вечер. Множество маленьких шагов.

— Почему никто не укажет ему на это? — спросила я её.

— У него нет никого, кто мог бы ему подсказать, — ответила она. — И любой, кто его знает достаточно хорошо, не хочет задевать его самолюбие, даже если в итоге это пошло бы ему на пользу.

— Ты бы могла, — сказала я ей.

Она так и сделала, на той же неделе. Сорвала шоры с глаз старого завкафедры английского языка. По её словам, он постригся, затем позднее поблагодарил её. Тот случай и поступок мамы навсегда врезались в мою память.

Я сглотнула комок в горле. Когда я вспоминала её, меня всегда заставало врасплох это острое чувство потери. Прямо сейчас я отдала бы что угодно за полчаса беседы с ней. У меня не было ни малейшего сомнения в том, что она бы всё поняла и объяснила такими простыми словами, что найти решение оказалось бы очень легко.

Мне пришлось остановиться, посмотреть вверх, смахнуть слезы с глаз и глубоко вздохнуть, прежде чем я продолжила путь.

Действительно ли я была в такой же ситуации, что и тот старик? Я позволила себе потихоньку скатиться в тупик, лишь из-за того, что за своими текущими проблемами не разглядела возможных вариантов развития событий?

У меня не было абсолютно четкого представления обо всём происходящем. Я всё ещё была уверена, что смогу отправить это письмо, покончить с этим... но прежде чем я это сделаю, я должна привести свои мысли в порядок. Составление письма в голове не помогало, мне нужно было видеть перед собой слова на мониторе, конкретные слова, чёрным по белому.

Я обошла вокруг своего дома и полезла в карман за ключами. Прежде, чем я смогла их найти, папа открыл дверь:

— Привет, Тейлор. Рад видеть тебя живой и здоровой.

Папа выглядел усталым, на годы старше, чем в прошлый раз, когда я его видела.

Я быстро его обняла.

— Привет, папа. Ты получил моё сообщение, про то, что я опоздаю?

— Получил, — он закрыл и запер за мной дверь. — Что случилось?

Я сняла толстовку, удостоверившись что мой перцовый баллончик, телефон и ключи были в карманах, затем повесила её рядом с дверью и пожала плечами.

— Ничего серьёзного. Я была у Брайана, помогала ему собирать мебель, когда неожиданно без предупреждения пришли его сестра и сотрудник соцслужбы. Я не могла просто так уйти, это выглядело бы неловко, — так всё и было, но только немного раньше

— Понятно, — пробормотал он. — Вы были с ним наедине?

— Нет, — солгала я, чтобы у него не сложилось неправильное впечатление. — По крайней мере, недолго. Лиза уехала за несколько минут до того, как зашли соцработник и сестра.

— Смотрю, у тебя появилась новая рубашка. Красивая.

— Лизина, — придумала я, немного ерзая под его пристальным взглядом.

— Вот оно что, — кивнул он.

— Я собираюсь пойти в свою комнату, хорошо? Я немного устала.

Папа покачал головой.

— Я предпочел бы, чтобы ты осталась. Нам нужно поговорить.

Мой мозг и так был перегружен всякой всячиной и внутренними спорами, и мне совсем не хотелось придумывать новую порцию вранья для папы.

— Мы можем отложить это до завтрашнего утра? — предложила я ему, отступая к двери в коридор и складывая руки в умоляющем жесте, — Мне очень нужно хотя бы минутку посидеть за компьютером и привести мысли в порядок.

Я толкнула дверь, но она не открылась. Странно. Я попробовала дернуть дверную ручку, но и это не помогло.

— Дверь заклинило, — сказала я.

— Дверь заперта, Тейлор. Так же, как и дверь в гостиную, — ответил мне папа. Я посмотрела на него, и он показал мне в своей руке старомодный ключ.

Пока я молча наблюдала, он выдвинул два стула из-за кухонного стола, поставил один посредине комнаты, затем установил второй напротив двери и сел на него.

— Садись.

— Папа, сегодня правда не самое лучшее...

— Садись!

У меня сжалось сердце. По крайней мере, я так себя чувствовала. Живот свело от неприятного предчувствия.

— Сегодня я говорил с сотрудником твоей школы, — сообщил он мне, подтверждая мои опасения.

— Прости.

— Тейлор, ты пропустила почти месяц занятий. Три недели. Ты пропустила основные тесты, не сдала вовремя проект, домашние задания... мне сказали, что ты можешь завалить семестр, если уже не сделала этого.

— Я… прости, пожалуйста, — повторилась я.

— Возможно, я смог бы всё понять, я же знаю, с чем тебе приходилось иметь дело, за исключением того, что ты ничего не сказала мне. Ты мне лгала.

Я не смогла подобрать слова для ещё одного извинения.

— Я позвонил в школу, чтобы узнать, как у тебя дела, и они сказали, что уже некоторое время ты не появляешься на занятиях, и я не знал, что делать. Я просто... почувствовал себя абсолютно потерянным. И позвонил твоей бабушке.

Я вздрогнула. Речь шла о матери моей мамы, строгой женщине, которая никогда полностью не считала папу достойной парой для своей дочери. Для него было совсем не просто сделать этот звонок.

— Она убедила меня в том, что, возможно, я слишком старался быть твоим союзником, и недостаточно старался быть родителем. Если бы она сказала мне это неделю назад, я бы повесил трубку. Но после того, как я поговорил с сотрудником школы, я понял, как я подвёл тебя...

— Ты меня не подводил, — сказала я ему. Я была захвачена врасплох тем, что мой голос немного сорвался от волнения.

— Нет, подвёл. Очевидно, если мы попали в такую ситуацию, когда ты не можешь со мной просто поговорить, значит, что-то мы делали не так. Больше никаких тайн, никакой полуправды. Мы останемся здесь на всю ночь, если это будет необходимо. Я даже завтра отпрошусь с работы, если будет нужно, но мы поговорим.

Я кивнула и с трудом сглотнула комок в горле. Я всё ещё не села на стул, который он поставил посреди кухни.

— Мне, хм, нужно в туалет.

— Хорошо, — он встал. — Я провожу тебя туда, а после провожу тебя обратно в кухню.

— Ты что, обращаешься со мной как с заключенным?!

— Ты — моя дочь, Тейлор. Я люблю тебя, но я знаю, что что-то происходит, и это не просто издевательства, или это что-то, связанное с издевательствами, но чём ты ещё не упоминала. Я боюсь за тебя, Тейлор, потому, что ты избегаешь меня, и ничего не рассказываешь, даже если выливается в провал на экзаменах.

— Таким образом, ты хочешь заставить меня всё рассказать, делая из меня пленника, — ответила я, позволив прозвучать в голосе гневу и страданию. — Ты думаешь, что это нормально, после того, как эти с-суки из школы столько раз загоняли меня в угол, отрезая путь к отступлению? Я что, и дома должна терпеть такое же дерьмо с доминированием и издевательствами?

Папа ответил мне с максимальным терпением:

— Я надеюсь, ты знаешь, что я делаю это потому, что люблю тебя.

Я знала. Но это совсем не облегчало моё положение.

— Тебе точно нужно в ванную, Тейлор?

Я помотала головой. Всё, что мне было нужно — убраться из этой комнаты. Я видела, как он скривил губы, и знала, что он понял, что я просто искала способ сбежать.

— Тейлор, поговори со мной!

— У меня нет желания говорить, — я прошла через комнату, чтобы попробовать открыть другие двери, ведущие в гостиную и подвал. Заперто.

— Почему ты так настойчиво ищешь способ сбежать? — спросил он. Я слышала боль в его голосе, и легче мне это этого не стало. — Пожалуйста, просто расслабься, присядь.

Я почувствовала колебания своей силы на периферии сознания, и поняла, что сжала кулаки. Почему так получалось, что люди, на которых я вроде как могла положиться, были теми, кто обращался против меня, загонял меня в угол, вызывал у меня самые худшие ощущения? Эмма, школа, Оружейник, а теперь и мой папа?

Я пнула стул, настолько сильно, что он врезался в холодильник, оставив на нём отметину. Глаза папы немного округлились, но он не шевельнулся, и ничего не сказал. Я чувствовала напряжение своей силы, когда ко мне начали собираться насекомые из окрестностей. Мне пришлось сознательно отменить приказ на сбор, чтобы заставить их убраться и вернуться к своему обычному поведению.

Совсем не почувствовав себя лучше после пинка по стулу, я спихнула книги рецептов и распечатки с полки возле холодильника, сваливая их на пол. Фоторамка, лежавшая в середине стопки, сломалась от удара об пол.

— Чёрт подери, — пробормотала я. Мне всё ещё не полегчало, и было гораздо трудней держать рой в отдалении.

— Вещи можно заменить, Тейлор. Если тебе нужно выпустить пар — так и сделай.

— Папа? П... — на несколько секунд мне пришлось остановиться, пока я не почувствовала, что отдышалась и могу говорить так, чтобы голос не срывался. — Можешь сделать мне одолжение — помолчать некоторое время и позволить мне подумать?

Он бросил на меня осторожный взгляд, прежде чем ответил:

— Хорошо. Я могу помолчать.

Сесть было больше некуда, потому я прижалась спиной к стене под книжной полкой, которую только что опустошила, и позволила себе опуститься на пол, мои ноги отозвались болью, когда я подтянула колени к груди. Я сложила руки на коленях, и уткнулась в них лицом.

Я знала, что на часах было 9:24, когда я вошла. К тому времени, когда я смогла отозвать насекомых, восстановив контроль над своей силой и почувствовала, что могу без опаски поднять голову, было 9:40. Папа всё ещё сидел на стуле.

Я издала тихий протяжный вздох, затем снова уткнулась лицом в руки.

И что теперь?

“Ну же, Тейлор. Ты билась лицом к лицу с суперзлодеями и была на волосок от смерти. Только что сегодня вечером ты победила Оружейника. Неужели оказаться лицом к лицу с собственным отцом так же трудно?”

Нет. В десять раз труднее.

Но подход к проблеме должен быть таким же. Нужно просчитать варианты своих действий, и какие средства у меня есть. Физическое насилие исключено. Так же, как и использование моей силы. Что мне остаётся?

Я решила, что ситуация в общем оставалась такой же. Я всё ещё должна была написать письмо Мисс Ополчение, и собраться с мыслями. Проблема была в том, что теперь мне приходилось иметь дело с дополнительной задачей. Я должна была сознаться папе во всём содеянном.

Я не была уверена что смогу ему рассказать. Моё горло сжалось от эмоций, и я сомневалась, что смогу достаточно связно убедить папу в том, что у моих действий были веские причины. Я начну рассказ, запинаясь, промямлю самое главное, и сначала он будет выглядеть. Потом я продолжу рассказывать, и, будучи не в состоянии адекватно описать то, что я сделала и почему, я увижу, как на его лице появляется замешательство. А что потом? Отвращение, разочарование?

Какая-то крохотная часть внутри меня умерла от этой мысли.

Я напишу. Я резко вскинула голову и посмотрела на раскиданные вокруг бумаги. Нашла конверт, в который обычно вкладывают документы. Затем нашла маркер.

Вдоль верхней части конверта я написала: «Я — СУПЕРЗЛОДЕЙ».

Я уставилась на эти слова на коричневом конверте, который лежал на моих ногах. Затем я посмотрела на папу. Он читал книгу, положив лодыжку правой ноги на левое колено.

Я представила, что вручаю ему конверт как есть. Только с одной этой строчкой.

— Бля-я, — пробормотала я.

— Ты что-то сказала? — папа поднял глаза от книги и потянулся, чтобы убрать её.

— Всё хорошо. Продолжай читать, — сказала я рассеянно, раздраженная тем, что меня отвлекли, и всё ещё злясь на него за то, что он загнал меня в угол.

— Хорошо, — согласился он, но через три секунды снова бросил на меня взгляд, будто для проверки. Я попыталась не обращать на него внимания, и снова посмотрела на конверт.

Что же написать? Через секунду я начала строчить под заголовком, которой я написала на конверте.

“Мне нравятся Брайан и Лиза. Мне нравятся даже Алек и Рейчел. Но они — тоже суперзлодеи. Я присоединилась к ним с мыслью, что соберу необходимую Протекторату информацию, а затем выдам их.”

Я подняла маркер и нахмурилась.

Почему это было так непередаваемо трудно?

Я надела колпачок и нервно постучала маркером по колену. Я обдумывала всё происходящее, взвешивала свои чувства, перебирала каждую мысль, пытаясь понять, отчего же я нутром чую какой-то подвох, и это ощущение становилось всё тяжелее.

Мой папа? Может, я слишком волновалась из-за того, что он почувствует, когда прочтёт надпись на конверте? Да. Но когда я мысленно писала письмо для Мисс Ополчение, писать было так же трудно. Так что это была не единственная причина.

Боялась ли я ареста? Нет. Ну, я видела в деле школьную бюрократию, я не доверяла системе, и вполне была готова к тому, что в конечном счёте меня где-нибудь кинут. Но не это определяло мой выбор. Было что-то более личное.

Команда. Волновалась ли я о том, как они воспримут моё предательство? О том, как они станут моими врагами? Как ранее сказал Выверт, нет никакой гарантии, что любое действие против них будет полностью успешным. Сплетница, скорее всего, сможет заранее сообщить о прибытии команды СКП, ещё до того, как те доберутся до места, а Неформалы были знамениты своей способностью к быстрым побегам. В итоге у меня будет один или несколько врагов, которые знают обо мне всё необходимое, и у которых есть все нужные средства, чтобы превратить мою жизнь в ад.

Теплее.

Это действительно имеет отношение к ребятам, и я до меня медленно дошло, что же это было за чувство.

Я встала, затем подошла к плите.

— Тейлор? — тихо спросил папа.

Я свернула конверт пополам, чтобы закрыть слова, включила горелку, затем сунула край конверта в пламя и держала там, пока тот не загорелся.

Я держала горящий конверт над раковиной до тех пор, пока не была уверена, что мое сообщение уничтожено. Я бросила остатки конверта в раковину, и наблюдала, как он сгорает.

Я не хотела посылать электронное письмо Мисс Ополчение потому, что мне нравились те ребята. Это не было большим открытием. Что заставило меня встать и сжечь конверт было осознанием, что мне они нравились, я их полюбила, я доверяла им свою жизнь...

И всё же, я всегда держалась от них на некотором расстоянии.

Это было глупо, это было эгоистично, но мне действительно отчаянно требовалось узнать, на что это похоже — поближе познакомиться с Лизой, не волнуясь что она узнает о моем плане. Я хотела бы узнать, как это — общаться с ней без необходимости следить за собой из страха, что я дам ей какие-то подсказки. Я хотела лучше узнать Суку и Алека. И Брайана. Я хотела быть ближе к Брайану. Я не могла выразиться как-то иначе, потому что не знала, будет ли что-то в будущем помимо простой дружбы. Я не ожидала, что что-то будет. Но это имело значение.

Ещё недавно я позволяла себе думать, что мне удалось с ними сдружиться, что я стала взрослее, и что теперь можно следовать своему плану. Но я была не права. Я никогда не позволяла себе открыться по-настоящему и установить с ними связь, и я поняла, насколько же я этого хотела.

Мне становилось все трудней находить оправдания, чтобы продолжать действовать по плану. Вероятно, моя репутация уже была разрушена, я нажила врагов среди самых сильных кейпов, на моем счету было несколько уголовных преступлений. Как бы я не пыталась всё это проигнорировать, убеждать себя, что делала всё как лучше, беседа с Вывертом подкосила мою уверенность. Нельзя сказать, что я искренне поверила ему, или что была уверена в его успехе так же, как он сам, но я стала менее уверенной.

Чёрт, я хотела ещё потусоваться с Неформалами. Я знала, что у меня нет больше причин, чтобы оправдать откладывание плана, но в каком количестве дерьма мне придётся искупаться, если я завершу его? Насколько я могу возненавидеть себя, если предам друзей? Это маленькое желание настоящей, подлинной дружбы было достаточным, чтобы направить меня в другую сторону. Я могу передумать. Я могу не посылать письмо Мисс Ополчение.

Я открыла кран и направила воду на дымящиеся остатки конверта, наблюдая, как их смывает прочь. После того, как исчезли последние клочки сожжённой бумаги, я ещё долго смотрела, как вода утекает в канализацию.

Я завернула кран, засунула руки в карманы и пересекла кухню, чтобы прислониться к двери, ведущей в коридор, бросив быстрый взгляд на ручку и замок прежде, чем я прижалась к ней спиной. Я позвала нескольких насекомых из гостиной, прихожей и вентиляции вниз, в коридор, к двери, и в механизм замка. Смогут ли они сдвинуть в нём нужные детали?

Не тут-то было. Они были слишком слабыми, чтобы манипулировать механизмом замка, а достаточно сильные насекомые просто не пролезут внутрь. “Уйдите,” — сказала я им, и они ушли.

Это означало, что у меня не осталось хороших способов избежать разговора с отцом. Я чувствовала себя более виноватой, чем когда-либо, посмотрев на него через всю комнату. Он выглядел таким изумленным, таким обеспокоенным, наблюдая за мной. У меня не было сил снова лгать ему в лицо.

Но что бы я ни сделала, ему всё равно будет больно.

Я пересекла комнату, и он встал, будто не был уверен, что же я собираюсь сделать. Я крепко его обняла. Он обнял меня в ответ ещё сильнее.

— Я люблю тебя, папа.

— Я тоже тебя люблю.

— Прости меня.

— Тебе не за что просить прощения. Просто... просто поговори со мной, хорошо?

Я отстранилась, и сняла свою толстовку с крючка у двери. Когда я вернулась назад, на другую сторону комнаты, я порылась в карманах и достала телефон.

Я начала набирать сообщение.

— У тебя есть сотовый, — сказал он очень тихо. Моя мама умерла, используя сотовый во время вождения. Мы никогда не говорили об этом, но я знала, что он выбросил свой телефон вскоре после аварии. Негативные ассоциации. Мрачное напоминание.

— Да, — ответила я.

— Зачем?

— Чтобы оставаться на связи с друзьями.

— Это... это просто очень неожиданно. Я не мог даже предположить такое.

— Но так оно и есть, — я закончила писать текст, закрыла телефон и сунула его в карман джинсов.

— Новая одежда, ты стала какой-то сердитой, врёшь мне, не ходишь в школу, этот сотовый телефон... я чувствую, что больше не знаю тебя, маленькая совушка, — он использовал ласковое прозвище, которым когда-то называла меня мама. Я слегка вздрогнула.

— Возможно, это к лучшему. — осторожно ответила я. — Поскольку я не уверена, что мне нравилось то, какой я была раньше.

— А мне ты нравилась, — пробормотал он.

Я отвела взгляд.

— Ты можешь по крайней мере сказать мне, что не принимаешь наркотики?

— Даже не курю и не пью.

— Никто не заставляет тебя делать что-то, что ты не хочешь делать?

— Нет.

— Хорошо, — сказал он.

Последовала долгая пауза. Минуты тянулись, будто мы оба ждали, что другой что-то скажет.

— Я не знаю, знаешь ли ты, — сказал он. — Но когда твоя мама была жива, и ты была в средней школе, поднималась тема, что ты можешь перепрыгнуть через класс.

— Да?

— Ты — умная девочка, и мы боялись, что тебе скучно в школе. Мы обсуждали такой вариант. И я... я убедил твою маму, что ты в конечном счёте будешь счастливее, если будешь ходить в среднюю школу с лучшей подругой.

У меня вырвался смешок. И я увидела выражение боли на его лице.

— Это не твоя вина, папа. Ты не мог об этом знать.

— Я знаю, или, по крайней мере, умом я это понимаю. Но на эмоциональном уровне я не так уверен. Я не могу не задаваться вопросом, как бы всё сложилось, если бы мы сделали, как предлагала твоя мамы. Ты так хорошо училась, а теперь заваливаешь семестр?

— Итак, вполне возможно, что я завалила семестр, — сказала я, чувствуя, как тяжёлый груз упал с моих плеч, когда я признала это вслух. У меня были варианты. Я успела набрать достаточно баллов, и всё ещё могла надавить на школьное руководство, чтобы мне позволили перескочить через класс. Ещё я была уже достаточно взрослая, чтобы обучаться через интернет, как Брайан.

— Нет, Тейлор, ты не должна этого делать. В школе знают о твоих обстоятельствах, мы точно сможем получить некоторые льготы, продлить сроки сдачи...

Я пожала плечами.

— Я не хочу возвращаться, не хочу просить и умолять о помощи тех мудаков из руководства школы, и всё только для того, чтоб я смогла вернуться к тому же самому положению, в котором была месяц назад. Как мне кажется, издевательства будут неизбежны, их невозможно контролировать или предотвратить. Это как природная стихия... стихия человеческой натуры. Если думать об этом в таком духе, то переносить легче. Раз я не могу бороться, не могу победить, то я просто сосредоточусь на том, чтобы разобраться с последствиями.

— Ты не должна сдаваться.

— Я не сдаюсь! — я повысила голос, разозлившись, и сама удивилась такому своему настрою. Я сделала глубокий вдох, и заставила себя вернуться к нормальному тону голоса. — Я хочу сказать, что, вероятно, никогда не пойму, почему она сделала то, что сделала. Так почему я должна тратить свои время и энергию, заморачиваясь на этом? К чёрту её, она не заслуживает того внимания, которое я на неё обращала. Я... сменила приоритеты.

Он скрестил руки на груди, беспокойно нахмурив лоб.

— И твои новые приоритеты это..?

Мне пришлось задуматься над ответом.

— Жить своей жизнью, навёрстывая упущенное.

Как будто в ответ на моё заявление, позади папы открылась дверь чёрного хода. Папа вздрогнул и обернулся.

— Лиза? — спросил он в замешательстве.

Лиза показала ключ, который она взяла из-под декоративного камня в саду за домом, затем положила его на перила крыльца. Без улыбки, она перевела взгляд с папы на меня. И встретилась со мной взглядом.

Я протиснулась мимо папы, и он схватил меня за плечо прежде, чем я вышла из дверного проёма.

— Останься, — приказал мне он, умоляя меня, сжимая мою руку.

Я вырвала руку, вывернув её так, что он не смог её больше удерживать и, пока отец не среагировал, спрыгнула со ступенек, чувствуя, как заныли колени при приземлении. Пройдя три или четыре шага, я развернулась к нему лицом, но так и не смогла посмотреть ему в глаза.

— Я люблю тебя, папа. Но мне нужно... — что мне нужно? Я не смогла сформулировать мысль, — Я, э-э, я буду на связи. Чтобы ты знал, что со мной всё в порядке. Это временно, мне просто... мне нужна передышка. Мне нужно всё обдумать.

— Тейлор, ты не можешь уйти. Я всё-таки твой отец, а это твой дом.

— Правда? Прямо сейчас мне так совсем не кажется, — ответила я. — Дом — это то место, где чувствуешь себя в безопасности.

— Ты должна понять, у меня не было выбора. Ты избегала меня, не разговаривала со мной, а я не смогу помочь тебе, пока не получу ответов.

— Я не могу дать тебе никаких ответов, — ответила я, — и, в любом случае, ты не сможешь помочь.

Он сделал шаг вперёд, и я быстро отступила назад, сохраняя расстояние между нами.

Он сделал ещё одну попытку:

— Вернись. Пожалуйста. Я не буду больше давить на тебя. Я должен был понять, что в твоём состоянии на тебя нельзя давить.

Он сделал ещё один шаг ко мне, и, когда я снова отступила, Лиза чуть шагнула в сторону, чтобы стать на его пути.

— Лиза? — переключился папа, рассматривая её так, словно он никогда её раньше не видел. — Ты считаешь, что это нормально?

Лиза снова перевела взгляд с одного из нас на другого, затем, осторожно подбирая слова, сказала:

— Тейлор умная. Если она решила, что должна уйти и решить всё сама, полагаю, что для этого у неё есть серьёзные основания. У меня дома для неё достаточно места. Это совсем не проблема.

— Она же просто ребёнок.

— Она более способная, чем вы считаете, Денни.

Я повернулась, чтобы уйти, и Лиза поспешила ко мне, догнала меня и обняла за плечи одной рукой.

— Тейлор, — позвал папа. Я замешкалась, но не обернулась. Я не спускала глаз с ворот заднего двора.

— Пожалуйста, оставайся на связи, — сказал он. — Ты можешь придти домой в любое время.

— Хорошо, — я не была уверена, что сказала это достаточно громко, чтобы он мог услышать.

Когда Лиза подвела меня к машине, мне понадобилась вся сила воли, чтобы не оглянуться.

Интерлюдия 6 (Канарейка)

У Пейдж болела челюсть. Всё из-за того, что ей надели намордник, как животному.

Остальные оковы ещё можно было как-то терпеть. Её руки были погружены в пару бронированных металлических ёмкостей, которые были заполнены той самой чёртовой пеной, нежно-жёлтого цвета. Сами ёмкости были соединены у неё за спиной цепью с комически огромными звеньями. Она бы не смогла удержать такую тяжесть, но на спинке её стула был крючок, на который можно было повесить эту цепь.

Полосы металла стягивали её тело под мышками, под нижними рёбрами, охватывали талию и плечи, ещё две полосы окружали лодыжки. Все оковы соединялись между собой цепями. Казалось, что цепи были повсюду, нельзя было подвинуть руку или ногу больше чем на несколько сантиметров в любом направлении, и не почувствовать мучительное сопротивление оков и лязг металла. Тяжёлый металлический ошейник на шее, такой толстый, что его можно было бы использовать как колесо для небольшого автомобиля, изредка моргал зелёным огоньком. Стоило её забыть про огонёк, как он снова раздражающе моргал на периферии её поля зрения.

На самом деле, ей хватило бы и пары наручников. У неё не было ни стальных мышц, ни каких-либо хитростей для избавления от оков, да и в любом случае, она не собиралась сбегать. Если бы что-то из вышеперечисленного было возможным, её бы просто не допустили в зал суда. Обвинение утверждало, что она могла обладать улучшенной силой, и что она могла бы сбежать, а адвокат не сумел нормально отстоять её права, так что на неё надели оковы. Другими словами, она была связана как Ганнибал Лектер, как будто её вина уже была доказана. Она не могла поправить руками свои потрясающие лимонно-жёлтого цвета волосы, который выбились из-за ушей и нависли перед её лицом. Она знала, что это придаёт ей ещё более пугающий, безумный вид, но ничего не могла с этим поделать.

Если бы у неё была возможность, она бы сделала пару комментариев по этому поводу. На худой конец, она бы попросила адвоката причесать её. Она бы могла обсудить всё с человеком, которого наняли для её защиты, вместо того, чтобы часами и днями ждать ответов на свои электронные письма. Она бы потребовала соблюдения своих базовых прав.

Но она не могла ничего сказать. Кожаная маска, усиленная такими же металлическими полосами, что сковывали её тело, и решётка из небольших металлических прутьев, похожая на клетку, были пристёгнуты к нижней части её лица. Худшей деталью маски была её внутренняя часть. Она заходила ей в рот, проволочный каркас удерживал его в приоткрытом положении, язык был жёстко прижат к нижнему нёбу. Варварское устройство вызывало постоянное напряжение и причиняло боль её челюстям, языку и мышцам шеи.

— Прошу тишины. Встать, суд идёт. Председательствует почтенный Питер Риган.

Любое движение в оковах давалось безумно тяжело. Её адвокат ухватил цепь, проходящую между её подмышками и плечами, и помог ей принять вертикальное положение, но она все равно запнулась, и налетела на стол. Нет никакой возможности двигаться грациозно, когда на тебе оковы в половину твоего собственного веса.

— Леди и джентльмены присяжные заседатели, вы готовы вынести вердикт?

— Мы готовы, ваша честь.

Пейдж смотрела, как пристав передал конверт судье.

— Дело штата Массачусетс против Пейдж Маккаби, обвинение в покушении на убийство. Ваше решение?

— Не виновна, ваша честь.

Пейдж немного расслабилась от облегчения.

— Дело штата Массачусетс против Пейдж Маккаби, обвинение в нападении при отягчающих обстоятельствах с использованием парачеловеческих способностей. Ваше решение?

— Виновна, ваша честь.

Пейдж мотнула головой так сильно, как только была способна. Нет! Это нечестно!

Она почти пропустила следующую фразу.

— ...опасное посягательство сексуального характера с использованием парачеловеческих способностей. Ваше решение?

— Виновна, ваша честь.

“Посягательство сексуального характера”. Слова вызвали озноб. Всё было совсем не так.

— Это ваш вердикт?

— Да, ваша честь.

— Пейдж Маккаби, пожалуйста, выслушайте меня, — проговорил судья.

Она стояла, потрясённая, с широко раскрытыми от шока глазами.

— Вынести приговор по этому делу было непросто. Как, без сомнения, сообщил вам ваш адвокат, вы подпадаете под закон, известный также как "закон трёх нападений". К возрасту двадцати трёх лет вы ещё ни разу не были замечены в совершении противоправных действий.

— В соответствии со свидетельскими показаниями, впервые вы продемонстрировали свои способности в начале 2009 года. Вы отказались вступать в Протекторат, но также не проявили никакого интереса к криминальной деятельности. В таком случае, если индивид не идентифицирует себя как героя или злодея, СКП классифицирует его как "бродягу".

— В наших интересах всячески способствовать существованию "бродяг", так как количество паралюдей в нашем обществе неуклонно возрастает. Многие из "бродяг" не вызывают конфронтаций, и не вмешиваются в них. Вместо того, они находят практическое применение своим способностям. Это означает уменьшение конфликтов, что служит на благо обществу. Это подтверждается и теми чувствами, которые вы выражали по отношению к своей семье и друзьям, как мы услышали в этом зале суда за последние несколько недель.

— Всё вышеперечисленное говорит в вашу пользу. К сожалению, остальные факты против вас. Поймите, мисс Маккаби, наша страна использует лишение свободы по нескольким причинам. Мы стремимся удалить опасных личностей из общей массы населения, и мы делаем это в наказание, как для того, чтобы осуществить правосудие в отношении нарушителей закона, так и для того, чтобы заставить призадуматься остальных преступников.

— Каждая из этих причин применима в вашем случае. Приговор относится не только к самой природе преступления, отвратительной по своей сути, но и к тому, что оно было совершено с помощью суперспособностей. Законы в сфере парачеловеческих преступлений ещё очень молоды. Буквально каждую неделю мы узнаём о новых видах сил, многие из которых, если не все, нуждаются в тщательном и индивидуальном рассмотрении с точки зрения закона. В большинстве таких случаев у нас практически нет прецедентов, на которые можно ссылаться. В связи с этим суды вынуждены подстраиваться, работать на опережение, быть изобретательными перед лицом новых обстоятельств, которые приносят нам парачеловеческие способности.

— Я вынес вам приговор с учётом всего вышесказанного. Я обязан оберегать общество, не только от вас, но от других паралюдей, которые могут повторить ваши действия. Размещение вас в стандартных условиях удержания под стражей представляется проблематичным, и сопряженным с непомерными расходами. Вам необходимо было бы обеспечить специальное оборудование, персонал и меры противодействия для содержания вас в изоляции от других заключённых. Также у вас есть значительные шансы на побег. В конце концов, ваше возвращение в общество — при побеге или досрочном освобождении — вызывает особое беспокойство, в связи с возможностью повторного преступления.

— Учитывая все обстоятельства, я решил что есть достаточная причина для рассмотрения вашего дела вне закона о трёх нападениях. Виновная по двум обвинениям, подсудимая Пейдж Маккаби, приговаривается к пожизненному заключению в Бауманском центре заключения паралюдей.

В Клетке.

Шум в зале суда был оглушающим. Рёв аплодисментов и протестующее освистывание, люди вставали со своих мест, репортёры первыми прорывались к выходу. Только Пейдж оставалась на месте. Похолодевшая, застывшая в смертельном ужасе.

Если бы у неё только была возможность, в этот момент она бы съехала с катушек. Она вопила бы о своей невиновности, устроила бы истерику, может быть, набила бы кому-нибудь морду. Что ей было терять? Приговор был немногим лучше смертного. Многие скажут, что это хуже смерти. Из Клетки не было возможности сбежать, или освободиться досрочно, или подать апелляцию. Она проведёт остаток своих дней в обществе монстров. Некоторым людям, которые там содержались, слово "монстр" подходило слишком хорошо.

Но у неё не было возможности. Её связали и заткнули ей рот. Двое мужчин, крупнее и сильнее, чем она, подхватили её под руки и практически вынесли из зала суда. Третий человек в униформе, плотного телосложения женщина, энергично шагала рядом с ними, подготавливая шприц. Пейдж охватила паника, и без возможности как-то выразить её, как-то с ней справиться, истерия усугублялась, заставляя ещё больше паниковать. Мысли превратились в хаотичный туман.

Пейдж Маккаби упала в обморок ещё до того, как ей в шею вонзился шприц с транквилизаторами.

* * *

Пейдж проснулась и несколько секунд наслаждалась миром и покоем, пока не вспомнила всё, что произошло. Реальность обрушилась на неё, как будто ей в лицо плеснули холодной воды, отчасти буквально. Она открыла глаза — но они были сухими, вокруг было слишком светло, чтобы сфокусироваться. Кроме глаз, всё остальное было влажным. Капли воды стекали по её лицу.

Она попыталась шевельнуться, и не смогла этого сделать. Было чувство, как будто на неё сверху набросили что-то тяжёлое. Неподвижность ужаснула её. Пейдж не выносила состояние, когда не можешь двинуться. Когда ещё ребёнком она ездила на природу с ночёвкой, она предпочитала не застёгивать спальник и замерзнуть, чем заключить себя внутри него.

Она поняла, что это та самая пена. Оков было недостаточно, они залили её этой штукой так, что всё ниже плеч было покрыто пеной. Она была пластичной, позволяла дышать, Пейдж даже могла немного двигать руками и ногами, и опираться на любую сторону. Однако, чем сильнее было давление, тем выше было сопротивление пены. Как только она прекращала усилия, пена, как резиновая, возвращалась в начальное состояние. Она почувствовала, как учащается сердцебиение, и тошнота подступает к горлу. Она стала чаще дышать, но маска, казалось, задерживала даже дыхание. От воды маска промокла, и прилипла к её носу и рту. В ней были отверстия для ноздрей и рта, но этого было мало. Она не могла глубоко вдохнуть без того, чтобы вода не затекла ей в рот, а с прижатым вниз языком она даже не могла нормально сглотнуть.

Помещение закачалось перед глазами, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не извергнуть назад свой завтрак. Если бы её стошнило в маске, она могла бы задохнуться. Она смутно осознала, где находится. Машина. Грузовик. Его только что тряхнуло на выбоине.

Она знала, куда её везут. Но если она не сможет освободиться, она сойдёт с ума, прежде чем доберётся туда.

— Пташечка проснулась, — сказала девушка, с нотками гнусавого бостонского выговора в голосе.

— Хмм, — пробурчал мужчина.

Пейдж знала, что её назвали "пташечкой" из-за редких перьев, торчащих у неё из волос. Сила пришла к ней с минимальными физическими изменениями — её волосы стали ярко-жёлтого цвета, как у банана или утёнка. Эффект коснулся всех волос на её теле — даже ресниц и бровей. Перья начали расти всего год назад, такого же оттенка, как и её волосы, всего несколько штук. Сначала, в тревоге и смущении, она обрезала их. Но как только поняла, что больше никаких изменений во внешности не предвидится, она позволила им отрасти, даже выставила их напоказ.

Пейдж обратила внимание на двух других людей в машине, благодарная за то, что они отвлекли её от нарастающей паники. Она заставила себя не закрывать глаза, хотя свет больно резал их, и подождала некоторое время, пока не смогла сфокусироваться. На скамье рядом с ней сидела девушка примерно её возраста. У неё были азиатские черты лица, хотя глаза были бледно-голубые, что выдавало присутствие в её родословной европейцев. На девушке был такой же оранжевый комбинезон, как и на Пейдж, и вся она, кроме головы и плеч, была покрыта той же самой бледно-жёлтой пеной. Её прямые чёрные волосы от влаги прилипли к коже головы.

На другой скамье сидел мужчина. На нём было больше пены, чем на Пейдж и другой девушке вместе взятых. Завершая картину, пену окружала клетка из металлических прутьев, усиливая конструкцию. Мужчина тоже был азиатом, высотой под два метра. Татуировки поднимались у него по обеим сторонам шеи, за ушами, прямо в гущу его мокрых чёрных волос — красные и зелёные языки огня, и голова животного, похожего на ящерицу или дракона, нарисованного в азиатском стиле. Он смотрел исподлобья, глаза скрыты в тени, не обращая внимания на бесконечный поток влаги, который шёл из распрыскивателей на крыше грузовика.

— Эй, пташечка, — заговорила девушка, сидящая рядом с Пейдж. Она смотрела на неё холодными голубыми глазами так, будто видела её насквозь. — Вот что мы собираемся сделать. Ты обопрёшься на правую сторону так сильно, как только сможешь, затем толкнёшься влево по моему сигналу. Но останешься при этом лицом к задней двери, ясно?

Пейдж глянула направо. Задняя дверь грузовика выглядела как дверь сейфа. Она быстро взглянула на девушку-азиатку. Неужели ей захочется повернуться спиной к такому человеку?

Девушка, похоже, заметила её замешательство. Она понизила голос до шипения, от которого у Пейдж по коже поползли мурашки:

— Действуй. Или ты хочешь проверить, что я с тобой сделаю, когда найду тебя в тюрьме, если ты не послушаешься?

Глаза Пейдж широко раскрылись. Так вот с какими людьми ей придется находиться рядом. Она помотала головой.

— Хорошо, пташечка. Сейчас обопрись на правую сторону, и смотри на дверь.

Пейдж послушалась, попытавшись всем телом двинуться как можно ближе к двери.

— Теперь назад!

Она толкнула себя в противоположную сторону, всё ещё наблюдая за дверью. Что-то тяжёлое ударило её по затылку. Она попыталась оттолкнуться, снова сесть прямо, но остановилась, когда её маска за что-то зацепилась.

Когда она почувствовала горячее дыхание на задней стороне шеи, она поняла, за что зацепилась. Другая девушка ухватила зубами ремень от её маски. Последовал рывок, затем девушка упустила ремень, и резиновая пена вернула их обеих в прежнее положение.

— Чёрт, — проворчала девушка, — давай по-новой.

Это заняло ещё две попытки. После первой, ремень освободился от крепления. После второй, девушка ухватила саму маску, и потянула. Пейдж повернула голову к девушке, чтобы можно было вытащить затычку изо рта.

Ниточки слюны тянулись с её губ, пока она разрабатывала челюсти и язык, чтобы опять нормально глотать. У неё вырвалось жалобное хныканье, когда к онемевшим частям лица стала постепенно возвращаться чувствительность.

— Два вопвоша, — пробормотала азиатка, всё ещё сжимая зубами ремешок маски, —Твовя шила?

Пейдж пришлось секунду поработать челюстями и ртом, прежде чем она смогла ответить:

— Моя сила? Я пою. Очень хорошо пою.

Азиатка нахмурилась:

— Што евфё?

— Моё пение... от него людям хорошо. Когда я использую силу, я могу на них влиять, менять их эмоции, они начинают послушно выполнять мои приказы.

Девушка кивнула.

— А офейник?

Пейдж посмотрела на тяжёлый металлический ошейник на своей шее:

— Он должен впрыснуть мне снотворное, если я начну петь или повышать голос.

— Яфно, — пробурчала девушка, — вофьми мафку.

— Зачем?

— Вофьми!

Пейдж кивнула. Они отстранились друг от друга, затем резко качнулись, и девушка передала ей маску. Пейдж сжала её в зубах, чувствуя боль в челюсти.

— Попробуй только её уронить, и я тебя наизнанку выверну, — пообещала девушка. — Лун. Эй, Лун! Просыпайся.

Мужчина напротив них немного приподнял голову и открыл глаза. Может быть. Пейдж не могла сказать наверняка.

— Я знаю, что это будет трудно, из-за всей этой фигни, что они на тебя навесили, но мне нужна твоя сила. Пташка, наклонись вперед, и покажи ему маску.

Пейдж как могла постаралась наклониться вперёд, преодолевая сопротивление пены на груди и животе, удерживая в зубах ремешок маски, сама маска болталась ниже её подбородка.

— Мне нужно, чтобы ты нагрел металл, Лун. — сказала девушка, — Чтоб он пиздец как раскалился.

Лун помотал головой. Когда он заговорил, в его голосе не было бостонского выговора. С его акцентом слова резко обрывались, английский явно не был его родным языком.

— Вода. Слишком влажно, слишком холодно. И я не могу хорошо всё рассмотреть. Мои глаза ещё не излечились, тяжело видеть сквозь этот туман. Не беспокой меня.

— Хотя бы попытайся, ты, жалкий уёбок. Не лидер, а позорище. Это самое малое что ты можешь сделать после того, как тебе надрала задницу маленькая девочка. Дважды.

— Хватит, Бакуда! — зарычал он. Он откинул голову назад так, что она ударилась о металлическую стену грузовика, как будто чтобы подчеркнуть свои слова.

— Чего? Я ничего не слышу. — девушка, Бакуда, улыбнулась, безумие проскальзывало в выражении её лица. — У тебя слишком тонкий голосок, чтобы я могла его услышать! Ты... жалкий... евнух-полукровка!

— Хватит! — проревел он, снова ударив головой о стенку грузовика, — Я тебя за такое прикончу, Бакуда! Я тебе руку оторву и засуну её...

— Бесишься? — перебила она, практически провизжав это слова, — Отлично! Воспользуйся этим! Раскали этот ёбаный металл. Металлические полоски по краям!

Всё ещё не отдышавшись от крика, Лун повернулся к маске. Пейдж вздрогнула от сгустка тепла перед её лицом, и начала отодвигаться, но остановилась, услышав голос Бакуды.

— Сосредоточься! — кричала Бакуда, — Сфокусируйся на краях!

Тепловое излучение уменьшилось, но до Пейдж дошел резкий запах дыма.

— Еще горячее! Раскали его так, как только сможешь!

Запах был слишком сильным и едким. Пейдж несколько раз сильно кашлянула, но не выпустила маску.

— Пташка, давай! Тот же манёвр как и раньше, но не отпускай!

Пейдж кивнула. Она отклонилась назад, затем качнулась к Бакуде. То, что последовало за этим, удивило её больше, чем когда Бакуда вцепилась в ремень её маски.

Азиатка вцепилась зубами в докрасна раскаленный металл, вгрызаясь в него даже несмотря на то, что они опять начали отталкиваться друг от друга. Размягчившись от жара, тонкая полоска металла отцепилась от маски. Металлическая полоска на ремешке, отделяясь, порезала Пейдж губу. Она почти — почти! — уронила маску, но умудрилась ухватить зубами пряжку до того, как маска упала на пол.

Как только полоска металла отцепилась, Бакуда оттолкнулась и резко дернула головой на одну сторону, вонзая свободный конец полоски себе в плечо. Она закричала, и от одного ожога на её рту полилась кровь.

Пейдж посмотрела на Луна. Здоровяк никак не отреагировал. Он бесстрастно наблюдал, как грудь Бакуды тяжело вздымается и опускается от напряжения и боли, её голова безвольно повисла.

— Что ты делаешь?! — выдохнула Пейдж.

— Без помощи рук приходится обходиться тем, что есть, — задыхаясь, ответила Бакуда, — Давай снова. До того, как моё тело осознает, как сильно я над ним издеваюсь.

Пейдж кивнула. Ей не хотелось спорить с суперзлодеем, который угрожал вывернуть её наизнанку.

Последующие попытки не были более лёгкими или приятными. Освободив вторую металлическую полоску, Бакуда снова вонзила её себе в плечо. Следом за ними в ход пошла сетка от внутренней и внешней частей маски. У Пейдж остались только кожаная часть маски, ремни и покрытие для носа и рта. Увидев, как Бакуда осторожно удерживала металлическую сетку на свободном плече, оберегая их от липкой пены, Пейдж сделала то же самое с остатками маски.

— За что ты сюда попала? — спросила Пейдж.

— Когда над нами взяли верх окрестные банды, я слышала, что количество погибших приближалось к пятидесяти.

— Ты убила пятьдесят человек?!

Бакуда ухмыльнулась сильно поврежденными губами, и это смотрелось не очень красиво.

— А ещё больше ранила. А ещё кто-то получил повреждение мозга, один или двое — необратимо сошли с ума, и я знаю, что несколько человек застыли во времени на сотню лет или около того... всё смешалось. Апофеозом всего была бомба.

— Бомба? — переспросила Пейдж, вытаращив глаза.

— Бомба. Они говорили, что она была такой же мощной, как атомная. Идиоты. Они даже не понимают её технологии. Жалкие обыватели. Разумеется, она была такой же мощной, но сам взрыв даже не причинил бы особого ущерба. Её поразительной особенностью являлась электромагнитная волна. Она уничтожила бы каждый жёсткий диск, сожгла бы каждую микросхему во всех механизмах на доброй пятой части всей Америки. Последствия этого? Думаю, они могли бы быть похуже, чем у любой атомной бомбы.

Не сумев даже осознать услышанное, Пейдж посмотрела на Луна:

— А он?

— Лун? Он приказал мне это сделать. Он, понимаешь ли, начальство.

Голова Луна немного двинулась, но из-за теней под его лбом Пейдж не могла сказать, наблюдает ли он за ними.

— А ты? — спросила Бакуда у Пейдж. — Что ты сделала такого, что тебя отправили сюда?

— Я сказала своему бывшему "Пошёл в жопу".

Повисла пауза, затем Бакуда начала хихикать:

— Что-что?

— Это сложно объяснить, — Пейдж отвернулась и опустила взгляд.

— Тебе нужно объясниться, пташечка.

— Меня зовут Пейдж. Мой сценический псевдоним — Канарейка.

— Охх, — проговорила Бакуда, всё ещё хихикая, когда она ухватила одну из металлических полосок, пронзивших её плечо, и выдернула её. Удерживая её в зубах, она произнесла:

— Это неховошо. Ты шебя и в тювьме будешь жвать Канавейкой?

— Я не собиралась попадать в тюрьму.

— А кто шобивается?

— Я хочу сказать, я же ведь даже не суперзлодей. Моя сила делает меня фантастической певицей. Я отлично зарабатывала, уже шли разговоры о контракте с большой записывающей компанией, мы давали концерты на всё более крупных сценах, и раскупались все билеты... всё было идеально.

Бакуда приспустила длинную полоску металла из зубов, затем аккуратно повернула её таким образом, что стала сжимать в зубах её дальнюю левую сторону. Она отклонилась назад, лицом в потолок, пока она не забрала себе в рот и вторую полоску металла, воткнутую ей в плечо, так что теперь она сжимала концы обеих полосок. Приостановившись, она спросила:

— Фто проивофло?

Пейдж покачала головой. Это были её показания, которые ей не дали произнести в суде.

— У меня только что закончилось самое грандиозное шоу. Два часа на сцене, сплошные хиты, зрителям очень понравилось. Я закончила и направилась за кулисы, чтобы отдохнуть, чего-нибудь выпить, и наткнулась на своего бывшего. Он сказал мне, что так как в первую очередь это он подтолкнул меня к сцене, я ему должна. Хотел половину дохода, — она вяло рассмеялась. — Нелепость. Как будто я могла забыть, что он мне изменял, а когда меня бросил, сказал, что у меня никогда ничего не получится.

Бакуда кивнула. Она отстранилась от полосок, и умудрилась завязать их в подобие узла. Она использовала зубы, чтобы согнуть соединённые полоски в Г-образную форму. Затем взяла в рот тот конец полоски, что не был воткнут в плечо, и теперь находился впереди неё.

— Мы поругались. И я сказала ему — “пошёл в жопу”. Он ушёл, а я даже не задумалась над своими словами... пока полиция не появилась у меня на пороге.

Бакуда отпустила конец полоски. Она согнула её в V-образную форму. Неодобрительно посмотрела на то, что получилось, затем взглянула на Пейдж:

— И?

— И... и он буквально так и сделал. Я думаю, что я всё ещё была возбуждена выступлением, и мои способности ещё усиливали мой голос, или он был в числе зрителей, и на него очень сильно повлиял концерт. Так что когда я сказала ему “пошёл в жопу”... он так и сделал. Или он попытался, и когда обнаружил, что это физически невозможно, стал уродовать себя, пока... — Пейдж на мгновение закрыла глаза. — Я... я не хочу вдаваться в детали.

— Хммм, бедняфка. — Бакуда подняла брови, всё ещё обрабатывая во рту металлическую полоску. Она отклонилась назад, проверила, что конец полоски согнулся в грубое подобие буквы "О", затем сжала в зубах полоски, и с ворчанием выдернула получившуюся деталь из плеча. Она разместила только что переработанный конец полоски напротив скамьи, и провела ртом вдоль металла, чтобы перехватить его на другом конце.

Держа его в зубах, она повернулась к стене грузовика между собой и Пейдж. На равном расстоянии друг от друга в стене были фиксаторы для того, чтобы цеплять к ним стандартные наручники — для тех заключённых, кого не держали облитыми пеной. Она начала просовывать полоску металла через петлю фиксатора. Пока она работала, по её лицу струилась вода вперемешку с потом.

Узел дополнил две полоски, уже зажатые в петле. Бакуда напряглась, и крепко втиснула его на место. Г-образная штуковина из металла разместила замкнутую О-образную петлю рядом с плечом Пейдж.

— Как думаешь, Демон объявится? — спросила Бакуда Луна.

— Я буду очень удивлён, если это произойдет,— проворчал он в ответ.

Она взяла в рот одну из проволочных сеток и начала обрабатывать её зубами. Это был один кусок проволоки, согнутый и переплетённый как садовая изгородь, только с более мелкими ячейками. Теперь, когда эту деталь уже не удерживали металлические полосы, Бакуде было проще начать расплетать и выпрямлять проволоку.

Когда проволока была практически вся размотана, она перехватила её поудобнее, и сжала зубами вторую проволочную сетку, ту, которая была у Пейдж внутри рта. Она стала зубами сминать её, придавая форму цилиндра, примерно десяти сантиметров длиной и двух сантиметров в диаметре. Все ещё обрабатывая этот кусок, она повернула голову так, что почти прямой отрезок проволоки длиной около метра смотрел в сторону Луна, конец проволоки был менее чем в полуметре от его лица. Она пробормотала, всё ещё с набитым проволокой ртом:

— Нуфно нагветь конец.

Лун заворчал, но сделал так, как она просила. Когда кончик проволоки был раскален добела, Бакуда быстрыми перехватами проволоки переместила этот конец ко рту. Отодвинув губы, она прикусила его зубами.

— Как ты это делаешь? — спросила Пейдж, — Разве это не больно?

— Это пефец как бовьно. — прорычала Бакуда. Она отстранилась, установив всю конструкцию так, что она удержалась на скамье, распутанная проволока напротив её плеча, и внимательно осмотрела своё творение. — Но зубная эмаль прочнее, чем можно подумать.

Она сплюнула немного крови на пол грузовика, затем куснула конструкцию ещё два раза, с паузами между укусами, поворачивая зубами, языком и губами металл в нужную сторону.

Когда она направила размотанную проволоку в сторону Пейдж, продевая её через закольцованный конец металлической полоски, Пейдж поняла, что же Бакуда сооружала так долго. Пейдж сама догадалась наклониться, преодолевая сопротивление пены, и наклонить голову вбок, чтобы её ошейник оказался в пределах досягаемости сверхдлинной самодельной отвёртки. Металлическая полоска с петлей помогала держать ближайший к Пейдж отрезок проволоки, и более точно его направлять.

Это не было простым делом. Бакуде пришлось использовать зубы, челюсти и вертеть головой, чтобы поворачивать отвёртку, и, если промахнуться, нужно было затратить много сил, чтобы вернуть её в правильное положение. Десять долгих минут тишины и сосредоточенного пыхтения прерывались только звуками падения на металлическую скамью двух винтиков, затем Бакуда остановилась передохнуть, и расслабить челюсть.

— Ошейник взорвётся, если ты попытаешься что-то с ним сделать, — предупредила Пейдж.

— Тупая сучка, — пробормотала Бакуда, оттопырив нижнюю губу и уставившись на неё, как будто хотела оценить повреждения. — Я ж эксперт по бомбам. Я осознаю устройство запалов и катализаторов на том же фундаментальном уровне, на каком ты осознаёшь дыхание и движения тела. Я могу вообразить такие механические устройства, какие ты не сможешь даже через сто лет и с пятью инженерными образованиями. Ещё раз меня так оскорбишь, и я тебя прикончу.

Будто чтобы подтвердить свои слова, она снова взяла в зубы отвёртку и принялась за работу. Внешняя панель отлетела, и Бакуда принялась что-то откручивать в глубинах ошейника.

Пейдж сомневалась, стоит ли снова начинать разговор, ведь ей уже было ясно, как легко азиатка выходила из себя, но тишина была угнетающей.

— Полагаю, это хорошо, что поездка из Бостона в Британскую Колумбию оказалась такой долгой.

— Ты даже успела поспать, — Бакуда проговорила это так мягко, будто разговаривала сама с собой, отпустив при этом отвёртку, — Хотя и не так долго, как ты могла бы подумать.

Пейдж почувствовала, как тяжёлый ошейник на её шее стал легче, и увидела, что Бакуда задрала отвёртку повыше, и по металлической проволоке к ней скользит стеклянная трубка с чем-то светящимся внутри. Прошло ещё несколько минут, и за трубкой по проволоке последовала ещё одна деталь, их связка вместе напоминала высокотехнологичный шашлык.

— Ужасно. — проговорила Бакуда в свой следующий перерыв. — Это превосходная работа. Правда, сборка херовая. Очевидно, что Технарь, разработавший это устройство, рассчитывал на то, что собирать его будут обычные идиоты. Иначе тут не было бы винтов и прочей хуйни. Но само устройство, подгонка деталей... любой учёный гордился бы таким. Жаль разрушать его.

Пейдж кивнула. У неё было мало знаний в технической области, поэтому она не отважилась что-то сказать. Несмотря на опасную ситуацию, и на своё любопытство, она ощущала долговременный эффект транквилизаторов, которыми её накачали — всё возрастающую тоску.

Она закрыла глаза.

Она думала, что прошло не больше минуты, прежде чем её разбудил голос Бакуды:

— Пташка!

Пейдж стряхнула с себя сон, повернулась к Бакуде, и увидела, что работа уже завершена. Бакуда не только разобрала ошейник, но и собрала его детали в устройство грубой сферической формы, с кучей металла и проводов. Оно свисало с остатков кожаной маски и ремней, которые Бакуда держала в зубах.

Тут заговорил Лун, низким голосом, с небольшим акцентом:

— Мы остановились. Устройство Бакуды поможет нам выиграть время, и ты начнешь петь. Бомба не нанесёт ущерба, но замедлит их и впрыснет всем в зоне поражения небольшую дозу снотворного. Бакуда говорит, что это поможет тебе установить над ними контроль. Затем ты прикажешь им нас освободить.

Пейдж широко распахнула глаза. И кивнула.

Снаружи грузовика раздался громкий звук, и Бакуда принялась раскачивать устройство влево и вправо, как маятник. Металлические двери грузовика распахнулись, и Бакуда разжала зубы. Устройство выкатилось за двери.

Пейдж запела, не остановившись, когда устройство взорвалось, подбросив грузовик. В её песне не было слов. Она аккомпанировала сама себе, используя акустику внутри грузовика для создания эха. Она наполнила голос своей силой до такой степени, до какой никогда ещё не доходила, приказывая слушателям подчиниться ей, полностью покориться её воле.

Это бы сработало — если бы хоть кто-нибудь её услышал.

Огромная металлическая лапа просунулась в кузов грузовика, сомкнулась на Луне, и вытащила его наружу. Когда лапа вернулась, чтобы забрать Пейдж, та бросила петь и стала пронзительно визжать.

— Неет! — вопли Бакуды присоединились к её собственным, — Блять! Нет! Нет! У меня же был план!

Металлические руки двигались вдоль рельсов на потолке, и несли их через помещение, напоминающее огромный подземный бункер. Повсюду был бетон, и помещение было настолько обширным, что Пейдж не могла даже разглядеть стены. Был только потолок наверху, метрах в шести или девяти, и пол, бесконечно простирающийся под ними, через равные промежутки подсвеченный флуоресцентными лампами. Пустынные просторы нарушали только бронированный грузовик с эмблемой СКП на боковине, и далеко впереди — чёрный квадрат, прикрепленный к потолку.

Руки разместили их перед чёрным квадратом — огромным монитором. На экране появилось лицо — несомненно, нарисованное трехмерное изображение, с целью скрыть настоящую личность говорящего. Когда из динамиков раздался голос женщины, было похоже, что фильтр, который должен был его исказить, не смог по-настоящему скрыть её сильный акцент. Пейдж попыталась определить его происхождение. Не лондонский, не с юга США, но что-то похожее? Она уже слышала кого-то раньше с таким акцентом.

— Заключённый 599, кодовое имя Лун. Обозначение СКП для силы — Бугай 4-9 звёздочка, Бластер 2-6 звездочка, только огонь и жар. Все читающие или просматривающие эту запись направляются на просмотр страниц три и четыре в личном деле заключённого для подробного описания силы. Рекомендуемый протокол был соблюдён правильно, с использованием водных пульверизаторов и дополнительных ограничителей передвижения. Шанс на побег из заключения из Бауманского центра заключения паралюдей лежит в пределах устойчивых 0,000041% без особых отклонений при любых возможных ситуациях. Не превышает допустимые пределы. Перенаправляется в тюремный блок W.

— Ты — Дракон, — сказала Бакуда, широко раскрыв глаза, — Охренеть. Лучший Технарь в этом ёбаном мире. Я бы сказала, что я твой фанат, вот только врать не хочу.

Пейдж не смогла сдержаться, и дёрнулась, услышав эту новость. Дракон разработала Клетку и большую часть оборудования СКП, включая удерживающую пену. Она на три головы была выше любого другого Технаря, который когда-либо выходил на битву в усиленной броне. Каждый раз, когда она ввязывалась в бой, у неё был совсем другой костюм. Её разработки были настолько передовыми, что одна команда преступников, которой удалось похитить её поврежденный бронекостюм, стала одной из лучших групп наёмников, просто используя эту технологию — они называли себя Драконоборцами.

Дракон была из Канады. Вспомнив эту деталь, Пейдж определила её диалект как ньюфаундлендский. Не каждый день такой услышишь, после того, что произошло с островом.

— Заключённый 600, кодовое имя — Бакуда. Обозначение СКП для силы — Технарь 6, специализация — бомбы. Рекомендуемые протоколы не были соблюдены. — официальный тон голоса испарился, когда она пробурчала, — Ненавижу, когда приходится кого-то увольнять, но я должна сообщить об этом кому следует. Она должна была находится в транспортировщике S-класса, и не менее чем в двух метрах от других заключённых… ну, по крайней мере, у неё ничего не получилось.

— Иди на хуй, Дракон, — огрызнулась Бакуда.

—... Шанс на побег из Бауманского центра заключения паралюдей — 0,000126% с потенциально большим отклонением в случае предоставления ей контрабандных материалов, или механизма, производящего материалы. При постоянно надзоре шанс падает до 0,000061%. Перенаправляется в тюремный блок C.

— Заключённый 601, кодовое имя — Канарейка. Обозначение СКП для силы — Повелитель 8. Рекомендуемые протоколы были соблюдены, с обеспечением специальных ограничителей движения и изоляции человеческого персонала от данного заключённого в радиусе ста метров. Канарейка, привет.

Пейдж несколько раз удивлённо моргнула:

— Привет?

— Я следила за твоим судом. Я думаю, что то, как всё вышло — это просто позор. Я понимаю, что это был очень неосторожный поступок, но ты не заслужила такого наказания. Я даже написала об этом письмо твоему судье, и прокурорам, и губернатору. Я сожалею, что этого оказалось недостаточно.

Пейдж было очень тяжело вынести чужое сочувствие. Ей пришлось собрать все свои силы, чтобы не разрыдаться.

— Я боюсь, что мне придётся выполнить свою работу. Это означает, что я приведу назначенное законом наказание в исполнение. Понимаешь? Как бы я к этому ни относилась, отпустить тебя я не могу.

— Я... Да.

— Слушай, я направлю тебя в блок Е. Женщина, которая возглавляет этот блок, называет себя Люстрация. Она ярая феминистка и мужененавистница, но девочек в своем блоке защищает, и к тому же, этот блок дальше всего от дыры, которую проделали мужчины в женскую часть Клетки. Если ты захочешь подыграть ей, разделить её образ мыслей, или хотя бы притвориться, что ты его разделяешь, думаю, она обеспечит тебе здесь максимальную безопасность.

Пейдж не знала, что ответить. Она просто кивнула.

— Хорошо. Шансы заключённого 601 на побег из Бауманского центра заключения паралюдей 0,000025 без существенных отклонений. Вы понимаете, почему я вам всё это говорю?

— Шансы убежать у нас почти никакие, — ответила Бакуда.

— Да. Бауманский центр заключения — настолько сложная структура, что мне пришлось сконструировать искусственный интеллект, чтобы управлять им. Он расположен в центре пустотелой горы, стены изнутри покрыты слоями керамики моего собственного изобретения, между слоями скрыты тонны удерживающей пены. Если кто-то проделает дыру снаружи горы, он в итоге окажется в таком количестве пены, что просто не справится с ним.

— Это что касается самой горы. Тюрьма называется Клеткой, потому что она подвешена в центре пустого пространства внутри горы, опираясь на систему труб, по которым к заключённым попадает продовольствие. Внутри труб и внутри горы — вакуум. Если у кого-нибудь здесь будет сила, с помощью которой он сможет двигаться в вакууме, у меня там всегда наготове три тысячи антигравитационных беспилотников, дремлющих в тёмной пустоте. Они просыпаются по малейшему сигналу, движению, потоку воздуха или энергии. Проснувшись, беспилотное устройство перемещается в область зарегистрированной аномалии, и взрывается. В основном они заполнены удерживающей пеной, но есть и специально сконструированные для противостояния различным методам, которые кто-то может придумать для преодоления этого пространства. Некоторые из них могут оказаться смертельными.

— Это не все меры предосторожности, которые я приняла, но я не собираюсь рассказывать вам обо всём, что я изобрела для данного учреждения. Вам нужно только помнить, что ваши шансы на побег незначительны, а шансы умереть или покалечиться при попытке побега — гораздо выше.

— Знайте, что пока я сохраняю контроль над структурой тюрьмы, у меня есть возможность наблюдать за всем, что здесь происходит. Я могу реагировать на экстренные случаи типа стихийных бедствий, но при этом у вас нет возможности мною манипулировать. Я не смогу и не буду вмешиваться, если кто-то захватит заложника, или если нанесут ущерб жизни или имуществу кого-то из заключённых. Нет более эффективных способов управлять тюрьмой, чем позволить вам самим регулировать между собой отношения и защищать себя. Я подчёркиваю: вы ничего не можете сделать, чтобы убедить меня вас освободить. Лифты в Бауманском центре заключения едут в одну сторону. Вниз.

— Сейчас я размещу вас по лифтам. Вы будете обеспечены ограниченным количеством кислорода, достаточным только для того, чтобы вы успели спуститься. Если вы замедлите или остановите лифт, или попробуете разрушить внутреннюю поверхность трубы, я подозреваю, что вы скорее всего упадете в обморок, затем произойдёт повреждение мозга или смерть. Растворитель для удерживающей пены будет применён сразу же, как вы окажетесь в лифте, поэтому вы будете свободны ещё до того, как достигнете дна.

Луна и Бакуду унесли в разных направлениях. Пейдж была последней, кого унесла механическая рука.

— Мне очень жаль, Пейдж Маккаби, — прозвучал металлический голос Дракона, когда рука опустила её. — Удачи.

Пол под ней сдвинулся, и она поехала вниз.

* * *

Лун уверенно прошел к "дырке". Название было двусмысленным, относилось и к реальному отверстию в стене, и к более вульгарному значению, которое намекало на причину, по которой большинство из мужчин ходили сюда — это был единственный ход на женскую половину тюрьмы.

На другой стороне дырки находились на страже несколько женщин, они сидели или стояли.

— Ты кто такой? — спросила его одна из женщин. Она была красивая, с кожей кофейного цвета, и полным ртом зубов, похожих на лезвия ножей.

— Я Лун.

— Новенький?

— Да.

— Из какого ты блока? — спросила другая женщина, плотного телосложения, похожая больше на игрока в футбол средних лет, чем на заключённую. Однако Лун отметил, как все женщины на страже повернулись к ней, чтобы услышать, что она говорит.

— W, мээм, — ответил он, принимая все возможные меры, чтобы её не обидеть.

— Ты хочешь девочку?

— Я здесь только для того, чтобы навестить одну из моих подчинённых. Она в блоке C.

— Даже если ты никого не покупаешь, мы не можем пропустить тебя бесплатно. Тебе нужно заплатить. Твоим блоком всё ещё рулит Маркиз? Он достаточно честно делит между вами сигареты из своих контейнеров с продуктами?

— Да, — Лун вытащил из кармана полпачки сигарет, и передал их ей.

— Молодец. Слушай, тем блоком, куда ты идешь, рулит Зелёная Госпожа. Оставь немного сигарет, отдашь ей, и она не обидится.

— Я так и сделаю. Спасибо вам за совет.

— Мне нравятся вежливые мальчики. Теперь ступай.

Он склонил голову в знак уважения, затем быстро зашагал в следующий блок. Там его ждала группа из меньшего числа охранниц, и он отдал им остатки сигарет, попросив отдать их Зелёной Госпоже в качестве подарка. Стражи расступились, и пропустили его.

Он нашел Бакуду одну в камере. Стены тюрьмы были из какого-то металла, и окрашены в тёмно-синий цвет, но Бакуда расцарапала стены свой камеры формулами, и они блестели серовато-серебристым цветом под определённым углом освещения. Её нары были сдвинуты в центр камеры, чтобы дать ей побольше места для записей.

— Здравствуй, Бакуда, — сказал он.

— Лун! Это место — потрясающее! — её обожженные губы расплылись в полубезумной улыбке, — Я думала, будет отстойно, но это.... это как находиться внутри Моны Лизы, только в архитектурном смысле! Эта херня гениальна! Дракон не врала насчет вакуума снаружи, но удивительное начинается, когда ты сделаешь пролом. Смотри, конструкция не жёсткая. Она хрупкая. Как будто кто-то построил самый сложный карточный домик из когда-либо существовавших. Ты пробиваешь дыру в стене, и ты не только почти гарантированно себя прикончишь, но изменение давления воздуха приведет к изменению формы помещения, и запечатает его, чтобы пролом не повредил другим заключённым. И даже если ты каким-то образом замедлишь этот процесс, падение давления скажется на соседнем помещении, и оно тоже будет запечатано. Да мне десять лет не хватит, чтобы понять, как Дракон это сделала. И это только самое простое. В помещениях с людьми....

— Меня это не волнует, — прервал Лун её восторженный хаотичный монолог.

Бакуда прервалась, и развернулась к нему, всё ещё улыбаясь.

— Ладно. А ты как?

— Более-менее. Глаза выздоравливают, но мне всё ещё трудно различать цвета. Мне не нравится лидер моего блока, но он действует честно. Я под его защитой в обмен на информацию о Броктон Бей, где он когда-то работал. Благодаря этому меня не беспокоят. И ещё, похоже, заключённые ждут, чтобы посмотреть, что выкинет новичок перед тем, как они выберут его своей целью.

— Ага. Несколько первых дней мне тут было довольно жутко, но затем странная деваха, которая заправляет в этом блоке, обнаружила, что я могу починить тут телевизоры. И всё стало гораздо проще.

— Понятно.

Она приподняла бровь, улыбаясь:

— Итак. Почему ты здесь? Стало одиноко?

— Нет.

Улыбка в мгновение ока сошла с её лица:

— Тогда объяснись.

— Ты же первый раз в тюрьме, да?

— Ага.

— Прежде чем приехать в Америку, я уже сидел в тюрьме. В таком месте есть четыре способа выжить. Ты можешь присоединиться к верховодящим группам или бандам. Это был для меня не вариант, так как я наполовину китаец, наполовину японец, и не было банды, которая пожелала бы меня иметь в своих рядах. Это не вариант для меня и сейчас — я слишком привык быть во главе, чтобы расшаркиваться перед кем-то и не потерять терпение. Но я смотрю, ты тут как раз этим и занимаешься.

— Разумеется, — Бакуда настороженно смотрела на него.

— Второй вариант — стать чьей-нибудь сучкой. Это даст тебе защиту в обмен на самые основные услуги. Ты понимаешь, почему я не выбрал этот путь.

— Я понимаю, да.

— Оставшиеся варианты — либо кого-нибудь убить, либо чтобы тебя считали психом. В этом случае, ты показываешь, что с тобой связываться или слишком опасно, или непредсказуемо.

— Так что выбрал ты?

— Я думаю, что выберу третий и четвертый варианты.

Глаза Бакуды широко распахнулись. Она сделала несколько шагов назад, затем осознала бесполезность этого движения. Лун закрывал путь к единственной двери из этой камеры.

— Почему?

— Ты оскорбила меня. Ты меня подвела. И ещё потому, что мне нужно кого-нибудь убить, а убийство своего подчиненного, которого другие попытались бы защитить, также покажет всем, что я достаточно непредсказуем. После такого остальные будут меня бояться.

— Я... я оскорбляла тебя только для того, чтобы заставить твою силу действовать, ты же знаешь? — пискнула она. — Я старалась ради нашего побега.

— Я бы смог проигнорировать оскорбления, если бы они нам помогли, но ведь мы не сбежали. Ты подвела меня, и здесь, и раньше, в городе.

Она тряхнула рукой, и из её рукава в ладонь вывалилось устройство из соединённых между собой кроватных пружин и свернутых кусочков металла.

— Если ты подойдешь ближе, я пробью дыру в стене камеры. Воздух выйдет из комнаты, дверь запечатается, мы оба задохнемся.

— Ты не успеешь.

— Хочешь рискнуть?

И он рискнул.

Шум

Брайан был проворнее, чем можно было ожидать от парня его роста. Он уклонился от моего выпада, затем повернулся... Па опыту наших схваток я уже знала, что далее должен последовать удар ногой. Дело в том, что я не знала, куда будет направлен этот удар, делая выпады кулаками он сдерживал свою силу, но при ударах ногами такого не происходило. Помня о его рекомендациях быть непредсказуемой, я бросилась вперёд и неловко попыталась сделать захват.

Его бедро ударило меня в бок. Это было больно, но если б мне достался полноценный пинок, могло быть гораздо больнее. Несмотря на это, я смогла повалить его на пол. Однако ощущение победы было недолгим — я тоже упала, а он был более подготовлен к последующим действиям. Приземлившись, он ухватился за меня и перебросил через бедро. Прежде чем я успела что-то сделать, он развернулся, и сел на меня, прижав к полу.

Я попыталась ударить его в бок, но он поймал моё запястье и выкрутил мне руку. Свободной рукой я схватила его за рубашку, надеясь, что смогу стянуть его с себя — призрачный шанс — но он захватил и второе запястье. Он поправил свой захват на моей вывернутой руке и придавил руки к полу, вытянув их мне за голову.

— Неплохо для начала, — улыбнулся он.

До меня дошло, как наша поза смотрится со стороны, я почувствовала вес его тела, давление бёдер, и меня будто током ударило. Наступил какой-то ступор. Вдобавок, сначала я поняла его фразу в том смысле, что наша поза ведёт к чему-то ещё.

— Если мы будем продолжать тренировки, ты можешь научиться здорово драться, — пояснил он. — Когда мы были на полу, вот тут, и я толкнул тебя в сторону, тебе следовало продолжать катиться, получить пространство для манёвра. Если бы ты смогла перекатиться быстро, то могла бы встать даже раньше меня, и это было бы удобно для нападения.

— Ммм, — это был самый связный ответ, который я смогла дать.

— Так ты собираешься её отпустить, или тебе эта поза очень нравится? — спросила его Лиза со своего места на диване. Она сидела, положив руки на спинку дивана, и опираясь на них подбородком. Руки прикрывали рот, скрывая, как я подозревала, ехидную усмешку.

Брайан улыбнулся и встал:

— Извини, Тейлор. Хочешь потренироваться, Лиза?

— Я одета не подходяще, ещё слишком рано, и я не стала бы портить Тейлор всё веселье, — сказала она, не поднимая головы. Когда я раздражённо посмотрела на неё, она мне подмигнула.

Мы с Брайаном встали лицом к лицу, оба помедлили, я старалась оставаться за пределами его досягаемости.

— Я удивлена, что вы двое готовы заниматься, — сообщила Лиза. — Разве у вас ноги не болят после скачек прошлой ночью? Особенно у тебя, Тейлор. Сегодня утром ты была на пробежке, а теперь участвуешь в спарринге?

— Если бы мои колени могли говорить, они бы кричали от боли, — ответила я ей. Брайан собрался было напасть, когда я отвлеклась на Лизу, но я подняла руку и он снова отступил. — Но спорт отвлекает мой разум от проблем.

— Всё в порядке? — спросил Брайан. Я пожала плечами, посмотрела на Лизу.

— Тейлор пошла домой, — объяснила Лиза, — поссорилась с отцом, вернулась сюда. Она может задержаться тут на некоторое время, да?

— Да, — повторила я за ней.

— Жаль, — посочувствовал Брайан.

— Мне тоже, — сказала я, и шагнула ближе, пытаясь побудить его к движению, но он на это не купился. — Я люблю папу. У меня на самом деле никогда не было того периода отношений, который бывает у других, когда чувствуешь себя неловко рядом с отцом, когда нет взаимопонимания. Я думала, что мы были выше этого — до прошлой ночи.

— Все уладится?

— Не знаю, — ответила я.

Меняя тему разговора, я признала:

— Хорошо, я в тупике. Я стою здесь, перед тобой, и не знаю, что я могу сделать, чтобы меня в итоге не ударили и не швырнули на пол. Я делаю шаг вперёд — и у тебя есть миллион приемов, чтобы надрать мне задницу. Что бы ты сделал на моем месте?

— Честно? Хм, — он немного расслабился. — Хороший вопрос. Думаю, что двинулся бы к ближайшему предмету, который можно использовать в качестве оружия.

— А кроме этого? Нет ничего полезного для драки, что я могла бы использовать, не причиняя тебе сильного вреда.

— Думаю, сделал бы то, что делаешь ты — ждал бы, когда партнер начнет действовать первым.

— Ладно. Тогда действуй.

Он начал двигаться. Шагнул ближе, сделал обманное движение, как будто хотел высоко ударить ногой, затем пригнулся, и попытался сделать подсечку. С этим я хотя бы могла справиться — немного подпрыгнула, чтобы не налететь на его ногу. Однако, он был на шаг впереди меня, вытянул ногу, удерживая равновесие, и толкнул меня плечом так, что я приземлилась прямо на задницу. Я последовала его совету, откатилась назад, чтобы между нами было некоторое расстояние, но преимущество было на его стороне, и он крепко стоял на ногах. Он полуобернулся, последовал за мной, и обозначил удар, остановив свое колено всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

— А ты учишься, — заметил он.

— Очень медленно.

— Ты учишься, — подчеркнул он. — Ты меня слушаешь, ты запоминаешь то, что я говорю, и мне почти никогда не требуется напоминать тебе о чём-то дважды.

Он протянул мне руку и когда я потянулась, чтобы взяться за нее, схватил меня за плечо. Я ухватилась за него, и он поднял меня на ноги.

— Я пришёл, принёс кофе и завтрак, — провозгласил Алек. — Один лидер команды был слишком ленив, чтобы их принести.

— Ай, отвали, Алек, — ответил Брайан, в его голосе не было ни капли яда. Он отпустил мою руку, чтобы взять кофе. — Девять раз из десяти я захватываю что-нибудь для тебя по пути сюда.

— Тебе приходится расплачиваться за то, что ты здесь не живешь, — ответил Алек, подошёл к дивану и вручил нам с Лизой по стаканчику. Лиза взяла бумажный пакет и, достав оттуда несколько кексиков, вручила один мне. Я села рядом с ней на диване.

— Итак, — обратился к нам Брайан, когда мы все расселись. — Я думаю, что сейчас важно решить несколько вопросов, ведь теперь мы знаем, кто нас нанимал, почему, и какие у нас есть возможности в будущем.

Сука забралась с ногами на другой диван, собаки скакали вокруг неё. Единственное свободное место для Брайана осталось между Алеком и мной. Я очень остро ощущала те места, где его тело соприкасалось с моим. Я сегодня бегала и дралась, вероятно, я была потной. Я пахла? Не будет ли это ему противно? Я не могла не осознавать этого, но будет бросаться в глаза, если я что-то попробую с этим сделать. Я попыталась сосредоточиться на обсуждении.

— Прежде всего, я не думаю, что мы должны принимать решение о предложении Выверта большинством голосов. Насколько я могу судить, это слишком важно, слишком сильно меняет правила игры, чтобы продолжать, если кто-то будет недоволен или расстроен. Или мы придём к общему мнению, или откажемся.

Я не была единственной, кто кивнул в молчаливом согласии.

— Второе. Алек, я должен спросить о том, о чём говорил Выверт. Твоя прошлая личность, и твой отец. Могут ли эти секреты со временем всплыть и выйти для нас всех боком?

Алек вздохнул и откинулся на подлокотник дивана, закатывая глаза.

— Мы не можем просто оставить этот вопрос?

— Я не знаю, тебе же лучше знать.

— Мой папаша руководит своей собственной группой в Монреале. Сначала я работал на него.

— Кто он? — упорствовал Брайан.

— Никос Василь. Сердцеед.

Мои брови удивленно приподнялись.

Лиза присвистнула.

— После того, как Выверт упомянул это в разговоре, я мысленно составила список возможных вариантов. Если его сузить до четырёх, то Сердцеед остался бы в списке, но в это так трудно поверить.

— Он крут, — сказал Брайан.

— Нет, — Алек покачал головой. — Он страшен. Его любят упоминать в новостях. Но это не описывает его целиком.

Способности Сердцееда были похожи на силу Рыцаря — позволяли управлять эмоциями. Но Сердцееда не мучили абсолютно никакие угрызения совести за использование сверхспособностей в своих корыстных целях. В отличие от Рыцаря, Сердцееду не требовалось бросать в человека сгустки энергии, чтобы на него повлиять. Он просто должен был находиться рядом, и эффект силы был долгосрочным, или даже постоянным.

Несмотря на попытки Алека приуменьшить известность своего отца, я не могла забыть, что выросла, слушая в вечерних новостях о том, что тот сделал. И что я постоянно сталкивалась с упоминаниями о нём в интернете с тех самых пор, как начала просматривать информацию о кейпах. Сердцеед находил красавиц, заставлял их влюбляться в него — по-настоящему любить! — и сформировал из них похожую на секту группу, они верой и правдой служили ему, совершая преступления для его выгоды. Они поклонялись ему до такой степени, что готовы были за него умереть! Естественно, это подразумевало, что у него было очень много детей. И Алек — один из них.

— Чёрт, — пробормотала я, и спросила Алека, — Ты вырос рядом с таким человеком?

Он пожал плечами.

— Для меня это было в порядке вещей.

— Я имею в виду, как это было? Я даже не могу себе представить. Эти женщины хорошо к тебе относились? Что… как такая семья вообще может существовать?

— Жертвы моего отца смотрели только на него, — сказал Алек. — Поэтому — нет, они не были добры ко мне или к моим братьям и сёстрам.

— Подробности! — сказала Лиза. — Ну давай, рассказывай.

— Я не болтун.

— Говори, или получишь по жопе, — пригрозила она.

— Поддерживаю, — добавила я.

Он на мгновение нахмурился, затем закинул одну ногу на другую на журнальный столик, устраиваясь поудобнее на диване, и располагая стакан с кофе на пряжке ремня.

— У нас было всё, что мы могли только попросить, если это касалось денег и материальных ценностей. Жертвы отца занимались всеми домашними хлопотами, так что единственное, что должны были делать дети — иногда присматривать за малышами. Мы не обязаны были ходить в школу, но некоторые из нас ходили, только чтобы не попадаться отцу на глаза.

— Почему? — спросила я. — Или это глупый вопрос?

— Эх. Это трудно объяснить. Он выращивал нас, выводил как породу собак, прикладывал все силы, чтобы вернуть, если кто-то отнимал у него одного из членов его «семьи». Если дело доходило до такого, он готов был устроить настоящий крестовый поход. Но когда мы были рядом, он почти не уделял нам внимания. Он замечал нас только тогда, когда хотел наказать, или устроить проверку. Наказанием обычно была доза парализующего страха за то, что мы не слушались его, выводили из себя, а иногда — просто за то, что посмотрели ему прямо в глаза. Проверка проходила в наши дни рождения, или если у него был неудачный день... он пытался устроить нам событие-триггер. Учитывая, что мы были кейпами второго поколения, это не должно было быть так уж сложно. Но он начинал эти попытки, когда нам исполнялось приблизительно восемь лет.

— В каком возрасте ты был? Когда проявились твои способности? — спросила я тихо, чувствуя сильную жалость не только к жертвам Сердцееда, но и к его детям.

Несмотря на мои чувства, Алеку удавалось выглядеть заскучавшим от этой темы.

— Трудно сказать. Я ведь не ходил в школу и никто не вёл учета, я точно не знал, сколько мне было лет. Возможно, десять или одиннадцать. Я был его четвёртым ребенком, у кого проявились способности, и нас было приблизительно восемнадцать, когда я покинул семью. Правда, большинство из них были малышами.

Это означало, что больше всего опыта было у него, а не у Мрака.

Алек пожал плечами.

— Ну вот так. Я работал на него года три или четыре. Мы выполняли задания, я изучал семейное дело. Сначала меня звали Взлом. Он начал меня испытывать. Возможно, ему стало трудно влиять на меня тем же способом, что он использовал до того, как проявились мои способности, и он компенсировал это, загружая меня. Загонял меня до предела, заставлял делать опасную работу, такую, чтобы ложилось грузом на мою совесть. Он хотел сломить меня, чтобы я умолял его прекратить всё это, чтобы получить рычаги для воздействия на меня.

— И?

— И он приказал мне убить солдата из группы, пытавшейся выдворить нас со своей территории. После того, как я это сделал, он сказал, что я сделал всё неправильно, что я должен был снова совершить убийство, только на этот раз человека, захваченного нами в плен. И я знал, не важно, что я сделаю, он заставит меня повторять это снова и снова. Просто ещё один способ довести меня до предела. Я убедил себя, что мне плевать на людей, которым я причинял боль, или на того парня, которого только что убил, и, возможно, так оно и было. Возможно, мне до сих пор всё равно. Не знаю. Но это было так бессмысленно.

Он пожал плечами:

— Я не видел причины оставаться. Ушёл. Изменил имя, получил новый паспорт, также изменил и своё злодейское имя.

Он убил кого-то по приказу отца, что делало его вторым убийцей в группе. Оружейник, должно быть, раскопал эти сведения и сделал правильные выводы после того, как увидел связь между Алеком и его прошлым альтер эго.

— Когда оно произошло, то убийство? — спросила я тихо. — Сколько тебе было, когда ты убил того парня?

— Хм. Я ушел приблизительно за два года до того, как Выверт связался со мной, а это было примерно в это же время в прошлом году, значит, это было три года назад. Мне было двенадцать или тринадцать.

Было ли это простительным? Его заставили это сделать, он рос в абсолютно ненормальных условиях, без реального морального компаса, которым можно было руководствоваться, кроме того, он был ещё ребенком. Тем не менее, мне не понравилось то, как он всё описал. Хладнокровное убийство.

— Ты сказал, что он следует за своими детьми, если они уходят, — сказал Брайан. — С тобой будет так же? Если он поймёт, что ты — один из его детей?

— Не знаю. Возможно. Готов поставить на то, что он пошлет кого-то из моих братьев или сестёр, чтобы поговорить со мной, уговорить меня вернуться, прежде чем он сделает что-то ещё. Если бы это случилось, то я, вероятно, уехал бы прежде, чем он бы заявился лично.

— Или мы могли бы поддержать тебя, — отметил Брайан.

— Или это, — согласился Алек, очевидно, не обративший внимания на демонстрацию дружеской поддержки. — Что-то ещё? Есть ещё вопросы к вашему покорному слуге?

— Ещё целая куча, — сказала я. — Но я думаю, мы должны перейти к другой важной теме дня.

— Да, — согласился Брайан. — Меня не особо волнует то, что ты не рассказывал об этом. У меня есть опасения по поводу возможности того, что он будет преследовать тебя, или нас, но сейчас мы ничего не можем с этим поделать. Давайте сосредоточимся на более неотложных делах.

Лиза села, подтянув ноги к себе на диван.

— Что вы думаете об этом соглашении? Прежде чем мы будем голосовать?

— Для меня это имеет смысл, — ответил Алек. — Я так и думал, что в конечном счете буду управлять территорией, буду боссом района, получая зелень без особых усилий.

— Могут потребоваться большие усилия, — заметила я. — В зависимости от того, насколько ему удастся сохранить всё в тайне, насколько успешен он будет. Если всё рухнет, то против нас выступит множество кейпов Протектората. В итоге, может выйти так, что за нами прибудут команды из Бостона и Нью-Йорка — если просочится информация о том, что мы делаем.

— Зови меня оптимистом, — усмехнулся Алек. — Не думаю, что всё будет так плохо.

— Тейлор только что напомнила мне о том, что я говорил об ограблении банка, и что потом произошло,— сказал Брайан. — Мы были успешны потому, что мы, вообще говоря, сами выбирали где сражаться, шли в наступление, и могли застать наших врагов врасплох. Там, где нам это не удалось — я говорю о нашей борьбе с Бакудой — нам пришлось попотеть. Именно тогда мы были ближе всего к гибели. Полагаю, если мы будем удерживать территорию, и пресекать посягательства на неё, то нам придётся держать оборону.

— Мы сможем с этим справиться, — ответила Лиза. — Планы, сбор информации, упреждающие удары. У меня есть мои способности, и ничто не мешает Тейлор использовать её насекомых, чтобы следить за окрестностями. Кроме того, Выверт не говорил, что мы не можем нанимать для этого других паралюдей. Он сказал только, что любой, кто хочет работать в Броктон Бей, должен преклонить перед ним колени. Таким образом, теоретически мы могли бы принять на работу других кейпов, если нам это понадобится, и умножить наши силы.

— Меня беспокоит то, — я осторожно подбирала слова, — что всё это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что, если замысел не удастся? Что если мы потерпим неудачу, если он кинет нас, если он не так хорош, как он думает? Что будет в этом случае? Мы уйдём? Будем ли мы в состоянии это сделать?

— Я сбежал от своего отца, — сказал Алек. — Будет ли так трудно сбежать от Выверта?

У меня не было хорошего ответа.

— Предполагаю, что мы знаем слишком мало о нём и о ресурсах, которые есть в его распоряжении, чтобы сказать точно.

— У меня тоже есть свои опасения, — сказал Брайан. — Но у меня сложилось впечатление, что Выверт продолжит свой план вне зависимости от того, участвуем мы или нет. Я предпочту скорее быть в игре, чем сидеть в сторонке, наблюдая за происходящим.

— Да, — согласилась я. — Думаю, что прямо сейчас наша выгода в случае согласия, особенно если мы окажемся правы, сильно перевешивает то, что мы можем потерять.

— Итак, тогда кто за то, чтобы согласиться? — спросила нас Лиза.

Я подняла руку. Алек, Брайан и Лиза присоединились ко мне. Остался один человек, кто не проронил ни слова за всё время обсуждения предложения Выверта, и составлял единственный голос “против” — Сука. Она почёсывала Бруту плечо и, казалось, совсем не интересовалась темой разговора.

— В чём дело? — спросил её Брайан.

— Он мне не нравится. Не верю ему, — она не отрывала глаз от Брута.

Я наклонилась вперёд.

— Я не стану говорить, что ты неправа, но почему?

Анжелика, одноглазый и одноухий терьер, ткнулась в неё носом, и Сука почесала её за ушком. После чего пояснила:

— Он слишком много говорит. Единственная причина, по которой люди так много говорят — это если они что-то прикрывают.

— Не думаю, что он скрывает что-либо, — сказала Лиза. — Моя сила, вероятно, подсказала бы мне, если бы он что-то скрывал.

— Я доверяю своему чутью, и оно говорит “нет”. Кроме того, всё и так хорошо.

— Но может быть ещё лучше, — сказал Алек.

— Это твоё мнение, не моё. Мы закончили с этим? Вы сказали, что мы не будем принимать соглашение, если не все согласятся с ним, и я не согласна.

Брайан нахмурился.

— Подожди. Я предполагал, что мы обсудим это, выслушаем друг друга.

— Нечего обсуждать. — Сука встала и дважды свистнула. Ее собаки спрыгнули вниз с дивана, чтобы последовать за ней. — Я собираюсь поработать.

— Да брось, — сказал Брайан. — Не надо...

Лиза остановила его.

— Тогда давайте подождём. Он сказал, что у нас есть неделя, мы можем позволить себе подождать день или два. Сука, иди, делай свои дела, решай вопросы. Но, постарайся быть более открытой к обсуждению, когда оно снова начнётся.

Брови Суки сошлись вместе, она хмурилась, но не смотрела ни на кого конкретно. Она переключилась на сбор всего, что ей было необходимо — полиэтиленовые пакеты, несколько энергетических батончиков, поводки и рюкзак с ярко-синей пластмассовой палкой, выступающей из полураскрытой застежки-молнии.

— Эй, — окликнула её я. — Я могу пойти с тобой?

Я сказала себе, что хочу подружиться с ребятами, а этого не будет, если я просто расслаблюсь и буду с ними только тогда, когда меня приглашают. Я должна была сделать первый шаг, чтобы заслужить их дружбу, особенно если учесть, чем мне пришлось пожертвовать, чтобы остаться с ними.

Впрочем, Суку это не слишком-то впечатлило. Взгляд, которым она меня одарила, обратил бы в бегство зверя поменьше.

— Пошла на хуй, — выплюнула она.

— Эй. Ты чего? — я была ошеломлена.

— Ты хочешь пойти со мной и пытаться заставить меня передумать. Ну и пошла ты на хуй. Ты не будешь лезть ко мне, ты не будешь лезть в мои дела, чтобы заставить меня сделать или сказать что-то, чего я не хочу.

Я начала поднимать руки в успокаивающем жесте, но остановила себя. У Суки был другой стандарт общения с людьми. Она не понимала такие вещи как тон, словесное ударение, сарказм, и опыт вынуждал её подозревать издёвку и агрессию в любой фразе. И не только во фразах, у меня было подозрение, что мой жест тоже будет истолкован как агрессия или что-то в этом роде. Если я подниму руки, она может воспринять меня как животное, которое пытается выглядеть крупнее, более пугающим.

Мне нужно общаться с ней так, чтобы было как можно меньше моментов, которые могут быть неверно истолкованы.

— Ты собираешься заботиться о спасенных собаках, верно? Ты этим занимаешься, когда уходишь? Твоя «работа»?

— Не твоё дело.

— Выверт сказал, что ты перегружена. Я предлагаю дополнительную пару рук, ты сможешь уделить собакам больше внимания, в котором они нуждаются.

— Пустая болтовня.

— Хватит, — начал вставать Брайан. — Тебе надо успокоиться...

Я положила руку ему на плечо, и заставила его снова сесть.

— Всё хорошо. Рейчел, я собираюсь предложить тебе сделку.

Ее глаза сузились.

— Я думаю, моя последняя сделка была довольно справедливой, поэтому можешь меня выслушать?

— Ладно.

— Позволь мне пойти с тобой. Я помогу, чем смогу, мы, возможно, поговорим, но мы не будем говорить о Выверте, если ты не поднимешь эту тему. А если я сама заговорю об этом, если я попытаюсь так или иначе манипулировать тобой, ты сможешь меня ударить.

— Ударить.

— Один удар, в любое место. Я знаю, Брайан сказал, что тот день, когда мы встретились, не должен повториться, никаких драк внутри группы и всё такое, но это будет исключением. Абсолютно допустимым. — я посмотрела на Брайана, который только с беспокойством посмотрел на меня, и слегка, с напряжением, кивнул.

— Не-е, — ответила Сука. — Ты просто достанешь меня другим способом.

— Тогда как насчет такого: если когда мы закончим и вернёмся сюда окажется, что я загубила твой день, ты так же сможешь свободно меня ударить. — импульсивно сказала я.

Мгновение она смотрела на меня.

— Так что, я должна просто потерпеть тебя несколько часов, и затем я смогу выбить тебе зубы?

— Нет, — сказал Брайан, поднимая голос.

— Да, — сказала я ей, искоса глянув на Брайана. — Если я упомяну о собрании прежде, чем это сделаешь ты, или если я разозлю тебя.

Она посмотрела на меня.

— Неважно. Если ты настолько стремишься, чтобы тебя ударили, то это — твои похороны. — она сняла рюкзак и бросила его в меня. Я поймала его обеими руками. Он был тяжелее, чем казался.

Когда я поспешила вслед за ней, чтобы одеть кроссовки, Алек прошипел мне:

— Ты чокнутая!

Возможно. Скорее всего. Но я не могла придумать лучший способ достучаться до Суки.

Я надеялась, что не пожалею об этом.

Сука шла впереди, пока мы извилистым путём двигались через доки. Собаки бежали рядом с ней, иногда останавливаясь, чтобы принюхаться, но ни разу не забегали вперёд и не отставали так далеко, чтобы их приходилось тащить на поводке.

Я заметила, что Сука стала более расслабленной. Когда она прогуливалась с собаками, черты её лица становились мягче, и она не выглядела такой настороженной.

Мне почему-то казалось, что те дни, когда она была бездомной и боролась только за себя, оказались для неё очень тяжелыми, и что присоединение к нам стало для неё большим шагом вперёд. Но я начала сомневаться в этом, наблюдая, как она шагает по улицам и переулкам с собаками. Рядом с ними ей не приходилось беспокоиться об общении и социальном взаимодействии, которое было больше недоступно для её понимания. Cейчас обстановка для неё была привычной.

Она посмотрела в мою сторону, и в выражении её лица промелькнуло раздражение, ведь я вторглась на её территорию и всё испортила. Если я сделаю что-то не так и разозлю её, то мне повезет, если она ударит меня только один раз.

Я поняла, что мы близки к цели, когда услышала лай. Анжелика тявкнула в ответ, наполнившись радостным предвкушением, и помчалась вперёд, натянув поводок. Сука остановила её, жестом приказала лечь, и мы стали ждать. Когда Анжелика расслабилась и положила подбородок на землю, мы двинулись дальше.

Мы не сделали и трёх шагов, как Анжелика снова натянула поводок, и Сука повторила приказ и выждала ещё одну минуту.

Когда это случилось в третий раз, Сука мрачно посмотрела на меня. Будто это была моя вина, или, что более вероятно, она ожидала проявления моего нетерпения. Хотя, по большему счету, мне было всё равно. Я никуда не спешила и мне было интересно наблюдать за её работой.

— Как долго она у тебя?

— Пять месяцев.

— Это удивительно, — признала я. — Я имею в виду, до того, как она попала к тебе, с ней плохо обращались, верно? Даже с учётом её прошлого она уже лучше обучена, чем любая другая собака, которую я видела, не считая Брута и Иуды.

— Вперёд, — приказала она Анжелике. После того, как Анжелика не стала натягивать поводок, Сука раздала лакомства Бруту, Иуде, затем Анжелике, не замедляя шаг. — Собаки учатся у стаи. Кое-чему она научилась, подражая Бруту и Иуде.

Я кивнула.

— А большинство собаководов — дебилы.

— Охотно верю.

Мы приблизились к дому, из которого слышался лай. Над недостроенным зданием возвышался изъеденный ржавчиной остов небольшого подъёмного крана. Сука открыла дверь и подождала, пока я не вошла внутрь, затем закрыла и заперла её. Я услышала, как кто-то царапается в дверь за тамбуром. Как только мы открыли её, нас едва не сбило с ног потоком собак. Я не могла их сосчитать, но их было больше десяти и меньше двадцати, различных пород, размеров и форм.

Сука двигалась вперёд так, будто на её пути не было собак, я же изо всех сил пыталась устоять на ногах. Я прислонилась к входной двери, чтобы сохранить равновесие, и всё, о чём я могла думать в тот момент — это события нашей первой встречи, когда Сука натравила на меня собак.

Я не могла позволить себе проявить перед ней слабость, так что я не стала просить о помощи.

Почти в половине внутренних помещений пол был бетонный, в некоторых местах был уложен только щебень, но дождь и ветер уже давно смешали с ним обычную грязь. Любое не покрытое бетоном место в здании было отмечено пятнами травы и парой-тройкой чахлых сорняков.

Три стены первого этажа были вполне завершёнными, с внутренней стороны на деревянные рамы к ним были прибиты фанера и гипсокартон, большая часть наружных стен состояла из цементных блоков. В передней части здания был проделан достаточный объем работ, чтобы начать выкладывать второй этаж, обеспечивая навес над первым этажом, где можно было хранить вещи более-менее сухими. Вокруг был слишком большой беспорядок, чтобы я могла точно сказать, оставили ли строители дальнюю наружную стену незаконченной, или она просто разрушилась. Пространство было открыто всем ветрам, внутрь проникали лучи солнечного света и в них танцевали пылинки.

Сука направилась к деревянному поддону, лежавшему на штабеле кирпичей, на котором были мешки с кормом для собак. Она разрезала ножом край двух мешков, позволяя их содержимому ссыпаться в корыто. Я была рада, когда большая часть собак вокруг меня умчалась, чтобы получить свою порцию.

Передышка была недолгой. Несколько собак начали драться перед корытом. Чёрный лабрадор, с немного комичным выражением морды, зарычал и погнал меньшую собаку прямо ко мне. Та натолкнулась на мои ноги и начала яростный бой, защищаясь от лабрадора, следовавшего за ней по пятам. Собака побольше, крупнее и выше лабрадора, с очень коротким мехом, пересекла комнату чтобы присоединиться к сваре, защищая маленькую собаку.

— Сука? — спросила я, прилагая все усилия, чтобы мой голос звучал спокойно, когда собаки боролись у моих ног, толкая меня. Я сделала шаг назад, но они снова оказались возле меня.

— Чёрного зовут Сириус. Он новичок, ещё не привык к порядку. Он будет вести себя лучше — другие собаки общаются с ним, и у меня будет возможность его обучить.

— Они тут, э-э, действительно увлеклись, — я вздрогнула и подняла одну ногу, убирая её с пути собаки.

— Сообщи мне, если дойдёт до крови.

Собачья драка нервировала, вызывая очень яркие воспоминания о нападавших на меня собаках Суки. Почему это меня так пугало, ведь рядом с её псами-монстрами я не так сильно нервничала?

Закрыв глаза, я обратилась к своей силе. Я не собиралась ничего делать, я просто хотела отвлечься, увидеть всё с другого ракурса. Переключая внимание на общую картину, рассматривая себя как очень маленькую фигурку на фоне окрестностей, я могла сосредоточиться. Я могла игнорировать мохнатых животных, толкающихся возле моих ног, подпрыгивающих вокруг меня, прижимающих холодные носы к моим ладоням и рукам.

Какое-то число насекомых оказалось в непосредственной близости, прямо у меня под ногами. Мои глаза распахнулись, и я увидела их хозяина, лабрадора с тёмной шерстью, и дотронулась до него руками. Но это были не блохи и не клещи, ничего подобного, какая-то более плотная масса. Больше всего это было похоже на осиное гнездо. Или на скопище личинок в мешке для мусора.

— Сука, — сказала я осторожно.

— Что? — её голос звучал раздраженно... нет, не так. Казалась, она была готова убить меня за то, что я оторвала её от обеспечения собак свежей водой.

— Думаю, один из них серьёзно болен.

Её голова резко повернулась в мою сторону:

— Покажи.

Когда она зашагала к нам, собаки прекратили драку. Я воспользовалась шансом, чтобы осторожно ухватить Сириуса за ошейник, когда она отвела остальных подальше. Она сверлила меня взглядом:

— Объясняй.

Даже без её пристального внимания мне было достаточно трудно собраться с мыслями.

— Черви. Не ленточные, а… я не могу видеть через их глаза. Гм. Я не знаю, что это за черви, так что я могу сказать только то, в чем уверена. В основном они ещё молодые, хотя есть несколько взрослых особей, гм...

— Здесь, над сердцем? — она указала на место в нижней части груди.

Я кивнула.

— И в артериях? Одна тянется отсюда, — она указала на плечо лабрадора, — до этого места? — она провела пальцем вдоль его позвоночника.

— Там их много. Но не только там. Они в нём повсюду.

— Подонки. Вот подонки, — прорычала она. — Я же их предупреждала.

Перехватив ошейник лабрадора, она приказала собаке:

— Рядом, Сириус.

Пес упирался до тех пор, пока Брут не подался вперед, а затем все же пошёл, хотя всё ещё пытался сопротивляться и вывернуться из хватки.

— Я ничего не знаю о собаках, — сказала я, следуя за ней к стае собак в здании. — У меня никогда не было домашнего животного, потому мне это ни о чём не говорит.

— Это — сердечные гельминты. Чтобы их не было, собакам необходимо давать лекарство каждый месяц.

— Хозяева не давали?

— Не давали в приюте. Ленивые, подлые, жадные ублюдки. Это — вторая собака, которую я получила оттуда, и о которой не заботились. А люди, которые всё-таки возьмут кого-то из приюта, получат больную собаку? Подонки, подонки, подонки.

— Что ты собираешься с ним сделать? — я пыталась проигнорировать слоняющихся возле меня собак, чтобы двигаться вслед за Сукой.

— Мы сейчас обе будем ему помогать.

Я покачала головой:

— Не думаю, что смогу вывести червей, не навредив ему. Они находятся в его сосудах, можно было бы попробовать вывести их через лёгкие, но, боюсь, они станут слишком сильно кровоточить. Я даже не уверена, что могу заставить их двигаться.

— Возьми эту цепь, — она указала на другой конец комнаты, удерживая рукой Сириуса.

Я увидела несколько покрытых ржавчиной кусков тяжёлой цепи, свёрнутых петлёй и висящих на стене над штабелем повреждённого непогодой кирпича. Я поспешила туда и спустила её. Цепь была достаточно тяжёлой, мне пришлось тащить её по траве, чтобы принести Суке.

— Рюкзак, — сказала она мне. Я сняла его и вручила ей. Она открыла переднее отделение и вручила мне карабин, металлическую петлю с запирающим механизмом.

— Иди, привяжи цепь к чему-нибудь прочному.

Я закрутила цепь вокруг основания подъёмного крана, установленного на бетонной плите в центре комнаты, закрепила цепь карабином и вернулась к Суке.

Иуда, Брут и Анжелика были уже на полпути к своему полному размеру. Сука взяла цепь и начала обматывать её вокруг сопротивляющейся собаки, скрепляя цепь полудюжиной карабинов, так что она обхватывала его шею, тело, живот, и проходила между его ног.

— Что происходит?

— Я использую на нем свою силу. Но он не обучен.

— Погоди-ка. Когда у тебя впервые проявились способности, разве собака не убила несколько человек?

— Ага.

Я почувствовала, что моё сердце стало биться быстрее.

— Так это действительно опасно.

— Ага, — она дернула цепь на шее Сириуса.

— Ладно, — я медленно выдохнула. — Чем я могу помочь?

— Пока что держись подальше.

Сириус начал расти. Под его чёрной шерстью забугрились мышцы, и он взвизгнул, вырываясь.

— Мы не можем сначала дать ему успокоительное? — спросила я, наблюдая, как лабрадор пытается вырваться, несмотря на связывающие его цепи.

Сука держала в руках конец цепи, удерживая пса на месте.

— Нет. Моя сила выжгла бы любые лекарства.

— Ему это не нравится.

— Требуется время, чтобы привыкнуть. Но это лучше чем то, через что он мог бы пройти, если бы им занимался ветеринар. Безопаснее.

Не для нас, подумала я, когда Сириус сделал шаг назад и натянул цепь. Сука притянула его поближе к себе, перехватывая цепи на его шее и груди, чтобы ослабить их и дать Сириусу больше пространства для роста. Его уши были прижаты к голове, на морде застыло выражение страха и гнева, зубы оскалены. Я опасалась, что он может меня укусить, помня о том, как легко он мог бы отхватить зубами половину лица, но Сука ни разу не вздрогнула и не прервала с ним зрительный контакт.

Что-то двинулась с правой стороны от меня, и я увидела, как там ходит Брут. Другие собаки, те, которых я не знала, оставались позади на достаточном расстоянии, где их удерживало присутствие Брута.

Цепь зазвенела, когда Сука снова её отрегулировала.

— Иуда, Анжелика! — позвала она, освобождая Сириуса и пятясь назад. — Держать!

Сириус, зрачки которого сузились в точки, прыгнул к ней. Иуда встал между ними, и в это же время Анжелика напала на лабрадора сбоку, повалив его на землю. Через мгновение они были на нём, Иуда держал в челюстях горло Сириуса, а Анжелика лежала на задней части его тела. Даже при том, что на него навалились две собаки полного размера, Сириусу удавалось сопротивляться.

— Гельминты? — Сука посмотрела на меня.

Я проверила, используя свою силу. Что бы ни происходило в теле Сириуса, черви крутились, разлагались и распадались.

— Почти исчезли.

Она кивнула.

Она обратила внимание на лежащего Сириуса, грудь которого тяжело вздымалась.

— В сердечных гельминтах живут бактерии. Когда черви погибают, бактерии попадают в собаку. Лечить такое у ветеринара — очень долго, в мышцы будут вводить мышьяк, давать кучу антибиотиков. А сейчас его тело убьет не только червей, но и заразу от них. Завтра он будет в порядке.

Сириус испустил долгий печальный звук, похожий на нечто среднее между скулежом и воем, настолько громкий, что мне пришлось отвернуться и прикрыть уши руками.

Когда я удостоверилась, что он не будет делать этого снова, то опустила руки и спросила Суку:

— Ты раньше такое делала?

Она помотала головой.

— Я использовала свои силы на большинстве собак, но только слегка, чтобы они были здоровее. Сириус первый, кто достиг такого размера после Анжелики, Брута, Иуды и Ролло.

Я чуть не спросила, кто такой Ролло, но сдержалась. Я поняла, в разговоре с Сукой не стоило заходить слишком далеко и давать ей повод злиться. Есть вещи важнее моего любопытства.

Кроме того, немного подумав, я поняла, что Ролло, возможно, был первым псом, на котором она использовала свою силу. Тем самым, на счету которого были человеческие жертвы.

— Время? — спросила она.

Я нашла свой сотовый, повозилась с ним, и он показал время.

— Девять минут двенадцатого.

— Мы дадим ему пятнадцать минут, — она потянулась к цепи и взяла её. — Примерно столько будет действовать моя сила.

— Хорошо.

— Здесь ты мне не нужна. Если хочешь быть полезной, за дверью есть совок. Ты можешь пока пойти вон туда и собрать с травы собачье говно.

— Иди на хуй, — слова вырвались прежде, чем я успела смягчить их. Я не была уверена, что хотела бы сказать это иначе, но меня зацепило, что я сказала их, не обдумав.

— Что? — зарычала она.

— Иди на хуй, — повторила я. — Я пришла помочь. Думаю, я уже помогла, заметив, что с Сириусом что-то не так. Это не значит, что я собираюсь быть твоим рабом, или что я буду делать самую чёрную работу. Ты хочешь, чтобы я собрала дерьмо? Круто, но я буду это делать, только если в твоих руках тоже окажется совок, и ты будешь работать рядом со мной.

— Ты сказала мне, что я могу беспрепятственно ударить тебя, если ты меня разозлишь, — пригрозила она мне.

— Да, но если ты ударишь меня из-за собачьего дерьма, то я ударю в ответ, — я смотрела ей прямо в глаза и не отводила взгляд, несмотря на то, что мне ужасно хотелось опустить глаза и уйти. Если она действительно интерпретировала социальные взаимодействия на собачий манер, то зрительный контакт был очень важен. Я не так уж много знала о животных, но я знала, что отступает и покоряется та собака, которая находится ниже в иерархии стаи.

— Со мной Брут. Ты не можешь победить, — сказала она мне.

“Почти наверняка”, подумала я, но уже не могла сдаться. Я с трудом подавила желание глянуть на Брута и ответила ей низким голосом:

— Хочешь пойти на это? Попробуй.

Она стиснула зубы и уставилась на меня на несколько долгих мгновений. Затем Сириус издал звук, слабую версию того хныкающего воя, который был прежде, и она отвернулась.

Я подождала минуту, наблюдая, как Сириус нашел в себе силы снова бороться, и почти поднялся на ноги, пока вес двух других собак снова не придавил его к земле.

— Сука... Рейчел. Я так понимаю, что ты пробудешь здесь ещё некоторое время, чтобы проследить за Сириусом, уделить ему внимание после того, как он придет в норму, чтобы он знал, что всё в порядке.

— И что? — её голос звучал тяжело, она не смотрела в мою сторону.

— Хочешь, я схожу и возьму чего-нибудь на обед, чтобы ты смогла остаться с ним?

— … Хорошо.

— Ты знаешь этот район лучше меня. Где... — я остановилась. Я должна демонстрировать как можно больше уверенности в себе, а не просто спросить её. Она может посчитать это выпрашиванием.

Я сказала ей:

— Скажи мне, куда идти.

Я скрестила пальцы за то, чтобы она не озверела от моей попытки ей приказывать.

Она была слишком занята наблюдением за Сириусом, чтобы спорить со мной.

— Если ты пойдёшь в сторону набережной, там будет забегаловка с греческой кухней. Ты почувствуешь запах ещё до того, как увидишь её.

— Хорошо. Что тебе взять?

— Что угодно, лишь бы с мясом.

— Я скоро вернусь, — сказала я ей.

Она не ответила, и мне оставалось только пробиться через стаю собак к входной двери. Я сунула трясущиеся руки в карманы и отправилась за нашим обедом, оставив Суку наедине с монстром в цепях.

Возвращаясь с обедом в руках к Суке, я нервничала. Не только потому, что я оставила её рядом с не поддающимся контролю зверем, почти полностью состоящим из клыков, когтей, костей и мышц. В основном, потому, что наступило время обеда.

После бесчисленных стычек со школьными хулиганками, встречи с Неформалами и ограбления банка мне стало казаться, что всё начинает идти кувырком в районе полудня.

Я выдохнула с облегчением, когда, вернувшись, не обнаружила побоища. Примерно дюжина собак приветствовали меня, многие совали носы в бумажный пакет у меня в руках. Я прошла через них к Суке, сидевшей на штабеле из бетонных блоков рядом с разрушенной задней стеной. Сириус лежал возле неё, его голова была у неё на коленях.

— Есть будешь? — предложила я.

Она протянула руку, я достала шаурму и колу из сумки и вручила ей.

Пока она снимала обёрточную бумагу, я присела на участке то ли недостроенной, то ли разрушенной стены. Бетонные блоки подпортило непогодой, некоторым растениям удалось вырасти в трещинах, и сидеть там было достаточно удобно. Снаружи, позади здания, было целое поле нескошенной травы, окружённое забором из сетки. Когда собаки потеряли интерес к еде, они стали бродить там, гоняться друг за другом, играть, при этом они приминали высокую траву, и мы могли их видеть. Игра сопровождалась нескончаемым лаем и рычанием.

Белая собака с куцым хвостом и пятнами каштанового цвета на теле и ушах приблизилась ко мне, села и стала смотреть, как я откусываю первый кусок от своей порции.

Я проглотила его и сказала собаке:

— Нет. Это слишком вкусно, чтобы делиться, и, наверное, всё равно не пойдёт тебе на пользу.

Собака вопросительно наклонила голову.

— Хотя ты очень красивая, — сказала я ей.

Я услышала смешок со стороны Суки. Повернувшись в её сторону, я успела заметить, как она отводит взгляд.

— Что?

— Тебе вообще нельзя заводить собак.

Услышать такое именно от неё было довольно неприятно.

— С чего ты взяла?

— Большинство собаководов — дебилы, а хуже всех те, кто выбирает собаку потому, что она красивая или потому, что она милая, ничего не зная ни о породе, ни о характере или потребностях собаки.

Я вздохнула.

— Отвяжись, Рейч. Я могу просто сказать, что это — красивая собака, не собираясь брать её домой.

— Неважно, — она не отводила взгляда от собак, бродящих в траве.

— Не съезжай с темы. Раз начала, то давай, заканчивай. Но тогда и тебе придётся меня выслушать. Обратить на меня внимание.

Сука повернулась ко мне. Она не хмурилась и не сверлила меня злобным взглядом, но она была так бесстрастна, что я почувствовала себя неуютно.

— Давай, ты же знаешь меня довольно хорошо. Все остальные считают меня внимательной и осторожной, хотя я не совсем понимаю, почему. Ты действительно думаешь, что я бы стала выбирать кого-то настолько важного — собаку, нового члена семьи — не изучив сначала этот вопрос?

Она не ответила. Вместо этого она снова переключила внимание на собак снаружи.

— Вот именно, — сказала я. — Я не стала бы так делать.

Я не стала дальше развивать тему. Мы закончили есть, я откопала в сумке кусок обёрнутой в фольгу пахлавы, отломила часть, и обернула фольгу вокруг оставшегося кусочка, чтобы передать его Суке. Когда я доела десерт и облизала пальцы, я спрыгнула со своего места на стене, нашла мяч и начала кидать его собакам.

— Держи, — сказала Сука. Я обернулась, и она вручила мне синюю палку, которую я видела раньше в её рюкзаке. Палка была пластмассовой, с рукояткой на одном конце и чашечкой — на другом. Когда собака принесла мне мячик, я положила мяч в чашечку и он отлично встал на место.

Я замахнулась палкой, и мяч пролетел в пять раз дальше, чем когда я бросала его рукой. Большинство собак бросилось в отчаянную погоню за ним, пытаясь поспеть первыми и схватить его, или просто угнаться за лидерами гонки.

Было здорово какое-то время просто наслаждаться солнцем, играть с собаками, без обязанностей или срочных дел.

Я оглянулась через плечо:

— Можешь рассказать о ком-нибудь из них? О собаках.

Сука нахмурилась, но не отказала.

— Это Сириус. Его купили щенком для двенадцатилетнего ребенка, но потом он вырос слишком большим и непослушным, чтобы держать его в доме. Его поселили в будку во дворе, и забыли о нём, его когти выросли слишком длинными, он поранился, и в рану на ноге попала инфекция. Хозяева решили, что проще отдать его в приют, чем оплачивать лечение. Его не дрессировали и с ним мало общались, он стал слишком диким и легко возбудимым, чтобы у него был какой-то шанс найти хозяев. Они собирались усыпить его, но я успела его забрать.

— Печально, — я посмотрела на спящего Сириуса. — А как ты узнала его историю?

— Я знаю нескольких человек, которые работают добровольцами в собачьх приютах. И они дают мне знать, если появляется собака, достойная второго шанса. Большинство собак его заслуживает.

— Ага.

— Собаку, с которой ты разговаривала несколько минут назад, зовут Пуля. Она самая умная в группе. Её порода требует постоянных тренировок, они должны весь день бегать с охотниками… а её использовали чтобы раззадорить собак в одном из окрестных притонов с собачьими боями, у неё было очень сильно порвано плечо. Хоть её плечо и зажило, насколько это возможно, оно всё ещё не позволяет ей бегать сколько ей нужно.

Я нашла в толпе Пулю. Конечно же, она отставала от остальных. Мне показалось, что она припадает на одну ногу.

— Если твоя сила лечит, почему она не помогает ей? Или почему не вылечит глаз и ухо Анжелики?

Сука пожала плечами.

— Лиза говорила, что это как-то связано с тем, что я создаю «чертёж». Для меня это просто набор звуков. Я знаю лишь то, что моя сила не лечит застарелые раны. Она лечит инфекции, рак, убирает паразитов и почти все повреждения, которые они получают, когда становятся большими. Вот и всё.

— Думаю, я поняла, — ответила я. Я посмотрела на Пулю, которая прекратила бегать и сидела в центре поляны, наблюдая, как носятся остальные. — У них у всех подобные истории?

— У большинства.

— Да уж, — я почувствовала прилив сочувствия к животным.

Стая собак вернулась ко мне, и кудлатый пёс уронил мяч к моим ногам.

— Хорошая собака, — сказала я ему. Я бросила мячик, пытаясь закинуть его поближе к Пуле, и стая собак с возбуждённым лаем снова ринулась за ним.

Мы с Сукой молчали, но ни она, ни я вообще-то и не были общительными людьми. Я всегда чувствовала себя слишком неловко с другими, чтобы просто болтать о пустяках, а Сука была... ну, она просто была Сукой. Так что мы сидели рядом, между каждой парой фраз в разговоре проходили минуты, но почему-то это меня совсем не беспокоило. К тому же, так я могла очень тщательно подбирать слова для беседы.

— Плохо, что у собак не бывает событий-триггеров, — вслух размышляла Сука. — Если бы они были, это заставило бы некоторых людей серьёзно задуматься.

Я могла бы возразить ей, что большинство людей не знает всех подробностей о событиях-триггерах, я также могла бы поспорить, что всё стало бы только хуже, если бы собаки тоже смогли получать сверхспособности. Но я не видела в этом смысла.

— Ага, — согласилась я.

Вот и весь диалог. Мы наслаждались ещё одним долгим молчанием, а собаки соперничали друг с другом за право принести мячик.

Звон разбивающейся бутылки и непривычно человеческие крики нарушили наш покой.

— Снова припёрлись, — прорычала Сука, убирая голову Сириуса с колен и прыгая вниз с груды бетонных блоков. Черный лабрадор повернул голову и смотрел, как она направляется к передней части здания. Сука свистнула собакам, и Брут, Иуда и Анжелика помчались в её сторону.

— Что происходит? — окликнула я её, намереваясь последовать за ней.

— Останься внутри, — ответила она.

Я послушалась, но решила увидеть происходящее. Я подошла к одному из забитых окон в передней части здания и посмотрела через щель в фанере.

Сука с окружившими её собаками стояла напротив группы из примерно семи человек, возрастом от двенадцати до тридцати лет. Было нетрудно определить, к какой группировке они принадлежат. Половина парней были светловолосыми, или с осветленными волосами, у других побриты головы. Самой молодой была девочка двенадцати лет, голова которой была обрита, оставлены только челка, волосы вокруг ушей и сзади над шеей. Нарисованные несмываемым маркером на футболке одного из парней цифры 83 только подтвердили мои догадки.

Белые расисты любили использовать числовые коды. Если у кого-то были сомнения относительно того, было ли число одним из их кодов, цифра восемь была хорошей подсказкой, так как использовалась очень часто. Восьмерка подразумевала восьмую букву латинского алфавита — букву H, 88 подразумевало сокращение H. H. или Heil Hitler, а 18 можно было расшифровать как Adolf Hitler. Код 83 я прежде не встречала, но я знала, что это должно было означать H.C. Heil что-то там... Heil Christ?

В любом случае, пока предшественник Кайзера не основал в Броктон Бей Империю Восемьдесят Восемь, эти цифры говорили что-то лишь посвящённым. Его движение выдвинуло ультиматум скрытым расистам города, вынуждая их либо присоединиться к активной, агрессивной группе, либо ещё глубже отступить в подполье. Это также привлекло в Броктон Бей толпы самых ярых нациков из ближайших регионов. Когда расисты со сверхспособностями начали объединяться, Броктон Бей стал притягивать их как магнит. Образовалось одно из самых крупных объединений расистов на восточном побережье. Вполне возможно, что это была самая крупная община расистов-суперзлодеев.

День, в который Империя Восемьдесят Восемь получила свое название, был не самым лучшим для нашего города.

Парень приблизительно тридцати лет держал коробку с пустыми пивными бутылками. Он взял одну за горлышко, затем подбросил в воздух, снова поймал её, и бросил в сторону Суки. Я вздрогнула сильнее, чем она, потому что бутылка разбилась прямо перед дверью.

— Мы говорили, чтобы ты убиралась отсюда, — ехидно заметил он.

— Я первая сюда пришла.

— А мне насрать. Это наш район, и этот лай меня бесит.

— Ты уже это говорил. Попробуй надеть беруши.

Он схватил другую бутылку и с силой метнул в Суку. На сей раз ей пришлось отклониться в сторону, чтобы бутылка не попала в плечо.

— В берушах дела не делаются, ты, тупая шлюха, — мужчина положил руку на голову наполовину лысой девочки, которая состроила Суке рожицу.

— Тогда забей на дела. Мне плевать.

Он взялся за другую бутылку, затем остановился. На его лице медленно появилась улыбка, когда он обратился к подростку, который стоял рядом с лысой девочкой.

— Когда у нас появляются проблемы, мы их обсуждаем. Вот Том, например, придумал отличную штуку. Говорит, что можно пропитать антифризом хот-доги и бросить их вон туда, на поляну. Что на это скажешь?

Бля-я! Я осмотрелась вокруг в поисках чего-нибудь, что cмогла бы использовать в качестве маски, но ничего не нашла. Почему я не взяла костюм? Ситуация была на волосок от кровопролития, а без костюма я засвечу свою настоящую личность. Я даже не могла действовать из здания, ведь кто-то из них мог слышать о моей силе, и наведаться сюда за мной.

Я могла видеть Суку только со спины, но я заметила, как она повернула голову, окидывая группу оценивающим взглядом. Может быть, она прикидывала, сколько времени потребуется её собакам, чтобы убить всех.

— Если бы вы хотели так сделать, — сказала она, — то уже бы сделали, и я бы вас за это убила. Так что либо вы просто зассали, либо Кайзер сказал вам отвалить.

Это было последнее, что я могла от неё ожидать. Уравновешенная Сука?!

Мужик усмехнулся.

— Не-а. Видишь ли, мы сегодня слышали громкий вой. И некоторые из наших соседей — тоже. Кайзер и правда велел нам быть паиньками, но если я скажу ему, что это ты заварила кашу, он порасспрашивает народ в округе, чтобы проверить нашу историю, и узнает, что перед дракой все слышали вой.

— Ты знаешь, кто я, — пригрозила Сука. — Ты знаешь о моих способностях. Ты реально собираешься со мной драться? С моими собаками? Правда?!

Я скорее услышала, чем увидела, как взводится пистолет. Подросток, как я поняла, тот самый Том, направил на Суку оружие.

Всё ещё думаешь, что крутая? — подколол бандит Суку. — Ты знаешь, что ружьё — великий уравнитель? Мой сын хочет заслужить место в Империи, а для этого ему нужно постараться. Думаю, если он тебя убьет, это будет то, что нужно.

Я не стала ждать окончания разговора. Теперь насилия было не избежать. Я сняла обувь, затем, пригнувшись, пробежала в носках по бетонному полу. Я нашла нож, которым Сука открывала мешки с кормом для собак, и сунула его в задний карман. Но я всё ещё не находила ничего, что могло бы сойти за маску. На мне даже не было толстовки или какой-то верхней одежды, чтобы использовать её вместо маски. Сегодня было для этого слишком тепло.

Что оставило мне только один выход из положения, и очень неприятный.

Я использовала свою силу и рада была обнаружить, что на поляне с травой и в недостроенном здании было достаточно много насекомых. Ко мне начали собираться кузнечики, и я прихватила обитателей осиного гнезда на стене над незаконченным вторым этажом. Мошки, которые наслаждались огромным количеством собачьих отходов, тоже полетели ко мне, и неисчислимые муравьи и пауки дополнили рой.

Все вместе они устремились ко мне, и закрыли мою кожу, заползли наверх по ногам и туловищу, некоторые затем повернули вниз, чтобы покрыть руки. Как одно целое, они закрыли каждый сантиметр моего тела, даже рот и очки. Это было не так щекотно, как я опасалась, но по коже всё равно поползли мурашки.

После такого мне нужно будет принять душ. Раз десять. И я оплачу за него в каком-нибудь спортзале или бассейне, чтобы мне не пришлось терпеть дерьмовый душ в лофте, пока я буду оттирать себя дочиста. Черт возьми, именно по этой причине я спроектировала костюм, который закрывает всё тело.

Ну почему я не взяла свой костюм?! Почему?

Я вздрогнула от оглушительного выстрела. Я ждала затаив дыхание, пока снова не услышала звуки разговора и голос Суки. Предупредительный выстрел?

Я нашла в кармане сотовый и послала сообщение, выбрав получателями Брайана, Лизу и Алека:

“Здесь полдюжины скинов. По крайней мере, один с оружием. Требуется подкрепление.”

Мой телефон завибрировал несколько секунд спустя с ответом. Брайан:

“В пути. ехал домой, скоро буду.”

Ответа от остальных пока не было. Мой телефон показывал 13:38. По вемени достаточно близко к обеду, чтобы посчитать это продолжением традиции. Я себе из-за этого скоро невроз заработаю. Я написала Брайану, куда идти, и чтоб он искал здание с подъёмным краном.

Собралось уже достаточно насекомых, чтобы обойтись без костюма и использовать их в бою. Я хотела быть абсолютно уверена, что они полностью скроют меня, поэтому расположила их друг над другом в несколько слоев. Стало душно. Я вынуждена была дышать через нос, зрение было затенено насекомыми, которые собрались на очках. Кроме того, внутри плотного роя было очень жарко. Однако лучше уж я потерплю жару, чем раскрою свою личность.

Я посмотрела в щель в ближайшем заколоченном окне, и увидела, что группа не сдвинулась с места. Мужчина с бутылками что-то сказал, но я не разобрала его слов. Пока я бегала за ножом и отправляла смс, я вышла за пределы слышимости.

Я прибежала обратно к входной двери, пригибаясь к земле, как и в первый раз, чтобы никто не увидел меня через щели между досками на окнах. Натянула обувь, выпрямилась, глубоко вздохнула и открыла дверь.

— Блять! — выругался двадцатилетний скинхед, когда я встала рядом с Сукой. Я смутно представляла себе, на что была похожа — столб роящихся насекомых формой отдаленно напоминающий человека, с неясно очерченной головой, и с отдаленным намёком на глаза на «лице».

Даже Сука немного округлила глаза от удивления, когда увидела меня.

— Какого чёрта? — пробормотала она.

Я промолчала, направив всё своё внимание на их группу.

Мужик с бутылкой посмотрел на меня, затем тихо сказал:

— Том? Будь добр, разберись с этим любительским ужастиком?

Подросток направил пистолет в мою сторону, целясь в грудь. Он усмехнулся и оскалил зубы:

— С удовольствием.

Эта сцена не слишком-то отличалась от сцены с Бакудой и её прислужниками. Единственной разницей было то, что Том не колебался ни секунды, когда нажал на курок.

Сила выстрела заставила меня пошатнуться, а он ведь даже не попал в меня.

Когда я вышла из здания, я присела на корточки, оставив большую часть насекомых над собой. Некоторые из них упали, но общая структура осталась более-менее устойчивой, насекомые цеплялись друг за друга, и смогли заполнить объем, достаточный для имитации тела.

От насекомых я знала, что пуля прошла лишь в нескольких сантиметрах над моей головой, через предполагаемый центр груди. Снизу, где я присела, рой был более плотным, чтобы поддерживать конструкцию над ним, поэтому увидеть что-то сквозь него было непросто. Я могла только ждать, затаив дыхание, и надеяться, что насекомых будет достаточно, чтобы спрятать меня настоящую.

— Что за хуйня? — пробормотал Том. Я убрала часть насекомых с глаз, чтобы разглядеть его, и увидела, что он попятился, всё ещё с пистолетом наготове.

Я только что использовала уловку Мрака и подумала, что имеет смысл и уловку Сплетницы позаимствовать.

Когда я заговорила, я прошипела слова, и в то же время каждое насекомое в рое стало издавать шум: гудело, жужжало, скреблось в такт моим словам, я делала всё, что могла, чтобы звуки казались менее человеческими:

— Оружие ничего мне не сделает, когда мое тело в такой форме.

Я положила руки на землю и проползла шаг вперед, перенеся вместе с собой вертикальную фигуру из насекомых. Я увидела, как почти все в их группе отступили. На месте остался только мужчина с бутылками, и он протянул руку, чтобы удержать Тома от отступления.

Мой план удался. Также как когда-то Сплетница поступила со Славой и Панацеей, а затем ещё и с Бакудой, я смогла убедить их, что у меня есть мнимые таинственные способности, чтобы ввести их в заблуждение и дезинформировать.

— Стреляй, парень! — мужчина крепче сжал плечо Тома.

Подросток повиновался, трижды выстрелив в рой, целясь слишком высоко, чтобы попасть в меня. Ещё два выстрела ударили туда, где должна была быть моя грудь. Третий прошел через мою поддельную голову.

Том, с широко раскрытыми от страха глазами, решил сменить цель. Он направил пистолет правее меня, на Суку.

Я устремилась вперед, и одним движением вытащила нож и нанесла удар по его бедру, а Сука в это же время отклонилась в сторону. Том промахнулся.

Как только он упал, я обрушила на него сверху рой. Стараясь не касаться его, я отобрала пистолет, и ударила острием ножа по его ладони, чтобы он и не подумал нанести ответный удар или забрать оружие.

Во внезапном порыве я провела ножом по его лбу. По словам Брайана, раны на лбу редко бывают серьезными, но они кровоточат достаточно сильно, чтобы таковыми казаться. Такой приём использовали устроители показных боёв и некоторые боксеры, стараясь залить глаза противника его кровью.

Когда я отошла от Тома, то оставила на нём немного насекомых. Он отчаянно кричал, и изо всех сил пытался отползти подальше.

Я поступила жёстче, чем собиралась, но решила, что после такой расправы с Томом его подельники не захотят ввязываться в драку, и в конечном итоге пострадает меньше людей. Мне не нравились последователи Кайзера, я их не уважала, но мне не хотелось видеть, как их раздирают собаки Суки.

— Это наша территория, — Сука зарычала на них, когда они попятились. Брут, Иуда и Анжелика теперь стали больше, их кожа разъехалась, в разрывах проступали окровавленные шипы из костей, — Убирайтесь.

— Кайзер об этом узнает! — прокричал мужчина с бутылками.

— Убирайтесь! — крикнула Сука.

Том, всё ещё ничего не соображающий от страха и боли, подпрыгнул услышав эту команду. Он неудачно попытался встать на ноги, и снова упал на землю, с резким криком. Когда он протянул руку, моля друзей о помощи, кожа его рук и лица была почти полностью покрыта кровью и насекомыми. Это сильно напугало остальных и подтолкнуло их к отступлению. Большинство просто сбежало.

Мужчина с бутылками осторожно двинулся в сторону Тома. Я не двигалась с места, где стояла (сидела на корточках), когда он наклонился, чтобы помочь Тому встать и, прихрамывая, удалиться.

— Бля, — пробормотала Сука.

— Извини, — сказала я. — Надеюсь, я не сделала ничего плохого, когда вмешалась.

Она помотала головой.

— Я имею в виду, возможно, если бы я не вышла, это не зашло бы так далеко.

— Он набирался смелости, чтобы выстрелить в меня, — сказала она. — Всё в порядке.

— Что будешь делать?

— В смысле?

— Я имею в виду, они снова придут сюда. Возможно, это будет скоро. В зависимости от того, что они скажут или кому пожалуются, в следующий раз тут могут быть кейпы.

— Я справлюсь.

— Я знаю, что тут твоя территория, это отличное место, но, возможно, тебе стоит подумать о переезде...

Она посмотрела на меня тяжёлым взглядом:

— Ты хочешь получить по морде?

Я заткнулась.

— Я собираюсь пойти внутрь, собрать собачье дерьмо. Ты можешь пойти помочь, или вернуться в лофт. Мне всё равно.

Я посмотрела через плечо, в ту сторону, куда отступили скинхеды.

— Я помогу, — решила я вслух. — Я же сказала, что буду помогать, и тебе может потребоваться подкрепление, если они решат вернуться и решить дело силой.

А ещё должен был приехать Брайан, и ему нужно будет объяснить, что произошло.

Сука дважды свистнула собакам, и они последовали за ней внутрь. Она оглянулась, чтобы удостовериться, что они идут за ней. Затем она посмотрела на меня, и мне показалось, что её взгляд был не такой сердитый, как обычно.

Когда мы с Сукой шли через пустырь с совками и мешками с мусором, подошёл Брайан. Было несколько неловко попасться ему на глаза в таком виде, но я всё равно была рада его видеть.

Я ополоснулась под краном возле собачьей поилки, но пятна травы и следы грязных лап остались на мне, и кожа зудела, словно насекомые всё ещё по мне ползали. Я почти не сомневалась, что в таком виде и с мокрыми волосами я выглядела просто ужасно.

— Во входной двери дырки от пуль, — заметил Брайан по ту сторону забора из сетки, повышая голос, чтобы мы смогли услышать его сквозь лай. Он был в своём костюме и шлеме, но с поднятым забралом, и не был покрыт тьмой. Издалека он был похож на обычного парня в мотоциклетном костюме.

— Тихо, — скомандовала Сука, и собаки замолчали. Наблюдая за остальными, те из них, кто не был обучен команде, тоже перестали лаять, гавкнув всего один или два раза.

— Да, они несколько раз выстрелили из пистолета, — сказала я ему.

— И вы всё ещё здесь, — недоверчиво произнёс он.

— Я так решила, — отрезала Сука.

— Не лучшее решение, — укоризненно заметил Брайан.

— Я не уйду.

Брайан скрестил руки на груди:

— Действительно ли твоя гордость или упрямство стоят того, чтобы им причинили вред?

Она нахмурилась и посмотрела на собак.

— Их слова насчёт хот-догов, — тихо напомнила я. — Что они отравят твоих собак. Ты не сможешь остановить их, если не будешь находиться здесь двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, и даже тогда, возможно, не сможешь им помешать.

— Это трусость, — со злостью сказала Сука.

— Они сами трусы, — сказала я ей. — Так можно сказать почти про любого человека, кто присоединился к группе, основанной на ненависти. Но даже если бы они стали действовать открыто, ты смогла бы с ними разобраться? Ты смогла бы справиться, если бы с оружием пришли двадцать человек? Или если бы часа в три утра тебя навестили Ночь и Туман?

— Я могу постоять за себя.

Я слегка вздохнула и воткнула совок в землю. Я должна была подумать, как её убедить. Она выиграет спор, если я потеряю терпение из-за её упрямства, и в итоге мы все проиграем.

— Я знаю. Но разве не лучше положиться на нас? Чтобы действительно справиться с проблемой, не пытаясь сделать всё одна, не прятаться, и не позволять этим подонкам захватить контроль над ситуацией.

— Я не прячусь, — она посмотрела на меня сердито. — Я защищаю...

Брайан перебил её:

— Чтобы защитить твоих собак, нужно перевезти их в безопасное место.

Она яростно замотала головой.

— Нет. Если я так сделаю, эти ублюдки победят!

— Я была в такой же ситуации, — сказала я. — Правда была. И я понимаю, что ты имеешь в виду. Но прежде всего нам нужно вывести из под удара тебя и твоих собак. Как только мы решим этот вопрос, мы разберёмся с остальными угрозами.

Она барабанила пальцами по бедру, оглядываясь назад, на здание.

— Мы правда с ними разберёмся? — она заставила простой вопрос прозвучать как вызов.

— Да, — ответил Брайан. — Мне не нравится, что эти парни заявляют права на территорию. Мне не нравится, что они дошли до того, что напали на одного из нас. Если мы в ближайшее время не сможем им достойно ответить, то это плохо скажется на нашей репутации. А нам очень нужна репутация, она сможет нас защитить, и даст другим повод хорошенько подумать, прежде чем связываться с нами.

— Ладно, — Сука кивнула.

— Что ладно? — приподнял бровь Брайан.

— Мы с собаками уйдём.

Он улыбнулся:

— Отлично. Не думаю, что смогу перепрыгнуть через этот забор, не раздразнив собак, так что я встречу вас у двери. По дороге позвоню Выверту.

— Хорошо, — сказала я. Когда он повернулся, чтобы уйти, я подняла руку, чтобы помахать на прощание и почувствовала себя дурочкой. Я была почти уверена, что он не заметил мой жалкий жест, но всё равно мысленно отругала себя.

Я мельком глянула на Суку, которая как-то странно на меня посмотрела.

— Что? — спросила я, чувствуя болезненное смущение.

— Он тебе нравится.

— Не... — начала я и остановилась. Сука больше всего ценила прямоту и честность. Мне казалось, что с ней я не могу позволить себе враньё или двуличность. — …да. Так и есть.

Она повернулась, возвращаясь в здание. В ту же секунду меня поразила страшная мысль.

— Он... он что, и тебе нравится? — спросила я её.

Она повернула голову, чтобы одарить меня сердитым взглядом, смысл которого я вообще не смогла перевести.

— Если он тебе нравится... — поспешила добавить я, последовав за ней, — в общем, ты же присоединилась к команде раньше меня. Я не буду тебе мешать, и стану помалкивать, если ты захочешь с ним сблизиться.

Секунд пять она была непривычно тихой. Моё сердце яростно пульсировало где-то в районе горла. Почему я так беспокоилась по этому поводу?

— Ты должна предложить ему с тобой переспать.

— Я-я... что? — заикаясь, переспросила я. Облегчение, смешанное со смущением, и резкое изменение темы разговора привело мои мысли в беспорядок.

— Парни хотят этого. Скажи ему, что если он захочет поебаться, ты всегда готова. Он либо сразу согласится, либо начнет рассматривать такую возможность, и согласится позже.

— Это... Всё несколько сложнее.

— Потому что люди всё сами усложняют. Просто забей на всякую хуйню, и действуй.

— Я думаю, что ты права в том, что вокруг отношений наворочено много лишних ожиданий, правил и ритуалов, той самой хуйни, как ты выразилась. Но не думаю, что смогу последовать твоему совету.

— Как знаешь.

С опозданием до меня дошло, что она ведь дала мне совет. Несмотря на... я изо всех сил пыталась подобрать нужное слово. Несмотря на то, насколько неверным было её предложение, особенно по отношению к Брайану, это, вероятно, было самое явное проявление её хорошего отношения ко мне, которое я только видела, наряду с её фразой сказанной Оружейнику, про то, что я смогу надрать ему задницу.

— Тем не менее, спасибо, — сказала я ей. — Я буду, хм, буду иметь в виду твой совет.

— Мне наплевать.

Мы вошли в здание, и Сука открыла дверной замок, чтобы впустить Брайана. На секунду мне показалась, что прямо сейчас она может сказать Брайану, что он мне нравится, но этого не произошло. Она была более сосредоточена на том, чтобы помешать самым непослушным собакам проскользнуть наружу, и на том, чтобы утихомирить самых громких, чем на нашем разговоре.

— Я не могу связаться с Вывертом, — сообщил нам Брайан.

— А я чуть раньше не могла связаться с Лизой и Алеком, — ответила я, — думаешь, тут что-то неладно?

Он кивнул.

— Возможно. Оставайся здесь, с Рейчел. Пойду проверю остальных.

— Нет. — сказала Сука. — Мне не нужна нянька, и меня раздражает, что вы оба ко мне придираетесь. Тейлор пойдет с тобой. А я останусь здесь и соберу вещи.

— Это плохая идея, — покачал головой Брайан, — если кто-то в это время на тебя нападёт...

— У меня есть Брут, Иуда и Анжелика. Я справлялась сама в течение многих лет, разбиралась с людьми пострашнее тех отморозков. Если возникнут проблемы, я сбегу.

— А если они возьмут одну из твоих собак в заложники? — спросила я. — Одну из тех, на ком ты ещё не можешь применить свою силу?

Её лицо помрачнело, когда она задумалась об этом.

— Тогда я сбегу... и отомщу в другой раз, сама выберу место и время.

Брайан несколько секунд задумчиво барабанил пальцами по ноге.

— Ладно. Если возникнут проблемы, будет неплохо, если Тейлор меня прикроет. Когда я свяжусь с Вывертом, я позабочусь о том, чтобы достать для тебя несколько грузовиков, и договорюсь с водителями. А пока будь начеку, и постарайся остаться в живых.

Сука нахмурилась, но кивнула.

— Тейлор, нам пора. Чем быстрее мы свяжемся с Лизой и Алеком, тем спокойнее мне будет, — последние слова он говорил уже на ходу.

Когда мы вышли за пределы слышимости, он снял свой шлем, засунул его подмышку и спросил:

— Что произошло?

Я рассказала ему о происшествии, начиная с того момента, как мы с Сукой услышали шум, который подняли человек с бутылками и его банда.

— Забавно, что именно у Кайзера проблемы с управлением подчиненными, — рассеянно заметил Брайан, когда я закончила.

Я могла только гадать, мог ли он всё ещё переживать из-за того, что Кайзер сказал тогда, на сходняке.

— Выверт усилил нажим на него сразу, как только было нарушено перемирие против АПП. Я не удивлюсь, если у Кайзера из-за этого возникла уйма проблем, — ответила я.

— Ты что, его защищаешь?

Не так уж часто я осознавала, что Брайан — чёрный, а я — белая, но сейчас, когда меня спросили, оправдываю ли я поведение расистов, был именно такой случай.

— Не хочу его недооценивать, вот и всё, — сказала я.

Брайан вздохнул.

— Да. Возможно ты права. Но Кайзер был готов потребовать возмещение за нападение на его арену для собачьих боев, и я тем более готов сделать то же самое за это нападение скинхедов, если дело до того дойдёт.

— Оба события имеют прямое отношение к Суке, — отметила я.

— Я знаю об этом, — сказал он, хмурясь. — Она полезна для команды и поддерживает нашу репутацию, но и проблемы тоже создаёт. Раньше мы с этим как-то разбирались, разберемся и в будущем.

— Хорошо.

— Как она себя вела? Вы не ругались?

— Ничего серьёзного. Нет, всё прошло вполне неплохо. Я могла бы даже повторить, если она мне разрешит.

— В самом деле? — ответил он, в его голосе ясно прозвучало недоверие.

— В самом деле.

— Что изменилось?

— Думаю, я стала её понимать. Как она действует, как думает.

— Я с ней в одной команде уже десять месяцев, и я даже близко не подошел к тому, чтобы понять, как она думает. Обычно я могу помешать ей зайти слишком далеко или причинить кому-то боль, могу заставить её вести себя в целом нормально и подчиняться приказам. Но все мои разговоры с ней заканчиваются тем, что мне хочется биться головой об стену.

— Возможно в этом и проблема. Ты у нас главный, она смотрит на тебя снизу вверх, даже уважает, но... — я замолчала. Как я могла сформулировать это, не вдаваясь в подробности её образа мыслей? — ...но ты — что-то вроде авторитета в нашей группе, а её характер требует испытывать на прочность все авторитеты. Особенно тогда, когда она не чувствует себя в безопасности.

Брайан обдумал мои слова. С нотой одобрения в голосе он заметил:

— Похоже, ты действительно плотно задумывалась об её поведении.

— Думаю, тебе бы стало намного легче обращаться с ней, если бы ты официально принял на себя роль лидера в нашей группе. Не просто был как-бы-лидером, а действительно занял эту позицию. Если тебе это не нравится, или ты думаешь, что из-за остальных это будет слишком трудно... ну, в общем, как только ты ей докажешь, что можешь справляться с руководством, то, скорее всего, она будет больше полагаться на тебя, как на лидера.

— Прошло уже десять месяцев, сколько времени ей ещё нужно?

— А сколько у неё было лет без родителей, учителей, начальников? Я имею в виду, что даже когда у неё были приёмные родители, не думаю, что всё было солнечно и радужно, понимаешь?

Он потёр подбородок.

— …Ну да.

— Скажи мне, что она не стала хоть немного лучше за прошедшие десять месяцев.

— Незначительно.

— Исходи из этого. Её поведение постепенно улучшается.

В ответ он театрально простонал.

Брайан шел размашистыми шагами, и у него были длинные ноги, что вынуждало меня временами переключаться на бег, чтобы не отставать. Это не было утомительно, я была в хорошей физической форме благодаря пробежкам, но меня это смущало. Словно я — маленький ребенок, который пытается идти в ногу со взрослым.

Так или иначе, мы быстро добрались до лофта.

Брайан приложил палец к губам, надевая шлем и опуская щиток вниз, из него начала истекать тьма, закрывая собой костюм. Я скривилась и призвала насекомых, чтоб закрыть лицо, а затем начала созывать их из окрестностей, формируя зачаток роя. Брайан — теперь Мрак — протянул руку и накрыл парадную дверь лофта тьмой, затем открыл её без малейшего скрипа. Прежде, чем мы поднялись на металлическую лестницу, ведущую на второй этаж, он покрыл и её слоем тьмы, чтобы сделать наши шаги совершенно бесшумными.

Я совсем не ожидала увидеть ту картину, которая предстала перед нами в гостиной.

Телевизор был включен, по нему шла реклама. На диване лежал Алек, его ноги были закинуты на журнальный столик, на коленях еда. Лиза сидела на другом диване, с ноутбуком на коленях, телефон приложен к уху. Когда мы поднялись наверх, она повернула голову, как-то странно посмотрела на нас, затем снова перевела внимание на ноутбук.

— Какого хрена вы не отвечаете на звонки?! — Мрак повысил свой жуткий голос. Он поднял щиток шлема и убрал вокруг себя тьму.

Лиза нахмурилась и подняла палец. Она продолжила разговаривать по телефону:

— …с этим не согласна, и если бы вы сначала спросили меня, то я бы сказала, что вам не стоит так поступать. Нет... да, думаю что это — действенная мера.

Она показала на ноутбук, и я подошла к ней, убирая насекомых с лица на спину, где они будут со мной, но будут сидеть на одежде, а не на коже. Я посмотрела на экран.

— Мне не нравится, что в дело оказались замешаны не только они, но и их семьи, — говорила в телефон Лиза. — Есть неписаное правило — не трогать семью кейпа.

Я читала содержание открытого на экране электронного письма, и чувствовала, как в животе всё сжимается от страха. Я перегнулась через спинку дивана, положила одну руку на плечо Лизы, чтобы не упасть, и другой рукой дотянулась до клавиши “PageDown” на ноутбуке. Я прочла письмо далее, затем снова нажала на кнопку, чтобы прокрутить ещё дальше.

Когда я прочла достаточно, чтобы подтвердить мои подозрения, я нажала клавишу “Home” и вернулась в начало страницы. Я посмотрела, в какое время его послали, и кому ещё были отправлены копии письма.

— Бля-я-я, — пробормотала я.

Лиза посмотрела на меня, нахмурилась, затем сказала человеку на другом конце телефона:

— Мы можем закончить обсуждение позже? Я должна поговорить об этом с командой. Ок. До встречи.

В письме был список. На самом верху списка стояло имя Кайзера. За ним шли его лейтенанты, Чистота, Крюковолк и Блицкриг, затем — остальные члены Империи 88. Список не ограничивался только людьми со сверхспособностями, в нем упоминались некоторые лишенные способностей капитаны и даже несколько шестерок самого низкого уровня.

Список включал в себя текст и фотографии. Под каждым именем был текстовый блок с исчерпывающими данными, включая их полные гражданские имена, профессии, адреса, номера телефонов, даты приезда в город и первого появления в Броктон Бей их злодейского альтер эго. К фотографиям в костюмах прилагались фотографии их предполагаемых гражданских личностей, примерно совпадающие по углу съемки и размеру для упрощения сравнения. Большинство записей содержали прикрепленные архивы, несомненно, с ещё большим количеством данных и доказательств.

Кайзер. Макс Андерс, президент и главный исполнительный директор Медхолл Корпорейшн, фармацевтической компании со штаб-квартирой в Броктон Бей. Отец Теодора Ричарда Андерса и Астер Клары Андерс. Дважды разведён, в настоящее время проживает в пентхаусе в центре города. Водит чёрный БМВ. Уроженец Броктон Бей, сын Ричарда Андерса. Ричард Андерс, согласно письму, был основателем Империи 88, злодеем по имени Всеотец. Глядя на фотографии, было ясно видно, как броня по очертаниям подходит под его лицо и тело, и что у обоих, Кайзера и Макса Андерса, одинаковые телосложение и рост.

Были также другие фотографии, на которых Макс Андерс был с великолепной блондинкой двадцати с чем-то лет, и он же с брюнеткой постарше, в кафе, их стол был завален бумагами, казалось, они занимаются оформлением документов. Я прокрутила страницу вниз, чтобы подтвердить свои подозрения, и нашла блондинку на другой фотографии с её сестрой-близнецом. Фенья и Менья!

Брюнетка, согласно письму, была Чистотой. Намного миниатюрнее, чем я могла бы подумать, учитывая её облик в костюме. Настоящее имя — Кайден Андерс. Дизайнер интерьеров. Мать-одиночка, единственная дочь — Астер Андерс. Чистота стала заместителем Кайзера на той же неделе, на которой Кайден Рассел вышла замуж за Макса и стала Кайден Андерс. Их разрыв произошёл в тот же период, в который Чистота покинула Империю 88, чтобы уйти в свободное плавание. Небольшие примечания, по-видимому, указывали на файлы в прикрепленном архиве.

Блицкриг, предположительно, был Джеймсом Флишером. Главой сети аптек, в свою очередь связанной с корпорацией Медхолл. Отец троих детей, женат. Согласно записям, он брал отпуск дважды в год, чтобы провести его с семьёй. В письме утверждалось, что в архиве содержатся копии сообщений из корпоративной почты, в которых он рассказывал своим сотрудникам, как посещал Южную Америку и Париж, но записи авиакомпаний показывали, что он лгал. Он всегда летал в Лондон. Дважды в год, каждый год, почти двадцать лет. Ни разу во время этих путешествий Блицкриг не был замечен в Броктон Бей.

Список всё продолжался. И продолжался.

Каждый блок информации дополнял остальные. Даже сведения о шестерках, с которыми я раньше встречалась при решении проблем, связанных с Кайзером, показывали, что они были наняты Медхолл и её дочерними фирмами, в качестве сотрудников низкого ранга. Похоже, что у них у всех, за исключением начальства, были судимости.

Короче говоря, письмо было настолько обстоятельным, что потребовалось бы особое, сознательное невежество, чтобы не поверить сведениям, которые в нём содержались.

Письмо было отправлено не только Лизе, но и в “Вестник Броктон Бей”, шести другим местным новостным каналам и нескольким национальным. Всем, которые имели вес и некоторым, которые его не имели.

Письмо было отправлено сегодня в 13:27. Меньше часа назад. Это была по-настоящему плохая новость.

— Это сделал Выверт? — пробормотала я.

Лиза напряженно кивнула.

— Ага.

— С твоей помощью, полагаю?

— Её было немного. Он несколько раз просил меня сказать ему, что я думаю на некоторые темы, указать ему верный путь, сузить число вариантов. Я не думала, что он столько всего накопает, и зайдёт настолько далеко. Как только я указывала ему правильное направление, он, очевидно, пользовался услугами частных сыщиков и хакеров, чтобы раскопать остальное и получить нужные фотографии.

— Блять, — пробормотала я.

— Я не согласна с его действиями, — сказала она. — Он переходит все границы. Это не просто стычка с врагом, тут будут тонны сопутствующего ущерба.

— Почему вы не отвечали на звонки? — сменил тему Брайан.

Она несколько раз мигнула, пораженная.

— Мой телефон почти сдох, поэтому я взяла новый, чтобы поговорить с боссом. Ради безопасности я не хотела использовать телефон, на котором была ваша контактная информация. Алек был со мной всё время. Он должен был отвечать на все звонки.

— Проверь свой телефон, Алек, — лаконично сказал Брайан.

Алек проверил. Его глаза широко распахнулись:

— Ой, бля...

— Быть членом этой команды значит являться по требованию, если мы в тебе нуждаемся. Клянусь, — прорычал на него Брайан, — я тебе задницу так надеру, что...

Лиза перевела взгляд с Брайана и Алека на меня.

— Что-то случилось. Кто-нибудь пострадал?

— Да, кое-что случилось. Нет, никто не пострадал. Как раз это меня сейчас не очень волнует, — сказала я ей, и показала на экран. — Выверт это спланировал? Значит, вот таким образом он использует свою силу? Использует манипуляцию судьбами или что там у него, чтобы создать некоторое стечение обстоятельств, поставить нас в неудобное положение и вынудить присоединиться к нему?

Лиза решительно помотала головой.

— Мне так не показалось, его сила работает не так. К тому же он ожидал, что мы в любом случае согласимся. Зачем рисковать и устраивать такое? Это слишком грубо.

— То есть он просто напал на Империю Восемьдесят Восемь на новом фронте, и для нас это чрезвычайно плохое совпадение, — сказала я скорее себе, чем кому-либо ещё.

— Что происходит? — спросил Алек.

Я глубоко вздохнула и попыталась объяснить, в насколько плохой ситуации мы оказались.

— Выверт только что сделал крупный ход против Империи, и, похоже, это было сделано анонимно. Сука и я почти в то же время ввязались в бой с несколькими его подчиненными.

— Я не совсем... — начал Алек.

— Посмотри на это с такой стороны, — прервала его я. — После того, как Выверт перевернул их жизни с ног на голову, Кайзер и все его двадцатилетние подручные с суперспособностями будут настолько вне себя, что с радостью кого-нибудь убьют. Кайзер и его люди знают нас по нашим совместным действиям против АПП. И они знают про способности Лизы. Так кого они собираются обвинить в произошедшем, если не группу, члены которой повздорили в этот же день с его людьми, и в которой есть очень талантливый сборщик информации?

— Ой, — сказал Алек. — Бля-я.

— Именно.

— Здесь оставаться слишком опасно, — сказал Брайан.

— Что? — переспросили мы с Лизой почти одновременно.

— У них слишком много сильных бойцов, и больше нет никаких причин сдерживаться. После наших боёв с АПП и сегодняшних разборок с Сукой, они наверняка смогут выяснить наше примерное местоположение и напасть, благо у них нет недостатка в кейпах. Мы не можем позволить себе оставаться здесь, они могут решить выкурить нас отсюда или оцепить доки.

— Так мы что, драпаем? — спросил Алек

— Тактическое отступление. Лучше перестраховаться, — решительно заявил Брайан. — На случай, если Империя Восемьдесят Восемь действительно решит собраться и напасть всеми силами.

Я повысила голос:

— Это письмо раскрывает тайну их личностей. Даже если они не обвинят нас в этой рассылке, готова поспорить, среди них будет много желающих отыграться на ком угодно, лишь бы дать выход гневу... а мы только что поцапались с их людьми! Это делает нас удобной мишенью. Я согласна с Брайаном. Думаю, нам стоит затаиться. Хотя бы ненадолго.

— Ладно, — сказала Лиза, — не уверена, что согласна, но хуже от этого точно не будет. Думаете, вы сможете убедить Рейчел?

— Уже убедили, — ответил Брайан, — более или менее. Она сейчас собирает вещи в своем личном приюте для собак и будет готова к отправке, как только прибудет транспорт. Лиза, первым делом, я хочу, чтобы ты связалась по телефону с Вывертом. Договорись о транспорте для Суки — я напишу тебе, как добраться до места — и заставь Выверта сделать заявление, причем такое, чтобы даже до Империи 88 дошло, что письмо — его рук дело.

— Сдается мне, что ему не понравится эта идея, и на “чистосердечное признание” он не пойдет.

— Скажи ему, что если он не возьмет на себя ответственность за произошедшее и не отведет от нас удар, то я не буду заключать с ним никаких сделок. Тем более что нас никто об этом не предупредил, и мы не давали согласия на подобные действия.

Лиза нахмурилась.

— Ладно.

— Если он такой умный, каким хочет казаться, пусть найдёт способ разрулить ситуацию.

— Хорошо. Я попробую. Что ещё?

— Возьми с собой Алека, и найдите место, чтобы укрыться вместе с Рейчел и собаками. Думаю, у Суки на примете есть еще несколько нычек вроде той, которую я сегодня видел. Если ни одна из них не подойдёт, попроси Выверта найти вам место.

Лиза кивнула.

— Ладно. А вы что будете делать?

— Мы с Тейлор останемся у меня дома. Моя квартира в отдаленном районе, так что если мы не будем выходить в костюмах, всё будет в порядке.

Я останусь в его квартире? Я помнила, какой скованной себя чувствовала наедине с ним, и насколько остро я ощущала его присутствие. Стоило мне лишь подумать о возможности остаться там на ночь, как мне пришлось изо всех сил сосредоточиться, чтобы не выдать своё волнение. Я была рада, когда Алек заговорил, отвлекая меня от этих мыслей.

— Какого хера? — спросил он. — По-твоему, мы должны убраться отсюда, залечь чёрт-те где со всей этой сворой собак, а ты свалишь домой и будешь там оттягиваться?

— Даже не думай сейчас подначивать меня, Алек, — Брайан ткнул в него пальцем. — Как член команды, ты взял на себя обязанность отвечать на телефон, когда он звонит. Лизой я тоже недоволен, но ты меня по-настоящему выбесил. Насколько я понял, если бы дела пошли немного иначе, там могли бы погибнуть ваши товарищи по команде. Из-за того, что вы, ребята, не смогли их поддержать, когда Тейлор просила о помощи.

Алек прищурился, но смолчал.

Брайан говорил низким, но сдержанным голосом:

— Я настолько зол, что ты должен радоваться тому, что не останешься со мной на квартире, и тебе не придется мириться с моим присутствием. Именно поэтому я не беру тебя с собой. К вам с Рейчел в компанию нужен кто-то с головой на плечах, и потому с вами остаётся Лиза. Я мог бы оставить Тейлор вместо неё, но лучше равномерно распределить ударную силу по двум группам.

— А, пофиг, — Алек повернулся к телевизору. — Можешь забыть всё, что я говорил.

Не дожидаясь, когда Брайан вернется к этой теме, я влезла в разговор:

— Может быть, нам стоит остаться всем вместе?

— Нет, — ответила Лиза. — Брайан прав. Группа из пяти человек может привлечь внимание, особенно если будут искать конкретно нас. Особенно с собаками — они выдают нас с головой. А вот если мы разделимся на две группы, то одна из них сможет помочь, или отвлечь внимание противника, если у второй будут проблемы.

— Не выключайте телефоны и отвечайте, если кто-то звонит. Мы будем по очереди проверять друг друга каждые полчаса, используя те же пароли, что и прежде, — проинструктировал Брайан.

— Ясно, — ответила Лиза.

— Если уж вам совсем негде будет остановиться и вы найдете, куда спрятать собак, тогда так и быть, можете расположиться у меня. Но вам придется спать на диване или на полу.

Лиза кивнула.

— Эй, — нерешительно сказала я. — Можно мне пять минут — я приму душ и переоденусь, пока вы заканчиваете обсуждение?

Брайан поморщился, но кивнул:

— Быстро.

Обрадованная, я поспешила в ванную, заскочив по дороге в свою комнатку, чтобы захватить костюм, чистую одежду и полотенце.

Душ был ещё более несговорчивым, чем обычно, а у меня не было времени ждать, когда же он решит поделиться тёплой водой. Так что я нырнула под струю и терпела холодную воду ровно столько времени, сколько мне хватило чтобы ополоснуться, вымыть самое главное и намочить волосы.

Я завернула вентиль, ладонью смахнула с себя капли воды, затем выскочила из душа, вытерлась полотенцем и расчесала волосы.

Когда я немного обсохла, я натянула шорты в обтяжку, а следом начала одевать костюм. Исключая маску, пояс и панели брони, он был цельным, и потому его можно было спрятать под одеждой только в том случае, если надеть сверху что-нибудь с длинными рукавами и перчатки. Становилось всё теплее, и для такой погоды этот вариант не подходил.

Сегодня мне уже удавалось спрятать своё лицо под слоем насекомых, и я решила надеть костюм лишь частично. Когда нижняя половина была надета, я свернула верхнюю часть вокруг талии, повязав рукава как пояс. Я натянула джинсы и чёрно-красную майку на тонких лямках, оставив живот голым. Наконец, я завязала толстовку вокруг талии, закрыв ею верхнюю часть костюма.

Я оценила своё отражение в зеркале. Материал костюма был довольно тонким и эластичным, и не заставлял меня выглядеть нескладной. Интересно, насколько удобно будет ходить в обуви, надетой поверх жестких подошв костюма? Хотя с этим-то я как-нибудь справлюсь. Толстовка скрывала большую часть костюма, так что пока я не развяжу рукава, никто и не подумает, что под ней что-то спрятано.

Я поспешила выйти из ванной, захватив достаточно маек, нижнего белья и носков, чтобы хватило на несколько дней. Я свернула их поплотнее и спрятала в рюкзаке, обернув вокруг пластин брони от костюма и моего оружия, туда же положила остальное снаряжение, две книги и шестьсот долларов наличными.

Я перекинула сумку через плечо. Тяжеловато, конечно, но терпимо.

Я вышла из комнаты, чтобы присоединиться к Брайану, на ходу собирая резинкой влажные волосы в хвост. Я остановилась буквально на секунду, вытянула ногу и коснулась пальцем земли, чтобы стайка жуков, пауков и тараканов смогла подняться по ней. Они разместились между костюмом и одеждой.

Я вполне могла терпеть находящихся на мне насекомых до тех пор, пока они не касались непосредственно кожи.

— Готов? — спросила я Брайана.

Он кивнул, снял кожаную куртку и убрал её в спортивную сумку вместе со шлемом. Он остался в бежевой майке, которая открывала его руки и плечи. Кожа на них блестела от крошечных капелек пота.

Я отвела глаза прежде, чем мой интерес смог привлечь внимание, и повернулась к Лизе:

— Ребята, увидимся позже.

— Удачи, — она усмехнулась.

Брайан направился наружу, и я снова притормозила на пороге, чтобы собрать ещё немного насекомых под одежду и в сумку. Их было немного, но это было уже кое-что.

Брайан, кажется, задумался о чем-то важном, так что я не стала его беспокоить, пока мы шли к автобусной остановке.

— Я похож на параноика? — спросил он меня, когда мы дошли.

— Я не тот человек, кого об этом нужно спрашивать. Насколько я могу судить, если речь идет о кейпах, мер предосторожности не может быть слишком много. Особенно говоря о такой влиятельной группе, как Империя Восемьдесят Восемь.

— Тогда я перефразирую вопрос. Как тебе кажется, остальные будут думать, что я параноик?

— Честно? Да, наверняка.

— Чёрт.

Наш разговор прекратился, когда на автобусной остановке стало больше людей.

— Я только что понял, — сказал Брайан. — Я даже не спросил, хотела ли ты остаться у меня.

Я бросила на него взгляд. Я не была уверена, как ответить, не выдавая все свои чувства. Не стоит усложнять.

— Я не против. Всё нормально.

— Я часто так делал, когда только познакомился с остальными. Ребята были недовольны, сестра также обращала на это внимание. Я часто брал на себя ответственность, и принимал решения за всех.

— Правда, всё нормально. В этом есть смысл, учитывая... — я сделала паузу, вспомнив об обычных людях в пределах слышимости. — ...ситуацию, да и вообще, мне нравится твоя квартира, так что я не возражаю против того, чтобы остаться там.

— Правда?

— Однозначно. Чёрт, я хотела бы, чтобы ты занялся дизайном моей квартиры, когда она у меня будет.

Он захихикал.

— Хорошо, договорились — при условии, что ты сделаешь мне тот костюм, о котором мы говорили.

Точно, костюм. Я почти забыла.

— Спасибо за напоминание. Как-то выскочило из головы.

— Собираешься взяться?

— Да. Возможно. Будет много возни, но, полагаю, теперь у меня больше свободного времени, и, м-м, да. Я, наверное, смогла бы его сделать, — очевидно, я не могла и не хотела упоминать о том, что определяющим фактором было моё решение по-настоящему присоединиться к Неформалам.

— Да? Я буду у тебя в долгу.

— Кроме того, теперь нам есть о чём поговорить, пока я живу у тебя.

— Не думаю, что нам будет не хватать тем для разговоров, — улыбнулся он мне. Той самой мальчишеской улыбкой, которую я заметила в первый день. Если честно, в нём — с эстетической точки зрения — мне больше всего нравились эта улыбка и голос. Почти все парни его возраста казались мне неуклюжими, в них самым неудачным образом сочетались черты детей и взрослых. Брайан был совсем не такой, и именно его голос и улыбка усиливали это впечатление.

Я почувствовала, как кровь приливает к ушам — верный признак подступающего румянца — и отвела взгляд, отвлекая себя пристальным разглядыванием коричневого бумажного пакета на обочине. Если я продолжу думать о лучших качествах Брайана, то в итоге я точно скажу или сделаю какую-нибудь глупость.

Подъехал автобус, я показала своё школьное удостоверение, а Брайан заплатил за билеты. Я нашла свободное сидение, а Брайан встал рядом, держась за поручень. Он стоял настолько близко, что прижался ногой к моей руке. Я могла бы отодвинуться, но не стала.

Вряд ли я была той девушкой, которая могла бы ему понравиться. Я знала это. Мне вполне хватало его присутствия и дружеских отношений. Пусть это было немного извращённо, но мне было приятно даже от такого случайного физического контакта.

Наша краткая беседа позволила мне расслабиться. Я уже начала предвкушать как проведу вечер в компании Брайана, но тут мне словно выплеснули ведро холодной воды в лицо — автобус остановился забрать пассажиров, и среди них была София Хесс. На ней был длинный, до талии, топ без рукавов, который тесно обтягивал её стройное тело, подчеркивая все изгибы и, конечно, грудь такого размера, о котором я могла только мечтать. Её теннисная юбка была ровно такой длины, чтобы условно считаться приличной. Далеко не одна пара глаз повернулась в её сторону, когда она садилась в автобус. Брайан был среди них.

Она не обратила внимания ни на взгляды, ни на меня, занятая беседой по телефону. Она выглядела раздраженной, скучающей и отвлеченной, поскольку в основном говорил её собеседник. Вероятно, кто-то из родителей.

Автобус следовал дальше по маршруту, заходило все больше и больше людей, те, кто стоял у входной двери, продвигались вглубь. Я уставилась на неё, ожидая, когда она меня заметит, и наши взгляды встретятся. Я не была уверена, что она сделает, или что сделаю я, но в тот момент она полностью поглотила моё внимание.

Она была лучшей подругой Эммы. Она впихнула меня в шкафчик в тот день, когда я получила свои способности. Бессчётное число раз она толкала и сбивала меня с ног. Она сталкивала меня с лестницы, когда я была ближе к концу спуска, и подначивала других поступать подобным образом. Учитывая, что её временно отстранили от занятий после нашей последней встречи, я почему-то думала, что без стычки не обойдётся. Я нервно покачивала ногой. Неосознанно я приготовилась к тому, чтобы сорваться с места, защититься, уклониться от удара, или как-то отреагировать на любую угрозу. В моих мыслях прокручивались все возможные варианты её действий, и что я могла сказать или сделать в ответ.

София убрала телефон и на мгновение взглянула в окно. Когда она увидела всё, что можно было увидеть в переходной зоне между доками и центром города, она посмотрела внутрь автобуса. Её глаза задержались на рекламных объявлениях, идущих по верхней части автобуса, затем сфокусировались на Брайане.

Оценивающий взгляд, которым она его одарила, нельзя было ни с чем спутать. Она смотрела так долго, что ему, вероятно, стало бы неудобно, если бы он заметил.

Или нет. Возможно, ему понравилось бы внимание от девушки с такой внешностью.

Да пофиг.

Она всё ещё не замечала меня. Я понимала, почему — я сидела, а она и Брайан стояли, меня загораживали и другие люди.

Я вздрогнула, когда что-то двинулось с левой стороны от меня. Просто человек, сидевший рядом со мной, встал, чтобы выйти на следующей остановке, но это заставило меня понять, насколько я была напряжена. Я протянула руку и коснулась локтя Брайана. Когда он мельком взглянул вниз, я отодвинулась на пустое место и указала на освободившееся сидение.

Он улыбнулся и сел рядом.

Мой пульс бешено стучал в горле, и я не могла объяснить ему причину, только не здесь. Я выжидала и пыталась привести свои мысли в порядок, пока люди из передней части автобуса передвигались назад. Потребовалось некоторое усилие, но я постаралась не смотреть на Софию.

Я подняла руку и оперлась на его плечо, приподнимаясь чтобы прошептать ему на ухо:

— Сделаешь мне одно большое-пребольшое одолжение? Я потом объясню.

— Конечно, — его голос был едва различим в шуме автобуса. Он повернул голову, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, и моё сердце замерло.

— Просто подыграй, — я положила два пальца сбоку на его подбородок, поворачивая его голову, и слегка привстала с места, чтобы мои губы смогли коснуться его губ.

Я думала, меня как током ударит, а в груди разорвется фейерверк — во всяком случае, о чём-то таком обычно все говорят. Что сердце будет бешено колотиться, или что мысли перемешаются в хаотическом беспорядке, что уже несколько раз происходило за последнее время.

Чего я не ожидала, так это умиротворения. Напряжение покинуло меня, и все заботы, неприятности и противоречивые мысли отошли на второй план. Это было похоже на то умиротворение, которое я испытывала, просыпаясь в лофте, но раз в десять сильнее. Я думала только о том, как же приятно было чувствовать его губы на моих губах.

Я прервала поцелуй и посмотрела ему прямо в глаза, устраиваясь на своём месте. Ещё до того, как он открыл рот, чтобы что-то сказать, я еле заметно кивнула. Он промолчал.

Я отвела взгляд, и почувствовала, как его рука ложится мне на плечо.

Я посмотрела вперёд, и не увидела Софию на прежнем месте. Глянув через плечо, я обнаружила её за спиной. Она смотрела прямо на меня.

Наверное мои ощущения сейчас не сильно отличалось от примитивного чувства удовлетворения, которое Сука испытывала, натравив на меня собак. Только, в отличие от Суки, у меня не было самодовольной ухмылки, я не изменила выражение своего лица, на нём оставалась легкая улыбка. Я лишь на секунду встретилась глазами с Софией — и ничего больше, затем снова повернулась лицом к передней части автобуса. Она не стоила того, чтобы из-за неё всё портить.

Я не пыталась оглянуться, чтобы посмотреть на её реакцию, или проверить, стояла ли она всё ещё там. Брайан предложил пройтись по магазинам перед тем, как идти к нему домой, и я кивнула.

По совету Лизы я пыталась импровизировать, быть импульсивнее. Я даже последовала совету Суки — дала понять Брайану, что я в нем заинтересована, или что-то типа того. Не до той степени, как она предлагала, но это было уже кое-что. Определённо кое-что.

Вот только из-за того, что я поторопила события с Брайаном, у него возникнут вопросы, и мне придется на них отвечать. Этой ночью мне будет очень неловко в его компании. Не говоря уже о том, что над нами по-прежнему висела угроза нападения Империи Восемьдесят Восемь.

— Так что там насчёт того «одолжения», которое я только что тебе сделал... — начал Брайан.

Я оглянулась вокруг — пассажиры выходили из автобуса, ещё больше людей стояло на остановке.

— Мы можем поговорить об этом позже? Наедине?

Он удивлённо посмотрел на меня, но ответил:

— Конечно.

Я знала, что делаю только хуже, откладывая объяснение, что мне станет ещё более неловко, если я буду тянуть. Неважно, решусь ли я признаться в своих чувствах или расскажу ему о Софии, обе ситуации слишком личные, чтобы обсуждать их, когда у нас за спиной толпа незнакомцев, идущих от автобуса.

Мы вышли на остановку возле торгового центра, в котором я никогда не была. Он не был одним из тех, где находились крупнейшие сети магазинов, но всё же был достаточно велик, чтобы заслужить звание «торгового центра». Здесь прогуливалось больше людей, чем я ожидала, учитывая, что была середина рабочего дня — школьников и людей, работающих с девяти до пяти, здесь не должно было быть. Я заметила, что тут было не так уж мало двадцатилетних ребят с рюкзаками и сумками. Студенты.

— Автобус, идущий до моего дома, должен подъехать через полчаса, но, если захочешь, мы можем побродить тут подольше, — сказал Брайан.

— Что ты хочешь купить? — спросила я.

— Билеты на автобус и что-нибудь на завтрак. Это — самое близкое место к моей квартире, где есть и то, и другое.

— Хорошо.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Зубная щётка, паста, и я подумываю забежать в книжный.

— Не беспокойся о зубной щётке и пасте. У меня есть лишние, отложенные для Аиши, потом я просто их заменю. Если хочешь, иди в книжный, я встречу тебя там, когда куплю всё, что нужно.

— Ладно.

Тут мы могли бы разойтись каждый по своим делам, но продуктовый и книжный магазины были в одной стороне. Мы шли рядом в неловком молчании, пока не увидели толпу возле одной из витрин.

Это был магазин электроники, с компьютерами и телевизорами в витринах. Количество людей достигло критической массы и привлекало всё больше зрителей к этому месту, так что трудно было найти угол обзора, с которого можно было увидеть экраны. По крайней мере, откуда могла бы увидеть их я — Брайан был достаточно высоким и мог смотреть поверх голов людей среднего роста.

Изображения на экранах совпадали с теми, которые я уже видела в электронном письме. Макс Андерс и Кайзер. Кейден Андерс и Чистота. Блондинки — Фенья и Менья. Телепередача перечисляла их всех: Крюковолк, Блицкриг, Ночь, Туман, Штормтигр, Отила, Крикет, Руна, Виктор, Алебастр, Паладин... список продолжался. На экране появились два диктора новостей. В верхнем правом углу экрана была, как обычно, иллюстрация к основным событиям дня. На ней было фото Макса Андерса, сидящего за столом на каком-то мероприятии, с пририсованной у него над головой свастикой и вопросительным знаком.

— Тайное стало явным, — тихо сказал рядом со мной Брайан. — Если они ещё не знали об этом, то теперь точно знают.

Я кивнула, не отрываясь от экрана. Изображение сменилось, на нём появились Оружейник и Мисс Ополчение с человеком в деловом костюме и галстуке, они обращались к толпе репортеров.

— Скорее всего, мы не увидим здесь ничего нового, — прошептал мне Брайан. — И сквозь витрину нам ничего не слышно. Мы напишем Лизе, что это попало в новости, и она сможет заняться информационной стороной дела.

Я кивнула, и мы с Брайаном пошли дальше.

— Это умно, — пробормотала я, глядя по сторонам, чтобы убедиться, что никто не находится в радиусе непосредственной слышимости. — Не могу сказать, что согласна с его методами — всё-таки он заходит слишком далеко — но я понимаю, чего он хочет достичь. Он создаёт контролируемый хаос, чтобы отвлечь и вывести из равновесия всех остальных игроков, пока он продвигает собственные цели.

— Да, грань он точно пересёк. Посмотрим, чем это обернётся.

Я увидела книжный магазин слева от меня.

— Думаю, здесь мы разделимся?

— Пожалуй. Встретимся через несколько минут.

Находиться рядом с Брайаном было непросто. Я вообще чувствовала себя неловко в большинстве ситуаций, связанных с общением с людьми, и потому старалась заранее распланировать всё, что я скажу. Но рядом с Брайаном я так волновалась и стеснялась, что у меня не получалось этого сделать. В итоге я чувствовала, насколько отрывистой, с неловкими паузами, становится моя речь. Тот поцелуй был очень кстати, он остановил хаос моих мыслей и подарил чувство спокойствия, пусть и совсем ненадолго.

Теперь всё стало хуже, мне предстоял тяжелый разговор с Брайаном. Я была так сосредоточена на том, что сказать прямо сейчас, что у меня не было времени подумать о том, что я скажу в ближайшем будущем.

Короче говоря, как бы ни нравилось мне его общество и он сам, я была рада перерыву и возможности успокоиться и собраться с мыслями, чтобы подготовиться к следующей беседе.

В старом книжном магазине вообще не наблюдалось какого-либо порядка. В воздухе висел тяжёлый запах плесени, книги на полках стояли как попало. Фэнтези и научная фантастика стояли вместе в разделе «фэнтези», и это раздражало меня, а вся литература помимо художественной была объединена в одну категорию, и занимала целую стену. Если тут и была какая-то система расположения книг, то я не могла её понять. На многих полках книги лежали на боку, друг на друге, иногда в два-три слоя. Перед самыми заполненными полками книги были сложены прямо на полу, и их приходилось аккуратно обходить, стараясь не наступить на выпавшую из кипы книгу.

Единственным человеком в магазине был пожилой темнокожий мужчина за прилавком, который сидел, откинувшись назад на стуле и сложив руки на животе. Громкий телевизор не вписывался в атмосферу старого магазинчика. Там показывали какое-то судебное шоу.

Просмотрев подборку фэнтези в средней части магазина, я перешла в заднюю часть, читая надписи на каждой секции. В разделе романтики было слишком много книг. Мистики тоже было, на мой вкус, многовато. Произведения этих жанров, как правило, слишком часто повторяли одно и то же и казались мне слишком однообразными.

Когда я исчезла за рядом полок, мужчина у прилавка грубо крикнул:

— Не думай, что можно спокойно воровать в моём магазине, раз я тебя не вижу!

— Хорошо! — крикнула я в ответ, чувствуя себя глупо. Я не знала, как ещё можно на такое ответить.

Я нашла секцию учебной литературы и заметила в одной из стопок на нижней полке книгу, за которой я и пришла в магазин. “Психология собак: основы дрессировки.”

У меня почти не было опыта взаимодействия с собаками, мне нужна была какая-то теория, если я собиралась продолжить общение с Сукой. Я давно хотела купить книгу про мышление собак и общение с ними, и была рада, что нашла её.

Я сунула книгу про собак под мышку, затем вытащила другую книгу, по кройке и шитью — мне нужны были идеи для дизайна будущего костюма. Я пролистала её, но содержимое меня не впечатлило. Я начала листать другую книгу.

Мои мысли остановились, когда моих волос коснулась рука. Я запоздало вспомнила о Брайане. Я попыталась, но так и не смогла привести свои мысли в порядок. Я забыла продумать, что скажу ему... и зачем он вообще трогает мои волосы?

Я начала оборачиваться, но тут чья-то рука ухватила моё ухо и вывернула его так сильно, что мои ноги подогнулись от боли. Не отпуская ухо, меня повалили на пол. Ощущение было такое, что ухо сейчас оторвётся, но я даже не смогла закричать — воздух застрял в горле.

Я упала на груду книг, жгучая боль вокруг уха была такой сильной, что я не была до конца уверена, что оно ещё при мне. Сбоку меня сильно придавили коленом, у меня почти не было сомнений, что нападавший навалился на меня всем весом. Противник сжал мне челюсть, впившись длинными ногтями в щёку и не давая мне закрыть рот. Меня втиснули лицом в груду книг, и крик протеста выродился в непонятный, приглушённый шум, за которым последовал стон, когда моё ухо снова потянули, теперь в другую сторону.

— Тебе надо бы кое-что узнать обо мне, — нежно проворковала София, — Знаешь, почему я такая хорошая бегунья? Не так уж я и стремлюсь к победе. Но я очень, очень не люблю проигрывать.

Она снова вывернула мне ухо, и я закричала. Я была уверена, что ещё немного — и кожа не выдержит, ухо оторвётся. Я сопротивлялась, но книги скользили у меня под руками и коленями, не давая мне найти точку опоры.

— И больше всего я не люблю проигрывать таким жалким лохушкам, как ты, — она пошевелила пальцами, будто собираясь погрузить ногти ещё глубже под кожу. Ноготь её большого пальца впивался в мою челюсть снизу.

“У меня же насекомые в джинсах и рюкзаке. Я могу её остановить.”

Обеими руками, не отпуская ухо и челюсть, она приподняла мою голову и с усилием опустила её вниз, в груду книг. Мне доводилось получать удары и посильнее, но голова у меня всё-таки закружилась.

После недавних событий я старалась оградить голову от любых ударов. Хотя последствия сотрясения мозга более или менее прошли, риск возвращения симптомов ещё оставался. Я просто обязана была использовать насекомых, чтобы убрать её от меня, выиграть время, чтобы достать нож и складную дубинку и...

…и оказаться в полной заднице. В конечном счёте я только сделаю себе хуже, раскрыв свои способности по управлению насекомыми. Я никогда не смогу вернуться домой к папе.

София отпустила мою щёку, чтобы зажать мне рот рукой. Используя этот новый захват, она вывернула мою голову вправо настолько, насколько это было возможно, я могла видеть её волосы, свисающие вокруг лица. Она была похожа на дикую пантеру — чернокожая, зубы чуть обнажены из-за того, что она запыхалась.

Она отпустила ухо и постучала по линзе моих очков, продолжая говорить:

— Запомни, у каждого человека есть своё место в жизни, Эберт, и ты должна сидеть на жопе ровно. Попытаешься быть лучше, чем ты есть — и только поставишь себя в дурацкое положение, и будешь раздражать меня, поняла?

Она снова дернула меня за ухо, будто чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

— Кивни, если ты поняла, и я позволю тебе убежать домой.

Я пристально смотрела на неё.

Мои пальцы пробежались по корешкам книг на нижней полке, пока я не наткнулась на книги в твёрдом переплете. Я ухватила одну из них, вытащила, и тем же движением ударила Софию углом книги.

Она упала, и я перевернулась на спину, собираясь замахнуться снова, взявшись за книгу обеими руками, чтобы вложить больше силы в удар. Однако, время, которое ушло у меня на смену позиции, позволило Софии увеличить дистанцию. Я держала в голове советы Брайана по борьбе, я собиралась наступать, и единственным способом сделать это было швырнуть справочник в твёрдом переплете ей в голову. Она отбила его рукой, затем вздрогнула, потирая пальцы.

— Ты что, совсем ебанулась!?— закричала я на неё. — Какой нормальный человек будет преследовать и нападать на девчонку только потому, что та поцеловала парня?

— Дело не только в этом, — София направилась ко мне, затем остановилась, когда я бросила рюкзак на пол и выпрямилась, готовая к следующему столкновению. — Ты добилась того, что меня временно отстранили. Мне плевать на то, что я пропускаю занятия, но я также исключена до особого распоряжения из команды по легкой атлетике. И всё это потому, что ты побежала плакаться взрослым. Так что я хочу поквитаться.

— Бугага. Если бы я знала, что для тебя это так много значит, я бы давным-давно написала письмо твоему тренеру, просто чтобы довести до его сведения и убедиться, что ты никогда не вернёшься в команду.

София посмотрела на меня с чистым отвращением.

— Ты трусливая тварь, Эберт. Крыса. Ты и сама знаешь, что ты зубрила, плоскогрудая и тощая. Ты никому не нравишься, никто не хочет быть твоим другом, ты ни на что не способна. Поэтому ты бежишь, прячешься, пропускаешь занятия, сидишь тише воды и тратишь свою жизнь впустую. А если ситуация становится жёсткой, если кто-то решает немного развлечься за твой счёт, ты идешь плакаться к взрослым, потому что ты не можешь с этим смириться.

Моё ухо пульсировало. Я подняла руку и осторожно прикоснулась к его основанию и тут же отдёрнула её из-за резкой боли. Я посмотрела на пальцы — они были красными от крови.

— К твоему сведению, именно отец Эммы созвал собрание в школе, не я, — ответила я без гнева в голосе. Я была отрезвлена видом своей крови. Как ни странно, но я почувствовала себя в такой ситуации более комфортно. Я попадала и в более серьезные поединки. Увидев кровь, и зная, что ставка поднялась, я почувствовала себя сильнее.

— Но ты ведь кому-то проболталась.

— И что, если так? Ты что думала, что я так просто со всем этим смирюсь и буду молчать?

— Да, именно так я и думала. Похоже, что ты не поняла моего объяснения, где твоё место. — её глаза сфокусировались там, где она меня недавно удерживала. — Возможно, до тебя дойдет со второго раза.

Она шагнула ко мне, и я представляла, что произойдет дальше. Она была моего роста, но с более развитым, спортивным телом. Нет, она не была толстой или мускулистой, но её тело было атлетичным, стройным, а моё — плоским, как доска.

В целом, ситуация не внушала оптимизма, мне уже порядком досталось, а она — настоящая психопатка. Если дело дойдёт до драки, я, наверное, пострадаю ещё больше, если не найду способ добраться до оружия в сумке или не использую свои способности. Конечно, без синяков она не уйдёт, но она сможет попортить мне шкуру гораздо основательней. Что ж. Да будет так.

— Хватит, — вмешался мужской голос.

София прекратила наступление. Она обернулась к Брайану с безразличным выражением на лице. Тот стоял слева. Он поставил на пол полиэтиленовые пакеты с едой, пока она за ним наблюдала.

— А вот и хахаль.

Брайан смотрел на меня с лёгким беспокойством.

Я перевела взгляд на неё.

— Познакомься с Софией. Она одна из тех девушек, которые устроили мне в школе “весёлую жизнь”.

Выражение беспокойства немедленно исчезло с его лица и сменилось гневом.

— Она лжёт, — сказала ему София без малейших колебаний. — Она списывала у меня на контрольной, и в результате мы обе были временно отстранены и...

— Заткнись, — голос Брайана был низким, тон не очень отличался от его обычного, но София поняла намёк и замолчала. Он повернулся ко мне. — Ты в порядке?

— Ухо адски болит, и я даже не представляю, что она сделала с моей щекой, но жить буду.

— Хорошо.

София рванулась к выходу, и у неё было только два пути — через меня или мимо Брайана. Она выбрала легкую дорогу, помчалась ко мне, и я бросилась к ней, стремясь схватить и задержать её, чтобы вступил Брайан.

Она оказалась быстрее, чем я ожидала, доказывая, что её положение в команде бегунов не было показухой, и даже моя последняя попытка схватить её за запястье потерпела неудачу.

Брайан и я погнались за ней, но из-за прилавка появился мужчина и остановил нас, загородив Софию.

— Что здесь происходит? — он переводил взгляд с меня на её. Позади него София повернулась лицом к нам, оценила ситуацию и затем отступила на несколько шагов пока старик стоял спиной к ней.

— Она на меня напала, — сказала я.

— Конечно, похоже на то, но девушка сказала, что она имела полное право, так как ты что-то у неё украла в автобусе. Она попросила, чтобы я оставался у прилавка и прибавил громкость телевизору, пока она это возвращает.

— Она наврала, — сказала я ему.

Старик проигнорировал меня. Он смотрел на Брайана.

— Я думал, что ты будешь на стороне другой девушки, не уверен, что пропустил бы тебя, если бы знал, что это не так.

Почему он пришел к такому выводу? Потому, что Брайан и София были темнокожими? Мне не нравилось, как он рассуждал, похоже что для него я по умолчанию была плохой.

— Нет, — последовал краткий ответ Брайана. — Моя подруга права. Та девушка напала на неё.

София отступила ещё на несколько маленьких шагов за спиной старика. Когда Брайан двинулся вперед, сердитый старик перегородил ему дорогу.

— Эй, я больше не собираюсь терпеть драку в моём книжном магазине.

София улучила момент и побежала. Я подняла руку, будто я могла дотянуться и остановить её, затем опустила.

Ещё две минуты мы разбирались со стариком. Он дважды обвинил меня в воровстве и наорал на нас за то, что мы устроили драку в магазине. Когда же он начал требовать, чтобы мы пошли за ним обсудить нанесённый ущерб и рассыпанные книги, Брайан схватил меня за руку и вывел из магазина, игнорируя оскорбления и крики протеста старикашки. Мы выбрали самый короткий путь к выходу из торгового центра и пошли дальше по улице.

Только тут я вспомнила, что забыла книгу по психологии собак. Это кольнуло меня больнее, чем я могла предположить. Но, по моему мнению, схватка кончилась ничьей. Любые раны, которые я получила, были уравновешены тем, что я сопротивлялась, и что Брайан был там, чтобы поддержать меня.

Ну, по крайней мере, мне так казалось. Вполне возможно, что я передумаю после того, как увижу, насколько сильно мне поранили лицо и ухо.

Впрочем, зачем ждать? Я указала на свою голову и спросила Брайана:

— Насколько всё плохо?

— Думаю, на ухо нужно будет наложить швы, — сказал мне Брайан. — У тебя кожа порвана возле мочки.

Я молча кивнула.

— Ты не хочешь выдвинуть обвинение в нападении?

Я покачала головой. Ни денег, чтобы сделать это, ни смысла. На её стороне был отец Эммы, и единственный свидетель — старик из книжного магазина, который создал у меня отчетливое впечатление, что он скорее поддержит Софию, чем меня.

— Так значит, с этим тебе и приходилось иметь дело в школе? — спросил он.

Я покачала головой. Когда я попыталась заговорить, прилив эмоций сделал мой голос тонким. Мне потребовалась секунда, чтобы как-то нормализовать голос, и в результате он стал каким-то пустым и механическим.

— Здесь она была агрессивнее, чем когда бы то ни было раньше. Полагаю, за пределами школы всё несколько иначе. Я могу активней защищаться, но и у неё меньше причин сдерживаться.

— Полагаю, тот... — он откашлялся, — поцелуй в автобусе был для того, чтобы произвести впечатление на неё?

Я тяжело сглотнула, всё ещё пытаясь вернуть голос в нормальное состояние. Скорее всего, у меня не будет более удобного шанса.

— Отчасти — да. Отчасти — для себя.

Он повернулся ко мне, его брови чуть приподнялись.

Я пожала плечами, делая всё, что могла, чтобы казаться более непосредственной, чем я себя чувствовала. Я не была уверена, насколько хорошо у меня это получается.

— Мне... мм, ты мне нравишься. Тебе не стоит об этом сильно волноваться, я просто... — я колебалась, когда пыталась подобрать слова, уже жалея о том, что вообще открыла рот.

Он ничего не сказал, давая мне шанс продолжить.

— Ты мне нравишься и внешне, и как человек. Я уважаю тебя больше, чем любого другого потому, что ты делаешь свою работу с умом. Тебе комфортно на своём месте, и потому ты так уверен в себе. Я восхищаюсь этим.

— Ты так всё разложила по-полочкам, — Брайан подарил мне улыбку, но она не далась ему легко. — Идешь по пунктам, шаг за шагом, будто проверяешь вещи по списку.

— Это не... я не пытаюсь.

— Я не критикую тебя. Я говорю, что это очень в твоем духе.

— Нет. Я просто думала, гм. Ты старался проводить со мной побольше времени. Встречал меня на пробежках, пригласил домой. Я заметила случайные прикосновения и подумала, что быть может это намеренно, как сигнал, что парень флиртует, ну или я не знаю... Подарок, янтарь... — я затихла. В мыслях это всё выглядело более убедительно, чем прозвучало вслух. Вот только... в чём я хотела его убедить? В том, что я ему нравлюсь?

— О, господи. Извини, если посылал неверные сигналы.

Мое сердце сжалось.

— Пожалуйста, пойми, что единственные девушки, рядом с которыми я проводил время — это Аиша и Лиза... Сука не считается, понимаешь?

Я резко кивнула.

— Даже когда я учился в средней школе, я всегда смывался сразу после уроков. Встречался с отцом в спортзале, работал или шёл домой, чтобы спланировать какую-нибудь кражу в костюме, или ещё что-нибудь. У меня нет опыта общения с девушками. Я обращаю внимание на красивых девушек, но не более того. Об отношениях я серьёзно не задумываюсь. Я всегда откладывал такие дела на потом, думал: займусь этим позже, когда буду не так занят.

Я кивнула ещё раз, не доверяя себе настолько, чтобы открыть рот.

— Так что, если я создал у тебя неверное впечатление, я полагаю, это отчасти потому, что я понятия не имел, что делаю, и ещё потому, что я идиот, раз уж дошло до такого. Я не представляю тебя в качестве своей девушки. Скорее... в качестве сестры, кого-то, кого я хочу защитить, поддержать, кому хочу помочь. Ты мне нравишься как друг, я даже могу себе представить, что однажды мы станем лучшими друзьями.

“Ясно. Значит, как сестра. Как друг.”

— Если я прикасался к тебе слишком часто, или проводил с тобой время, или что-то ещё из того, что ты упомянула — уверяю, я не дразнил тебя, ничего подобного. Если что-нибудь из этого я и делал сознательно, то лишь для того, чтобы ты почувствовала, что тебе рады, чтобы ты знала, что можешь на меня положиться, потому что я знал, что в школе у тебя были с этим трудности.

“И жалость. Стандартный набор.”

— Всё в порядке. Можешь... можешь не продолжать.

Несколько секунд мы шли в угнетающей тишине.

— Мне так жаль. Чувствую себя полным придурком. Будто добиваю лежачего.

Я помотала головой.

— Всё нормально. Не бери в голову. Давай просто сменим тему?

— Хорошо.

Я низко опустила голову и заставила себя проглотить комок в горле. В другое время и в другом месте, если бы Брайана не было рядом, если бы я была одна, я бы заплакала. Но у меня не было такой роскоши, и поэтому я сосредоточилась на своих шагах, контролируя дыхание, читая уличные знаки и названия магазинов, и просто фокусируясь на всём, что не относилось к Брайану или нашему разговору.

Прогулка до его дома была слишком долгой — может быть, полчаса, и проходила в молчании, лишь изредка прерываемой ничего не значащими фразами. Мы поднялись в квартиру, он начал разбирать покупки, вытащил аптечку. Я включила телевизор, чтобы рассеять неловкую тишину.

Мне не пришлось долго ждать, прежде чем одна из передач привлекла моё внимание. Это был прямой репортаж на четвёртом телеканале, об изменениях в ситуации вокруг Империи Восемьдесят Восемь. И, судя по всему, люди Кайзера явно собирались ответить городу на сообщение, которое сорвало с них маски.

Чистота плыла над доками — огромный светлячок на фоне серо-голубого неба. Она остановилась над домом, который был наполовину построен и брошен, из его середины торчал небольшой кран. Я его узнала — в этом здании Сука размещала свой импровизированный приют для собак.

— Брайан! — крикнула я. — Смотри!

Оператор попытался увеличить изображение и сфокусироваться на Чистоте, но добился только того, что блики, которые сопровождали ее, стали ещё сильнее.

Он уменьшил изображение как раз в тот момент, как она перешла к действию.

Пучки света, которые сорвались с её ладони, не были прямыми, скорее, изогнутыми, и сформировали грубую двойную спираль. В результате в здании появилась дыра, диаметром больше её роста, а подъемный кран опрокинулся на одну из стен. Чистота разрушила остальные стены, перемещая на них пучок света.

Ей потребовалось меньше минуты, чтобы снести здание до основания, сровняв его с землей.

Она остановилась и зависла там, среди пыли и пятнышек света, которые следовали за её силой. Затем повернулась и направила более узкий и плотный луч света на один из углов ближайшего к ней здания, на его фундамент. Она ударила по следующему углу, затем хлестнула по первому этажу колеблющимся лучом света, сметая внутренние опоры. Дом обвалился, облака пыли захлестнули обрушенные кирпичные стены.

Здание ещё даже не закончило разваливаться, когда Чистота принялась за следующие два дома, посылая к каждому по лучу.

— Там были люди? — спросила я, эта мысль ужаснула меня не меньше, чем разрушительные способности суперзлодейки. — А в тех, других строениях?

Брайан стоял за диваном и смотрел на экран.

— В первом здании — может и были. В остальных — ещё могут быть.

Нужно было спешить. На скромность времени не оставалось. Я повернулась спиной к Брайну, и сняла топ, на мне остался только лифчик. Затем сняла с пояса толстовку, и высвободила рукава костюма.

— Ты что делаешь?

— Готовлюсь, — я продела руку в один из рукавов и начала натягивать перчатку на пальцы.

Брайан обошёл диван, и я быстро подняла верхнюю часть костюма и прижала её к груди, прикрывая себя. Он положил ладони на мои голые плечи и с силой усадил меня на диван. Я подчинилась, напряжённо и неохотно.

Он отдернул руки немного быстрее, чем сделал бы это день или два назад, пряча их в карманы. Я ссутулилась.

Брайан глубоко вздохнул:

— Это не твоя забота.

— Они делают это из-за нас, — я перехватила верхнюю часть костюма, чтобы освободить руку, и показала на телевизор. Оператор бежал с места действия, изображение дергалось, как и камера в его руках. Чистота вспышкой света перемещалась в его направлении, разрушив ещё несколько зданий.

— Из-за Выверта, а не из-за нас. О последствиях позаботятся герои, — парировал Брайан.

— Из-за бойцов Империи могут пострадать невинные люди.

— Они давно уже страдают от них.

Я повернулась и, нахмурившись, посмотрела на Брайана.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Мы...

— Неформалы, — женский голос вклинился в беседу. — Протекторат. Примите к сведению.

Наши головы повернулись к телевизору. Камера показывала светящиеся очертания, отдалённо напоминавшие женское лицо. Изображение сместилось, и я услышала её команду:

— Держи крепче.

Камера выровнялась и сфокусировалась на лице Чистоты, объектив был направлен вверх и снимал её откуда-то снизу. Я подозревала, что оператор лежал на земле.

— Вы забрали то, что для меня важнее всего на свете, — её голос был пустым, механическим. — Пока её не вернут, я не успокоюсь. Я буду уничтожать этот город до тех пор, пока не найду вас, или вы не придёте, чтобы остановить меня. Мои подчинённые убьют любого, будут убивать всех подряд, пока вопрос не будет улажен. Мне плевать, чистая у них кровь или нет. Если они не с нами, они упустили свой шанс.

Она наклонилась, чтобы взять камеру. Пока изображение дико качалось, Чистота произнесла:

— Ночь. Туман. Продемонстрируйте.

Изображение выровнялось, фокусируясь на мужчине и женщине в сером и черном костюме соответственно, в капюшонах и плащах. Позади и в стороне от них стоял противоестественно бледный молодой человек с белыми волосами.

Человек в сером превратился в клубящееся облако бело-серого тумана, которое двинулось к камере. Чистота взлетела, перемещаясь над сценой, фокус камеры оставался на операторе. Когда камера поднялась повыше, и обзор стал шире, я увидела, что в стороне, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, стоит Паладин.

Когда туман окутал оператора, Ночь шагнула вперед, растворяясь в нем. Затем всё произошло неправдоподобно быстро. Раздался резкий крик, затем из тумана струями выплеснулась кровь, окрашивая асфальт вокруг множеством крупных брызг тёмно-красного цвета.

Туман двигался так, будто имел собственный разум, снова стягиваясь в человека. Когда он снова стал собой, на асфальте осталось только несколько пятен крови шагах в шести от того места, где упало тело, и Ночь, стоящая посреди дороги. Там, где прошел туман, не осталось ни тела, ни одежды, ни крови.

— Мы — не АПП, — сказала Чистота, не утруждаясь развернуть к себе камеру. — Мы сильнее — и по мощи, и по численности. У нас есть дисциплина, и, благодаря вам, нам теперь больше нечего терять. Я верну свою дочь, и мы осуществим возмездие.

Чистота бросила камеру, и изображение лениво поворачивалось, пока камера летела к земле. Её уход был отмечен кратчайшим отблеском света, затем камера ударилась о землю, и экран потемнел. Через некоторое время на экране появилась эмблема «Новости ББ4» на синем фоне.

— Дерьмо, — сказал Брайан.

— Итак. Если ты не собираешься противостоять им, чтобы спасти людей, — я не смогла полностью скрыть огорчение, — то, может быть, ты сделаешь это ради нашей репутации, ведь они нам бросили вызов?

— Это не... Тейлор, я не хочу, чтобы людей убивали. Я не злодей, который стремиться причинить людям боль. Я просто практичен.

— Ты не ответил на мой вопрос. Что мы собираемся делать после всего услышанного?

— Мы позвоним Лизе. Или ты позвони, а я в это время займусь твоим ухом.

Я кивнула. Пока Брайан ходил за аптечкой и моим сотовым, я воспользовалась шансом и снова надела топ. Брайан использовал физраствор и влажную салфетку, чтобы обтереть мне кожу вокруг уха, а я набрала номер Лизы. Она подняла трубку на первом гудке.

— Лимон Д, — сказала я.

— Шмель И — ответила она. — Никакой непосредственной опасности, но ситуация не внушает оптимизма?

— Верно, — ответила я.

Брайан отложил салфетку, которой он вытирал мне голову. Салфетка оказалась красно-розовой с хлопьями высохшей крови. Он подготовил другую, чтобы продолжить обработку.

— Ты видела ту передачу по телевизору? — спросила я. — Погоди, я переключу тебя на громкую связь, для Мрака, — я использовала его кодовое имя в целях безопасности. Я повозилась с кнопками, чтобы переключить телефон на громкую связь.

Голос Лизы был металлическим из-за низкокачественного динамика.

— Чистота? Я видела её по телевизору. Насколько я поняла, пока она была на работе и ещё ничего не знала об электронном письме, к ней в дом пришли сотрудники социальной службы вместе с группой кейпов и забрали её ребенка. Мама-медведица в ярости.

— Сплетница, — вмешался Брайан, — ты разговаривала с Вывертом?

— Выверт говорит, что он прямо сказал Кайзеру, что берёт на себя ответственность за электронные письма. Я ему верю. Если Чистота и другие подчиненные Кайзера об этом не знают, значит, что у него не было возможности сказать им об этом, или он преднамеренно держит их в неведении.

— Что? Зачем это ему? — я поднесла телефон поближе ко рту, чтобы задать вопрос.

— В этом есть некий извращенный смысл, — ответил вместо Лизы Брайан, — он позволит своим людям считать, что ответственность несём мы, потому что группа Чистоты вышла на охоту за нами и Протекторатом. Крюковолк в любом случае ненавидит нас из-за Суки, так что он только “за”. Кайзер позволит им разобраться с нами, пока они пышут яростью и ненавистью. Они не станут ограничивать себя в средствах — будут пытать, калечить и убивать, обвиняя во всём нас. Когда с нами уже разберутся, или когда он посчитает удобным, он расскажет им правду, перенаправляя их жажду крови на Выверта. Его люди никогда не будут более пугающими или жестокими, чем сейчас. Почему бы ему не нанести удар в полную силу?

— Разве они не прекратят, если Выверт признает, публично или только для членов Империи Восемьдесят Восемь, что это всё он устроил? — спросила я.

— Прекратят, — ответил металлический голос Лизы. — Но Выверт так не поступит. Он был готов поговорить с Кайзером, признаться прямо в лицо, но если он устроит публичное выступление, то рискует стать центром внимания, привлечь к себе интерес, а он не собирается этого делать. Подозреваю, что Кайзер знает и учитывает это.

— Так что дальше? — спросила я. — Думаю, мы должны что-то сделать, вмешаться, но Брайан думает, что нам не стоит высовываться. Во всяком случае, он так думал до того, как Чистота сделала свое заявление. Не уверена, изменил ли он своё мнение.

Я посмотрела на него.

— Нет, не изменил, — сказал Брайан, достаточно громко, чтобы его услышали по телефону. Он нанес мазь мне на ухо, заставив меня вздрогнуть. — Извини.

Я не была уверена, за что они извинился — за его позицию по обсуждаемому вопросу или за медицинскую помощь.

— Согласно новостям и моему, кхм, внутреннему источнику, — сказала Лиза, ссылаясь на свою силу, — Чистота не остановилась. Она обстреливает доки с высоты и перемещается слишком быстро. Её могут поймать разве что Бесстрашный или Скорость, а по ударной силе она превосходит их обоих вместе. Я уверена, что пока мы говорили, она разрушила ещё четыре здания. Сколько у неё уйдет времени, чтобы добраться до нашего укрытия?

Брайан скривил губы.

— И она командует собственной подгруппой в составе Империи 88, так что, готова поспорить, Туман, Ночь, Алебастр и Паладин на улицах, делают своё дело. Не знаю, как у вас, ребята, а у меня есть друзья по соседству с нами. И мне от этого не по себе.

Брайан вздохнул.

— Хорошо. Выдвигаемся. Но никакого прямого столкновения, пока у нас не будет стратегии, особенно до того, как мы воссоединим две наших группы. Где вы, ребята?

— Прячемся в дальнем конце депо, с собаками, — ответила Лиза. — Тут неплохо. Всяко лучше, чем в снесенном Чистотой здании. Не знаю, почему Сука устроилась там, а не здесь.

Я услышала на другом конце трубки голос, который, вероятно, принадлежал Суке, хотя и не смогла разобрать слов.

— Итак. Мы встречаемся? — спросила Лиза.

— Встречаемся, — ответил Брайан. — Я собираюсь позвонить Выверту, чтобы получить транспорт, и ещё задам ему несколько вопросов, узнаю для себя, говорил ли он с Кайзером. А пока машина добирается сюда, у меня будет время залатать Рой.

Я вздрогнула.

— Залатать? А что с ней?

— Это не имеет отношения к текущей ситуации. Мы объясним позже, — сказал он.

— Ну, до встречи. Береги себя, Рой, — Лиза повесила трубку.

Брайан поднял нитку с иголкой.

— Заранее извиняюсь.

* * *

— В фильмах и по телевизору детей постоянно таскают за уши. Зрители не понимают, как это чертовски больно, — я коснулась той части своей маски, которая прикрывала повязку на мочке уха. Она пульсировала, отчасти из-за швов, наложенных Брайаном.

— Просто оставь её в покое. Болеутоляющее скоро начнет действовать.

— Хорошо.

Несколько минут мы сидели в тишине. Я смотрела в маленькое окно в задней части автомобиля. Очень немногие машины ехали в том же направлении, что и мы.

Внутренняя часть машины Выверта была заполнена медицинским оборудованием. Тут была каталка, на которой я и сидела, ещё одна каталка, которую можно было разобрать и собрать снова, как только она потребуется, была закреплена на потолке. Пространство было эффективно заполнено медикаментами и оборудованием: под скамьей, на которой сидел Мрак, находились кислородный баллон, кардиомонитор, спасательные жилеты, трубки всех форм и размеров, шкафчики и ящики с таблетками, шинами и бинтами.

Судя по всему, это была настоящая машина скорой помощи. Я не могла сказать, была ли она таковой изначально и Выверт лишь добавил дополнительные отделения для оружия и моих насекомых, или он пошёл другим путем и спроектировал транспортное средство с нуля, чтобы учесть все потребности.

Мы замедлились, и Мрак наклонился к передней части машины.

— В чем дело?

— Впереди оцепление, — сказал водитель. Он и женщина на пассажирском сиденье были людьми Выверта, одетыми в униформы медработников. — Не беспокойтесь.

Он щёлкнул выключателем, и заревела сирена. Несколько секунд спустя он увеличил скорость. Я посмотрела в заднее окно и увидела позади нас линию из патрульных машин и фургонов СКП, которые вставали на место, снова закрывая разрыв в построении.

— Эй, ты как там? — спросил меня Мрак. Он был в своем костюме, в шлеме, щиток опущен вниз.

— Хм?

— У меня такое чувство, что ты злишься.

— Если я на кого-то и злюсь из-за того, что произошло в торговом центре, то на себя. Мы можем навсегда закрыть эту тему и забыть о том, что это вообще происходило?

— Нет, нет. Я хочу сказать, ты злишься потому, что я не вскочил и не побежал драться с Империей Восемьдесят Восемь прежде, чем мы узнали, что поставлено на карту?

— Ой, — я покраснела, и моё ухо начало пульсировать от прилива крови. Хотелось пнуть себя за глупость. — Честно, я не знаю. Я такого не ожидала. Я вижу, как много ты сделал, чтобы позаботиться о… члене своей семьи, и вообще я думаю, что ты довольно благородный парень, понимаешь?

Разговор приблизился к теме-о-которой-не стоило-говорить, поэтому я предпочла его не развивать.

Мрак потер шею:

— Не уверен, что я настолько хорош, насколько ты думаешь...

Неожиданное столкновение подбросило машину, выбив Мрака из его кресла и чуть не отправив меня кувыркаться. Машина, потеряв управление, опрокинулась и приземлилась на бок, при этом Мрак перелетел через носилки, на которых я сидела. Запасные носилки и содержимое внутренних ящиков и шкафчиков разлетелись вокруг нас и теперь лежали в полном беспорядке.

— Блять! — выругался водитель, — Вот говнище!

Выбравшись из вороха трубок и половины каталки, упавшей на меня, я проползла к передним сиденьям.

То, что я увидела, мало отличалось по внешнему виду от собак Суки после превращения. Может быть, немного крупнее, сложно было сказать. Оно было полое, с конечностями тоньше, чем у собак, и трудно было понять, где кончается его плоть и начинаются зазубренные клинки, шипы и крюки, они бешено вращались и перемещались относительно друг друга — всё это двигалось слишком быстро для человеческого глаза. В целом же существо имело четыре лапы, хвост и вытянутую морду.

По обе стороны от него шли два человека. Один из них был высоким бледным мужчиной с фигурой, которую можно увидеть только у культуристов. Он был в чёрном трико, разодранном на ногах в лохмотья,его икры, предплечья и руки были обмотаны цепями, и в бело-синей маске тигра. С другой стороны металлического чудовища шла девушка примерно двадцати лет с телосложением гимнастки, на обнаженных участках кожи у неё виднелись многочисленные шрамы. У неё были короткие светлые волосы и маска из стальной сетки на лице.

Крюки и лезвия чудовища прекратили движение и начали втягиваться в кожу человека, который находился в центре груди этой твари. Когда его передние конечности приняли вид обычных рук, он упал на корточки на улице. На его голове осталась лишь маска волка из грубо согнутого листового металла, обрамленная длинными, засаленными светлыми волосами. Крюковолк.

Ходили слухи, что Крюковолк в прошлом был одним из лучших бойцов-паралюдей, выступавших на одном из бойцовских рингов Нью-Йорка. Из-за жадности он убил хозяина ринга, ограбил сейф, и сбежал с выручкой за весь вечер, попутно обзаведясь большим количеством врагов. Местные сторонники идеи превосходства белой расы с радостью приняли его в свои ряды, поскольку убитый букмекер являлся "приемлемой целью". Возможно, Крюковолк с самого начала придерживался их идеологии, возможно, он заразился ей, когда увидел, что его жестокие методы находят здесь одобрение. Так или иначе, я подозревала, что сейчас он был готов на всё ради своей "Империи".

Человек с цепями и маской тигра — Штормтигр, и девушка — Цикада когда-то участвовали в тех же боях, что и Крюковолк. Я не знала, почему они ушли вместе с ним, но едва ли это имело значение. Крюковолк был достаточно опасен сам по себе. А с друзьями?

— Бежим, — пробормотала я. Крюковолк и его приятели были спиной к нам и шли по направлению к полицейским баррикадам. Штрормтигр согнул руки, и из воздуха вокруг них образовались по полдюжины бледных, прозрачных лезвий.

— У нас есть оружие, — сказал водитель, — мы можем пристрелить их, пока они к нам спиной...

— Нет, — сказал Брайан , — это не повредит Крюковолку, и, как я подозреваю, Цикаде и Штормтигру тоже, иначе они не стали бы так нагло торчать перед копами. Рой права. Мы отступаем. Готовы?

Мрак накрыл задние дверцы скорой помощи тьмой, чтобы приглушить звук, а затем выбил их и выпустил тьму наружу. Мы вчетвером бесшумно вышли из скорой помощи.

Мрак заполнил квартал тьмой, а я вывела насекомых из машины и рассеяла вокруг, чтобы ориентироваться в темноте с помощью своего шестого чувства . Я схватила женщину-"фельдшера" за руку и потянула её с середины улицы в сторону тротуара. Брайан вёл водителя в том же направлении.

Насекомые сообщили мне, что нас преследует кто-то быстрый. У меня не было времени одновременно отойти в сторону и отвести человека Выверта в безопасное место, поэтому я оттолкнула её в одну сторону, а сама прыгнула в другую. Неизвестный возник как раз в пустоте между нами, я даже почувствовала, как порыв ветра развеял мои волосы.

Раздалось что-то похожее на взрыв, и порыв ветра, достаточно мощный, чтобы поднять меня с земли, рассеял часть тьмы. Штормтигр стоял в центре воздушного кармана, сформировав полупрозрачные “когти” вокруг поднятой левой руки.

Он постучал одним из лезвий по носу маски тигра на своем лице и посмотрел прямо на меня. Его голос был ещё ниже, чем у Брайана:

— Мне не обязательно видеть тебя, сладенькая.

Я начинала всё сильнее и сильнее ненавидеть героев с улучшенными органами чувств.

Штормтигр поднял руку и создал порыв ветра, расчистивший путь сквозь тьму Крюковолку и Цикаде.

— Забавно, — усмехнулся Крюковолк, глядя на меня свысока, — мы решили атаковать заслоны, чтобы нас не зажали, как АПП, а встретились с вами.

— Мы не ищем драки, — сказала я ему.

— Штормтигр, найди остальных из её группы, — прорычал Крюковолк. Похоже, он не считал нужным отвечать на мои слова.

— Не могу, — сказал Штормтигр, — Не чувствую их запаха.

— Но её же ты учуял.

— Ещё я чуял запах тех двоих, в униформах, из машины скорой помощи. Один из них истекает кровью где-то рядом с машиной. Мальчишка с тьмой куда-то исчез, иначе я бы его учуял.

Он ошибался. Через насекомых я чувствовала, что Мрак рядом. Если водитель ранен, то понятно, почему отстал Мрак. Неужели Штормтигр не смог учуять его запах?

Крюковолк повернулся ко мне:

— А девчонка с собаками? Где Сука?

— Не здесь.

— Это я знаю, — рявкнул он. Его рука распалась в месиво ножей, крюков и шипов, затем собралась в огромную лапу с когтями, длиной с его туловище. Он попробовал согнуть и разогнуть её. Как такую способность вообще классифицировать? Феррокинетическое изменение формы?

Я отползла назад на несколько шагов, пытаясь сохранить дистанцию между нами. Штормтигр выставил руку с лезвиями, перекрывая мне путь к отступлению.

Я подняла на него взгляд и сказала:

— Мы сегодня разделились. У одного из членов нашей группы был источник информации, от которого мы узнали об электронном письме в то же время, что и новостные каналы и газеты. На всякий случай мы решили отступить. — в этом признании не было вреда.

— Не верю, — огрызнулся он. — Это не объясняет, почему ты здесь.

— Потому что...

Я остановилась, когда оба они отвернулись. «Фельдшер», находившаяся в нескольких метрах от Штормтигра, со всех ног рванула к ближайшей области тьмы, на ходу вытаскивая оружие. Она уже почти добежала до цели, когда вдруг резко развернулась, вскинула оружие и начала стрелять в Штормтигра и Крюковолка.

Крюковолк едва отреагировал на пули, попавшие ему в грудь, просто немного дёрнулся от удара. Штормтигр поднял руку, будто защищаясь, но пули уже поворачивали прочь прежде, чем смогли в него попасть, оставив при повороте три туманных следа в воздухе.

— Займись ею, Цикада, — сказал Крюковолк, прижимая руку к ключице в том месте, где в него попали. Девушка со шрамами и короткой стрижкой бросилась вперёд, доставая из-за спины два серповидных лезвия, каждое не длиннее её предплечья.

Солдат Выверта сосредоточила огонь на приближающейся злодейке, но Цикада уворачивалась, отклоняясь то влево, то вправо, двигаясь в такт со звуками выстрелов. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Дальше наемница, а за ней и Цикада скрылись в темноте, и мне уже не было видно, чем всё закончилось.

Крюковолк снова повернулся ко мне:

— Странные навыки для водителя скорой помощи. Блять, да я абсолютно уверен, что она из людей Выверта. Что ты делаешь в её компании?

Я не ответила.

Насекомые среагировали на необычный звук со стороны Цикады и наемницы Выверта, но сама я его не услышала. Сила Мрака творила что-то странное со звуком. Впрочем, у меня были более важные проблемы.

Крюковолк опустил руку, и я увидела, что попавшая в него пуля проникла под кожу, но застряла в сетке из пересекающихся металлических пластин, которые находились у него на месте мышц. Он улыбнулся:

— Я надеялся, что ты не ответишь. Это значит, что мы сможем тебя допросить!

Ну же, ну же, что я могу сделать?! Насекомые? Они были вокруг, но у меня сложилось впечатление, что Крюковолку будет на них наплевать, а у Штормтигра были способности к аэрокинезу, которые должны замечательно сработать против лёгких насекомых. Нож, дубинка? Ненамного лучше. В рукопашной они будут в своей стихии, чего не скажешь обо мне.

Где же Мрак? Я задействовала способности и нашла его — в задней части машины, вместе с водителем. Надеюсь, чем бы он ни был занят, он разберется с этим как можно скорее. Мне нужна его помощь.

Сосредоточившись на Цикаде, я нашла её в облаке тьмы, она тащила к нам наёмницу Выверта. Я увидела, как она появилась из темноты: один из её миниатюрных серпов торчал из плеча женщины, другой из бедра. С видимым усилием Цикада бросила женщину перед собой и высвободила оружие. Наемница покатилась по земле. Если суперспособности Цикады не увеличивают её силу, то для своей комплекции она в отличной форме.

Неужели наемница Выверта погибла? Нет. Она дышала — неглубоко и прерывисто, и не двигалась, но все-таки дышала.

Крюковолк на мгновение задержал на ней взгляд, прежде чем снова повернуться ко мне:

— Возможно я дам Штормтигру возможность немного попрактиковаться в вытаскивании из людей ответов. Видишь его лезвия-когти? Они из сжатого воздуха. Он постоянно втягивает туда воздух, чтобы лезвия были более тяжёлыми и плотными. А когда он его высвобождает... — он издал низкий смешок.

Ну где же ты, Мрак?! В одиночку мне не справиться.

— Хочешь увидеть, что случится, если один из них превратится в воздух прямо внутри тебя? — спросил Крюковолк и снова засмеялся.

Теперь Мрак целенаправленно двигался в моем направлении. Я подняла насекомых с земли и рассеяла вокруг него, чтобы понять, что он собирается делать. Он нес предмет около метра в длину, тридцати сантиметров в ширину, закругленной формы и целиком сделанный из металла.

Чёрт!

Я перевернулась и попробовала уползти. Штормтигр был позади меня, и пнул в спину, когда я попыталась подняться и убежать, с силой приложив меня об асфальт. Впечатавшись лицом в тротуар, я порадовалась, что на мне маска.

“Используй любую возможность.” Я припомнила всё, чему Брайан учил меня во время наших спаррингов, и воспользовавшись тем, что Штормтигр немного увеличил дистанцию между нами, продолжила отползать со всей возможной прытью.

— Бежишь? — усмехнулся Крюковолк. — Ну-ну, попробуй.

— Оружейное масло, — сказал Штормтигр, поворачиваясь лицом к Мраку. — Я чувствую запах оружейного масла.

Мрак обоими руками приподнял металлический предмет и бросил его вперёд. Не опуская руки после броска, он вытянул левую в сторону предмета, выкатившегося на открытое пространство и накрыл его потоком тьмы.

Я прижала руки к ушам, не обращая внимания на боль в шве.

Отступая, Мрак одновременно доставал пистолет из кармана куртки.

Его рука дважды дёрнулась. Он целился в кислородный баллон, принесённый из скорой. Первый выстрел не достиг цели, но второй попал.

Было настолько тихо, что я подумала, что оглохла от внезапного взрыва. С запозданием я услышала вопль в котором слышались боль и гнев. Крюковолк. Я почувствовала облегчение с примесью злости и радости.

Не теряя времени, подошёл Мрак, держа оружие наготове. Штормтигр был дальше от места взрыва, и лежал на земле ничком, весь в крови, но насколько я могла видеть сама и чувствовать через насекомых, серьезных ранений у него не было. Мрак остановился, прицелился, и поочередно прострелил ему обе ноги.

— Эй! — голос Цикады был хриплый, напряженный. Возможно, одна из её старых боевых ран затронула голосовые связки. Она направила серпообразное лезвие на наёмницу Выверта:

— Я взяла за...

Мрак накрыл её и заложницу тьмой и повернулся к Крюковолку. Он совершенно недвусмысленно дал понять, что на переговоры не пойдет. Не уверена, что смогла бы поступить так же в подобной ситуации, даже если бы знала, что промедление ради помощи заложнице привело бы к ухудшению общего положения.

Крюковолк, шатаясь, поднялся на ноги. Ему больше всех досталось от взрыва, — кожа лохмотьями висела на его нормальной руке, большей части туловища и бёдрах. Как и в случае с огнестрельной раной, под обрывками кожи были только окровавленные полосы и лезвия из металла. Крюки и ножи, соединяющиеся друг с другом, образующие общую форму человеческой мускулатуры.

Крюковолк резко вытянул поврежденную руку и ее мышцы разложились, словно лезвия швейцарского ножа, обнажая новые клинки и крючья, которые сцеплялись, увеличивались, и прикрывали повреждённую область. Его рука увеличилась в три раза по сравнению с нормальным размером и заканчивалась чем-то вроде полуметрового рыболовного крючка.

— Рой, — крикнул Мрак, — беги!

Я поднялась на ноги и побежала к нему. Крюковолк посмотрел на меня и быстрее, чем я ожидала, ринулся навстречу. Я не стала пытаться добежать до Мрака, а вместо этого повернула влево, к облаку тьмы.

В трех шагах от границы области тьмы стоял почтовый ящик, на котором расположились мои насекомые. Я обошла его, убегая от преследующего меня, теперь уже вслепую, Крюковолка. Один из ударов измененными конечностями снес пожарный гидрант, но воды не было. Рванувшись влево, он выбил несколько кусков из кирпичной стены, затем прыгнул вправо. Удар пришелся на ящик, который был разорван напополам.

К этому времени я уже пробиралась к Мраку. Место, где находился почтовый ящик, осталось позади.

Я почувствовала волну облегчения, когда поняла, что Цикада оставила заложницу ради драки с Мраком. Впрочем, ненадолго — бой складывался не лучшим образом. Мрак дважды выстрелил, и дважды она увернулась от пули, хотя она была всего в трёх, затем в двух метрах. Она не обладала cуперскоростью, но двигалась очень быстро, её движения были слишком точными, а реакция, как мне казалось, была практически мгновенной.

Он попытался ударить её кулаком, когда она приблизилась. Цикада увернулась, слегка отклонившись в сторону, и замахнулась лезвием, целясь Мраку в грудь. Тот пошатнулся, и я поняла, что удар достиг цели. Он снова попытался ударить, но она снова с легкостью увернулась, и затем нанесла два своих удара, которые опять попали в цель. Он отшатнулся назад, прижимая одну руку к груди.

Тогда он наполнил чистое пространство вокруг них тьмой, на что Цикада яростно раскрутила серпы и, раскачиваясь, двинулась в его сторону. Мрак попятился, но это было не удачное решение, поскольку теперь он оказался между Цикадой и Крюковолком, который использовал такую же тактику. Мрак развернулся и побежал, чтобы не быть зажатым между этими двумя, и оказаться от них подальше.

А затем каждое насекомое вокруг среагировало на тот же странный звук, который я ощутила, когда Цикада отправилась за наемницей Выверта. Звук, достаточно громкий, чтобы пробиться сквозь тьму, но... неразличимый для моего слуха.

Я не могла сказать наверняка, но, кажется, те что были ближе к Цикаде, отреагировали на него секундой раньше.

— Мрак! — прокричала я в гнетущую тьму, — В сторону!

Цикада повернулась к нему и ударила одним слитным движением обеими серпами сверху вниз. Мрак отпрыгнул как раз вовремя.

— У нее есть радар! — Я кричала, но едва могла различить свой голос. Всё равно. Мрак мог меня слышать.

Цикада взяла оба серпа в одну руку, а другой смахнула насекомых с кожи. Они собирались на ней, и она начала это чувствовать. Хорошо.

И снова, импульс во все стороны от неё. На этот раз она подержала его некоторое время, и моим насекомым стало от этого плохо. Их координация ослабла, они замедлились и их чувства — те, что работали в темноте — начали барахлить.

Через секунду или две я тоже начала чувствовать себя нехорошо. Небольшое головокружение и тошнота. Мрак сидел сгорбившись, сложив руки на коленях, но было не понятно — это от воздействия Цикады или от нанесенных ею ран? По движениям Цикады я поняла, что она нас не видит. Это была эхолокация? Тогда почему она не использует её постоянно?

Меня раздражало то, что, похоже, практически у всех кейпов находится способ борьбы с насекомыми, иначе я значительно осложнила бы ей наши поиски.

Мне было сложно представить способности Цикады. Я слышала о ней, видела фотографии, читала о ней в интернет-энциклопедии и на форумах. Редко когда она удостаивалась более чем сноски. Обычно она фигурировала как подозреваемая в убийстве или поджоге наряду со Штормтигром и Крюковолком. Никогда мне не попадалось что-то вроде «Цикада обладает ограниченным даром предвидения» или «Цикада может манипулировать звуком».

Насекомые начали отваливаться от нее, теряя способность удержаться на предмете или ориентироваться при полете. Я знала, что наше преимущество тает с каждой секундой, и поэтому двигалась навстречу ей, вытаскивая нож. Я проверила, где Крюковолк — он карабкался на здание позади меня. Возможно, он пытается подняться над облаком тьмы, чтобы найти нас или получше сориентироваться?

Я была в трех шагах от Цикады, когда почувствовала, как звук затих, и, спустя мгновение, возобновился. Ещё один импульс.

— Осторожно! — крикнула я, притормаживая и торопливо отступая, но я действовала слишком медленно. Та уже разворачивалась в замахе. Она ударила меня рукоятью одного из лезвий по горлу сбоку, само же лезвие обхватывало шею сзади, не давая мне отступить. Я ещё не успела ничего сделать, как она потянула лезвие на себя, и я пошатнулась, сделав несколько неверных шагов в ее сторону. Она поправила захват, замахиваясь вторым серпом. Удар пришелся в бок живота.

Я согнулась пополам и рухнула на землю.

Мрак что-то прокричал, но его слова не доносились до меня сквозь тьму.

Цикада испустила ещё один радарный импульс, затем бросилась к Мраку. На сей раз она перехватила его руку. Затем она отступила, создавая непрерывный, искажающий чувства шум, чтобы ещё раз вывести из строя насекомых.

Мрак поднял позаимствованный пистолет, и его рука дернулась. Цикада не могла видеть выстрелы, но в чем бы ни заключались её способности, это мешало Мраку прицелиться. Ни одна пуля не попала в цель. Он перестал стрелять. Либо у него закончилась обойма, хотя до этого было рановато, либо он решил экономить патроны.

Я поднялась на ноги, чувствуя, как бок горит от боли. Лезвие не пробило костюм, но в этом месте бронепластин не было, а ткань почти не смягчила удар, хотя и не дала Цикаде выпустить мне кишки. Но Цикада была больше меня, сильнее, и она хорошо владела своим оружием. Больно было ещё как.

Как только я почувствовала, что не упаду, если начну двигаться, я рванулась к ней с ножом в руке.

Я надеялась, что если буду действовать быстро, то успею прежде, чем она снова использует радар, но мне не повезло. Когда я поняла, что она уже издала очередной звуковой импульс, она уже двигалась. Острия лезвий просвистели рядом с моей головой, она целилась туда, где маска только частично защищала меня. Я слишком разогналась и уже не могла увернуться от лезвий, направленных в мою сторону.

Я наполовину упала, наполовину пригнулась, и вместо того, чтобы всадить ей нож в спину, я вонзила его в бедро. Похоже что техника, благодаря которой она уклонялась от пуль, не работала, если она не видела атакующего.

Несмотря на боль, она не стала отвлекаться, а, подняв оружие, размахнулась чтобы ударить меня по голове. У меня не было возможности уклониться.

Мрак поймал её запястье на середине замаха, и рывком вывел её из равновесия до того, как она успела нанести удар.

Она двигалась плавно, несмотря на лезвие в бедре. Перехватив оружие свободной рукой, и издав ещё один радарный импульс, Цикада приготовилась ударить Мрака.

Я провернула нож и обоими руками вытащила его из её ноги. Точнее говоря, я протащила нож по её ноге, горизонтально разрезая ей бедро, затем извлекла.

Она рухнула на землю, и Мрак положил руку мне на плечо, чтобы увести меня прочь. Цикада лежала на тротуаре, прижимая руки к ране.

— Ты в порядке? — спросил Мрак, убрав тьму в пределах одного шага от нас.

— Я вся в синяках, но да, в порядке. На самом деле это я должна тебя спрашивать... Насколько всё плохо?

Он убрал тьму вокруг своего тела, и в сумраке я увидела, что лезвия искусно прорезали его куртку и футболку, исполосовав перекрещивающимися красными линиями его грудь. Более уродливая рана виднелась на правой руке, от локтя до запястья, особенно заметная из-за того, что разрез тянулся до манжеты его костюма, оставляя рукав свободно висящим вокруг локтя.

— Выглядит хуже, чем есть на самом деле. Мне приходилось сталкиваться с такими, как она, в спаррингах и на занятиях по борьбе. Первыми ударами она просто производила впечатление. Неглубокие, болезненные, но не причиняющие реальный вред.

— Глупо с её стороны, — пробормотала я. — Я рада, но это глупо.

— Она, скорее всего, об этом даже не задумывалась. Уверен, что она подцепила эти трюки, сражаясь на ринге, а затем включила в свой стиль. — Он посмотрел в направлении Крюковолка, и вздрогнул от того, как движение сказалось на его травмированной груди. — Нам нужно идти.

— Согласна.

Мрак открыл путь в темноте к “фельдшеру”, мы убедились, что она жива, затем помогли ей прохромать к машине скорой помощи, и на этот раз большую часть тяжелой работы делала я. Я оперативно прихватила некоторые средства первой помощи, и засунула мази, таблетки и перевязочные материалы в сумку. Я еше не успела закончить, как люди Выверта пошли назад, к полицейским заслонам, опираясь друг на друга.

Мрак затапливал тьмой более обширную область, а я собирала вокруг себя большую часть роя. Я оставила только самый минимум насекомых, необходимых для перемещения без помощи зрения в пространстве, заполненном тьмой Мрака, и тех, которые будут отслеживать присутствие Крюковолка. Были ещё те, кого я не смогла подчинить, они валялись беспомощными из-за несмолкаемого ультразвукового гула, который всё ещё издавала Цикада, но мне хватало тех, с которыми я могла работать. Мы поспешно ушли, пока Крюковолк не додумался атаковать место, где разбилась машина скорой.

Мы прошли почти четыре квартала, прежде чем Мрак почувствовал, что уже достаточно безопасно, чтобы рассеять тьму вокруг нас. Я понимала, что мы были в большей безопасности в темноте, но иррациональная часть моего разума была снова рада свету и звуку.

Я бросила ещё один обеспокоенный взгляд на Мрака, пока мы шли.

— Похоже, теперь моя очередь штопать тебя. С тобой всё будет в порядке?

— Вот же, блять, — он осторожно коснулся груди, не давая мне прямого ответа. — Какие у неё способности? Сверхбыстрая реакция, и что ещё ты там говорила? Радар?

— Сверхбыстрая реакция — хорошая догадка, я до этого не додумалась. Ещё она издавала что-то типа инфразвука. Он и вызывал тот дезориентирующий эффект. Она могла использовать его для эхолокации или чего-то в этом роде.

— В такие моменты я понимаю, как много Сплетница дает команде. Не-на-вижу драться вслепую.

Мы остановились у старой церкви, окна которой были забиты досками. Мусор и несколько полупустых мешков с мусором валялись у фундамента здания. Мы вошли внутрь.

Регент примостился на краю помоста под алтарем. Сплетница сидела верхом на одной из скамеек, поставив ноги на сиденье. Сука вышагивала в задней части церкви, в самом дальнем от входа месте, и её собаки гигантскими силуэтами двигались в темноте проходов. Если бы не свет, проникающий в щели между досками на окнах, я не была уверена, что заметила бы их там.

— Мрак! — Сплетница вскочила с места. — Что произошло?

— Напоролись на Крюковолка, Штормтигра и Цикаду. Эти трое обожают колюще-режущее, — сказал Мрак. — Нам еще повезло, что мы так легко отделались.

— Садись! — скомандовала я Мраку. Шипя сквозь зубы, он снял куртку, затем обратил внимание на футболку, которая прилипла к его груди из-за крови, сочившейся из порезов. Вместо того, чтобы снять шлем и стянуть одежду через голову, он разорвал футболку на груди, сбросив обрывки. Теперь на нем не было футболки, но шлем остался. Я доставала медикаменты, чтобы промыть ему раны.

— А у вас были проблемы? — спросил Мрак.

— Ровно настолько, чтобы нам стало как-то неспокойно. Сука вырубила несколько головорезов, но остальные разбежались, и скорее всего, им теперь известно, что мы где-то в этом районе.

— Чистота? — спросил он.

— Она неподалеку, — сказал Регент — как всегда рассеянной, безэмоционально манере. — Мы видели свет и слышали шум, когда она разрушила ещё несколько зданий. Она покинула этот район совсем недавно.

Сплетница повернулась ко мне.

— Дай мне вот это. Я займусь его рукой.

Я передала ей чистящий раствор и несколько дезинфицирующих салфеток. И услышала, как Мрак пробормотал:

— Вот же дерьмо, надеюсь, Цикада не из тех, кто покрывает оружие ядом.

— Типун тебе на язык! — ахнула я в ужасе.

— Успокойтесь, — Сплетница казалась раздраженной, — моя сила говорит, что яда нет.

Я кивнула, но мой пульс все еще не успокоился из-за той внезапной тревоги. Когда я оторвала взгляд от запасов медицинских средств, прихваченных из машины скорой помощи, и посмотрела, как у Сплетницы продвигаются дела с рукой Мрака, я заметила, что его шлем-череп повернут в мою сторону. Он смотрел на меня? О чем он думал? Какое выражение было на его лице?

— Я думаю, нам нужно прибегнуть к партизанской тактике, — заговорил Мрак, поворачиваясь к Сплетнице. — У нас есть собаки, это дает нам мобильность. Преследуем и захватываем врасплох отдельные группы, обезвреживаем их, и исчезаем, прежде чем покажется подкрепление или герои.

Сплетница покачала головой.

— Есть тут одна проблемка.

— Какая?

Она указала на его грудь.

— Может, ты и не отравлен, но крови ты потерял изрядно. Бьюсь об заклад, что как только ты попытаешься сделать что-то, требующее серьезного напряжения сил, вот как поездка на собаках, например, ты потеряешь сознание.

— Не спорьте со Сплетницей, — вставил Регент, — она жульничает.

— Мы должны покончить с этим побыстрее. — сказала Сплетница. — Не только потому что Мрак ранен, но и потому, что если Чистоту не остановить, скоро она сравняет весь наш район с землей. Придется действовать настолько решительно, насколько возможно.

— Решительно... — повторила я за ней. Мне не понравилось, как это прозвучало.

— Мы пойдем прямо к Чистоте.

— Да ну нафиг, — покачал головой Мрак. — Я не представляю, как нам с ней справиться.

— А я представляю, — парировала Сплетница. — Будет непросто и риск большой, но это наша лучшая возможность разрулить ситуацию. Однако, действовать нужно быстро, иначе возможность исчезнет. Рой, начинай его зашивать, а я пока объясню, что мы будем делать.

Я сглотнула, кивнула, перевела взгляд на сумку с медикаментами и нашла нить и иглу.

— Как ты сегодня уже говорил, — сказала я Мраку тихо, вытаскивая из шпульки иглу с продетой в неё нитью, — заранее извиняюсь.

— Чёрт побери, — пробормотал он.

— С тобой всё будет хорошо? — спросила я Мрака, пока он застегивал куртку. Теперь на нём не было футболки, куртка была надета прямо на голое тело, которое кое-где было покрыто свежими швами. Я подозревала, что это крайне неприятно.

— Справлюсь. Давайте покончим с этим поскорее. Сука! Собаки?

Я вздрогнула. Мне не слишком хотелось снова ехать верхом. С момента предыдущей стычки прошло еще не так много времени, и я еще не успела оправиться.

Сука свистнула и махнула рукой, мы вышли из главного входа церкви. Как только мы оказались снаружи, Мрак вскарабкался на спину к Иуде, и я заметила, как на секунду он вздрогнул от боли.

— Серьёзно, с тобой всё...

— Всё хорошо, Рой, — сказал Мрак. Его голос звучал глуховато и пусто, как всегда бывало, когда он создавал вокруг себя тьму. — Забей.

Это слово задело меня. Я еще не забыла, что я сказала ему в торговом центре, получив отказ, и ещё один или два раза после. Я отчётливо ощущала небольшую трещину в нашей когда-то беззаботной дружбе, которую я сама же и создала.

Регент и Сука забирались на Брута, Сплетница копалась в своем телефоне. Оставались две собаки.

Я бросила взгляд на собаку Мрака, и решила, если я поеду на другой, то мне не будет так неловко. Я подошла к Анжелике, дала ей понюхать руку, затем взобралась к ней на спину.

— Сплетница, — позвал Мрак, — я думал, что мы спешим.

Она спрятала телефон и устроилась позади него.

— Выверт? — предположила я.

— Ага.

— И что говорит?

— Чтобы мы были осторожны.

Мрак подал сигнал, Сука свистнула, командуя собакам, и мы понеслись.

Анжелика с готовностью следовала за остальными, так что мне не нужно было направлять её. Оставалось только держаться на ней и по возможности не замечать боль в животе и мышцах ног.

Используя свою силу, Сплетница дала нам примерную наводку на направление, где может быть Чистота, и всего через пару минут мы заметили вдалеке сияющий столб белого света. Он не был нацелен на здания, а будто бы палил куда попало.

Когда мы подобрались ближе, ситуация прояснилась. Чистоту, сполох белого на фоне серого неба, окружили другие герои, их было несложно опознать по расцветке костюмов, в которой преобладал белый. Новая Волна.

Лидер Новой Волны называла себя Леди Фотон, но после основания Новой Волны и раскрытия их личностей, журналисты прицепились к образу матери-супергероини и прозвали её Фотонная Мама. Это прозвище её сильно раздражало, что было известно всем, кто следил за новостями о кейпах.

Дочь и племянница Леди Фотон, Лазер-Шоу и Слава, были в воздухе рядом с ней. Способности, которыми обладали мама и дочка были примерно одинаковы — полёт, создание вокруг себя силовых полей и стрельба лазерными лучами из рук. В результате их сражение с Чистотой выглядело как световое шоу.

Внизу же развернулось настоящее побоище.

Целясь в Славу, Чистота одним из своих лучей снесла край крыши. Обломки градом посыпались вниз, но их остановило ярко-синее силовое поле — это работа Барьера. С ним были Бризант и Брандиш, неподалеку от них я заметила Блицкрига, Виктора, Отилу и Алебастра. В отдалении можно было различить Ночь, Туман, Панацею, Стояка и Висту.

— Поворачивай! — Сплетница указала за плечо Мрака.

Не говоря ни слова, Мрак развернул Иуду. Сука, верхом на Бруте, идущим немного впереди Иуды, посмотрела через плечо и тоже развернулась. Анжелика пошла следом. Вместе мы направились в обход по переулку слева, параллельно району, где шел бой.

— Почему? — спросила я.

— Так безопаснее! — ответила Сплетница, не поворачиваясь ко мне лицом.

Сзади так грохнуло, что я даже пригнулась. Это оказался Мегаватт, здоровяк ростом два метра в бело-жёлтом костюме, и, похоже, кто-то только что проломил им эту стену. Может быть, и не только эту. На вид он казался целым и невредимым, впрочем, парнем он был весьма крепким. Персональный электромагнитный щит, если не ошибаюсь. Он еще не успел подняться на ноги, а мы уже оставили его далеко позади.

— Какой у нас план? — я пыталась перекричать грохот разряда Чистоты, разорвавшегося на улице справа от нас.

— Привлечь её внимание! — ответил Мрак, и указал рукой — Наверх!

Сука свистнула, и Брут первым рванулся вперёд. Он забежал в переулок и прыгнул, зацепился когтями за стену одного из зданий, затем перепрыгнул на соседнее. Таким зигзагом Брут поднялся на крышу за считанные секунды.

“Ё-моё, ну только не это…”

Иуда был следующим, за ним, спустя мгновение, последовала Анжелика. Еще в прошлый раз наше родео по крышам показалось мне довольно сомнительным удовольствием, а уж сейчас… Это был натуральный садизм. Или мазохизм. Уж как посмотреть.

Мы выбрались на крышу как раз вовремя — нас чуть не пришибло огромным куском другого здания, прилетевшим неизвестно откуда, словно метеорит. Анжелика успела отпрыгнуть в сторону в последний момент.

Члены Новой Волны и Чистота были не единственными в воздухе. На стороне героев сражался Эгида, а в подкрепление к Чистоте прибыли Паладин и Руна.

Паладин окружил себя полудюжиной прозрачных двойников, каждый из них был вооружён трёхметровым копьем. Он использовал свою силу, чтобы создавать нематериальные подобия самого себя. Если выразиться более театрально, то он создавал легионы призраков. Я полагала, что они являлись полуразумными силовыми полями в форме человека, или сгустками телекинетической энергии, насыщенной частичками его личности. Какая разница. Гораздо важнее, что они могли поднимать его в воздух, позволяя ему летать, а также могли проникать сквозь стены, броню, и другие материальные преграды, чтобы поражать противников копьями.

Обломок, который чуть не размазал нас, снова поднимался в воздух. Это действовали силы Руны, девушки-тинейджера на службе у Империи 88. Руна была мощнейшим телекинетиком, она могла поднимать усилием мысли предметы весом до тонны. Точнее, несколько предметов, каждый весом до тонны, как я могла убедиться. Она парила в воздухе, сидя на куске здания размером с мусоровоз, вокруг неё медленно вращались ещё несколько таких же по размеру обломков. Недостаток её силы заключался в необходимости сначала прикоснуться к объекту, прежде чем начать управлять им мысленно, впрочем, в сложившейся обстановке это было несущественно.

Пара злодеев помогали Чистоте, отвлекая и задерживая героев, чтобы она могла поразить их с воздуха. Чистота была слишком высоко для нас, это означало, что мы должны придумать другой способ привлечь её внимание.

Регент махнул рукой в сторону. Руна соскользнула с парящего под ней куска балкона. Еще один жест Регента, и она повисла на одной руке.

— Не убивай её, — сказала я ему.

— Хорошо, — он посмотрел на девушку, Видя её попытки удержаться, он крикнул:

— Лучше подумай, куда будешь приземляться! Я сброшу тебя через три секунды!

Обломок полетел в нашем направлении, и мы придержали собак. Когда Руна оказалась над крышей, Регент снова махнул рукой, обеспечив ей достаточно болезненное приземление.

— Говнюки! — закричала девушка в мантии и капюшоне. — Я вас раздавлю!

Большие куски щебня, висевшие в небе, полетели на нас. Неожиданно один из них остановился и упал.

Мы уже подгоняли собак, перепрыгивая на соседнее здание, когда обломки ударили очередью позади нас, с такими звуками, будто они пробили крышу и даже одно или два перекрытия между этажами.

Очевидно, что Паладин был слишком занят, чтобы напасть на нас, вынужденный сражаться ещё и за внезапно исчезнувшую Руну. Это означало, что всё, о чем мы должны были волноваться — это постараться не быть раздавленными “Сабриной — маленькой нацисткой”.

Себе на заметку: я, очевидно, не из тех кейпов, которые способны сходу придумать остроумный ответ, шутку или забавное прозвище.

Один из обломков взлетел над нашими головами, затем рухнул вниз и пробил крышу прямо перед нами. Собаки были достаточно проворны, чтобы отскочить в сторону.

Мы не ожидали, что он взлетит снова.

Обломки ударили в край крыши здания, и собакам пришлось резко затормозить, чтобы не ступить на рассыпающуюся крышу. Здание, получив столько повреждений, стало ненадежным. Поверхность под нами наклонилась, Анжелика царапала её когтями, чтобы удержаться, затем часть крыши под нами начала скользить вниз к улице.

Брут достаточно легко избежал опасности, но обломок продолжал свое движение, что вынудило Суку направить его вниз с крыши, в ближайший переулок.

Остальной части нашей команды было труднее. Мы соскальзывали в пропасть, и под нами были целые десять этажей до тротуара. Самой близкой доступной крышей, на которую можно было прыгнуть, была та, которую мы только что покинули, и она вся уже была в руинах.

Я видела, что Иуде удалось уцепиться за край скользящей кровли и получить опору для прыжка. Брайан, Сплетница и Иуда добрались до переулка, где они смогли отскакивать от стен, пока не достигли места, где были в относительной безопасности.

Я собиралась убедить Анжелику сделать то же самое, когда Руна переместила дрейфующие обломки, блокируя переулок. Другие обломки приближались, обещая перебить нас, если каким-то чудом часть крыши, на которой стояли я и Анжелика, не обрушится.

Но у нас была другая возможность. Если только я смогла бы убедить Анжелику.

— Вперёд! — крикнула я на неё, пиная ногами. Она ринулась вперед, и её движение только ускорило разрушение растрескавшейся крыши под её лапами, заставляя скользить и наклоняться.

Анжелика бежала к зданию справа от нас. Справа от переулка. Она явно собиралась прыгнуть на фасад здания, использовать когти, чтобы удержаться там... и оттуда было некуда идти. Даже если бы она могла висеть там неопределенно долго или двинуться по стене к улице, Руна бы соскребла нас со стены поднятым щебнем.

Я схватилась за рог на боковой части её головы и потянула за него, утаскивая её влево. Она сопротивлялась, тянула направо, но я снова дернула влево.

— Вперёд! — кричала я на неё.

Она прыгнула прямо на левитирующую часть развалин. Когти собаки вонзились в камень, и мгновение мы висели там, верхняя часть её тела держалась на обломке, задние лапы свисали.

Все это дрейфовало вниз, вначале медленно, затем быстрее, будто Руна не могла удерживать наш вес и кусок здания. Анжелика, вонзая когти, подтянула тело вперед и нашла опору, чтобы прыгнуть.

Мы достигли переулка, Анжелика вцепилась в стену, затем благополучно спрыгнула на землю.

Когда мы тяжело приземлились, я упала со спины Анжелики. Руки одеревенели от мёртвой хватки, и подкашивались ноги.

Всё же жаловаться не стоило.

— Ты в порядке? — крикнула Сплетница.

— Да. А вы, ребята?

— Не ахти, — ответил Мрак.

Они прислонился к стене, сбоку от него стояла Сплетница. Тьма исходила из каждой части его тела, но я могла видеть его грудь — он расстегнул молнию на своей куртке чтобы осмотреть раны. Порезы на его груди истекали кровью.

— Блять, я так и знала, что ты не в том состоянии, чтобы двигаться! — я переборола слабость в ногах и бросилась в его сторону. — Швы уже расходятся?

— У нас проблема поважнее! — закричал Регент. — Они приближаются.

Я глянула и, конечно же, Ночь и Туман шагали по переулку. Они были очень похожи, только Ночь была обута в сапоги на высоком каблуке, которые постукивали при её шагах, и они различались полом. Плащи, капюшоны, никаких эмблем или каких-то других знаков отличия. Он в сером, она в черном.

— Отступаем, — сказала Сплетница. — Только не поворачивайтесь к ним спиной.

Туман продвигался, его конечности начали распадаться в облако по мере того, как он приближался к нам. Его темп был медленным, лишь чуть быстрее, чем мы пятились назад.

Суке пришлось дважды свистнуть, чтобы заставить ворчащую Анжелику отступить. Собака, казалось, намеревалась защитить свою хозяйку, пытаясь напасть, и не спешила повиноваться.

Туман достиг её, и мы услышали приглушенный визг, странный звук из горла странного животного. Я увидела, как Сука бросается вперёд.

— Нет! — я поймала её за плечо.

Я могла бы поспорить с ней, сказать ей, почему она не могла или не должна была нападать, насколько это будет бесполезно против человека, который превращался в разумный газ. Но у меня не было шанса это сделать.

Пока наше внимание было приковано к Анжелике, Ночь воспользовалась возможностью застать врасплох Брута. Его бросило в нашу группу с такой силой, что нас раскидало как фигурки для боулинга, и Иуду тоже. Ночь просто стояла там, стояла прямо, пятки вместе, вытянув одну руку перед собой. Я поспешила встать, ноги и колени ныли, и в поисках опоры я положила одну руку на плечо Брута. Именно тогда я увидела, что она с ним сделала.

На его боку зиял с десяток ран, каждая шире моей ладони. Одна из них была настолько глубокой, что сломала часть защитной костяной оболочки, обнажив кости. Брут медленно выдохнул, вздрагивая.

Это сделала она?

Я послала к ней своих насекомых, но Туман уже оказался рядом. Его покров перекрыл путь к Ночи, превращая женщину в слабо видимый силуэт, и там, где прошло облако, мои насекомые в воздухе были уничтожены. Туман двигался вперёд, и лучшее, что мы могли сделать, это пятиться назад.

Я проверила наш путь отхода. Он был заблокировал никем иным, как самой Ночью. Она телепортировалась? Клонировала себя? Нет, это не клон. Больше я не видела её силуэт.

— Что за херь с этой женщиной? — спросила я. — Сплетница?

— Ты знаешь, что эффект Мантона — возможно, лишь психологический блок, который идет в комплекте с нашими способностями?

Я кивнула.

— Хорошо, ну, в общем, представь, что эта женщина получила способности, которые позволяют ей превращаться во что-то настолько противоестественное, что у неё есть какой-то ментальный блок, который мешает ей преобразовываться, если кто-то может это увидеть. Возможно, потому что она стыдится того, что её в этом виде заметят. А когда никто не смотрит она — монстр. Молниеносно быстрый и жестокий.

— Это...

— Даже и не близко к истине, — призналась Сплетница. — Но это лучшее, что я могу тебе предложить. Не спускай с неё глаз.

— Верно.

Я начала сосредотачивать насекомых. Я собиралась застать Ночь врасплох, достаточно ослабить, чтобы нейтрализовать её прежде, чем она отступит в безопасное место. Бросить на неё рой, разобраться с ней, затем мы поймем, как бороться с Туманом.

Немного оптимистично, но, так или иначе, это был план.

Ночь засунула руку в рукав и достала цилиндрик. Я сразу узнала этот предмет.

Светошумовая граната.

— Сплетница?

— Вижу, — пробормотала она в ответ. — Мрак? Приглуши эту хрень, будь так добр.

Я почувствовала, что на меня внезапно навалилась огромная тяжесть.

— Мрак! — крикнула Сплетница.

Мрак упал на меня и сполз на землю рядом, приземляясь на руки и колени.

— Потеря крови, — произнесла Сплетница. — Чёрт, Мрак, сконцентрируйся, ты...

Ночь выдернула чеку из гранаты и подбросила её высоко в воздух прямо над нами.

Неважно, закрою я глаза, или приму все последствия светошумовой гранаты — эффект будет тот же. Как только мы отведем взгляд от Ночи, она превратится в то, что Сплетница назвала “монстром”.

Я решила взять временную слепоту под контроль — зажала уши руками, присела, уткнулась лицом в колени и плотно зажмурилась. Я отправила каждое насекомое в окрестностях к Ночи в надежде хоть немного её замедлить.

Граната взорвалась, когда ещё была над нами. Последний раз, когда я находилась поблизости от подобного взрыва, между ним и мной была стена. На этот раз мне так не повезло. Было не просто “ярко и громко”. Взрывная волна встряхнула меня, вызвала головокружение, спутала мысли. Состояние пугающе напоминало пережитое мною сотрясение мозга.

Ночь уже двигалась. Насекомые были единственным моим органом чувств, который всё ещё работал, но они не могли прицепиться к поверхности её тела. Она перемещалась слишком быстро, а её кожа была гладкой и маслянистой, покрытой чем-то вроде смазки. В результате я не могла нормально различить её в темноте. Я ощущала только смазанные, неясные образы того, что она из себя представляла. Похожие на чернильные пятна, которые я видела во время своего недолгого пребывания в психиатрической лечебнице. Каждую долю секунды это был другой набор пятен, другая форма, состоящая из граней, углов и острых выступов — разглядеть в этом хаосе можно было всё что угодно.

За какую-то секунду она нанесла Иуде шесть ударов, её конечности двигались молниеносно и били с такой силой, что я чувствовала колебания воздуха. Иуда отшатнулся от неё, налетев на меня и ещё кого-то из наших. Я почувствовала, как Иуда навалился на меня своим сокрушительным весом, ощутила сырое мясо его плоти, каменную твердость костей, которые придушили меня, но он ухитрился подняться и снова поковылял в её направлении.

Судя по движениям Иуды — он последовал за Ночью, когда она попятилась — и по напряжению его морды и шеи я поняла, что ему удалось ухватиться за неё зубами. Он продолжал держаться, хотя она наносила ему удары один за другим. Похоже, что в результате он пострадал ещё сильнее, но всё же ему удалось частично лишить её преимущества.

Моргнув, я попыталась сосредоточиться на Ночи, но в глазах двоилось. Несколько долгих, ужасающих секунд я никак не могла сфокусироваться.

Иуду отшвырнули к стене, и он обмяк. Его морда была испещрена длинными, глубокими ранами, которые нанесла Ночь. В мешанине из сломанных костей и мясного фарша ран было больше, чем нетронутой плоти. Туша Иуды больше не загораживала мне обзор, и я смогла разглядеть, что Ночь отступает. Мои насекомые садились на неё, так что она натянула капюшон, защищая лицо, при этом не прекращая пятиться.

Оглядываясь вокруг и проверяя окружение, я увидела, что наш запасной путь отступления перекрыт мутным облаком, в которое превратился Туман. В его гуще виднелся силуэт Анжелики. Сука и Сплетница с трудом оттаскивали Мрака от наступающего тумана. Мрак слишком ослабел и не мог стоять на ногах, но все же пытался использовать тьму, чтобы создать барьер и остановить туман. Возможно, будь его состояние получше, ему бы это и удалось, но из-за слабости его тьма рассеивалась почти с такой же скоростью, с какой он её создавал. Туман просачивался через самые большие прорехи и продолжал приближаться — медленно, но неотвратимо.

Ночь всё ещё пыталась отделаться от насекомых, которые ползали в складках её плаща и на внешней поверхности маски.

Я начала приближаться к ней, вытаскивая дубинку. Ночь была в человеческом облике — значит, уязвима.

Она вытянула руку из своего рукава. Еще одна граната.

— Регент! — крикнула я.

Он резко вытянул руку, и рука Ночи с гранатой согнулась под неёстественным углом, парализованная. Граната упала на землю, а Ночь упала на неё сверху.

Я думала, что это Регент “помог” ей упасть. Я поняла что ошибалась, увидев, как Ночь подняла голову, держа в здоровой руке гранату. Она сжимала чеку зубами, сквозь ткань маски.

Она вытащила чеку и из верхнего конца гранаты повалил чёрный дым.

То, что я сделала, было чудовищной глупостью, практически самоубийством. Я на неё напала. Она уже стояла, держа гранату перед собой, чтобы клубы дыма быстрее скрыли её из виду. Я ударила её по руке телескопической дубинкой — гранату выбило из руки и она упала на землю. Я наклонилась за ней, но Ночь шагнула вперёд, закрывая её своим телом и схватила меня за плечи.

Она оттолкнула меня в сторону, возможно, пыталась этим выиграть время, необходимое для того, чтобы образовалось облако дыма, возможно, для чего-то другого. Мне не суждено было узнать — я двинула дубинкой ей по лицу. При ударе я ощутила, что под капюшоном и маской у неё не было ни брони, ни защитной одежды.

Ночь пошатнулась от удара, и я врезалась в неё плечом. Эффект был не столь сильным, как я надеялась, но мне удалось оттолкнуть её достаточно далеко от гранаты, чтобы я смогла быстро нагнуться и поднять её одной рукой.

Я рванулась прочь от неё — и она нанесла удар сзади. Сила его была такова, что было ясно — она нанесла его не в облике человека. Одно холодящее душу мгновение мне подумалось, что я совершила последнюю ошибку в жизни.

Удар сбил меня с ног и перевернувшись несколько раз, я замерла на земле. Бросив взгляд через плечо — я увидела её. Видимо, оставшегося дыма, который дала граната, хватало, чтобы скрыть её из поля зрения моих товарищей. Не стоило мне поворачиваться спиной, еще повезло, что у неё была всего секунда-две, в течении которых она могла действовать в другом облике.

Я встала на ноги, не отводя от неё взгляд и быстро попятилась. Бронепластина на спине, вырванная из места, куда она нанесла мне удар, болталась, отбивая такт моим шагам. Гранату я держала как можно ниже, чтобы дым не так закрывал мне обзор. Справа показался переулок, и я зашвырнула гранату туда.

Ночь остановилась, затем подобрала плащ, чтобы оградиться от насекомых, которые всё ещё роились около неё. Я не могла атаковать насекомыми в полную силу, как я обычно это делаю — оставался риск, что рой закроет мне обзор и я дам ей ещё одну возможность превратиться в монстра.

Значит — попытка номер два. Я ринулась ей навстречу с дубинкой наперевес.

Она металась под своим плащом, примерно в шести шагах от меня. Насекомые кусали и жалили. Хорошо. Приложить её дубинкой пару раз как следует, и она будет в отключке.

Ночь аж пополам сложилась — я уж было подумала, что наконец отделалась от неё.

Но она сорвала свой плащ и подбросила его в воздух. Плащ развернулся и мгновением позже я уже ничего из-за него не видела..

Я слышала её шаги, сначала пару обычных — быстрый перестук каблуков, она бежала — затем они сменились скрежетом когтей по твёрдой земле. По-прежнему скрытая тканью, она повалила меня, обрушилась на меня всей своей массой так что дубинка вылетела у меня из рук. Ткань плаща зацепилась за мою правую руку и голову. Её рука — угловатая, с противоестественно большим количеством сочленений — схватила меня за правую ногу, ещё две руки держали мою правую руку и шею соответственно. Её хватка была слишком плотной и она была слишком близко, я не могла сбросить ткань, которая скрывала её от моего взгляда. Она подняла меня в воздух с такой скоростью, что у меня закружилась голова...

И уронила, вышибив из меня дух при приземлении. Она все еще стояла надо мной — через насекомых я чувствовала её тело, вполне обычное человеческое тело. Я пыталась изо всех сил стянуть ткань, но она не поддавалась. Нескольких секунд безуспешных попыток снять с себя плащ и посмотреть, что случилось, я почти запаниковала. Я отправила насекомых вниз, к себе, чтобы лучше понять, что произошло.

Крючки. В чёрную ткань плаща через равные интервалы были вплетены окрашенные в чёрный цвет крючки. Она носила плащ этим слоем наружу.

— Какие же вы все-таки скучные, ну, — я услышала голос Сплетницы и страх слегка отпустил. Я сосредоточилась на том, чтобы освободить крючки. За ткань зацепилось не так уж и много, но некоторые вцепились в неровную поверхность моей брони, другие — за ремни, которыми она крепилась на теле, а еще пара застряла в моих волосах.

— Читала я ваше досье. Мистер и Миссис Шмидт. Впервые засветились в Гёссене, Германия, переехали в Лондон, затем в Броктон Бей, в Бостон, потом опять в Броктон Бей. Детей нет. Есть кошка. Ничего интересного о вас, сплошные банальности. Думаю, вы даже ужинаете по расписанию. Курица с рисом по понедельникам, стейк с картошкой по вторникам. Что-то вроде этого?

Я сдернула плащ и держала его в руках. Я увидела Сплетницу в другом конце переулка. Туман немного продвинулся, но Регент и Сука видимо затащили Мрака на спину Брута. Иуда тоже был с ними, Брут двигался мучительно медленно, а Иуда был, очевидно, слепым или почти слепым, из-за повреждений его морды. Они все были позади Сплетницы, закрытые остатками дыма из дымовой шашки.

Ночь стояла ближе ко мне, чем к остальным. Я видела что на её бёдрах, предплечьях и спине закреплены различные детали снаряжения. Гранаты, контейнеры, ножи, что-то похожее на распылитель с краской. Она хлопала по лицу, убивая насекомых, которые ползали вокруг по лицу и в районе глаз, но её внимание было приковано к Сплетнице. Возможно, я уже могла встать, но не хотела привлекать к себе внимание.

— Я все ломала голову — как же вам подосрать? Вы плоские как картонные дурилки. И тут я вспомнила, что вы покинули Империю когда ушла Чистота. Она вернулась? Вы тоже вернулись.

Ночь наклонила голову, слушая. Она снова прихлопнула нескольких насекомых на щеке. Судя по тому что я чувствовала через рой, её лицо не распухло. Её глаза были открыты, она моргала когда насекомые касались ресниц. Я подозревала, что она полностью регенерировала, когда меняла облик а её организм полностью очищался от любых токсинов и аллергенов.

Ночь перевела взгляд на меня. У неё светло-голубые глаза.

— Эй! — сказала Сплетница. — Ты вообще слушаешь?

Ночь выхватила нож из ножен на бедре и перегнулась ко мне. Я бросила её плащ, и поспешно попыталась достать из-за спины свой нож, но она была быстрее. Лезвие прижалось к моему горлу, но я схватила её за запястье, не давая ей прижать его плотнее. Я была вполне уверена, что в костюме нож мне был нипочем, но если бы она нашла щель там, где моя маска отделялась от костюма, который закрывал нижнюю часть шеи, то могла бы легко перерезать мне горло.

— Ах ты ж тварь! — крикнула Сплетница. Я буквально кожей чувствовала непоколебимый, немигающий взгляд Ночи, изо всех сил удерживая её запястьев моей хватке. А потом раздались выстрелы.

Ночь даже не вскрикнула. Завалившись на бок, она упала мне на ноги, прижав их к земле.

Злодейка лежала, молча корчась,держась за спину. Кровь текла из отверстий в её пояснице, и там, где ягодицы переходили в бедро. Я посмотрела на Сплетницу, которая подняла свой пистолет, выглядя немного удивленной тем, что ей только что пришлось сделать.

Чувство облегчения, которое я испытала, когда увидела, что Ночь выведена из строя, было недолгим.

Слишком яркая, чтобы на неё смотреть, Чистота понеслась вниз с неба и приземлилась рядом со мной и Ночью. Я видела, что она подняла одну руку в сторону Сплетницы и остальных, выпуская свою энергию.

Световой взрыв на мгновение ослепил меня, и мне в голову пришла мысль, почему Ночь и Туман работали в личной команде Чистоты. Это было не случайное совпадение. Она, должно быть, рассчитала, как их силы могли работать вместе. Её свет и Туман могли ослепить противников, и Ночь могла использовать свои способности в полной мере. Алебастр и Паладин? Вероятно, они замедляли врага, брали проблемные цели и выигрывали время для основной группы, чтобы та сделала то, что им было необходимо. Или занимались тем, что они и делали сейчас — занимали врагов в другом месте.

Когда я снова смогла видеть, я попыталась понять, что изменилось и что произошло. Большую часть переулка заполнила пыль. Совершенно невредимая Ночь стояла рядом с Чистотой, а мои товарищи по команде лежали на земле. Никакой крови. Никто не умер. По крайней мере, никто, кто не был уже мёртв, когда прибыла Чистота. Я беспокоилась о Мраке. Две минуты назад он выглядел гораздо лучше.

Справа от Чистоты в кирпичной стене виднелась дыра. Пылинки света ещё плясали вокруг неё. Намеренно? Нет. Это Регент сбил ей прицел.

— Чистота! Кайден! Нам не нужно драться! — крикнула Сплетница. Она подняла руки, её пистолет свисал на пальце.

Чистота опять подняла свою руку и её ладонь начала ярче светиться.

— Дейл и Эмерсон! — добавила Сплетница.

Чистота не опустила руку, но и не выстрелила.

— Что?

— Астра — Сплетница встала. — Она рядом с «Дейл и Эмерсон». В пригороде. У СКП там есть конспиративная квартира. Её используют если кого-то ищут злодеи. Или если личность члена Протектората, или Стражей оказывается раскрыта и его семье требуется место, где можно остаться.

— Как...

— Ты работала со мной, когда мы имели дело с АПП. Как и твои подчинённые и союзники. Вы знаете, что у меня свои источники.

— Я не верю тебе. У тебя нет причин говорить мне это, ты рассказала всем...

Сплетница прервала её.

— Не мы передали те материалы СМИ. Я даже немного разозлена этим. Не только тем, что в этом обвиняют Неформалов, но и тем, что они атаковали не просто вас, а ваши семьи. Это просто пиздец. Мы прибыли сюда, чтобы вы узнали истину, и ты смогла вернуть себе ребёнка.

— Кайзер сказал...

— Кайзер посчитал, что будет выгоднее сначала направить вас на Неформалов, прежде, чем указать тех, кто действительно отправил то письмо.

Чистота покачала головой.

— Тебе решать, — добавила Сплетница. — Кому ты поверишь, когда на кону Астра? Мне или Кайзеру?

И это её аргумент? Я начала отползать туда, откуда я бы смогла напасть на Чистоту, если дело до этого дойдет. Копье, прижавшееся к моей ключице, остановило меня. Я подняла голову и увидела стоящего позади Паладина.

Чистота опустила руку. Она сказала Сплетнице:

— Ты идёшь со мной.

— Я и не ожидала другого. Но ты позволишь моей команде уйти, и прекратишь разрушения.

— И откуда мне знать, что ты не просто жертвуешь собой, ради них?

— Потому, что кем бы ты ни была, Кайден, так или иначе, с некоторой искривлённой точки зрения, ты видишь себя достойным человеком. И если бы я не была честным человеком, когда это имеет значение, то я бы не стала тебе доверять, не поверила бы, что ты выполнишь соглашение. Логично?

Мне так не казалось. Это была логическая уловка. Сплетница не удалось бы меня убедить, но вопрос состоял в том, достучится ли она до Чистоты.

Чистота долгое время смотрела на Сплетницу. Я отчетливо осознавала, что к моей груди прижато копье, которое Паладин может воткнуть в меня сквозь костюм, использовав на мгновение свою силу. Так же легко Чистота или Туман могли дать возможность Ночи убить моих товарищей по команде.

— Ты знаешь, какими будут последствия, если ты неправа?

— Я не дура, — сказала Сплетница. — Ты выместишь свой гнев на мне, и я останусь мёртвой или искалеченной.

Чистота шагнула вперед и схватила Сплетницу за запястье.

— Остальные могут идти, — сказала Чистота своим починенным, не оставляя места для спора или обсуждений. Она обвила Сплетницу рукой, и они исчезли во вспышке света, оставив лишь танцующих, похожих на светлячков огоньки.

В момент той самой вспышки, которая унесла нашего товарища и Чистоту, Ночь переместилась и оказалась посреди нашей команды. У неё был нож, лезвие оказалось прижато к горлу Регента.

— Я понял, — ответил Регент равнодушным тоном. — Ты могла бы убить нас прямо здесь. Мы можем идти?

Ночь убрала нож в ножны и прошла через группу к Туману, который снова собирал себя в человеческую форму на выходе из переулка. Паладин, на противоположной от нас стороне переулка, поднимался в небо.

Я вздохнула с облегчением, поскольку команда Чистоты исчезла. Я снова задержала дыхание, когда увидела Мрака и, далее внизу на дорожке, Анжелику. Тьма Мрака рассеялась, лишь небольшие сгустки остались вокруг его тела, что, как я поняла, было очень плохим знаком. Спеша к нему, я достала сотовый телефон и прокрутила вниз список контактов.

Прозвучало три гудка прежде, чем трубку подняли. Я услышала внешний шум, возможно от вентилятора, но человек на другом конце молчал.

— Выверт, — сказала я. — Это Рой. Нам нужен тот ваш доктор, быстро.

— Вы можете добраться до того же места, что и в прошлый раз?

— Не знаю. Мрак и собаки пострадали. Нам, возможно, понадобится транспорт.

— Я устрою это. Ожидайте в ближайшее время звонок от водителя. — он повесил трубку. Не совсем дружественно, как когда мы говорили в прошлый раз.

Я принялась помогать Алеку поднять Анжелику. Сука занялась Иудой, который был фактически ослеплен в борьбе с Ночью. Она подставила голову и плечи Иуды под тело Анжелики, чтобы меньшая «собака» смогла опереться.

Как только Анжелика была устроена, я подскочила к Мраку и помогла ему перевернуться, чтобы осмотреть его грудь. Я придавила раны использовав остаток бинта, чтобы попытаться остановить кровотечение. Когда я говорила с ним, спрашивала как он, его ответы были односложными и не очень осмысленными.

Из-за того что Иуда был обременён другой собакой, а Брут ранен в бок, обе собаки перемещались очень медленно. Медленнее, чем я обычно шла пешком.

Каждое мгновение было сплошной нервотрёпкой. Я всё ждала, что кто-то из Стражей, Новой Волны или Империи Восемьдесят Восемь разыщет нас и начнёт бой. Хуже того, я была серьезно озабочена тем, что Мрак может перестать дышать.

Телефонный звонок от людей Выверта прозвенел, когда мы достигли пляжа — самого близкого места, о котором я могла подумать, и которое было в пределах прямой видимости продолжающихся боевых действий. Я направила звонившего к нашему местоположению.Из-за моей нервозности мне пришлось дважды спросить-благополучно ли они прошли через баррикады? Нам точно не нужна была ещё одна засада на баррикадах, из каких-нибудь подручных Крюковолка.

Когда прибыла пара машин скорой помощи, мы загрузили в одну из них Мрака и трёх собак в другую. Брут и Иуда сжались, сбросив дополнительные слои и были более-менее в порядке. А вот Анжелике, оказавшаяся под воздействием Тумана, лучше почти не стало, даже когда она вернулась к своему нормальному размеру. Она вдохнула туман и он попал в её легкие. Я могла только предполагать, что тот попал в её кровоток и оттуда в остальные части её тела. Только время покажет, какие повреждения Туман причинил ей изнутри.

Я вошла в машину скорой помощи вслед за Мраком и смотрела, как санитары вливают ему кровь и склоняются над его грудью. Должно быть, рана была в жутком состоянии, мне ведь пришлось накладывать швы первый раз в жизни, после езды на собаках рана открылась, и как только мы отступили с места происшествия я неумело пыталась сделать ему перевязку и остановить кровопотерю. Я съёжилась, чувствуя себя виновной, и ожидая, что один из медиков Выверта укажет мне, что я сделала не так. Но они работали в тишине, что было едва ли не хуже.

Я послала Сплетнице сообщение:

“Лягушка А. Люди Выверта подобрали нас. Брайану оказывают помощь. Собаки по большей части в порядке. Ответь.”

Мы остановились у дома доктора, а Сплетница всё ещё не ответила. Я была удивлена тем, что машина с Сукой, Регентом и собаками не подъехала.

Доктор был стариком с причудами, медик Выверта называл его доктором Кью. Он был тонкогубым человеком, моего роста, что делало его довольно маленьким. Его волосы были коротко подстрижены и казались слишком тёмными, учитывая его возраст, который выдавали лицо и руки. Когда медики привезли Мрака, он сразу занялся им. А они ушли, кивнув мне. Я кивнула в ответ, не зная как ещё реагировать.

Я стояла у постели Мрака, скрестив руки на груди и наблюдала. Доктор Кью проверил свежие швы на ранах Брайана, и пробормотал себе под нос, что всё сделано вполне неплохо. Убедившись, что санитары не налажали, он срезал разодранный костюм Брайана и аккуратно вытащил оставшиеся старые нити.

— Здравствуй, девочка с тараканами, — наконец он решил уделить мне внимание.

— Здравствуйте. Мне жаль, что в прошлый раз я привлекла к вашему дому столько насекомых.

— Бывает, — был его ответ.

Я кивнула и снова проверила телефон. Всё ещё никакого ответа от Сплетницы.

Минуты шли.

— Хорошо, — он стащил свои латексные перчатки. — Мы больше ничего не можем сделать для этого бедняги. Ты сама цела?

Я пожала плечами.

— Более или менее. Полоснули по животу, всё тело болит, и недавно мне повредили ухо, правда, о нём уже позаботились.

— Я сам всё проверю.

Он осмотрел мой живот, для чего мне потребовалось снять верхнюю часть костюма, и потрогал синяк на левом боку, доставшийся мне от Цикады. Затем, он заставил меня снять маску, чтобы обследовать ухо. Очевидно, он не посчитал работу Брайана удовлетворительной. Поэтому, я была усажена на табурет, чтобы он мог подчистить рану.

Доктор Кью ещё работал, когда мой телефон завибрировал. Я прочла сообщение и вздохнула с облегчением.

Сплетница:

Авокадо к. она получила что искала. скоро буду.

Остов здания нависал над нами. Балки и перекладины соединялись вместе, образуя двадцатиэтажную конструкцию, которая когда-нибудь станет одной из высоток Броктон Бей. У основания замерло море битого камня с бесчисленными бульдозерами, копрами, погрузчиками, бетономешалками и грейдерами, беззвучными и неподвижными в темноте. Свет шёл только от зданий и фонарей на окружающих улицах.

Сплетница вставила ключ в замок, открыла его и впустила нас за забор, окружающий это место. Она придерживала ворота, пока Мрак, Регент, Сука и я проходили внутрь в сопровождении Иуды и Брута. Обе собаки были почти нормального размера, и если бы кто-то издалека увидел нас, он бы ничего не заподозрил. Когда мы вошли, Сплетница закрыла ворота и, просунув руку через щель, повесила замок обратно и защелкнула его.

Гравий хрустел под ногами, пока мы шли к незаконченной высотке. Сплетница указала на люк, окруженный бортиком из бетона. На люке был предупреждающий знак с надписью «Канализация» и изображениями людей в костюмах химзащиты и противогазах. Она выбрала на связке ключей нужный, открыла замок и подняла люк. Ступени вели вниз, в темноту, которая выглядела и воняла как настоящая ливневая канализация.

По мере того, как мы спускались, запах становился сильнее. Мы прошли через дверь с металлическими прутьями, затем спустились по длинному коридору. Комната в конце коридора была небольшой, с ещё одной дверью и маленькой камерой наблюдения в одном из углов. У двери, к которой мы подошли, не было ручки и нам пришлось ждать. Прошло приблизительно двадцать секунд до того, как кто-то открыл нам дверь. Один из людей Выверта.

Внутри подвала не пахло так, как в предыдущих помещениях, нас окружали бетонные стены. Мы попали на верхний ярус, отсюда во все стороны уходили металлические мостики. Ящики и коробки заполняли нижний ярус, и я увидела там примерно пятнадцать наёмников Выверта, которые сидели на ящиках или опирались на них, и разговаривали между собой.

Солдаты были в одинаковых серых с примесью чёрного униформах, в штурмовых бронежилетах с высокими воротниками для защиты шеи. Лишь немногие носили балаклавы, и я могла разглядеть, что там были люди разных национальностей, главным образом мужчины. У всех солдат под рукой были автоматы, перекинутые через плечо на ремнях, или прислоненные к стенам или ящикам. Устройства из полированной стали, прикрепленные под стволами автоматов, контрастировали с тёмным оттенком оружейной стали, из которой были выполнены остальные части оружия.

Человек, который открыл нам дверь, кивнул головой, указывая, куда надо идти. Мы прошли по металлическому мостику мимо ещё нескольких солдат Выверта. Я заметила, что одна команда из шести человек готовились к выходу, они надевали маски и проверяли оружие. Пять секунд спустя мы прошли мимо стоящей в проходе Цирк в красно-золотом костюме и гриме. Не обращая на нас никакого внимания, она прислонилась к стене рядом с грудой картонных коробок, совсем близко к молодому солдату с коротко подстриженными рыжими волосами и уродливым шрамом сбоку на шее.

Выверта мы нашли в конце прохода, он разговаривал с четырьмя людьми, которые совершенно точно не были солдатами. Они все были одеты в деловые костюмы, и никто из них не выглядел как человек, который может носить оружие. Крупная женщина, мужчина в возрасте пятидесяти или шестидесяти лет, ещё один мужчина — совсем коротышка, наверное, не выше 120 сантиметров, и белокурая девушка, на вид — только что закончившая школу.

– Кренстон, завтра он у тебя будет?

– Да, сэр, – ответила блондинка.

– Хорошо. Пирс, как солдаты?

– Отряды “Рыба”, “Нора” и “Юнг” готовы и ждут от вас отмашки, – сказал коротышка.

– А запасные рекруты?

Пирс вручил Выверту несколько папок.

– Я отметил закладками самых многообещающих. Нам нужны двое, чтобы заменить одного раненного солдата, и одного дезертира.

Выверт сунул папки под мышку.

– Хорошо. Дюшен, сегодня вечером я ещё поговорю с тобой о нашей подготовке. С остальными я прощаюсь до завтрашней ночи.

Люди в деловых костюмах, за исключением полной женщины, прошли мимо нас, направляясь по металлическому мостику в ту же сторону, откуда мы пришли. А женщина спустилась по лестнице на нижний уровень, где находились солдаты, и её сразу окружили люди без униформы, с папками-планшетами и ломами. Строители?

— Здравствуйте, Неформалы, — произнес Выверт. — Вы восстановились после прошлой недели?

— Более-менее, — ответил Мрак, сложив руки на груди.

— Отлично. И что вы об этом думаете? – он указал взмахом руки на окружающий нас подземный комплекс.

— Впечатляет, — сказал Мрак.

— После того, как мы обустроимся, часть этой базы станет оперативной базой для Скитальцев, остальные помещения послужат местом встреч для моих людей перед боевыми операциями.

— Понятно, — ответил Мрак.

— Итак, я ожидал, что вы сообщите мне, как только оправитесь от ран и будете готовы к дальнейшей работе, или решите дать ответ на моё предложение, но у меня есть ощущение, что вы пришли сюда не за этим.

Заговорила Сплетница:

— Выверт, так дальше продолжаться не может.

Сложно было сказать наверняка, но, похоже, эта фраза выбила его из колеи.

— Хм. Поясни?

— Мы каким-то чудом пережили все эти битвы. Мы к такому не были готовы. Всего лишь через несколько дней после того, как мы помогли разобраться с АПП, и двое из нашей группы сражались с Луном и Демоном Ли, мы успели попасть в стычки с Протекторатом, Стражами и Империей Восемьдесят Восемь, и всё это в течение сорока восьми часов. Это чересчур даже при содействии ваших людей и при поддержке ваших суперспособностей.

— Ясно, — Выверт повернул голову в сторону нижнего яруса подвала и посмотрел на своих людей внизу. Он опёрся на поручень.

— Вы разрываете наше соглашение?

Сплетница помотала головой:

— Нам бы не хотелось так поступать, но всё зависит от того, о чём мы сможем договориться на этой встрече, здесь и сейчас. Мы всё обсудили на прошлой неделе, и я скажу прямо. Кое-кто из нас, кто ранее не особо желал иметь с вами дело, изменил своё мнение, но у остальных появились серьёзные сомнения. И это не просто вопрос нашей безопасности.

Выверт кивнул.

— Хорошо. Пожалуй, начну с того, что скажу, как я рад услышать, что ты изменила свое мнение, Сука. Не расскажешь, что подтолкнуло тебя к такому решению?

Сука недовольно посмотрела на Сплетницу, явно не в восторге от того, что Выверту сообщили о нашем обсуждении. Однако она ему ответила.

– Я решила, что было бы неплохо получить помощь по уходу за собаками. Я по-прежнему считаю, что ты редкостный говнюк, но если я буду получать то что мне нужно, то могу и потерпеть.

– Что ж, и на том спасибо. – Выверт издал лёгкий вздох, – Что подводит меня к основной теме нашего разговора. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что сомнения, о которых упомянула наша дорогая Сплетница, имеют некоторое отношение ко мне и к тому, как я предпочитаю работать?

Мрак и я кивнули.

– Ты тоже сомневаешься, Сплетница?

– Извините. Я уже достаточно долго работаю с вами, я знаю ваши возможности, я даже симпатизирую вам и уважаю вас. Но ваши последние действия вышли за всякие рамки.

– Да, — признал Выверт, поворачиваясь к нам. – Ты права. Нехорошо получилось. Как тактический атомный удар, когда могло бы хватить и обычной ракеты, и в итоге пострадали невинные, оказавшиеся слишком близко к настоящим целям.

– То есть мы, и семьи членов Империи Восемьдесят Восемь, личности которых вы раскрыли.

Выверт кивнул.

– Таким образом, два основных момента, которые мы должны обсудить — это очевидная небрежность моего манёвра против Империи Восемьдесят Восемь, и риск, с которым ваша группа столкнулась при работе. Однако, если нам удастся разрешить эти два вопроса к обоюдному удовлетворению, могу ли я считать, что вы готовы принять мое предложение?

Сплетница посмотрела на каждого из нас, включая меня, затем ответила Выверту:

– Возможно.

– Хорошо. Не желаете пройтись? Я смогу ответить на второй ваш вопрос когда мы доберёмся до другой стороны этого комплекса, – он отошел от перил и протянул руку, приглашая нас присоединиться к нему. Он шёл, заложив руки за спину, ведя нас к выходу из комнаты, к мостику напротив входа.

– Прежде всего, в порядке извинения, – заговорил Выверт, – ваше беспокойство по поводу того, что личности членов Империи раскрыты, полностью оправданы. На самом деле этот план я задумал прежде, чем узнал о вашем существовании, Неформалы. Мои первые попытки разгадать тайные личности моих врагов не спешили приносить плоды, и нанятые мной люди часто тратили недели исследований только на то, чтобы обнаружить, что они шли по ложному следу.

Почти четыре года я вкладывал средства и время в возможность найти слабое место моих врагов: их настоящие личности, лица под масками. Но, к сожалению, тогда я так ничего и не добился. Вдобавок ко всему, я был ограничен в финансах, да и умение пользоваться сверхспособностями ещё не было отточено так, как сейчас, и любая неудача дорого мне обходилась.

– Когда я начал накапливать состояние, стало легче. Я смог нанять лучших сыщиков, заплатить нужным людям, чтобы раскрыть информацию и поднять протоколы суда. Кусочки мозаики начали складываться вместе. После вербовки Сплетницы необходимость охотиться за призраками почти отпала. Хотя дело всё ещё продвигалось довольно медленно, и текучесть кадров в Империи Восемьдесят Восемь расстраивала меня, тем более, что я стремился получить полную картину и сорвать маски со всех членов империи Кайзера. Моя борьба против местных героев так же не была особо успешной, хотя и по другим причинам.

– Некоторое время моё внимание было приковано к другому делу, если не считать регулярных платежей и руководства. Всего лишь две недели назад со мной связались нанятые детективы и сказали, что у меня есть всё, что я хотел получить на Империю Восемьдесят Восемь. Большая удача — ведь на тот момент Империя осталась единственной преградой на моём пути. Я ухватился за эту возможность.

– И вы забыли о нас, – сказал Мрак в спину Выверту. – Не подумали, что всё это может указывать на Неформалов.

Выверт повернул голову.

– Да. Тут мне нечем гордиться. Я признаю, что оказался неспособен увидеть картину в целом, и уверяю вас, что впредь не повторю подобной ошибки.

– И это всё? Вы просто говорите «извините», и мы должны это принять? – Регент впервые заговорил с того момента, как мы прибыли.

Выверт остановился, и мы были вынуждены тоже затормозить, чтобы не наткнуться на него. Он сказал:

– Если вы примете моё предложение, я не буду реализовать планы такого масштаба без предварительной консультации с вами, Скитальцами и независимыми злодеями, которые работают на меня. Я надеюсь, что вы будете в состоянии сообщить мне о любых изъянах или непреднамеренных последствиях моих планов.

Мрак опустил сложенные на груди руки.

– Я не могу сказать наверняка. Возможно.

– Мне нравится сама идея, но, не в обиду будет сказано, я не уверена что настолько вам доверяю. – сказала я. – И не говорите, что Сплетница узнает и скажет нам, если вы нарушите правила и попытаетесь что-то сделать за нашей спиной. Она тоже может ошибаться. Прости, Сплетница.

На это Сплетница только пожала плечами.

– Я дам вам время обдумать эту мысль, – сказал Выверт. – Я не могу одним действием или словом завоевать ваше доверие. Всё, что я могу сделать – работать с вами, и не давать вам повода не доверять мне.

– Конечно, – уклончиво ответила я.

— А теперь остается последний вопрос, который надо закрыть. Беспокойство по поводу вашей безопасности. Я хочу продемонстрировать вам, что вы находитесь в надёжных руках. Я готов показать вам одно из моих секретных орудий, — Выверт остановился перед дверью. Рядом стоял солдат и курил сигарету.

— Приведи её, — приказал Выверт. Солдат кивнул, затушил сигарету об стену, спрятал окурок в карман и вышел через дверной проём.

— Допустим, я бы сказал вам, что знаю, где скрывается от героев Кайзер со своими телохранителями и, возможно, с парой лейтенантов, и что я хотел бы, чтоб вы внезапно напали на них ночью... Ведь именно подобные задания вызывают ваши опасения?

— Да, — ответила Сплетница, — даже с вашей силой...

— Вы всё равно будете сомневаться, да, — закончил за неё Выверт. — Простите меня, если я не прояснил вопрос о моих способностях, и не дал Сплетнице разрешения сделать это за меня. Мы... А, вот и она.

Солдат вошёл в дверь, ведя за собой девочку, примерно двенадцати лет, у неё были тёмные круги под глазами и прямые тёмно-каштановые волосы, которые нуждались в стрижке. Она была одета в белую рубашку с длинными рукавами, белые пижамные штаны и белые тапочки. Она не смотрела никому в глаза, уставившись в пол. Её правая рука сжимала левый локоть, а пальцы левой руки выбивали нервную дробь на бедре.

Выверт наклонился и убрал волосы с лица девочки. Она посмотрела на него, но тут же отвела взгляд.

— Мне нужно несколько чисел, — ласково сказал Выверт.

— Хочу конфетку.

— Конечно. Конфетка после шести вопросов.

— Трёх, — она разволновалась, развернувшись, как будто хотела уйти, затем опять повернулась к нему. Теперь она нервничала ещё больше.

— Пять вопросов, согласна? — Выверт повернулся и сел на металлический мостик, рядом с местом, где она стояла.

— Хорошо, пять.

— Я бы хотел, чтобы эти люди, — Выверт показал на нас, — пошли сражаться с Кайзером завтра в одиннадцать вечера. Ты помнишь их? Неформалы. Ты помнишь Кайзера? Я показывал его тебе на фотографиях.

— Да. Ты меня про это уже спрашивал.

— Да, спрашивал. Но я хочу, чтобы Неформалы услышали это от тебя. Дай мне число. Как бы они справились без моей помощи?

— Сорок шесть, запятая, шесть два три пять четыре процентов, что они вернуться все. Тридцать три, запятая, семь семь девять один процента, что вернутся только некоторые из них. Это один вопрос.

Выверт выдержал небольшую паузу, чтобы мы осознали услышанное.

— Она вычисляет вероятности событий. Мы полагаем, что она способна увидеть за долю секунды все потенциальные исходы какого-либо события. Её сила позволяет сгруппировать результаты и вычислить шанс осуществления какого-либо события. Для неё это не такая уж простая задача, и я стараюсь не дёргать её лишний раз, но вы, конечно, понимаете, насколько это ценно.

Я обхватила себя руками. Когда я посмотрела на девочку, то поймала её пристальный взгляд, направленный на меня. Я отвела глаза.

— А теперь конфетку? — она начала грызть ногти. Посмотрев на другую её руку, я увидела, что ногти на ней обгрызены до мяса.

Он отвел её руку ото рта:

— Ещё четыре вопроса, дружок, и только потом конфетка. Скажи мне число для той же ситуации, но если бы я послал туда Скитальцев.

— Шестьдесят, запятая, два ноль ноль девять процентов вероятности, что все они вернутся. Сорок четыре, запятая, один семь четыре три процента — что кто-то будет ранен или убит.

— Молодец. — он повернулся к нам, — Скитальцы сильнее, и поэтому у них больше шансов выполнить это задание. Но я обнаружил, что ваша группа сильнее выигрывает от поддержки моей силы. Дружок, скажи число для сценариев с участием Скитальцев и Неформалов, но, допустим, я оказываю им помощь в своей обычной манере.

— Это два вопроса, Две команды, два вопроса. Нечестно. У меня болит голова, когда я пытаюсь узнать слишком много чисел.

— Ладно, ответь на эти два, а потом на ещё один, и получишь свою конфетку. Мне просто нужно узнать шансы того, что команды вернутся целыми и невредимыми.

Девочка кивнула, но как-то очень быстро и жадно.

— У них вероятность тридцать два, запятая, ноль ноль пять восемь три процента вернуться без погибших и серьезно пострадавших, если вы поможете им. У Скитальцев — сорок один, запятая...

— Нет, постой, — остановил её Выверт, — это какая-то бессмыслица. До этого ты давала мне другое число. Сейчас шансы даже ниже, чем те, что они имели бы без моей помощи.

— В моей голове именно такие числа.

— Это неправильные числа, дружок.

Она помотала головой и крикнула во внезапной вспышке гнева:

— Нет! Они правильные! Ты просто не хочешь дать мне конфетку!

Выверт положил руку ей на плечо. Она попыталась отодвинутся, но он держал крепко. Ему пришлось повысить голос и слегка встряхнуть её, чтобы она услышала:

— Последний вопрос — и ты получишь свою конфетку, обещаю.

Она начала успокаиваться, и Выверт продолжил уже обычным спокойным тоном:

— Просто снова дай мне число, что будет, если я пошлю Неформалов против Кайзера без моей поддержки. Какая вероятность, что они вернутся целыми?

— Двенадцать, запятая, три один три три процента...

Выверт быстро встал. Он повернулся к солдату поблизости:

— Дай ей то, что она хочет.

Солдат отвел девочку обратно за дверь

Выверт пробормотал про себя:

— В деле есть какой-то неизвестный фактор. Числа не могут изменяться так сильно и так быстро. Упасть больше чем на тридцать процентов...

— Выверт? — спросила немного побледневшая Сплетница.

— Сплетница, ты знаешь, почему числа поменялись? Твоя сила говорит что-нибудь?

Она покачала головой, начала говорить, но он прервал её.

— Тогда можете идти, — приказал он ей и нам всем, — я свяжусь с вами позднее и мы закончим этот разговор.

— Я...

– Пожалуйста, – он подчеркнул это слово. – оставьте меня. Эта ситуация, какой бы она ни была, требует моего внимания.

Сплетница кивнула. Вместе мы направились к двери, через которую вошли. Мы были на лестнице, на полпути вверх к люку, когда Регент прокомментировал:

– Мда. Дурдом какой-то.

– Я бы использовала для описания другое слово, – ответила я тихо.

– Что с ней вообще? Она что, как Лабиринт? Из-за сверхспособностей у неё крыша поехала?

Я посмотрела на остальных, затем повернулась, чтобы взглянуть на него. Я не могла не позволить просочиться в мой голос капле яда, когда спросила его:

– Ты совсем тормоз?

– Что? Она сказала, что у неё головные боли, да и Выверт сказал, что ей тяжело приходится, когда она использует свою силу, легко предположить, что с её психикой что-то не так, особенно увидев её поведение.

– Конфетка, которую она просила — это эвфемизм для слова “наркотик”, — сказала я, и произнесённые слова сделали мои подозрения ещё более реальными. Я покрепче обхватила себя руками. – Он подсадил её на дурь, чтобы она с ним сотрудничала, выдавала ему эти числа.

– Я не думаю...

– Заткнись, – прервала я Регента. – Просто замолкни. Я… я не могу спорить с тобой на эту тему. Пожалуйста.

Он остановился. Я посмотрела на других. Мрак скрестил руки на груди и стоял очень тихо. Сука смотрелась, как обычно, сердитой. Сплетница выглядела бледной, даже в свете единственной лампочки, которая была на лестничной клетке. Она избегала смотреть мне в глаза.

– Ты знал бы, если б обращал внимание на новости, – сказала я Регенту. – Если б читал ту газету. Мне не нравится, что я должна объяснять, когда я даже думать об этом не хочу. Она – тот самый пропавший ребенок. Помните наше ограбление банка? Как оно не стало сенсацией из-за того, что приоритетом стал поиск ребёнка? Это из-за неё. Из-за Дины Элкотт.

Отвращение и гнев, которые поднимались у меня в груди и в горле вызывали тошноту, мне хотелось проблеваться, врезать по чему-нибудь, прямо тут. Часть эмоций была направлена на саму себя. Я обратилась к Сплетнице:

– Скажи мне, что я не права. Пожалуйста.

Она отвела взгляд, что само по себе было ответом.

– Дошло, Регент? – спросила я его. – Ограбление банка было отвлекающим манёвром для местных кейпов, таким образом, Выверту сошло с рук похищение ребенка. Мы сыграли в нём свою роль. Именно мы помогли этому произойти.

— Мы не виноваты в том, что сделал Выверт, — сказал мне Мрак.

— Но мы точно поспособствовали.

— Мы никак не могли догадаться о его настоящей цели.

— Просто мы расслабились и потеряли бдительность. И из-за этого, сами того не подозревая, мы помогли Выверту отвлечь кейпов. И из-за этого Дину держат в плену уже сколько? Три недели? Почти месяц?

— Почти месяц, — эхом ответила мне Сплетница.

Я глянула на неё, заметила, что она никому не смотрит в глаза, и у меня возникла неприятная мысль.

— Ты знала?

— Я... — она остановилась, вздохнула и на мгновение встретилась со мной взглядом, затем снова опустила глаза. — Я о чем-то таком догадывалась. Но не думала, что всё настолько мерзко. Трудно объяснить.

— Попробуй, — сказала я с напряжением в голосе.

— Она исчезла из школы рядом с Аркадией в тот же день, когда мы грабили банк. Очевидно, Выверт хотел гарантировать, что Стражей не будет рядом, и они не смогут вмешаться. И, скорее всего, именно потому он так заинтересовался моим предложением ограбить банк. Уже позже я обнаружила связь. Я просто не подумала... Ничто в его словах или действиях не указывало на то, что похищение ребенка является истинной целью.

— А какая ещё могла быть цель? — спросил Мрак.

— Вы знаете, что её дядя — кандидат в мэры на будущих летних выборах? Я знала, что Выверт хотел взять её под контроль, я думала, что он мог похитить её, чтобы заставить дядю заплатить выкуп из фонда избирательной компании, или даже заставить его выйти из предвыборной гонки. Я подозревала, что у неё есть причины сотрудничать с ним, например, дома ей было плохо, а он предоставил ей убежище, или подкупил ещё чем-нибудь. В любом случае, ранее его обычные методы работы были именно такими, он не стал бы похищать её надолго, или как-то мучить.

— Но реальность оказалась иной, — сказала я горько.

— Знаю, — парировала Сплетница. — Мне всё это тоже не нравится. Он достаточно долго был рядом и общался со мной, чтобы понять, что в некоторые дела я лезть не буду, и чего-то я могу и не знать. Я даже не думала, что у неё были способности, я не знала, как Выверт о них узнал и как он вообще нашёл её. Это совсем на него не похоже. Безжалостность, жажда власти.

— Если тебя это так сильно беспокоит, шли его на хуй и всё, — с раздражением в голосе вмешалась Сука.

— Ситуация немного сложнее, — сказала я. — Мы не можем просто уйти и оставить всё как есть.

— А ещё кое-кто из нас полагается на Выверта в решении некоторых важных вопросов, — сказал Мрак. — У кое-кого из нас есть люди, которых мы не можем бросить.

Я удивленно посмотрела на него.

— Я не хочу сказать, что твоя сестра не имеет значения, но... ты и правда готов бросить Дину Выверту — и все ради Аиши?

— Если вопрос встанет ребром? Да.

Я уставилась на него.

— Я практичен, Тейлор, — Мрак использовал мое настоящее имя. — Люди страдают по всему миру. Каждый день, каждую секунду мы игнорируем события в мире, концентрируясь на том, что происходит в нашей стране, нашем городе, по соседству с нами, и с людьми, которых мы видим каждый день. Нас по-настоящему заботит только боль и несчастье наших близких, наших друзей и семьи, потому что если бы мы попытались спасти вообще всех, мы бы сошли с ума! Никому не под силу такое, за исключением, может быть, Сына. То же самое относится и к данной ситуации. Приоритет — моя семья и моя команда, именно в таком порядке. Если мне нужно будет сделать выбор — я выберу Аишу и вас, ребята.

— Наш случай не похож на игнорирование голодающих детей в стране третьего мира, или какого-то бездомного на улице, — сказала я ему, — Ты сам видел Дину, смотрел ей в глаза. Ты уже стал участником событий, ты сыграл определенную роль в том, что она попала в такое положение.

— Я и не говорю, что мне это нравится, я уже точно не так уверен, что хочу работать с Вывертом, но я могу сказать, что надо всё обсудить и прийти к общему знаменателю.

Я посмотрела на остальных.

— И вы со всем этим согласны?

Сука раздраженно глянула на меня. Ладно, я и не ожидала, что она будет союзником.

Регент пожал плечами.

— Я уже говорил вам, откуда я родом и как рос. Я видел подобное прежде, только это были способности моего отца, а не наркотики. Я спокойно отношусь к таким вещам.

Я попыталась убедить его.

— Но ведь ты именно из-за этого оставил Сердцееда? Разве ты сейчас, с Вывертом, не оказался в таком же положении?

— Я сбежал от отца потому, что он пытался управлять мной, и заставлял меня быть кем-то и чем-то, чем я не был. В этом не было ничего интересного, никакого веселья. И если Выверт попробует провернуть что-то подобное, я свалю от него. А пока всё ништяк.

И этих людей я считала своими друзьями?! Я обратилась к последней надежде на помощь и поддержку. К Сплетнице.

Она заложила большие пальцы за пояс, и немного ссутулилась, прислонившись к стене. Она отнюдь не выглядела счастливой.

Она слегка тряхнула головой, встретившись со мной глазами.

— Выверт — не дурак, — сказала мне Сплетница, — он понимает, что он только что сделал, и у него были все основания подозревать, что один или два человека в нашей группе могут счесть его методы неприятными. Он это просчитывал. Он испытывает нас, чтобы быть уверенным, что на нас можно положиться, когда придет время более жестких действий.

— Если это — проверка, — сказала я, чувствуя, как что-то оборвалось внутри, — думаю, что я её провалила.

— Не говори так, — сказала Сплетница. — Мрак прав, мы должны обсудить это всей командой.

— Что здесь обсуждать? Оставаться ли с Вывертом?

— Да, — со вздохом ответила она.

— Одно лишь то, что вы считаете, что здесь есть что обсуждать — уже какой-то пиздец, — ответила я. Гнев и ощущение того, что меня предали, сделали мой тон более резким, тяжелым.

Не знаю чего я ожидала, но несколько секунд я просто стояла там. Возможно, я ждала, что они начнут извиняться, как-то оправдываться или признают, что я была права.

Но никто из них даже рта не раскрыл.

Я повернулась, чтобы уйти, открыла люк и ступила на гравий, который окружал стройку высотного здания.

— Ну ладно тебе, Тейлор, — из-за моей спины раздался голос Мрака. Я не слушала.

— Эй! — он поднял голос.

Я не ответила. Я была слишком зла, и, как бы глупо это ни звучало, я не хотела, чтобы последними словами, которые он от меня услышит, стала отборная матерщина.

Я уже шага на три отошла от люка, когда услышала хруст гравия позади меня. Я повернулась и увидела, что Мрак сокращает расстояние между нами. Он протянул руку, словно пытаясь меня схватить.

Мое терпение лопнуло и тучи насекомых вылетели из-под костюма. По моему приказу они образовали между мной и Мраком что-то вроде барьера.

Я уже продумывала, что буду делать, если дело дойдет до драки — костюм покрывал его кожу, но я помнила об отверстиях на боковых сторонах его маски, которые перенаправляли поток темноты от лица к краям маски, чтобы на шлеме выделялось изображение черепа. В крайнем случае, насекомые могли бы туда забраться. Его сила на меня почти не влияла, но сможет ли небольшая горстка насекомых под маской компенсировать его очевидные преимущества в ближнем бою?

Я услышала рычание собак Суки. Они не доросли до максимального размера, но были крупнее, чем в нормальном состоянии, рост был остановлен на начальной стадии их трансформации. На тускло освещенной территории стройки сквозь дымку моего роя я могла различить их силуэты. Победить их будет трудно, или даже невозможно.

— Нет, — сказал Мрак, полускрытый роем. — Блять. Пусть уходит.

Я повернулась и побежала.

* * *

Лофт был пуст, там сидела только Анжелика. Позади неё на минимальной громкости работал телевизор. Возможно, его оставили включенным, чтобы успокоить собаку, или просто Алек поленился всё выключить.

Анжелика двигалась очень медленно, когда встала с дивана и приблизилась, чтобы обнюхать меня. Не знаю, какой была жизнь этой собаки до того, как она попала к Суке, но она смогла научиться любить только её. Анжелика быстро обнюхала меня и повернулась, чтобы потащиться обратно к дивану, но запрыгнуть на него ей уже не хватило сил. Она расположилась под журнальным столиком, наблюдая за мной единственным целым глазом, который непрестанно подмигивал, будто бы с подозрением или угрозой.

Она сильно пострадала в бою с Туманом. Трудно поверить, но сейчас она была еще туда-сюда, а вот несколько дней назад... Сука хотела использовать на ней свою силу, но Лиза отговорила её, предупредив о риске остановки сердца. Как следствие, Анжелика большую часть недели была столь вялой, слабой и тихой, что я часто поглядывала на неё и задавалась вопросом, не прекратила ли она дышать. Я не была настолько привязана к ней, чтобы расстроиться из-за её смерти, но понимание того, насколько потеря собаки опустошит Суку, было для меня достаточной причиной волноваться за животное.

Было странно думать, что я всё это покидаю: лофт, собак, ребят.

Я не знала, как разобраться в своих мыслях и чувствах. Злость. Меня предали. Я стояла посреди гостиной лофта, беспомощная и растерянная. Я не знала, чем заняться, а ведь последнее время я всегда находила себе дело. В течение первых полутора лет в старшей школе, все мои старания сводились к тому, чтобы просто дождаться окончания школьного дня, дожить до выходных. Когда наступали выходные, я просто отдыхала, восстанавливала свою умственную и эмоциональную силу, чтобы выдержать следующую неделю.

Затем я получила свою силу. Я достигла своего предела, дошла до точки, где могла бы сломаться, но моя сила дала мне новую цель: стать супергероем. Нужно было так много сделать и запланировать, подготовить и исследовать, что у меня появилась причина жить. Я бы не решилась назвать это надеждой, но теперь я могла сосредоточиться на том, что выходило за пределы следующих суток.

Всё остальное было следствием того поворотного момента. Встреча с Неформалами, новый план стать тайным агентом, чтобы выудить информацию и разузнать про тогда ещё неизвестного босса. Когда я не смогла предать их с чистой совестью, я изменила свой план, я решила лучше узнать остальных ребят, подружиться с Сукой, сблизиться с Брайаном. Правда, я добивалась своих целей с переменным успехом за то недолгое время, что двигалась в этом направлении, но пока и этого было достаточно.

А теперь я плыла по течению.

Жизнь, в некотором смысле, вернулась на круги своя. Я должна была пережить сегодняшний день, затем неделю. Мне нужно было разобраться, куда пойти дальше. Я направилась в свою комнату.

Мой рюкзак лежал рядом с прикроватным столиком, быстрая проверка показала, что в нем всё ещё лежало многое из того, что я в него положила неделю назад, когда предполагала, что проведу несколько дней у Брайана. Одежда, основные туалетные принадлежности, наличные, неиспользованный дешёвый телефон. Я добавила ещё денег, карту с информацией о моём суперзлодейском банковском счете, и ещё несколько мелочей. Осматривая комнату на предмет того, что мне может понадобиться, я взглянула на комод. На нём лежала катана, которую я взяла как трофей после одного из боёв, и кусок янтаря, который подарил мне Брайан.

Я положила янтарь в рюкзак, укутав его одеждой, чтобы предохранить от повреждений, и застегнула его.

Будильник показывал 6:40 утра. Если бы Выверт не назначил встречу на этот странный час, если бы я не собирала вещи, то где-то сейчас я бы выходила из дверей на свою утреннюю пробежку.

Покидая лофт в спешке, чтобы уйти до прихода остальных, я много чего не стала брать с собой. Одежду, мебель, снаряжение. За то время, что я жила здесь, я неосознанно привнесла в комнату что-то своё, украшала её и подстраивала под себя. Я обосновывалась тут надолго, совсем не так, как в тот период, когда планировала предать команду.

Я надевала одежду поверх костюма, когда из дверного проема раздался голос Лизы:

— Куда ты собираешься идти?

Я повернулась, чтобы посмотреть на неё, и выражение её лица изменилось. Из-за того, что она увидела у меня на лице? Я не была уверена, какие чувства на нём отражались. Гнев? Разочарование? Сожаление?

— Может быть, в мотель, — сказала я. — А что? Вы собираетесь меня выследить? Спрятать концы в воду?

— Ты знаешь, что мы бы не стали так поступать.

— Разумеется. Полагаю, для этого он пошлет за мной Скитальцев, если уж решит. — Я стащила свою маску и убрала её в рюкзак.

— Это неправильно, Тейлор. Тебе действительно нужно уходить?

— Мне сейчас даже на себя в зеркало тошно смотреть. Даже если бы мы пришли к какому-то соглашению, разработали общий план по её спасению, решили бы противостоять Выверту… — я замолчала, пытаясь подобрать слова, — я не могу смотреть на остальных, и притворяться, что всё нормально. Даже если бы мы старались её спасти... это всё равно мерзко. Дина… за что её так?

— Веришь или нет, но Брайан сейчас в полном ахуе, как и ты. Если тебе кажется, что он странно или нетипично себя ведёт, на самом деле он просто действует на автомате, когда не знает, как реагировать. Понимаешь, Сука в такой ситуации бесится, а ты внезапно замолкаешь и держишься настороже.

Я пожала плечами, завязывая рукава толстовки на талии, и сказала ей:

— Если уж разобраться, я бы не сказала, что то, как он себя вел — для него совсем уж нехарактерно. Собственно, это одна из причин, по которой я ухожу.

— Ты уходишь на время, или навсегда?

— Не знаю.

— Ты собираешься совершить какую-нибудь глупость? Например попробовать спасти Дину в одиночку?

— Не знаю, — повторила я.

— Ты же понимаешь, есть вероятность… пусть и небольшая, что если ты попробуешь провернуть что-то такое, возможно, нам придётся тебя остановить. Ну, это ещё зависит от того, до чего мы договоримся относительно текущей ситуации.

— Делайте то, что должны, я буду поступать так же.

— Ну что ж, ладно.

Я перекинула рюкзак через плечо, стоя перед дверью.

— Я не говорю “до свидания”, потому что не собираюсь прощаться, — сказала Сплетница. — Если для того, чтобы в ближайшем будущем мы смогли нормально поговорить, я должна буду сама разрешить ситуацию с Вывертом и его пленницей — я это сделаю. Оставайся в живых, не наделай глупостей, и постарайся выслушать нас, когда мы встретимся. Такую малость ты можешь сделать ради нашей дружбы?

Я задумалась на секунду, затем кивнула ей.

Лиза отошла от дверного проема, чтобы пропустить меня. Когда я обернулась, Лиза чуть ли не подчёркнуто отвернулась в другую сторону, к кухне. Как будто проводить меня взглядом до выхода означало своего рода прощание, а она осталась верной идее не говорить мне “до свиданья”.

Я была на лестнице, на полпути к первому этажу, когда услышала его. Воющий звук, как будто огромный ребенок собрался разреветься. Гнусавый звук «уа-а» болезненно ввинчивался в уши. Сирена? Сирена воздушной тревоги.

Я резко развернулась и понеслась обратно вверх по лестнице. Сплетница уже была в гостиной. Телевизор показывал указания по эвакуации, чередуя изображения на экране: “Покиньте свои дома. Найдите ближайшее убежище. Следуйте указаниям местных властей. Покиньте свои дома…”

— Бомба? — спросила я, поднимая голос, чтобы его можно было услышать на фоне сирены. — Бакуда что-то припрятала?

Лиза помотала головой.

Я видела её в присутствии Луна, Славы, Бакуды, Чистоты, Ночи и Тумана. Но сейчас на её лице было совершенно другое выражение, которое я не видела ни в одной из тех ситуаций. Ни следа её лисьей усмешки, ни капли её характерного юмора или сумасбродной бравады.

— Тогда что это? — спросила я, хотя у меня уже было мрачное подозрение. Сирены не включали даже когда Бакуда начала свой террор против города, и это оставляло совсем мало вариантов.

Всего одно неотвратимое слово:

— Губитель.

— Что... но... — я повернулась к лестнице, затем обратно к Сплетнице. — Мой папа. Я должна...

Сплетница прервала меня:

— Он эвакуируется или доберётся до убежища, как и все остальные. Тейлор, посмотри на меня.

Я посмотрела на неё.

— Остальные ребята и я — мы уже говорили о такой возможности. Эта тема всплывала ещё до того, как мы встретили тебя. Ты слушаешь меня? Ты знаешь, что происходит, и как обычно реагируют.

Я кивнула.

— Мы все решили, что пойдём. Что попытаемся помочь, чем сможем. Но ты не участвовала в том разговоре, и сейчас в группе напряженные отношения. Теперь ты почти вышла из команды, поэтому если не хочешь...

— Я пойду, — мне даже не нужно было об этом задумываться. Я бы никогда не простила себя, если бы сбежала, зная, что могу чем-то помочь.

Интерлюдия 7 (Ханна)

— Пошла! — гаркнул по-турецки солдат, сильно ткнув её стволом меж лопаток. Он был вдвое выше неё и гораздо сильнее. Сопротивляться бессмысленно, будь он даже без оружия. Спотыкаясь, она поплелась сквозь чащу деревьев и кустарника. Ветки царапали ей лицо и руки.

"Иду по линии, одна нога перед другой" — твердила себе Хана. Она потащилась вперёд, и ноги как будто свинцом налились. Иголки с деревьев и кустов царапали кожу. Даже тонкие веточки были грубыми, колючими, цеплялись за платье и носки, впивались сквозь одежду, и кололи её необутые ноги.

— Шевелись! — пригрозил солдат. Он произнёс что-то ещё, более длинное и сложное, но Хана плохо знала турецкий и не поняла, что он хотел сказать. Она оглянулась через плечо и увидела, как солдат вернулся назад, стараясь ступать по её следам. Он чётко разъяснил значение своих слов, махнув оружием в сторону остальных детей, согнанных в кучку посреди полудюжины других солдат. Если она не пошевелится, за это заплатит кто-то другой.

За семь лет жители её села уверились — и, как показало будущее, напрасно что живут достаточно далеко и изолированно среди долин и лесов, чтобы худшие схватки войны обошли их стороной. Несколько часов назад с этой иллюзией пришлось расстаться самым болезненным образом.

Её спрятали в погребе рядом с домом. Она слышала крики и стрельбу. Слишком много стрельбы, учитывая, как мало было в селе исправного оружия. Оружие и патроны слишком дороги для тех, кто живёт лишь тем, что сможет добыть охотой или вырастить. Да и ехать за такими покупками в ближайший город было опасно. У них было совсем немного трофейного оружия, которое удалось выменять на припасы и медицинскую помощь, у партизан, проходивших через деревню. А тем, у кого оружие и было, недоставало навыков и опыта. Все надеялись, что партизаны не дадут врагу зайти так далеко.

Она торопливо сделала ещё один шаг. Ветка хрустнула под ногой, и Хана вздрогнула и тихонько заскулила.

Когда вражеские солдаты нашли её в подвале и загнали в группу с остальными девятью детьми из деревни, она знала, что её родители или умирают, или уже мертвы. Пока солдаты вели их по деревне в лес, она шла, уставившись себе под ноги, слезы лились по щекам. Она не желала смотреть на кровь, на мертвые тела, усеявшие её родную деревню. Всю свою жизнь она провела здесь, среди этих людей.

Она обшаривала взглядом землю под ногами, но не знала, что искать. Земляной холмик? Бечевку? Плотный участок сухих, бурых иголок? Она сделала ещё один шаг, ожидая худшего. Когда ничего не произошло, она шагнула ещё раз, и снова приостановилась.

Совсем недавно она видела издалека, как Кован, толстый мальчик постарше, который когда-то дразнил её, сделал шаг вперёд, и его нога провалилась под землю. Он закричал, и Хана с остальными детьми бросились к нему, и попытались вытащить, но их попытки только усилили его вопли и истерику. Пока солдаты молча наблюдали за ними со стороны, Хана вместе с остальными детьми скребла руками жёсткую, каменистую землю, открывая взгляду деревянные колья, уложенные по краям ямы. Часть колышков торчала из стенок остриями вниз, другими было утыкано дно ямы — они-то и проткнули ногу мальчика. Те, что торчали из стенок, прогнулись, когда Кован наступил на них, но при попытках вытащить ногу обратно их острия глубоко вонзились в нее. Она знала о таких ловушках — их оставляли партизаны, которые их защищали и охотники из её деревни. Ловушки были повсюду: в лесу вокруг деревни, возле дорог и в местах, где могут проходить враги. Она как-то раз случайно услышала, как один из бойцов рассказывал её отцу именно про эту ловушку. Ей снова и снова повторяли, что из-за этого в лесу играть нельзя, и если ей понадобиться пойти в лес, то обязательно нужно позвать с собой взрослого. Только когда Хана увидела, что произошло с Кованом, она осознала всю серьезность тех предупреждений.

Они долго пытались откопать его ногу, освободить её, но чем больше им открывалась его израненная нога, тем яснее понимали, что с такими ранами и потеряв столько крови, ему далеко не уйти. Это было безнадежно, но ведь они же ходили вместе с Кованом в школу. Они виделись с ним каждый день.

Их усилиям положил конец солдат, выпустивший Ковану пулю в лоб. Второй погибший за сегодня ребенок.

Следующей для проверки тропы выбрали Хану.

Она стиснула руками подол своего платья, комкая ткань в ладонях, всё ещё покрытых грязью и царапинами из-за попыток освободить Кована. “Одна нога впереди другой”. Все её чувства обострились. Она с особой чёткостью слышала шуршание грязи под ногами, царапанье еловых иголок по ткани платья. Она чувствовала солнечное тепло, согревающее кожу, когда она ступала там, где свет проглядывал сквозь еловые ветви.

Она с усилием моргнула, чтобы смахнуть слёзы с глаз. Так глупо. Ей нужно было чётко видеть. Любой намёк. Хоть какую-нибудь подсказку, чтобы заметить ловушку. Рыданиями она уж точно себе не поможет

“Одна нога впереди другой”

Она остановилась. Ноги не повиновались ей. Она испуганно огляделась вокруг.

Хана совершенно точно знала, что если она сделает ещё шаг — умрёт.

В этой уверенности не было никакой логики, никаких явных причин, никакой зацепки. Этот участок леса ничем не отличался от других. Подложка из красно-бурых иголок под ногами, деревья и кусты, обступающие её.

Но она точно знала. Если она шагнет вперёд, влево или вправо, она попадет в ловушку. В яму, как ту, в которой оказался Кован, или на взрывное устройство, которое унесло жизнь Ашти. Ей, по крайней мере, не придётся долго страдать.

Солдат, который наблюдал за ней с небольшого расстояния позади, выкрикнул знакомое слово “Шагай!”, которое было одновременно и угрозой, и приказом.

Хана огляделась вокруг, от страха её замутило. Она искала хоть какую-то подсказку, куда идти, как двигаться дальше.

Она понимала, что прямо сейчас её убивать не станут. Она не могла идти дальше, это было физически невозможно, будто её ноги пустили корни в землю, как деревья. Солдаты заставят её смотреть, как они будут пытать одного из детей, пока он не умрет. А затем примутся за следующего. Или за саму Хану, пока один из детей не сдастся и не пойдет вперед, прокладывая им дорогу ценой собственной жизни.

— Ша...

Она увидела нечто громадное.

Оно было большим не в том смысле, в каком бывают большими деревья или горы. Его размеры были больше, чем она была способна увидеть и почувствовать. Она словно видела нечто, что было больше, чем целая планета, оно вообще было непредставимо огромно, оно простиралось вдаль. Хана не могла лучше описать то, что она воспринимала. Нечто было окружено множеством собственных зеркальных отражений, но каждое отражение существовало в одном и том же месте. Некоторые из них двигались по-другому, и иногда, очень редко, одно из отражений вступало в контакт с чем-то, с чем не вступали другие. Каждое из отражений было таким же реальным и ощутимым, как и остальные. И это всё делало это нечто таким громадным, что она не смогла бы его описать, даже будь она учёным, который сотню лет провёл в лучших библиотеках мира.

И оно было живым. Нечто живое.

Она знала — ей даже не пришлось раздумывать над этим — что каждое из этих отражений или расширений целого было такой же его неотъемлемой частью, как её рука или нос были частью её самой. Каждая часть была под контролем этой сущности, и двигалась с определённым намерением и целью. Как будто эта сущность существовала во всех своих возможных отражениях одновременно.

"Оно умирает", — подумалось ей. Самые дальние отражения существа отпадали и рассыпались на части, пока оно плыло в пустом безвоздушном пространстве, не двигаясь, а хитроумно проталкивая себя через бытие, содержащее её отражения, сжимаясь в одном месте, и разбухая в другом, перемещаясь со скоростью выше, чем скорость света. При её движении отдельные частички и фрагменты отлетали от целого, как отлетают на ветру семена от непостижимо огромного карахиндибы, одуванчика. Семена более многочисленные, чем пылинки на всей Земле.

Один из этих осколков, казалось, начал расти, становился всё больше, заполняя её сознание, пока полностью не поглотил все её чувства. Как будто Луна падала на Землю. Падала прямо Хане на голову.

— ...гай! — глазом не моргнув, закончил команду солдат.

Хана вздрогнула. Она всё ещё была в лесу, руки зудели от царапин, ноги болели от ходьбы. Сердце часто билось, от страха она чувствовала горечь во рту.

Воспоминание уже таяло. Происходило ли это вообще? Чем сильнее она старалась вспомнить, тем быстрее оно ускользало. Это было похоже на пробуждение посреди сна, но такого зыбкого, что даже мысль о том, что она спала, стремилась покинуть её разум.

Солдат что-то кричал своим товарищам, слишком сложное для её понимания. Хана позволила остаткам воспоминания ускользнуть от своего внимания. Главное происходило здесь и сейчас. Либо она шагнёт вперёд и умрёт, либо она останется на месте и кто-то другой умрёт из-за её трусости. Она очнулась от своего ступора, и только слабый след мысли, что нечто только что произошло, остался у неё. Возможно, она сможет шагнуть вперёд.

Она подняла ногу...

...и остановилась. Что-то было на её пути. На уровне груди висело расплывчатое пятно, яростно сверкало и переливалось. Она опустила ногу на место, и уставилась на быстро сменяющееся чёрно-зелёное мерцание.

Она дотронулась до него и почувствовала тяжесть в ладони. Пальцы сами сомкнулись на предмете, почувствовали его тепло. Такое чувство, будто гладишь дружелюбную собаку. Странная мысль, особенно если учесть, на что она смотрела.

Оружие, полированная серая сталь. Что-то знакомое. Похожее на те маленькие пистолеты, которые она видела у партизан.

"Я не смогу им воспользоваться." — спокойно подумала она, — "Если я попытаюсь, они убьют остальных в ту же секунду, как я выстрелю".

Пистолет замерцал, опять стал расплывчатым пятном чёрного и зелёного цвета, затем принял другую форму. И такое она тоже видела. Один из партизан разговаривал с Ханой и показывал ей английский журнал про оружие, — так он пытался наладить отношения с её старшей сестрой. Этот пистолет был таким же, как и предыдущий, но на стволе была металлическая трубка, почти в два раза увеличивающая длину оружия. Эта трубка, как знала Хана, делала оружие более тихим.

Остальные дети и солдаты были далеко позади. План всё ещё казался почти невозможным, но...

— Шагай! — прокричал солдат за её спиной. — Шагай, а не то...

Она резко развернулась, удерживая оружие обеими руками. Ей понадобилась секунда, чтобы прицелиться, и застигнутый врасплох турецкий солдат дал ей как раз достаточно времени, чтобы нажать на курок.

Ханна резко распахнула глаза.

“Вот почему я не сплю.”

Она заметила, что всё ещё была в костюме, встав с постели и направившись к ванной. По крайней мере, у неё хватило здравого смысла снять с себя шарф, чтобы не задохнуться во сне.

Она была единственной, кто помнил. Все остальные забыли это непостижимо огромное существо, если они вообще были удостоены чести мельком на него глянуть. Она не могла быть уверена в этом. Если кто-нибудь ещё это и видел, они неминуемо забыли бы об этом ещё до того, как смогли собрать свои мысли, чтобы кому-то рассказать. И она тоже должна была забыть.

Но она помнила. Она потрогала боевой нож, вложенный в ножны на бедре, будто чтобы напомнить себе о его существовании. У неё были подозрения насчет своего дара: её сила взяла часть её души и придала ей форму оружия. Самые злые её части, самые детские, те части, которые могут спать, и те, которые могут забыть. Она представила себе, что нож на её бедре спит и видит сны вместо неё. Она могла провести целый год без необходимости остановиться и отдохнуть, положив голову на подушку.

Закрывая глаза и позволяя себе расслабиться она делала это не потому, что ей необходим был сон, а потому, что все люди должны спать. И даже в этом случае она никогда не видела сны. Вместо этого она вспоминала, её мозг с идеальной четкостью проигрывал события из прошлого. И по странной прихоти судьбы, она помнила это нечто, и она помнила, как забывала его, как бы парадоксально это ни звучало.

И она никогда никому об этом не расскажет.

Она убила солдат, которые держали в заложниках остальных детей из её деревни. После первого солдата она притворилась, что испугалась, что увидела в лесу партизан. Затем она улучила момент, когда солдаты были слишком заняты, наблюдая за местностью, и перестреляла остальных из автомата. Она не считала, что поступила плохо, и не теряла сон из-за того, что в перестрелке погиб ещё один ребенок, Бехар.

Конечно, это подразумевалось само собой, она сожалела о погибших. Но виноватой себя она не чувствовала. Семеро из десяти детей вернулись из лесу благодаря ей и её дару. Они пришли обратно в деревню, убрали мертвые тела и сделали всё возможное, чтобы сберечь продукты пока к ним снова не придут партизаны.

Хана заставила остальных детей поклясться, что они никому не расскажут о её даре. Она знала, что в этом случае её завербуют партизаны и будут использовать её способности. Неважно, что за способности она получила — она чувствовала, что они ей даны не для этого.

Когда партизаны вернулись, они увидели, в каком состоянии находятся дети, и решили срочно их эвакуировать. Они забрали детей в город, и один из них проследил, чтобы Хану и других детей отправили в Великобританию, куда направлялось большинство беженцев. Там они разделились — одного за другим детей отправляли в сиротские дома и приюты. До Ханы очередь дошла поздно, она была практически последней, когда отправилась на самолет, к своему новому дому. Там-то и начались трудности. Она прошла через какую-то арку — позже она узнала, что это был металлоискатель — и прозвучал сигнал тревоги. Охрана нашла на ней оружие, которое она не могла бросить или оставить где-нибудь, и Хану отвели в другое место. Тщательно допросили. Потом отвели её в ванную, перед возвращением в комнату для допросов снова обыскали. И нашли тот же пистолет, что отобрали у неё полчаса назад.

Дальше всё происходило очень быстро. Её выручил один американец в военной форме. Он забрал её в Америку, проследил, чтобы её удочерили. Когда организовали три первые команды Стражей, она вошла в их число. Когда она в первый раз вышла в костюме, то знала от силы только алфавит, числа, и сотню слов по-английски.

Ханна склонилась над раковиной и умылась. Затем нашла зубную щётку, почистила зубы. Прошлась зубной нитью. Почистила язык. Слишком легко забыть о таких мелочах без промежутков сна, которые разбавляют бесконечность дней. Лучше заниматься такой рутиной слишком часто, чем забыть про неё. Она прополоскала рот специальной жидкостью, затем оскалила зубы, чтобы посмотреть на поставленные коронки. Эти зубы были идеальной формы и белизны. Но не настоящие.

После того, как она поставила на место ополаскиватель для рта, у неё в руке снова появилось оружие. Тот самый пистолет. Она несколько раз прокрутила его на пальце за скобу пускового крючка, прежде чем вложить в кобуру при выходе из ванной. Она подошла к окну и внимательно посмотрела на город, расстилавшийся за водной гладью. Цвета немного искажались в отраженном свете силового поля ШП, перенасыщая вид красками, как плохо настроенный телевизор.

Несмотря на то, что она никогда не видела сны, Америка всё ещё казалась ей сказочной, похожей на сон. Настолько она отличалась от её родины, была такой далекой. Здесь не было войны, то есть не было настоящей войны, и несмотря на это люди здесь были недовольны. Они постоянно находили на что жаловаться: бюрократия, любовные неприятности, медицинское обслуживание и отсутствие новейшего смартфона. В этих жалобах часто бывало больше эмоций и страсти, чем когда жители её деревни оплакивали смерть своих близких или методичное уничтожение своего народа. Когда Ханна слушала жалобы на жизнь от своих друзей и коллег, она просто кивала и отделывалась обычными сочувствующими фразами.

Яркие огни, и бытовые удобства, и полный достаток, и телевидение, и спортивные машины, и коронки на зубах, и шоколад, и... список можно было продолжать ещё и ещё... Почти десять лет ей понадобилось, чтобы хотя бы начать привыкать ко всему этому, всё вокруг так быстро менялось, что каждый раз, как она думала, что уже всё узнала, появлялось что-то новое, что нужно было узнать или осмыслить.

Без малейших возражений она согласилась, когда её приемные родители попросили её изменить своё имя на более американское "Ханна". Она не возражала и тогда, когда приёмные родители заменили её фамилию на свою, и подписала все необходимые бумаги. Это были мелочи, совсем незначительные по сравнению с тем, что ей пришлось пережить, они не стоили её волнения. Её все так хвалили за то, какая она была послушная в школе и на тренировках. Она никогда не сдавалась, никогда не бросала начатое. А с чего бы ей? Это было ничем по сравнению с теми часами, которые она провела в том лесу.

Тяжело поверить, что события из её сна происходили всего двадцать шесть лет назад.

Те события никогда не казались до конца реальными. Не раз она позволяла себе поверить, что уже умерла, что она тогда сделала шаг вперед и никогда уже не выбралась из леса. В ранние годы своей геройской карьеры, когда она позволяла себе так думать, она начинала делать слишком много ошибок, подвергала себя чрезмерной опасности. Сейчас, замечая за собой склонность к подобным мыслям, она частенько пыталась заснуть. Пока она спала, её воспоминания были совершенны, безупречны, казались более реальными, чем обычная жизнь, вот потому-то она и старалась спать пореже. Какая ирония, если учесть, как часто ей это было необходимо, чтобы не выпадать из реальности.

Она выросла с любовью к этой стране. С настоящей любовью к ней и её принципам. Ей пришлось побороться за право использовать флаг как часть костюма. Америка была не идеальна, как не может быть идеальным любое творение рук человеческих. Здесь были жадность, испорченность, эгоизм, мелочность, ненависть. Но было и много хорошего. Права, идеи, возможность выбора, надежда и вероятность того, что любой человек здесь может достичь чего угодно, если будет готов приложить усилия. Как только она приняла новую родину, она позволила себе завести друзей, встречаться с мальчиками, стать ближе к приёмным родителям и к их церкви. К тому времени, как она пошла в колледж, акцент у неё почти исчез, и она уже знала достаточно, чтобы хотя бы притворяться, что знает, о чём идет речь, когда другие говорили о поп-культуре, музыке и телевидении.

Она знала, что люди склонны осуждать других, и поэтому она никогда не расскажет, что она видела в тот момент, когда получила свой дар.

Даже верующие встретили бы её с недоверием и насмешками, если бы она сказала, что видела Бога, или кого-то из божьего воинства такими, какие они и есть за гранью человеческого понимания. Что Он дал ей её способности, чтобы она могла спастись. Кто-то предложит и другие толкования, возразит, что Он наделяет сверхспособностями и плохих людей, кто-то будет указывать на научное объяснение. Отчасти она подозревала, что эти гипотетические собеседники были правы. Тем не менее, неопределенности она предпочитала свою веру. Думать о том, что существо, которое она видела, было не милостивой великой сущностью, наблюдающей за человечеством, а злым созданием? Или даже хуже, что оно существовало безо всякого понятия о влиянии, которое она оказывает на людей? Слон среди мошкары? Это была неприятная мысль.

Ханна глянула на часы: 6.30 утра. Она свободно обернула свой шарф с рисунком американского флага вокруг шеи и нижней половины лица, и покинула комнату. Энергия превратилась в штурмовую винтовку, висящую сбоку и при ходьбе выстукивающую по её бедру успокаивающий ритм. Она прошла один лестничный пролет вверх, затем дальше, до конца коридора.

Она услышала голоса — мужской и женский, замерла в открытом дверном проеме и постучалась.

— Да? — отозвался Оружейник.

— Я не помешаю?

— Нет. Заходи, — ответил он.

Она вошла в комнату. Помещение напоминало нечто среднее между мастерской и офисом. Два запасных костюма стояли по одну сторону помещения, каждый с небольшими функциональными различиями. Алебарды располагались на стеллаже позади стола Оружейника, одна из них была разобрана на части. Один из отсеков стеллажа был пуст — ещё одна из Алебард лежала перед Оружейником.

— Ты опять заработался и забыл поспать, Колин? — спросила Ханна, хотя ответ был очевиден.

Он нахмурился, дотянулся до компьютера и нажал на кнопку. Посмотрел на время и пробормотал:

— Вот чёрт.

— Доброе утро, мисс Ополчение, — донесся из компьютера женский голос.

Ханна от удивления моргнула:

— Привет, Дракон. Извини, я не сразу поняла, что ты здесь. Доброе утро.

— Ты сегодня рано, — заметила Дракон, — И ушла ты поздно, исходя из того, что я вижу по сети. Проблемы со сном?

— Я вообще не сплю, — призналась Ханна, — не по-настоящему, с тех пор, как получила способности.

— Правда? Я тоже.

Колин откинулся в кресле и потер глаза ладонями:

— Да я бы отдал левую ногу на отсечение за такую маленькую привилегию.

Ханна кивнула. Существовали ли похожие на неё люди? Она задала вопрос экрану компьютера:

— А ты помнишь?

— Прости, ты о чём? Я не поняла, — ответила Дракон.

— Неважно.

Ханна знала, что если бы Дракон помнила, то ответ на её вопрос был бы совсем другим. Дракон была слишком умна, чтобы не углядеть связь.

— Мы разговаривали на профессиональные темы, — сказал Колин. Он показал на лежащую перед ним Алебарду. — Вот, увиливаю от прямых обязанностей, занимаясь технарской фигнёй. Думаю, сегодняшний проект удался.

— Правда?

Оружейник встал, взял Алебарду в одну руку. Нажал на кнопку на рукоятке, и лезвие стало расплывчатым. Даже не замахнувшись оружием, он позволил его концу упасть на пустой манекен из нержавейки, на котором должен был висеть его запасной костюм. Пыль разлетелась от того места, где лезвие коснулось манекена. Оно прошло насквозь, не встретив сопротивления. Обломки манекена загрохотали по полу.

— Впечатляет, — сказала она ему.

Он снова нажал на кнопку, и расплывчатость вокруг лезвия рассеялась в дымке стального цвета, оставляя обычное топорище оружия.

— Проблема лишь в том, что оно чувствительно к силовым полям, огню, и другим высоким энергиям, а ещё аппарат занимает слишком много места на вернем конце оружия. Несмотря на мои способности к миниатюризации, мне придется обходиться без некоторых привычных инструментов.

— Уверена, ты с этим разберешься, — сказала ему Ханна. Затем, с напускной суровостью, она уперла руки в бедра. — Так, больше меня не отвлекать. Какой разговор ты всё откладывал и откладывал?

Колин провел рукой по своим коротким каштановым волосам, вздохнул.

— Правильно. Это дело касается тебя в той же степени, что и меня.

Он прошел обратно к своему столу и плюхнулся в кресло. Скинул со стола отвертку и пару плоскогубцев, закинул туда ноги, положив одну на другую. Потянулся в сторону, вытащил кипу папок и бросил на стол.

— Суинки решила принять меры из-за последних событий. Грядёт реструктуризация Протектората и Стражей.

Ханна поморщилась.

— Насколько всё плохо?

Колин ответил ей, пожимая плечами:

— В случае со Стражами мы теряем Эгиду. Суинки и СКП хотят посмотреть, как он справится с управлением другой командой, и родители парня не против. Он подольше останется в Стражах, чтобы создать впечатление, что он моложе, чем на самом деле.

— Какая досада. А кто вместо него?

— Это будет обмен. Мы получим Сталевара из Бостонской команды.

— Я его не знаю, — призналась Ханна.

— Он хороший парень с отличным послужным списком, — вмешалась Дракон из глубины компьютера. — У него металлический организм, он может впитывать металлы через кожу. Сильный, выносливый, везде на хорошем счету, высокие оценки на тактических учениях. Обаятельный, и поиск по сети на его тему показывает количество отзывов больше среднего, что впечатляет, учитывая, что он один из фигурантов “дела 53”.

— Татуировка у него есть? — спросила Ханна.

— Клеймо на пятке. Не татуировка, но что-то похожее.

Ханна кивнула.

— Что ещё?

Колин нахмурился:

— Нам нужно выбрать ещё двух Стражей для перевода в другие крупные команды по соседству. Я выбрал Крутыша, к остальным я слишком привязан.

— Страшила?

— Он совсем новенький. Может быть, Суинки и удастся убедить, но подозреваю, что она решит, что отдавать новичка нехорошо.

— Хм. Рыцарь не сможет отправиться в Бостон. Слишком много проблем с переездом, — Ханна глянула на компьютер. Большего она не могла сказать.

— Ты можешь говорить свободно, — сказал Колин. — Дракон либо уже прочитала записи по этому вопросу, либо читает сейчас.

— У Рыцаря здесь много обязательств. Его отец ждет, что Рыцарь начнет помогать ему с фирмой, — сказала Дракон, подтверждая слова Колина. — Мисс Ополчение права, он привязан к этому месту. Кроме того, у него тут девушка.

Ханна кивнула.

— Больно будет расставаться с Вистой или Стояком. Они — наша тяжелая артиллерия, и они стали местными знаменитостями после того, как участвовали в этом кошмаре с бомбами. Призрачный Сталкер?

Колин помотал головой.

— Если передать другой команде кого-то типа Призрачного Сталкера, то проблем будет больше, чем c новичком вроде Страшилы. У неё проблемы с дисциплиной.

— До сих пор? — спросила Ханна. Оружейник кивнул.

Ханна нахмурилась.

— Ладно. Значит предложи Призрачного Сталкера и Крутыша. Если Суинки отвергнет Призрачного Сталкера, объясни, что той не помешало бы сменить атмосферу. Суинки потом будет тяжелее отвергнуть вариант со Страшилой.

Колин потёр подбородок, там, где борода касалась краев его челюсти, кивнул.

— Если же она не согласится отдать никого их них, а тебе всё-таки будет необходимо найти решение, можешь предложить Стояка. В любом случае он этим летом заканчивает обучение, и у него тут достаточно друзей и связей, чтобы он захотел присоединиться к Протекторату Броктон Бей, когда ему исполнится восемнадцать. Это для нас будет самым лучшим вариантом, кроме того, непохоже, чтобы Бостон или Нью-Йорк испытывали недостаток в кейпах.

Колин вздохнул.

— Я никогда не разбирался в этих вопросах так же хорошо, как ты.

Ханна не знала, что на это ответить. У Колина были свои сильные стороны, но в данном случае он был прав.

Он продолжил:

— Поздравляю, — он взял вторую папку и протянул ей.

— С чем? — она взяла папку, открыла её.

— В нашей команде тоже изменения, в соответствии с решением Суинки и прочего начальства. Тебя повысили. В течение следующих двух недель это здание и команда перейдут под твоё управление.

Она стояла, ошеломлённая, перелистывая документы в папке.

— А куда направляют тебя?

— В Чикаго.

У Ханны на лице расцвела улыбка:

— Чикаго! Это потрясающе! И город больше, и команда крупнее! А куда переводят Мирддина?

— Он остаётся в Чикаго.

Ханна покачала головой:

— Но ведь...

Она запнулась.

Суровое выражение на лице Колина говорило само за себя.

— Мне так жаль, — сказала она.

— Это всё политика, — сказал Колин, откинувшись на кресле. — Я хорош в своём деле. Могу похвастаться, что разбираюсь в этом лучше, чем большинство. Я работаю как вол, чтобы внести свой вклад в общее дело. Но когда речь заходит о том, чтобы вести переговоры, работать с людьми, управляться с бюрократией... Мне это никогда хорошо не удавалось. Из-за этого меня понижают, и, вероятно, больше мне не представится возможность управлять командой.

— Прости. Я знаю, как ты хотел...

— Всё в порядке, — ответил он, но по резкому и жесткому тону голоса было ясно, что это не так. Он отвернулся, и коснулся клавиш на клавиатуре. На его лице отразился голубоватый отсвет экрана. Колин нахмурил лоб.

— Дракон, помнишь, ты давала мне программу по прогнозированию возможности возникновения угроз S-класса? Я выпустил несколько её модификаций, и запустил некоторые параллельно. Было бы неплохо, если б ты взглянула на одну из программ, я назвал её HS203. Она под достаточно сильной защитой, но если ты подождешь секундочку, я...

— Я уже смотрю, — прервала его Дракон, — и вижу, что ты сделал. Соединил мои данные с данными об атмосферных потоках. Думаю, мне всё понятно.

Ханна обошла стол и склонилась над плечом Колина, чтобы посмотреть на монитор. На карту восточного побережья было наложено изображение радужного облака.

— Мне это ни о чём не говорит.

— Нет ничего случайного, — пояснил Колин с напряжением в голосе. — Если достаточно глубоко покопаться, у любой информации обнаруживается упорядоченная структура. Дракон начала работу над системой раннего оповещения о приближении Губителей, чтобы проверить, сможем ли мы предсказать место их следующего появления, и хоть как-то подготовиться. Мы знаем, что они следуют определенным правилам, хоть мы и не знаем, почему. Они приходят по одному, с разницей в несколько месяцев, за короткий промежуток времени они очень редко наносят удар в одну и ту же точку. Мы знаем, что их притягивают уязвимые места, те, где они могут нанести наибольший ущерб. Ядерные реакторы, Клетка, местности, пострадавшие от стихийных бедствий...

Он кликнул мышкой, и картинка одного из участков побережья увеличилась.

...или место продолжающегося конфликта, — закончила за него Ханна, её глаза широко распахнулись, — АПП, Империя восемьдесят восемь, местное противостояние банд? Губитель идёт сюда? Прямо сейчас?

Колин ничего ей не ответил.

— Дракон? Броктон Бей попадает в предсказанную зону, и он находится достаточно высоко в списке мест, лидирующих по количеству негатива в СМИ. Добавь мои данные по взаимосвязи между резкими скачками температуры и давления воздуха, и...

— Данные верны, — в голосе Дракона, тщательно обезличенном компьютерной обработкой, не было и тени сомнения.

— Настолько верны, чтобы звать на помощь?

— Настолько.

Колин быстро развернулся, крутанувшись на кресле, и дотянулся до небольшого пульта управления. Он откинул стеклянную панель, и щелкнул выключателем. Сразу же раздался зловещий вой сирен воздушной тревоги.

— Дракон, я свяжусь с командами Протектората и Суинки. Ты оповести остальных. Ты знаешь, кто из них нужен больше всего.

— Уже этим занимаюсь.

Он повернулся к Ханне, на короткое время их взгляды встретились. Многое было сказано без слов при этом обмене взглядами, и она бы не сказала, что ей понравилось то, что она заметила в глазах Колина.

Проблеск надежды?

— Мисс Ополчение. Поднимайте местных кейпов. И нам нужно место для сбора.

Она задвинула подальше собственные заботы.

— Есть, сэр!

Истребление

Толпа была настолько плотной, что мы со Сплетницей с трудом проталкивались сквозь неё. Тысяча человек или даже больше, настоящая человеческая река колыхалась вокруг. Даже видя, что мы в костюмах, они не спешили освобождать нам дорогу. Обезумевшую от паники толпу сдерживали только заслоны из патрульных и полицейских машин, созданные на перекрестках, чтобы направлять людей в убежища.

На такой случай власти раздавали в школах и рассылали по почте листовки, в которых был прописан порядок действий в подобных чрезвычайных ситуациях. В них же были указаны адреса расположенных по всему городу бомбоубежищ, которые могли на какое-то время укрыть жителей. Всем сообщали, что в убежище с собой можно было привести кошку или собаку, при условии, конечно, что они не будут бросаться на людей. Никакого багажа, только медикаменты и то что можно одеть на себя. Людям не разрешалось использовать автомобили, если только они не находились на окраине города. Автомобили лишь создавали пробки в такой ситуации.

Но люди глупы. Хроническое заболевание нашего общества — слишком многие считают себя особенными, исключениями из правил. Для этой испуганной толпы правил не осталось. Здесь были люди с багажом на колесах, какой-то ребёнок нёс ящерицу в стеклянном террариуме. Люди проталкивались вперёд, отпихивали окружающих, кричали и ругались. Домашние животные тоже реагировали на окружающее напряжение, лаяли и рычали, бегали вокруг, люди спотыкались об их поводки и запутывались в них. Мы со Сплетницей миновали два автомобиля, которые медленно, всё время сигналя, продвигались вперёд посреди паникующей толпы. За воем сирен воздушной тревоги и гудками автомобилей я не могла разобрать ни слова. Я и свои мысли с трудом слышала.

Мы поравнялись с тремя полицейскими, которые перегородили своими машинами и жёлтой лентой две стороны перекрестка. Тот, что был ближе ко мне, уставился на меня так, что я поняла — он меня узнал. Он уже собирался что-то сказать, но стоящий рядом с ним офицер положил руку ему плечо и потянулся за чем-то в машину. Он вытащил две бумажки и протянул их нам.

Я пробежала глазами текст, нашла то, что мне нужно, и кивнула полицейскому. Сплетница схватила меня за руку и потащила прочь.

Листок был озаглавлен "Комитет обороны Паралюдей", и содержал черно-белую карту с пунктом назначения и маршрут. Это было недалеко — в районе между доками и центром города, в нескольких минутах ходьбы на восток от торгового центра, где когда-то мы были с Брайаном.

Чем ближе мы подходили к нашей цели, тем меньше было людей вокруг. Мы заметили толпу, двигающуюся в убежище, но обошли её по другой улице.

Когда мы уже были близки к нужному месту, и решали, куда именно надо подойти, я увидела дымный след в небе от здоровенной бронированной машины, идущего на посадку всего в квартале отсюда. Следуя этой подсказке, Сплетница потянула меня за собой. Дойдя до конца улицы, мы увидели наш пункт назначения на другой стороне почти пустой четырёхполосной дороги.

Здание было довольно невзрачное. Шестиэтажное, из тёмно-коричневого кирпича с затемнёнными стеклами, стоявшее в одиночестве на травянистом холме. Перед зданием располагалась почти пустая автостоянка, а за ним виднелся участок пляжа. На страже вокруг парковки и у входа стояли люди в форме СКП, четыре из пяти автомобилей на парковке были бронированными фургонами СКП с брандспойтами на турелях. Хорошее указание на место встречи.

За холмом слева стояла бронированная машина Дракона, четырёхногая, размером с два сцепленных фургона СКП, и с чем-то наверху, напоминающим реактивный двигатель, ещё дымящийся от недавнего полета. По обе стороны от двигателя или реактивного ранца, — или что там это было на самом деле, — на плечах были установлены ракетные пусковые установки, по четыре ракеты с меня ростом в каждой. Она неподвижно стояла лицом к воде, как горгулья на страже.

Я поняла, на что она смотрела. Непроницаемая стена дождя, увенчанная грозовой тучей, притягивала взгляд. Она постепенно приближалась.

Когда мы подошли к автостоянке, команда офицеров СКП перегородила нам дорогу. Я занервничала. Были ли среди них жертвы нашего нападения на благотворительную акцию Протектората? И не узнаешь — они были в шлемах с тонированными забралами, закрывающими лица.

Со звуком, похожим на приглушённый раскат грома, в центре пустыря появились шесть человек. Когда я увидела, кто это был, то застыла в благоговейном ужасе. На самом деле, безо всякого преувеличения.

Во главе прибывшей группы стояла Александрия. Она рассматривала окружающих, её длинные, прямые тёмные волосы, выбивавшиеся из под задней части шлема метались туда-сюда. Она выглядела как классическая “супергероиня”: спортивная, высокая, мускулистая, но всё ещё женственная. Её костюм был чёрным и светло-серым, в центре груди была изображена башня, и её характерная черта — широкий, тяжелый плащ, растекался по её плечам и ниспадал к земле. Александрия.

Её команда — люди, которых я узнала, но не всех могла назвать — сопровождали её позади, в свободном строю. Только один человек в сине-чёрной униформе и кепке оставался в середине автостоянки. Он озирался в течении нескольких секунд, затем исчез с треском и свистом, более тихом, чем тот, который перенёс всю группу сюда.

Мы со Сплетницей обошли автостоянку, чтобы не помешать какому-нибудь прибывающему телепортировщику. Мы были почти у двери, когда услышали как позади нас прибыла следующая группа, тем же способом, что и Александрия. На сей раз подростки. Я не смогла опознать их, но яркие цвета их костюмов говорили скорее о принадлежности к Стражам. Человек, который их телепортировал, что-то сказал, но вой сирен заглушил его слова, и они быстро направились в нашу сторону.

С автостоянки их вёл мускулистый парень без рубашки, с металлическими кожей, глазами и волосами, и странной текстурой в районе плеч и позвоночника. Среди прочего я заметила зубцы вилки, торчащие рядом с его шеей, и, возможно, часть проволочной сетки со звеньями цепи, наполовину утопленные в другое его плечо. Но там, где та странная структура из «полурасплавленного металла» не покрывала его, металлическое тело было очень четко очерченным и изящным. Его «кожа» была смуглой, тёмно-серый металл с небольшими более светлыми вкраплениями, а телосложением он был похож на Адониса, с мускулатурой превосходно отлитой из металла, отдельные мышцы выделялись серебристыми линиями, напоминающими металлические жилы в куске необработанной руды.. Его глаза также были серебряными, и две линии сбегали из их уголков вниз, по скулам и по бокам его челюсти.

Он хлопнул мне по плечу тяжелой рукой, и натянуто улыбнулся.

Похоже, мы были союзниками. По крайней мере, на данный момент.

Сплетница и я проследовали в здание за его группой.

В центре вестибюля перед тремя широкоэкранными мониторами были установлены рядами складные стулья, за которыми был ряд больших окон, выходящих на пляж. В них открывался прекрасный вид на надвигающийся шторм.

Толпа подавляла меня не меньше грозовой тучи вдалеке. Люди заполняли зал. Совсем немногие были из местных.

В дальнем углу комнаты стояли члены Империи Восемьдесят Восемь. Я видела там Крюковолка, наполовину покрытого слоем металлических крюков и зубцов. Я не видела Цикаду или Штормтигра. Он сверкнул глазами на меня и Сплетницу.

Все Скитальцы были здесь, и на этом команды злодеев заканчивались. Команда Трещины отсутствовала, и я не могла не отметить что Выверта тоже не было рядом. Он не из тех, кто стоит на линии фронта, но он, по крайней мере, предоставлял своих солдат для разрешения ситуации с АПП.

Все местные герои были в сборе. Ничего удивительного, отсутствие на поле боя даже одного героя, любого из команды, могло пагубно отразится на их репутации в глазах общественности. Эгида разговаривал с парнем из металла, пришедшим одновременно с нами. Большая группа подростков, человек пятнадцать, общались о чём-то между собой. Иногда был слышен смех и шутки, но довольно натянутые. Напускная бравада. Полагаю, здесь были собраны Стражи из, по меньшей мере, трёх разных городов.

Дети Новой Волны стояли рядом со Стражами — Слава, Панацея, Лазер-Шоу и Барьер, — но было видно, что в беседе со Стражами они не участвовали. Слава и Рыцарь стояли вместе, держась за руки. Рядом со Славой сидела по-ковбойски на стуле Панацея, сложив руки на спинке и опустив подбородок на запястья. Она пристально смотрела в нашу сторону, в особенности на Сплетницу. Рядом с Панацеей переговаривались старшие члены Новой Волны, рассевшись в круг на складных стульях.

Из Протектората присутствовали не только местные герои, но и крупные шишки. Оружейник, выглядевший немного повыше и увереннее, чем я его запомнила, аж с двумя алебардами, закрепленными на спине, тихо разговаривал с Мисс Ополчение и Легендой. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать увиденное. Глава Протектората, лидер крупнейшей команды кейпов. Более того, он не только стоял здесь, прямо перед моими глазами, но и разговаривал с кем-то, кого я знала лично. Звучит нелепо, но это сильно впечатляло.

Легенда был облачён в синий обтягивающий костюм с белым узором, напоминавшим что-то среднее между пламенем и молнией. Он был идеально сложен — как на первый взгляд, так и на второй, — с выдающейся челюстью и каштановыми волосами. Если Александрия была первой среди летающих рукопашников — на неё хотели быть похожими другие герои с подобной специализацией, то Легенда стоял во главе летающей артиллерии. Его огневая мощь была на уровне Чистоты, если не больше, и несомненно превосходила её в плане универсальности.

Зная, что тут есть две из трех ведущих фигур Протектората, я искала третью. Я скользнула взглядом по Миррдину из Чикаго, он был в коричневом мешковатом балахоне и с деревянным посохом, по Шевалье в мерцающей серебряно-золотой броне, со своим огнестрельным клинком, и Бастиону, который заработал много негативных отзывов в прессе в последнее время. Кто-то заснял на мобильник, как Бастион накричал на ребенка, который просто хотел его сфотографировать, да ещё и обозвал того “чёрножопым”. Он тщательно игнорировал Кайзера, который стоял поблизости, уставившись на него, насмехаясь над ним одним своим присутствием.

Только в дальнем углу комнаты я нашла третьего члена триумвирата Протектората.

Эйдолон стоял за одним из больших экранов и смотрел в окно. Он носил сине-зелёный облегающий костюм, который расширялся в объемный капюшон, плащ и рукава, которые ниспадали с его рук. Внутренняя часть капюшона и рукавов не была тёмной, а светилась мягким зелёным светом.

В школах и в других местах достаточно часто спорили, кто из кейпов сильнее. Если бы бились Александрия и Легенда, кто бы победил? Протекторат Бостона выиграл бы у команды Броктон Бей? А что если удалить самых слабых участников из команды Бостона, чтобы сравнять кейпов в числе?

Когда неизбежно доходили до вопроса “кто самый сильный?”, то "большую Пятерку" обычно не рассматривали. Сын считался частью этой группы, потому что его силы были на голову выше всех остальных. Эйдолон был, в каком-то смысле, его противоположностью, потому что обладал любыми возможными силами, хотя одновременно мог использовать только несколько. А ещё были Губители, потому что когда они приходили, даже присутствия Сына или Эйдолона с поддержкой команд местных кейпов не всегда было достаточно.

Несомненно, некоторые фанаты могли бы утверждать, что Легенда или, возможно, какой-то другой кейп, например, Дракон или Александрия были лучше Эйдолона. Но в целом, Эйдолон был самой большой шишкой.

Я отвела взгляд от него чтобы оглядеть толпу вокруг. Было несколько других неофициальных команд героев, включая Приют — христианскую команду из библейского пояса, и две команды от корпоративных спонсоров, которые делали всё возможное, чтобы не общаться друг с другом. Своего рода острая конкуренция.

Здесь также было несколько независимых героев и злодеев. Я могла назвать лишь немногих из них. Я заметила девочку, одетую как старинная кукла. Её так и звали — Кукла. Она была местной, и не была героем или злодеем. “Бродяга”, которая использовала свои способности для бизнеса или развлечений. Она иногда занималась рекламными акциями для магазинов в центре, давая жизнь какому-нибудь массивному чучелу животного или талисману магазина. Она давала интервью одному журналу, который я читала за месяц до того, как у меня появились способности, и я знала что она училась по специальности “дизайн одежды”, хотя она не сообщала, чем она занималась, пока более-менее не устроилась. Было видно, что разговор с маленькой злодейкой с кудрявыми волосами и ямочками на щеках, выглядевшей не старше восьми лет и носившей платье, похоже, из той же эпохи, что и Кукла, тяготит её. Если я правильно помнила, этим псевдоребенком была Бамбина.

Куклу выручила одна из иногородних Стражей, девушка в облегающем костюме с забралом, прикрывающим её глаза, нос и уши, с колчаном, полном боеприпасов, похожих на гигантские иглы, и массивным арбалетом. Страж что-то сказала Бамбине, которая бросила на неё рассерженный взгляд, умудрившись при этом выглядеть мило. Затем она отвела её туда, где другие Стражи разговаривали с Призрачным Сталкером. О чём вообще могут Стражи говорить с “бродягой”? Мне кажется, не только я так подумала — судя по реакции Призрачного Сталкера, она не обрадовалась новому человеку в их компании.

Сплетница разыскала Неформалов раньше меня. Я искала Суку и собак, думая, что они будут выделяться в толпе, но их не было. Сплетница сжала мою руку и примирительно улыбнулась, прежде чем отпустить, похлопала меня по плечу и пересекла комнату, направляясь туда, где сидели Мрак и Регент.

Парни посмотрели в мою сторону, затем перевели взгляд на Сплетницу. Проигнорировали меня.

Это... действительно меня задело.

Было глупо беспокоиться из-за такой мелочи в такой серьезной ситуации. Мы были здесь потому, что перед нами встала реальная возможность отразить нападение одного из Губителей. Я не должна волноваться по поводу разрушенной дружбы.

Но я волновалась. Глупо. Я почувствовала себя так, будто вернулась в школьные дни, когда все остальные нашли себе группу для урока, а я осталась в одиночестве. Это больно ударило по моей уверенности в себе, а сегодня мне не нужны были такие потрясения. Я искала место, чтобы сесть, и выбрала стул поблизости от Неформалов и Скитальцев.

Солнышко глянула на меня, заметила моё присутствие, но, казалось, старалась изо всех сил на меня не смотреть. Такое отношение застало меня врасплох, потому что я так или иначе считала, что оставила хорошее впечатление о себе, сражаясь с ней плечом к плечу против Луна. Казалось, она не была готова простить мне вырезанные глаза Луна.

Всё больше чувствуя себя не в своей тарелке, я смотрела как другие проходят в помещение. Стало больше членов Протектората, присоединилось несколько членов Гильдии. Многие повернули головы, когда появилась Нарвал. Выше двух метров ростом, с водопадом блестящих светлых волос почти до колен, она не была одета, не носила даже облегающий костюм, но при этом она не выглядела непристойно. Её кожа была покрыта мелкими кристаллическими чешуйками, отражающими свет и сверкающими неяркими оттенками всех цветов радуги. Посреди лба у неё торчал рог метровой длины. Она проигнорировала посторонние взгляды и нашла место, чтобы прислониться к стене в передней части комнаты. Её подбородок был прижат к груди, глаза закрыты, будто она отдыхала или концентрировалась. Или, возможно, это была привычка, которую она выработала, так как стоять прямо значило царапать рогом потолок обычной высоты.

Люди продолжали прибывать, когда Оружейник и Легенда прервали свой разговор и приблизились к передней части комнаты. Шум в комнате утих и каждая пара глаз смотрела на них.

Легенда откашлялся. Его голос невозможно было не слушать.

— Мы должны поблагодарить Дракона и Оружейника за раннее оповещение. У нас было время чтобы собраться, значит у нас есть ещё несколько минут, чтобы подготовиться и обсудить бой с Левиафаном, вместо того, чтобы ринуться в драку сразу после прибытия. С этим преимуществом, плюс некоторой удачей, взаимодействием и усилиями всех присутствующих, я питаю надежду, что сегодняшний день может оказаться одним из хороших.

Услышать речь самого Легенды перед сражением! Это почти примирило меня с самыми паршивыми, болезненными и опасными ситуациями, в которые я попадала с тех пор как надела костюм. Оно того стоило.

— Но вы должны знать, во что ввязываетесь. Учитывая статистику наших предыдущих столкновений с этой тварью, «хороший день» означает, что к вечеру каждый четвёртый из присутствующих,скорее всего, будет мёртв.

Или не стоило.

Шёпотки прокатилась по залу вслед за словами Легенды. Погибнет каждый четвёртый. Да и остальные едва ли отделаются синяками и царапинами.

— Я говорю вам об этом, потому что считаю, что вы должны это знать, тем более, что у нас редко выпадает возможность предупредить героев, решивших выйти против этих чудовищ, на что именно они идут.

И первое, о чем я бы хотел сказать — это не план нашей обороны, и не описание его способностей. В первую очередь я бы хотел предупредить всех вас: не стоит его недооценивать! Я знал слишком много хороших героев, — он замолчал на долю секунды, — и много злодеев, которые погибли, потому что отнеслись к чудовищу недостаточно серьезно.

Легенда замолчал и посмотрел в окно. Гроза достигла пляжа, и теперь струи дождя взбивали воду у берега в пену. Дождь лил как из ведра.

— Мы привыкли думать о Левиафане, как о среднем ребёнке в семье — ведь он пришел в наш мир вторым из трех Губителей. Что касается чистой физической силы, он не ровня старшему — Бегемоту, в том же, что касается коварства и искусства манипуляции, младшая, Симург, даст ему сто очков вперёд. Тем не менее, запомните: в нём сочетаются сильные стороны обоих его родственников. Вы наверняка видели его на видео, по ТВ или в интернете. Вы знаете, на что он способен. Я хочу, чтобы вы запомнили раз и навсегда: он не так глуп, как может показаться. И если вы поведетесь на это, он застанет вас врасплох.

Я хочу рассказать вам о том, чего вы могли не узнать из видео. Он уязвим: он чувствует боль, его раны кровоточат, но для того, чтобы серьезно его ранить, нужно очень постараться. В этом он похож на двух других Губителей.

Его главная особенность — он неотделим от воды. Скорее всего, вы слышали про его шлейф, водяное эхо. Это не просто брызги. Левиафан движется с такой скоростью, что из-за несжимаемости и сил поверхностного натяжения вода становится твёрже бетона. Также он способен к прямому гидрокинезу — управлению водяными потоками, а вода обязательно будет на поле боя. Мы думаем, это позволяет ему двигаться во время боя так же быстро, как во время плавания. Быстрее, чем в обычном состоянии, и намного быстрее, чем может двигаться любой из известных нам скоростных кейпов.

Он продолжил:

— Перечисленное уже является достаточным основанием для того, чтобы собрать всех вас здесь. На самом деле, всё ещё серьёзней, что побуждает меня перейти к основному вопросу в повестке дня. Благодаря своевременному предупреждению Оружейника мы получили небольшое преимущество, но его слишком легко потерять.

Как я говорил, Левиафан — гидрокинетик, но учтите, он гидрокинетик на макро уровне, именно это — его основная способность. Вы сможете понять, что это значит, если рассмотрите те случаи, в которых он все же достигал своих целей.

— Ньюфаундленд, — произнес он.

Я знала, что он имеет в виду, и беззвучно прошептала ту же дату, что и он:

— Девятое мая 2005 года. Почти полмиллиона погибших. Остров у побережья Канады целиком ушёл под воду, из-за того что шельф, на котором он располагался, был разломлен давлением воды ужасающим по силе.

Кюсю, ночь со второго на третье ноября 1999 года. Шестое его появление. Девять с половиной миллионов погибли, когда огромные волны захлестнули остров. Левиафан сорвал все попытки провести эвакуацию. Три миллиона беженцев осталось без крова над головой, сломлена целая нация.

Тогда мы потерпели поражение, но мы учимся на своих ошибках — грубых, смертельных ошибках. У нас была одна стратегия для подобных ситуаций — окружить его и не подпускать к зданиям и гражданским, пока Левиафан не отступит или не появится Сын. Но в тех двух случаях сама местность оказалась слишком уязвима. Пока мы выжидали, он накопил силу и нанёс главный удар.

Замолчав на несколько секунд, он продолжил:

— С этого момента мы разделили все возможные цели Губителей на те, что выдержат их удар, и те, что не смогут его выдержать. В первом случае мы просто сдерживаем их, стараемся выиграть время и измотать их атаками в ожидании подкрепления. Но если есть риск, что город не выстоит, приходится менять тактику.

На экране появилась схема Броктон Бей в разрезе. На западе город окружали холмы, на востоке местность постепенно спускалась к берегу. Прямо под городской застройкой находилась большая пещера, с трех сторон окруженная скалами, но четвертой обращенная к пляжу, где от океана ее отделял лишь толстый слой песка. Пещера была заполнена водой.

— Как видите, Броктон Бей уязвим. Этот город был основан из-за близости торговых путей, береговой линии и пресного водоёма. Этот водоём — подземное озеро под городом — и есть наше уязвимое место. Как только Левиафан появится на месте, мы ожидаем, что он будет управлять водой в резервуаре, пытаясь разрушить окружающие его породы. Плюс приливные волны, и вызванные ими удары и сотрясения...

Едва ли кому-то из присутствующих требовались пояснения. Часть города, возможно, большая его часть, может обрушиться в подземное озеро.

Он сделал паузу.

— Мы должны закончить схватку как можно быстрее. Каждая последующая волна, которую он обрушит на нас, будет сильнее предыдущей. Это значит, что у нас есть две основные задачи: во-первых, мы не должны упустить его из виду. С самого начала битвы мы должны постоянно атаковать и изматывать его. Если позволим ему уйти, мы потратим драгоценное время на попытки догнать его, и в итоге будем играть по его правилам.

Вторая наша задача — найти способ нанести ему существенный урон. Если вы не можете, если ваши атаки оказываются бессильны, ваша задача поддержать тех, кто может. Напрасно надеяться, что получится убить его, но, возможно, нам удастся ослабить его и заставить отступить обратно в океан, и, если раны будут достаточно сильны, ему потребуется время, прежде чем напасть на другое место.

Легенда нахмурился. Окна уже гремели от потоков воды. Дождь был настолько сильным, что невозможно было различить что-либо снаружи.

— Вот чем на самом деле являются Губители. Пока мы не в состоянии остановить их, выстоять хотя бы одно противоборство с ними без потерь с нашей стороны, не важно, потери ли это среди гражданского населения, разрушенный город или смерть смелейших и сильнейших из нас. И они будут приходить снова и снова, один за другим, где-то разрушив одно здание, а где-то — целый город.

Вы делаете хорошее дело. Важнейшее дело. Именно поэтому нас терпят, поэтому общество позволяет кейпам разгуливать по городам и устраивать между собой разборки. Потому что в подобных ситуациях без нас не обойтись. С вашей помощью, мы сможем встретиться с ним лицом к лицу. Ваши усилия и ваши жертвы не будут забыты.

Он посмотрел на Оружейника.

Оружейник начал свою речь официальным тоном, сухо и без эмоций:

— Стражи раздадут вам разработанные Драконом браслеты-коммуникаторы. Они одеваются на руку и затягиваются на запястье. На экране будет отображаться ваше местоположение и последнее зафиксированное местоположение Левиафана — используйте эту информацию. Как видите, на устройстве есть две кнопки. Кнопка слева позволяет передавать сообщение всем, у кого есть такое же устройство. Чтобы не забивать эфир, в чистом виде эта возможность доступна только членам Протектората или проверенным бойцам. Дракон разработала систему фильтрации сообщений по приоритету, чтобы избежать ненужной болтовни. Если хотите обойти четырех-пятисекундную задержку перед отправкой, скажите "Экстренный вызов" в начале сообщения. При злоупотреблении этой функцией вы потеряете возможность отправлять сообщения в дальнейшем.

Вторая кнопка — это сигнал бедствия. Вы можете использовать его, если ранены или находитесь в опасности. Если угрозы нет, но вам нужна помощь, например, нужен кто-то умеющий летать, чтобы переместить вас в другое место, или у вас есть идея, как переломить ход боя, нажмите обе кнопки и сообщите об этом. Программа Дракона выделит ваши потребности как приоритетные и направит поддержку, если нет более важной задачи. Браслет также отслеживает ваше состояние и автоматически отправит сигнал, если вы будете тяжело ранены или без сознания.

Легенда громко произнес:

— Кейпы! Прошу встать тех, кому уже случалось противостоять Губителям!

Я видела, как оставшиеся члены Протектората, около трети иногородних Стражей, Бамбина, половина коммерчески спонсируемых команд и Скитальцы встали. Я невольно заметила, как Оружейник склонился к Мисс Ополчение и прошептал что-то ей на ухо, показав на Скитальцев. Она покачала головой.

— Если сомневаетесь, выполняйте в первую очередь приказы Протектората! Мы обучены, организованны и подготовлены к этому! Слушайте также тех, кто сейчас стоит, если это не противоречит нашим приказам. Им уже доводилось бывать в похожих ситуациях, и они знают, как действовать!

Мы разделим вас на группы по вашим способностям! Если вы уверены, что сможете пережить атаку Левиафана, или сможете отвлечь его ложными целями, вы нужны на передовой! Александрия и Дракон — ваши непосредственные командиры!

Когда часть толпы направилась в один из углов помещения, Оружейник спустился с трибуны и подошел к Сплетнице, Мраку и Регенту:

— Где Адская Гончая?

— Если не хочешь называть её настоящую кличку, просто используй имя, — сверкнула глазами Сплетница. — Она не с нами. Ты достаточно дрался с её собаками, чтобы знать, что они уязвимы, и, как видно, ты считаешь их расходным материалом. Тебе следует радоваться, что её здесь нет, и она этого не слышит.

Оружейник только хотел что-то ответить, как Легенда назвал его имя.

— Оружейник и Шевалье возглавят рукопашников, которые не вошли в группу Александрии! Здесь будут все, кто сможет повредить Левиафану или задержать его в ближнем бою, они будут помогать бойцам на переднем фронте.

Оружейник зашагал прочь от Неформалов, и я увидела, что в его группе, помимо всех прочих, были Наручник, Батарея, Брандиш, Ночь и Туман. Их было меньше, чем в первой группе — оно и понятно — требуется немало мужества, чтобы столкнуться с Губителем лицом к лицу, не обладая при этом неуязвимостью.

Вдоль моего ряда двинулся парень с металлической кожей. Дойдя до меня, он протянул мне браслет, который я надела и закрепила на руке. На квадратном экране я увидела спутниковую карту местности — на ней отображалось наше здание и его окрестности. На дисплее светилась надпись: "Назовите своё имя"

Я нажала на кнопку коммуникатора и произнесла: "Рой".

На экране появилось моё имя, и надписи "ДА" и "НЕТ" с боков, где располагались клавиши. Я нажала подтверждение.

Легенда все ещё занимался организацией групп:

— Силовые поля, телекинез и так далее, если ваша сила может замедлить Левиафана или уменьшить силу волн — вы в группе защиты и поддержки! Бастион скажет вам, что делать!

Количество сидящих людей убывало, а я всё ещё не знала, куда мне идти.

— Движки! Нам нужны все, кто способен летать, телепортироваться и быстро бегать! Вы будете реагировать на вызовы о помощи! Спасать выбывших из боя, доставлять их в пункты медицинской помощи, поддерживать других, где это будет необходимо! Мирддин даст вам задания!

Если ваши способности позволяют атаковать на расстоянии, следуйте за мной! Если вы попадаете под несколько категорий — решайте сами, где сможете принести больше пользы!

Можно ли меня отнести к атакующим на расстоянии? Нет, моя сила не причинит Левиафану вреда. Я оглянулась, чтобы увидеть тех, кто остался. Мрак, Сплетница, Регент, Отила, Виктор, Панацея и Кайзер. Еще полтора десятка тех, кого я не знала. Не из нашего города.

— Остальные... — Легенда был прерван криками. Бастион отдал команду, махнул рукой и его группа двинулась за ним.

Они создавали силовые поля, выстраивая их в несколько слоев вдоль дальней стены, снаружи и позади фасадных окон, но их мощности не хватило, чтобы выдержать удар. Здание тряхнуло, силовые поля слева разрушились, и вода хлынула внутрь, неся в вестибюль обломки кирпича, стекло и оконные рамы.

Один из экранов повалился, опрокинутый прибывающей водой. Два других показывали ряд мерцающих изображений, по полсекунды каждое. Побережье Броктон Бей под ударом волны. Паром, гавань в южном конце города, набережная — всё было разрушено первой же волной. Я увидела мельком на одном из кадров высокую фигуру, расплывающуюся за туманом и струями дождя.

Раздался громкий скрежет металла, и потолок в одном из углов помещения начал стремительно оседать. Нарвал щёлкнула двумя пальцами в том направлении и поддержала потолок силовыми полями, но я видела, что другие его части тоже начали проваливаться, вода потоками лилась сквозь щели в потолке.

— Попутчик! — голос Легенды перекрывал адский шум. — Вытаскивай нас отсюда!

Синтезированный женский голос из браслета что-то говорил, но из-за шума я ничего не могла разобрать.

Воздух высосало из моих лёгких и раздался грохот. Я дрожала всем телом, ощущение было такое, как будто в меня молния ударила. Только тут до меня дошло, что я уже не в здании, а стою на четвереньках посреди водяного потока — сначала я подумала, что это какая-то мелкая речушка. Потоки воды лились с небес — это походило уже не на ливень, а скорее на водопад. Вкус солёной океанской воды наполнил мой нос и рот. Маска намокла и сползла на подбородок, пришлось наклонить голову, чтобы не набрать воды в рот. Откашлявшись и несколько раз тяжело выдохнув, я почувствовала себя лучше.

Мы оказались посередине дороги, которую я неоднократно пересекала по пути в лофт. Было всё ещё темно — либо рассвет еще не наступил, либо свет не мог пробиться через густую облачность. «Река», посреди которой я стояла, была массой воды, принесенной первой приливной волной, и теперь отступающей в направлении океана. Вода несла с собой массу хлама: мусор, обломки, разбитые окна, доски, вывороченные с корнем растения.

Оглядевшись, я увидела других героев и злодеев, которые приходили в себя и поднимались на ноги, стоя по колено в воде. Несколько летунов переносили наших бойцов дальнего боя на крыши.

В дальнем конце дороги, у подножия холма, была набережная или то, что от неё осталось. Судя по тому, что я могла видеть сквозь ливень, деревянные дорожки и доки были разрушены первой волной до такой степени, что многие из них встали вертикально или соединились в разломанные арки. Вода пенилась и разлеталась брызгами, бросаясь на измочаленную преграду, которая была лучшим торговым районом Броктон Бей.

Оттуда он и появился. Я могла различить его силуэт сквозь дождь и летящие брызги. В нём было метров десять роста, целая гора мышц, но он не казался громоздким. Его сутулые плечи, шея и торс были исключением: переплетения мышц на них выделялись как стальные кабели. Из-за этого казалось, что верхняя часть его туловища, похожего на перевернутую каплю с конечностями и хвостом, перевешивает нижнюю.

Его пропорции были неправильными — голени, предплечья и особенно когти рук и пальцы ног были слишком длинными для его роста. Он приближался в потоке воды, двигаясь изящно, но как будто с ленцой. Его руки мотались туда-сюда, как маятники, цепляя когтями поверхность воды, а верхняя часть тела моталась из стороны в сторону с каждым шагом, как будто его рост был слишком велик для такого телосложения. Его пятнадцатиметровый хвост хлестал по сторонам в такт поступи — возможно, он также помогал чудовищу поддерживать равновесие

Водяной шлейф тянулся за ним, объемом приблизительно равный объему его тела — десятки кубометров воды. “Шлейф” стекал по нему и потоком обрушивался в море.

Он приближался. Герои и злодеи выстраивались в боевые порядки и что-то кричали, но я все равно ничего не слышала. В голове гудело от страха и адреналина, но я почти смогла разглядеть его лицо. Такого не увидишь в репортажах или на фотографиях.. У него не было ни носа, ни рта, ни ушей. Его лицо было плоским и твердым, покрытым той же самой чешуйчатой, похожей на крокодилью, кожей, что и все остальное тело. На твердой, плоской пластине, составляющей «лицо» Левиафана, выделялись только четыре трещины или разлома — один на правой стороне его лица и три на левой. В каждом из темных провалов пылали зелёные шары его глаз, их свет пробивался через дождь. Его голова перемещалась быстрее, чем остальные части тела, дергаясь из стороны в сторону, как могло бы двигаться чье-нибудь глазное яблоко — вправо-влево, вверх-вниз, охватывая всех нас, странно не совпадая по ритму с движениями остальных частей его тела.

— Приготовились! — проревел Легенда.

Трудно сказать, услышал ли команду Левиафан или это Легенда что-то заметил, но Левиафан упал на четвереньки в тот же момент, как прозвучала команда. Крик ещё звенел в воздухе, а Левиафан уже рванулся вперёд.

Он двигался с невероятной скоростью.

Он был настолько быстр, что его когтистые руки и ноги не касались дороги под водой — сила начального толчка позволила ему бежать по поверхности воды.

Он был настолько быстр, что прежде чем я смогла сделать вдох, чтобы завизжать или закричать, или хотя бы открыть рот в ужасе, он был уже среди нас, кровь и брызги воды рассыпались там, где он столкнулся с линией выстроившихся кейпов и браслеты начали объявлять о серьезно раненых и погибших.

— Панцирник выбыл, CD-5. Блицкриг выбыл, CD-5. WCM погиб, CD-5. Железный Cокол выбыл, CD-5. Ящер выбыл, CD-5...

Пусть некоторые кейпы и неуязвимы, но большинство всё же подчиняется законам физики. Так что когда это чудище, весом почти в девять тонн, врезалось в них, люди в костюмах — мужчины и женщины, мальчики и девочки — разлетелись как кегли или были убиты на месте.

Водяной шлейф Левиафана затапливал поле боя. Каждый шаг, каждое движение его тела оставляло за собой тонны воды. Какое же было водоизмещение у этого гиганта? Учитывая расстояние и скорость с которой он перемещался, он создавал воды раза в три больше своего объёма за один-единственный шаг. Даже прикинуть объём было непросто так как потоки воды двигались с огромной скоростью, шлейфом следуя за ним, пока он разносил в пух и прах нашу передовую линию.

— Притворщик выбыл, CD-5. Акустик погиб, CD-5. Суровая Госпожа выбыла, CD-5. Решительная погибла, CD-5. Печальный выбыл, CD-5…

Я должна была помочь, хоть чем-нибудь.

Я нажала обе кнопки на браслете и сказала:

— Направьте меня к раненому, которому я смогу помочь. У меня нет способностей к быстрому перемещению. Я не очень сильна, но владею базовыми навыками оказания первой медицинской помощи.

Последовала пауза, затем женский голос, синтезированный, достаточно отчетливый, чтобы его услышали сквозь шум лазеров, выстрелов и дождя, произнёс:

— Принято.

Ответ принёс облегчение и, в то же время, напугал меня. Подсознательно я ожидала, что мое предложение будет отвергнуто.

Браслет пискнул и засветился. На карте появилась красная точка, а на одном из краев экрана — стрелка. Я двинула рукой, и стрелка сдвинулась, продолжая указывать на мою цель. В том же направлении находился и Левиафан.

Атакуя хвостом и когтями, он неумолимо продвигался через ряды защитников. Время от времени удар сильного героя или одного из стрелков замедлял его, если им удавалось попасть в нужное место, он спотыкался, и терял равновесие.

Я не решалась приблизиться. Черт меня побери, раз я уж оказалась здесь, я должна хоть что-то сделать!

Легенда дал лазерный залп по Левиафану. Лучи искривлялись под точно выверенными углами, попадая в самые уязвимые места на теле чудовища. Одним из лучей он вывел Левиафана из равновесия, другим впечатал его в дорогу, третьим приложил его по низу лица. Левиафан поднял руку, и вверх взметнулся гейзер, закрывая его от новых ударов. Но лучи, которые выпускал Легенда, просто огибали Левиафана, поджаривая его сзади. От его лазеров плоть Левиафана так раскалилась, что светилась жёлто-оранжевым.

Я воспользовалась этой возможностью, собрала в кулак всю храбрость, что во мне нашлась, и рванулась вперёд, к своей цели.

Чья-то нога наполовину торчала из воды, металлический ботинок тянул её вниз. Человек в кожаном костюме лежал на спине, почти без сознания, кровь, казавшаяся чернильно-чёрной во мраке, лилась из глубокой раны, тянувшейся от левого бедра до правого плеча, прямо в грязную воду, которая доходила нам уже до середины колен.

Мне было больно оставлять их, но тут моя помощь была уже ни к чему. Мне оставалось верить, что браслет направит меня к кому-то, кому я действительно смогу помочь.

Наконец я нашла человека, к которому меня направлял браслет — это был подросток с рисунком металлической птицы на костюме, шлем, закрывавший верхнюю половину его лица, напоминал птичью голову, возможно, орлиную. Я опустилась на колени рядом с ним.

Раздался грохот — это Левиафан взмахнул хвостом, словно плетью, отправив к Легенде поток воды, чтобы сбить героя прямо в воздухе. Левиафан не терял ни секунды — стоило подавляющему огню лазеров прекратиться, как он перешёл от обороны к атаке. Сгорбившийся на обочине, спустя мгновение он снова оказался среди наших рядов, сея гибель направо и налево.

— Неистовый погиб, CD-5. Адамант выбыл, CD-5.

Он был слишком близко от меня, чтобы я могла чувствовать себя спокойно — один прыжок и он будет рядом — но истерить по этому поводу было бессмысленно. Оставалось надеяться, что наш передовой отряд продержится те минуты, пока я буду оказывать пострадавшему помощь.

— Чем я могу помочь? — спросила я у парня в костюме птицы.

— Нога, — сказал он напряженным голосом. — Помоги мне встать.

До меня дошло, что его левая нога ниже колена раздроблена в кашу. Я наклонилась, помогла ему положить руку мне на плечи и, поднатужившись, подняла его. Для подростка он был ещё сравнительно легким, но мне все равно пришлось напрячься. Его доспехи вносили свою лепту.

Я, возможно, и не смогла бы встать с ним, если бы не недели утренних тренировок.

С каждым шагом мы удалялись от эпицентра схватки, но он всё больше повисал на мне. Кто-то со способностью летать приземлился недалеко от меня, подбирая человека с зияющей раной через всё тело и отлетел с ним в сторону. Через две секунды возле нас появился кейп-телепортатор, коснулся двух пострадавших и исчез вместе с ними и значительным объёмом воды.

Я хотела извиниться за то, что не имела суперспособностей получше, чтобы помочь этому человеку, но тратить на разговор силы было бы бессмысленно. Продираться вместе с ним сквозь воду было непросто.

Бой продолжался, с десяток героев атаковали Левиафана вблизи, и более двадцати стреляли в него издалека всякий раз, когда предоставлялась возможность. Ещё больше героев виднелось на третьей линии боя, они не давали Левиафану обойти бойцов с тыла и были готовы занять место павших. Этого было недостаточно — повреждения, которые мы наносили, были незначительными, он двигался дальше и быстрее, чем мы могли отступать через воду. На каждом шагу мы рисковали споткнуться о мусор и обломки зданий. Он вынуждал нас отходить, двигался быстро, меняя направление, чтобы не дать сконцентрировать на себе огонь.

Мы продвигались мучительно медленно. Если мы шли не достаточно быстро, то отставали, а если слишком быстро, рисковали упасть и потерять драгоценное время. Нужно было найти золотую середину, но даже находя её, мы всё равно двигались слишком медленно. Чёрт, это было бы трудно сделать даже без моей ноши.

— Пухляк выбыл, CD-5. Добрый Сосед погиб, CD-5. Реликвия погиб, CD-5.

Александрия бросилась вперёд. Левиафан прекратил натиск и отступил, а затем сделал выпад ей навстречу. Когда между ними было метров пять, он остановился и позволил водному шлейфу промчаться вперёд и встретить её.

Кто-то другой, возможно, пошатнулся бы, получив несколько тонн воды, движущейся с скоростью локомотива, прямо в лицо. Александрия, сцепив пальцы, ударила руками вперед, будто держа бейсбольную биту, и разбила волну за секунду до того, как та накрыла её с головой. Раздался звук, похожий на взрыв бомбы, и вода распылилась повсюду, когда Александрия захватила рукой “шею” Левиафана и опрокинула его на землю.

Большинство кейпов использовало эту возможность, чтобы отступить от Губителя подальше, стреляя из лазеров, звуковых пушек и всего, что у них было в арсенале.

Было так странно думать, что я такой же кейп, как и все остальные. Даже после последних нескольких долгих недель, когда я привыкала к жизни в костюме, у меня было такое чувство, что я всего лишь наблюдатель. Возможно потому, что моя сила оказалась неэффективна в воде и под дождем, а возможно, сейчас каждый так себя чувствовал.

Девушка с бахромой из лент на боковых сторонах рук, ног и туловища приземлилась рядом со мной.

— Отдай его мне.

Я передала мальчика-птицу в её руки, и они немедленно улетели. Мой браслет засветился и указал на следующую цель.

Серия взрывов и мощный удар отметили местонахождение Дракона, выпустившей полный залп ракет и вошедшей в ближний бой с Левиафаном. Александрия исчезла — нет, стойте, она поднялась из воды, где её прижимал к земле Левиафан. Встала, зашаталась, снова упала. Он топил её?

Дракон начала выдыхать поток плазмы в лицо Левиафана. Похоже, ему это не понравилось — он начал бороться и лихорадочно скрести когтями по корпусу. Однако, плазма наносила на удивление небольшой ущерб.

Левиафан нашел место, где смог прочно зацепиться за броню Дракона, и оторвал от неё пластину. Следующий взмах сорвал ещё одну, и та пролетела добрые шесть метров, прежде чем приземлилась с тяжелым всплеском, достаточно близко ко мне, чтобы меня обдало брызгами.

Я поспешила к следующей цели, на которую указывал браслет. Это была женщина в белом костюме, с седыми волосами и, вероятно, с нарисованным на лице черепом. Было трудно сказать, и не только из-за дождя, размазавшего косметику. Почти половина её лица была оторвана напрочь. Похоже на работу когтя Левиафана или удара плетью воды с его хвоста.

— Эй, — я легонько встряхнула её за плечи. — Ты в сознании? Ты меня слышишь?

Возможно, это глупый вопрос. Я даже не знала, могла ли она говорить с такой раной на лице.

Небольшая волна плеснула на нас, она что-то пробормотала и повернула голову, не отвечая мне. Это было ответом «нет», по крайней мере, на один из моих вопросов. Я подозревала, что её состояние было вызвано сочетанием шока, потери крови и прочих факторов.

Слишком тяжелая — я не смогу её поднять, и у меня не было средств первой помощи. Бля, хотелось побить себя за это. Всё, что у меня было — шприцы с адреналином и нюхательные соли, и те, вероятно, уже испорчены водой, и потеряли стерильность. Хотя вряд ли они смогли бы здесь помочь.

Я оглядывалась. Заметила то, что искала. Кто-то неподалеку создавал зелёные огненные шары прямо в руках, и бросал их в Левиафана, где они яростно взрывались.

Я поднялась и поспешила к герою, пригибаясь, чтобы не попасть под лазерные выстрелы или огонь орудий.

— Твой огонь, он радиоактивный? Он имеет какой-то дополнительный поражающий фактор?

Он посмотрел на меня, швырнул ещё один огненный шар.

— Это — просто огонь, и он взрывается, если я его концентрирую.

— Хорошо. Отлично. Мне нужна твоя помощь.

Он кивнул.

Я показала ему на женщину.

— Она теряет кровь. Нужно прижечь ей рану.

Его глаза расширились.

— Я не могу этого сделать! Её лицо…

— Наполовину срезано. Она не будет волноваться об ожоге. Поблизости нет ничего похожего на чистую повязку, и она умрет, если мы не остановим потерю крови.

Его слегка мутило, но он кивнул, окутал руку пламенем и затем прижал её к лицу женщины. Она отдёрнулась, издала булькающий звук. Я удержала её голову и плечо.

— Давай, — сказала я после того, как он убрал руку. — Помоги мне её перенести.

Зелёный Огонь — я не знала его настоящего имени, да и некогда было спросить — подхватил её под руку, а я взялась с другого бока, и вместе мы оттащили её в переулок и посадили у стены.

— Я останусь здесь, — сказал Зелёный Огонь. — Присмотрю за ней. Ты можешь идти.

Я кивнула и, нажав на обе кнопки, произнесла:

— Следующий!

Когда мы вышли из переулка, раздались пять мощных взрывов — Дракон выпустила ракеты в Левиафана. Левиафан раскачивался — вдоль одной стороны его шеи тянулся неглубокий ожог, немного сильнее было задето лицо, один из четырех пылающих шаров-глаз был тусклым, но в целом повреждений было не так много, как я ожидала. Он яростно стегал хвостом, будто в гневе или, возможно, он намеревался использовать водяной шлейф, чтобы вывести из строя противников — трудно было сказать.

Теперь в бой вступила группа героев поменьше. Похоже, самые сильные бойцы соразмеряли силу своих атак таким образом, чтобы не давать Левиафану расслабиться, и принимали на себя его основные удары, тем самым защищая остальных кейпов от скорой смерти. Эти трое явно были членами одной команды, летели группой, синхронно перемещались. Двое из них обладали суперсилой и ухватились за поврежденные части плоти Левиафана, разрывая их, отделяя от тела, а когда он обрушился на них в ответ, третий использовал огромный боевой топор с чем-то похожим на цепную пилу на обоих лезвиях, нанося новые раны. Ущерб был поверхностным, отрывались только кусочки шкуры Левиафана, но наверняка избавление от его твёрдой внешней оболочки будет полезно для исхода боя?

Браслет направил меня к человеку, которому уже помогали. Кейп с козлиной бородкой, в полумаске, в плаще с кольчугой, и с ружьем в три раза больше нормального размера, делал искусственное дыхание тучному кейпу в броне. Он всё делал неправильно — подбородок толстяка почти касался его ключицы.

Когда я приблизилась, чтобы помочь, Владелец Ружья безмолвно удалился, вытирая на ходу рот и снимая с плеча свое оружие, направляясь в сторону боя. Это меня рассердило.

— Рубака выбыл, CD-5.

Это был первый раз, когда я делала искусственное дыхание по-настоящему. Намного труднее, чем в классе, и по многим причинам. Не знаю, было ли это из-за способностей толстяка, его веса, брони или комбинации этих трёх факторов, но требовались невероятные усилия, чтобы заполнить его лёгкие воздухом. Я просто задыхалась. В какой-то момент его стошнило, и хотя я вытерла его как могла, проверяя, чтобы он не задохнулся, вкус оставался. Солёная вода только акцентировала это, как столовая соль усиливает вкус еды.

— Верёвочник выбыл, CD-5. Отважный выбыл, CD-5.

Краем глаза я заметила, что Нарвал вступила в бой. Она подняла руки, материализуя десяток силовых полей в виде огромных кристаллических осколков, а затем бросила их вперёд. Как лезвия гильотины, силовые поля ринулись к Левиафану быстрее, чем мог уследить глаз, и погрузились в его плоть. Те, что отскочили, остановились в воздухе, развернулись краями к его телу, мешая ему перемещать ноги.

Раздался ужасающий грохот, я подняла взгляд, пытаясь отдышаться, и увидела остатки автомобиля, разваливающегося вокруг Левиафана. Ещё один грохот, кусок щебня превращается в пыль от силы удара. Я не видела, но полагала, что это мог делать Баллистик.

Мусорный контейнер ударил по верхней части тела Левиафана со скоростью пули, и тот сложился назад, его плечи ударились о землю, а ноги и ступни продолжали удерживаться на земле скоплением лезвий из силовых полей. Нарвал послала ещё одно поле в его шею, и оно погрузились, но не глубже, чем любая другая атака до этого. Кровь пролилась из открывшейся раны, густая, больше похожая на гной.

Я ещё раз выдохнула в лёгкие толстяка, и он закашлялся, выплюнув полный рот тёмной воды. Я знала следующие шаги по реанимации, но я никак не могла переместить или перекатить этого парня.

Я ничего не могла сделать, оставалось только ждать и смотреть оправится ли он, я подняла голову, наблюдая за продолжающимся сражением, и чувствуя как накатывает головокружение.

Выстрелы продолжались. Мисс Ополчение держала длиннющую базуку, и запускала в Левиафана снаряд за снарядом. Она не заряжала оружие. Между выстрелами её оружие потрескивало энергией, превращаясь в перезаряженное. Каждую секунду она выстреливала по одному заряду.

Девушка с арбалетом, которую до начала боя я видела рядом с Призрачным Сталкером, стреляла большими болтами, которые ей подавал стоящий рядом товарищ по команде. Она загружала их в большой арбалет и выпускала так быстро, как только могла. Эти болты проникали в тело Левиафана глубже, чем что-либо ещё.

Похоже, у нас что-то начало получаться. Сейчас Губитель оборонялся, и он явно страдал.

“Мы побеждаем”, — подумала я.

Вспышка слева привлекла моё внимание.

Это был мой браслет. На экране светилась жёлтая рамка, а жёлтый треугольник с черным восклицательным знаком указывал на Левиафана.

Люди кричали. Нарвал воздвигла силовые поля между нами и Левиафаном, вокруг появились и другие силовые поля.

— Ко мне! — закричал кто-то около меня. Я повернулась посмотреть и увидела Барьера.

Приливная волна!

Глаза лежащего толстяка даже не были открыты, он двигался слишком медленно, когда я потрясла его.

Ему ничем нельзя было помочь.

Я бросила ещё один взгляд назад, на толстяка, и бросилась к Барьеру. Я беззвучно извинялась, мне не хватало дыхания чтобы произнести это вслух, больше перед своей совестью, чем перед человеком, которого я не спасла.

Барьер ждал до последней секунды прежде, чем возвести вокруг себя лазурный пузырь. Я мельком увидела одного кейпа, не успевшего на какой-то шаг, и оказавшегося по ту сторону силового поля, за полсекунды до того, как волна ударила. Его просто раздавило об защитный барьер ударом воды.

Мне уже приходилось видеть землетрясение. Три балла по шкале Рихтера, краткое. После него я проверила наш дом, и нашла только несколько сбитых с полки книг и зеркало в переднем зале, упавшее со стены. Сейчас было в сто раз интенсивнее, вода перекатывалась через нас, билась о соседние здания, заставляя землю дрожать.

В течении одного краткого момента мы оказались под водой, потоки бежали мимо силового пузыря, вода была перед нами, с обеих сторон, позади и над нами. За прозрачной стеной поля я видела массивную тёмную фигуру, промелькнувшую мимо нас, видела, как Барьер упал на колени — видимо давление водяного шлейфа Левиафана, оказалось на пределе того, что он мог перенести.

— У нас тяжёлые потери, подробности позже, — объявил хор одинаковых голосов из наручных браслетов десяти или двенадцати человек, находившихся в пузыре. Потери были настолько велики, что компьютерная система Дракона не смогла или просто не стала перечислять их всех.

Вода, бушующая вокруг нас, резко остановилась, за секунду превращаясь в туман. Закручиваясь, туман начал уплывать.

Мирддин работал рядом с Эйдолоном. Они стояли в центре дороги, Эйдолон превращал воду в туман, а Мирддин собирал его, высоко поднимая свой посох. Туман формировал на конце посоха сферу размером с пляжный мяч.

Увидев это, я готова была поверить, что он волшебник. Почти готова.

Левиафан прыгнул с крыши соседнего здания, и врезался прямо в группу кейпов, ещё не оправившихся от удара волны.

Браслеты сохраняли зловещее молчание, хотя прямо на моих глазах гибли люди.

Мирддин указал своим посохом и сфера полетела в Левиафана. Удар оказался сильнее, чем всё, что было использовано до этого момента, и тварь влетела в соседнее здание.

— Окружите его! — кричал кто-то. Шевалье. — Заставьте его вернуться к нам!

Силовые поля поднялись вокруг внешней части здания. Само здание начало выпирать и деформироваться под воздействием силы Висты, стены утолщались, перекрытия сокращались. Я видела её, мокрую и изнуренную. Подняв руку, она кричала что-то одному из иногородних Стражей, а тот говорил в браслет, повторяя сообщение.

— Уходите с крыш, здания вокруг могут рухнуть в любой момент, — объявил мой браслет.

Летающие кейпы покинули крышу здания, каждый кого-то нёс. Они ещё уходили, когда Левиафан сделал выпад через одну из стен здания и силовые поля, которые её укрепляли. Он попытался отступить и был остановлен ещё большим количеством силовых полей. Я видела чью-то фигуру на дальней стороне. Бастион. Герой, который попал в новости из-за своей расистской тирады.

— Сделайте его! — проревел Бастион.

Левиафан бросился, разбил один барьер, как стекло, только для того, чтобы тут же появился другой барьер. Он повернулся, чтобы направиться в нашу сторону, и был остановлен ещё одним полем.

— Да сделайте же его! — крикнул Бастион едва слышно.

Здание над ним наклонилось и средние секции, неспособные поддерживать верхние этажи, разрушились. Верхняя половина здания обрушилась на Левиафана и Бастиона.

Виста повернулась, обнимая руками стоящего рядом Стража, уткнулась лицом в его плечо.

— Двигайтесь вперёд! — кричал Оружейник. — Он собирается уйти, чтобы восстановиться! Мы не можем ему этого позволить!

Левиафан выкосил больше половины героев своей волной. Я видела в воде лежащих лицом вниз людей. Другие получили сильные повреждения, их тела были измятыми, изувеченными, неподвижными.

И ущерб, нанесенный городу, был так же велик. Я уставилась на развалины, целый район разрушенных зданий, а вдалеке высилась какая-то мешанина арок, массивных железных балок и арматуры, я была не в состоянии понять, чем это было до удара.

Внезапно меня осенило. ШП! Штаб нашей местной суперкоманды, туристическая достопримечательность, сорванная с креплений, которые удерживали её на месте, теперь превратилась в руины на берегу.

Браслет заговорил.

— Потери следующие: Порча, Предок, Рыцарь, Зигзаг, Принц Лезвий, Совратитель, Скромник, Ореол, Волчок, Ночь, Паладин, Образина, Виктор, Борозда, Грубиян, Элегант, Кварк, Развратник, Снежинка, Баллистик, Медведица, Мистер Видный, Бризант, Кусака…

Прозвища следовали одно за другим. Я почти захотела закрыть уши, но незнание наверняка было бы хуже.

…Монастырь, Нарвал, Лиса, Дротик, Геомант, Чурбан, Сплетница…

Декламация продолжалась, но я уже не обращала внимания на имена. Сплетница? Я начала осматриваться, будто я могла найти её. Где она была до этого момента?

Нет, внезапно я действительно захотела узнать, что именно браслет подразумевал под потерями. Все те люди действительно были мертвы? Сплетница и вправду мертва? Почему браслет не направлял меня на помощь кому-нибудь? В этом не было никакого смысла или наша численность настолько мала, что мы не можем себе этого позволить?

Я могла надеяться на последнее, но после тех раненных, с которыми мне пришлось столкнуться, я не чувствовала себя лучше. Было едва ли не хуже думать, что Сплетница может где-то лежать, истекать кровью, не получая помощь.

— Приготовьтесь! — крикнул Оружейник.

Левиафан с усилием приподнялся над остатками здания одним движением, воспользовался хвостом чтобы поднять и бросить в нас месиво из сломанной древесины, бетона и арматуры. Эгида бросился в гущу снарядов, но два кейпа были поражены кусками поменьше. Третий сложился пополам от воздействия шлейфа воды с хвоста Левиафана.

Панцирь погиб, CD-5.

Я не могла позволить себе зациклиться на мыслях о Сплетнице. Я вытерла руками в перчатках бусинки воды с линз маски, убрала с лица волосы и обратила внимание на насекомых. Очень немногие насекомые могли перемещаться в этой буре. Мирддин каким-то образом убрал воду нахлынувшей на нас волны, но ливень затапливал улицы достаточно быстро, так что я не могла использовать ползающих насекомых. Нет, моя сила была здесь абсолютно бесполезна.

Левиафан обернулся, стегнув хвостом позади себя, чтобы бросить три водяных плети в нашу сторону, затем присел.

— Он уходит! — крикнул кто-то.

Левиафан быстро удалялся от нас, притормозив только чтобы повернуть за угол, укрываясь от Легенды, Леди Фотон, Лазер-шоу и полдюжины других героев, открывших огонь с небес.

Остальные приводили себя в порядок, перемещались в боковые улицы и переулки, чтобы следовать за ним и отрезать пути отступления. Я оглядывалась, смотрела на пострадавших и раненых, зная, что Сплетница где-то среди них.

Эйдолон остался позади, поднял руки и зеленые искры начали подниматься с земли, собираясь вокруг Эйдолона и павших, затеняя их.

Через секунду он и половина тел, рассеянных по полю битвы, исчезли, искры расцвели двадцатью небольшими фейерверками.

Я восприняла это как намёк, и присоединилась ко всем остальным в преследовании. Эйдолон мог помочь раненым. Я не могла.

Я бежала за другими, почти упав на выбоине из-за спешки. Мой браслет указывал зелёным значком на Левиафана, и я следовала за ним.

Огибая угол, я подошла к малочисленной группе, рискованно близко к Губителю.

Туман блокировал один маршрут, а Солнышко другой, её сияющий шар висел между ней и Левиафаном. Оставшиеся кейпы разделились между другими двумя улицами, по которым мог бы пройти Левиафан, и в воздухе над ним. Легенда пригвоздил Левиафана к тротуару серией лазерных выстрелов.

— Внимание! — выкрикнула Мисс Ополчение. — Огонь по бреши!

Она выстрелила из своего гранатомета, вытащила ещё одну гранату с мигающим светодиодом из жилета и загрузила в оружие. Зачем? Раньше ей не требовалось перезаряжать своё оружие.

Тогда я поняла зачем. Это был не тот тип боеприпасов, которые использовались в обычном оружии. Первый выстрел взорвался кучей золотых липких лент, чем-то мне знакомых, хотя, так или иначе, я забыла, где их раньше видела. Второй взорвался в воздухе, возле плеча Левиафана, оставив осколки чешуек и одну зияющую рану сверкать как кристалл. Левиафан съёжился от взрыва, края кристалла, отделенного от плоти, сочились тёмной сукровицей.

Третьим было измененное взрывчатое устройство, которое я узнала. Оно отскочило от земли между ногой Левиафана и рукой, которую он поставил на землю, приземлилось позади и чуть в стороне от него, и взорвалось почти как любая другая граната. То, что я узнала, было мерцанием в воздухе вокруг места взрыва, почти идеальная сфера, охватывающая окружающее пространство, поймавшая ногу Левиафана, конец его хвоста, часть талии и живота.

Взрыв заставил Левиафана отшатнуться, шлейф воды хлынул к сфере, перемещаясь все медленнее с каждой секундой.

Сам Левиафан не был так уж затронут, одна его нога и верхняя часть тела были за пределами пузыря, помогали ему вырваться на свободу. Он поднял свободную ногу, стеганул хвостом в сторону группы кейпов, за которой я скрывалась, поймав трех человек, обвивая хвост вокруг рук, ног и шей. Он бросил их в центр пузыря искажения времени, где они оказались в ловушке, неспособные быстро покинуть его и избежать заморозки во времени.

— Ётун погиб, CD-6. Бесстрашный погиб, CD-6. Алебастр погиб, CD-6.

Он стегнул хвостом, посылая серповидное лезвие воды на другую группу, повернулся и прыгнул.

— Мисс Ополчение выбыла, CD-6.

Фенья и Менья выдвинулись вперед, чтобы напасть на него, каждая была по росту на уровне его плеч, но Левиафан оказался проворней. Он бросился назад, схватился за стену здания и повернулся, чтобы пробежать прямо по стене. Он использовал хвост, чтобы резко изменить направление подъема, зацепился за открытое окно и бросил себя на край крыши раньше, чем кто-либо из стоявших на земле смог взять его на прицел. Там, где его хвост выдернул секцию из стены, упали обломки.

Он исчез из моего поля зрения, но я видела, что его шлейф продолжал подниматься. Барьер использовал силовое поле, чтобы защитить себя и сестру, которая удерживала его в воздухе. Долю секунды спустя щит исчез. Он исчерпал свои силы, спасая меня и других от последней волны. Он не был достаточно силен, чтобы выдержать удар Левиафана или водного шлейфа.

Легенда выстрелил шквалом лучей, но Губитель был достаточно быстр, чтобы прыгнуть в сторону, приземляясь на край крыши. Неожиданно он прыгнул на добрых двадцать-тридцать метров в воздух, его хвост вытянулся чтобы настичь находящихся в воздухе героев.

Подобный кнуту хвост ударил Легенду, вспыхнул фейерверк света и искр, Легенда упал кубарем с неба. В том же движении хвост достал Лазер-шоу и Барьера.

— Легенда выбыл, CD-6, — объявили наручные браслеты как раз в тот момент, когда тот ударился о землю.

Лазер-шоу поставила свой собственный щит, я вспомнила, что у Леди Фотон, Лазер-шоу и Барьера были одни и те же базовые способности. Силы Леди Фотон были хорошо сбалансированы, у Барьера были лучшие силовые поля, но почти не было способностей к полету и его лазерные выстрелы были слабыми. Лазер-шоу была его противоположностью, её лазеры и способности к полету были достаточно сильными, но силовые поля не очень.

Левиафан обернул хвост вокруг сферического силового поля, которое окружало брата и сестру, и рванул вниз. На полпути хвост прорвался через силовое поле, обвился вокруг тела Барьера и руки Лазер-шоу.

Губитель приземлился на крышу, сотрясая окрестности и создав поток осколков, пробивающих крышу. Он подскочил к краю, и бросился с него.

Я наблюдала происходящее как в замедленной съемке. Рука Лазер-Шоу засветилась и она выстрелила, чтобы освободиться, полетела вверх и назад, а Левиафан продолжал падать.

Барьер, всё ещё в тисках Левиафана, ударился верхней частью тела о разрушенный край здания.

— Барьер погиб, CD-6.

Хриплый крик Лазер-шоу казался чем-то далеким, чем-то едва осознаваемым, потому что Левиафан приземлился в том месте, где пересекались два переулка. Он прыгнул к Солнышку, зацепился за землю когтями, чтобы остановить свою инерцию. Его водяной след прошел вперёд, частично ударяя в перегретый шар, превращаясь в массивные облака пара. Остальная его часть прошла ниже, захватывая Солнышко ниже талии, выбивая из-под нее ноги одним сильным порывом. Она перевернулась, верхняя часть её тела столкнулась с землей. Миниатюрное солнце погасло.

— Солнышко выбыла, CD-6.

Поворачиваясь на месте, Левиафан переместил коготь, создавая волну всей водой, которую он породил с момента входа в переулок, направляя её в сторону одной из двух собравшихся групп. Кейпы попадали, а Левиафан прыгнул через пузырь искажения времени, приземляясь перед другой группой, в которой были местные Стражи, Скорость, члены Империи Восемьдесят Восемь и иногородние кейпы, которых я не знала.

Группы, в тылу которой была я.

Кто-то шагнул вперёд, чтобы перехватить его в середине выпада, какая-то женщина, которую я не узнала. Отила касалась её и давала что-то вроде неуязвимости, что и позволило ей принять удар Левиафана и не быть убитой на месте.

Хоть она и была неуязвимой, она не могла никак помешать водному шлейфу, который обошёл её и хлынул на нас.

Меня отбросило назад — не сама вода, а поток тел, которые были поражены, сокрушены и отброшены следом. Меня ударило в плечо и закрутило, рука стукнулась о подоконник и взорвалась острой, резкой болью. Я приземлилась на спину, увидела, как кого-то швырнуло над толпой, он столкнулся со стеной с громким хрустом, приземляясь как тряпичная кукла в трёх метрах от меня. На его груди были изображены труба и флаг.

— Щиток погиб, CD-6. Геральд погиб, CD-6.

Кайзер — я даже не заметила его в группе — возвел частокол клинков вдоль переулка, между нами и Левиафаном. Этого было недостаточно. Левиафан прорвался сквозь них, как я могла бы прорваться через плетёную корзинку. Острые куски стали поворачивались и с грохотом обрушивались на землю.

Кайзер сменил тактику, начав создавать стальные колонны метровой толщины, которые ломались уже труднее. Они появлялись медленнее, однако, скорее гнулись, чем ломались.

В ответ Левиафан усилил натиск. Он в полную силу надавил на барьер из лезвий и колонн, встававших против него. Стена рухнула, разлетевшись осколками стали.

Вспышка боли в руке напомнила, что я ранена. Чёрт, боль была сильной. Она пульсировала и каждая вспышка казалась хуже предыдущей. Я ощутила слабость в ногах, когда опёрлась здоровой рукой.

Левиафан не издавал никаких звуков. Я продолжала ждать рычания, шипения, да хоть чего-нибудь, но он молчал. Я почему-то представляла, как он победно кричит, проламывая барьер, приседая и бросаясь в толпу.

Он остановился и я подумала, что он использует свой шлейф, чтобы нанести удар, но водное эхо остановилось спустя секунду после появления, только его края продолжали двигаться вперед, круша все по бокам улицы.

На несколько мгновений стало почти тихо, если не считать шума дождя, стонов боли окружающих, включая мои, и звона одной из колонн Кайзера, вырванной из стены и упавшей на кучу лезвий.

У меня ушла секунда на понимание того, что произошло. Левиафан застыл на середине движения и его шлейф постигла та же судьба — застыть во времени. В середине шлейфа находился Стояк, наполовину в воде.

— Кто-нибудь, вытащите его оттуда! Он задохнется! — закричала я, мой голос дрожал и был напряженным из-за испытываемой боли. Однако мой голос потонул в ещё не менее чем пяти выкриках, которые раздались во всех сторон. Левиафан в ловушке, держите его, используйте ещё те гранаты, пока он не высвободился. Кто-то даже начал стрелять дугами молний в застывшего Левиафана. Слишком много противоречивых команд от слишком большого количества людей, которым не приходилось сражаться против Стояка или с ним, и которые не знали, как работали его силы. Этот хаос не даст нам ничего сделать, и будет продолжаться, пока Левиафан не освободится. Нам нужны были приказы, а большинство из тех, кто мог бы их дать, было выведено из строя или находилось вне поля боя.

Браслеты! Оружейник говорил о системе приоритетов.

Моя левая рука висела вдоль тела и я не могла заставить себя поднять её. Даже обычная сила тяжести и вес самой руки порождали мучительную боль. Нечего было и думать о том, чтобы нажимать на кнопки.

Я приблизилась к человеку впереди меня и схватила его за запястье. Какая-то женщина с полумесяцем на голубом костюме. Она испуганно уставилась на меня. Когда я начала нажимать на кнопки, она двинула своей рукой, словно думала, что я направляю её движения.

— Стой спокойно! — прикрикнула я. Я снова нажала обе кнопки мизинцем и большим пальцем, и на этот раз она держала руку твёрдо.

Я закричала в браслет:

— Стояк выбыл! CD-6! Нужен телепортировщик, чтобы вытащить его, срочно!

Длительность заморозки от сил Стояка варьировалась от тридцати секунд до десяти минут. Как долго мы здесь, с тех пор как Стояк дал нам эту небольшую передышку? Трудно судить о течении времени, находясь под адреналином в стремительном течении непрекращающейся битвы.

Трикстер появился на месте женщины в голубом костюме, и приподнял шляпу в приветствии.

— Стояк там, — указала я здоровой рукой.

Трикстер огляделся с хмурым видом.

— Прости за осквернение твоего тела, храбрый герой, — произнёс он, глядя туда, где лежал мёртвый кейп с изображением трубы и флага на груди, — даже в смерти ты послужишь другим.

Он псих? Это серьезно или игра на публику? Я подозревала последнее, но как можно шутить и тратить время в подобной ситуации?

Спустя секунду на месте мёртвого кейпа оказался Стояк. Передняя часть его шлема пошла трещинами и была в потёках крови. Я наклонилась посмотреть, как он, но меня оттолкнули с дороги. Какая-то женщина в костюме, наподобие тех, что можно встретить на Хэллоуин, с прорисованным скелетом. Она начала ощупывать шею Стояка, и я поняла, что она врач.

— Послушайте! — голос, который прервал крики и лихорадочную болтовню, был властным и сильным.

Оружейник. За ним стояли Мирддин, Эйдолон и Шевалье. Все повернулись к ним, включая меня.

— Он прорвал линию обороны, поверг некоторых из наших лучших кейпов и сознательно уничтожает группу Бастиона. У нас осталось лишь несколько кейпов, способных выдержать удар этого существа и выжить, и у нас крайне мало тех, кто может отразить другую приливную волну или его самого.

— Мы больше не можем продолжать действовать по плану А, — слова повисли в воздухе.

— Эта тварь ранена, но у нас нет возможностей задержать его, чтобы ранить ещё сильнее. Мы образовали слишком плотные группы, и поэтому он может выкашивать нас пачками. Две или три минуты такого боя — и от нас ничего не останется.

Оружейник повернулся, чтобы посмотреть на застывшего Левиафана. Он указал на Губителя своей Алебардой.

— Мы рассеемся. Как только он освободится, он начнёт искать путь для отступления, чтобы залечить раны. Так что мы отрежем его, замедлим и будем уводить от тех областей, где он может нанести реальный ущерб.

— Эйдолон не будет участвовать в этом, его задача — сделать все возможное, чтобы минимизировать ущерб от волн и убедиться, что остальная часть города не будет стерта в пыль, пока мы сражаемся здесь. Остальные будут стараться замедлить Левиафана, использовать любые возможности, чтобы навредить ему. Мы собираемся организовать вас так, чтобы самые крепкие, те, кто может нанести ему ущерб, находились к нему как можно ближе, расставим пореже тех, кто может действовать издалека, а самых слабых распределим так, чтобы отслеживать его передвижения.

— Таков план Б. Теперь нашим приоритетом является не уничтожение этой твари, а выживание. И будем надеяться, что Сын заметит Губителя и покажется до того, как город и его жители станут не более, чем историей.

Получив приказ, я оставила позади невероятное зрелище совместной работы Оружейника и Кайзера — кто бы мог подумать! Глава Империи 88 создавал нечто похожее на ловушку, в которую не так давно поймал Луна, — решётку из металлических балок, плотно закрывающую конечности Левиафана. Руна и ещё один телекинетик загибали вокруг головы и рук Губителя те балки, которые он уже успел погнуть.

Эти конструкции долго не продержатся. Левиафан был слишком велик, а его хвост вытянулся далеко назад и был достаточно тонким и гибким, чтобы преодолеть любой барьер Кайзера, и достаточно сильным, чтобы разогнуть металл. В том, что Левиафан вырвется, не было никаких сомнений.

Тем временем Оружейник старался максимизировать ущерб, который получит Левиафан, как только шевельнется. Он осторожно работал с гранатами, захваченными Протекторатом у Бакуды, теми самыми, что использовала для обстрела Левиафана Мисс Ополчение, и подключал их в качестве мин с датчиком движения или приближения. Довольно непростое дело, могу себе представить, особенно когда твоя цель может начать двигаться в любую секунду, а ты при этом не можешь до конца понять, что именно делает каждая из бомб.

В конце концов, это была наша лучшая ставка в попытке нанести как можно больше ущерба Левиафану перед тем, как тот освободится и вновь начнет сеять хаос.

Нас оставалось чуть больше пятидесяти. Крюковолк, Фенья, Менья, Генезис, Эгида и Мегаватт были в числе примерно пятнадцати оставшихся в строю бойцов, которые могли бы выжить в ближнем бою с Левиафаном. Девушка в костюме старинной куклы сотворила пару массивных плюшевых животных — льва и свинью, ростом по плечо Левиафану. По её словам, они были крепче, чем выглядели. Я сомневалась. Дело было не в том, что они были плюшевыми, а в том, что для Куклы это был первый бой.

Слишком многие из тех, кто был способен причинить ущерб Левиафану, были очень хрупки: Страшила, Призрачный Сталкер, Леди Фотон, Чистота, Лазер-шоу, Брандиш и другие, которых я не знала. Страж с арбалетом, какой-то парень с тёмно-красной кожей. В небе над нами мелькали всполохи света — Крутыш телепортировал по частям пушку, которую он использовал во время ограбления банка, её детали появлялись на парящей платформе прямо перед Левиафаном. У него будет от нескольких секунд до минуты, чтобы попытаться нанести значимые повреждения, стреляя на самой высокой мощности через просвет в решётке, туда, где бритвенно-острые силовые поля Нарвал разорвали шею Левиафана.

О том, что произойдёт через несколько мгновений после пробуждения Левиафана, можно было только догадываться.

Я поспешно ушла с места, которое мне выделил Оружейник, придерживая левый локоть правой рукой, и избегая резких движений. Сектор CC-7, полтора квартала на юг, один квартал на запад. Так странно было думать, что это было то самое место, где я проходила десяток раз на пути в лофт или обратно. Теперь я смотрела на него как на поле битвы, пытаясь выяснить, какой маршрут выберет Левиафан. Какие детали я не должна была упустить — решётки, ведущие вниз к ливневым коллекторам, дождевая бочка на одном из зданий, лужи.

Могла ли я это использовать... едва ли.

У меня не было никакого подходящего оружия, не было особенностей местности, которые бы позволили нанести решающий удар. Ведь нашим врагом был Левиафан. Существо, которое убило больше людей за последние двенадцать лет, чем я видела за всю свою жизнь. Видела в лицо, по крайней мере.

Мне было страшно. Мне очень хотелось просто закрыть глаза и надеяться, что Левиафан не прибудет, что мне не придётся иметь с ним дело. Было бы хорошо присоединиться к тем тремстам пятидесяти тысячам жителей Броктон Бей, которые доверили эту проблему героям, найти душевный покой в капитуляции и беспомощности. Только я не могла. Я своими глазами видела, как Левиафан расправился с несколькими сильнейшими кейпами. Я не могла больше довериться героям. Лучше уж потратить умственные и эмоциональные ресурсы, пытаясь как-то помочь.

Вдобавок я была ранена. Один лишь страх не давал пульсирующей в руке боли поглотить моё сознание. Это был замкнутый круг: боль напоминала, почему мне надо бояться, но эмоции и адреналин держали её на уровне достаточно неприятного фонового жжения в моем мозгу, хотя в другое время она бы уже меня скрутила. Этот хрупкий баланс удерживал меня на самом краю, и я никогда ещё не испытывала ничего подобного. Возможно и есть люди, которые живут ради такого острого ощущения опасности, ради яростного сердцебиения и перегрузки мозга. Я определённо не была одной из них.

Приоритеты. Вокруг не было ничего, что помогло бы мне выиграть бой с Левиафаном или хотя бы ранить его. Было смешно даже думать об этом. Всё, чего я должна была добиться — это сохранить себе жизнь.

Я вытерла перчаткой капли воды на линзах маски, но они лишь разделились на множество мелких капель. Левиафан был больше чем я, сильнее, быстрее, крепче. Я должна была думать как мышь, которая в любой момент может нарваться на кровожадного кота. Думать как добыча. Использовать свой малый размер. Спрятаться. Мне нужно было место, которое укроет меня, даст выгодную точку обзора, и в то же время оставит мне возможность покинуть его. Место, откуда я могу сбежать, если всё пойдет плохо. И, если Эйдолон не сможет остановить волну, мне пригодится укрытие.

Такие улицы можно часто встретить в доках. Большие здания, выстроившиеся по обе стороны, подобно гигантским коробкам из бетона или кирпича. Я могла бы найти пожарную лестницу, чтобы вскарабкаться по ней, и надеяться, что так я избегу волны, но мой старый опыт с Луном научил меня остерегаться таких мест. Разумеется, крыша могла бы стать преимуществом, но если твой противник сможет оказаться там и убраться оттуда быстрее тебя, высота очень быстро начинает играть против тебя. Если что-то и могло быть полезным, оно должно было находиться на уровне земли. Я видела ржавый фургон, стоявший перед старой мастерской, когда первый раз шла через этот район, все шины сдуты, стёкла разбиты, внутренности вырваны. Между двумя зданиями стоял забор из металлической сетки, но кто-то отрезал проволоку, соединяющую забор с рамой, так что половина его скрутилась и слабо колыхалась под ветром и дождём.

Нет, это всё бесполезно. Взглянуть пошире? Была какая-то старая крыша, поддерживаемая двумя опорами, прикреплённая одной стороной к зданию — видимо, крытая автостоянка. Крыша была практически целая, гофрированная сталь с небольшой дырой в одном из нижних углов, и поверхность под ней была в основном сухой, за исключением маленькой лужи. Место просматривалось с трёх сторон, и потому я не могла остаться там. А вот насекомые могли. Там они будут сухими, пока снова мне не понадобятся.

Я не переставала получать информацию от насекомых с самого начала битвы, и заметила, что эффективность моей силы возросла. Радиус действия заметно увеличился, насекомые откликались быстрее. Последний раз подобное было со мной, когда я в компании с Сукой, Солнышком и Тритоном ввязалась в бой с Демоном Ли и Луном. Я не могла объяснить это явление, но и жаловаться не собиралась. Мне было нужно любое преимущество, которое я могла заполучить, каким бы маленьким оно ни было.

Как только насекомые начали собираться под крытой стоянкой, я вернулась к мысли, как стать успешной «добычей».

Когда я первоначально проектировала свой костюм, я выбирала более тёмные цвета, стараясь укладывать разновидности хитина, из которых я делала броню, так, чтобы их расцветка сохраняла некоторую «пестроту» даже после окраски, и на это была причина. Камуфляж. Я знала, что вокруг меня будут насекомые. Я знала, что буду стоять среди них, пока они собираются в рой. Я знала, что они будут ползать по мне время от времени. И потому я выбирала более тёмные цвета и сделала свою броню крапчатой, чтобы не выделяться среди насекомых.

Просто спрятаться внутри роя было недостаточно. Губитель нападёт на скопление насекомых, и от меня останется мокрое место.

Я собрала несколько небольших роев, сгруппировала их в сухих местах: внутри проржавевшего фургона, под карнизами, в дверных коробках и на крыше, под большой дождевой бочкой.

В порыве вдохновения я уплотнила девять роев, превратив их в человеческие силуэты. Присевшие чёрные силуэты, высокий силуэт с руками в бока, силуэт прислонившийся к стене, силуэт частично высунувшийся из водительского окна минифургона. Во мраке, под дождем, их можно было принять за людей. А можно и не принять. Сложно сказать наверняка.

Я почувствовала дуновение холодного воздуха. Холодный бриз, пробивающийся через мокрую ткань моего костюма. Когда я посмотрела вниз, туда где дорога спускалась к краю воды, я увидела причину. Эйдолон летел над побережьем, сосредотачивая синие лучи на воде вокруг разрушенной набережной и развалин на берегу, превращая волны в неровные льдины.

Опасная затея. Я помнила, как несколько лет назад по телевизору показывали одно из нападений Левиафана. В тот раз они пробовали что-то похожее, только там работал Технарь с генератором льда. Я точно не знала почему, но с тех пор герои больше не использовали этот метод, видимо, случилось что-то действительно ужасное.

Мое предположение было основано на том, что гидрокинез был движением воды, а лед был просто водой в другой форме. Левиафан не мог левитировать куски льда. Скорее всего, тогда приливная волна прорвалась сквозь лёд и выплеснулась на поле битвы вместе с мелкими и крупными льдинами, Левиафан мог перемещать этот лёд немного быстрее при прохождении волны, заставлять его ударять сильнее, и направлять в то место, где он нанесёт больший ущерб.

По крайней мере, так я подозревала. Герои не давали полный отчёт о битве на пресс-конференциях, и я могла только высказать обоснованное предположение.

Тем не менее, это была хоть какая-то тактика задержки. Задержки ущерба в надежде, что мы сможем победить или получить подкрепление прежде, чем Броктон Бей станет ещё одним Ньюфаундлендом.

Мы надеялись на Сына. Самый первый кейп, человек с золотой кожей. Парень, который мог выйти один на один с Губителем и победить, если ситуация не была совсем запущенная. Если Бегемот ещё не превратил местность в покрытую магмой радиоактивную пустыню. Если Левиафан ещё не набрал достаточно большую силу волны. Если Симург… Ладно, Симург — совсем другое дело, должна признать. С ней проблема не столько выиграть сражение, сколько справиться с последствиями. Выигрывая каждую битву против неё, проигрываешь войну, как-то так.

Проблема с Сыном была в том, что он не поддерживал контакта с нами. Были предположения, что он контактировал с кем-то из людей, по крайней мере, однажды — с тем, кто дал ему одежду, — но он никогда не задерживался где-то надолго, чтобы можно было попросить его о чём-то, договориться о сигналах. Он спасал людей двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю и 365 дней в году, справляясь с кризисами, лишь когда они попадали в его поле зрения, и это значило, что иногда в приход Губителя Сын мог быть полностью занят спасением тонущих кораблей, остановкой оползней и тушением пожаров. Я задумалась, чем бы он мог быть занят сейчас.

Мои рои были на местах, мне осталось решить, где прятаться. Навес для машины был слишком открытым, ни один из карнизов не оставлял мне достаточно хорошего пути отступления, а что касается пространства под дождевой бочкой на крыше — я не была настолько глупа, и в любом случае, я уже отклонила вариант с крышей.

Я направилась к проржавевшему фургону. Уже на полпути к нему я передумала. Как бы ни утешительно было иметь вокруг себя спасительный металлический каркас и более-менее спрятаться, здесь был тот же недостаток, что и при укрытии на крыше. Если дела пойдут плохо или возникнет неожиданная ситуация, я буду поймана в ловушке.

После секунды напряженных размышлений я неохотно выбрала навес для машин, притаилась на корточках во мраке и надеялась, что тени помогут скрыть меня. Здесь был запасной выход — можно было обойти вокруг дальнего конца здания или уйти через боковую дверь, также я была прикрыта от дождя и обломков, и здесь я могла укрыться. Но я должна была как-то справиться с отсутствием защиты от наступающих волн или самого Левиафана.

Спрятанная окружающими меня насекомыми, я собрала тех, кто мог более-менее нормально перемещаться под дождём. Прежде всего, тараканы. Я отослала их в общем направлении Левиафана и остальных кейпов. Чем лучше я буду чувствовать, что там происходит, тем лучше я смогу отреагировать.

— Мегаватт погиб, CD-6. Эгида погиб, CD-6, — сообщил мой наручный браслет, одновременно с этим мои насекомые достигли района, где был Левиафан.

Он снова проснулся.

Эгида, должно быть, перекрывал воздушный маршрут, мешая Левиафану подняться на крыши, и это означало, что Левиафан двинулся именно вверх. Я послала тараканов наверх, я хотела узнать где он находится. Я попыталась использовать свой браслет, чтобы оценить направление его движения, но с неподвижной рукой это было не просто.

— Фенья выбыла, CC-6.

Я задрала голову, пытаясь её найти.

Фенья и Менья уклонялись от ударов Левиафана. Обе были почти такого же роста, как и он. Я знала что их сила делала их больше, одновременно уменьшая наносимые им повреждения, пропорционально величине. В шесть раз больший рост означал, что помимо преимуществ размера, получаемые повреждения будут раз в шесть меньше.

— Фенья погибла, CC-6.

Это им не помогло. По крайней мере, Фенье.

Я увидела вспышку света, когда Крутыш поднялся выше уровня зданий и выстрелил очень ярким лучом вниз, в Губителя. После того как выстрел угас, он поднялся выше, чтобы быть вне досягаемости. Он готовился к следующему выстрелу, когда пушка развернулась почти на триста шестьдесят градусов, закрученная страшным ударом.

— Крутыш выбыл, CC-6.

И затем Левиафан оказался в поле моего зрения, входя на ту же самую улицу, где находилась я. Как будто объявляя о его прибытии, массивная волна разбилась о ледяной барьер Эйдолона, поднимая тучу брызг, казалось, до самых дождевых облаков.

Одно его плечо было раздуто раз в пять, искривлено, и словно покрыто жуткими опухолями, из ран сочилась кровь. Он был ранен и в других местах, в районе живота зияло отверстие, большая почерневшая рана у основания шеи, а одна пятая его лица ниже скулы вообще отсутствовала. Он, казалось, не слишком-то страдал. Он держал одной лапой верхнюю часть туловища Кайзера, затем небрежно отбросил его в сторону. Ног мужчины видно не было.

Погодите-ка, но ведь... Я не слышала сообщения о смерти Кайзера. Я проверила свой браслет, посмотрев на висевшую руку.

Он сдох. Экран не горел.

У меня не было времени волноваться — Левиафан вытянул один коготь в мою сторону.

Залившая пол под крышей вода медленно утекала, будто двигалась под уклон, собираясь на улице в растущий горб воды высотой в полтора метра и шириной в пять.

Не зная, что делать, я оставалась на месте.

Одно движение его когтя — и горб превратился в несущуюся волну. Она прошла под ржавым фургоном, внезапно бросив машину к Левиафану. Фургон перевернулся один раз, отклонившись в сторону Губителя, угрожая врезаться в одну из его ног. Он остановил его, пробив крышу спереди фургона, затем вонзил другой коготь в то же самое место, и разорвал фургон на две части, отбросив их в стороны от себя.

Легкий удар его хвоста — и лезвие воды, пронзив воздух, вонзилось в бочку для дождевой воды, разрезав рой и подпорки. Бочка рухнула на крышу и расплескала воду. Поворот его когтя — и каскад воды, стекающей с крыши, превратившись в небольшую управляемую волну, понёсся со скоростью гоночной машины прямо к стоянке, прямо ко мне.

Я мельком заметила, что Левиафан отвлекся на что-то позади него, и рванулась перпендикулярно движению волны, подальше от Левиафана, оставив насекомых позади. Я подпрыгнула, как только ощутила контакт воды с роем, и почувствовала, как она ударила по моим ногам через долю секунды.

Я успела отбежать достаточно далеко, и потому волна не бросила меня прямо на стену здания. Меня лишь отбросило в сторону и перекатило через мою, скорее всего сломанную, руку.

Боль захлестнула меня. Я скорчилась, обхватив больную руку, и стащила маску с лица, чтобы проблеваться — моё тело пыталось найти какой-то способ совладать с болью. Я попыталась подняться на ноги, но была слишком ослаблена и ошеломлена. Я приземлилась лицом в грязную воду.

Понятия не имею, сколько времени у меня ушло, чтобы заново взять себя в руки. Это могло занять и две минуты и десять секунд. Я умудрилась подняться на ноги и поковыляла назад, в сторону навеса, стараясь быть незаметней.

Когда я приблизилась к углу здания, то увидела что Оружейник дерётся с Левиафаном лицом к лицу, по Алебарде в каждой руке. Одна из них была способна преобразовываться в крюк, как та, что он использовал в ночь нашего нападения на благотворительное мероприятие, другая была более простой, из тусклой нержавеющей стали от начала до конца, без каких-либо украшений. Наконечник был окружен странным искажением воздуха, которое казалось статичным, неподвижным относительно лезвия.

Левиафан ударил хвостом по ногам Оружейника, и тот перепрыгнул через него, наотмашь ударил второй Алебардой. Та вырезала кусок плоти Левиафана, оставив лишь облако пыли, которую дождь быстро смыл вниз, в воду под ними. Губитель попятился назад от боли и Оружейник шагнул вперёд, подпрыгнул выше, чем мог бы любой обычный человек и пробил тело Левиафана Алебардой чуть выше колена, вводя лезвие почти на треть расстояния до кости.

Левиафан ответил взмахом когтей, но герой оттолкнулся ногой от колена Губителя и отпрыгнул назад, с пути удара. Шлейф воды последовал за ним, но он ударил по нему другой Алебардой. Лезвие вспыхнуло как гигантская паяльная лампа, превращая большую часть шлейфа в пар прежде, чем вода смогла сокрушить его. Оружейник повернулся спиной так, чтобы пар не коснулся открытой части его лица. Остатки шлейфа ударили по броне, но он удержался на ногах, прыгнул и откатился в сторону, и хвост Левиафана прошёл прямо над ним.

Левиафан был тяжело ранен. Ихор сочился из шести больших ран, которых на нём не было, когда он только появился на этой улице.

— Тупая тварь, — прорычал Оружейник, с трудом переводя дыхание, — каждая битва, в которой ты участвовал, записывалась на камеру. Я смотрел эти записи и прогонял их через свою программу. У меня на спине компьютер, связанный с суперсетью, замечающей каждое твое движение, использующей ультразвуковые импульсы, чтобы построить картину всей улицы в мельчайших деталях, каждое здание и каждую деталь местности. Я точно знаю, что ты хочешь сделать дальше — собираешься попробовать поймать меня волной сзади.

Левиафан бросился, махнув огромным когтем. Оружейник перекатился вбок и ударил обеими алебардами назад, испарив приближавшуюся волну.

— Даже не понимаешь, что я говорю, не так ли? Если бы понимал, то осознал бы, что я уже выиграл. Другие помогли мне, замедлили тебя, остановили волны. Но победа, финальный удар — он будет только моим.

Левиафан рванулся вперёд, резко остановился, пустив шлейф вперёд себя, и продолжил движение полсекунды спустя. Оружейник отпрыгнул с пути шлейфа, высоко подскочил, прижав колени к груди, чтобы пропустить под собой удар когтя, и выпустил крюк в землю между ног Левиафана, чтобы мгновенно очутиться внизу. Он проскользнул по инерции прямо между его ног и поднял алебарду с расплывчатым лезвием, ударив в районе основания хвоста Левиафана. Там, где алебарда коснулась тела Губителя, оно осыпалось пылью, скрыв плечи Оружейника на мгновение.

— Видишь облако вокруг моего клинка? Это наноструктуры, разработанные, чтобы проходить между атомами, разрушая молекулярные связи. Режет все, что угодно. Вообще всё. Как нож сквозь воздух.

Левиафан хлестнул Оружейника хвостом. Герой увернулся, ударив по хвосту широкой стороной клинка. ещё один кусок плоти исчез, превратившись в пыль, из раны плеснул ихор. От шлейфа воды Оружейник уклонился как будто ленивым движением.

Левиафан развернулся, чтобы бежать. Оружейник выстрелил крюком, обвив один из когтей Губителя цепью. Левиафан продолжал двигаться, не заметив или не придав этому значения. Оружейник подождал, пока цепь натянется и нажал кнопку на оружии.

Цепь и Алебарда прекратили движение и даже сил Левиафана не хватило, чтобы сдвинуть их. Левиафана занесло и он упал на спину. Его запястье по-прежнему удерживалось цепью.

Полсекунды спустя цепь провисла и тут же натянулась, когда Оружейник бросился вперёд. Он выставил туманное лезвие впереди себя и ударил в лицо чудовища, использовав всю силу инерции своего движения. Вытащив не встретившее никакого сопротивления лезвие, он ударил ещё раз, высвободил цепь и использовал её, чтобы быстро переместиться через улицу туда, где жестокий ответный удар Левиафана не мог достать его.

— Посмотрим, как быстро ты отреагируешь на классическую дрессировку. Каждый раз, когда ты будешь пробовать убежать, я буду проделывать с тобой что-то подобное.

Левиафан не ответил. Он поднялся на ноги и махнул когтем по воздуху. Оружейник парировал волну, пронесшуюся к нему через воздух, использовав фиолетовое пламя.

— Для справки, последний трюк — это триггер темпорального стазиса, за который я должен сказать спасибо одному из моих подчинённых. Сильно истощает мои батареи, но ты же всё равно не понимаешь, правда?

Левиафан рванулся вперёд и Оружейник выстрелил крюком, остановив его в воздухе при помощи заморозки времени. Левиафан пробежал прямо сквозь крюк, эта штука вонзилась ему в горло и вышла из спины. Губитель, словно не заметив этого, продолжал нестись к Оружейнику.

Оружейник позволил цепи провиснуть, увернулся от хлестнувшего хвоста, прыгнул вперёд и немного в сторону, чтобы избежать последовавшего удара когтя. Ещё один прыжок и перекат, и он проскочил под водяным шлейфом, оказавшись у Губителя за спиной, и нанес два удара туманной алебардой по задней стороне бедер Левиафана. Цепь Оружейника смоталась, вырвавшись из шеи Левиафана с фонтаном крови, и вернулась на конец алебарды. Оружейник тут же снова выстрелил крюком, перемещаясь на другую сторону улицы, после чего развернулся лицом к Левиафану и остановился.

Он переложил одну из алебард в другую руку, и вытер рот перчаткой.

— Я буду тем, кто добудет твою голову, тварь. Могу только надеяться, что в свои последние секунды ты познаешь тот же ужас, который внушал тем, на кого нападал.

Левиафан застыл, выпрямившись, и коснулся когтем своего пострадавшего лица и шеи. Оттуда текла кровь — казалось, что её уже вытекло больше, чем могло поместиться в теле Левиафана.

Несколько долгих секунд Левиафан не двигался.

— Тянешь время, пытаясь дождаться цунами? — захохотал Оружейник, а Левиафан наклонил голову, как будто пытаясь понять эмоции человека. — Нет. Три целых и четыре десятых минуты до того, как следующая волна прорвется через лёд. Зонды Дракона снимают показания и передают мне. Всё закончится раньше.

Он шагнул вперёд, потом ещё раз, ожидая какой-либо реакции от Левиафана. На третьем шаге Оружейника Левиафан сделал небольшой шаг назад, хлестнув хвостом позади себя.

— Наконец-то испугался? — поддразнил его Оружейник. — Хорошо.

Пока я смотрела из-за угла здания, снова накатили тошнота и боль, угрожая затмить эту потрясающую сцену. Всё, что я могла сделать — затаиться, стараясь не отвлечь Оружейника или Левиафана и не внести искажения в данные, поступающие Оружейнику. И меньше всего я хотела бы стать заложницей Левиафана, которая может заставить Оружейника замешкаться на долю секунды и будет стоить ему — да и всем нам — этой битвы.

Оружейник пошёл в полномасштабное наступление, нанося удары со всей скоростью, на которою был способен. Удар по ноге, в колено, по хвосту, ещё раз по ноге — и при этом будто легко уходя от встречных атак. В таком жестоком темпе он продолжал бой уже не менее десяти секунд.

— Мне следует поблагодарить тебя, монстр, — сказал Оружейник, выполнив обратное сальто, что дало ему возможность нанести удар в торс Левиафана, оставив ему ещё одну рану на животе.

Левиафан рванулся вперёд, опустившись на все четыре конечности, словно пытаясь сбить Оружейника огромной массой воды шлейфа. Однако Оружейник тут же выстрелил цепью, убирая себя с пути волны. Перед тем, как цепь отдёрнула его, Алебарда успела ударить по шее Левиафана, оставив там ещё одну зияющую рану. Остановившись, Оружейник смотал цепь обратно.

Губитель повернулся, будто собираясь бежать, когда цепь крюка прошла под его «подбородком». Оружейник затянул себя на спину Губителя, и вонзил Алебарду в его шею, удлиняя рану, которую он только что нанёс. Он ступил на темя Губителя и прыгнул вниз, разрезая лицо монстра Алебардой. Левиафан рухнул как подкошенный.

Оружейник полоснул по предплечьям Левиафана когда Губитель начал подниматься. Ещё больше повреждений, но это не мешало ему вставать. Оружейник усилил натиск, и тут его браслет прошипел сообщение, которое я не смогла разобрать. Я посмотрела на свой — он всё ещё был неисправен.

— К тому времени всё будет закончено, — повторил своё заявление Оружейник, говоря это скорее себе, чем в браслет или Левиафану.

Губитель отпрыгнул назад, немного пошатнулся — обе травмированные ноги с трудом удерживали его вес, воспользовался руками, чтобы не упасть во второй раз, удерживаясь на трех конечностях.

Оружейник использовал свой крюк чтобы подтянуть себя поближе, готовясь сделать ещё один разрез на шее. Он передумал, когда земля затряслась, подтянул крюк чтобы зафиксировать его на двери гаража. Противодействуя инерции, он бросился на обочину дороги остающуюся вне досягаемости Левиафана.

Земля снова затряслась — кратко, интенсивно, и всё прекратилось.

Оружейник коснулся рукой боковой стороны шлема, и мне показалось, что я увидела складки на его губах и хмурый взгляд прежде, чем он отвернулся от меня.

Ещё одно сотрясение, и, как шрам, в центре улицы появилась трещина.

Левиафан поднял лапу и дорога внезапно раскололась. Бетонная труба, такая широкая, что в ней мог бы поместиться человек, поднималась как кит, выныривающий из воды. Секунду спустя вода хлынула вперёд, к Оружейнику.

Ливневая канализация!

Оружейник заколебался, затем бросил свою Алебарду с крюком в наступающие волны, как копье. Поток воды застыл во времени, и он прыгнул вперёд, ступая по неподвижным струям. Как только Оружейник сделал последний прыжок, спускаясь с вершины водяного вала и направляясь прямо к Левиафану, поток продолжил движение.

Левиафан двигался быстрее, чем раньше, он поймал лезвие когтями.

Лезвие погрузилось глубоко и над лапой поднялась пыль, лилась кровь, но лезвие оставалось неподвижным. Оружейник дёрнул, но не смог вытащить его. Он попытался вырваться, но я видела, что Левиафан поймал его руку и запястье кончиками когтей, пока Алебарда была глубоко погружена в его «ладонь».

— Как?! — проревел Оружейник.

Я не колебалась ни мгновения, отправляя своих насекомых. Три роя в форме людей, ещё больше насекомых простым облаком. Все насекомые осели под проливным дождем, те, что были сверху принимали главный удар ливня.

Левиафан поставил одну ногу рядом с Оружейником для сохранения равновесия, потянулся свободной лапой и прижал кончики когтей по бокам горла и туловища Оружейника. По прежнему держась за его руку и запястье, он сжал тело человека с боков. Оружейник закричал, неистовый вопль, казалось, усиливался вдвое с каждым его вдохом. Он опрокинулся и упал в воду.

Губитель стоял, не показывая ни капли слабости или страданий, которые он демонстрировал несколько секунд назад. Несомненно, он был ранен, его голова висела на неповреждённых частях шеи, наклонённая под собственным весом, но он не страдал, не испытывал никаких затруднений, полностью опираясь на более травмированную ногу. Притворство?

Губитель уронил руку и Алебарду Оружейника, вес металлической брони и устройства потянули их под воду. Удар плетью хвоста разметал два из трех роев. Он безразлично смотрел, как третий дошёл до него и разбился о его ногу. Насекомые расползались, погружаясь глубже в его раны. Я надеялась найти какую-нибудь слабость, пожрать его изнутри, но насекомые могли с тем же успехом кусать сталь. Ничто не сдвинулось под их челюстями, их жала не могли проткнуть ткани Левиафана.

Он повернулся, присел, и рванул на запад, прочь от побережья на максимальной скорости.

Я поспешила к Оружейнику.

— Ты, — простонал он. Его левая рука отсутствовала, кровь хлестала из раны. — Ты мертва.

— Вы несёте чушь.

— Он убил тебя.

Мой браслет объявил меня мертвой, когда сломался? Или предполагалось, что моё подразделение было полностью уничтожено вместе со мной?

— Я жива. Слушайте, я постараюсь найти вашу руку. Мой браслет сломался, может быть, что-то случилось, когда Левиафан сломал мне руку.

Он только бессознательно застонал в ответ.

Я перебежала туда, где Левиафан уронил руку Оружейника. Я споткнулась о трещину, которая пробегала в середине улицы, и продолжила двигаться дальше, ощупывая то, что было в воде.

Я прошла в десятке сантиметров от затопленного лезвия, чуть не превратив свои пальцы в молекулярную пыль.

Найдя руку, я подняла её. Она была такой тяжелой, что её почти невозможно было держать. Это было не только из-за веса брони или из-за того, что конечность принадлежала мускулистому взрослому мужчине — перчатка была раздавлена вокруг древка Алебарды, как фольга, и не выпускала её. Я поспешила назад к Оружейнику и уронила свою ношу возле него. Я потрясла его, надеясь привести его в чувство, но безрезультатно.

Своей единственной рабочей рукой я вырвала Алебарду из его перчатки, положила его руку ему на грудь и нажала кнопку.

— Оружейник выбыл! CC-7! Левиафан движется на запад...

Я почувствовала, что насекомые, которых я сгруппировала в ранах Левиафана, изменили направление движения. Что там на компасе между западом и северо-западом? Больше запад, чем север.

— Отмена! Он идет на запад-северо-запад от моего местоположения!

Мой голос ответил мне металлическим эхом из браслета через полсекунды после того, как я закончила говорить. Браслет Оружейника показал красную точку, которая отслеживала движения Левиафана или примерные координаты, которые могла предположить система.

— Сообщение принято, похоже, что он идет к одному из убежищ, там множество людей, и им некуда бежать, — ответил кто-то, — медицинская помощь уже в пути. Кто бы вы ни были, вы можете отслеживать Левиафана?

— Да, если я на расстоянии нескольких кварталов от него.

Система снова передала мое сообщение:

— Отслеживание возможно. Ограничение радиуса — несколько кварталов.

Неужели перефразировать мои слова было действительно необходимо?

— Вы можете летать? Преследовать его?

— Нет.

— Ответ отрицательный.

— Тогда я посылаю к вам летуна, чтобы вы могли оставаться достаточно близко. Нам нужно отслеживать этого ублюдка и вы будете нашими глазами.

— Понятно!

В ответ на это ничего не последовало. Стиснув зубы и дрожа, я сжала здоровой рукой разорванное плечо Оружейника так сильно, как только могла, пытаясь уменьшить потерю крови.

Леди Фотон и восемнадцатилетняя Лазер-шоу с лёгким всплеском приземлились рядом с Оружейником.

Их семейное сходство было заметно. Они не обладали красотой супермоделей, но были привлекательными даже с мокрыми из-за дождя волосами, облепившими их головы и плечи. Обе носили костюмы, в которых преобладал белый цвет, у обеих были лица сердечком, полные губы и светлые волосы. На груди Леди Фотон красовался символ звезды с исходящими от нее лучами, некоторые из них разбегались по телу и вниз, по ногам, меняя цвет от индиго в центре до фиолетового по краям. Её прямые волосы до плеч были забраны тиарой в виде такой же звезды, что и на груди.

На костюме дочери была изображена стилизованная стрелка, направленная от груди вниз и вправо, с полдюжины линий струились за ней, над левым плечом одна черта зигзагом пересекала другие. Расцветка постепенно переходила от рубиново-красного к малиновому, во многом так же, как и у её мамы. Подобные ряды линий с пересекающим их зигзагом текли по её ногам и рукам. Она не окрашивала волосы в свои «цвета», как это делает — нет, теперь уже делал — её младший брат, не носила тонированные очки, зато подвязывала волнистые волосы рубиново-красной лентой, чтобы они кокетливо прикрывали один глаз и чтобы объединить красный, пурпурный и белый цвет в единую цветовую гамму.

Больше всего, однако, они были похожи на людей, увидевших, как жестоко и бессмысленно погибла половина их семьи, разодранные в клочья в течение одного страшного часа. Будто им из груди вырвали сердца, но они каким-то образом всё ещё оставались живы. Я, конечно, раньше не видела людей в таких условиях, но сейчас они выглядели именно так.

На них было больно смотреть. Это напомнило мне о том времени, когда умерла мама. Тогда я была в таком же состоянии.

Леди Фотон — Мама Фотон для жителей Броктон Бей и местных СМИ — наклонилась к Оружейнику.

Она создала силовое поле, плотно прилегающее к его плечу, и с трудом подняла героя.

— Возьми его, — голос Леди Фотон был странно опустошённым, хотя и твёрдым.

— Нет. Я лучше летаю, и, у меня больше шансов ранить в бою эту тварь. Я подберу эту девочку и помогу против Левиафана, — в голосе Лазер-шоу было чуть больше жизни, чем в голосе её матери.

Девочку! Как будто я ещё не заработала себе имя, или оно не стоило того, чтобы его помнили. Отчасти мне хотелось постоять за себя, но я знала, что сейчас не время и не место для этого.

После нескольких долгих секунд раздумий Леди Фотон кивнула. Она выглядела так, будто это решение состарило её на годы.

Лазер-шоу и её мама посмотрели на меня. Я чувствовала, что должна что-то сказать. Выразить соболезнования? Сказать, что члены их семьи умерли не зря? Я не могла придумать, как выразить это, чтобы не сказать им что-то, что они уже знали, или то, что из уст злодея покажется ужасно оскорбительным или неискренним.

— Давайте покажем этому... — я остановилась, почувствовав, что слово "уёбок" прозвучало бы не к месту, и наклонилась, чтобы взять здоровой рукой Алебарду Оружейника, ту, что с дезинтегрирующим лезвием.

— Давайте ему покажем, — неубедительно заявила я.

Лазер-шоу пришлось приложить некоторые усилия, чтобы поднять меня, не прижимая мою сломанную руку и не касаясь лезвия. Она подхватила меня одной рукой под коленями, мою шею она удерживала на сгибе локтя. Она держала Алебарду вместо меня. Я смирилась с тем, что меня держали как младенца — нести меня более достойно было невозможно. Из её рта исходил утренний запах, странно приземлённая деталь — вероятно её разбудили сирены в полседьмого утра и ей не хватило времени чтобы почистить зубы или поесть прежде, чем прибыть сюда.

Она плавно взлетела. Ощущение было похоже на подъем в скоростном лифте, за исключением того, что мы продолжали ускоряться и нам в лица бил ветер.

Это был мой первый полёт, если не считать поездок на собаках-мутантах, прыгавших со здания на здание, что можно считать полётом только наполовину. Это было даже вполовину не так опьяняюще, как я думала. Чувство было испорчено мрачным, напряжённым настроением, уколами дождя и горького холода, которые доходили до меня через мой влажный костюм и маску. Каждый раз, когда она поправляла захват, в котором держала меня, мне приходилось бороться с тем глубоким основным инстинктом, который говорил мне, что я упаду и насмерть разобьюсь. Она делала это довольно часто — видимо, без суперсилы, меня было не так легко нести, особенно насквозь промокшей.

Дальность моих суперспособностей был почти вдвое больше обычного, и я не понимала почему. Но жаловаться на это я не собиралась. Я нажала правой рукой на кнопку браслета, одетого на Лазер-шоу, и передала сведения.

— Он в секторе CA-4, направляется на северо-запад!

Дороги под нами были повреждены или разрушены. Когда Левиафан сместил ливневую канализацию, он разорвал и сеть городского водоснабжения. Какая-то труба торчала через дорожное покрытие, пожарные гидранты были выбиты и вода сейчас выливалась из них только струйкой. Возможно, слишком много воды уже вытекло из поврежденных труб, и потому давление в трубе было недостаточным.

Левиафан, пробираясь глубже в город, разрушал всё, что мог. Полицейский автомобиль был заброшен на второй этаж здания. Через пол-квартала, повернув за угол, он прошёл прямо сквозь здание, вырывая опоры. Строение частично обрушилось на улицу.

Пролетая над автозаправкой, через которую недавно пронёсся Губитель, Лазер-шоу возвела вокруг нас пузырь силового поля, защищая нас от дыма и жара.

— BZ-4, — сообщила я. Потом, увидев движение на побережье, крикнула через браслет. — Волна!

Я была рада, что во время удара цунами я была в воздухе. Барьер льда и обломков на пляжах заметно ослабил действие волны, но я видела, как вода хлынула в город на добрый километр. Здания рушились, автомобили сносило, даже деревья с корнями вырывало из земли.

По крайней мере, браслет Лазер-шоу не объявил о жертвах среди кейпов.

Мы прошли через торговый центр Уэймут. Он был совершенно разрушен Левиафаном, буквально сложился сам в себя под ударом последней волны. Из дальней стены здания вырвался целый водопад обломков — Левиафан даже не стал замедлялся, прорываясь через здание. Но не это испугало меня.

Меня испугало то, что я раз сто бывала в торговом центре Уэймут. Это был самый близкий торговый центр к моему дому.

Когда я ощутила, что Левиафан поворачивает на юг, по направлению к центру города, страх не особенно ослаб. Там было достаточно убежищ, чтобы разместить всех жителей с Броктон Бэй. Насколько я помнила, далеко не все участвовали в учебных тревогах, которые проводились примерно раз в пять лет, предпочитая сидеть дома. Возможно, некоторые убежища близ жилых кварталов могли быть переполнены, и моего отца, если он прибыл слишком поздно, могли отправить в другое убежище. В одно из тех, что ближе к центру, куда сейчас и идёт Левиафан. Я не могла быть уверена, что отец не попадет под удар.

— Он в BZ-6 или рядом, движется на юг.

Район, куда мы попали, располагался далеко от героев с силовыми полями и больших, тяжелых зданий доков, так что волны, проходившие здесь, не были ослаблены. Целые кварталы превратились в мелкие обломки, плавающие в грязной, мутной воде. Крупные здания, которые, как я полагала, были частью местного университета, всё же выстояли, но были сильно повреждены. Бесчисленные машины, из которых через разбитые стекла вытекала вода, стояли на дорогах и парковках.

Лазер-шоу сменила курс, следуя вдоль Лорд-стрит, главной дороги, проходящей через город и его центральную часть вдоль линии залива.

— Что ты делаешь? — спросила я ее.

— Лечу по следу разрушений, — ответила она.

Я взглянула вниз. Разобрать было трудно, среди всех этих обломков, к тому же вода затапливала улицы, но я подозревала, что она права. Одно из зданий выглядело достаточно крепким, чтобы выстоять против волн, но было разрушено и вокруг него плавали искалеченные тела людей. Это могло быть действием приливной волны, однако не менее вероятно было и то, что сквозь него прорвался Левиафан, на пути к своей цели.

— Возможно, хотя не исключено, что он обманул нас или позднее сменил курс, — сказала я и указала на юго-запад, — нам туда.

Она бросила взгляд на меня, но мое внимание уже было приковано к её браслету в попытке найти Левиафана на координатной сетке. Едва это мне удалось, как я ощутила, что он остановился:

— BX-8 или очень близко оттуда! Он в центре города и только что остановился.

— Уверена? — раздался из браслета голос Шевалье.

— На девяносто девять процентов.

— Принято. Мы телепортируем туда наши силы.

Лазер-шоу не стала спорить со мной. Мы прибыли к месту событий через пару секунд. Знакомая территория.

Я была здесь чуть менее двух часов назад. Было видно скелет строящегося здания, стоящего отдельно от остального квартала, чёрный на фоне тёмного серого неба. Под ним, как я уже знала, была подземная база Выверта.

Кукла оживила три огромных плюшевых зверя, которые начали неуклюже окружать Левиафана. Огромный козёл двинулся вперёд, и тротуар треснул под его копытом из кожи и вельвета. Двуногий тигр схватился за фонарь, вырвал его из земли и побежал на Левиафана, как рыцарь с копьем. А осьминог не давал Левиафану атаковать кейпов и захватывал своими щупальцами его конечности когда тот пытался вырваться. Кукла собирала ткань из разбитых витрин, создавая из неё что-то четвероногое, она управляла десятками игл и нитей в воздухе со сверхъестественной чёткостью, что напоминало контролируемых мною пауков.

Левиафан схватил фонарь-"копьё" и ударил когтями по груди тигра оставляя на удивление небольшие царапины, несмотря на то, что бил по ткани. Но после трёх ударов тигр сдулся со взрывом.

Осьминог и козел сдерживали Левиафана, давая возможность Чистоте выстрелить в него своим сокрушающим лучом. Пока он восстанавливался, Кукла выставила недоделанную фигуру вперёд, для защиты. И занялась восстановлением "тигра".

Меня заинтересовали её способности. Какая-то разновидность телекинеза? Понятно, что у неё была склонность к иголкам и нитям, но когда она сшивала из ткани больших существ они получались неуклюжими. Контроль слабел, когда приходилось работать с большими вещами? Почему она предпочитает ткань, а не что-то покрепче?

Наверное, она могла бы быть одним из тех кейпов, которые считают себя "магами". Её сила была достаточно мистической.

Два чучела рухнули от удара хвоста Левиафана, и Крюковолк ринулся в бой, чтобы не дать Губителю даже секундной передышки. Брызги крови и плоти разлетелись во все стороны от хвоста Левиафана, когда тот обвил им Крюковолка за туловище, состоящее из множества подвижных лезвий, и отшвырнул его подальше.

Страшила увидел брешь в обороне, и вступил в бой, ударив Левиафана в живот, а затем в поврежденное Оружейником колено. Левиафан, руки которого были схвачены козлом и осьминогом Куклы, поднял ногу, схватил её когтями Страшилу за горло, и резко впечатал его в землю.

— Страшила выбыл, BW-8.

Левиафан тяжело отклонился назад, заставив созданий Куклы потянуться следом, продолжая его держать, а потом ударил вперёд. Осьминог удержался на нем, но козел отлетел как снаряд, врезавшись прямо в Куклу.

Её создание сдулось прямо в воздухе, но ткань, из которого оно было сделано, была тяжёлой и она утонула в массе материи. Левиафан рванулся вперёд, удерживаемый только её осьминогом, и водяной шлейф с силой ударил в кучу ткани.

— Кукла выбыла, BW-8.

Все "модели животных" сдулись.

Девушка с арбалетом и Призрачный Сталкер открыли огонь, сверху к ним присоединилась Чистота. Прежде, чем начать стрелять с ними, Лазер-шоу оставила меня с Алебардой на окраине поля битвы, и полетела навстречу Чистоте, стреляя красными лазерными лучами в лицо и голову Левиафана. Тот приготовился к броску, но затормозил, когда его накрыла завеса тьмы, основная её масса через секунду рассеялась, оставляя закрытой только его голову. Ещё секунда понадобилась Левиафану, чтобы понять, что он просто может выйти из этого облака и снова всё видеть. Эта короткая задержка позволила рядам наших воинов нанести ему очередную серию прицельных ударов. Где-то здесь был Мрак.

Этого было мало, у меня пока не было достаточно насекомых, но я смогла создать из них несколько человекоподобных фигур и послать к Левиафану. Если тот отвлечется хоть на секунду, значит кого-то минует удар.

Я огляделась, надеясь увидеть Брандиш, Шевалье, Наручника или Батарею, или кого-нибудь ещё. Кого-то, кто мог использовать Алебарду наиболее эффективно.

Одна из стрел девочки с арбалетом, выглядящая как игла метровой длины, пронзила шею Левиафана насквозь. В то же время выстрелы Призрачного Сталкера не смогли пробить даже его твёрдой шкуры.

— Флешетта! Я подхожу ближе! — крикнула Призрачный Сталкер, оглядываясь на своего нового партнера.

— Осторожней, — ответила девушка, которую, по всей видимости, и называли Флешеттой, перезаряжая арбалет.

Призрачный Сталкер рассчитала время так, чтобы атаковать вместе с прыжком Крюковолка. Самый опасный убийца Империи Восемьдесят Восемь впился в морду и шею Левиафана, и там, где вихрь металлический лезвий и крюков коснулся плоти, брызнула кровь. Призрачный Сталкер подобралась на расстояние четырёх метров от Левиафана, и выстрелила из парных арбалетов. В этот раз стрелы прошли насквозь, исчезнув в груди Левиафана, чтобы, видимо, появиться где-то внутри него.

Флешетта прострелила колено Левиафана, и его нога подогнулась. Он рухнул на колени, ударившись ими о землю.

Левиафан когтями сорвал Крюковолка с морды, порвал металлического зверя пополам и с силой бросил куски на землю. Один упал прямо на Призрачного Сталкера, другой как будто подпрыгнул, быстро сжимаясь в грубое подобие человеческой фигуры, прежде чем упасть снова и свернуться. Крюковолк отступил, лезвия вновь сложились в человеческую фигуру, на их месте возникла кожа. Он поднял руку над головой и указал на Левиафана. Сигнал к атаке следующему бойцу первой линии.

— Призрачный Сталкер выбыла, BW-8.

Я не заметила, как в атаку вступил следующий кейп. Это была девушка в бронзово-коричневом костюме. Она пролетела низко над землей, притягивая обломки зданий, камни, всякий мусор, как будто она была магнитом, а они были из железа, а затем обрушилась на него кулаками, облаченными в камень и бетон.

Можно было сказать, практически сразу, что у неё не было ни особых навыков, ни опыта. Она привыкла к противникам, которые были слишком медленными, чтобы уклониться от неё, которые фокусировали на ней всё внимание. Левиафан низко пригнулся, пропустив её над собой, и прыгнул в сторону Флешетты. В последнюю долю секунды девушка замерцала и на её месте возникла кейп в коричневом, которая приняла удар на себя и попятилась, когда в стороны полетели осколки камня. Флешетта выпала из воздуха там, где до этого была та девушка, и сильно ударилась о землю. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, и выстрелить ещё одним арбалетным болтом в Левиафана, на этот раз в плечо. Трикстер только что исправил ошибку девушки в коричневом костюме, которая привела бы к чужой смерти.

Парень с металлической кожей вырастил из своей руки меч длиной в свой рост, и ударил по раненному колену Левиафана, когда тот повернулся к Флешетте.

Левиафан сбил героя-подростка с ног, ударил по одному из моих человекоподобных роев, затем упал на четвереньки, когда Чистота выстрелила ему прямо между лопаток колонной света. Изнутри магазина вылетел металлический стеллаж — я была почти уверена, что это работа Баллистика, — и удар заставил Левиафана попятиться.

Преимущество было на нашей стороне, но я не была уверена, что это к лучшему. Не раз за один только прошлый час Губитель показывал, что как только он начинал проигрывать, он прекращал ограничивать себя и делал что-то крупномасштабное. Рушил улицы или создавал цунами.

У нас не было ничего, чтобы сдержать другую волну. Ни силовых полей, ни барьеров.

Я заставила один из собранных мной роев рассеяться, когда он приблизился к Левиафану, пробраться сквозь ливень, и подняться к его морде. Многие насекомые скопились во впалых глазницах, похожих на трещины или разрывы в твердой чешуйчатой шкуре. Другие заползли в раны от атак других кейпов.

Ненадолго ослеплённый, он тяжело затряс головой, используя водяной шлейф и взмах когтя, чтобы вернуть себе зрение. Он отступил, когда его зрение вновь было заглушено одним из выстрелов Мрака.

Он устремился вперёд, чуть задержавшись при входе и выходе из облака тьмы. Удар его хвоста отбросил в сторону парня с металлической кожей. Другой удар пришелся на Брандиш, которая пыталась атаковать его парой топоров, как будто сделанных из молний.

— Брандиш выбыла, BW-8.

Флешетта выпустила свою стрелу в центр морды Левиафана, прямо между четырёх его глаз. Стрела вошла на три четверти своей длины, и вышла из его затылка.

Он попятился словно в замедленной съемке, запнулся. Его голова задралась вверх. Он балансировал, стараясь не упасть.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Верхняя часть его массивного тела начала заваливаться вперёд, и только его правый коготь, ударив по мостовой, остановил падение. Волна от удара сотрясла землю вокруг нас.

Тряска не прекращалось.

— Бежим! — закричала я, мой крик присоединился к крикам других. Я повернулась и побрела через воду, не очень понимая, куда или откуда мне бежать.

Левиафан и земля вокруг него опустились на три метра, вода бурлила и пенилась, заполняя получившуюся впадину. Рукой он защитился от ещё одного выстрела Чистоты, парившей над ним. По мере того, как земля продолжала опускаться под ним, уровень воды вокруг Левиафана поднимался всё выше и выше.

Губитель погружался, и пространство вокруг него быстро становилась массивной воронкой, трех, пяти, десяти, потом двадцати метров в диаметре, продолжавшей расти. Напор воды, стекавшей в кратер, начал возрастать, и земля стала уходить из-под ног, раскалываемая трещинами.

Внезапно запаниковав, я поняла, что обогнать волны и опускающуюся под ногами землю у меня не получается. Растущий кратер продолжил расширяться дальше мимо меня, поднимаясь надо мной по мере того, как опускалась земля, на которой я стояла.

— Помогите! — закричала я, когда вода начала литься на меня сверху, толкая меня с такой силой, что я начала пятиться назад и падать.

Земля передо мной и надо мной вспучилась огромной трещиной. Движение расколотых кусков дороги создало поток воды, который захлестнул и накрыл меня, увлекая в глубину. Удар и то, как он отозвался болью в моей сломанной руке, отняли у меня слишком много сил, которые нужны были, чтобы выплыть на поверхность. Я попыталась нащупать дно, чтобы оттолкнуться от него, но земли под ногами не было. Взяв Алебарду как шест, я тыкала ей в разные стороны, но нигде не достигала земли.

Рука схватила древко Алебарды, подняла меня, перехватила меня за правое запястье и вытянула меня вверх из воды.

Когда я проморгала глаза от воды, надо мной была Лазер-шоу. Она оглядывалась на центр растущего углубления, летя назад. Другой рукой она сжимала бессознательную Куклу. Похоже, что нести нас двоих ей одной было слишком тяжело, потому что она спикировала на ближайшую крышу и аккуратно уложила там Куклу.

Мы не пробыли там и десяти секунд, прежде чем здание вздрогнуло и начало рушиться. Земля под зданием начала разламываться и крениться, не было никаких сомнений, что нижний слой почвы был вымыт бурлящей водой. Уличный поток отклонялся в сторону углубляющейся чашеобразной впадины, которую создавал Левиафан, заполняя её. Это было уже почти озеро, покрывшее три квартала и быстро растущее. Только части высоких зданий в этом районе всё ещё возвышались над волнами, некоторые здания уже лежали на боку, другие разрушались у меня на глазах. Более мобильные кейпы вытаскивали других кейпов из воды и разрушенных зданий. Скорость и Трикстер работали в паре, Скорость перебегал по воде на безопасный участок земли, Трикстер менял его местами с кем-то, кто ещё был в воде, потом они повторяли процесс.

Когда наш дом начал заваливаться, Лазер-шоу неохотно схватила мою руку и пояс Куклы, поднимая нас обратно в воздух.

Надо мной, её браслет вспыхнул жёлтым.

— Браслет! — крикнула я ей. — Цунами?

— Смогу посмотреть только если брошу тебя, — ответила она сквозь глухой рев волн под нами. С долей сарказма и грубости она добавила. — Тебя бросить?

Верно, я устроила её двоюродным сёстрам неприятности при ограблении банка. Здесь и сейчас я была её союзницей, но дружелюбия ожидать не стоило.

Мирддин и Эйдолон двинулись от побережья к "озеру" в центре города. Я видела и чувствовала, как Левиафан выпрыгнул из воды, словно дельфин, преодолев в воздухе не меньше семидесяти метров — он послал к героям свой шлейф.

Я не видела, как все закончилось, потому что Лазер-шоу оттащила Куклу и меня. Губителя было не видно, но я могла чувствовать его с помощью жуков, оставшихся в ранах. Своей силой я могла проследить его даже под водой. Он двигался так быстро, будто телепортировался. Находил утопающих и расправлялся с ними.

— Скальдер погиб, BW-8. Затворник погиб. BW-8. Эрудит погиб, BW-8. Неистовый погиб, BW-8. Раскаивающийся погиб, BW-9. Взбучка погибла, BX-8. Попутчик погиб, BW-8.

— Опускаемся обратно, — сказала Лазер-шоу.

— Но если пойдет приливная волна…

— Я её не вижу.

Я тоже посмотрела на береговую линию. Вода была такой же, как и в начале сражения.

— А если это какая-то уловка…

С долей раздражения в голосе, суровым тоном, она ответила:

— Или мы приземляемся, или я тебя бросаю. Я больше держать не могу.

— Хорошо.

Она отнесла меня за два квартала от кратера. Земля была мокрой, но вода уже схлынула. Дорога была разрушена и засыпана мусором.

Лазер-шоу сверилась с браслетом:

— Тут одно из убежищ. У них течь, нужно помочь с эвакуацией. Я пошла.

Отец. Там мог быть мой отец.

— Отнеси меня, — сказала я.

Она нахмурилась.

— Я знаю, что у тебя устали руки. У меня тоже, а ведь я просто висела на тебе. Я даже не могу выразить, насколько я благодарна за то, что ты так мне помогаешь, но нам нужно держаться вместе, и ты могла бы лететь низко, чтобы сбросить меня, если понадобится.

— Хорошо, но мы оставим кукольную девочку здесь.

Она положила Куклу в нишу двери и нажала кнопку вызова на её браслете.

Я вытянула Алебарду вперёд, Лазер-шоу обошла меня, обхватила поперек груди и подняла нас вверх. Было неудобно, и тряска передавалась моей сломанной руке, которая чертовски сильно болела, но я не могла жаловаться, сама же попросила.

— Мирддин выбыл, BX-9.

Лазер-шоу перенесла нас на край "озера", которое всё ещё росло, хотя уже не так быстро, как раньше. Я видела как остальные собираются на границе воды, формируя боевые порядки там, где мог отступить Левиафан. Если бы он захотел отступить. Пока он стоял на месте, он находился полностью в своей стихии, в сердце города, где он мог продолжать делать что хочет, обрушивая приливные волны нам на головы. Согласно ощущениям от моих жуков, Левиафан был глубоко под поверхностью и быстро двигался, словно сражаясь с кем-то. С кем? С Эйдолоном? Неизвестно. Каждый его бросок или сверхбыстрое движение смывало ещё нескольких насекомых, затрудняя определение его местоположения.

Убежище было устроено под небольшой библиотекой. Бетонные ступеньки между зданиями вели вниз к герметичной двери семи метров в ширину. Обломки зданий завалили лестничный пролет, не давая двери открыться полностью. Что ещё хуже, дверь заклинило в приоткрытом положении, а по ступенькам струился поток воды, прямо в убежище. Тут уже стояли два кейпа, по плечи в воде, они ныряли за камнями и оттаскивали их.

— Какой план? — спросила я, как только мы с Лазер-шоу приземлились, и немедленно начала созывать насекомых со всей округи. — Мы хотим заблокировать дверь или открыть?

— Открыть, — ответил один из кейпов в воде. Он нагнулся, схватил камень и с напряжением оттащил. — Мы не знаем, как они там, внутри.

Лазер-шоу шагнула вперёд и начала стрелять своим лазером, разрушая крупные камни у основания двери.

Я была почти бесполезна здесь. С одной рукой я не могла разгребать обломки, а моей силе тут не было применения. В окрестностях было мало крабов или других ракообразных, а те, что нашлись, были слишком малы.

И тут я вспомнила об Алебарде.

— Эй, — Я остановила одного из кейпов, который разбирал завал на лестничной клетке, — попробуй это.

— Как лопату? — он скептически посмотрел на меня.

— Просто попробуй, только... не трогай лезвие.

Он кивнул, взял Алебарду и нырнул. Секунд через десять он вынырнул:

— Ни хрена себе! Работает!

— Разруби ею дверь, — предложила я. Он коротко кивнул мне в ответ.

— Положение противника неизвестно, — услышала я из браслета кейпа. — Защитный периметр, доложите обстановку.

Повисла тишина.

— Никаких новостей. Местоположение неизвестно. Будьте бдительны.

— Я собираюсь разрезать дверь, — сказал кейп и погрузился под воду. Я едва могла видеть его силуэт. Лазер-шоу прекратила огонь, когда он подошел к двери, отступила и начала выжигать длинные каналы по краям лестницы. Я поняла, что она хочет дать воде новое русло, чтобы поток не сбил людей внутри.

Дверь рухнула на ступеньки и осталась лежать у противоположной стены под углом в сорок пять градусов. Вода всё-таки хлынула внутрь по ступенькам. Тот кейп использовал Алебарду, чтобы дорезать дверь и снять перила, сделав достаточно большой проход для людей.

Я спустилась вниз посмотреть, послав несколько насекомых вперёд на разведку. Внутри убежище было удивительно похоже на штаб-квартиру Выверта, бетонные стены с металлическими проходами и несколькими уровнями. Там стояли раздатчики воды и холодильники, я заметила туалеты и отгороженный медицинский отсек, где могли оказать первую помощь.

С первого взгляда было ясно, что волны или созданная Левиафаном огромная воронка в центре города повредили убежище. Вода извергалась из дальней стены, а также от двери. Двадцать или около того людей лежали в медицинском отсеке на кроватях, раненые и окровавленные. Команда из пятидесяти или шестидесяти человек пыталась уменьшить поток воды из стены мешками с песком. Вторая команда поменьше огораживала комнату с кроватями, складывая мешки перед входом. В основном зале люди стояли уже по пояс в воде.

— Все наружу! — закричала Лазер-шоу.

Когда люди начали пробираться к передним дверям, на их лицах читалось явное облегчение.

Мой отец выше среднего роста, и я надеялась, что смогу разглядеть его в толпе. Однако когда люди столпились у двери, я потеряла возможность разглядеть что-либо в этой массе людей. Я не видела его.

Я подалась назад, когда люди разбились на пары и тройки. Матери и отцы, держащие на руках своих детей, которые не могли из-за роста стоять в воде, люди в пижамах и халатах, люди, держащие своих собак над водой, люди с кошками на плечах. Они пробирались против течения воды к выходу, и дальше на улицу.

Мистер Глэдли стоял позади толпы под руку с блондинкой, чуть выше него ростом. Это меня разозлило, даже не могу объяснить почему. Я как будто считала, что он не достоин подружки или жены. Вернее не совсем так. Эта женщина, которой он нравится, наверняка смотрела на всё с его точки зрения, она подтверждала его самоощущение отличного, "крутого" учителя. Часть меня хотела объяснить, что он отнюдь не такой, что он помогает только тем, кому всё легко дается, и отступает, если помочь надо кому-то, кто действительно нуждается.

Удивительно, как взбесила меня эта случайная встреча.

Мои размышления прервал визг. К нему быстро присоединилось ещё с десяток криков смертельного ужаса.

— Стимул убит, CB-10. Апофеоз убит, CB-10.

Я чувствовала, как он появился, несколько жуков ещё были внутри него, многие были раздавлены или смыты водой, а оставшихся было так мало, что я не сразу заметила его приближение.

Левиафан.

Люди бежали обратно в убежище, крича и толкаясь, затаптывая друг друга. Мне пришлось отойти в угол у двери, когда они забегали в укрытие, стремясь создать хоть какую то дистанцию между собой и Губителем.

— Лазер-шоу выбыла, CB-10.

И вот он был тут, протискивался через дверной проём убежища, он был такой огромный, что еле помещался. Зацепившись когтями, он протолкнул себя внутрь. Встал настолько возможно в полный рост, осматривая толпу. Внутри были сотни людей, зажатые в угол, беспомощные.

Удар его хвоста убил с десяток человек перед ним. Водяной шлейф убил ещё десяток.

О смертях гражданских браслет не сообщал.

Левиафан шагнул вперёд, оставив меня сзади и справа от него. Он снова ударил хвостом. Ещё десяток или два погибших.

Подружка мистера Глэдли закричала, уткнувшись ему в плечо. Тот смотрел на Левиафана широко распахнутыми глазами. Его губы сжались в тонкую линию, а лицо странно покраснело.

Мне было всё равно. Я должна была что-то чувствовать, когда вот-вот должен был умереть мой учитель, но всё, что я вспоминала, это то, как он не замечал издевательств Эммы и остальных.

Придерживая сломанную, пульсирующую болью руку, я проскользнула позади Левиафана, прошла вдоль стены, обогнула угол и мягко двинулась к двери.

Это было тёмным отражением того, что мистер Глэдли сделал со мной. Я не знала, удалось ли бы мне справиться с тем, что вытворяли Эмма с подружками, не получи я своих способностей, по крайней мере, они отвлекали меня от всего, что происходило в школе с января. В любом случае, то, что мистер Глэдли отвернулся от меня там, в школьном коридоре, кажется, уже вечность назад, могло бы убить меня.

Возможно, так ему и надо — остаться в убежище вместе с Левиафаном.

Я увидела Лазер-шоу, лежащую лицом в воде, нагнулась и перевернула её целой рукой и ногой, проверила, что она ещё дышит.

Два кейпа, наверное это были Стимул и Апофеоз, были порваны на куски. Я пробежала мимо них, пробежала мимо гражданских, покалеченных Левиафаном.

Я остановилась, когда нашла Алебарду, подняла её. Нашла браслет Стимула, наклонилась и нажала кнопки, чтобы включить связь:

— Левиафан у убежища в CB-10. Срочно требуются подкрепления.

Мне ответил Шевалье:

— Дерьмо! Он, должно быть, прошел через ливневые стоки или канализацию. Наш лучший телепортер мёртв, но мы постараемся сделать всё, что сможем.

Мне оставалась только одно. Быть лучше чем мистер Гледли.

Я пробежала мимо останков Стимула и Апофеоза, мимо ещё дышащей Лазер-шоу и снова встала перед входом в убежище.

Левиафан все ещё был там, он скрючился, стоя ко мне спиной, его хвост хлестал перед ним. Эхо испуганных криков доносилось оттуда.

Было очень страшно это делать, но я двигалась медленно, чтобы свести шум к минимуму, даже несмотря на то, что каждая секунда давала Левиафану больше времени на уничтожение людей. Слишком быстрое движение могло встревожить его, уничтожив даже ту малую возможность, что у меня была. Движение хвоста Левиафана прорезало воздух, обрушившись на меня и заставив рухнуть в воду. Литры ледяной воды упали сверху с высоты трёх метров.

Я подавила крик, стон боли, который пытался вырваться из моего горла, снова медленно поднялась.

Одной рукой я не могла полноценно замахнуться Алебардой. Мне пришлось перехватить её ближе к лезвию, и потому пришлось подобраться поближе.

Я отвела лезвие и ткнула им в основание хвоста Левиафана. Где у него была бы задница, будь он человеком. Мне было проще всего ударить туда, пока он стоял так, припав к земле.

Взметнулась пыль и Левиафан тут же взмахнул когтем и завалился на бок, когда ущерб от удара и пониженная мобильность хвоста затруднили его управление нижней частью тела. Удар когтя прошёл достаточно высоко. Шлейф разбился о стену над дверью, однако нанес достаточно повреждений и сумел зацепить меня, выбросив из убежища через дверь. Я погрузилась в воду, Алебарда выскользнула из моих рук.

Я поднялась на ноги одновременно с ним, однако у меня был путь к отступлению за дверью убежища, а ему надо было через неё протискиваться. Я уже была на улице и бежала не дожидаясь, когда он поднимется по ступенькам.

Я собрала насекомых к себе и послала часть к нему, чтобы лучше отслеживать его передвижения. Пока он выбирался, я сформировала несколько роев в человеческие фигуры, послав их в разных направлениях, и собрав часть вокруг себя, чтобы не отличаться от этих обманок.

После моего удара и тех повреждений, что нанёс ему Оружейник, у Левиафана не было той мобильности хвоста, что раньше. Когда он атаковал мои приманки, он сделал это ударами когтей и шлейфами воды. Удар когтя разбросал рой слева от него, следующий бросок уничтожил приманку спереди. Ещё один шлейф от удара когтем понёсся в мою сторону.

Вода врезалась в меня, твердая как бетон и быстрая как автомобиль. Никогда в жизни мне не было так больно, даже когда взорвалась граната Бакуды. Это было быстро и словно бы реальнее, чем то воздействие от взыва. Словно удар молнией.

Я упала лицом в воду. Одной моей действующей руки не хватало, чтобы перевернуться — дорога была слишком глубоко подо мной. Я попыталась пошевелить ногами, чтобы помочь себе. И ничего не ощутила.

Или меня разорвало пополам и я просто ещё не начала чувствовать боль, или меня парализовало ниже талии.

Ой.

Могли быть и другие варианты. Как по мне, все они были херовыми. Удар вышиб из меня воздух, однако какая-то первобытная, инстинктивная часть меня задерживала дыхание. Я лежала там, лицом вниз, в воде глубиной не больше метра, считая секунды до того момента, когда больше не смогу задерживать дыхание, до того момента, когда мое тело заставит меня открыть рот, сделать вдох ради всё той же инстинктивной необходимости для выживания, и заполнит мои легкие водой вместо воздуха.

А ведь стёкла моей маски на самом деле из очков для плавания, пришло мне в голову странное воспоминания. Я купила их в том же спортивном магазине, где затарилась бесполезным порошком мела. Прочные, из дорогих, для исследователей подводных пещер. Я правильно вспомнила рисунок на упаковке. Тонированные, что бы отсекать яркий свет и не слепнуть от налобных фонариков других пловцов. Я соединила их силиконовым герметиком с линзами из моих старых очков, так что в маске у меня было стопроцентное зрение без необходимости одевать очки под неё или на неё, или носить контактные линзы, которые меня раздражали. По краям очков я добавила броню, так, чтобы их происхождение было не очевидно, и держались они очень крепко.

Но когда я открыла глаза и посмотрела сквозь эти линзы, использовав их по прямому назначению, всё что я увидела — грязь, мелкий песок и ил. Чёрное и тёмно-коричневое, со слабыми проблесками светлых тонов. Знание того, что это будет последним, что я увижу, разочаровало меня на каком-то глубинном уровне. Даже больше, чем идея умереть здесь, как бы странно это ни было.

Через свою силу я ощутила как Левиафан развернулся, сделал шаг к убежищу, затем остановился. Вся его верхняя часть повернулась так, чтобы он мог посмотреть влево, затем вправо. Словно принюхивающаяся собака.

Он опустился на четвереньки и размашисто побежал прочь, не такими молниеносно быстрыми движениями, которыми он щеголял, атаковав в первый раз, но всё ещё достаточно быстро.

Моя грудь выгнулась в попытке вдохнуть. Я сумела удержаться от того, чтобы открыть рот, напрягая все мускулы выше плеч, хотя очень хотелось сделать вдох.

Через пару секунд меня снова ударила волна.

Через два квартала Левиафан врезался в воду.

Ещё один болезненный спазм горла и груди. Мой рот открылся и его наполнила вода, горло сжалось, чтобы не допустить попадания в легкие. Я, как смогла, выплюнула воду.

Я оставила толстого кейпа умирать когда подходила волна. Это карма?

Рядом со мной раздался всплеск. Кто-то шагнул.

Меня вытащили из воды. Я ощутила острую боль в талии, словно там стоял горячий утюг, вдохнула и закашлялась. Через капли воды в моих линзах я мало что могла разглядеть.

Сука, поняла я. Она не смотрела на меня. На её лице была маска из боли, ярости, страха, чистой злобы или какой-то их смеси.

Я проследила за её взглядом, дважды моргнув.

Её собаки атаковали Левиафана, а Левиафан атаковал в ответ. Он отбросил двух, но ещё три запрыгнули на него.

Сколько собак?

Левиафан покачнулся, одна из них висела у него на руке, выводя его из равновесия. Еще одна вцепилась в локоть, пока третья и четвертая атаковали сзади, терзая его спину. Другие кружили вокруг, ища возможности для удара.

Он подсёк одну грубым ударом хвоста, схватил свободным когтем за горло и вырвал кусок плоти. Собака погибла за пару секунд.

Сука издала рев — первобытный грубый звук, от которого её горлу должно было быть так же больно, как больно было мне его слышать. Она двинулась вперёд, подняв и таща меня с собой. Когда я обвисла в её руках, она пораженно взглянула на меня.

Я посмотрела вниз. Мои ноги были на месте, но я их не чувствовала. И это не было похоже на окоченение.

— Думаю, спина сломана, — голос был слабым. Спокойный тон слов был зловещим, даже для моих собственных ушей. Смущающе неуместный в жестокой и бешеной схватке.

Левиафан резко развернулся, схватив ещё одну собаку за плечо, вонзил ей коготь в грудную клетку и разорвал, ребра разошлись словно крылья какой-то ужасной птицы, было видно сердце и легкие. Животное упало мёртвым в воду около ног Левиафана.

Сука отвернулась от меня, чтобы посмотреть на собаку, как будто на мгновение впав в забытье. Тут же это выражение исчезло, сменившись всё той же маской гнева и ярости. Она завизжала:

— Убить его! Убить!

Этого было недостаточно. Собаки были сильными, их оставалось шесть, но Левиафан был гораздо более чудовищен, чем все они вместе взятые.

Он поднял одну из собак, ударил ею другую, как дубиной, затем ударил её о стену и отбросил, и она упала безвольная и сломанная.

Этим же когтем он отсёк собаке верхнюю часть головы.

— Убить! — вопила Сука.

Бессмысленно. Одна за другой, собаки погибали. Осталось четыре, потом три. Потом две. Они отступили и разбежались.

Сука сжала меня, так сильно обхватив мои плечи, что мне стало больно. Когда я посмотрела вверх на её лицо, она не мигая смотрела на происходящее, и в уголках её глаз стояли слёзы.

Сын спустился с неба. Золотокожий, с коротко стриженой золотой бородой — или же она просто больше не отрастала. Его волосы были длинней моих. Его костюм и плащ были полностью белыми, только кое-где попадались туманные отметины старости, грязи и крови, которые странно контрастировали с тем, насколько совершенным и безупречным выглядел он сам. При его приземлении не было никакого удара, всплеска воды или сотрясения земли. Левиафан, похоже, даже не заметил прибытия героя.

Левиафан ударил по одной из оставшихся собак широким взмахом хвоста, попав ей по морде. Она упала со сломанной шеей. Короткий прыжок и взмах когтя добили последнюю.

Сын поднял руку и шар золотисто-жёлтого света ударил Левиафана сзади, протащив Губителя через всю улицу мимо нас с Сукой.

Левиафан вскочил на ноги и развернулся, свирепо размахивая когтями в воздухе. Вода вокруг него поднялась и ринулась на Сына волной втрое выше роста Суки. Можно было бы сказать, что втрое выше меня, если бы я могла встать.

Сын не отреагировал ни словом, ни движением. Он шел вперёд, и рябь, что создавали его шаги, устремлялась мимо нас с какой-то странной движущей силой. Рябь коснулась волны и масса воды просто опала на полпути до нас. Насколько хватало глаз, рябь от шагов Сына выравнивала всю поверхность жидкости в пугающую неподвижность, похожую на лист стекла.

Левиафан ринулся к стене полуразрушенного здания, оттолкнулся и прыгнул к Сыну, сократив расстояние между ними на три четверти. Его след обрушился на героя.

Сын повернул голову, закрыл глаза и дал воде пройти мимо него. Когда атака закончилась, он выпрямил шею и плечи и, глядя на Левиафана в упор, поднял руку.

Ещё один взрыв золотисто-жёлтого света и Левиафан был сбит с ног.

Я увидела, как волны от удара Левиафана о землю прошли мимо нас. И снова увидела, как рябь шагов Сына, казалось, стерла и подавила эти возмущения, снова сделав поверхность воды совершенно ровной.

Левиафан схватил автомобиль и крутанулся всем телом для броска, словно олимпиец, мечущий молот. Машина с шумом полетела, но Сын отбил её в сторону тыльной стороной ладони. Автомобиль практически взорвался от удара, разлетевшись на тысячу кусочков, каждый из которых светился золотисто-жёлтым и распадался, упав в воду.

Сын поднял руку и с неё сорвалась вспышка, слишком яркая, чтобы на неё смотреть.

Когда я смогла видеть что-то помимо пятен, я увидела, как одно из разрушенных зданий, испуская тот же свет, что и ранее машина, падает прямо на Левиафана. Сын со светящимися пальцами начал двигаться вперёд, пока здание валилось на Губителя. Волны от его шагов останавливали все возмущения в воде от падения здания.

Левиафан выбрался из обломков и развернулся, чтобы убежать, но тут вода вздыбилась и замерзла, сформировав перед ним стену той же высоты, что и он сам, и шириной в тридцать метров. Сын послал в него ещё один золотисто-желтый сгусток прежде, чем Губитель смог преодолеть стену.

Движение воды и создание льда не было делом рук Сына. Прибыл Эйдолон, летая поблизости и подняв одну руку, он создавал мешанину изо льда, посреди которой был Левиафан. Некоторые льдины ранили Губителя, но по большому счету они ломались под ним, лишь слегка царапая и задерживая, чтобы Сын мог выстрелить снова, пробив кувыркающимся Левиафаном ледяной барьер, словно этого барьера там и не было.

Сын задержался, его взгляд скользнул по Суке и мне, словно нас и не было, и остановился на Эйдолоне. Его глаза, глаза самого могущественного человека на Земле смотрели на того, кто был, пожалуй, пятым.

Трудно было понять его выражение лица. Теперь стало понятно, что имеют в виду, когда говорят, что его лицо — лишь маска, фасад. Несмотря на бесстрастность его лица, было странное впечатление, которое не получалось обосновать. Почему-то я чувствовала его отвращение. Словно он аристократ, смотрящий на собачье дерьмо.

Сын отвернулся от Эйдолона, чтобы сконцентрироваться на враге ещё раз. И снова выстрелил в Левиафана. Он пролетел мимо меня и Суки быстрее, чем я успела заметить, и ударил Губителя долю секунды после выстрела света, остановился в воздухе для повторного выстрела, когда Губитель ещё был в воздухе после удара. Все действия Сына и всё, что окружало его, было абсолютно беззвучным. Его движения и атаки даже не колебали воздух. Звук был только от эффектов его действий — от упавшего в воду Левиафана, от разламывающегося льда.

Эйдолон заморозил воду вокруг четырех когтей Левиафана, дав Сыну возможность сделать ещё выстрел. Левиафан развернулся, подняв стену из водяных брызг, чтобы прикрыть своё отступление. Сын ударил по волне ещё одним своим золотым лучом, а затем нанес второй удар, едва первый достиг воды.

Видя приближающийся второй выстрел, Левиафан отпрыгнул в сторону. Не помогло — выстрел изменил траекторию в воздухе, безошибочно последовав за ним и попал точно в цель. Края ран Губителя засветились золотым цветом и начали расширяться словно пятна пепла на горящей бумаге. Отпечаток кулака в основании его горла также светился по краям этим цветом, рана, насколько я видела, продолжала расширяться и гореть.

На краю улицы, около горизонта показалась приливная волна.

Сын послал в центр волны сгусток золотого света размером с небольшой фургон, который смотрелся маленьким пятнышком света, когда достиг своей цели. Средняя треть волны выгнулась и растеклась безвредной массой воды, потеряв весь свой импульс. Две других стороны волны загнулись внутрь и безошибочно неслись на нас.

Выстрел золотого света — и ещё одна сторона остановилась, словно заглохнув. Третий выстрел был оставлен для Левиафана, который твердо уперев свои руки, припал к земле, приготовившись бежать. Выстрел поверг его на землю.

Сын остановил волну четвёртым выстрелом, но сама вода никуда не делась и продолжала подчиняться силе тяжести. Уровень воды вокруг мгновенно вырос метра на четыре, задев нас так нежно, как только физически возможно, словно волна на пляже.

Когда поток воды прошёл, я смогла увидеть пятый выстрел, преследующий Левиафана, который использовал поднявшуюся воду, чтобы уплыть. Он направлялся к берегу. Сын поднялся и полетел за своей целью, оставляя за собой след из золотого света. Эйдолон вскоре последовал за ним.

Десять-пятнадцать секунд прошли, а Сука продолжала держать меня не сводя глаз с тел своих собак, держа сжатыми кулаки, ничего не говоря и не двигаясь.

Какой-то кейп-телепортер появился рядом с Лазер-шоу. Он посмотрел на нас, а затем с испугом уставился на свой браслет.

— Ты в порядке? — крикнул он.

— Нет, — я попробовала ответить едва слышным голосом, так что за меня ответила Сука, — Ей нужна помощь.

— Давай сюда, я заберу её.

Сука несла меня, ухватившись за ворот, к тому месту, где лежала Лазер-шоу. Я стонала и охала, чувствуя как будто десятки угольков прижигают мою спину и поясницу, но Сука была лишена сочувствия и нежности.

Кейп-телепортер прикоснулся одной рукой к моему плечу, а другой ухватился за Лазер-шоу, которая повернула ко мне голову.

Порыв холодного воздуха и мы оказались в середине хаоса. Медсёстры, доктора двигались вокруг нас. Меня подняли и положили на носилки, удерживаемые четырьмя людьми в белом. Вокруг раздавались крики, бесчисленные сигналы от приборов, вопли боли.

Меня поместили на кровать. Я бы извивалась от боли, если бы могла двигаться. С одной стороны стоял кардиомонитор, с другой капельница с прозрачным мешком, наполненным какой-то жидкостью, толстые металлические столбики тянулись от пола до потолка. Шторы по обеим сторонам от меня образовывали маленькую комнату три на три. Передо мной располагалась медицинская комната, где шла сортировка, стояло ещё несколько кроватей, врачи делали всё, что могли для огромного количества пострадавших гражданских и кейпов.

Вокруг меня медсестры двигались с механической эффективностью, они установили датчик на мой палец, тут же ожил кардиомонитор, начав пищать в такт моему сердцебиению. Ещё одна намазала клей на мою ключицу, поместив туда электрод.

— Мой позвоночник. Кажется, он сломан, — сказала я в воздух. Никто не ответил. Все были слишком заняты своими делами. Люди, казалось, приближались к моей кровати, и уходили, чтобы заняться где-то другими пациентами.

— Ваше имя? — спросил меня кто-то.

Я посмотрела в другую сторону. Это была пожилая женщина, седая, с широкими бедрами. Человек в униформе СКП стоял позади неё, направив на меня пистолет.

— Рой, — ответила я, сбивчиво, чувствуя себя всё более напуганной с каждой секундой, — Пожалуйста. Я думаю что у меня сломана спина.

— Злодей?

— Что? — я покачала головой.

— Вы злодей?

— Всё не так просто. Моя спина…

— Да или нет? — сурово спросила меня медсестра.

— Слушайте, вы не знаете что случилось с моей подругой Сплетницей?

— Она — злодей, — сказал работник в униформе СКП, сверившись с каким то гаджетом. — Рейтинг: Властелин-5, специализация — насекомые. Сверхсилы нет.

— Спасибо. Разберётесь с ней? — спросила медсестра.

Мужчина в униформе СКП вложил оружие в кобуру и подошел к кровати. Он взял мое правое запястье, надел на него наручник, а второй зацепил за вертикальный металлический столбик у изголовья кровати.

— Другая моя рука сломана, пожалуйста, не трогайте её, — умоляла я.

Он всё равно схватил её и я могла только задыхаться от крика, пока он точно так же приковывал её ко второму столбику.

— Что... — начала я спрашивать медсестру, как только заставила себя перевести дыхание, но она отвернулась от меня и, отодвинув ширму, вышла за неё.

— Пожалуйста — я попросила ещё раз, глядя на мужчину в униформе СКП, но он уже отодвигал занавеску, оставляя меня в одиночестве.

Оставляя меня закованной. Одну.

Весь адреналин, эмоции и эндорфины, копившиеся с момента, когда я услышала первые сирены тревоги, а может, даже раньше — когда я узнала о Дине Элкотт — давали мощный заряд энергии. А теперь это вылилось в жуткое моральное опустошение, когда напряжение отошло. Упадок под стать подъёму.

Фоновый шум создавали вопли, крики медсестер и врачей, раздававших указания, звуки сотни кардиомониторов, пищавших вразнобой, а я находилась в клетушке со "стенами" из трёх занавесок, отрезавших меня от всего этого. Лучше не становилось.

Моя рука болела, а держать её на весу в наручниках было в десять раз больнее. Хуже всего было со спиной — постоянная тянущая боль, обрывавшаяся в районе талии. Казалось, с каждой секундой, что я думала о ней, она усиливалась, а когда я куда-нибудь переносила своё внимание, эта тупая мучительная боль всё равно оставалась. Я поймала себя на том, что когда не прикладываю усилия, чтобы дышать глубоко и ровно, то неосознанно задерживаю дыхание, чтобы уменьшить боль. От этого было только хуже, когда я снова начинала дышать — задержка дыхания приводила к напряжению в горле и груди и мучительно подступавшему приступу кашля.

Но всё это и близко не стояло с растущим ужасом по поводу того, что я — на минуточку — не чувствовала ног, и ситуация не становилась лучше.

Если мой позвоночник действительно сломан, то в лучшем случае это означает операции и годы физиотерапии, годы костылей и инвалидных колясок. В худшем же случае я никогда не смогу ходить. Суперспособностей, которые помогли бы в этом случае, у меня особо не было. Это означает, что моей карьере кейпа конец, я никогда не смогу нормально заняться сексом с парнем, и вообще, я больше никогда не смогу пойти на утреннюю пробежку.

Я заставила себя глубоко вдохнуть. Медленно выдохнуть получилось только рывками, и не только потому, что дышать было больно.

Прямо здесь и сейчас я ничего не могла поделать со спиной. А с рукой? Возможно. Металлический шест крепился к стене горизонтальными перекладинами, одна из которых, уходя в стену примерно в метре над моей головой, не давала наручникам опуститься ниже.

Неужели они меня арестуют? Мне в это не верилось. Как сказала Сплетница, существуют правила. В основном негласные, но, тем не менее, в сообществе кейпов нет ничего важнее их. Во время атаки Губителя нельзя наживаться, нападать на своих противников, нельзя захватывать оставшееся без охраны районы. Нельзя арестовывать злодея, который пришел помочь.

Потому что если начать так делать — перемирию конец, и для Губителя всё станет в десять раз проще.

Наручники на запястье заставляли задуматься. Я перешла дорогу хорошим парням. Возможно, из-за этого со мной так грубо обращались.

Я никак не могла выбросить из головы зловещую навязчивую мысль. Возможно, я (а именно мой позвоночник) вообще не получу никакого лечения из-за этих недовольных и кейпов, которые могут "предположить", что усилия врачей лучше будет направить на кого-нибудь другого.

Если они выбрали такой путь, спорный, но на сто процентов оправданный, то я ничего не смогу с этим поделать.

Если ситуация была именно такой, то, заковав меня в наручники, мне как будто дали пощечину, дали понять, что всё это было намеренно, и в то же время не оставили возможность никому пожаловаться.

Моя рука невольно сместилась, немного качнувшись, когда я съёжилась от боли при вдохе, и я стиснула зубы.

Я повернула голову, схватила ткань подушки зубами, дернула и в то же время подтянула голову вперед. Подушка сместилась влево. Я повторила, ударившись плечом, из-за чего рука снова покачнулась на цепи. Я подавила готовый вырваться вскрик боли, и сглотнула подкатывающий к горлу комок.

Что бы там ни происходило с моей спиной, это не давало мне сесть прямо, я не могла пользоваться брюшными мышцами. Я могла использовать только плечи, голову и зубы.

Несколько долгих минут я пододвигала подушку и смогла осторожно переместить её под плечо и верхнюю часть руки. Если я не двигалась — да я и не могла — это давало руке опору, и вся её тяжесть уже не приходилась на прикованное запястье.

Конечно, теперь мне не хватало подушки под головой и шеей, и свисающие плечо и рука заставили спину слегка скрутиться, от чего боль там только усилилась. Я закрыла глаза и сосредоточилась только на дыхании, пытаясь не обращать особого внимания на то, как медленно течёт время, и на какофонию звуков в остальном помещении.

Я ненавидела такое состояние. Ненавидела неизвестность, отсутствие информации о том, что случилось, что происходит, что будет дальше.

Примерно в половине моих кошмарных снов о травле действие происходило в классе, когда я знала, что урок вот-вот закончится или учитель назначит нам групповую работу. Что какая-то группа безликих хулиганов готовится запустить самую злую шутку. Основной мыслью было, что я попаду в ситуацию, когда неизбежно случится что-то плохое, с чем я ничего не смогу поделать.

Может быть, это глупо, но после такого я всегда просыпалась в поту, даже если во сне дело до развязки ещё не доходило. После того, как у меня появились способности, кошмары стали сниться реже, но время от времени они случались. Я подозревала, что они будут приходить даже спустя годы после окончания школы.

И вот сейчас я чувствовала себя точно так же, как в кошмарах. Сдерживалась, чтобы не запаниковать, знала: что бы я ни сделала — я все равно буду надеяться на удачу, на силы, которые от меня не зависят, буду молить, чтобы они не испортили мой день, неделю, месяц. Не разрушили мою жизнь.

Я совершила героический поступок. Отвела Левиафана от оставшихся в живых в убежище. Отчасти я гордилась собой. А в остальном? Если подумать, что остаток жизни я проведу в инвалидном кресле? Я чувствовала себя идиоткой эпического размаха. Я купилась на идею великого, грандиозного поступка, и вот теперь мне казалось, что я вынуждена убеждать себя в значимости этого поступка. Потому что черта с два он что-то значил для кого-нибудь ещё.

Цепь моих наручников, звякнув, натянулась, когда от злости моя рука дёрнулась. Это причинило такую боль в середине спины, что больше я так не делала.

Девушка в форме медсестры откинула занавеску и вошла ко мне. Я назвала её про себя девушкой, а не женщиной, потому что она выглядела едва старше меня. Конечно, чуть шире в груди, но с детским лицом, миниатюрная. Её каштановые волосы были заплетены в косу, глаза с длинными ресницами были потуплены, когда она подошла к изножью кровати и взяла там планшет с записями. Она очень старалась не смотреть в мою сторону.

— Привет, — заговорила я.

Она проигнорировала меня, глядя на кардиомонитор и делая заметки на бумаге в планшете.

— Пожалуйста, поговори со мной, — сказала я. — Я понятия не имею, что происходит, мне кажется, что я здесь с ума сойду.

Она взглянула на меня и поспешно отвела взгляд, инстинктивно, как будто отдернув руку от горячей плиты.

— Пожалуйста! Я... Мне очень страшно.

Ничего. Она сделала ещё несколько пометок в планшете, записывая показания с прибора, к которому шли провода от электродов.

— Я знаю, ты думаешь, что я плохая, я — злодей, но я всё-таки человек.

Она снова взглянула на меня, отвела взгляд, снова посмотрела на планшет и нахмурилась. Она перестала писать и снова посмотрела на кардиомонитор, как будто ей нужно было найти нужное место или перепроверить данные.

— У меня есть отец. Я его до смерти люблю, пусть даже мы в последнее время не разговаривали. Я люблю читать, моя... моя мама научила меня любить книги с самого детства. Моя лучшая подруга, не так давно она помогла мне выбраться из настоящего кошмара. Я не знаю, что с ней. Может, она погибла, а может, тоже где-то здесь. Ты её не видела? Её зовут Сплетница.

— Нам нельзя говорить с пациентами.

— Почему нельзя?

— Какое-то время назад один из кейпов подал на спасателей в суд после подобной битвы. С Хадхаёшем, кажется.

— Это ведь одно из имён Бегемота? Как Зиз для Симург.

— Да, некоторые герои калечатся так сильно, что восстановиться уже не могут, они знают, что в костюме зарабатывать не получится, так что подать в суд — это... — она осеклась и демонстративно закрыла рот, как будто напомнив себе о необходимости молчать.

— Вы можете сказать, сломан у меня позвоночник или нет?

Она покачала головой: — Не могу.

— Я никому не скажу. И судиться не буду.

— Эти слова юридической силы не имеют, — снова нахмурилась она — И дело... Дело не в этом. Я просто практикант. Ещё даже не закончила школу. Нас привлекают, потому что не хватает рук, чтобы мы занимались бумажной работой, и звали на помощь, если пациенту нужна реанимация, тогда люди с опытом смогут сконцентрироваться на приёме больных. У меня нет опыта, чтобы поставить вам вообще какой-нибудь диагноз, не говоря уже о позвоночнике.

Мое сердце замерло.

— Вы видели Сплетницу? Может, слышали, что она погибла или ранена? Она одета в лилово-чёрный костюм, а на черном фоне на груди у нее нарисован тёмно-серый глаз, и...

— Мне очень жаль, — она поспешно удалилась, повесив планшет в изножье кровати.

"Мне очень жаль?" Это были соболезнования, или просто отказ говорить на эту тему?

Наверное, я издала какой-то звук, потому что она остановилась, обернувшись. Правда, я не была уверена в этом из-за шума, издаваемого другими медсестрами, врачами и пациентами.

— Мы его теряем! — заорал кто-то прямо за занавеской. — Нужен дефибриллятор!

— Занят!

— Тогда найдите мне кого-нибудь с электрическими способностями! А ты давай, продолжай массаж сердца!

Я закрыла глаза и попыталась перестать представлять, что они говорят о Сплетнице, или моем папе, или даже Брайане, хотя я была практически уверена, что Брайан уцелел и у него всё в порядке. Но даже когда у меня получилось отвлечься от этого, голос в голове заметил, что кто бы ни был там на столе — для кого-то он важен. Столько членов семей, друзей, коллег, которых кто-то любил, ушли из жизни.

— Может, хочешь позвонить папе? Или попробовать позвонить подруге? — предложила медсестра-практикант.

Раз она предлагала мне позвонить Сплетнице, по крайней мере это означало, что она не видела её среди трупов. Уже легче.

Я не была уверена, что мне нужно принять предложение. Если я позвоню папе, отследят ли они звонок? Выяснят, кто я? Выследят ли они Сплетницу, если она не погибла и не умирает? Кому ещё мне звонить? Выверту? Слишком много проблем возникнет, если они проследят звонок, и я не была уверена, что Лиза рассказала ему о нашем последнем споре и (или) моем уходе. Мраку, Регенту, Суке? Я больше не была в их команде.

Мне пришла в голову более мрачная мысль.

— Это что, тот самый один телефонный звонок? Эти наручники — я что, арестована?

Она помотала головой: — Я просто предложила. Не знаю, арестуют ли тебя. Они сказали только, чтобы я заполнила формы для пациентов в этой части комнаты с красными бирками.

Она показала на пару пластиковых бирок, прикрепленных к карнизу так, что одна из них свисала с каждой стороны. Возможно, эти бирки указывали на серьёзность моих повреждений? Нет, они меня даже не обследовали.

Я вспомнила о чём думала раньше: может, всё из-за того, что я — злодей? Возможно, меня мельком осмотрела медсестра-практикант, а героям достались настоящие медсёстры и врачи? Я не видела, как вешались эти ярлыки, но с момента, как я здесь застряла, я не обращала внимания на карнизы для занавесок.

— Хорошо, — тихо сказала я. Мысли неслись как сумасшедшие.

— Позвонить... Я дам тебе свой мобильный, если ты обещаешь не... — она замолкла, как будто представив, что могло случиться, если злодей узнает её номер, контакты друзей и семьи. Но отказаться теперь она вряд ли могла, учитывая, что злодея это расстроит.

Я замотала головой.

— Нет. Но большое спасибо, что предложила, — я попыталась как можно сильнее подчеркнуть свою благодарность. — Ты умеешь сочувствовать, уверена, что ты станешь прекрасной медсестрой.

Она странно на меня посмотрела и вышла за занавеску. Я могла окликнуть её, попросить что-нибудь болеутоляющее или, может быть, попросить, чтобы мне кто-нибудь помог, но я подозревала, что всё это было не в её силах. Я не имела понятия, сколько ещё мне здесь находиться и подозревала, что иметь здесь потенциально дружественно настроенного человека будет важнее, чем рисковать показаться манипулятором или отпугнуть её. Кроме того, я не хотела, чтобы у неё были неприятности.

Тикали минуты. Прошло не больше трех секунд, когда не было слышно ни криков боли, ни громких голосов врачей, отдающих указания или предупреждающих о критическом состоянии пациентов. Это было бы интересно послушать, если б я могла разобрать больше половины, и если бы та половина, которую я всё-таки могла разобрать, не была столь ужасна.

Тревога о моем положении и чувство неопределенности насчёт будущего понемногу сменялись сводящей с ума скукой. Я не могла пошевелиться, мне не с кем было поговорить, и я даже не знала подробностей о своём состоянии, чтобы придумать какой-нибудь план действий.

Я закрыла глаза и задействовала способности — это было хоть какое-то занятие, и оно позволяло мне в какой-то степени отвлечься от собственного тела.

Горстка тараканов из кухни прошла по стенам, пробралась через вентиляционную решетку и поднялась ко мне на кровать. Они собрались у меня на животе.

Там я построила из них пирамиду, затем дала им рассыпаться. Собрала их в калейдоскопический звездный узор и заставила двигаться синхронно, пока они не выстроились в идеальный круг.

— Ты такая жуткая, знаешь? — я где-то слышала этот голос, но не могла вспомнить где.

— Обо мне говорили и похуже, — ответила я. Панацея зашла ко мне за занавеску, задернув её за собой. С ней был человек в форме СКП.

— Не сомневаюсь, — нахмурилась она. Её капюшон и шарф были опущены, так что я могла рассмотреть её лицо, как тогда, при ограблении банка. Под глазами у неё были темные, словно нарисованные, круги. — Мне нужно твое разрешение, чтобы дотронуться до тебя.

— Что?

— Тут дело в ответственности. Кое-кто подслушал, что у тебя сломан позвоночник. Могут быть и другие осложнения, и нужно будет задействовать людей, оборудование и средства, которые в подобное время руководство больницы тратит неохотно. Ты можешь не разрешить мне себя трогать и заставить больницу делать тебе рентген, МРТ, это выльется в месяцы или годы лечения, оплаченные Охранительным актом, и всё в режиме строгой секретности, что будет стоить больнице миллионы. Лечение будет не таким быстрым и эффективным, как с помощью моих способностей. Этим упрямством ты просто сама себе навредишь.

— Хм...

— Просто согласись, и я смогу перейти к другим пациентам.

— А что ты там говорила во время ограбления банка? Превратишь меня в толстуху? Сделаешь, что вся еда будет иметь вкус желчи? Что мешает тебе сделать что-то в этом роде?

— В общем-то — ничего. Ну, то есть ты можешь потом подать на меня в суд, но тебе придется доказать, что это была я, а это будет чертовски трудно, так как возникнут обоснованные сомнения, если я установлю задержку для симптомов. К тому же я довольно ценный кадр и смогу найти деньги на оплату судебных издержек. И не нужно забывать, что Кэрол, моя приемная мать, довольно крутой адвокат. Так что всё, что ты сделаешь, попытавшись меня засудить, скорее всего не причинит мне вреда больше, чем мои способности причинят тебе.

— Ты меня не успокоила.

— И не собиралась. Полагаю, ты должна или поверить в то, что я хороший человек, или отказаться от моей помощи, — она пожала плечами, пристально глядя на меня. — Есть в этом что-то поэтическое. Типа — вор больше всего боится быть обокраденным, а подонок... ну, ты поняла. Чем хуже ты как человек, тем больше ты будешь мучиться от мысли, что я с тобой сделала с задержкой в минуты, дни или даже годы. Но если ты хороший человек, то будешь склонна думать лучше и обо мне.

— А это так?

— Что?

— А ты сама хороший человек, Эми?

Она обиженно глянула на меня.

— Я тебе завидую — тебе так просто видеть мир чёрно-белым. Веришь или нет, мне хотелось бы думать, что я хороший человек. Всё, что я делала, было сделано потому что мне казалось, что на тот момент это было правильно. Но если оглядываться назад, то иногда цель не оправдывала средства, а иногда были непредвиденные последствия, — “например, Дина.” — Но я не думаю о себе как о плохом человеке.

— Тогда ты или ничего не знаешь, не понимаешь, или у тебя очень извращённый взгляд на мир.

— Возможно.

Она продолжила:

— На самом деле, мне всё равно. Если ты собираешься считать себя хорошим человеком... — она помолчала, покачав головой, — то не трать мое время. Скажи да или нет, чтобы я смогла пойти помочь другим людям.

Вряд ли это можно было назвать выбором. Долгий тяжелый путь к выздоровлению, которое может и не наступить, и чреватый потенциальными осложнениями, которые не замедлит подарить мне судьба, или излечение сломанного позвоночника с потенциальными осложнениями, которые решила подарить мне Панацея?

То есть какой бы вред она ни соизволила мне нанести — если уж зайдёт так далеко — он будет нанесен, чтобы сделать меня жалкой. Но тогда, по крайней мере, мне будет кого ненавидеть.

— Пожалуйста, — сказала я, — используй свою силу.

Она кивнула человеку в форме СКП и он вышел из закутка. Затем она подошла к краю кровати.

— Я сдвину твою маску, чтобы дотронуться до кожи.

— Даю разрешение, — сказала я. — Хотя мне интересно ещё с того ограбления, почему ты не могла протянуть руку и дотронуться до кожи головы?

— Без комментариев.

Ага, возможно, что-то насчет волос. Слабое место в её способностях? Может быть, ей мешает "мертвая" ткань?

Секунду она возилась с моей маской.

— Ниже, — подсказала я ей. — Маска перекрывается с остальным костюмом возле ключицы.

Она нашла нужное место, отодвинула маску и прикоснулась кончиком пальца к горлу, как будто проверяя пульс.

Боль мгновенно ушла. Дышать стало легче, я почувствовала тупое давление в сломанной руке.

— У тебя не зажившая до конца травма головного мозга.

— Это из-за Бакуды.

— Хм. Тут я бессильна.

Это не предвещало ничего хорошего, но я не была готова возлагать слишком большие надежды на то, что она говорила, и о чем, возможно, умолчала.

— Ладно, — мой голос окреп без изнурительного давления в груди и спине.

— Микротрещина в плечевой кости, повреждены нервы левой руки, ухудшена мелкая моторика.

— Правда? Я не заметила.

— Да. С этим я тоже не собираюсь возиться.

— Я этого и не жду, — нельзя позволять себе злиться на неё.

— Сломана рука, сломан позвоночник, трещины в ребрах, небольшие повреждения кишечника, почек и печени, внутреннее кровотечение. Займет пару минут.

Я кивнула. Все было серьёзнее, чем мне казалось. Из-за этого я немного растерялась.

Отчасти мне хотелось попросить прощения за то, что произошло во время ограбления банка, но из-за нашего предыдущего разговора могло показаться, что я пытаюсь отговорить её причинить мне вред.

Я почувствовала огромное облегчение, когда к ногам начала возвращаться чувствительность. Ощущения были острые, подобные удару током, но различались по виду от жара до холода и других незнакомых чувств, проходя от живота до кончиков пальцев, прощупывая каждый внутренний участок моих ног.

— Ой! — вскрикнула я , когда боль прострелила от бедер до лодыжек.

— Нужно было проверить нервы и восстановить связи, но я слишком устала, чтобы делать всё это моими способностями, а накачать тебя эндорфинами я не могу — скоро подойдут Оружейник, Мисс Ополчение и Легенда, чтобы с тобой поговорить, и мне сказали, что тебе для этого понадобится стопроцентно ясная голова. Так что будет немного больно.

— Подожди, что? Зачем мне нужна ясная голова, чтобы говорить с ними? Зачем им вообще со мной говорить?

— М-м-м... Я чувствую эмоции, гормоны и изменение химического баланса. Ты напугана.

— Конечно, блин, напугана... Ой! Бля, больно! — моя нога дёрнулась.

— Так будет каждый раз. когда я теряю концентрацию. Так что лучше лежи тихо.

— Нет, я серьёзно. Зачем им со мной говорить? Поэтому я в наручниках? Чтобы никуда не делась, пока меня, типа, не арестуют?

— Без комментариев, — она улыбнулась краешком губ.

— Эй, так не пойдет. Ты не можешь называть себя хорошим человеком и бросать меня мучиться от неизвестности.

— Могу. Не знаю, о чём они хотят с тобой поговорить, хотя у меня и есть определенные подозрения, — она покосилась на цепь с наручниками. — Однако мне дали понять, что ты нужна им способной ясно мыслить и самостоятельно передвигаться.

— Зачем? — я начала подозревать зачем, и это подозрение усилилось после её взгляда на мою цепь. Если меня собрались арестовать, то накачивать меня наркотиками нельзя, иначе любые признания вины и соглашения со мной не будут признаны в суде. Я была в этом практически уверена, хотя один семестр уроков по праву не сделал меня экспертом.

— Если верить женщине из СКП, с которой я говорила, будет лучше, если все вы не будете ничего знать до последнего момента.

— Все мы? — то есть речь не только обо мне.

— Оговорилась, — она слегка улыбнулась, как будто ей нравилось водить меня за нос.

— В это число входит Сплетница? — спросила я. — Ты её лечила?

Она насмешливо подняла бровь. — Нет. Точно не лечила.

— Это потому что ей не нужна была твоя помощь или потому, что она погибла? Ой!

Моя нога снова дернулась, мышцу бедра сильно свело, словно судорогой. Затем напряжение ослабло.

— Думаю, на этом всё.

— Эй! — я снова повысила голос, — ответь мне! Перестань выёбываться!

Она отняла палец от моего горла и множество мелких синяков и ссадин тут же дали о себе знать. Я могла дышать без труда. Я попробовала пошевелить пальцами ног, почувствовала ими подошвы обуви костюма. Пошевелила левой рукой — боли нет. Потянула цепь и почувствовала, что все работает как надо и мне не больно.

Она наклонилась и поднесла губы к моему уху. — Не очень-то здорово, а? Чтобы ты знала, то мозгоёбство, что устроила мне твоя подруга, в сто раз хуже, чем это.

— Но это не... — я замолчала.

— Что "не"? Ты стояла и смотрела, подыгрывала, ты воспользовалась ситуацией. Или ты хотела сказать, что всё было не так плохо? Да что ты понимаешь? Ты не знаешь меня, не знаешь Славу, не знаешь, о чём Сплетница говорила, как она угрожала разрушить мою жизнь. Представь, что человек, который тебе больше всего дорог, узнает твои самые тёмные тайны. Тайны, которые даже если их когда-нибудь и примут, испоганят всё, о чём вы после этого будете говорить.

Я невольно представила себе это. Мой отец узнает, что я злодей и обо всем, что я сделала. И с того момента теперь всегда будет во мне сомневаться.

— Прости, — тихо сказала я.

— Может, ты и искренне, но я сомневаюсь. Извини, что оставляю тебя в неизвестности насчет твоей подруги, и о чем большие дяди-кейпы будут с тобой говорить, но мне надо идти помогать другим.

Но по голосу было ясно, что ей совершенно меня не жаль.

— Эй! — снова закричала я, — А ну вернись!

Она обернулась и, уходя, мрачно посмотрела на меня. — Удачи с Оружейником.

Я со злостью дернула цепь. Я почти, почти дала команду тараканам с кровати последовать за ней. Остановилась, увидев, что человек из СКП придерживает перед ней занавеску.

Когда придут Оружейник с Легендой, будет слишком поздно.

Я послала тараканов за человеком из СКП. Они добрались до него и залезли в сумки на поясе и патронташ.

Нашли ключи на поясе.

Достать ключи из сумки было труднее. Это нужно было сделать тихо, а связка была тяжелой и тараканы не могли поднять ее своими жвалами. Я попыталась поднять её тельцем одного таракана, которого поддерживали другие. Безуспешно, ключи соскальзывали с его выпуклого панциря.

Тогда я перевернула таракана, использовав нижнюю, более шершавую поверхность, чтобы зацепиться за кольцо. Остальные тараканы зацепились за него, потянули наверх и наружу, из сумки, протиснулись через отворот, почти переламываясь пополам о кольцо, когда пролезали через слишком узкую щель. Один таракан погиб, но ключи вывалились из сумки на пол.

Инстинкт сработал, и в этот момент я бессознательно послала тараканов вниз, под ключи, чтобы заглушить шум падения на пол. Они поползли в мою сторону, распределяя между собой вес связки ключей.

Я надеялась, что люди вокруг были слишком заняты, чтобы заметить падающие ключи или кучку насекомых. Из того, что мне удалось увидеть, когда меня принесли, я подозревала, что людей там было много. Но если они и заметят — что ж, меня всё равно арестуют?

Поднять ключи на кровать была задача посложнее. Я заставила тараканов затащить ключи под кровать и направила их на одеяло, чтобы распустить его на нитки. Десять пар жвал — уже одиннадцать: ещё один таракан влез через вентиляцию — работали каждый над своей нитью.

Часть меня спешила сделать всё как можно скорее, другая старалась сделать как следует. Мне пришлось убеждать себя, что в следующие пять-десять минут в тюрьму я не попаду. Возможно.

Примерно столько времени ушло, чтобы получить достаточно длинную нить. Часть насекомых накрутила петли вокруг ключей, привязав их надежным узлом, а другая протащила нить по боковой стороне кровати, по моему туловищу, прямо мне в руку. Когда нить оказалась у меня, я стала наматывать её на пальцы круговыми движениями, подтягивая ключи.

Через пару секунд ключи были у меня в руке. Хорошо.

Таракан, который притащил мне нить, помогал найти нужный ключ в связке, ползая по ним и отсеивая слишком крупные, выступая в роли дополнительного пальца, и подавая мне нужные ключи. Он направлял ключи к замку. Первый не подошел — слишком крупный.

Второй открыл наручники.

Я поспешно освободила левую руку, размяла кисть, растёрла запястья.

Я сдернула с себя покрывало, свесила ноги с края кровати и осторожно попробовала поставить их на пол. Ноги выдержали мой вес.

Я почувствовала сильное облегчение. От этой тихой радости мне захотелось просто обхватить свое тело обеими руками.

Однако важнее всего было убраться отсюда. Не такая простая задача, учитывая количество кейпов и сотрудников СКП вокруг. Просветов в занавеске не было, но выйти за нее значило рискнуть нарваться на Легенду или Оружейника. Со слов Панацеи я могла предположить, что их лечили от ранений, значит они были где-то рядом.

Нет, лучше не попадаться на глаза.

Я послала вперёд насекомых, ощупывая границы занавесок и стены. Как только я удостоверилась, что занавески в нескольких соседних закутках задернуты, я отодвинула свою занавеску справа и двинулась туда.

Какой-то незнакомый мне кейп лежал без сознания, кровь была размазана около его носа и рта и практически спеклась в сплошную массу с верхней частью маски на его лице.

Следующий закуток, пустая койка с красными пятнами на простынях от предыдущего пациента.

Следующий закуток был у окна. Я не была уверена, смогу ли я выбраться через него и будет ли куда идти после этого, но это уже давало надежду.

Я зашла в следующий зашторенный закуток. Остановилась.

Ох.

Позади послышались крики, возможно, кто-то заметил моё отсутствие. Но меня это больше не волновало.

Я попыталась шагнуть вперёд, подойти к кровати или обойти её, но мои только что исцеленные ноги меня подвели. Я рухнула на колени.

Я смотрела на человека в постели, и в моей голове крутились мысли: во-первых, я сама почувствовала то, о чём рассказывал мне Брайан — холод, тишину и неподвижность внутри в тот день, когда он получил свои способности.

Во-вторых, я поняла, зачем меня приковали наручниками. Если подумать, то глупо было бы этого не сделать. Я взглянула на занавеску и увидела синий ярлык, пластиковый, без надписи, такой же, как красный на моей занавеске.

Девушка на кровати лежала на спине, из носа и рта у нее торчали трубки, к руке была подведена капельница. Уродливый разрез проходил через обнаженные правое плечо и грудь. Остальное тело было покрыто порезами поменьше.

Приближающиеся шаги и звук отдёргиваемой занавески в соседней секции не оторвали меня от этого зрелища.

Девушка на кровати была в костюме Призрачного Сталкера, без маски.

Я узнала её. Это была София Хесс.

София Хесс была Призрачным Сталкером.

Я пыталась сложить вместе все улики и кусочки информации, заполнить все пробелы. Значит ли это, что Эмма тоже была кейпом? Нет — я видела её вместе с другими кейпами в такие моменты, когда она тоже должна была быть в костюме, если б имела суперспособности.

Я задумалась над теми моментами, когда две стороны моей жизни пересекались. Эмма была в торговом центре, где патрулировала Призрачный Сталкер. И она тоже была на благотворительном ужине. Её пригласила София? Отец Эммы тоже там был. Это что-то значит?

Под ложечкой засосало — что-то подсказывало мне, что Эмма знала, что София — Призрачный Сталкер.

Я даже догадывалась, что она узнала об этом перед тем, как мы перешли в старшие классы школы, пока я была в лагере. Это была огромная тайна, важный секрет, возможность быть частью сообщества кейпов. Очарованная этим Эмма повернулась ко мне спиной и стала лучшим другом Софии. Помощник без суперспособностей и одновременно доверенная подруга юной героини — такое избитое клише. Но и клише на чём-то основываются.

Возможно, я в чём-то и ошибалась, но это предположение дало мне ответы на вопросы, которые, как я ранее считала, навсегда останутся неотвеченными.

Чья-то рука схватила меня за шкирку и подняла на ноги.

Зажатая в болезненном захвате, я пыталась сохранить равновесие. Меня развернули, и я увидела Оружейника, его лицо пылало гневом. Рваной раны на его плече уже не было, просто гладкая кожа. Работа Панацеи?

— Что ты здесь делаешь? — прорычал он мне в лицо.

Когда я не смогла ответить, он вытащил меня наружу, задёрнув ногой занавеску, и повёл к посту медсестры, где беседовали Мисс Ополчение и Легенда.

Похоже, я двигалась не так быстро, как ему хотелось, поскольку он дёрнул рукой, заставляя меня споткнуться и идти быстрее, чтобы не упасть.

Это всё больше и больше походило на арест, однако мои мысли постоянно возвращались к той троице, их преступлению и наказанию. Не потому ли София, Эмма и Мэдисон отделались так легко? Я подозревала, что школы работали совместно со Стражами, было бы странно, будь это не так, к тому же школы тоже были государственным институтами. София получила наказание попроще? Две недели отстранения от занятий, хотя она заслуживала исключения?

Может быть, глядя мне в глаза, мои учителя думали над тем, как облегчить жизнь школьному супергерою?

Возможно. Но скорее это было сочетание некомпетентности, лени и невежества, помноженное на участие школы в программе Стражей.

Оружейник с силой толкнул меня на стойку сестринского поста. Я резко выдохнула, отчасти от удара, отчасти из-за возвращения в реальность.

— Оружейник! — в тоне Легенды прозвучал упрек.

— Что случилось? — Мисс Ополчение оценила его состояние быстрее, чем лидер Протектората.

— Она каким-то образом сняла с себя наручники, я поймал её за подглядыванием за пациентом с синим ярлыком.

— Проклятье, — пробормотал Легенда.

— Кто? — спросила Мисс Ополчение. — Что она увидела?

— Призрачный Сталкер. Она видела её без маски.

— Ясно, — сказала Мисс Ополчение. — Сестра? Проследите, чтобы весь персонал без специального допуска вышел из помещения, пока мы решаем эту проблему.

— Да, мэм, — ответил кто-то невидимый.

Я попыталась обернуться и не смогла. Когда я поняла, что не могу вырваться из хватки Оружейника, я сдалась и плюхнулась на стойку.

— Кто она? — спросил Легенда.

— Рой, состоит в Неформалах, это группа подростков-злодеев, — ответила Мисс Ополчение. — Властелин-5, только насекомые.

— Ситуация серьезная, — сказал Легенда, обходя стойку так, чтобы я могла его видеть. Я увидела медсестер и прочий персонал позади него, они глазели на меня, некоторых стала прогонять старшая медсестра, — ты же понимаешь?

Он кивнул Оружейнику и тот ослабил хватку, словно от этого должно было стать проще говорить.

Я уже было открыла рот, когда меня осенило. Если София была Призрачным Сталкером, знала ли она о моей второй жизни? Она слышала, как я говорю в костюме, ведь так? После того инцидента с соком в туалете я знала, что как минимум одна из их троицы может узнать меня по голосу.

Я тряхнула головой, как будто чтобы остановить свои мысли.

— Никто ничего не объяснял. Вы, ребята, хотели меня арестовать, так что я решила свалить.

— Персоналу больницы запрещено говорить с пациентами, — Мисс Ополчение повторила слова медсестры.

— Я так и поняла, когда медсестра не стала отвечать на вопросы, — пробормотала я. Не буду вмешивать в это девушку, она была любезной. — Но со мной говорила Панацея, и…

— Панацея — член Новой Волны, — прервал меня Оружейник. Мне показалось, что это объяснение или оправдание предназначено больше для Легенды, чем для меня. — Это не персонал.

— Она была единственной, кто согласился поговорить со мной! — подняла я голос.

— Попрошу на пол-тона ниже, — сказал Легенда твёрдым голосом. — Когда на кону тайна личности кейпа, есть не так много вариантов развития ситуации. И если ты будешь орать, в особенности орать то, что тебе известно, то выбора у тебя совсем не останется. Понимаешь?

Когда я не нашлась, что ответить, он добавил:

— Если перевернуть ситуацию, если бы это твою личность раскрыли, ты бы тоже хотела, чтобы мы отнеслись к твоим правам с уважением, и жёстко отреагировали.

Я не смогла сдержать смешок, вырвавшийся у меня. Броня моей маски щелкнула по столешнице, когда я опустила голову. Уважение? К Софии?

К тому же, если бы всё отзеркалить, подозреваю, что Призрачного Сталкера не припирали бы к стойке.

Я глубоко вдохнула — нет смысла рыть себе яму ещё глубже — и спросила:

— Вы что-то говорили о вариантах?

— Если ты предстанешь перед судом за использование ситуации с Губителем в свою пользу, то заслужишь самую серьезную кару. Тех, кто нарушает Перемирие, почти всегда отправляют в Клетку, — последние слова повисли в воздухе.

Я снова едва удержалась от смеха. Это нелепо. Это же София. Она в пять раз больший злодей чем я. Разница между нами лишь в ярлыках, которые мы сами на себя нацепили.

— Это была случайность, — ответила я.

— Хорошо, — сказал Легенда.

— Рой уже заработала стойкую репутацию лжеца, так что будь осторожен, — заметил Оружейник.

— А?

— Она обманула моё чутье и мои устройства, и не раз.

— Хорошо, я учту это, — когда Легенда развернулся ко мне, выглядел он хмуро.

Что можно было сказать в свою защиту? Любой мой аргумент будет рассмотрен через призму незаслуженного комментария Оружейника.

— Другой вариант для тебя — присоединиться к Стражам. Мы были готовы предложить это тебе, до того как увидели, что ты уже выбрала свой путь. Ты будешь на испытательном сроке из-за своих прошлых преступлений, но если заслужишь доверие, ты сможешь сделать карьеру…

— Нет, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

И когда я только думала об этом? Нет. Только не с Софией. Никогда и ни за что. Если мы будем в одной команде, то просто поубиваем друг друга. Присоединение к Стражам не давало ни одного преимущества, которое могло бы компенсировать присутствие Софии.

— Нет? — удивился он.

— Просто… нет, я лучше в Клетку пойду, — удивительно, но это действительно было так. Мое презрение к героям росло. Оружейник вообще отказался сотрудничать со мной. Слава и Панацея не сделали ничего, чтобы заслужить мое уважение. И наконец, у них в команде есть такие личности, как София? Теперь даже подумать о вступлении нельзя.

— Думаю, ты не понимаешь, о чём говоришь, — сказал Легенда, осторожно подбирая слова.

Я глубоко вздохнула.

— Есть третий вариант?

— Мы не торгуемся! — прорычал Оружейник, и на него посмотрели окружающие.

— Что, он может орать, а я нет? — ответила я, почувствовав вспышку гнева.

— Здесь решаем мы! — крикнул Оружейник.

— У вас есть только та власть, которую вам доверили люди, — ответила не я, а чей то знакомый мужской голос.

— Мрак! — воскликнула я.

— Ты жива, — ответил Мрак. — Мы думали…

— А она как? Сплетница!?

— Примерно на девяносто процентов, — сообщила Сплетница. — Это ты заставила нас поволноваться.

Я облегченно вздохнула.

— Я бы просила вас отойти и дать нам разобраться с этим делом, — сказала Мисс Ополчение. — Если вы решите остаться и Рой разгласит конфиденциальную информацию, которую узнала, вы попадете в ту же ситуацию, с теми же ограничениями и штрафами.

— Значит, вы хотите, чтобы мы оставили члена нашей команды здесь, под стражей? — уточнил Мрак. — Нет. Это нелепо. Не могу говорить за остальных, но я остаюсь.

Я в команде. Он считает, что я в команде.

Возникла заминка.

— Значит пока остаётесь вы все, — ответила Мисс Ополчение, вздохнув. — Я этого и ожидала. Просто хотела, чтобы вы были в курсе.

— Рой, — продолжила она, — советую тебе держать рот на замке, пока мы не достигнем консенсуса. Или ты втянешь свою команду в большие неприятности.

— Заметано, — ответила я.

Оружейник позволил мне встать, но продолжал одной рукой держать меня за плечо стальной хваткой. Не оставляя мне иллюзий по поводу возможности присоединиться к друзьям. Бывшим друзьям? Я не была уверена. Не ожидала, что они встанут на мою защиту.

Мрак выглядел как обычно — человеческая фигура, затянутая в дымящуюся тьму. Иногда удавалось разглядеть череп его маски, но никак не лицо, не говоря уже о выражении лица. Даже его поза была скрыта тьмой, когда она струилась вокруг него, делая его визуально больше. Ноги были на ширине плеч. “Может, он скрестил руки на груди,” — подумала я.

Регент выглядел немного похуже. Он был промокший, грязный, забрызганный кровью, с длинной, аккуратно зашитой раной, тянущейся от шеи до плеча и локтя. Браслет не выдавал никаких сообщений о нём, так что раны не должны быть серьезными. А быть может, мой сломанный браслет не смог принять сообщение…

Сука, напротив, выглядела лучше, чем кто-либо из присутствующих. Физически. Она смотрела в пол, спрятав руки в карманы мокрых, покрытых грязью джинсов. Её волосы тоже были мокрыми, торчащими в разные стороны. Жёсткая пластиковая маска в виде собаки была сдвинута вверх, болтаясь на креплении. Она была в порядке. Физически.

Ментально? Эмоционально? Её собаки были самыми близкими для неё существами, и она видела, как умерло семь или восемь из них. Она была напряжена, сдерживая ярость, но не было никого, на кого можно было её направить, и потому всё клокотало внутри, ожидая малейшего повода, чтобы вырваться. Я задумалась, не сказал ли ей держать руки в карманах Мрак, чтобы она не бросилась в драку.

Сплетница опиралась на костыли, одна её нога была согнута и не касалась земли, на лице был немалый синяк, но в остальном всё было в порядке. Её взгляд метался между тремя героями и мной.

— Рой смогла освободиться от наручников и раскрыла личность другого кейпа, и мы не можем сказать с уверенностью, было ли это сделано намеренно или нет, — разъяснила остальным Мисс Ополчение. — В интересах защиты этого кейпа, который, полагаю, не в состоянии присоединиться к обсуждению, по состоянию здоровья...?

Она посмотрела на Оружейника, тот покачал головой.

— ...мы выбираем из трех вариантов, — закончила она свою мысль. — Тюремный срок, особенно если выяснится, что это всё-таки было сделано намеренно. Либо присоединение к Стражам, с испытательным сроком…

Регент фыркнул.

— Или, как третий вариант, нечто вроде соглашения.

— Такой вариант обычно предлагают кейпам, которым можно доверять, — сказал Оружейник, понизив тон.

На словах Оружейника моё сердце екнуло. Ситуация внезапно стала опасной.

— Соглашение? Может, объясните? — спросил Мрак у Мисс Ополчение. Не обратив внимание на подтекст в заявлении Оружейника.

— Это не первый раз, когда мы попадаем в подобную ситуацию, хотя при нападении Губителя ранее такого не происходило, так что вряд ли это может быть откровенно намеренной попыткой получить информацию о сопернике. В предыдущем случае, злодея нельзя было удерживать обычными средствами, а Клетка ещё не была построена. К тому же он… был не из тех, с кем мог бы работать Протекторат. По причинам, которые я не буду объяснять. К тому же, каждый вовлеченный понимал, что если мы не справимся с ситуацией, это приведет к значимым потерям с обеих сторон, с потенциальной эскалацией конфликта, вплоть до серьёзного вреда или смерти одной из сторон.

Мрак кивнул.

— И?

— Так что он согласился раскрыть свое настоящее лицо другому кейпу, чтобы любая утечка с его стороны была столь же разрушительна для него.

Раскрыть себя Софии? Нет. Нет — по множеству причин.

— Извините, — сказала я ей, — на это я тоже не согласна.

Оружейник усилил хватку на моем плече настолько, что я смогла ощутить её через свою броню. Мисс Ополчение кинула на меня весьма холодный взгляд. Я увидела, как Сплетница уставилась на меня, мы встретились взглядами. Ей в глаза было смотреть легче всего.

— Твое упрямство усложняет и без того сложную ситуацию, — сказал Легенда.

— Зная Рой, я уверен, что у неё есть причина, — вмешался Мрак.

— У неё всегда есть причина, — ответил Оружейник.

Мрак резко повернул голову, чтобы посмотреть на него.

Нет! Только не это.

— Так, вы изложили свои варианты, — сказала Сплетница, — могу я предложить свои?

— Секунду, — сказал Легенда. Он повернулся к Оружейнику. — Мне нужно больше информации по этой группе.

— Это Сплетница, из Неформалов, — Оружейник почти рычал. — Мастер-манипулятор, склонная поиграть с чужими мозгами, любит выдавать себя за телепата, но им не является. Мы классифицируем её как Умника-7

— Семь? Я польщена, — ответила Сплетница, усмехнувшись.

— Это достаточная причина, чтобы закончить здесь и сейчас, — сказал Оружейник. — До того, как ты вывернешься.

— Хорошо, — Легенда кивнул. — Это всё, что мне нужно знать. Мисс Ополчение, уведите их.

Зелёно-чёрная энергия прыгнула в руку Мисс Ополчения, превратившись в пистолет. Она не навела его и не держала палец на спусковом крючке, угроза была неявной.

— Это вы начинаете драку, — сказал Мрак. — Учитывая число свидетелей, лучше бы вам помолиться высшим силам, чтобы вывернуться из этой ситуации. Это станет концом перемирия, тут слишком много глаз.

Мрак повернул голову, и я немного наклонилась, чтобы увидеть, куда он смотрит. В дальнем конце коридора, за оцеплением офицеров СКП, стояли кейпы, наблюдая за нами. Трикстер прислонился к стене, снимая всё на мобильник.

— Не стоит об этом беспокоиться, — ответил Легенда. — Мисс Ополчение?

— Давайте пройдемся, — сказала она остальным.

— Нет, — ответил Мрак с вызовом, чуть подняв подбородок.

— Если позволите мне сказать… — начала Сплетница, подняв руку.

— Тихо, — перебил её Оружейник.

— Никто никогда не даёт мне и слова сказать! — она резко развернулась, чтобы уйти. Это было немного наигранно. Но сомневаюсь, что кто-то, близко не знакомый с ней, смог бы об этом догадаться.

— Ладно. Пошли, Мрак.

Он посмотрел на неё.

— Всё хорошо, — она глянула на него, затем на меня. — Эй, Рой, не бойся, мы всё решим, о’кей?

— Ладно, — прошептала я, отчасти испытывая облегчение от мысли, что они уйдут. Я не знала, что буду делать, но всё равно мне было легче.

Мисс Ополчение подняла оружие и махнула им вперёд. Один за другим они развернулись. Сплетница шла впереди, за ней Регент и Сука. Мрак развернулся последним, за ним пошла Мисс Ополчение.

Когда они вышли из зоны слышимости, Легенда подлетел ко мне и опустился передо мной.

— Мы предложили тебе три варианта. Выбери, или я выберу за тебя.

Я открыла рот... и закрыла. Единственное, о чём получалось думать, так это о том, что не важно, что будет сказано — в итоге будет ещё больше неприятностей.

— Этот работает? Этот включен? — прозвучал из браслетов двух героев высокий женский голос.

Оружейник резко повернул голову. Я проследила линию его взгляда — в дальней части коридора Мрак, Регент и Сука стояли между Сплетницей и Мисс Ополчение.

— Для тех из вас, кто не получил места в первых рядах этого зрелища, сообщаю: весьма хорошо вооруженная Мисс Ополчение сейчас изо всех сил целится мне в голову из Беретты 92FS. Если эта передача внезапно закончится, вы можете быть уверены, что Протекторат готов разрушить перемирие, лишь бы спрятать свои тёмные, грязные маленькие тайны.

Легенда схватил меня и перенёс по воздуху через всю комнату, Оружейник ринулся за ним, пока мы перемещались к месту действия.

— Свобода слова — удивительная штука, не так ли? — я видела как двигались губы Сплетницы. Она не держала нажатыми кнопки на своём браслете, но он каким-то образом передавал её сообщение. Пистолет Мисс Ополчения был направлен Мраку в сердце.

По соседству стояли другие кейпы, несколько Скитальцев, кто-то из Новой Волны и из приезжих. Возможно, не совсем в области слышимости, но достаточно близко, чтобы чётко всё видеть.

Когда мы подошли, героиня посмотрела на Оружейника:

— Она сказала что-то о глубоком доступе, произнесла твоё имя, затем браслет затребовал твой пароль. Она его знала.

— Браслет, пауза в объявлении, — сказала Сплетница.

— Принято, — отозвался браслет.

Одной рукой Оружейник потянулся за спину, но его Алебарды там не было. Фотонная Мамочка, похоже, решила не брать её, когда переносила его сюда. Он не мог создать Электромагнитный импульс.

— Давайте поторгуемся, — сказала Сплетница, сделав шаг в сторону, и немного присев, чтобы между ней и Мисс Ополчение всегда кто-то стоял. Сука нахмурилась, когда оружие нацелилось на неё — теперь она закрывала Сплетницу.

— Поторгуемся? — переспросил Легенда.

— Ага. Вы предложили Рой три варианта. Вот вам три моих. Первый: стреляйте сейчас, и все здесь, обычные люди и кейпы, герои и злодеи, поймут, что вам есть что скрывать. Даже не обязательно убивать, у всех всё равно появятся подозрения, если вы уберёте нас и не дадите нам договорить.

— Ясно, — кивнул Легенда.

— Второй: я делаю мое маленькое заявление и Перемирию конец. Мне действительно не хочется этого делать. Но если вы решите, что тайна личности одного кейпа стоит Перемирия, что ж, это ваш выбор, не мой.

— И третий вариант — мы отпускаем девушку, — предположил Легенда.

— В точку, — ответила Сплетница.

— За исключением того, что ты можешь блефовать, — нахмурился Легенда. — Оружейник считает тебя великолепным манипулятором.

— Так и есть. Знаете, Александрия рассказала мне ход боя, который я по большей части пропустила, в обмен на мои сведения о Губителе. Давайте посмотрим... браслет, найди мне самый большой рывок в количестве жертв во время столкновения Губителя с кейпами.

— Найдено.

— Отметь время.

— Отмечено.

— Сообщения за минуту до отметки?— Солнышко выбыла, ED-6. Герб погиб, CD-6. Геральд погиб, CD-6.

— И что это значит? — спросил Легенда.

— Пожалуйста, повтори все сообщения от отметки, и до тех пор, пока я не остановлю.

— Мегават погиб, CD-6. Эгида погиб, CD-6. Фенья выбыла, CC-6. Фенья погибла, CC-6. Крутыш выбыл CC-6. Рой погибла, CC-6. Кайзер погиб, CC-6.

— Стоп.

— И что это значит? — повторил Легенда, скрестив руки.

— Рой здесь, она жива.

— Мой браслет сломался, — ответила я.

— Да? Или кто-то сломал его? — понизив голос, спросила Сплетница и посмотрела на Оружейника.

— На что ты намекаешь? — прорычал Оружейник.

— Я намекаю, что свой бой один на один с Левиафаном ты подстроил. Подумаешь, несколько злодеев умрут в процессе — зато Губитель будет остановлен.

— Это точно одна из её манипуляций… — повысил голос Оружейник.

— Продолжай, — одного слова Легенды хватило, чтобы заткнуть Оружейника.

— У него в костюме есть одна интересная компьютерная система, настроенная на предсказание действий и движений Левиафана. Стояк дотронулся до Губителя, поставив его на паузу, и давая достаточно времени Оружейнику для удобной организации поля боя. Левиафан охотился за людьми, способными создавать щиты. Оружейник использовал это, поставив Кайзера как приманку и разместив на пути к нему других злодеев — Фенью и Менью. Естественно, Левиафан выбрал Кайзера своей мишенью, и рванул к нему через удобно расставленных злодеев, прямо к тому месту, где находилась Рой.

— О нет, — прошептала Мисс Ополчение.

— Чушь, — сказал Оружейник, указывая на Сплетницу пальцем. — Герои тоже умирали.

Та даже не замешкалась с ответом:

— К твоей чести, если так можно выразиться, это было случайно. Твоя программа не смогла рассчитать так много переменных, в том хаосе из множества кейпов, старающихся удержать Левиафана. С другой стороны, Левиафан сделал то, что ты хотел, последовав по тому пути, который ты для него проложил. Ты использовал направленный электромагнитный импульс и вырубил браслет Рой, чтобы уж точно никто не сообщил о местонахождении Левиафана и не вызвал подкрепление, дав тебе время на схватку один на один. Кого заботит, если она погибнет, в конце концов? Она — злодей, а ты был уверен, что победишь, и все жертвы окупятся. Но ты проиграл.

Оружейник злобно смотрел на неё.

— Это серьезный набор обвинений, — заговорил Легенда.

— Конечно.

— Но это только предположение.

— Возьмите браслет Рой. Он повреждён электрическим импульсом, — пожала плечами Сплетница.

— Ах ты сука, — прорычал Оружейник. — Это ложь.

— Проверьте браслет, — повторила Сплетница, — и вы увидите правду.

— Удобно, ведь на проверку уйдут дни или недели,— сказал Оружейник.

— Верно. Ну так как, я делаю ещё одно объявление, теперь для всех? Расскажу всем, у кого на руках ещё есть браслеты, краткую версию той же истории, что поведала вам? Как, по вашему мнению, они отреагируют? Если вы и правда невинны, я уверена, что в конце концов ваше имя будет очищено, когда придут результаты проверки браслета. Но если это не так, то мы все окажемся в глубокой заднице с этой ситуацией с Губителем. Черт, да я даже согласна быть задержанной, пока вы всё это проверяете. Можете потом упечь меня в тюрьму, если я ошиблась. В любом случае вы получите одного подонка в заключении.

Легенда нахмурился.

Оружейник рванулся вперёд, оттолкнул Мрака бронированной рукой, затем пихнул Регента и ухватил Сплетницу.

Лазер ударил в правое плечо Оружейника, развернул и бросил его на землю. Броня дымилась в месте попадания.

— Кто?! Почему?! — развернулся Оружейник и увидел Легенду с поднятой и нацеленной на него рукой, — Легенда?

Мисс Ополчение навела на него оружие.

— Итак, кажется, вы не хотите, чтобы это всплыло, — сказала Сплетница, глядя на героиню. — Позвольте нам уйти, я буду держать рот на замке.

— Я знаю, что ты устал, что ты не спал ночами, — Мисс Ополчение обращалась к Оружейнику, игнорируя Сплетницу. — Ты был расстроен, что твоя мечта не осуществилась. Но зайти так далеко?

— Это было ради высшего блага, — ответил Оружейник без тени стыда или скромности. — Если бы сработало, то Левиафан и глава Империи 88 были бы оба мертвы. Все выжившие стали бы легендой. И город восстал бы из пепла, став действительно великим.

— Это не сработало, — сказала Сплетница. — Не могло сработать.

— Заткнись. Ты уже достаточно наговорила, — тяжело дыша, Оружейник выплюнул эти слова и отвернулся от неё.

— Знаешь, как работает физиология Губителя? Ты можешь взорвать небольшую атомную бомбу у него под носом, а он, скорее всего, выживет. Потратит два-три года на восстановление, но выживет.

— Заткнись! — Оружейник поднял голову и заорал на нее. Остановился. Когда он снова заговорил, его голос звучал почти спокойно. — Ты тоже не всё знаешь.

Нет!

— Она, — он указал на меня. — Она не та, кем ты её считаешь.

— Мрак, заткни его, — быстро сказала я.

Мрак поднял руку, но не накрыл Оружейника своей тьмой.

— Она хотела стать героем. С самого начала, с той ночи с Луном, когда его поместили в заключение.

Рука Мрака опустилась.

— Я познакомился с ней в ту ночь. Она сказала, что она — герой, но вы, Неформалы, приняли её за злодея. Я и не думал сомневаться в этом, пока она не пожелала встретиться со мной в ночь перед ограблением банка. Рассказала, что присоединилась к Неформалам в качестве тайного агента, чтобы набрать компромат и сдать всю вашу группу. Потом она разговаривала со мной на балконе, в ту ночь, когда вы напали на благотворительный ужин. Сказала, если я отпущу её, она разузнает для меня подробную информацию о вашем боссе. Видимо, тогда она ещё не выяснила эту маленькую деталь…

Я попыталась заговорить, сказать хоть что-нибудь, хотя бы “Я передумала”. Но у меня слишком пересохло в горле.

Оружейник повернулся, крича кейпам, смотревшим на нас:

— Презираете меня? Я пытался спасти этот город, я был ближе к победе над Губителем, чем Сын! Эта девчонка — та, кого вы должны презирать! Она хотела стать героем, но ей слабо было сделать хоть что-нибудь героическое! Она планировала начать свою карьеру с предательства своей команды ради славы!

Я отступила назад и с трудом сглотнула.

— Это правда?

Я взглянула на Мрака, но он обращался не ко мне. Он спрашивал Сплетницу.

— Да, — подтвердила она.

Сука смотрела на меня широко открытыми глазами, оскалившись, как будто забыла все человеческие эмоции. Регент осмотрел меня сверху донизу и отвернулся, словно от отвращения. Кулак его здоровой руки был сжат так, что побелели костяшки.

Я не видела лицо Мрака, и не могла прочесть язык его тела, а если бы я могла его увидеть, то это причинило бы мне боли раз в десять больше, чем я испытывала сейчас.

Сплетница единственная не выглядела удивлённой.

Я отступила на шаг и никто не попытался меня остановить. Герои были заняты Оружейником, а Неформалы не могли или не хотели обходить толпу, чтобы последовать за мной.

Поблизости какие-то кейпы уставились на меня. Они что-то говорили друг другу вполголоса. Панацея была среди них, она смотрела на меня как на пришельца с другой планеты.

Я развернулась и ринулась из госпиталя, за дверь и на улицу, я бежала и бежала.

Вот только мне некуда было бежать.

Как город уровня Броктон Бей мог бы выразить уважение героям, злодеям и всем остальным, кто отдал cвои жизни, защищая его? Ещё пять лет назад ответом были бы торжественные похороны.

Но, как оказалось, ничего хорошего из этого не выходило.

На первый взгляд, это была отличная идея, возможность торжественно проводить павших. Возвышенные речи о великих моментах истинной самоотверженности даже самых подлых злодеев и, конечно, о героических жертвах хороших парней.

Однако, число проблем стало нарастать как снежный ком. Разве могли люди, отвечающие за мероприятие, на самом деле позволить кому-то встать и произнести хвалебные речи о человеке вроде Кайзера? Если бы они на такое пошли, то вызвали бы справедливый гнев десятков или сотен людей, чьи жизни поломала Империя Восемьдесят Восемь.

Было принято непростое решение избегать разговоров об отдельных злодеях, упоминая лишь об их участии в общем сражении, однако и здесь всё было не так гладко. Подчинённые и друзья павших злодеев были недовольны таким пренебрежением, зачастую заявляя об этом прямо во время похорон, и со всё большей неохотой шли на защиту городов от Губителей.

Появилось ещё больше проблем, ведь люди, которые надевали костюмы, как правило, были склонны к театральным эффектам. Слишком многие конкурировали за внимание: и герои, и злодеи, и даже погибшие — некоторые, задумываясь о своей возможной гибели, заранее договаривались о том, чтобы их имена не остались забытыми. Так было не каждый раз, но такие события быстро привлекали к себе внимание и раскручивались СМИ, вследствие чего терялась первоначальная цель мероприятия. СМИ было запрещено проводить съемку, однако кейпы, желающие славы, только усиливали напор. Разражались битвы.

Так что похороны стали проводиться всё реже, и постепенно вообще сошли на нет.

Мемориал поставить было проще. Все, кто участвовал в битве, были упомянуты там на равных. Там не могло быть унижений, оскорблений, пафосных клятв, проклятий или речей о раненых и умерших товарищах перед камерами или аудиторией кейпов. Это было просто посвящение мёртвым, список имён, иногда со статуей, если стороны могли договориться о памятнике, который не слишком бы напоминал о каком-то определённом герое или злодее. Весьма трудное и деликатное дело.

У мемориала Броктон Бей статуи не было. Похоже, он был из чёрного мрамора, со стержнем из нержавеющей стали, выгравированные буквы выделялись на блестящей поверхности и даже отражали солнечный свет, если посмотреть на них в нужное время с подходящего ракурса. Мемориал представлял собой четырёхгранный полированный обелиск, с необработанной, шероховатой нижней частью. Он находился в стороне от дороги, на вершине Кэптэнс Хилл, у основания гор к западу от города. Я не знала, планировалось ли его там оставить или переместить в другое место после восстановления города.

Мемориал был установлен через пять дней после атаки, и даже с учетом того, что к нему было не так просто добраться, потребовалась целая неделя, чтобы спала основная волна посетителей. Четыре раза я приходила посмотреть мемориал и отдать дань уважения павшим, но каждый раз видела огромную толпу людей и разворачивалась.

Теперь я была здесь вместе с почти сотней людей, лишь малая часть которых смотрела на обелиск. Остальные сидели на холме или устраивали пикники. Как бы странно и нелогично это ни звучало, я не могла их винить. Мемориал был установлен здесь в частности потому, что остальная часть города была разрушена.

Какую часть территории Броктон Бей ни возьми — повсюду были затопления, разрушенные улицы, рухнувшие здания, проблемы с канализацией или строительные работы. Зачастую всё это сразу. Больше половины города оставалось без электричества, две трети без водоснабжения, и даже с помощью остальной страны и мира нерегулярные поставки еды, проблемы с медициной, недостаток услуг, мародёрство и преступность создавали опасность для проживания. Автобусы с эвакуируемыми отправлялись каждый час, но город всё ещё был полон людей, пытающихся свести концы с концами. У многих не нашлось родни или друзей, к которым можно было бы уехать, другие не хотели оставлять своё имущество на разграбление. А Кэптэнс Хилл пока что был безопасным, сухим и чистым местом.

Я пошла вокруг монумента, читая имена.

Ётун /

Железный Сокол / Брент Вудроу

Затворник /

Зигзаг / Бенни Деболд и Джеоф Шерн

Кайзер / Макс Андерс

Кварк / Кэролин Рэнсон

Лиса /

Мегаватт / Нейл Пелхам

Мистер Видный /

Монастырь /

Неистовый /

Образина /

Ореол /

Я заметила Железного Сокола в списке. Несколько ночей назад, во время одной из бесплодных попыток уснуть, я сумела войти в полусон, и среди блуждающих мыслей нащупала связь между парнем, которому я помогала, и сообщением браслета “Железный Сокол выбыл”. Имя застряло в памяти, наверное, потому, что я припомнила статью о том, что герои часто идут лёгким путем и добавляют ястребов, соколов и всяких других хищных птиц к своим именам. Лазерный Ястреб, Огненный Сокол, Стальной Орёл и так далее. Это уже вышло из моды, но, должно быть, к Железному Соколу уже привязалось это имя.

Если его имя оказалось здесь, значит, он не справился. Из-за проблемы с его ногой? Как от такого можно умереть? Было трудно понять, какие чувства я испытываю из-за этого. Разочарование? Грусть?

Временами вообще было трудно понять, что я чувствую. Не только по отношению к мёртвым. Я обходила монумент по часовой стрелке.

Отважный /

Панцирник /

Печальный /

Попутчик / Крэйг МакНиш

Порча /

Предок /

Принц Лезвий /

Пухляк /

Раскаивающийся /

Реликвия /

Решительная / Джорджия Ву

Рубака /

Рыцарь / Дин Стэнсфилд

Скальдер

Скорость / Робин Свойер

Скромник /

Рыцарь был мёртв. Непривычно было думать, что я видела его и сражалась с ним. Ну, то есть я сражалась против его команды, даже если мы не уделили друг другу внимания в том сражении. А теперь его нет.

Я могла предположить, что те, чьи имена не были указаны, или не дали разрешения на раскрытие, или не оставили завещания, или имели причины скрыть их, чтобы защитить своих соратников.

Я поежилась и начала растирать свои плечи, чтобы согреться. Было солнечно, но холодный воздух стекал с близлежащих гор, и влага в воздухе создавала прохладу и сырость.

Надо было одеться потеплее. Я уступила дорогу, чтобы мимо смогли пройти родители с ребенком.

Растирая руки, я обошла мемориал справа, к его дальней стороне, обращенной к городу.

Совратитель /

Снежинка /

Стимул / Кори Стефонс

Страшила / Йохан Норберг

Суровая Госпожа /

Фенья / Джессика Бирман

Чурбан / Уэсли Шиффер

Шкурник/ Стефан Ламана

Щиток / Тайрон Венсон

Эрудит / Мавис Шофф

Ящер /

WCM /

Последний список был покороче остальных, так что внизу оставалось ещё место. Кто-то использовал его, чтобы выбить слова на мраморе. Работа была грубая, сколы отмечали места, где инструмент не попал в нужную зарубку. Все буквы были заглавные, все линии — прямые — “О” были квадратными, “Р” — треугольник на палочке.

КУРОВ БУЛИТ

МИЛК СТАМПИ

БРУТ ИУДА

АКСИЛЬ ДЖЫНЖИР

Как много времени у неё это заняло? Ей, наверное, пришлось приходить поздней ночью, когда толпа уже разойдется, сидеть тут с зубилом, молотком и фонариком, тщательно выбивая буквы в мраморе. Если у неё вообще было зубило. Она могла делать это отверткой или тем, что там ей ещё подвернулось под руку.

Я нагнулась и провела рукой по буквам.

— Отвратительно, — я оглянулась через плечо и увидела отца с ребенком на руках. Он покачал головой и добавил, — Вандалы? Так скоро?

— Это чьи-то имена, и работа заняла время, — ответила я, поворачиваясь обратно к мемориалу.

— Для кого-то они что-то значат.

— Я думаю, ты права, — сказала какая-то девушка.

Отец ребенка не ответил, просто продолжив путь вокруг мемориала. Я подождала, пока он не ушел, перед тем как встать, проверила что большинство пришедших людей отошли и приступили к еде, а остальные были за пределами слышимости. Я развернулась лицом к девушке, засунув руки в карманы.

Лиза догадалась одеться потеплее. Ее волосы были собраны в два тугих хвостика за ушами, она надела солнечные очки, свитер не по росту, юбку и колготки. С её плеча свисал рюкзак. Она слабо, почти печально улыбалась.

— Справляешься? — спросила она.

Я пожала плечами.

— У меня есть койка в одном из убежищ для тех, кто остался без жилья, и немного наличности, которую я прихватила с собой, так что самое необходимое у меня есть. Не знаю, закрыл ли Выверт мой счет в банке, но, возможно, у меня есть и эти деньги. Выживаю.

— Я знала, что ты выживешь. Я хочу знать, в порядке ли ты?

Я опять пожала плечами. Как мне на это ответить? Признаться, что я не могу заснуть? Что мне некуда идти? Что я настолько злилась на всё и всех, что меня попросили уйти из убежища, когда я накричала на человека, который этого не заслуживал? Стоило ли вообще заводить об этом речь?

Вместо этого я высказала догадку:

— Так ты знала?

— Ага, — кивнула Лиза. — Прости.

— Ты извиняешься? — спросила я удивленно. — Ведь это я планировала предать вас, ребята.

— Но не предала. Ты изменила решение. А я? Я знала, зачем ты пришла, лгала тебе и обманывала. Манипулировала тобой. Хранила всё в секрете. Я сожалею об этом. Правда.

— Как давно ты узнала? Когда я лежала на койке в убежище, размышляя, знала ли ты или нет, вспоминая о том, какое у тебя было лицо и что ты говорила, я решила, что, возможно, в тот момент, когда я решила выйти из группы... — я остановилась посмотреть, нет ли кого в зоне слышимости, — ...ты и узнала. Но нет. Ты знала об этом с самого начала.

— Даже до того, как мы встретились.

Это было неожиданно.

— Что? Как?

Она повернула голову, осматривая окрестности. Рядом с монументом всё ещё была горстка людей.

— Отойдем туда?

Я кивнула.

Мы прошли вдоль перил к основанию холма. Отсюда открывался вид на весь город. На океан с береговой линией, где рабочие с тяжелой техникой расчищали завалы из зданий и ШП. Мерцающие огни отмечали ограждения и технику вокруг периметра огромной дыры, проделанной Левиафаном в верхней части центрального района. По большей части она была всё ещё наполнена водой. Люди пытались проверить, уйдет ли вода сама или так и останется.

Я не могла чётко разглядеть доки, но я видела обрушенные здания и руины. Однажды утром я провела разведку в костюме, пройдя по улицам в час, когда даже мародеры ещё спали. С помощью насекомых я проверила издали и убедилась — лофт был уничтожен.

Наш дом уцелел, хоть был и не в лучшем состоянии. Но не смотря на то, что за две ночи мне удалось поспать часа три от силы, я откладывала возвращение. Слишком многое не получалось объяснить.

Лиза оперлась на перила.

— Не думала, что мы победим.

Я присоединилась к ней, облокотившись на перила рядом с ней. Я встала на таком расстоянии, чтобы она не смогла коснуться или столкнуть меня, если ей вдруг придёт это в голову. Паранойя. Наверняка она догадалась о моих опасениях. Глядя на город, я думала о разрушениях, о сотнях и тысячах раненых, голодных, бездомных. Я озвучила свои мысли:

— А разве мы победили?

— Мы живы. По-моему — это победа.

Я не ответила, между нами повисла тишина.

— Ладно, — сказала мне Лиза, — больше никаких секретов.

— Звучит неплохо, — согласилась я.

— И я доверяю тебе самой решать, что из сказанного должно остаться между нами.

— Хорошо.

— Представь. Ты идешь по улице незнакомого города, тебе назначили встречу, но не сказали, куда идти. Следишь за мыслю?

Я кивнула.

— Подходишь к развилке. Пойти направо или налево? Какое бы решение ты ни приняла — его уже не изменить, тебе придётся идти по этой дороге, а если выбор оказался неправильным, нужно будет придумать, как выйти на другой путь. И это происходит постоянно, пока ты не доберёшься куда надо. Может, тебе повезет, ты выберешь верную дорогу и доберешься вовремя. Может быть, не повезет, и ты опоздаешь.

Я кивнула, не совсем понимая о чем речь.

— Так происходит со всеми, день ото дня ты делаешь выбор. Если у тебя много знакомых, можно позвонить с мобильного, чтобы узнать направление, если у тебя есть особый талант, как в случае с моей силой, ты с большей вероятностью можешь сделать правильный выбор. Но в любом случае тебе приходится выбирать между А и Б, так?

— Так.

— А что если есть возможность выбрать и то, и другое? Выбрать и А, и Б, так что “ты-А” знает, что делает “ты-Б”, и наоборот. Когда ты решаешь, что путь Б оказался правильным, то можешь в итоге сохранить именно его. Мир, в котором ты пошла по пути А, просто исчезает, и, подойдя к необходимости нового выбора, ты можешь снова выбрать одновременно два пути.

— Звучит как очень полезная способность.

— Фишка в том, что ты можешь держать одновременно только две параллельных реальности за раз, и все различия между ними отталкиваются от того, что ты выбираешь, что ты делаешь. Так что тебе приходится перепоручать дела. Ты находишь людей, которые выполняют твои приказы. Иногда ты посылаешь сделать их что-то только в одном из миров, а если всё пойдет не так, как тебе нужно, ты можешь выбрать реальность, где ты никого никуда не посылал. Или, проще говоря, в одном из миров ты подкидываешь монетку. В другом — ждёшь секунду, или говоришь что-то.

— Пока каждая подкинутая монетка не выпадет орлом. Ты говоришь о Выверте, — поняла я.

Сплетница кивнула.

— Он поступал так с самого начала?

— Иногда. При ограблении банка он прикрывал тылы. Но временные рамки были очень узкими, нужно было максимизировать шанс захвата Дины, так что, я подозреваю, он не создавал реальности, в которой удерживал нас от действий. По его словам, у нас получалось в любом случае, но в одном варианте Славе удавалось ранить Суку. К счастью, подозреваю, в том варианте, где Сука осталась не ранена, он как раз и захватил девочку.

Я вздрогнула. Даже небольшое упоминание о роли, которую я сыграла в захвате девочки, вызвало болезненный укол вины.

— Он не помогал нам в схватке с Бакудой, но работал с нами при нападении на благотворительный ужин. У него была другая версия нас в резерве.

— А бой с Империей 88?

Лиза нахмурилась.

— Судя по всему, это был как раз тот случай, когда он спас наши задницы. Помнишь, как мне позвонили? Он тогда посоветовал быть поосторожней. Так же он поступал во время ограбления банка. В одной версии советовал быть поосторожнее, в другой идти напрямик. Зная, как это работает, я пытаюсь подтолкнуть нас в ту или иную сторону. В том варианте, где мы пошли напролом, нас сделали.

— Это правда произошло? — мои глаза расширились. Это была битва с Ночью и Туманом, и всё вполне могло пойти плохо. — Мы умерли?

Лиза пожала плечами:

— Не уверена. Чаще всего он не вдается в детали, если это не необходимо для задания. Но Выверт решил не выбирать этот исход, так что очевидно, это было хуже чем то, что с нами произошло. Или хуже на его взгляд.

— Чёрт, — пробормотала я. Что же тогда случилось? Не знать ничего было едва ли не хуже, чем знать, что всех нас убили.

— Короче, к чему я это всё вела: я знала, что нам неотвратимо предстоит бой с Луном, и что он планировал выжигать нашу территорию, пока не выкурит нас оттуда. Я знала, что он приведёт с собой своих бандитов, или кого-то из кейпов, и этого хватит, чтобы мы легко не выкрутились. Я позвонила Выверту. Он сказал, что поможет, и попросил подождать пять минут, а затем двигать прямиком в сердце территории АПП.

И вот мы отправляемся, выводим из игры бандитов АПП, отпугиваем Демона Ли. Потом мне звонит Выверт. В другой реальности мы, видимо, вышли раньше, пошли другим маршрутом. Ввязались в драку с Луном до того, как ты показалась. Ты решила атаковать обе наши группы, пока мы были в бою, и уже выдохлись, но Лун уже стал сильнее, слишком силен, чтобы ты могла нанести ему какие-то серьёзные повреждения. Пока ты догадалась, что тебе надо сотрудничать с нами, чтобы его остановить, что, кстати, случилось довольно быстро, было уже поздно. Лун стал неуязвим для нас.

Я попыталась представить такой сценарий.

— Видимо, я смогла уйти и позвонить Выверту, объяснила ему, что произошло. Он, в свою очередь, проинформировал меня в этой реальности, той, которую мы помним. Сказал мне поискать молодого героя поблизости.

Я кивнула.

— Так что я сказала группе подождать, отмазалась, что мне надо использовать свою силу, получить представление об обстановке, прикинуть местоположение Луна. Я надеялась, что ты новый член Стражей, что ты вызовешь подмогу и разделаешься с ним без нашего участия, что ты убежишь, или даже начнешь драку сама. Ты начала драку сама.

Она пожала плечами, чуть улыбнулась, виновато посмотрела на меня, наклонив голову.

— И мой план сработал. Конечно.

— Конечно, — повторила я сухо.

— На этом всё должно было закончиться, но Мрак ошибся и принял тебя за злодея, а ты его не поправила. Это было интересно, и я немного подыграла. Идея тебя завербовать возникла, когда он заканчивал нас представлять.

— Значит, всё что было потом, всё это…

— В достаточной мере моя вина. Вот почему я попросила прощения. Я говорила искренне.

Я вздохнула.

— Всё нормально, — сказала я ей. — Думаю… думаю, что если бы это случилось снова, я бы всё равно хотела стать частью группы, хотела бы встретить вас, ребята. Я бы хотела, чтобы что-то пошло по-другому. Дина, папа, то, как всё обернулось после битвы с Левиафаном.

— Мы не можем вернуть назад то, что уже случилось, — сказала Сплетница. — Но мы можем попробовать это исправить. Хоть что-нибудь. Ты можешь вернуться домой. Принять последствия. Рассказать отцу всё или какую-то часть произошедшего. Ты могла бы отправиться куда-нибудь ещё, или я могла бы убедить остальных оставить тебя и твоего отца в покое, если бы ты так захотела.

— Я пока ещё не готова вернуться домой.

— Нет? То есть я знала, что ты ещё не была дома, но я подумала, что, может быть, это наша вина, ты защищаешь отца, избегая мест, где ты обычно бываешь.

— Я всё ещё злюсь на него. Да и на себя тоже. Думаю, что уж он-то мог не спешить с своим осуждением. Пойдя домой, я вернусь к тому, как всё было раньше, а это последнее, чего я хочу.

— Значит, ты не хочешь возвращаться домой, естественно, не хочешь в Клетку, и от вступления в Стражи ты тоже отказалась.

— Ага, — сказала я нерешительно.

— Так что же ты собираешься делать?

— Не знаю.

— Станешь героем? Будешь выходить в костюме сама по себе?

Я помотала головой, словно подчеркивая слова.

— Я не знаю.

— Мы не обидимся, если ты захочешь пойти этим путём. Опять же, я могу поговорить с остальными, убедиться, что они не задумают мстить или что-то подобное. У нас нет к тебе ненависти, скорее, некоторые из нас уязвлены. Ну, за исключением Суки. Она тебя, скорее всего, именно ненавидит.

— Но я действительно не знаю, — сказала я раздражённо. — Мне не нравится ни один из тех героев, что я встретила, я их не уважаю. Будучи злодеями, мы нагоняли страху на других злодеев. Невелика разница, если бы я была за героев… но чего мы добились? Чего все добились, если всё закончилось вот этим? — Я широко взмахнула рукой, указывая на город, раскинувшийся под нами.

— Может, ты не знаешь, чего хочешь, потому что ты просто хочешь вернуться?

С минуту я не отвечала. Тишина была нарушена звуком движущихся недалеко над городом вертолетов, в сопровождении несколько летающих кейпов. Должно быть, очередная заброска таких ожидаемых припасов.

Я вздохнула.

— Я не нужна им, и они не помогут мне решить проблему с Вывертом и Диной.

— Наверное нет. То есть, если тебя примут обратно, тебе нужно будет пойти на компромисс, закрыть глаза на некоторые действия Выверта, смириться с тем, что он держит взаперти “дружка”. Больше никаких игр. Тебе придется полностью выкладываться в группе, отныне и впредь, если ты хочешь убедить ребят в своей искренности.

Я потрясла головой.

— Ты хочешь получить прощение за свой проступок? Легко не будет. Тебе придётся чем-то пожертвовать. И начать следует со своего упрямства. Надо поговорить с ними, со мной. Возможно ты даже передумаешь, сможешь смотреть сквозь пальцы на всю эту ситуацию с девчонкой, чтобы иметь друзей, Чтобы иметь возможность делать то, что ты хочешь, то, что ты должна, в какой-то другой области.

Я отошла от ограды и засунула руки в карманы, чтобы их согреть.

— Никогда.

— Никогда звучит как-то окончательно. Если уж ты так решила, что ты потеряешь, если всех выслушаешь? Хотя бы меня? У меня тут в сумке кофе и бутерброды, мы можем сесть и все обговорить. Если хочешь, можем потом пойти встретиться с остальными. Я буду с тобой, смогу тебя поддержать, и не дам Суке убить тебя.

Я покачала головой, развернулась и оперлась спиной на ограждение, смотря на мемориал, а не на город.

Так много погибших. Так бессмысленно. Что с этим миром пошло не так, что в итоге он стал настолько перекорёженным? Почему такие, как София и Оружейник здесь герои? Почему не смогли даже устроить подобающие похороны тем, кто отдал свои жизни, из-за горстки показушничающих идиотов?

С севера дунул порыв холодного ветра, спутывая мои волосы. Я убрала их с лица и зачесала за ухо. Когда я глянула на Лизу, она натягивала капюшон.

— Я бы могла спросить, что ты ценишь больше, друзей или мораль, говорить о том, насколько ты вырастешь как личность, присоединившись к нам, — она говорила не глядя на меня, — если бы моя сила не сообщила мне, что ты уже приняла решение.

Она была права. Пока я смотрела на монумент, в моей голове формировалась цель, точка приложения сил. Теперь я знала, что хочу делать.

Мне нужно всё изменить. Мне нужно быть лучше них. Лучше Оружейника, лучше Софии, Выверта и всех остальных.

— Ага. — ответила я. Она вновь взглянула на меня.

— В твоём плане есть место для Неформалов?

И я дала ей свой ответ.

Интерлюдия 8.1 (Лиза)

— Таша, смотри, к нам заглянула бродяжка.

Таша нахмурилась, оторвала взгляд от своего телефона и посмотрела туда, куда указывала Даниэлла. Её губы неприязненно скривились.

Там была девушка, на вид лет четырнадцати-пятнадцати, с волосами типа "грязный блонд" — в обоих смыслах, и по цвету, и по состоянию волос, — с прядями синего цвета. Одежда на ней выглядела так, словно её только что вытащили из ящика с пожертвованиями для бедняков, а до этого носили неделями или месяцами. Девушка делала вид, что просматривает подборку курток, оставшихся с прошлой весны. Оборванцы вроде неё не должны шататься по набережной и беспокоить приличных людей.

— Сейчас разберусь, — сказала Таша Даниэлле.

Она тихо откашлялась, выпрямила спину и направилась к девушке, надев на лицо фальшивую улыбку.

— Чем я могу вам помочь?

— Всё в порядке, — девушка запихнула одну куртку на полку. Таша сразу вообразила отпечатки рук этой девушки на куртке. Она не сможет выкинуть эту картинку из головы, пока не избавится от девчонки и не проверит куртку сама.

Девушка не ушла, и это раздражало Ташу. Большинство таких как она сразу уходили, если к ним вот так вот подойти, отлично понимая, что это место не для них.

— Тогда скажу прямо, эти куртки тебе не по карману. Вон та, которая была у тебя в руках — это дизайн от Фенди, она стоит больше четырёх тысяч долларов.

— Да ладно? Она же уродливая.

Таша поджала губы и глянула на других посетителей магазина. Две девушки студенческого возраста, женщина со своим бойфрендом. Похоже, никто не заметил ни грубости, ни наезда.

Наклонившись почти вплотную, Таша прошипела:

— Эй, дурочка, мне вызвать охрану?

"Охрана" было эвфемизмом для вышибал из доков, парней в униформах, которые патрулировали улицы, присматривая за бездомными, членами банд и магазинными ворами. Их методы были грубыми, как и должно было быть, ведь их жертвы обычно были не в том положении, чтобы пожаловаться в полицию, ну или же полиция просто закрывала на это глаза.

— Меня реально бесит, когда меня называют дурой, — сказала девушка, встретив взгляд Таши с вызовом.

— Должно быть, ты здесь недавно, раз ты не...

— Завали ебало — перебила её девушка, с таким напором и враждебностью, что Таша замолчала на середине слова, — и дыши в сторону, а то я блевану. У тебя тошнотворный запах изо рта, несмотря на жалкие попытки заглушить его конфетой.

Неосознанно Таша поднесла руку к рту, потом остановилась и сложила руки так, словно старалась больше не допустить подобных рефлекторных движений. Она попыталась вернуть былое спокойствие, ответить девушке, но та уже снова начала говорить.

— Твой парень тебе изменяет, Таша Фаулер, с твоей лучшей подругой. Весьма забавно, учитывая насколько непривлекательна твоя подруга, и все твои попытки похудеть и понравиться ему.

Таша ощутила холодок в животе.

— Если поторопишься и будешь бежать всю дорогу, как раз успеешь застать их. Но тебе нельзя терять ни секунды.

— Как ты...? — спросила Таша, но девушка уже снова смотрела на куртки, очевидно потеряв интерес к разговору. Таша глянула на дверь.

— Беги! — внезапно рявкнула ей девушка. Испуганная Таша вылетела за дверь и побежала.

Когда продавщица покинула магазин, Дэниэлла сначала уставилась на хлопнувшую дверь, потом на мерзкую маленькую девушку.

Она стояла к Дэниэлле спиной, сделав вид, что осматривает куртку, и пряча лисью улыбку от уха до уха.

* * *

Они прибыли на место с громовым хлопком. Она почти упала, но Мрак протянул ей руку.

Ливень тут же промочил её насквозь, окатив все участки тела, оставшиеся сухими после удара приливной волны. Она откинула мокрые волосы с лица.

— Сплетница, он там, — сказал Мрак.

— Ага, — ответила она. Левиафан был в середине разрушенной набережной, разнося хвостом мешавшую ему пройти секцию деревянной пешеходной дорожки.

— Вживую он больше, — сказал Регент. Обычно свободная, сейчас его рубашка облепляла тело. Подвигав руками и понаблюдав, как при этом с них потоками течет вода, он снял рубашку и остался только в облегающей броне, которую носил под ней.

Сплетница усмехнулась. Иногда только это и остаётся.

— Наши способности совершенно не соответствуют масштабу.

— У всех так. Даже у Легенды, — ответил Мрак.

— Слушай, — начала она, — если я умру...

— Ни один из нас не умрет, — твёрдым голосом сказал Мрак.

— Ты слышал про наши шансы — по статистике один из нас погибнет, — заметила Сплетница. — Нас тут четверо...

— Трое. Суки тут нет, а Рой не является частью группы, — сказал Мрак.

— Верно, — ответила Сплетница. Она поискала глазами Рой и заметила её в беспорядочной куче людей, она стояла на четвереньках в отступавшей воде. Девушка поднялась на ноги и прокашлялась, с её маски потекла вода, и она начала осматриваться тем характерным для неё, странным образом.

Рой была так сконцентрирована на происходящем, что даже не замечала насекомых, собирающихся вокруг неё. Несколько иногородних кейпов удивленно бросали на на неё взгляды, когда насекомые пролетали мимо, чтобы сесть на чьё-то плечо или стену, но она не замечала этого.

Возможно, она настолько привыкла держать себя в руках, настолько привыкла считать, что люди избегают её или насмехаются над ней , что даже перестала это замечать. Забавно, что Рой, превратив свои способности в чрезвычайно эффективный инструмент для изучения и оценки окружающей обстановки, всё же была настолько невнимательна к определённым вещам.

Она бы использовала мою силу лучше, чем я сама.

К плечу Рой прилип кусок мокрой бумаги, из мусора, поднятого волной, но снять его или сказать ей об этом было некому. Она была одна. Сплетница почувствовала укол сочувствия. Она никогда не могла оставаться в одиночестве, у неё всегда была рядом семья, а когда она убежала, её окружали знакомые и соседи по ночлежкам. Тейлор же, похоже, тянуло к одиночеству. Она отталкивала от себя людей, а когда дело дошло до неприятных моментов, когда их команда в подробностях выяснила, что случилось с похищенной девочкой, Тейлор ушла. Сплетница не могла представить, чтобы она сделала что-то подобное, хоть и сильно подозревала, что Тейлор была ближе к остальным, чем она. Ужасно жаль, что всё так случилось, потому что Тейлор в последнее время стала раскрываться как личность, налаживать отношения с окружающими. Даже с Сукой, как бы странно это ни звучало.

Конечно же Сплетница сожалела о произошедшем. Следовало признать, что в расколе команды отчасти была и её вина. Невнимательность, упущенная информация. Ведь это она должна была держать ухо востро, зная, что достаточно даже малой капли, чтобы оттолкнуть самого чувствительного члена их команды.

Она слишком расслабилась, зная, что сила Выверта всегда может их подстраховать. Но когда она, скрестив пальцы, позвонила ему, он ответил, что уже фокусируется на другом. В конце концов, его сила позволяла сделать только один выбор в цепи событий, и накануне прибытия Губителя у него были другие приоритеты. Эта возможность была потеряна.

— Если я умру, — сказала она, не давая разгореться спору, — через неделю-две вы получите письма. Там пароли и номера счетов. Возьмите их, ребята. Передайте немного и Тейлор, если встретитесь с ней.

— Хорошо, — сказал Мрак. Сплетница выгнула бровь. Она ожидала каких-то возражений.

— А если ты позволишь себя убить, мы позаботимся, чтобы Аиша ни в чём не нуждалась. Просто чтоб ты знал.

Он не ответил, лишь кивнул.

Она ещё раз взглянула на Рой. Надо было спросить до того, как они расстались. Хотела бы Тейлор, чтобы её папа всё узнал, если с ней что-то случится? Нельзя сказать наверняка. Пусть Тейлор и не хотела, чтобы он узнал о её злодейской карьере, но хотя бы дать ему знать, что она пожертвовала собой в этой битве? Возможно.

— Приготовиться! — прокричал Легенда.

Сплетница усмехнулась, обратив всё своё внимание на Губителя, скрывшегося под водой. Он присел, готовясь к рывку.

Её силу нельзя было "включить" или "выключить", словно щелкнув переключателем. Она была больше похожа на постепенное открытие шлюза, через который начинала литься информация. У нее обычно начиналась убийственная мигрень, если она использовала силу слишком долго, особенно на людях или других живых существах, хотя будет чертовски здорово, если через три часа у неё будет болеть голова. Это будет означать, что она всё ещё жива.

* * *

Избавиться от продавщицы было проще простого. Фраза про измену парня была наглым враньём. А фраза про лучшую подругу была лишь обоснованным предположением в том же духе, однако продавщица была из тех девушек, которые не станут заводить подруг симпатичнее себя. Лиза заметила, как долго Таша висела на телефоне, а запах изо рта явно говорил о неудачной диете, этого было достаточно, чтобы сочинить историю, которая совершенно обезоружила её. Даже когда до неё дойдёт, что её просто провели, она всё равно захочет добраться до дома и проверить лично. Возможно, использовать чужие слабости вот таким образом — плохо для кармы, но Лизе надо было устранить препятствие на своём пути.

К тому же, эта баба всё равно была сукой.

Кассир взяла в руки телефон, и Лиза краем глаза следила за ней, отмечая её позицию, позу, жесты, как она говорит.

Волнение: звонит коллеге, не получает ответа.

Тихая, приглушенная речь: прячет беспокойство от посетителей. Хочет продемонстрировать профессионализм и уверенность.

Беспокойство, желание продемонстрировать профессионализм: новичок, работает две недели. Не знает, как открыть сейф: в кассе мало наличности. Не знает, как самой закрыть магазин. По телефону никто не отвечает, очень хочет отойти в уборную и покурить, нельзя курить на работе, выглядит плохо для посетителей, менеджер ругает за запах на одежде.

Лиза быстро закрыла глаза, чтобы прервать поток информации и вернуть мысли в нужное русло. Она ещё не привыкла к своей новой силе, не успела освоить её как следует. Стоило ослабить контроль — и сила ускользала от неё, переполняла потоком информации и дарила такие головные боли, что Лиза даже не могла подняться с постели. Люди слишком случайны, слишком хаотичны, слишком сложны. Она могла использовать свои способности в полную силу только на час-два, каждые несколько недель, прежде чем начинала страдать. По мере того как она привыкала, ей становилось лучше, но прогресс был удручающе неспешным.

Нет, ей надо сконцентрироваться на одном существенном факте: девушка за прилавком не вызывала охрану. Это хорошо. Учитывая другие крупицы информации, собранные Лизой, можно было быть уверенной, что кассир скорее всего сначала позвонит другой коллеге, прежде чем позовет кого-то, кто выкинет Лизу из магазина.

А это значит, что Лиза может сделать то, ради чего пришла сюда. Она обратила своё внимание на человека, сидящего на обтянутой кожей скамейке у примерочных. Примерно тридцати лет, носит модную одежду и отличную куртку, возможно слегка великоватую для него, недавно постригся. Ожидая, пока его подруга или жена примеряет одежду, он коротал время, уставившись в экран смартфона. Нужно изучить его немного подробней.

Дорогая одежда, дорогой телефон: состоятельный.

Уверен в себе, проявляет терпение в ситуации, которую большинство мужчин ненавидят: взрослый, зрелый. Стиль одежды совпадает с его личными вкусами, не тот тип, что подстраивается под вкусы подружки. Высокий, спортивный: привычка к тренировкам развилась в армии сейчас не служит отсюда и эта уверенность и терпение он привык ждать и...

Она остановилась. Нужно вернуться к цели. Просто нужна какая-то начальная точка, чтобы узнать то, что он хранит в секрете. Уверен в себе, проходил военную службу. Какое четырехзначное число он выберет?

Уверен в себе и прошел военную подготовку: будет стараться выбрать случайное число. Выглядит на тридцать: родился в поздних семидесятых. Склонность начинать с больших цифр. 8 или 9, далее средние числа, четыре, пять или шесть, дальше снова большие, потом маленькие, повторяющихся нет. Одет в тёмную куртку, штаны, борода подстрижена, консервативен: число будет чётное-чётное-нечётное-нечётное или нечётное-нечётное-чётное-чётное.

— Ещё что-нибудь, — прошептала она себе, по мере того, как поток информации начал замедляться. Если он замедлится слишком сильно, значит, что не хватает точек, за которые можно зацепиться при генерации новых данных, может получиться так, что её сила начнёт предлагать информацию, основанную лишь на предположениях, а то и заведомо ложную. Она случайно глянула на кассира, но девушка в данный момент старательно игнорировала её.

Взгляд Лизы вернулся к мужчине. Ботинки не представляли из себя ничего особенного. Никаких логотипов или брендов на одежде, насколько она могла видеть… но он, копаясь в смартфоне, использовал левую руку.

Левша: склонность использовать цифры с левой стороны клавиатуры, восемь, четыре, семь, дальше один или три. Один. 8471.

Хорошо. А его бумажник...

Левша, уверен в себе: бумажник в левом кармане куртки.

Он отвлекся. Она оставила вешалку с пальто и приблизилась к нему, держась так, чтобы быть прямо позади него, в его слепой зоне. Куртка мужчины не была застегнута и завернулась так, что карман смотрел прямо на неё. Легкая добыча.

Бумажник в левом кармане куртки: помогает замаскировать оружие в кобуре на левом бедре.

Она развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла в обратном направлении. Скрытое ношение оружия? Не стоит связываться.

Её отступление приостановилось, когда она увидела человека, вошедшего в магазин. Бордовая униформа, кепка, ремень. Один из вышибал с набережной.

Дерьмо.

Она глянула на кассира. Не нужны были суперспособности, чтобы прочитать удивление и облегчение на лице девушки, и понять, что та так и не сделала звонок. Не повезло? Она взглянула на вышибалу.

Движется целенаправленно, избегая смотреть на неё: почти определенно пришёл за ней.

Его вызвала та девушка, которую она испугала, Таша? Вряд ли. Это имеет значение? Она развернулась и поискала глазами другой выход. Парень со смартфоном встал, что-то говоря подружке в примерочной, и пошел к вешалкам с одеждой.

Передвигается, чтобы заблокировать выход, расположил руки определённым образом: готовится поймать её, если она окажется слишком близко, когда побежит. Заодно с вышибалой.

Что могло означать только одно. Она перевела взгляд обратно на вышибалу, который подошел ближе к ней.

Работает с "парнем": не вышибала. Бывший военный. Имеет при себе оружие.

В довершение ко всему, девушка вышла из примерочной, что-то оживлённо говоря своему парню, пока он снимал платье с вешалки. Её рука была слишком близко к неожиданно большой сумке, которая была открыта. Последняя улика. Команда из трёх человек, все вооружены и пришли сюда за ней.

Ловушка.

— Шутки кончились, — прошептала она себе. Как они выследили её? Она была достаточно осторожна, чтобы не попадать в поле зрения видеокамер, старалась не действовать на одной и той же территории больше одного раза, использовала разные банкоматы, когда очищала счёт очередного богатенького тупицы, пряча лицо от скрытой камеры.

Она рванулась вперёд, опрокидывая на вышибалу стойку с солнечными очками, и пытаясь обойти его справа, там где он не мог бы её достать.

И просчиталась — он и не подумал как-то реагировать на стойку с очками. Он с силой отбросил стойку и в один шаг сократил дистанцию. Он был слишком силён. Одновременно с шагом, он выбросил вперёд кулак и ударил её в живот, чуть ниже грудной клетки и немного сбоку.

Бьет в солнечное сплетение: обучался боевым искусствам, выбран удар, причиняющий максимальную боль, выводит из строя....

— Ох-х-х-х, — выдавила она, падая на землю.

— Боже мой, что она натворила?! Товары! — пронзительно заверещала кассир, — у меня из-за этого будут неприятности, боже мой!

— Позвони в контору охраны, когда я уйду, — сказал фальшивый вышибала, — это вычтут из моей зарплаты.

— Боже мой, — запричитала кассирша, прикрыв рот руками и не обращая внимания на слова мужчины.

— Он... — Лиза начала говорить, но запнулась и замолчала, когда её подняли за шкирку. Не-охранник скрутил ткань футболки, так что она превратилась в удушающий ошейник. — Он не...

Она замолкла, больше не пытаясь протестовать. Неважно. Никто ей не поверит. Неопрятный подросток из бедной части города выдумывает небылицы про копов? Здесь никто за неё не вступится.

— Я разберусь с ней, — сказал он. — Давай посмотрим. Он обыскал её свободной рукой, бесцеремонно, не обращая внимания на то, что она была девушкой-подростком. Он засунул руку в её задний карман, и достал оттуда маленький нож. Не её. Он положил его на прилавок.

Кассир испуганными глазами посмотрела на нож, затем отвернулась к товарам, стараясь не обращать на него внимания. Немногие случайные свидетели отводили взгляд. Эти люди не станут вмешиваться. Не ради потенциально опасного подростка с ножом в кармане.

Будь он настоящим вышибалой, Лиза была бы напугана. Ходили слухи. Люди со сломанными после карманной кражи пальцами, избитые до бесчувствия, были даже истории о том, как наиболее мерзкие уёбки насиловали некоторых девушек или парней. Когда вышибалы убеждались, что попавшийся им нарушитель не вернётся на набережную, они оставляли окровавленного человека в тупиковой аллее, засовывая его в мусорный бак, или, если было уже достаточно темно, сбрасывали с края набережной, что означало падение с высоты в пять-семь метров, в зависимости от места и высоты прилива, на песок или в воду, которая добрую половину года была ледяной.

Он вытащил её из магазина, придержал, не дав удариться о косяк.

Он не был вышибалой, и у него был пистолет. Предстоящее наказание будет не в стиле вышибал.

Вооружен: убивал ранее.

Может убить её. Не то, чтобы её не за что было убить. Она обчищала банковские счета, присваивая деньги. Иногда тысячи долларов.

В центре её поля зрения висело пятно света. Слишком активно применяла силу. Теперь её надо экономить, иначе потом она потеряет сознание от нахлынувшей головной боли.

На набережной были люди. Туристы смотрели с праздным любопытством, местные — отводили взгляд. Какой контраст — местные просто знали, что происходит. Обращать внимание было неудобно.

Он затащил её в боковую улочку, затем свернул за угол, оказавшись позади магазинов. Припёр к стене.

— Скажи сколько тебе заплатили и я удвою. При себе у меня нет, но... — начала она.

— Не торгуюсь.

Прошло несколько долгих секунд. Она подавила скопившуюся нервозность, с усилием изобразила что-то похожее на улыбку, несмотря на прижатое к стене лицо.

— Что дальше? — спросила она.

— Пока подождём.

Ожидание она могла пережить. Ожидание это не пуля в висок, да и кто-то из работников мог выйти выносить мусор.

Прошла минута, прежде чем за угол зашли девушка и парень.

— Маркус, как можно так обращаться с леди, — заговорила "девушка" с аристократическим английским акцентом. Когда она произнесла вторую фразу, акцент остался, но аристократические тона исчезли, а тон был серьёзным:

— Разверни её.

Маркус, "вышибала", потянул за плечо Лизы, развернув её, затем положил ладонь ей на ключицу, прижав Лизу спиной к стене.

"Парень" держал у уха сотовый. Он передал его англичанке.

— Тебе звонят. Советуем ответить, — женщина улыбнулась Лизе.

Лиза взяла телефон и прижала к уху.

— Ну, алё? — сказала она, добавив игривости и бодрости, которых не чувствовала, и оскалилась трём вооруженным взрослым.

— Приношу свои извинения за то, что приходится встречаться вот так, надеюсь мои солдаты были не слишком грубыми с вами, Лиза Вилборн, — голос на той стороне был мягким, спокойным и невозмутимым, — или же Сара Ливси?

— Как угодно, — ответила она, — последние дни я Лиза.

— Как желаете. Я наблюдал за вами некоторое время, Лиза Вилбурн, я понял, что вы особенная, и хотел бы приобрести ваши услуги.

Выбор слов, приобрести, а не нанять: вовлечены большие деньги.

Выбор слов, приобрести, а не сделать предложение: на самом деле это не переговоры.

Она глянула на оружие в руках троицы.

— Слушаю вас.

* * *

Левиафан хлестнул хвостом, проломив строй кейпов. Сразу за его взмахом водяной бич вонзился ещё в один ряд героев и злодеев. После каждого удара браслеты объявляли новые потери среди защищавшихся. Сплетница отступила ещё дальше, даже дальше чем герои-стрелки, и наблюдала.

Стабильный поток крови из малых ран, асинхронные движения: есть кровь, но нет явной кровеносной системы.

Нет кровеносной системы, нет рта, нет носа, не видно ушей: нестандартная нервная система.

— Обоснованное предположение: твои способности на него не шибко подействуют, — сказала она Регенту, пятясь вместе с ним.

— Не-е, нахуй-нахуй. Если я что-то и смогу, наверняка будет зверская отдача, а я думаю, что ублюдок слишком быстрый, чтобы шлёпнуться мордой вперёд.

Сплетница глянула в сторону Рой, та спешила на помощь раненным. Даже зная, что Тейлор за пределами слышимости она понизила голос.

— А твоё секретное оружие тоже не сработает?

— Наверное займёт в два-три раза больше времени,если вообще сработает, — проворчал Регент. — Блядь, я бесполезный.

— Тогда вспоминай, чему тебя учили на тех уроках первой помощи, куда нас послал Мрак, и смотри, вдруг где-то понадобятся твои силы.

Александрия летала вокруг Левиафана словно чёрная стрела.

Левиафан помчался вперёд, как будто собираясь столкнуться с героиней лоб в лоб, но вдруг резко остановился. Его шлейф, копия, созданная из воды, продолжил двигаться с тем же импульсом, что и он сам до того. Обеими руками героиня с оглушительным грохотом разбила поверхность воды и пронеслась сквозь её толщу, вынырнув около Левиафана. Она схватила его за шею и ударила о дорогу с такой силой, что даже Сплетница на дальнем краю поля боя еле удержалась на ногах, когда от удара затряслась земля.

Преимущество Александрии продлилось недолго. Хвост Левиафана обвил героине шею. Он вмазал её в землю, затем в стену и отпустил. Но продолжал удерживать под водой когтем.

Дракон, пролетевшая с оглушительным рёвом, запустила все ракеты, установленные на её бронекостюм. Ещё до того, как снаряды ударили по Левиафану, она отсоединила верхний реактивный двигатель, ракетницы и прочие внешние устройства, как космический корабль сбрасывает ступени при запуске. Бронекостюм врезался в Левиафана через полсекунды после взрыва ракет на его груди и плечах, и стальные захваты вцепились в его конечности.

"Лицо" ее костюма открылось и оттуда вырвалось сине-белое пламя. "Пламя" вело себя ненормально. Оно огибало Губителя и падало, продолжая гореть даже под водой. Левиафан, в ответ начал полосовать Дракона когтями, раз за разом срывая куски брони и практически не обращая внимания на пылающий на нем огонь.

За дымом от ракет, и паром от соприкосновения белого пламени и воды, Сплетнице едва удавалось следить за боем.

Сплетница нажала две кнопки на браслете:

— Дайте летуна для перемещения на более выгодную позицию. Приоритет — умеренный.

Всего через десять секунд подлетел один из кейпов Кремниевой долины. Мужчина с реактивным ранцем взял её за запястья и поднял на головокружительную высоту, опустив на крышу ближайшего пятиэтажного здания. Она подошла к краю, стараясь не попасть под огонь других кейпов, при каждой возможности поливавших Левиафана огнём, лазерами, градом пуль и прочих снарядов, Губитель всё ещё сражался с Драконом, пробив металл и броню её костюма и добравшись до самого центра.

Дракон катапультировалась, остановилась в двадцати пяти метрах от врага, в малой боевой броне с тонкими заострёнными на концах руками и ногами. Костюм, который она оставила, засветился красным, оранжевым, белым, последовал яростный взрыв, как будто все пустоты в нём были заполнены мощной взрывчаткой. Левиафан покачнулся, взмахнул хвостом и прыгнул обратно на группу собравшихся кейпов. На этот раз его остановили три летуна, атаковавшие его суперсилой, и огромной боевой секирой.

Дракон вышла на бой в бронекостюме, набитом взрывчаткой, рискованно, в оставшемся костюме недостаточно места для рук и ног: беспилотник.

Дистанционное управление? Сплетница выгнула бровь и присела понаблюдать за боем, мысленно открыв шлюзы для потока информации.

Левиафан, нестандартные кровеносная и нервная системы: неправильное строение тела. Нет стандартных органов или уязвимых мест. Нет мозга, сердца или командного центра для остального тела.

Неправильное строение тела, нет уязвимых органов: тело разделено на слои, вплоть до сверхпрочного ядра, каждый следующий слой чуть больше, чем вдвое прочнее предыдущего. Наружный слой кожи по прочности примерно как дюраль, но гибче, позволяет ему двигаться. На 3% вглубь на руках, ногах, когтях и хвосте ткани прочны как сталь, аналогично на 0,5% на голове, туловище, шее. На 6% к центру конечностей, на 1% к ядру основного тела и головы, прочность тканей как у вольфрама. На 9% к центру конечностей, на 1,5% к ядру основного тела и головы, прочность тканей как у бора. На 12%...

Ей пришлось остановиться и начать заново. Если она не фокусировалась, её сила могла так себя вести, продолжая давать ей постоянный поток информации, которой она не могла воспользоваться.

Левиафан расправился с тремя летающими героями, занялся Нарвалом. Баллистик из Скитальцев вел поддерживающий огонь мусором, щебнем, кусками асфальта.

Ещё попытка.

Тело из прочных слоёв, нет органов как таковых, неправильное строение тела. Регенерация тканей изнутри, слои расширяются, заполняя раны и встраиваясь в окружающие структуры. Не человек.

Ну, это и так понятно.

Не человек. Никогда не был человеком.

Это заставило её остановиться. Но она представила, как Мрак кричит на неё: "Скажи что-то полезное!" и этого хватило, чтобы сфокусироваться ещё раз.

Слабости.

Нет уязвимых органов, сверхпрочные ткани: простые органы находятся в центре груди, где самое большое количество тканей. Оптимальная плотность и толщина части тела в верхней части рук, прямо у плечевого соединения, и верхняя часть бёдер, прямо около таза.

Что-то, чем она — все — могут воспользоваться. Она нажала кнопку на браслете:

— У него есть что-то вроде уязвимых мест. Больше всего повреждений можно нанести там, где рук...

Её прервал гудок тревоги из браслета и дрожащий гул крыши, на которой она стояла вместе со стрелковой группой. Дрожь усиливалась с каждой секундой.

— Волна! — закричал кто-то.

Замерцали силовые поля, а на такой высоте основной удар им не грозил. Она видела приближающееся цунами, высотой в несколько этажей. Только лишь разбитая набережная, разрушенные здания в конце дороги и подъём смогли достаточно ослабить волну.

Удара волны о здание хватило, чтобы повалить почти всех, кто стоял на крыше.

Конструкция, время постройки, сила волны: здание выдержит.

Надеюсь людям на земле повезет.

Вот только сразу стала ясна другая проблема. Без помех со стороны самых крепких бойцов передней линии ничто не сдерживало движение Левиафана.

Здание содрогнулось, одна из его стен начала рушиться, но Левиафан взбирался наверх настолько быстро, что по инерции взвился на шесть метров над крышей. Он приземлился в центре группы, и крыша стала разваливаться под его весом. Двое ближайших к Левиафану кейпов покатились в его сторону, когда крыша стала рассыпаться у них под ногами. Он сместил лапы и хвост, чтобы опираться на края крыши, там, где конструкция была наиболее прочной.

Всего через секунду после его приземления следовавшая за ним вода ударила в крышу, дальше раздирая зияющую в ней дыру и отбросив всех кейпов метра на три или пять. Сплетница схватилась за край, чтобы не упасть, подавилась, когда вода залила ей нос и рот. Менее удачливая героиня закричала, срываясь вниз.

Ну же, Регент, самое, время действовать.

Волна, Регент временно недееспособен.

— Бля, — пробормотала она.

Ведь Тейлор была в такой же ситуации, когда мы встретились? Тогда, с Луном. Как она справилась?

Верно, она не справилась. Вмешались мы. Великолепно.

Браслет всё ещё бормотал потери от волны. Пока Сплетница откашливалась, пытаясь освободить рот чтобы продышаться, Левиафан взмахнул свободным когтем, с лёгкостью свалив двух героев. Судя по тому, что от них осталось, они не были неуязвимы. Совсем. Последовавший вслед за когтем сметающий поток воды смертельно ранил третьего,

Какой-то кейп в броне с изображением камней ударил в ответ силой, позволявшей ему генерировать материю, поток из осколков камня или металла выплеснулся в морду Левиафана, заставив тварь отступить.

Левиафан контратаковал, и взмахом хвоста, похожим на удар бича, разрубил мужчину пополам. Из двенадцати или около того кейпов, которые были здесь минуту назад, сейчас на крыше оставалось только три.

Даже не глядя сторону Сплетницы, Левиафан поднял коготь куда-то в её направлении. Вода на крыше шевельнулась и понеслась к ней, одиночной волной почти с неё ростом, подняла и потащила её.

Боль от струи и соль в воде ослепили её. На мгновение закружилась голова, пропало ощущение верха и низа. Она поняла, что падает.

"Дура", — пронеслась мысль злым обвинением, направленным только на себя.

* * *

Она пришла последней. Улыбнулась, присоединившись к группе на входе в спортзал. Вот, значит, кого нашел Выверт.

— Ты не одела костюм и опоздала, — сказал самый рослый из троицы. Его голос отдавался эхом, будто издалека. Он был укрыт тьмой, она тлела словно пламя, скрывая его и перекатываясь тусклыми клочками. Иногда в этом тумане удавалось увидеть изображение черепа. Интригующе.

Генерация тьмы: приглушает звуки.

Приглушает звук и свет: подавляет радиацию, микроволны, радиоволны, микроэффекты передачи кинетической энергии...

— У меня его нет, — ответила Лиза, прежде чем захлебнулась в потоке информации, слишком затянув с ответом.

— Тебе придется им обзавестись

Приказы, требования, заявления, осуждения, использование черепа в костюме: одиночка, организован, не позволяет эмоциям влиять на действия и цели. Сохраняет самоконтроль под давлением стресса.

— Я предполагала, что буду на вторых ролях. Висеть на телефоне, вести вас и снабжать информацией, обслуживать ваше взаимодействие.

— Хуй тебе, — сказала другая девушка в группе тыкая в неё пальцем. — Имеешь равную долю, значит тоже должна испачкать руки.

Одна из её собак рыкнула, словно подчеркивая заявление.

Выбор слова "тоже": внутренние демоны.

Матерится: Асоциальна

Несчастлива : ищет перемен, ищет денег, власти, престижа.

Асоциальна, матерится, в одежде приоритет функциональности и комфорта над стилем: не ищет связей с людьми, предпочитает общество собак. Сила тяготеет к собакам.

Сила тяготеет к собакам, не ищет связей с людьми, внутренние демоны: побочный эффект силы — отключение обычного человеческого сопереживания и понимания, не схватывает всей глубины человеческих отношений, сигналов, знаков.

— Моя сила не слишком хороша в прямом столкновении, — призналась Сплетница, пожав плечами.

— Что-нибудь придумай, — сказал ей “генератор тьмы”.

— Ладно, попробую, — уверила она его. Чтобы как можно больше проверить его терпение и его пределы, она усмехнулась и добавила, — должно быть весело.

“Генератор тьмы” скрестил руки на груди.

Скрещенные руки: раздражение, сомнение.

Посмотрела на того, кто пока ещё не говорил. Твёрдая керамическая маска с застывшим пустым выражением лица, корона на черных волосах, одежда эпохи Ренессанса. Видно было только глаза.

— Обхохочешься, — произнёс он тоном, который должен был обозначать сарказм, или равнодушие. Их глаза встретились.

Равнодушие либо напускное равнодушие, недостаток взаимодействия, недостаточная активность при глазном контакте, ограниченная эмоциональная глубина, глубоко подавленные эмоции и/или депрессия. Социопат.

Как ни странно, узнав это, она почувствовала себя лучше. Ей нравилось считать, что у всех примерно одно и то же количество ебанутости, какой-то странности или враждебности. Знание о том, что всё это было у них так близко к поверхности, или относительно близко, в случае с “генератором тьмы”, почти обнадёживало. По крайней мере она не выяснит что-то мерзкое через сколько-то дней, недель или месяцев.

Последняя мысль вызвала не самые приятные воспоминания. Она вытолкнула скопившиеся мысли и эмоции из сознания и усмехнулась, как будто её развеселил ответ Регента.

“Генератор темноты” издал звук, в котором она узнала вздох.

— Ладно. Раз уж мы занялись созданием команды, мы будем делать это правильно.

— Конечно, — улыбнулась она ещё шире. И добавила, во многом чтобы поддразнить его, — В конце концов, что может пойти не так?

Интерлюдия 8.2 (Выверт)

Выверт твёрдо придерживался мнения, что подозрительность не бывает излишней. Каждый день, каждую секунду он осторожно балансировал, упреждая бесчисленное число возможных угроз, откуда б они не появлялись, даже в таких мелочах, как разговоры с подчинёнными или просто утренняя волокита.

В одной реальности он благополучно устроился в недрах своей подземной базы, в костюме. Как минимум двадцать солдат охраняли пространство между ним и вереницей металлических дверей. Он провёл ночь, читая, отслеживая новости и проверяя курс своих акций. Его местоположение было известно только тем, кто работал на него, людям, работа которых оплачивалась так хорошо, что даже если бы у них была причина напасть на него, их "коллеги" имели стимул остановить их.

Вторая реальность. Он проснулся в обыкновенном, слегка запущенном доме на юго-западном конце города. Он приготовил и съел завтрак, затем в халате вышел на улицу, чтобы забрать газету и почту, остановился помахать соседям, выходящим с двумя девочками из дома. Наводнение повлияло на их район слабее, чем на другие, но школы ещё не работали, поэтому родителям некоторое время придётся брать девочек с собой на работу.

Он вернулся в дом, принял душ, надел брюки и рубашку с шёлковым галстуком. После чего забрался в Приус, которому было уже четыре года, и выехал в город. Дорога, обычно отнимавшая не более десяти минут, в этот раз растянулась на полчаса с четвертью, поскольку ему приходилось искать, как объехать разрушенные дороги, рухнувшие здания и места, где велись восстановительные работы, передвигаясь в постоянной пробке с момента, как он выехал из тупичка, где стоял его дом. Всё в его внешнем виде говорило о том, что он просто обычный человек, едущий на работу. Сфабрикованная личность была совершенной, настоящая работа в настоящей компании, десятилетние записи о страховке, налогах, лечении у стоматолога, платежах за дом и так далее.

Его встречал наёмник, который среди остальных бойцов был известен под кличкой Подонок. Никто из капитанов не брал его в отряд, и его склонности не позволяли устроиться на работу в гражданском секторе. Только Выверт мог обеспечить его такой “зарплатой”, которую тот хотел, и это делало Подонка настолько преданным, насколько вообще может быть человек.

У каждого была зацепка, порок, или что-то, чего они отчаянно хотели. Иногда эту нужду приходилось создавать или пестовать, чтобы потом с её помощью можно было легко приручить. Люди, которыми двигали подобные, лежащие на поверхности желания, были среди любимцев Выверта, лишь чуть-чуть уступая тем, кто был действительно полезен. Ну а те, кто был и полезен, и к тому же отчаянно жаждал чего-то от Выверта?

Такие тоже были — Скитальцы, Мраки и Подонки этого мира.

А для удовлетворения запросов всех остальных достаточно иметь деньги.

Подонок был единственным, кто видел Выверта без маски, так что его лояльность стоило покупать. Мужчина ждал на водительском сидении белого фургона, глядя вперёд, пока не услышал тройной стук в заднюю дверь машины. Он нажал на кнопку, открывая Выверту дверь.

Оказавшись в задней части фургона, скрытой от глаз Подонка барьером между сиденьями, Выверт снял одежду, аккуратно свернув её. Он надел костюм, свою вторую кожу. Молния была спрятана в изображении длинной белой змеи, обвивавшейся вокруг всего костюма до самой головы. Он втиснулся в костюм, убрал металлический язычок молнии в клапан на лодыжке. Ткань костюма позволяла ему видеть и дышать сквозь неё, но была всегда непрозрачной, черно-серой для наблюдающих извне, если только не осветить её чем-то очень ярким.

В эти дни он проводил всё меньше и меньше времени в гражданском образе, вплоть до того, что обдумывал, не следует ли полностью от него отказаться. Он сможет быть Вывертом на полный рабочий день, когда база будет полностью готова, но до тех пор, пока ему была нужна кровать и место для отдыха, подальше от шума строительства, эти уловки оставались необходимостью. Он сел в одно из кресел в задней части машины.

Для внешних наблюдателей Подонок был обычным водителем, перегоняющим фургончик электрика на стройплощадку. Подземная база Выверта чуть не стала частью огромного озера в центре города. Протянись воронка ещё на десять-пятнадцать метров, дело не обошлось бы трещинами на внутренних стенах, ремонт тогда занял бы месяцы, а не дни, и стоил бы сотни тысяч, а не тысячи долларов.

Водитель загнал минивэн по пандусу на парковку. Выверт вышел, а Подонок остался в машине.

Пройдя в дверной проём в нижнем, наиболее уединённом уголке гаража, Выверт попал в комнату с металлической клеткой, за которой стояли шкафы с электрооборудованием. Открыв дверь, он вошёл в клетку, обошел шкаф и, пройдя через потайную дверь, добрался до тяжёлых ворот убежища, которые и были входом в подземную базу.

Даже оказавшись внутри, рядом с двумя подчинёнными, готовыми поприветствовать его, и ожидающими командирами отрядов, он оставался осторожен.

В другой реальности он встал из-за компьютера и двинулся в комнату рядом. Остановился в дверях, глядя на девочку, лежащую на койке. Она была одета в белое, лежала неподвижно, только грудь поднималась и опускалась в такт дыханию, да были открыты глаза.

— Уже утро, дружок. Ты же знаешь что я хочу спросить?

— Уже утро? — переспросила она подняв голову. — А мне казалось, что я только только поужинала. Конфетку?

— Нет, дружок. Ещё рано. А теперь ответь на вопрос, пожалуйста.

Она недовольно сказала:

— Ноль, точка, два, пять, два процента — вероятность проблем в ближайший час. Три, точка, семь, четыре, четыре, один процент вероятности появления проблем до обеда.

— Хорошая девочка, — сказал он.

После чего "схлопнул" тот мир, в котором не спал всю ночь, изучая новости, исследуя международные бизнес-тренды, подробно отслеживая даже незначительные бои своих войск — он старался гарантировать успех самых важных из них. Реальность быстро исчезла, оставив только мир, в котором он проспал всю ночь, плотно позавтракал, и приехал на базу с Подонком. Остались только воспоминания и знания.

Стоя перед своими работниками и солдатами, он вновь разделил реальности. Между тем, как он стёр одну и создал другую, не прошло и секунды.

Он часто спрашивал себя, действительно ли он создавал реальности, или просто так ощущалось предсказание будущих событий в той части, в какой они зависели от его действий. Он спрашивал об этом Сплетницу, но она не смогла ответить.

До того, как у него появился “дружок”, дающий ему дополнительную страховку, он ненавидел подобные мгновения. Именно сейчас, сразу после использования силы, когда его воплощения были так близки друг к другу, он был наиболее уязвим. Это было печально, но неизбежно, по крайней мере пока он не найдёт способ расшириться до третьего мира. Хотя он знал, что вероятность опасности была минимальна, и что “дружок” не смогла бы солгать ему, даже если б захотела, он по-прежнему прилагал усилия, чтобы развести два мира настолько далеко, насколько это было возможно.

Первая реальность:

— Капитаны, за мной. Империя 88 распалась на две части. Я собираюсь устроить несколько боёв, чтобы нанести им как можно больший урон, прежде чем эти фракции смогут объединиться вновь.

Другая реальность:

— Я хочу провести инспекцию базы. Капитаны, вольно.

Две группы отправились в разные стороны. Одно его отражение отправилось с наёмниками вниз по металлической лестнице, а другое выбрало иное направление, и вместе с двумя спешащими за ним сотрудниками двинулось по металлической дорожке.

Он наблюдал, как строится база. Распаковывалось множество ящиков и коробок, устанавливались двухъярусные кровати для дежурных солдат, полностью оборудованный медицинский отсек, запасы и приспособления для кухни, бесчисленное вооружение. Все принимало нужные формы, мелкие детали обстановки появлялись там, где до того были только ровные углы, да аккуратные штабели коробок. Он владел компанией, которая построила подземные убежища в Броктон-Бей и соседних городах. Для того, чтоб тщательно скрыть строительство своей собственной базы, ему достаточно было перехватывать информацию в нужное время в нужном месте, платить своими, а не бюджетными деньгами, и контролировать, что и кому сообщается. Способности “дружка” уверили его, что в ближайшее время никто не заметит ничего подозрительного.

— Помещение для Скитальцев, — это было больше утверждение, чем вопрос, но ответ он получил.

— Закончено, — сказал мистер Питтер, мужчина в свитере и маленьких круглых очках. — Личные комнаты, кухня, мебель. Надо доделать кое-какие мелочи, чтоб тут всё стало поудобнее для человека в инвалидной коляске, но вселяться они могут уже сегодня.

— Помещение для заключённых? — это был риторический вопрос, он уже знал ответ, проведя ночь на базе. Он слышал шум работ всего несколько часов назад, ему докладывали о прибытии людей.

— Дверь в подвал установили прошлой ночью. Правда, это... — мистер Питтер сделал паузу, — взбудоражило её. Нам пришлось позвать Трикстера, чтобы он c ней поговорил. Сейчас он здесь.

— Я хочу с ним побеседовать.

— Да, сэр.

Он не любил общаться с людьми, особенно с настолько важными подчинёнными, как Скитальцы или Неформалы, не имея возможности создать или схлопнуть реальность в случае, если разговор зайдёт не туда. Сейчас всё было хорошо. Его второе я раздавало приказы, назначало маршруты и цели, отмечало, кого следует опасаться, на основании данных, полученных ночью, когда он отслеживал схемы развёртывания и патрулирования Протектората и Стражей.

Он пропустил Питтера вперёд, когда они направились к комнатам Скитальцев. Питтер был маленьким, скромным, обычным. Дипломированный медбрат, он в течение восьми лет был образцовым опекуном и заботливой няней для пары очень больных детей. Потом он узнал, что его жена изменяла ему, и попытался развестись с ней. Женщина, сочтя, что это для неё неприемлемо, решила разрушить его жизнь, карьеру, дружеские, семейные отношения, и всё, до чего только могла дотянуться, бомбардируя его обвинениями и фабрикуя доказательства отвратительных преступлений. Обвинениями и подозрениями такого типа, какие заставляли во все времена настороженно относиться к мужчинам-няням.

Мистер Питтер был одним из тех, кто одновременно был и полезен, и оплачен более важными вещами, чем деньги. Он будет обеспечивать Скитальцам комфорт и удобства. Что даже более важно, он будет заботиться о Дине, правильно отмерять каждую её дозу, и следить за тем, чтобы девочка оставалась здорова. Всё, что ему требовалось — чтобы его жена исчезла, а порождённые ею хаос и проблемы незаметно рассосались вскоре после её смерти. Из сломленного человека он превратился в личность настолько непоколебимую в исполнении своего долга, что даже Выверта заставлял призадуматься.

Мистер Питтер постучал в дверь, подождал. Почти минута прошла прежде чем дверь открыли.

Трикстер стоял в дверном проеме без маски. Его смуглая кожа была такого оттенка, что не позволяла однозначно определить его этническую принадлежность. Он мог быть смуглым европейцем, или мулатом, или уроженцем Ближнего Востока, а то и восточной Индии. Он носил длинные тёмные волосы до плеч. Крючковатый нос в сочетании с небольшими залысинами создавали мрачноватый образ. Его глаза, обычно яркие, сейчас были тусклыми после сна.

— Вы и вправду такой садист, мистер Питтер? Сначала поднимаете меня в пять утра, ради Ноэль, затем снова будите спустя три часа?

"Нянь" не ответил, а вместо этого сделал шаг в сторону, дав Трикстеру увидеть Выверта. Трикстер высунулся из проёма и оглядел работодателя сверху донизу, потирая глаза.

— Блин. Ладно.

— Спасибо, — сказал Выверт. — Я хочу поговорить с вашей подругой внизу. Прошлый опыт подсказывает, что лучше это делать с вашим посредничеством.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Сделайте одолжение. Мне подождать, пока вы умоетесь? Переоденетесь?

— Если мы хотим только поговорить с ней, и после этого я вам не понадоблюсь, то я лучше пойду досыпать сразу после разговора.

— Как хотите.

Трикстер натянул черный халат, перехватил его поясом и ступил на металлическую дорожку.

— Есть хоть что-нибудь, что я могу ей сообщить? Что-нибудь обнадёживающее? — спросил Трикстер.

— Ничего определённого. Я планировал ввести Сплетницу из Неформалов в курс дела, узнать её мнение. Если она, конечно, уже не составила какое-то представление о происходящем. В любом случае, её таланты могут обнаружить подробности, которые мы пропустили.

— Только планировали? Полагаю, сейчас она не может, из-за того, что произошло в больнице?

— Что-то вроде того. Она сообщила мне, что сейчас у неё трудности внутри команды и попросила, чтобы я не отвлекал её и не давал новых заданий, пока всё не будет урегулировано, цитируя её: "так или эдак".

— Не думаю, что эти новости могут дать Ноэль надежду.

— Согласен.

Они направились обратно на дорожку, затем вниз по лестнице. Дверь убежища, шириной в шесть метров, размещалась в бетонной стене. Она нависала над ними, в три раза выше роста Выверта.

Выверт шагнул в сторону, указав рукой в сторону маленького монитора и пульта, слева от двери.

Трикстер нажал кнопку на пульте:

— Ноэль? Ты там?

Монитор замерцал. Лицо девушки заняло большую часть экрана. Оно было обрамлено сальными каштановыми волосами, а под глазами виднелись тёмные круги. Глаза двинулись, когда она смотрела на свой монитор, но она не ответила.

— Привет, — сказал Трикстер.

— Привет, — выдавила она хриплым голосом, словно ей пришлось долго кричать.

— С тобой хочет поговорить Выверт.

Повисла пауза.

— Хорошо.

Выверт шагнул вперёд, чтобы попасть в объектив вместе с с Трикстером.

— Ноэль. Мне жаль, что строительные работы побеспокоили вас. Не следовало работать так поздно ночью.

— Вы заперли меня, — обвинила его Ноэль.

— Для вашей — и нашей — безопасности, — заверил Выверт.

— Ты же согласилась — сказал ей Трикстер, — Мы говорили об этом. Ты же сама попросила нас.

— Я знаю. Я... Я не думала, что у меня так разыграется клаустрофобия. И что тут так одиноко. Клянусь, я уже на стены лезу, а прошло лишь несколько часов.

Трикстер приоткрыл рот, но сразу закрыл. Когда он, наконец, подобрал слова, он сказал:

— Ты можешь позвонить мне в любое время.

— Кроме того времени, когда ты занят работой.

— Ты можешь поговорить с Оливером или мистером Питтером.

— Оливер по-прежнему занят разговорами с вами, ребята, а от мистера Питтера у меня мурашки по коже.

Сквозь костюм было видно, как Выверт удивленно поднял бровь и бросил взгляд на мистера Питтера. Тот не отреагировал.

Трикстер дипломатично не стал комментировать присутствие Питтера поблизости. Успокаивающим голосом, он проговорил:

— Мы работаем над решением.

— Вы работаете над ним уже месяц! — она закричала, что только добавило хриплости её голосу, — Сделай что-нибудь! Вылечи меня! Это ты сделал из меня это, Круз!

— Ноэль, — заговорил Выверт, контролируя голос, — Трикстер не виноват. При первой возможности я приглашу моего сотрудника переговорить с тобой и остальными Скитальцами. Её сила даст нам подсказки. Я также связался с главой института парачеловеческих исследований Корнелла. Он специалист в этой области.

Её крик продолжал звучать через интерком:

— Это просто тычки вслепую, догадки, да всякие теории! Вы обещали нам, что вылечите меня!

Подчеркивая её слова, на дверь подвала обрушился тяжёлый удар. Почти каждый солдат на нижнем уровне встал или повернулся лицом к двери, держа руки на оружии. Пыль посыпалась из стыка бетонных стен с потолком.

Как это раздражает. Больше из этого разговора ничего не почерпнуть. По крайней мере, он узнал кое-что из того, что стремился выяснить: ей становится всё хуже. Он использовал свою силу, схлопывая реальность с бушующей девушкой, в пользу той, где он разговаривал со своими солдатами.

— ...ормалы заняты другими делами, так что вы получите косвенную поддержку от Скитальцев. Капитан Херо? Когда ваш отряд сможет начать?

— Мы готовы, только скажите.

— Хорошо, — сказал Выверт — будьте наготове, я отдам вам приказы меньше, чем через час.

— Сэр.

Выверт повернулся, оставляя капитанов с возложенными на них задачами. Он глянул на мистера Питтера:

— Апартаменты Скитальцев в полной готовности, я полагаю?

— Да. Мы установили тяжелую дверь среди ночи. Ноэль была так взбудоражена, что нам пришлось позвонить Трикстеру, чтобы он с ней поговорил.

— Понятно.

— Он всё ещё здесь, вы можете поговорить с ним.

— Дайте парню отдохнуть. Он устал.

— Да, сэр.

— Убедитесь, что девушка получит двойной паёк этим утром.

— Цена...

— Это моя забота. Когда её сон нарушен, она становится... сумасбродной. Давайте подстрахуемся даже от малейших её жалоб. И ещё, мистер Питтер, — Он сделал паузу. — Поговорите с Дюшен о конструкции, как только она придёт. Я хочу, чтобы дверь на нижнем уровне усилили. Усильте стены внутри и установите вторую дверь, если потребуется. График любых строительных работ спланируйте на середину дня, чтобы мы не прерывали её сон снова, но учтите, я хочу сделать это как можно скорее.

Мужчина кивнул, правильно истолковав приказ, как разрешение удалиться, и поспешил прочь.

Это оставило Выверта с последним из помощников, который следовал за ним — Крэнстоном.

— Что-нибудь срочное?

— Нет, сэр. Приобретённые фирмы по-прежнему испытывают затруднения в результате катастрофы, но мы получили страховые выплаты...

— Хорошо, мы обсудим это позже.

— Да, сэр.

Крэнстон удалился.

Выверт вернулся в наиболее удалённую от входа часть комплекса и вошел в своё жилище. Он задержался у компьютера, чтобы проверить электронные письма и новостные ленты. Ничего существенного.

Он разделил реальности. В одной он остался возле компьютера. В другой он вошел в комнату, где жила “дружок”.

— Доброе утро, дружок.

— Уже утро? — простонала она, садясь.— Я думала, что только недавно поужинала. Конфетку?

— Ты знаешь утренние вопросы.

Он уже знал числа, и заметил, что они едва поменялись, когда она отбарабанила их, но если он всегда будет схлопывать ту реальность, в которой он узнал у неё вероятность какой-либо опасности с утра, и не будет спрашивать то же самое ещё раз, она никогда не запомнит. Даже у такого ума, как её, были свои пределы и границы.

— Шанс на успех моего большого плана, не учитывая моих способностей?

— Семьдесят два целых точка два ноль ноль два один процента .

Как приятно. Это число он мог увеличить в последующие дни и месяцы, используя свою силу. Любопытно, что число было даже лучше, чем до нападения Левиафана.

— Шанс того, что проблемы с Неформалами будут решены?

— Не понимаю.

Он нахмурился. Ещё одно ограничение. Она должна была представлять себе сцены. — Какова вероятность того что Неформалы всё ещё будут работать на меня к тому моменту, когда мой план будет выполнен или провален? С точностью до одной десятой?

— Шестьдесят пять точка шесть. Но это будут не совсем те же самые Неформалы.

— О? — Он потер подбородок, — вероятность того, что мой план сработает с этой обновленной группой по сравнению со старой?

— Не понимаю. Голова начинает болеть.

— Осталась всего пара вопросов, мой дружок. Если состав их группы поменяется, это улучшит вероятность успеха моего плана? С точностью до одной десятой?

— Да. От четыре точка три до одиннадцати процентов, в зависимости от того, кто приходит и кто уходит.

— Еще один вопрос. Какова вероятность, что я найду решение проблемы Скитальцев? До одной десятой?

— Девять точка пять. Конфетку?

На целых семь процентов ниже, чем до нападения Губителя. Критически важные личности были убиты или покинули город? Может, его текущая теория верна? Была ли у Левиафана причина прийти, помимо возможности атаковать уже разрываемый войной город?

Было тяжело игнорировать факты — Левиафан с момента своего появления постепенно приближался именно к этому месту, где была заключена девушка. Даже Скитальцы это заметили, забеспокоились, стали ему звонить.

Возможно, стоит спросить об этом Сплетницу, после того, как он познакомит её с Ноэль.

— Мне плохо. Так хочется конфетку, и я знаю, что буду хотеть конфетку, и я вижу это так, как мне обычно видится. Это ощущение всё хуже.

На семь процентов ниже. В какой момент их преданность стала стоить меньше, чем ресурсы, которые ему пришлось затратить, чтобы её получить?

— Знаю, что мне будет очень плохо, если я не получу конфетку, и я могу увидеть, как мне будет плохо, и это ощущение всё сильнее, больше процентов вероятности, оно становится более реальным, такая ясная картинка, что мне ненамного лучше, чем когда по-настоящему плохо. Даже если есть всего девять точка два...

— Совсем скоро ты всё получишь, дружок, — прервал её Выверт, настолько успокаивающим голосом, насколько он смог его изобразить. Было невозможно скрыть всё свое раздражение от того, что ему помешали думать, но она была так погружена в свои проблемы, что, вероятно, ничего не заметила.

Его план приближался к успеху, несмотря на задержки из-за недавних обстоятельств. Потенциальные враги были разделены или ослаблены, город стал более лёгкой добычей. Победа была так близко, что он, казалось, мог попробовать её на вкус.

Возможно, это повод для праздника. Выверт потакал своим порокам. Было бы несправедливо ожидать большего от себя, раз уж он обладал настолько уникальным талантом. Всё-таки, талант вышел очень дорогим. Даже учитывая способность играть на бирже так, чтобы ясновидящие и предсказатели не могли ничего обнаружить, он потратил годы, чтобы оплатить его. Раздражающие, приводящие в бешенство усилия, особенно теперь, когда у него уже были планы, которые хотелось реализовать и которые приходилось откладывать. И он до сих пор был должен одно одолжение, от него могли потребовать услуги — целую неделю его времени. Он не знал, хватит ли у него могущества и защищённости, чтобы сопротивляться, если они потребуют слишком дорогую цену или слишком много его времени в критический момент для его плана.

Он отменил реальность, где он стоял у постели “дружка”, снова оказавшись около компьютера. Лучше оставить мир, где “дружок” не будет такой уставшей, на случай, если ему потребуется ещё кое-что спросить этим утром.

Миры, которые он создавал, не были реальными. Они были чем-то лишь ненамного большим, чем особенно яркий, достоверный сон. Наслаждаться целым отдельным миром, быть свободным от любых последствий, кроме тех, которые сам выбрал? Не было никаких причин не воспользоваться этим для маленьких удовольствий. Любой поступал бы так же, дай лишь шанс.

Эти развлечения помогали ему сконцентрироваться и оставаться совершенно спокойным. И ему нужно было развеяться после раздражающей беседы с девушкой Скитальцев.

Выверт прикоснулся к кнопке на телефоне:

— Мистер Питтер? Мой кабинет.

— Да, сэр. — прозвучал ответ.

Он почти достиг своей цели. Было бы трагикомично, если б сила подвела его, когда он был так близок к успеху — случайный выбор неправильной реальности, потеря его другого я, погибшего в результате несчастного случая или злого умысла, и последующая жизнь с тяжкими последствиями “небольших развлечений”. Потому сейчас он не станет прикасаться ни к “дружочку”, ни к кому-то из подчиненных со сверхспособностями. Только не теперь, когда до цели рукой подать.

Щелчок по некоему пустому месту на экране выдвинул самый нижний ящик стола.

Мистер Питтер вошел в комнату:

— Сэр?

Одна реальность:

— Дружок нуждается в "конфетке". Малую дозу, пожалуйста.

Другая:

Щелчок компьютерной мыши удаленно заблокировал все выходы. Мистер Питтер встревоженно обернулся и дёрнул дверь.

Пока что, даже имея гарантию в виде другой реальности, Выверт не будет делать ничего непоправимого. Он не собирался развлекаться с тем, кто был незаменим. Мистер Питтер? Он вполне заменим.

В конце концов, подозрительность не бывает излишней.

Хранитель

Полвосьмого вечера. Среднего размера аэропорт. Разве тут не должно быть многолюдно?

Конечно, сотрудники были на месте. Один встретил его на выходе из самолёта, другой у зоны выхода. Но терминалы были пусты, не было толпы, все магазины и рестораны были закрыты. Половина ламп не горела. Впервые он задумался, что может и не справиться.

По крайней мере, никто не отпускал давно надоевшие шуточки про металлоискатели.

В багажном отделении было три ленты, которые по идее должны были выдавать постоянный поток сумок людям, толпящимся вокруг в ожидании. Но там стоял всего лишь один сотрудник аэропорта с тележкой, на которой уже лежали три большие сумки.

— Я и сам могу понести сумки, я сильнее, чем кажусь.

— Всё в порядке, сынок, — ответил мужчина. — Хорошо заняться чем-то помимо уборки.

Сынок. Это смутило его сильнее, чем он готов был признать. Его происхождение было полнейшей загадкой для него самого, но обращение было неопределённо-снисходительным. Напоминание о том, что люди не знали, как с ним себя вести.

— Ладно, — согласился он. — Нам куда?

Мужчина показал на створчатые двери и, взявшись за тележку, толкнул её в том же направлении.

Дверные ручки из нержавеющей стали. Что ж, он не взялся за ручку, а просто толкнул крашеное полотно и придержал одну из створок открытой для тележки. Он был настолько поглощён своими мыслями, что чуть не прошёл мимо ожидавших его людей.

Группа состояла из отряда офицеров СКП с их обычным нелетальным вооружением и крупной женщины с короткими осветлёнными волосами .

— Сталевар, я рада, что вы добрались, — она ухитрилась сказать это без тени юмора, без улыбки на лице. Она протянула руку.

Сталевар быстро взглянул на руку, убедился, что колец нет, и лишь затем пожал её.

— Спасибо, мэм. Директор Суинки, я полагаю?

— Верно полагаете. Пойдёмте?

Он кивнул.

Пока они шли, он решил полюбопытствовать:

— Где все?

— На этот аэропорт всего три дня назад напала одна из местных злодейских групп. Разграбили вестибюль и кассы, так что аэропорт временно закрыт, и работает только в специальных случаях вроде вашего прилёта или отлёта.

— Я так понимаю, всё плохо?

— Да. Мы уже сталкивались с похожей ситуацией, хоть и не в таких масштабах. Слишком много людей жили от зарплаты до зарплаты или вообще сидели без работы. Многие едва скрывали разочарование и неудовлетворенность своим положением. Одной искорки вполне достаточно для бочонка с порохом.

Сталевар кивнул:

— А прибытие Губителя было уж побольше, чем искра. Понятно. Я слышал, что Губители предпочитают нападать там, где можно нанести как можно больше вреда. Думаете, Левиафан сделал это специально? Напал на этот город, потому что знал, что будут такие последствия?

— Если бы кто-то высказал такое предположение, я бы не стала его отметать. Но нам следует сосредоточиться на текущих делах. Вы готовы принять командование местными Стражами?

— Я готов попытаться.

— Хорошо. Отряд здесь меньше, чем предыдущая команда, с которой вы работали в Бостоне. Остались Стояк, Виста, Крутыш и Призрачный Сталкер. Двое погибли во время нападения, а третий эвакуировался вместе с семьёй.

Люди из СКП открыли двери, и он поднялся за директором на вертолётную площадку, за ними шли остальные офицеры СКП и носильщик с его багажом. Их ожидал готовящийся к взлёту чёрный вертолёт с символикой СКП на боках, винт уже вращался.

Директор взялась за руку сотрудника, поднимаясь в вертолёт, и Сталевар поднялся за ней, отказавшись от предложенной помощи. Вертолёт немного накренился, приняв на борт почти три центнера его веса.

После того, как дверь захлопнулась, отрезав большую часть шума от винтов, он взял предложенные наушники и надел их. Когда он заговорил, его голос зазвучал из наушников совершенно чётко, без следов шума вертолёта:

— То есть нас только пятеро?

— Будет больше. У нас есть наводка на одного парня, который, возможно присоединится к команде, если нам удастся подобраться поближе, чтобы его пригласить. Полагаю, вы знаете классификацию?

— Да, — кивнул Сталевар. По рекомендации своего прежнего начальника он запомнил классы кейпов, как стишок. Возможно, их названия так и придумывались.

Умный Скрытный Властелин

В Эпицентре жил один.

Изломал его Стрелок,

Козырь он имел — Движок.

И Контакты Технаря —

Оборотня-Бугая.

Его самого относили к Бугаям и Оборотням, то есть к тем, кто был ненормально силён и вынослив, и к тем, кто мог до некоторой степени изменять собственное тело. Ему никогда не нравилось называться словом "бугай", хоть он и знал, что изначально классификация применялась командами СКП только для обозначения способностей злодеев. Лишь потом её стали применять и к героям.

— Верно. Потенциального члена команды предварительно отнесли к типам Технарь/Движок. Сверхспособности часто проявляются после разрушительных событий. Потому мы внимательно следим за любыми проявлениями паралюдей, чтобы засечь новых кейпов. Этого молодого человека заметили в южной части города, он двигался со скоростью свыше ста пятидесяти километров в час с помощью механического костюма. Его вступление в команду поможет закрыть брешь после гибели Скорости — местного члена Протектората, и выхода в отставку Оружейника.

Сталевар кивнул.

— Возможно, себя проявят и другие, и мы обратимся к каждому из них. Тем временем вам в помощь из Нью-Йорка прибывает Флешетта.

Сталевар издал едва слышный смешок.

— Что-то забавное?

Он удивился, что она услышала и обратила внимание.

— Нет, но мы знакомы. Наши команды по-дружески соперничают... соперничали в каком-то смысле. Встречались пару раз в год, устраивали спарринги, чтобы попрактиковаться против менее знакомых оппонентов. Прикалывались по поводу того, какая команда лучше, подшучивали друг над другом.

— Я надеюсь, что так называемое "соперничество" не повлияет на ваши лидерские способности и на умение работать с ней в одной команде?

В её голосе не было юмора. Совсем наоборот.

— М-м, нет, мэм, — ответил он пристыженно. Вертолёт поднялся в воздух. За окном виднелись городские кварталы. Наступила ночь, а большая часть города стояла без освещения, не горели ни окна, ни уличные фонари, не было отблесков фар и габаритных огней автомобилей.

Заметив, куда он смотрит, директор Суинки произнесла:

— Ситуация серьёзная и улучшается куда медленнее, чем нам бы хотелось. Вам придётся выложиться полностью.

— Есть, мэм.

— Ваши самые ценные сотрудники — Стояк и Виста. Стояк — Контакт 7, останавливает время при касании. Виста — Эпицентр 9. Крупномасштабные искажения пространства.

— Ничего себе! А остальные?

— Крутыш — Технарь 4. В основном оружие и антигравитационные устройства. Призрачный Сталкер — с ней сложнее. Излом 3, подклассы Скрытник 2, Движок 1. Она обладает возможностью становиться сверхлёгкой, полу-газообразной, прозрачной, и может проходить сквозь твёрдые предметы, потому мы её и отнесли к классу "Излом".

— Хорошо. Команда, кажется, сбалансированная. Можно работать.

Она вручила ему стопку папок:

— Здесь данные по местным группам, включая твою новую команду, и папка по независимым героям и злодеям. У вас будет ограниченный доступ к базам данных, с которыми также необходимо ознакомиться, но здесь самая основная информация, которую нужно знать для начала. Я отсортировала их по важности, так что самое нужное лежит сверху.

Сталевар взял папки и открыл ту, что описывала Стражей. Просмотрел, чтобы запомнить лица своей новой команды. Затем открыл следующую:

— Так значит, среди противников высший приоритет у... Барыг с Арчерз Бридж? Наркоторговцы со сверхспособностями. Эпицентр 2, Технарь 2/Движок 3 и Оборотень 4. Не очень-то большие значения. Я что-то упускаю?

— Контекст. Они стали вдохновителями, представителями и лидерами для самых нижних слоев общества. Слишком многие неимущие считают, что объединение с Барыгами — способ стать “имущими”. Обозлённые, лишённые гражданских прав, иногда и то и другое сразу, потянулись к группе и хотят установить свой порядок.

— Так у них что, последователи среди бездомных?

— В Броктон Бей практически нет, или не было тех, кого можно было бы назвать бездомными в прямом смысле, слишком много у нас заброшенных зданий, в которых можно поселиться. Когда же напал Губитель, он выбрал место, где было много таких зданий.

— Кажется я помню, да. Место, где сражение начиналось, выглядело не слишком презентабельно.

— Печальная ирония в том, что оборонявшиеся кейпы защитили эту часть города, а другие районы были разрушены приливными волнами. В районе, который местные называют “доками”, не было контролирующей группировки — мафии или кейпов-злодеев. После боя её быстро заняли Барыги и их прихвостни, и теперь это один из немногих районов, где можно найти надёжное убежище. Не совсем спокойный, но потише других. К тому времени, как местные герои закончили поиск пропавших, спасение уцелевших, и ликвидацию разрушений, число последователей Барыг достигло критической массы. В последние несколько дней они стали нападать на городскую инфраструктуру: аэропорт, продуктовые магазины и супермаркеты, всякий раз забирая еду и медикаменты.

— Так что основным приоритетом будет защита поступающих припасов и оборона ключевых районов города, чтобы он мог восстановиться после катастрофы.

— Пока что да.

— Так, следующая группа... Избранники Фенрира?

— Одна из двух больших групп, отколовшихся от арийской злодейской группировки, Империи Восемьдесят Восемь, распавшейся после смерти Кайзера, их лидера. Избранников Фенрира возглавляет Крюковолк. Жестокий, совершенно беспощадный, наслаждающийся образовавшимся хаосом.

— И он оценивается как Оборотень 4, Бугай 7, с самым длинным списком убийств и подозрений в убийстве, какой я видел у кого бы то ни было на свободе. Толстая папка. Я так понимаю, у него много последователей?

— На сегодня это самая многочисленная группа по числу паралюдей.

— А эта вторая группа, Чистые, — второй осколок арийцев, так?

— Небольшая, но мощная. Их лидер, Чистота, — Стрелок 8 и Движок 4.

— Ничего себе... в их группе Излом 9, Оборотень 8/Скрытник 3, да ещё Властелин 6? Да уж, и правда мощная.

— Их лидер обращалась к нам, предлагала сотрудничество в восстановлении контроля над городом. Пока что мы отказывались. Если она попробует обратиться к вам, следует отвергать любые предложения.

— Понял. Так... Выверт, способности неизвестны. У Скитальцев высокие рейтинги способностей, но преступления в основном мелкие. Неформалы... три Властелина в одной команде.

— Только один из которых по-настоящему опасен. Наши сведения о двух из них предполагают наличие социопатических тенденций. Если они направят свои усилия на сравнительно безопасную деятельность вроде ограблений, мы можем пока что их игнорировать.

— Команда Трещины. Наёмники, низкий рейтинг, средний рейтинг, низкий рейтинг... Эпицентр 12? В самом деле?

— У девушки когнитивные нарушения, которые снижают реальный уровень её опасности, но да. Опять же, эта группа не представляет непосредственной опасности. Я бы посоветовала оставить их в покое, если вы встретитесь, и поберечь силы для приоритетных целей, типа Барыг и группы Крюковолка.

— Хорошо. К концу недели я это выучу.

— Я на это рассчитываю. Теперь перейдём к более обыденным вещам. Вам предстоит стать учеником школы Аркадия. Она рядом с базой Стражей, и учителя предупреждены о ваших особенностях. Боюсь, в том, что касается вашей внешности и реакции учеников, я ничего не могу посоветовать.

Сталевар посмотрел на свои ладони. Его тело, начиная от волос и кожи и заканчивая костьми, целиком и полностью состояло из различных металлов и сплавов:

— Мне не впервой, я справлюсь.

— Кроме того, вы не сможете выходить на экстренные задания в учебное время, так как ваше отсутствие будет сразу заметно и привлечёт внимание к остальным Стражам, которые скрытно уходят из школы. Будет непросто посещать все школьные занятия, сдавать все контрольные, а в свободное время возглавлять команду.

— Ничего страшного, мне всё равно почти не нужно спать, будет чем заняться.

— Рада это слышать. Могу добавить, что я попросила ваших учителей не быть слишком требовательными к домашним заданиям, при условии, что вы не будете сильно отставать по каким-либо предметам. Кроме того, программа Стражей предоставляет репетиторов, если они понадобятся.

— Отлично.

— Пока что вы можете вникнуть в дела, не беспокоясь о школе, сейчас все школы закрыты на обследование зданий и ремонт. Когда школы откроются, мы запишем вас на три школьных курса и лекции по паралюдям в Университете. Нет возражений?

— Идеально.

— Вы будете жить в отдельной комнате в штабе Стражей, и у вас будет ежемесячное пособие в четыреста долларов в дополнение к тем деньгам, которые мы перечисляем вам на счёт с доверительным управлением. Эти деньги для покупки самого необходимого, вроде еды и одежды. Вы ведь всё ещё едите, да?

— Да, — ответил он, слегка покривив душой. Он в самом деле ел, но пренебрежимо мало. Как он считал, никому не будет вреда, если он прикарманит часть денег, утверждая, что тратит их на еду. Учитывая, что его язык был металлическим, и удовольствие от еды почти не ощущалось, было справедливо дать себе возможность наслаждаться жизнью другими способами. Он знал, что некоторые служащие в Бостоне догадывались об этом, но они помалкивали. Директор Суинки, похоже, будет не очень-то рада таким тратам. Придётся быть поосторожнее, пока он не узнает наверняка.

— Вашу комнату проверили и перепроверили, там нет оголённого металла, никаких шурупов, гвоздей, рамок или заклёпок.

— Благодарю, — ответил он ей.

Одним из неприятных недостатков его физиологии, который он не мог контролировать, было то, что он присоединял к себе и поглощал любой металл, к которому прикасался. Когда его только нашли, брошенным на свалке металлолома, это сильно мешало ему жить, но позже он нашёл способы обходить это. Он мог перераспределять металлы в своём теле, раскладывать их на составляющие, и он использовал эту способность, чтобы вывести все неметаллические примеси на "кожу". Примеси, в отличие от составлявшего его металла, оставались инертными, и поэтому он мог при нужде, работать с металлом руками или зубами. Получалось не всегда — по крайней мере раз в неделю случались неловкие ситуации типа обручального кольца, прилипшего при рукопожатии, или задетой полки с товарами. Одежда тоже здорово выручала.

В более серьёзной ситуации, например при патрулировании, он мог заставить часть металла расплавиться и отделиться, лишаясь кусочка своего тела, но оставалось весьма неприятное ощущение — хоть нельзя назвать это болью — пока он не восполнял потерянные ткани. Чаще он предпочитал оторваться от прилипшего куска там, где он в него влип, будь это секция проволочного забора или литой диск. Когда он так делал, ему приходилось тратить до часа — столько же, сколько понадобилось бы времени на то, чтоб растворить металл в теле и поглотить его. В любом случае, это были экстренные меры.

Кроме того, нельзя сказать, что он был слаб. Поскольку он целиком и полностью состоял из металлов, не уступающих или даже превосходящих по прочности сталь, в бою он был практически неуязвим. Вдобавок, его физиология находилась где-то в золотой середине между органикой и неорганикой. Теми, чьи способности действовали лишь на живое, он воспринимался как неорганика. То же было и в обратных случаях.

— Сталевар, вы понимаете, почему мы идём ради вас на все эти сложности? Почему мы проверяем ваши лидерские качества во время кризиса?

— Вы готовите меня, — ответил он.

— Да, но понимаете ли вы, к чему мы вас готовим? — с нажимом спросила она.

Он знал, но предположил, что она предпочла бы объяснить. Кроме того, то, как именно она объяснит, расскажет ему многое о личности его нового босса.

— Не совсем.

— Вы, вероятно, знаете директора Армстронга из Бостона, и наслышаны, что он ставит исследование и понимание паралюдей на первое место. Я занимаюсь более конкретными проблемами — взаимоотношения с общественностью, мы стараемся сделать паралюдей частью Америки.

Сталевар кивнул.

— Чего никак не может понять Армстронг, так это того, что если мы не встроим паралюдей в общество, не поможем обществу измениться, чтобы принять таких, как вы, то не будет смысла в классификациях и лабораторных экспериментах. Как бы всё ни было плохо с периодическими появлениями Губителей и парачеловеческой преступностью, всё будет в десятки раз хуже, если в обществе возникнет паника или предвзятость к паралюдям. Вы понимаете?

— Позвольте мне заметить кое-что, мэм, — сказал Сталевар.

— Да?

Он глубоко вдохнул. Не то, чтобы ему это было очень нужно, но всё же.

— Простите, но мне кажется, вы не особенно любите или уважаете директора Армстронга?

— Что вы хотите сказать?

— Я думаю, что вам надо знать, он для меня вроде отца. Он тот, кто взял меня в Стражи, ввёл меня в курс дел. Я уже запланировал этим летом ненадолго съездить к нему в гости. Возможно, я попаду в ваш чёрный список из-за своих слов, но я должен предупредить вас, что буду защищать его, если вы начнёте его оскорблять.

— Ясно, — между её бровями появились маленькие морщинки.

— Простите.

Огонь на улице внизу привлёк его внимание. Горела машина, вокруг неё толпились люди.

Не придав этому значения, Суинки поджала губы:

— Ладно. Приношу извинения, что поставила вас в такую ситуацию. Я пока что больше не буду говорить о директоре Армстронге. Я остановилась на важности отношения общества?

— Да, мэм, — ответил он. Ему стало легче, от того, что Суинки контролирует себя. Но полностью он сможет ей доверять, когда убедится, что она не отыграется на нём при случае.

— Когда впервые стало ясно общее количество паралюдей, был создан долговременный план. На ранних его стадиях усилия были направлены на создание Протектората и Стражей, чтобы у людей были герои, на которых можно было бы равняться, привлекательные лица, привлекательные характеры. Сувениры, интервью, телешоу, музыка, фильмы и так далее, всё придумывалось и поддерживалось для создания такого образа. Законы, распорядки и правила для официальных групп были разработаны, чтобы повысить уверенность людей в героях.

Сталевар кивнул.

— Теперь, когда мы входим в следующую фазу, наша цель — немного вывести публику из зоны комфорта. Мы поощряем и продвигаем существование “бродяг” — неудачный термин, оставшийся ещё с ранних дней.

— Да, — согласился Сталевар. Термин "бродяга" применялся ко всем, у кого были сверхспособности, и кто при этом не относился ни к героям, ни к злодеям.

Негативный подтекст возник в те времена, когда были совсем другие ожидания, тогда же в классификации появлялись термины типа “бугай”.

— Все это очень непросто, мы медленно продвигаемся, а крупные корпорации очень чувствительны к вмешательству паралюдей. Проще говоря, большой бизнес не хочет, чтобы люди со сверхсилами нарушали сложившийся порядок вещей. Им легко и просто провести одну грязную кампанию в прессе — и годы нашей работы уйдут псу под хвост.

— Понятно, — прокомментировал Сталевар. Ему не понравились слова "проще говоря". Слишком много людей намекали на то, что раз он силён, то, должно быть, глуп. Но что он мог сказать, если не был уверен, что она выбрала слова не из-за предрассудков? Или он слишком чувствителен?

— Вторая часть этой фазы — сделать так, чтобы общество стало лучше относиться к тем, кто сильно отличается. Вы нравитесь людям, Сталевар. У вас явно неестественный вид, простите, что я так говорю...

Сталевар пожал плечами. Он выделялся. Сотни вещей волновали его больше, чем взгляды и комментарии по этому поводу.

— ...но у вас есть фанаты, вы интересны людям. У ваших интервью даже более высокие рейтинги, чем у среднестатистического красавца-героя. В рейтинге популярности лидеров команд вы второй по числу видеороликов на YouTube, возможно, отчасти благодаря короткоживущему интернет-мему с вашим лицом, и кроме того, у вас безупречные результаты, как в учёбе, так и за два года службы в Стражах.

— Спасибо.

— Если всё пойдёт по плану, мы рассчитываем ввести вас в основную команду Протектората минимум года через три, максимум — через пять лет. Сделать ваше лицо национальным, возможно даже интернациональным символом, если пожелаете.

— Ничего себе. Да, я определённо ничего не имею против, мэм, — он попытался выглядеть удивлённым. Армстронг многое из этого уже рассказывал.

— Разумеется, это всё зависит от вашего умения возглавлять команду, здесь и сейчас.

— Разумеется.

— Похоже, мы скоро приземляемся. Какие-то вопросы, пока мы ещё здесь?

— Один вопрос. Я надеялся устроить учебные игры с командами Стражей Нью-Йорка и Бостона. Насколько мне известно, эта команда их не проводит. У них почти не было даже обычных оперативных учений.

— Я помню, несколько лет назад Триумф предлагал что-то подобное. Кажется, мы отказали ему по причине того, что это было слишком легкомысленно.

Сталевар расправил плечи. В этой ситуации ему нужно было быть настойчивым:

— Я глубоко убеждён, что это улучшит способность местной команды взаимодействовать и реагировать на множество разнообразных ситуаций. Я готов в одиночку расправиться со всей бумажной работой.

— Расправиться?

— Я имею в виду, я буду делать всю бумажную работу за членов моей команды. Давать вам информацию обо всех наших тренировках. Заметки по улучшениям, выученным урокам, слабостям, силам, ресурсам, которые могут заполнить замеченные пробелы.

— Только при условии, что вы будете готовы прекратить это в любой момент, по моему приказу.

— Да, мэм.

— И, — директор на мгновение замолчала, когда вертолёт коснулся земли, — это не должно мешать регулярному патрулированию. Вы и члены вашей команды будут делать это в свободное от работы время.

— Посмотрю, удастся ли мне их убедить. Спасибо, директор, — Сталевар встал.

Втайне он был вне себя от счастья. Учебные игры, которые он проводил как лидер бостонской команды, были одним из самых весёлых моментов в его карьере. Они так же давали возможность безвредно, но весело взаимодействовать с нью-йоркской группой, и все могли тусить, болтать и делиться боевыми историями. С ребятами из своей команды так не пообщаешься. Если его новой команде игры хоть вполовину понравятся так же, как и ему, то он запишет эту победу на свой счет.

— Мне вас представить?

Эти слова заставили на секунду задуматься. Была ли ему приятна эта женщина? Нет. Нравится ли она остальным? Вряд ли. Что означало, что если она его представит, это будет скорее помехой. Он будет ассоциироваться с кем-то, к кому они, возможно, относятся отрицательно.

— Нет, не думаю, что это необходимо, мэм.

— Вы сможете зайти по своим старым электронным пропускам. Вскоре я пришлю новые. А пока что, желаю удачи.

— Спасибо, директор, — он отдал ей свою гарнитуру и вышел сразу, как только сотрудник СКП открыл дверь.

Словно приветствуя его, городские улицы донесли снизу истошный крик женщины, тут же перекатившийся в истерический смех.

Половина района была погружена во тьму, и прожекторы на углах крыши бегло просвечивали ближайшие улицы. У края крыши стояли охранники из СКП с оружием в руках. При виде охранников он расслабился — если они не отреагировали на то, что происходило внизу, то и ему нет смысла беспокоиться.

Он глубоко вдохнул, так, что услышал стон металла, до предела растягивающегося в груди. Затем Сталевар сошел с крыши в лифт. Когда хромированные двери закрылись, шум вертолёта исчез.

Внутри кабины было совершенно тихо. Движение лифта практически не чувствовалось. Наверняка разработан Технарём. Он постарался не касаться хромированных стен и поручней. Скорее всего, металл чем-то покрыт, но он не рискнет появиться с прилипшим к нему поручнем. Такое появление произведет ужасное первое впечатление.

Выйдя в вестибюль, он подошёл к пропускному терминалу. Он приложил идентификационную карточку, произнёс имя для голосовой аутентификации: "Сталевар". Несколько секунд ничего не происходило, затем двери плавно открылись.

В открывшемся помещении была его команда, все со снятыми масками.

Стояк сидел в кресле около огромного компьютера в правой части комнаты, он повернулся, чтобы посмотреть, кто пришёл, потом встал, сложив руки. Рыжеволосый, веснушчатый, с тонкими губами, он был в белом костюме с движущимися изображениями часов. На столе у компьютерного терминала стоял белый шлем.

Призрачный Сталкер стояла, прислонившись к стене, и копалась в смартфоне. Одной ногой она подпирала стену, рука под грудью поддерживала локоть другой руки с телефоном. Она глянула на него и спрятала телефон в один из карманов на поясе. Она была темнокожей, симпатичной и, по тому, что он мог оценить под костюмом и накидкой, с красивым телом. Спортивная фигура. Подростковая часть души Сталевара обрадовалась, что здесь было на кого посмотреть.

Крутыш и Виста появились из чего-то вроде кабинок в дальней части просторной комнаты. На самом деле это были не кабинки, а отгороженные части комнаты с кроватями и пространством для личных дел. На их базе в Бостоне тоже было что-то подобное. Крутыш с каштановыми волосами и румянцем на щеках, который подсказывал, что он совсем недавно был в спортзале, носил повседневную одежду. Паренек очень обычного вида.

Виста была в пижаме, с волосами, собранными в хвост. У него в бостонской команде был парень того же возраста, но он был Умник, ограниченный провидец, который был не против работать с ними из командного центра. Эта девочка явно занималась оперативной работой — три пальца её руки были перебинтованы, и на бинтах просочилось алое пятно. Её глаза были опухшими, как будто она только что прекратила плакать.

Должен ли он что-то сказать по этому поводу? Предложить поддержку? Он не был уверен, что мог сказать тут что-то правильное, если тут вообще готовы принять его слова утешения.

— Привет, — сказал он. В ответ прозвучал расстроенный хор невнятных приветствий.

— Слушайте, — сказал он, — я не буду сильно это раздувать, но начальство хочет, чтобы я был вашим лидером. Мне надо немного времени, чтобы во всём разобраться, но я надеюсь доказать вам, что смогу работать не меньше остальных.

Сложно было сказать, чего он ожидал, но явно что-то большее, чем тусклые и непонимающие взгляды. Может быть, он выбрал неудачное время? Все выглядели уставшими, как собаки. Стояк, похоже, едва стоял на ногах.

— Судя по тому, что я слышал, вы, ребята, отличная команда, и я надеюсь, что смогу по достоинству оценить вас, как лидер. Думаю, мы сможем улучшить нашу стратегию победы. Я поговорил с директором по поводу специальных учебных игр...

— Учебных игр? — прервал его Стояк, — Я пас.

— Если вы меня выслушаете, я думаю, вам понравится задумка.

— Ты видел, что здесь творится? — возразил Стояк. — Меньше часа назад я спас парня, с которым мы вместе ходили на физику, от шестерых взрослых мужиков, которые пытались затащить его в переулок. Один из них воткнул в него иглу раньше, чем я его освободил. Больницы или не работают или переполнены, так что я привёл его сюда. Он сейчас наверху, получает лекарства, чтобы не заболеть СПИДом.

Сталевар попытался найти слова, но не сумел.

Стояк продолжил:

— Мы с Крутышом остановили каких-то психов в противогазах, которые собирались сделать ядовитый газ из нашатырного спирта и хлорки. Знаешь зачем? Хотели прикончить людей в многоквартирном доме, чтобы затем разграбить всё и превратить в свой притон. Люди слетают с катушек к чертям, а ты говоришь об играх!

— Я не имел в виду сейчас, — уточнил Сталевар, пойдя на попятную. — Я про будущее. Когда-нибудь этот кризис закончится.

— Ты считаешь, что он закончится? — усталым голосом ответила Призрачный Сталкер. — Некоторые говорят, что так теперь будет всегда. Я почти готова с ними согласиться. Мы живем не в том городе, который может легко оправиться от подобного.

“Я их теряю.”

— Я не могу в это поверить. Нельзя терять надежду.

— Сначала попатрулируй тут пятнадцать часов без перерыва, потом возвращайся и рассказывай про надежду, — ответил Стояк. — Знаешь, я почти могу подыграть. Купиться на весь этот слепой оптимизм, сказать “ура” тренировкам. Но ты даже не вспомнил того, кого ты теперь замещаешь? Хоть пару слов в память о погибших? Вопрос уважения, братан.

— Я не собирался игнорировать их или их жертву. Но я не знал их и...

Стояк развернулся и рассерженно схватил шлем со стола. Взяв его под мышку, он обратился к остальным, стоя спиной к Сталевару:

— Я собираюсь проверить, как там моя семья. Отправляюсь в костюме, на случай неприятностей, вернусь утром. Крутыш, ты не против посидеть за терминалом?

Крутыш покачал головой:

— Мне как раз всё равно нужно было сделать перерыв.

Виста взглянула на Сталевара, потом спросила:

— Ребят, а где я нужна?

— Иди спать, — ответила Призрачный Сталкер, проходя мимо девочки и положив руку ей на голову. — Я начну патрулировать, отправлюсь со Стояком, чтобы он точно добрался домой, и на тот случай если понадобится помощь. Ты можешь подменить меня, когда я приду, может быть, отправишься в патруль со Стояком.

— Спасибо, — ответила Виста с явной ноткой облегчения.

Сталевар беспомощно наблюдал, как команда разделилась, и каждый занялся своим делом. Крутыш сел в дальней части комнаты за терминал компьютера, Сталкер и Стояк направились к лифту.

— Я облажался. Я уже их потерял, — сказал Сталевар, в основном самому себе.

— Нет, они просто устали, — заговорила Виста из-за его спины. — И это не только нехватка сна. Ты поймёшь, о чём я. Ты правда мог бы упомянуть Эгиду и Рыцаря, но нельзя тебя винить, ведь Стояк даже не дал тебе до этого дойти. Никто сейчас не в настроении слушать речи.

— Да, — ответил Сталевар, чувствуя себя потерянным, — Эгида и Рыцарь. Это они погибли?

Виста взглянула на него с выражением, которое можно было описать только как жалость.

— Ты даже не узнавал их имена? Забудь, что я только что сказала. Да, ты облажался.

Затем она развернулась и пошла в кабинку. Она прошла полпути, когда он заметил, как она вытирает щеку обратной стороной ладони.

— Я... Я только что сюда попал, — беспомощно сказал Сталевар.

“Меня только что отчитала младшеклассница,” — подумал он.

— Дерьмо, — выругался он тихо, нашёл стул, стоявший перед компьютером, и бросил стопку с папками на первую попавшуюся ровную поверхность. Он взял первую папку с верха стопки, открыл её и начал изучать.

— Тебя тяжело най... — успела сказать Флешетта.

Призрачный Сталкер, прозрачная и лёгкая, крутанулась на месте и выстрелила из обоих арбалетов, без малейшей паузы. Первый болт прошёл мимо, второй Флешетта выхватила из воздуха, потеряв равновесие и отшатнувшись. Её правая нога соскользнула на край крыши.

— Какого чёрта?!

Призрачный Сталкер поднялась с корточек, становясь материальной.

— Эй, нельзя же так подкрадываться к людям, когда они в патруле.

“Что? Чуть меня не подстрелила, и меня же обвиняет?”

— Ты чуть не убила меня!

— Это транквилизатор, а за тобой пожарная лестница.

Обернувшись, Флешетта увидела, что та говорит правду насчет лестницы, а древко болта было стеклянным, полым и заполненным жидкостью. Наконечник с тремя зубцами и крестовиной у основания не позволял болту вонзиться слишком глубоко. Работа Технаря?

— Чёрт. Я год жизни из-за этого потеряла.

— Прости. Немного на нервах. Рада тебя видеть, — Призрачный Сталкер пересекла крышу и протянула руку. Флешетта пожала её.

— Полагаю, нервозность оправдана, — сказала Флешетта, оглядывая с крыши тёмные улицы. Некоторые здания, казалось, вот-вот упадут, а по середине главной улицы проходила полуметровая трещина. Всё это покрывал пятнадцатисантиметровый слой воды.

— Извинения приняты.

— Так ты присоединилась к нашей команде?

— Нет. Только на время, пока вы, ребята, не заполните бреши в рядах. Может, на пару недель, а может, и на месяц-другой. Сталевар сказал, что ты в патруле, и, возможно, тебе нужна поддержка.

— Поддержка не для меня, и я не работаю в команде, если никто меня не заставляет, но я не против затусить с ещё одной приверженницей арбалетов. Приверженницей — это правильное слово?

Флешетта улыбнулась.

— Правильное. Шатен за компьютером сказал, что ты где-то здесь. Я тебя искала почти два часа, правда, меня отвлекли несколько детей, воровавших одежду через разбитую витрину. Будем патрулировать?

— Конечно, — согласилась Призрачный Сталкер. Она опустила взгляд на свои арбалеты и перезарядила оружие, взяв болты из одного из трёх картриджей на предплечье. — Ты выглядишь как руфер. Летаешь? Планируешь? Используешь кошку?

— Кошку, — Флешетта похлопала оружие, коснувшись цепи, бежавшей вдоль руки к автоматическому арбалету.

— Если отстанешь, не волнуйся. Двигайся прямо. Я практически неуязвима и меня трудно заметить, так что буду вести разведку впереди, и оглядываться время от времени.

— Принято.

Призрачный Сталкер перекинула плащ через плечо, переходя в призрачное состояние. Она повернулась и прыгнула через шесть метров к стене соседнего здания. Схватившись за подоконник, она подбросила себя ещё метров на пять в сторону фасада, поймала ещё один подоконник и рванулась вверх, оказавшись на крыше. Плащ обвился вокруг неё, и Флешетта заметила, что костюм плотно прилегает к телу — Призрачный Сталкер оказалась одной из тех на удивление немногих девушек, которые могли носить облегающий костюм без бронированных вставок или других деталей, скрывающих небольшие недостатки или подчёркивающих определённые черты.

Когда Призрачный Сталкер исчезла из поля зрения, Флешетта вспомнила, что она должна следовать за ней. Вскинув арбалет, она щёлкнула переключателем под спусковым крючком и, послав импульс своей силы сквозь оружие, соединила цепь со снарядом. Затем она выстрелила болтом с прикрепленной цепью в край крыши.

Болт вошёл глубоко, и цепь натянулась. Секундой позже Флешетта взмыла ввысь. Тяги цепи немного не хватало, чтобы перенести её прямо на крышу, но цепи в сочетании с умением подниматься по фасаду, втыкая шипы обуви, уже было достаточно. Немного инерции, одна рука и шипованные ботинки — и вот она вспрыгнула на край крыши.

Пересекая крышу, она нажала переключатель указательным пальцем, отсоединяя цепь, а затем, свободной рукой заряжая следующий снаряд, прикрепила к нему новое звено. Ей потребовалось секунда, чтобы заметить Призрачного Сталкера — мутное пятно почти через три здания впереди. Девушка практически планировала при падении: она перемещалась скорее вперёд, чем вниз.

Флешетта отметила, что это был бросок к соседней крыше. Она коснулась наконечника болта, заряженного в арбалет, используя на нем свою силу.

К категории Изломов относились кейпы, способные нарушать законы природы в отношении себя самих. Призрачный Сталкер была одной из них, Сын, очевидно, тоже. Были и другие, способные замедлять или останавливать в отношении себя время, изменять для себя вектор гравитации, резко увеличивать свои тела, не подвергая тело растущим экспоненциально нагрузкам, которые по идее должны были создавать такие размер и масса. Почти всегда подобные способности сопровождались физиологическими изменениями, которые позволяли носителям действовать в изменённой среде, в которой они постоянно оказывались. Как минимум, Изломы могли дышать и ходить.

Флешетта не была Изломом, но её способность была чем-то похожей. Формально, она была Контактом, кейпом с возможностью применения какого-то эффекта при касании или почти в упор.

В класс Контактов могли включать определенные эффекты Изломов, которые применялись к чему-то вокруг кейпа, а не к нему самому, впрочем это было не обязательно. Были и такие Контакты, кто использовал энергетическое оружие, и те, кто обладал улучшенной силой, не имея повышенной защиты, а так же носители пирокинеза, или что-то подобного, не распространяющегося больше, чем на полметра вокруг них. То, как Флешетта использовала свои сверхспособности в связке с интуитивным ощущением пространства, точной оценкой углов, траекторий, чувством времени — все это вместе давало ей невысокий рейтинг Стрелка — кейпа с возможностью дальней атаки .

Она влила свою силу в метровый заостренный кусок металла, заряженный в арбалет. Чем больше силы было в нём, тем меньше он подчинялся законам природы. Накопление большей энергии в объекте приводило к тому, что сила тяжести, сопротивление воздуха и физические законы вообще всё меньше и меньше его касались. Она могла подстраивать действие своей способности, делая эффекты более долговременными или более краткосрочными, усиливать один эффект или ослаблять другой.

Она могла делать и многое другое, но самое простое и основное преимущество — её боеприпасы пробивали что угодно. И если развеять эффект в правильное время, штырь застревал в месте попадания — а Флешетта прекрасно чувствовала промежутки времени. Она могла зарядить металл шипов так, чтобы они врезались в любую поверхность. И она могла лишить свой костюм трения, хотя это был очень неспешный, и потому непригодный в бою процесс, кроме тех случаев, когда вектор атаки противника можно было просчитать заранее.

Флешетта выпустила штырь сквозь угол крыши прямо перед ней, и тот прошёл без сопротивления сквозь, и пока эффект развеивался, штырь укоренился в глубине, скрепляясь на молекулярном уровне с материалом вокруг него. Цепь туго растянулась вниз под углом пятьдесят градусов.

Флешетта шагнула вперёд, на цепь. Пространство между шипами бутс создавало желобок, в который проходила цепь. Она скользнула вниз, держа ноги на разных уровнях. Арбалет и генератор цепи были закреплены на спине, — таким образом Флешетта была подстрахована в случае падения или если её столкнут, плюс получала контроль над скоростью спуска. Как только крыша оказалась под ней, Флешетта разъединила цепь и спрыгнула вниз. Едва коснувшись поверхности, она уже бежала, используя инерцию скольжения.

Всё время бежать было непросто, но она не хотела упасть в грязь лицом перед Призрачным Сталкером. Ещё несколько недель она будет частью этой команды, а Призрачный Сталкер была там единственной девушкой примерно её возраста. Патрули по две смены, еда, душ, отдых с товарищами по команде, и прочая рутина выжмет все соки, если у неё не будет друзей, с которыми можно разделить все тяготы, если не будет дружеского общения.

По крайней мере, это не так уж отличалось от её упражнений в ночном патруле в Нью-Йорке. Проблема была в том, что этот город был незнаком. Высота зданий была очень разной, перепады были слишком резкими. Дома путешествовать с крыши на крышу было не намного сложнее, чем бежать по прямой, абордажный крюк был нужен не чаще чем раз в одну-две минуты. Здесь крюк приходилось использовать почти для каждого здания, и передвижение получалось прерывистое, неуклюжее, медленное и неловкое.

Она так поступала нечасто, но крутых спусков после крутых подъёмов было уже так много, что при помощи цепи она построила мост, протянув её горизонтально к самому далёкому зданию, и побежала по нему.

Призрачный Сталкер уже ждала её там. Флешетта изо всех сил постаралась успокоить дыхание.

— А цепь у тебя не заканчивается?

Флешетта повернулась и похлопала себе по спине.

— Технарь в моей домашней команде специализируется на репликации и клонировании. Маленькое устройство, вот здесь, запитано от небольшой термоядерной батареи, и у меня есть неиссякаемый источник цепи. Другое устройство на базе снабжает меня болтами.

— Такая штука мне бы тоже пригодилась.

— Почему ты остановилась? Заметила что-то?

— Пошли.

Призрачный Сталкер привела Флешетту к краю крыши. Посмотрев вниз, они увидели группу мужчин, которые разреженным полукругом шли на женщину среднего возраста. Женщина отступала, мужчины подходили всё ближе.

— Почему ты до сих пор не вмешалась? — выдохнула Флешетта.

— Такие дела идут более гладко, если к моменту вмешательства преступление уже началось.

Мужчина схватил женщину за запястье, она с трудом выдернула руку. Закричала, напала на мужчину, но только получила кулаком, да так, что села с размаху в неглубокую лужу.

— А вот теперь пошли, — Призрачный Сталкер прыгнула с крыши, сначала падая с обычным ускорением, и затем плавно гася скорость на половине пути.

Флешетта подумала, что ждать в такой ситуации нужно только в том случае, когда собираешься применять насилие. В чём дело? У неё же есть болты с транквилизатором?

А ещё Призрачный Сталкер не соизволила сообщить что-то командованию. Флешетта потянулась к уху и дважды сжала находившийся в нём наушник.

— Пульт, нападение на женщину, около двенадцати обычных людей. Призрачный Сталкер и Флешетта вмешиваются.

— Принято, — ответил голос в наушниках. — Удачи.

Она выстрелила болтом в угол крыши, затем спрыгнула, скользя по цепи вниз.

К моменту её прибытия Призрачный Сталкер уже начала действовать. За несколько секунд она ответила на все незаданные Флешеттой вопросы.

Призрачная напарница даже не шелохнулась, когда один из мужчин ударил её бейсбольной битой — оружие без помех прошло сквозь голову. Затем она шагнула назад, стала материальной, подняла арбалет и выстрелила нападавшему в шею сбоку. Через миг после того, как стеклянная стрела застряла в его шее, Призрачный Сталкер шагнула вперёд и искоса ударила бронированным локтем вверх, туда, куда попал болт. Стекло разбилось вдребезги, а наконечник с силой вырвало из тела. Мужчина мгновенно обмяк и со всплеском упал. Часть шеи и скулы превратилась в кровавое месиво порезов со вкраплениями битого стекла.

Призрачный Сталкер развернулась, тут же хлопая крышкой правого арбалета по левому предплечью, а правой рукой — по крышке левого арбалета. С едва слышным щелчком в верхней части оружия заряды встали на свои места. Она вытянула руки, стреляя в двух ближайших к женщине мужчин, и они оба упали в воду. Сообразив, с кем имеют дело, группа начала разбегаться. Флешетта подняла свой арбалет и выстрелила так, чтобы болт воткнулся в стену прямо напротив горла одного из верзил. Продолжая бежать, он напоролся на него него и опрокинулся, задыхаясь и булькая.

Она глянула на него ещё раз, чтоб убедиться, что он не захлебнётся, и едва не поплатилась за это. Один из бандитов повернулся к ней, доставая пистолет, но арбалет был уже заряжен, и она выстрелила до того, как бандит успел прицелиться, пронзив ствол пистолета и пригвоздив оружие к стене. Нажимая на спуск арбалета, она уже заряжала следующий болт. Ещё выстрел и металлический штырь ударил бандита в промежность его мешковатых джинс, пришпилив их к стене. Бандит не закричал, так что, очевидно, никакие важные места задеты не были. Флешетта была не совсем экспертом — скорее, совсем не экспертом по таким вопросам, но она была на девяносто девять процентов уверена, что у мужчин около колен ничего не болтается.

Сделав себя почти невесомой, Призрачный Сталкер прыгнула к ближайшей стене, оттолкнувшись от неё, понеслась прямиком к трём отступающим мужчинам. Приземлившись на переднего, она вышла из призрачного состояния, возвращая себе нормальный вес. Она сложила вес, инерцию, и добавила сильный удар ногами по лопаткам, швырнув мужчину в воду. Спустя полсекунды, вернувшись в призрачное состояние, она стала почти невидимой в сумраке пустыря, её тело стало невесомым и она без усилий выровнялась, чтоб приземлиться на ноги.

Оба бандита, стоявшие сзади Призрачного Сталкера, напали на неё, один размахивал ножом, другой пытался пнуть её в спину. Дымчатые, темные проблески появились там, где руки, ноги и оружие прошли сквозь тело Сталкера.

Почти небрежно она отправила арбалеты в кобуры и выпрямилась. Очередной шквал атак прошел сквозь неё.

Один из атакующих заколебался, видя тщетность всех попыток, и Призрачный Сталкер, уловив момент, вышла из призрачности. Уклонившись от отчаянного удара другого, она сграбастала его за рубаху, протащила вперёд сильным рывком за ворот, и, крутанувшись против часовой стрелки, всадила правое колено под дых. Бандит с плеском свалился в воду.

— Металлический наколенник, — отметила про себя Флешетта. — Надо думать, больно.

Теперь напал другой, и Сталкер на миг стала призрачной, пропустила нож сквозь себя, затем снова стала плотной, и вмазала металлической маской ему в лицо.

Он качнулся назад, ошеломленный, с разбитым в кровь носом, а Призрачный Сталкер с размахом всунула пальцы в его рот и схватила за челюсть. Инстинктивно, отчаянно, он попытался с силой сжать зубы, но перчатки девушки надежно защищали пальцы. Она использовала захват, чтобы потянуть его в сторону, как только что проделала с его напарником, и добавила быстрый удар по его ноге сбоку. Вместо того, чтобы снова врезать коленом, она ударила свободной ладонью по гортани. Мужчина закричал, и рухнул на землю, хватаясь руками за место, куда пришелся удар.

Призрачный Сталкер не отпускала его ещё мгновение, заставив жертву изогнуться и визжать в муках, и лишь затем позволила упасть.

Ещё секунду задержав взгляд на бандите, может быть, для того, чтобы убедиться, что он не сможет ничем ответить, Призрачный Сталкер взглянула на Флешетту:

— Твой там освобождается.

Флешетта была поглощена зрелищем боя Призрачного Сталкера. Она была просто заворожена жутью происходящего. Очнувшись, она увидела, что бандит, подстреленный в промежность, лежит на спине в воде, а его штаны всё ещё пришпилены к стене. Он изо всех сил старался высвободить ноги из джинсов. Она перезарядила арбалет и всадила болт точно под мышку, пригвоздив рубашку к земле. Еще один чуть выше другого плеча и позади шеи надежно зафиксировал его.

Призрачный Сталкер погналась за одним из беглецов. Став лёгкой тенью, она покрыла всю дистанцию двумя длинными шагами, оставляя рябь и немного взбаламутив воду, даже без брызг. Как только она дотянулась до него, она сбросила призрачное состояние, схватила его за ухо и подставила подножку. Захват за ухо дал ей необходимую опору, чтобы воткнуть его лицом в землю так сильно, что он не смог принять удар на руки. Вода с плеском взметнулась вокруг них, когда он врезался в землю.

Флешетта порылась в поясе и вытащила горсть двадцатисантиметровых дротиков. Она направила силу в каждый, а затем метнула их в ноги двоих оставшихся бандитов, зацепив края обуви. Ботинки надежно сцепились с землей, и они грохнулись. Болты с транквилизатором появились в заду одного и верхней части бедра второго — работа Призрачного Сталкера.

На этом бой завершился. Больше ни один бандит бежать не мог.

Флешетта погладила один из своих метательных дротиков, взглянув на него. Она была в Стражах год, прежде чем ей дали арбалет и генератор цепи. Дротики были её излюбленным оружием очень долго, наряду с рапирой, от которой она в конце концов отказалась: слишком уж много боёв, когда она использовала рапиру, кончились нехорошо. Флешетта не захотела менять прозвище, несмотря на то, что оно теперь не совсем ей подходило. Может быть, сменит, когда перейдёт в Протекторат.

— Эй, — окликнула её Сталкер, отвлекая от раздумий. — Держи!

Устала, — подумала Флешетта, её мысли путались.

Она поймала устройство, брошенное Призрачным Сталкером. Это был маленький, тонкий диск, с единственной кнопкой сверху.

— Не видела таких со времён обучения.

— Сейчас без этих штук не обойтись. Городу нужно, чтобы мы патрулировали, а не страдали херней, ожидая копов, которые увезут этих ублюдков, — Призрачный Сталкер пнула одного из лежащих лицом в воде в бок так, что тот перевернулся на спину и захрипел.

Флешетта поморщилась. Эта девушка как-то слишком уж легко относится к насилию.

Пока Призрачный Сталкер проверяла, не истек ли кровью человек с порезами на шее, Флешетта зарядила свой арбалет ещё одним болтом и выстрелила в точку на высоте второго этажа.

Она быстрым шагом подошла к двум мужчинам, только что пригвождённым к земле. Наклонилась и одной рукой обернула диск фиксирующего прибора связав левую ногу одного с правой ногой другого.

Перебросив фиксирующий прибор через болт, который только что всадила в стену, Флешетта потянулась за металлическим тросиком. Поймав падающее устройство, Флешетта соединила его с тросиком, и получилась петля на болте из стены. Нажала кнопку, и тросик втянулся, плотно обхватив болт, и продолжил втягиваться. Оба головореза повисли над землей, подцепленные за лодыжки.

Прибор подаст сигнал ближайшим полицейским и служащим СКП, направив их сюда. Они используют свое оборудование, чтобы опустить преступников на землю, и арестуют их. Тросик было очень трудно перерезать обычными ножами и пилами, да и обычно пойманные не очень-то стремились это делать — кому хочется падать головой на асфальт? Дружкам-пособникам задержанных тоже было бы весьма тяжело и добраться до них, и перерезать тросик.

Она подошла к человеку, который горлом наткнулся на её болт, тот до сих пор задыхался и не мог собраться, чтобы снова попытаться бежать. Она схватила его за запястье и вывернула руку за спину.

Флешетта подняла его на ноги, и тут внезапный толчок заставил её отшатнуться назад. Но удар предназначался не ей. Нет, это задержанный свалился, как подкошенный. Его голова поникла, струйка крови текла из губы.

Уловив движение на краю поля зрения, Флешетта толкнула пленника ниже и в сторону. Ей пришлось увернуться от чего-то массивного, пролетевшего прямо перед лицом.

Та самая женщина средних лет, на которую нападали эти мордовороты, обоими руками держала железную крышку мусорного бака. Не обращая внимания на Флешетту, она обрушила крышку на голову упавшего.

— Эй! — крикнула Флешетта. — Стой!

Она попыталась схватиться за крышку, но её остановили за запястье.

— Не мешай ей, — сказала Сталкер.

Женщина с силой пнула мужчину по ребрам, затем ударила крышкой.

— Уёбки! — выкрикнула женщина.

Ошеломленная Флешетта сказала Призрачному Сталкеру:

— Что за чёрт? Он же не может защищаться!

— А он этого и не заслуживает.

— Она же его убьёт!

— Лучше уж пусть стукнет ещё несколько раз, чем почувствует себя беспомощной второй раз за вечер, — сказала Призрачный Сталкер. — Иначе ей ещё долго, долго с этим не справиться. Мы остановим её, прежде чем она зайдет слишком далеко.

— Нет, это неправильно, — Флешетта вырвалась из рук Призрачного Сталкера и поймала женщину за запястье, спасая мужчину от очередного удара крышкой по затылку. Обращаясь не только к женщине, она заговорила:

— Ты же лучше этого. Должна быть лучше.

Женщина сопротивлялась, пытаясь вырваться, чтобы нанести ещё один удар. Когда Флешетта не ослабила хватку, женщина другой рукой швырнула крышку вниз, по лежавшему .

— Стой, — уговаривала Флешетта. Когда женщина рванулась изо всех сил, она повернулась и скомандовала Призрачному Сталкеру:

— Помоги!

— Если честно, я на её стороне, — Призрачный Сталкер не шелохнулась.

— Я тоже, — проворчала Флешетта, когда женщина навалилась на неё всем весом, стараясь сбить с ног. — Я пытаюсь не дать ей сделать то, о чём она потом пожалеет!

— Пусти меня! — закричала на неё женщина. — Такие же уёбки напали на мою дочь!

— Она здесь? Твоя дочь? — спросила Флешетта.

— Она дома, это... это на прошлой неделе было! Пусти меня! Уёбки!

— Прекрати нападать на него — я отпущу!

Женщина ничего не ответила, продолжая попытки вырваться. Хотя Флешетта соблюдала режим тренировок и проводила четыре вечера в неделю в спортзале, ей было лишь семнадцать, а у женщины ещё было преимущество в весе килограммов на двадцать пять, если не больше. Женщина вырвалась из захвата и, шатаясь, отпрянула назад, злобно посмотрев на героиню.

Когда она шагнула вперёд, в сторону упавшего окровавленного мужчины, Флешетта встала на её пути. Женщина не отступила, и Флешетта приподняла арбалет.

Похоже, этого хватило. Женщина еще сильнее нахмурилась, затем развернулась и покинула место преступления, прихрамывая на бегу.

— Спасибо за поддержку, — бросила Флешетта Призрачному Сталкеру.

— Я же говорила, что поддержка — это не для меня, — Призрачный Сталкер склонилась над потерявшим сознание человеком, поворачивая его голову, чтобы оценить травмы.

— Будет жить. Он и его приятели заслужили то, что получили.

— Это не тебе решать.

— Кому же ещё? — Сталкер извлекла ещё одно удерживающее устройство и быстро подвесила человека под металлической рамой, предназначенной для кондиционера. — В такие времена, как сейчас, мы и копы, и судьи, и присяжные, а если это до того дойдет, то и палачи. Мы те, у кого есть сила.

— Нет. Это неправильно.

— Что ж, сойдемся на том, что мнения разошлись, — Призрачный Сталкер отвернулась, готовя еще одно удерживающее устройство.

Разозлённая Флешетта тяжело дышала. Она не хотела начинать перепалку и не знала, что можно сказать, чтобы убедить девушку.

— Можешь закончить патрулирование одна.

— Без разницы, — ответила Призрачный Сталкер не оборачиваясь. — Поступай, как считаешь нужным. Я в команде только потому, что меня заставляют, так что ты сделаешь мне одолжение. Предпочитаю летать сама по себе .

“Закон трёх преступлений”, — подумала Флешетта, уходя. Чуть не попала в меня вместо того, чтобы сказать “привет”, потом тянула с помощью женщине, а теперь вот это.

Она не хотела спешить с выводами. Может, у Призрачного Сталкера накопились нерешённые проблемы, а может, неделя была тяжелая. Сейчас ей нужно остыть и слегка подождать, пока она не сможет объективнее оценить произошедшее. И уже тогда решать, справляться ли с этим самой или сообщить обо всем новому лидеру команды.

Бля. Она чувствовала глубокое разочарование. Она надеялась, что ей понравится Сталкер, но это было уж слишком.

Оставалось ещё одно дело, которое она хотела выполнить сегодня, прежде чем закончит патруль, вернётся, примет душ, поест и распакует вещи.

— Дежурный? — сказала она, дважды сжав наушник.

— Крутыш на пульте, — прозвучало из наушника после короткой паузы. — Привет, Флешетта. Закончила с теми парнями?

— С ними закончила, но... ночной патруль лучше закончу в одиночку.

— Извини. Надо было тебя предупредить. Обычно с ней не так уж и плохо.

(Ага, значит, она всегда такая).

— Территория незнакомая. Если встречу кейпа, может будет нужна информация, чтобы знать, во что вмешиваюсь.

— Конечно, я никуда не собираюсь.

— И кстати, я вспомнила, что кое-кого встречала тут, во время нападения Левиафана. Что ты можешь сказать о кейпе с игрушечными животными? К… Как там её?

— Кукла, — ответил Крутыш. — Ее костюм похож на платья кукол Викторианской эпохи. Такие фарфоровые куклы делали лет сто пятьдесят назад.

— О, — неожиданно. Ну какой парень знает так много о куклах?

— Она — бродяга, — продолжил он. — Студентка-дизайнер, использует костюмы и чучела, чтобы создать себе имидж и репутацию. Ориентировочный рейтинг Властелин-6, но мы не видели боев с её участием, кроме Левиафана.

— Студентка. Значит, где-то поблизости есть институт?

— Нет больше института. Капут ему. Хм, дай-ка посмотрю. Последнее, что мы слышали — она обосновалась между местом, где был институт, и озером в центре города. Если я правильно помню, там очень мало что сохранилось, чтобы можно было жить. В одну из ночей на неё наткнулась Виста, но она сейчас спит, а мы по горло в бумажной работе, так что...

— Значит, ты не знаешь точно, что там произошло, и я буду работать вслепую. Ну она же безобидная вроде, эта Кукла?

— В такие времена безобидных нет, Флешетта, — ответил Крутыш.

— Верно, — Флешетта вспомнила, как только что женщина пустила кровь обидчику.

— Слушай, легче всего туда попасть вот как: идёшь к озеру на северо-западе и обходишь его по периметру до северного конца. Территория, на которой её можно найти, должна быть не шире одного — двух кварталов. Если она не спит сейчас. Тут мне Стояк все уши прожужжал, похоже, хочет устроить вечернюю поверку и кратко отчитаться за свой ночной патруль, так что я замолкну, пока тебе не понадоблюсь, окей?

— Конечно.

Флешетта сориентировалась по берегу океана, посчитав, что в этом направлении восток, и пошла на северо-запад, как и предлагал Крутыш. Она передвигалась по земле, пробираясь через залитое водой пространство, стараясь двигаться побыстрее. Патруль с Призрачным Сталкером закончен — никому ничего не надо доказывать.

Озеро, оставленное Левиафаном на месте центра города, нашлось быстро. Улицы были залиты водой, и потому кратер можно было отличить только по заграждениям вокруг, и по тёмному пятну под водой в том месте, где не было ничего, отражающего свет. В центре озера громоздились остовы упавших зданий. Оранжевый свет от огня на верхнем этаже одного из зданий — возможно кто-то переплыл к этому дому и остался там. Возможно, там было безопаснее, чем на улицах.

Кратер был окружен оранжевыми полосатыми барьерами с сигнальными лампами и переносными цепными заграждениями, соединёнными между собой и создающими сплошной барьер вокруг дыры. Флешетта шла вдоль ограждения, что примерно вдвое уменьшало область, за которой следовало следить на случай приближающейся опасности. Правый указательный палец лежал чуть ниже спускового крючка арбалета, а в левой руке она сжимала пригоршню дротиков.

Огромная воронка, сделанная Левиафаном, была округлой формы, и настолько большой, что Флешетта не могла точно сказать, где она повернула и стала идти скорее на запад, чем на север.

Здания были покрыты свежими граффити, некоторые предупреждали не приближаться, другие были грубо нарисованными знаками бродяг. В одном месте из обломков разрушенных зданий были сделаны баррикады в переулках и перед дверями домов. Целых зданий здесь почти не осталось — слева был гигантский омут, а два квартала справа, насколько можно было разглядеть в лунном свете, были повреждены так, что жить там было нельзя.

На одном из перекрёстков, на двух противоположных стенах, краской из баллончика были нарисованы вертикальные жёлтые линии. В воде стояли дорожные конусы, некоторые из них поломанные, оранжевый полосатый барьер, остатки жёлтого дождевика. Всё это было притоплено обломками. Вместе с линиями на стенах аккуратно разложенный мусор образовывал яркую границу.

Она перешагнула черту и тут же почувствовала сопротивление. Только через секунду она смогла понять, что это было — нить блеснула в лунном свете.

Послышался глухой всплеск; с ближайшей крыши спрыгнула четырёхметровая горилла и приземлилась аккурат перед девушкой. Горилла бешено взмахнула лапами, не задев её, затем ударила кулаками в воду перед собой, разрушив одну из сторон полосатого ограждения. Флешетта приготовилась стрелять, но остановилась.

Горилла была не настоящей. Просто сшитые вместе куски ткани. А ещё она была слепой. Вела себя так, будто не видела её.

Флешетта опустила арбалет, отступила за линию и подождала.

Шлёпая по воде, прибежала Кукла. Она заметила Флешетту, и горилла встала между ними.

Её создания видят только то, что видит она сама. Они — марионетки.

— Не подходи, — предупредила Кукла. Она выглянула из-за спины гориллы. Ее фарфоровая кукольная маска была испачкана, от глаза к уху шла трещина. На ней было платье, не то же самое, что при атаке Левиафана, но тоже мокрое, грязное, с порванными кое-где кружевами. В кудряшках, слишком правильно завёрнутых, чтобы быть настоящими, запутались стружки.

— Не подхожу, — заверила Флешетта девушку. — Помнишь меня?

— Да. Ты говорила со мной перед дракой, оттащила меня от той ужасной маленькой девочки.

— Ага, — Флешетта улыбнулась, пожав плечами, и шагнула вперёд.

— Назад! — выкрикнула Кукла. Горилла снова стукнула кулаками о землю, выдвинулась вперед, подняв кулак, словно собиралась ударить со всей силы.

Флешетта послушалась и, подняв руки, отступила на два шага. Горилла осталась на месте.

— Я — герой. Из Стражей. Недавно в городе.

— Не важно. У меня уговор. Моя семья остается здесь, получает еду и воду. Взамен я никого не впускаю.

— Я — герой, — сказала Флешетта с нажимом. — Со мной не будет проблем.

— Я не знаю, правда ли это. Всё, что ты говоришь, может быть враньем.

— У меня есть удостоверение.

— Не имеет значения, — тряхнула головой Кукла. — У меня уговор.

Она вскарабкалась на плечи гориллы и добавила:

— И я его придерживаюсь. Стопроцентный нейтралитет. Ты входишь — я дерусь.

И я выиграю почти наверняка, подумала Флешетта. Возможно, ты даже это знаешь, но всё равно будешь драться.

— Хорошо, — ответила Флешетта, стараясь звучать убедительно. — Я не буду заходить за черту. Просто услышала, что ты поблизости, а у меня здесь почти нет знакомых. Думала, загляну, посмотрю, как ты тут.

— Справляюсь, — ответила Кукла.

— Хорошо, хорошо, — Флешетта спрятала арбалет, надеясь, что Кукла почувствует себя в безопасности.

— Слушай, если тебе что-то нужно, то я здесь. Если появятся плохие люди, и тебе не хватит сил для защиты своей территории, если понадобятся ресурсы, которых ты не сможешь достать, может нужна будет какая-то информация или медицинская помощь — звони. Возьмешь мою визитку?

Горилла опустила занесённый кулак, протянула вперед ладонь, и Флешетта вытащила из пояса визитку. Слегка мокрая, но разобрать можно. Она положила её в центр насквозь промокшей руки из чёрной джинсовой ткани. Рука гориллы была удивительно твёрдой. Жёсткой. Форма была слишком похожа на человеческую, если сравнивать с настоящей гориллой. Не то чтобы это имело значение.

— Хорошо, — сказала Кукла, взяв у гориллы визитку. Её тон стал помягче.

— Телефонные линии не работают, но мобильники ловят.

— Твоим людям ничего не нужно? Не знаю, как тут у вас со снабжением, я всего пару часов в городе. Не знаю, как что распределяется, но могу проследить и убедится, что вы что-то получите.

Кукла уселась на плече гориллы, скрестив ноги.

— Ага. У нас не хватает питьевой воды. Та, в которой мы чуть не тонем, слишком солёная, её даже прокипятить, чтобы очистить, не получится.

— Хорошо. Питьевая вода.

Кукольная девушка отклонилась, пытаясь засунуть карточку в передний карман кружевного фартука, завозилась с ним. Девушка убрала визитку, села, обхватив колени, и Флешетта заметила, что у неё дрожат руки.

Да её же просто трясёт.

— Эй, — спросила Флешетта.

— Что?

— Ты точно в порядке? Держишься?

Кукла огляделась, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

— Ненавижу драться. Ненавижу противостояние. Даже вот сейчас, то, что я стою здесь и думаю, что мне придется драться с тобой, да с кем угодно, очень нервирует. Зубы стучат, а я даже не замерзла.

— Ты вышла лицом к лицу против Левиафана. И справилась получше многих.

— Ты знаешь, как долго я набиралась храбрости для этого? Вот чтобы встать и как-то помочь?

— Но ты справилась. Ты встала. Не надо себя недооценивать. Ты — сильная.

— Я хочу, чтобы это закончилось. Так страшно думать, что кто-то может прийти и ограбить, а я не смогу ничего сделать.

— У тебя есть моя визитка. Не могу обещать, что примчусь мгновенно, но я остановилась на базе Стражей, а это не слишком далеко.

Кукла кивнула и тихо ответила:

— Это очень обнадёживает. Наверное, больше, чем ты думаешь.

— И я могу заходить, когда патрулирую, если хочешь. Проверить, что всё в порядке, уточнить ситуацию с припасами.

Кукла ответила не сразу:

— Да, пожалуйста. Потяни за нить дважды, и я пойму, что это ты. Я использую телекинез на нитях, так что я замечу.

— Договорились. Кстати, я Флешетта, если ты не знаешь.

— О. Нет, не знала. Меня зовут Саб... — Кукла запнулась, издав еле слышный стон.

— Всё хорошо, — Флешетта удержалась от улыбки. Сабрина? Может, Сайбл? Нет, звучало не так.

— Я просто дурочка, — сказала Кукла.

Флешетта промолчала, а потом подняла стекло шлема.

— Лили.

Мне нужны люди, которым я могу доверять, — пыталась она убедить саму себя, понимая, что на самом деле причина другая. Подобные выкрутасы могут навлечь серьезные неприятности со Стражами.

Кукла заколебалась, а потом сняла маску. Хотя её парик состоял из светлых кудряшек, а одежда была выдержана в западном стиле, лицо её было тёмным, ближневосточного типа. На ней остались полоски металла, идущие к скулам, подбородку, лбу. Крепления для маски? У неё были полные губы и большие чёрные глаза.

— Саба.

“А она симпатичная, — подумала Флешетта. — Забавно, но она старше меня.”

— Приятно познакомиться, Саба.

— Я ещё не разрешала тебе переступать линию, — предупредила Саба. Она казалась такой маленькой на плечах гориллы, что угроза вышла вообще никакой. А может, подумала Флешетта, она себе, а не мне напоминает.

— Ладно, — Флешетта опустила стекло шлема. — Но, может, пройдешься со мной? Проверим твой периметр? Я буду на этой стороне.

Саба тоже надела маску. На секунду Флешетте показалось — откажется.

— Ладно. Спасибо, — Кукла спустила ноги по обеим сторонам шеи гориллы, продолжавшей двигаться. Ради приличия девушка прижала подол платья руками и наклонилась вперёд. Эта застенчивая скромность была едва заметна, но Флешетта почувствовала такой же прилив чувств, как когда бежала по цепи на высоте пятого этажа.

Но она не стала этого показывать, а улыбнулась и пошла, сцепив руки за спиной и держа в одной руке дротики на случай засады. Горилла пересекла жёлтую линию и не то побежала, не то запрыгала, чтобы догнать её и пойти рядом. Затем замедлилась до медленного, спокойного шага.

Флешетта почувствовала облегчение. Теперь она знала, что справится. Теперь у неё есть кто-то свой, пусть и не из её команды. Она уже не одна.

— Так ты учишься на дизайнера? — спросила она.

— Добро пожаловать на курс лекций "Паралюди: теории и закономерности". Вижу, аудитория заполнена, кроме того, не менее трехсот слушателей подписались на видеолекции. Прогресс по сравнению с последними двумя триместрами, должно быть я что-то делаю правильно.

Стояк огляделся. Шесть человек в униформе СКП сидели на переднем ряду, сняв шлемы и раскрыв на столах теради. Сталевар и Флешетта сидели поближе к двери, переговариваясь, пока профессор делал обзор курса.

Слава сидела прямо перед ним, одетая в черную блузку с длинными рукавами, сложив руки на столе и уткнувшись подбородком в ладонь. Виста, как ни странно, сидела рядом с ней и была в аудитории единственной, пытавшейся завязать разговор. Когда Слава не отреагировала на её попытки пообщаться, Виста затихла, но осталась сидеть рядом с ней. Стояк не был до конца уверен, почему Слава пришла в штаб-квартиру Стражей на лекцию, но она была здесь, непривычно тихая. Виста была такой же всю последнюю неделю.

Крутыш сидел справа, его глаза не отрывались от экрана. Он то брал ручку, то снова откладывал её в сторону. Призрачный Сталкер расположилась как можно дальше от остальных, в дальнем углу. Она сидела боком к лектору, спиной к стене, положив ноги на другой стул. Всё внимание она сконцентрировала скорее на своем мобильнике, чем на экране в передней части комнаты.

Итого на лекции было лишь тринадцать человек.

— ...для помощи инвалидам и беременным в программе курса есть все детали по поводу того, с кем можно связаться. Если вас ещё не достало слушать всю эту информацию, то к моменту вашего выпуска точно достанет. Мы обязаны говорить это на первом занятии по каждому предмету.

Сначала позвольте мне развеять некоторые распространённые заблуждения. Это непростой курс, как уже известно всем, кто выбирал курсы "Паралюди: история и общество" или "Паралюди: факты и способности". Даже те из вас, кто блестяще закончил предыдущие два семестра, должны знать, что если это ваш первый год в университете, третья часть курса по паралюдям может оказаться для вас сложной. Здесь я в первую очередь требую креативности, умения решать поставленные задачи и заниматься поиском информации. Навыки и умения, которым, честно говоря, уделяется недостаточно внимания в старших классах школы.

На этом занятии я хотел бы, чтобы вы задумались. Паралюди. Люди со сверхспособностями. Они живут среди нас вот уже почти тридцать лет. Как они появились? Почему они здесь? Общеизвестно, что паралюди — это обычные люди, которые получили сверхспособности. Легко решить, что это всё, что мы о них знаем. Я хочу, чтобы вы подумали ещё. Например, почему почти каждая парачеловеческая способность может быть использована в бою или противостоянии? Виновата ли в этом человеческая природа, превращающая любое достижение прогресса в оружие? Или же в этом есть чей-то замысел?

Учитывая разрушительный потенциал этих способностей, почему так мало людей гибнет во время первого, непредсказуемого и хаотичного проявления своих талантов? Первые две или три недели нашего курса мы будем говорить о наиболее заметных моментах в жизни паралюдей, о тех событиях-триггерах, когда люди впервые получают свои силы, обычно в результате какой-то травмы.

На протяжении этого курса мы рассмотрим корреляции и закономерности по отношению как к событиям-триггерам, так и почим особенностям. Например, как влияет природа события-триггера на полученную способность? В исследовании Гарта и Роджерса делается вывод, что психологический стресс приводит к большей вероятности появления ментальных способностей. Технари, Умники, Властелины. Чем больше составляющая физического насилия, тем выше шанс появления физически ориентированных способностей. Гарт и Роджерс предполагают, что существует плавный переход, но возможно всё не так просто.

Последующее исследование Гарта касается того, что мы знаем о семьях кейпов. Если у кого-то в семье есть способности, вероятность, что они проявятся и у других членов семьи, заметно выше. Почти всегда распространение или горизонтальное, или наследуемое, передача происходит или от родителя к ребёнку, или внутри того же поколения. Мы поговорим о теориях, объясняющих, почему так происходит. Те, кто хочет забежать вперёд, могут обратить внимание на заметки Гарта по поводу семей Даллон и Пелхем, приведённые в девятой главе. Можно предположить, что различные сценарии, приводящие к событиям-триггерам, могут быть напрямую связаны с различиями в способностях даже среди наиболее близких членов семей кейпов. Похожие события, высокая степень родства — похожие силы. Чем дальше родство и чем больше различаются события, тем сильнее будут различаться способности, получившиеся в результате.

Стояк взглянул на Славу. Заинтересует ли её упоминание семьи? Та не шелохнулась. Спит, что ли?

Он её прекрасно понимал.

“Чудовищная трата времени. Я мог бы находиться снаружи, помогать людям. Или проводить время с семьёй.”

Протекторат координировал смены по указаниям Суинки, чтобы Стражи хоть чему-то могли поучиться все вместе. Только это всё были бесполезные сведения, никак не связанные с тем кризисом, что был в городе прямо здесь и сейчас. Согнали в конференц-зал СКП и заставляют учить хрень, которая никак не поможет в оперативной работе.

Блин, да это вообще видеозапись с лекций прошлого года. Почему бы не посмотреть её в свободное время? Им просто приходится подчиняться начальству с его идиотскими приоритетами.

Он беспокойно ерзал на месте, чувствуя гнев и досаду.

— События-триггеры — важнейший элемент для изучения, потому что время, природа и распространение появляющихся способностей могут дать подсказку, откуда взялись эти способности. Например, они чаще возникают у женщин, чем у мужчин, чаще в странах третьего мира, чем в индустриальных. Некоторые из вас даже могут вспомнить, как я упоминал об этом факте, когда рассказывал о сожжении ведьм в Народной Республике Уганда.

Ещё одна закономерность, которую мы рассмотрим — это эффект нескольких событий-триггеров, происходящих в одном месте и в одно время. Есть очень сильная корреляция между совпадающими событиями-триггерами и людьми, получающими три и более способностей вместо одной или двух основных.

— Эй, Флешетта, — позвал Крутыш через всю комнату, — у тебя ведь куча разных способностей?

— Конечно, — повернулась она к нему.

— Кто нибудь получил силы в то же время, что и ты?

— Никто, насколько я знаю.

— Мог ли кто-то поблизости получить свои силы так, чтобы ты не узнала об этом? Могло так случиться? Были кейпы, которые появились одновременно с тобой?

— Да, один довольно настойчивый злодей, — нахмурилась Флешетта.

— Стоит задуматься.

— Критическое осмысление и применение знаний на практике — это хорошо, — обернулся к ним Сталевар. — Но не забывайте о лекции. И о других слушателях.

“Он что, специально старается, чтобы люди его ненавидели?” — размышлял Стояк.

Профессор на экране отвечал на вопрос студента:

— ... я считаю, что Эйдолон обладает одной основной способностью. Но спасибо. Хороший вопрос, и он плавно подводит нас к следующей части нашего курса. После того, как мы обсудим события-триггеры, мы рассмотрим тех, кто не укладывается в общие рамки. Паралюди или связанные с паралюдьми сущности, которые отклоняются от нормы. Есть предположения?

— Сын, — сказал студент с телеэкрана, камера захватила его слишком поздно и профессор слушал уже другого студента.

— Губители.

— Нилбог.

— Я бы не стал относить к ним Нилбога, но мы можем обсудить это позже, — сказал профессор. — Возможно, в качестве темы для курсовой. Сын, да. Губители? Да. У нас нет причин или сведений полагать, что они получили способности обычным способом. Ещё одну группу, с которой вы, возможно, знакомы, составляют те, кого СКП называют Случаи-53. Этих, часто "чудовищных", паралюдей мы обсудим более подробно.

Стояк взглянул на Сталевара. Тот искал что-то в своем рюкзаке. Был ли он одним из них?

— На пятой и шестой неделе, если мы не отстанем от графика, мы вспомним пройденный материал и обсудим зарождение паралюдей. Не отдельного человека, как с событиями-триггерами, а в целом. Откуда взялись кейпы? Есть теория “нулевого пациента”, обычно считающая источником всех суперспособностей Сына. Однако это не отвечает на вопрос о том, откуда появился Сын. Эта теория поддерживается случаем Эндрю Хоука, встретившего Сына при его первом появлении, и вскоре получившего способности... но есть и те, у кого сверхспособности появились безо всякой встречи с Сыном и без посещения мест, в которых он бывал.

Есть вирусная теория, предполагающая источником какой-то продвинутый вирус, хоть её позиции достаточно шатки: не обнаружено возбудителя, неизвестен метод переноса, нет объяснения тому, как возникают способности. Популярна генетическая теория, которая, однако, была полностью опровергнута. Мы поговорим о том, как именно была развенчана эта теория...

Стояк почувствовал вибрацию у запястья. Он достал из перчатки мобильник. Сообщение.

От: Мама.

"Папе нехорошо. Возможно, ты захочешь навестить его в больнице."

Он встал, и Сталевар повернулся, чтобы посмотреть на него. Не обращая внимание на металлического парня, он прошёл к выходу из класса, клавиши его телефона тихо попискивали при нажатии. Когда он закрыл дверь, в телефоне послышались гудки.

— Мам?

— Денис?

— Насколько он плох?

— Как на прошлой неделе. Даже хуже.

Он закрыл глаза.

— Лучше ему не стало, — он больше утверждал, нежели спрашивал.

— Нет.

— Ладно. Я нужен там? Я могу использовать свою силу, дать врачам время на размышления или подготовку, если ситуация критическая.

Её голос звучал глухо:

— Нет, Денис. Тут не тот случай. Он дышит через кислородную маску, и у докторов нет больших надежд на то, что он когда-нибудь сможет снова дышать без неё. Антибиотики не могут остановить инфекцию.

— Значит, он умрет.

— Мне жаль...

— Через несколько часов? Дней? Недель?

— Доктор говорит — несколько дней.

Он сжал кулаки, потом расслабил их. Это нечестно.

— Мам? Слушай, мне нужно идти.

— Приходи, Денис. Пока не стало поздно.

— Я постараюсь.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Он помедлил, чтобы собраться.

“Это нечестно.”

Вернувшись в комнату, Стояк прошел до своего места, но не сел. Пройдя немного вперед, к Славе, он коснулся её плеча. Когда она подняла голову, он указал на дверь. Она кивнула и встала.

— Извини, что отрываю тебя, — сказал он, когда они оба оказались в коридоре.

— Я ничего не пропустила. Уже слушала этот курс, — сказала она, тряхнув золотыми локонами.

— Да? Тогда зачем ты здесь?

— “Новая волна” возможно будет распущена. Мать сказала, если я хочу быть героем, то должна вступить в программу Стражей. Так что я смотрю, что здесь и как. Ваш лидер и директор в курсе.

— А ты сама хочешь? Вступить?

— Не знаю. Они за, если я соглашусь на несколько дополнительных правил и условий. У меня будет пробное членство, как у Призрачного Сталкера. Я здесь чтобы понять, как всё устроено, решить, стоит ли проходить через всю эту мороку или проще действовать в одиночку. Я думала, что может быть так и стоит поступить, пока не увидела портреты в вестибюле. Теперь я уже не так уверена.

Стояк кивнул. Объяснения были не нужны. Портреты Эгиды и Рыцаря, висевшие среди других портретов Стражей в вестибюле СКП, были перепечатаны в чёрно-белом и вставлены в широкие чёрные рамки. Их перевесили прямо над столом дежурного и под гербом СКП, под ними были сложены венки и цветы от работников СКП. Здание было закрыто от простых горожан и окружено отрядами СКП, но у жителей тоже будет возможность отдать им дань уважения.

Слава потеряла трех близких людей в тот день. Рыцарь, а без костюма — Дин, — их общая потеря. Её парень, его друг.

— Я знаю, что это дурной тон, я знаю, что у вас свои правила, — заговорил он, — и я пойму, если ты рассердишься. Но... у моего папы лейкемия. Когда напал Левиафан, ему уже несколько дней проводили очень серьёзную терапию. Его ранило, когда прошла одна из волн, и в рану попала инфекция. У него почти нет иммунной системы, нет возможности бороться с заражением.

— Ты хочешь, чтобы я попросила сестру использовать на нём свою силу.

— Пожалуйста.

— Хорошо.

Ответ застал его врасплох. Он взглянул на неё, сбитый с толку.

— Я ничего не обещаю, — пояснила она. — Как ты и сказал, у Эми свои правила. Но я попробую её убедить. Повторяю, я ничего не обещаю.

— Спасибо, — сказал он. — Правда, спасибо.

— А если хочешь мне как-то отплатить, может, расскажешь когда-нибудь о Рыцаре. Поделишься какими-нибудь историями, которые я бы иначе не услышала.

— Обязательно.

Открылась дверь, и в коридор вышел Сталевар в сопровождении Висты. Стояк почувствовал легкое раздражение, но прикусил язык, прежде чем успел что-либо сказать.

— Всё нормально? — спросил Сталевар.

“Я мог бы им рассказать”. Стояк глянул на Висту. “Но тогда остальные члены команды тоже будут в курсе. А им не нужны дополнительные поводы для беспокойства.”

— Всё нормально, — осторожно сказал Стояк.

— Мы поставили видео на паузу, пока вы, ребята, не закончите.

— Хорошо, — ответил Стояк и добавил: — Спасибо.

— Я верю, что у тебя есть причины, — слегка улыбнулся Сталевар, показав ряд белых металлических зубов, — но побыстрее, пожалуйста. У тебя патруль в два часа дня, а значит, если мы хотим досмотреть, то у нас не так много времени на задержки.

— Хорошо, — повторил Стояк, в его тоне начинало проглядывать нетерпение. Он посмотрел, как Сталевар вернулся в комнату и захлопнул за собой дверь.

— Железяка, — пробормотал он в закрытую дверь.

— Он старается, — вмешалась Виста. — Тяжело быть лидером, но он упорно работает над этим.

— В этом-то и проблема, — раздражённо ответил Стояк. — Он достаёт нас с патрулями, тренировками и бумажками, потом начинает говорить, что не заставляет нас делать ничего, что не делает сам. Вот только он спит час или два в сутки, практически не ест, не ходит в туалет или душ. Ему не надо заботиться о семье или друзьях. Конечно, он может вкалывать. Он же е... дрёный робот! — зацензурил он себя ради младшей.

Виста покачала головой:

— Этот "робот", а он на самом деле не робот, делает столько же бумажной работы, сколько мы все, вместе взятые. Он и заставляет нас делать только то, что сам сделать не может. Даже если он не обязан. За это я его очень уважаю.

Стояка охватила ярость:

— Ты что тут, Рыцаря из себя изображаешь? Защищаешь этого... — он прервался раньше, чем успел закончить. Вспомнил, с кем он говорит. — Блин, нет, я...

Виста просто смотрела на него. Через секунду её глаза заблестели, и она уставилась в пол с гневным выражением на лице. Затем резко развернулась и побежала по коридору.

Он попытался догнать и остановить её, но коридор сжался, дав ей добежать до конца за пару шагов, и снова вернулся к нормальной длине, как только она завернула за дальний угол.

Он посмотрел на Славу:

— Прости, — произнёс он тихо.

Она ответила разъярённым взглядом. На секунду ему показалось, что она его ударит.

Её лицо смягчилось, она посмотрела в ту сторону, куда убежала Виста:

— Ничего. Мы все вымотаны, мы на пределе своих сил, а ты ещё и волнуешься об отце. Один раз я тебя прощаю. Но только один.

Он кивнул.

— Но тебе лучше пойти за девочкой и извиниться. Я слышала от Крутыша — именно ты убедил всех быть с ней помягче, из-за того что она тяжело всё это переживает. Убедил Сталкера быть с ней помягче, а судя по тому, что до начала занятий сказал Крутыш, это было непросто. Может, я ошибаюсь, не знаю, как тут у вас в команде, но, думаю, если ты не загладишь свою вину, тебе долго этого не забудут.

— Ага, — промямлил он. Использовала ли она свою силу? Он почувствовал её странную ауру. Будто его закрыли в клетке с тигром-убийцей из джунглей.

Она ткнула его пальцем в грудь:

— Извинись по-настоящему. Признайся, что ты не так сказал и сделал, признайся, что не должен был так поступать, и пообещай больше так не делать. Это, скорее всего, означает, что тебе придётся помягче относиться к Сталевару, раз Виста этого от тебя хочет.

— Хорошо. Точно, так и сделаю.

Она толкнула его в плечо, и он качнулся в ту же сторону, куда побежала Виста. “Легко забыть, какая же она сильная.”

— Беги уже.

И он побежал.

“Ни на каплю не ощущаю себя прощенным.”

Он проверил два пустых помещения и нервно заглянул в один из женских туалетов, затем обнаружил Висту, которая сидела на лестнице в задней части здания. Одна нога стояла на ступеньку выше другой, руками она обхватывала колено. Она слегка повернула голову, заметив, что в помещении ещё кто-то есть, затем вытерла глаза рукавом костюма.

— Прости, — сказал он ей в спину.

— Ты мудак.

— Ты права. Я редкостный мудак.

— Ты это сказал ещё и при Славе, — Виста развернулась и посмотрела на него. — А он был её парнем.

— Я знаю. Она сказала, что понимает, и что ничего страшного, но не знаю, насколько это правда. Но прежде чем я это выясню и разберусь, как искупить перед ней вину, я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

Она наклонила голову.

Прошло довольно много времени, прежде чем Виста заговорила:

— Именно из-за него я с радостью приходила сюда каждый день.

Он спустился по лестнице и сел рядом с ней:

— Да.

— Я знала, у меня нет шансов. Он был старше, он был богатый, красивый. Он встречался со Славой и, хотя они то и дело расставались, всё снова налаживалось миллион раз. Никогда не было времени поговорить с ним с глазу на глаз, разве что на совместном патрулировании. И я вообще не представляла, что говорить, даже если бы такой шанс появился.

— Ты ему нравилась. Он хорошо к тебе относился.

Виста наградила его подозрительным взглядом:

— Ты мне врёшь?

— Нет! Нет, я имею в виду, ему нравилось патрулировать с тобой. Он никогда не говорил про тебя ничего плохого.

— Он ни про кого не говорил ничего плохого, — прервала она.

— Не совсем. Когда Свинка узнала, что Призрачный Сталкер патрулирует в одиночку каждую ночь, и заставила нас присматривать за ней, он сказал кое-что. И про Свинку, и про Сталкера.

Виста слегка улыбнулась.

— Ему нравилось общаться с тобой, Мисси. Признаков было немного, но я замечал. Когда Триумф или Эгида отправляли его в патруль с Крутышом, Страшилой или ещё кем-нибудь, он отвечал "ладно" или "есть, сэр". Но когда в напарники ему попадались ты или я, он говорил "отлично", или просто очень широко улыбался, как будто вечер удался. Как-то глупо звучит, когда я обо всём этом рассказываю вслух...

— Нет, я тоже это замечала, но думала, что принимаю желаемое за действительное.

Стояк вздохнул:

— Он был хорошим парнем и как же хх..ффигово...

— В моем присутствии можешь материться, Деннис. Мне тринадцать, а не восемь.

На его лице, скрытом маской, появилась смущённая улыбка:

— Ладно. Прости.

Уже более серьёзно он признал:

— Я как мудак сорвался на тебя за то, что Рыцарь бы наверняка сделал. Слава сказала, что я просто сорвал злость на Сталеваре и частично на тебе, и она права. И ты права. Я был зол, я и сейчас такой. Из-за всей бессмысленности произошедшего... и того, что сейчас происходит. Когда я нахожусь здесь, меня расстраивает и злит всё вокруг, потому что я чувствую, что должен патрулировать улицы. Когда я выхожу в патруль, я злюсь, потому что чувствую, что должен быть со своей семьей... но когда я возвращаюсь к семье, я чувствую ярость и беспомощность от того, что не могу ничем помочь вам здесь...

Он остановился, не желая рассказывать всю глубину проблем у него дома.

— ...Я выместил злобу на новеньком, хотя он наверняка этого не заслужил.

Виста опустила голову ему на плечо.

— Я скучаю по старому Денису. По парню, который выбрал себе немного пошлое имя и озвучил его перед журналистами, так что Свинка и прочее начальство уже не могли заставить его поменять. Потому что это было забавно. Потому что он любил раздвигать границы дозволенного, и потому что считал, что это весёло. Новый Денис такой злой. Кажется, теперь я понимаю, почему.

— А ты — нет? Ты не злишься? Из-за всего, что происходит? Из-за того, как несправедливо всё получилось?

Она помотала головой, потеревшись о его плечо:

— Да. Но нельзя давать этому поглотить тебя. Если тебе правда так не нравится Сталевар, не заставляй себя хорошо к нему относиться. Но не будь таким. Не злись всё время.

Он кивнул. Это было не так просто. Когда он пытался отпустить всё и расслабиться, он никак не мог избавиться от ощущения, что если у него получится, он просто развалится на части. У него не было большой надежды, что Панацея поможет папе, но как думать об этом без спасительной оболочки из пылающей ярости? Так он может утратить возможность служить и защищать людей, которым это действительно нужно. Эта мысль заставила его пульс ускориться.

— Я работаю над этим, извини, если это тебя задело, — ответил он уклончиво.

— Ничего страшного, я крепче, чем выгляжу,— она ударила кулаком по наплечнику свей брони.

— И прости за то, что я наговорил. Ты хороший человек, Мисси.

— Ну что, возвращаемся в класс? — спросила она.

— Давай, если ты в порядке.

Она кивнула.

Когда они вернулись, Стражи и Слава были в коридоре. Офицеры СКП в спешке выбегали из помещения, надевая шлемы.

— Вы вернулись как раз вовремя, — сказал Сталевар. — Курсы отменяются. У нас проблемы.

* * *

Место преступления находилось в разрушенном здании. Три стены устояли, но крыши не было. Пол был усеян кирпичами, обломками бетона и мусором.

— Есть ещё два таких же случая? — спросил Стояк, широко распахнув глаза. Он задрал голову, чтобы посмотреть вверх.

— Ага, — ответил Сталевар.

— При свете дня, — сказал Крутыш, — посреди ясного дня.

Стояк глянул на затянутое облаками небо. Не такой уж сегодня и ясный день. И людей вокруг не было. Но преступление было наглым и более чем пугающим.

На каждой из трёх внутренних стен старого здания висело тело, в шести метрах над землей. И каждое из них было разделано по-своему. Слева был труп, с которого содрали кожу, определить пол было невозможно. Напротив них висело тело толстой женщины, обугленное до черноты. И завершал сцену труп, судя по его одежде, бездомного, или потерявшего дом в недавнем бедствии. Его руки и ноги были отрезаны в местах сгибов и соединены короткой, длиной в тридцать сантиметров, цепью. Цепи были прибиты гвоздями, удерживая труп в подвешенном положении, голова поникла. Выглядело это как ужасная марионетка с чересчур длинным телом. Цепи звенели и раскачивались на ветру.

В здании с трупами находилась одна знакомая группа. Трикстер, Солнышко и Баллистик стояли под трупами. Крылатая фигура, которая могла быть горгульей, демоном или драконом, тремя когтями вцепилась в раму выбитого окна, а остальными пыталась достать бездомного. Генезис.

— Извините за клише, но всё совсем не так, как выглядит, — заговорил Трикстер.

— Верю, — сказал Сталевар, — я читал ваши досье, это не ваш modus operandi.

— Отлично, отлично, одобряю, — Трикстер коснулся шляпы. — Тогда мы пойдём?

— Нет, но если вы пройдёте с нами...

— Вы арестуете нас по каким-нибудь другим обвинениям. И не сможете гарантировать, что кто-то из вашего начальства не решит и это на нас повесить.

Сталевар нахмурился.

— Отпустите нас. Что бы тут ни произошло, это требует вашего внимания. Вы должны попытаться найти и поймать настоящих преступников. Этот парень был ещё жив, когда мы пришли, — Трикстер показал на человека со скрепленными цепью конечностями.

— Не могу. Вы всё же подозреваемые, независимо от того, насколько это не похоже на ваши обычные методы.

— Досадно, — поклонился Трикстер.

В то же мгновение Сталевар исчез, а на его месте появилась Генезис, высотой в три метра, и почти такая же широкая в плечах, покрытая похожей на булыжник чешуёй, с мощными мышцами, коротким хвостом и широкими перепончатыми крыльями из плеч. Пока Сталевар падал из окна, она развернулась к оставшимся Стражам.

Баллистик напал на упавшего командира Стражей, осыпав его градом камней и обломков, и стараясь не дать парню с металлической кожей прийти в себя и перейти в нападение.

Стояк бросился к Генезис, протянув вперёд руку. Он был всего в нескольких сантиметрах от нее, когда она исчезла у него из-под носа. Или, точнее, Стояк переместился в другое место. Из-за изменения поверхности под ногами он споткнулся, и чуть не врезался в полуразрушенную стену одного из зданий.

Он крутанулся на месте, мельком увидев, как Генезис обменивается ударами со Славой, и снова обнаружил себя в другом месте, спиной к дерущейся паре. Кто-то из них налетел на него, и он растянулся на земле. Если бы он только знал, кто это был — Генезис или Слава, в случае с Генезис он мог бы вывести её из строя.

“Это бесит.”

Он поднялся на ноги, опасаясь новых приколов с телепортацией.

Крутыш развернулся на месте, вскинул пистолет с квадратным дулом и выстрелил в Трикстера чем-то похожим на сияющую синюю вспышку, но тот в сразу же обменял себя с ним местами. Крутыш пригнулся, как только телепортировался, но его всё равно задело своим же выстрелом, от бронированного костюма полетели искры, между соединениями на мгновение проскочили разряды. Солнышко создала пылающий шар — маленький, но все равно слепящий, — и послала его за Крутышом. Юный герой рванул к укрытию, спасаясь от раскалённой плазмы. Флешетта собралась выстрелить, но передумала и бросила в Трикстера горсть дротиков. Дротики исчезли в полёте, а из воздуха выпали щепки и камешки.

Стояк изменил свое мнение о телепортере с просто "бесит" на "реально заебал".

Призрачный Сталкер в развевающемся плаще стояла на зазубренном краю стены, там, где провалилась крыша, высоко над схваткой. Она выстрелила в Баллистика и Солнышко, перезарядилась, пока посланный Баллистиком обломок стены пролетал сквозь неё, и снова выстрелила. Все Скитальцы были в броне, так что она могла их разве что отвлечь. Иглы стрел с транквилизаторами не могли пронзить броню или материал их костюмов.

— На прорыв! — прокричала Виста. — Давай!

Умница. Стояк ринулся к Трикстеру, и расстояние между ними сократилось до пары метров, дорога выровнялась, чтобы было удобнее бежать.

Трикстер обменял его с Вистой, переместив на пару метров назад. Девочка возникла там, где только что был он, в нескольких шагах впереди. Стояк восстановил равновесие и снова рванулся вперёд. И снова силы Висты помогли сократить расстояние. Крутыш, Флешетта и Виста тоже бросились на противника, чтобы при обмене Стояка не переместило слишком далеко.

Солнышко отправила плазменную сферу между ними и Трикстером, торчащие над водой щепки запылали. Виста ответила, вскинув руку и сильно уменьшив сферу. Сталевар пригнулся, уклоняясь от атаки Баллистика, побежал к шару и ударил по нему кулаком. Удар рассеял сферу, Солнышко не смогла собрать её обратно, и всех окатило волной горячего воздуха.

Сталевар, в свою очередь, отшатнулся, рука у него побелела и светилась от жара. Он согнул сияющую руку, и движение было медленным и тугим. Даже в районе локтя металл его руки был оранжево-красным.

Стояк не успел рассмотреть, всё ли в порядке со Сталеваром. Он обежал командира, закрывшись его широким металлическим телом от Трикстера. И из этого положения он попытался добежать и коснуться злодея.

За мгновение до того, как он должен был поймать Трикстера, злодей исчез, и перед ним возник Сталевар. Ладонь прикоснулась к металлу спины Сталевара.

Он облегчённо выдохнул, когда Сталевар обернулся. Только то, что он ждал чего-то подобного, позволило ему вовремя отключить свою силу. Крутанувшись, Стояк добрался до того места, откуда исчез Сталевар, но Трикстер уже поменялся местами со Славой, чтобы быть как можно дальше от гущи боя.

“Я не могу уследить за ним.”

Стояк осмотрелся, пытаясь понять, что происходит. Теперь его команда была зажата между Скитальцами. С одной стороны у дальнего угла здания стояли, пригнувшись, Солнышко и Баллистик. С другой стороны на строительном мусоре, рассыпанном от входа здания и до затопленной улицы, стояли Трикстер и Генезис.

Генезис вдохнула, наполнив грудь воздухом, и Сталевар, успев среагировать первым, с силой топнул ногой по обломкам и поднял ударом большой кусок фанеры с неровным краем. Схватив его, он поставил лист между собой и Генезис. Крутыш, Флешетта и Виста развернулись и побежали в сторону Баллистика и Солнышка.

Кусок фанеры в руках Сталевара остановил большую часть того, что выдохнула Генезис. Стояк видел этот тёмный, чёрно-серый пар. Вокруг краёв завивались струйки и плыли в их сторону — у них был горький запах и вкус, как у смеси пепла и чего-то зловонного. Даже толика этого пара, попавшая ему под маску, вызвала лающий кашель. Остальным Стражам пришлось ещё хуже, Виста упала на четвереньки. А ведь дыхание оборотня не было направлено напрямую на них.

“Так вот, значит, на что способен Оборотень-9. Различные обличья, каждое со своим набором способностей.”

Сталевар покачнулся, когда Генезис прыгнула вперёд, а Стояк поднырнул под руку Сталевара и приложил ладонь к фанере. Он почувствовал как его сила охватила материал, отрезав его от временного потока.

Через секунду он почувствовал на своём плече тяжёлую руку. Сталевар, стоя над ним, быстро улыбнулся и протянул ладонь. Стояк ответил коротким кивком и взялся за руку, вставая. Отойдя вместе, они увидели, как Генезис поднимается в воздух, тяжело хлопая перепончатыми крыльями, и вдыхает, чтобы снова окатить их зловонным дымом.

Он чувствовал себя удивительно спокойно, сражаясь вместе с своей командой против злодеев с одними из самых высоких рейтингов силы в Броктон Бей, под жуткой декорацией из трёх висящих трупов. Он залез рукой в ячейку сбоку в броне и вытащил оттуда две пачки бумаги. Проведя большим пальцем, он раскрыл их в веер, удерживая, как кто-то мог бы держать пару ножей.

Он понял, откуда взялось это спокойствие. При всём прочем, этот бой был убежищем от того чувства, что мучило его с самого конца сражения с Левиафаном. Чувства, что он был всегда не там, где нужно, и делал не то, что нужно, пока в городе творились несчастья, и пока умирал его отец. Именно здесь и сейчас он и был нужен.

“Вот зачем я здесь.”

«Я — Технарь. Я должен быть умным.

Так почему же я такой дурак?»

Баллистик поднял руку и указал на Крутыша. Дождавшись, когда Крутыш начал двигаться, он пнул неровную, покрытую щебнем землю, бросая щепки и куски бетона, как картечь. Героя-подростка лишь слегка задело на середине прыжка, раздирая бок живота и бедро и царапая броню. И всё же удар был такой силы, что его перевернуло в воздухе. Крутыш упал спиной на покрывавший землю мусор и захрипел.

— Эй! — проревел Баллистик. — Девчонка!

Крутыш увидел, что теперь Баллистик показывает на Висту. Злодей по своему телосложению и броне был похож на игрока в американский футбол — полная противоположность юной героине. Он показал на неё, подождал, пока она выгнет землю в какое-то подобие укрытия, и запустил куском бетона.

Бетон полетел под таким углом, что в девочку он бы в любом случае не попал, угодил в барьер и разлетелся на куски, осыпав её обломками. Виста вскрикнула и отшатнулась, а часть барьера осыпалась на неё сверху.

«Он говорит нам на кого собирается напасть».

Крутыш глянул вверх и увидел Солнышко — её сфера парила в добрых пяти метрах над землёй, подальше от стен здания и висящих над ними трупов. Несмотря на расстояние до сферы, он ощущал, как жар щиплет открытые участки кожи. После боя с Губителем он знал, что Солнышко может сделать сферу ещё больше, и двигать её быстрее.

Когда пылающий шар поплыл вперёд, оставаясь на примерно той же высоте, Флешетте и Славе пришлось спасаться бегством. Призрачный Сталкер спрыгнула со стены в аллею рядом со зданием, чтобы уйти от жара. Только Виста оставалась под завалом, который она пыталась уменьшить и столкнуть с себя.

Только тут до Крутыша дошло — Солнышко и Баллистик сражаются не в полную силу. Оба настолько сильны, что выложись они целиком — и трупов станет больше.

Но это понимание совсем не успокоило. Если эти ребята окажутся загнанными в угол или запаникуют, они могут перестать любезничать.

Трикстер и Генезис увязли в борьбе со Стояком и Сталеваром — Стояк помещал листы бумаги в воздух и замораживал их, чтобы по получившимся ступенькам добраться до летающего Оборотня. Как только Генезис пыталась атаковать, Стояк ставил на её пути бумагу ребром, или пытался подобраться поближе и коснуться. Избегая грубой силы, она выдохнула облако удушающего дыма. Стояк и Сталевар вместе ограничивали продвижение облака с помощью замораживаемых силой Стояка кусков бумаги и фанеры.

Крутыш решил, что те справятся. Его задача — помочь против Баллистика и Солнышка.

Как только он оказался на ногах, он побежал, даже не успев выпрямиться, вскинул шоковый пистолет и выстрелил очередью больших голубых вспышек в Баллистика.

Трикстер тут же его телепортировал, поменявшись местами с Баллистиком. Инерции бега хватило, чтобы уйти с линии собственного огня.

Пистолет содержал небольшую силовую установку, использовавшую технологию искривления пространства, чтобы усилить и поглотить устойчивый электрический ток. Ствол был оборудован спиральным электродом, созданным на основе старых данных Оружейника о «твёрдом» свете, который создавали Чистота и Бесстрашный. Наномолекулярная, ионизированная нарезка внутри ствола служила для того, чтобы придать выстрелам приблизительно эллиптическую форму, которая дольше всего сохранялась после вылета из ствола.

По-простому это было похоже на электрический удлинитель, включённый сам в себя, с тем лишь крошечным дополнением, что каждый оборот усиливал проходящий ток. Присоединённая батарея поддерживала ток, а сами выстрелы были «твёрдым» электричеством, собранным в шарики и оказывающим физическое воздействие, благодаря тому, что они переносили и передавали кинетическую энергию. Так как оружие накапливало заряд, пауза между выстрелами могла до определенного предела усилить следующий.

«Я ведь умею создавать что-то вроде этого пистолета, что-то действительно гениальное, но потом я иду и разбираю свой чёртов антигравитационный скейт ради деталей для проекта, который никогда не закончу. Идиот».

Баллистик направился к Висте, которая пыталась встать. Его перехватила и впечатала в стену Слава. Она ударила его кулаком, добавила коленом в живот и снова вогнала в стену, не давая ему опомниться и восстановить равновесие.

Баллистик повис на ней, схватившись для опоры за воротник её костюма. Мгновением позже, она превратилась в размытое пятно и исчезла за горизонтом. Избавившись от противника, Баллистик со стоном упал на четвереньки.

Флешетта бросила горсть дротиков в Солнышко, пришпилив девушку к стене. Почему-то Флешетте удалось избежать внимания Трикстера. Но как? Крутыш обернулся и увидел, что она стояла так, чтобы телом закрывать Трикстеру обзор как на дротики, так и на его союзницу.

«Так значит он может телепортировать только то, что видит?»

Крутыш двинулся, и, позаимствовав идею Флешетты, занял позицию между раненным Баллистиком и Трикстером. Нацелил пистолет.

Он был почти готов выстрелить, когда оружие исчезло из рук, заменённое куском дерева странной формы. Секунду спустя его маску и визор приложило о какую-то твёрдую поверхность. Пришлось схватиться за стену, чтобы устоять на ногах и не упасть. Его телепортировали.

Затем стена под его рукой дрогнула и он услышал крик Стояка:

— Крут, ложись!

Он упал на землю, и тут до него дошло, что он опирался на Генезис в облике горгульи. Сталевар придал своей руке форму тяжёлой кирки и начал рубить злодейку, оставляя удивительно глубокие раны, но ей было, похоже, всё равно. Одной лапой она схватила Сталевара за лицо, другой крест-накрест расцарапала грудь, оставляя глубокие борозды в металле. Из пробитой киркой дыры в её груди заклубился тот же зловонный чёрный дым, который она выдыхала.

Стояк побежал вперёд, но Генезис толкнула навстречу ему Сталевара, что дало ей время подпрыгнуть и подняться в воздух. Она махала крыльями, поддерживая полёт и оставаясь на расстоянии.

Крутыш отстегнул лазерное ружьё и выстрелил в злодейку. Она взмахнула крыльями и его первый выстрел только слегка задел её, но два остальных попали. Один — в плечо, оставив дыру, в которую можно было бы просунуть руку, другой в висок, примерно с таким же результатом.

Генезис упала с неба и взорвалась, превратившись в мешанину из камней и чёрного дыма при ударе о землю.

На мгновение перепугавшись, он проверил настройки винтовки. Нормальный уровень, никаких ошибок. Она могла нагреть металл или другую неорганику, прорезать насквозь более хрупкие материалы, но человек... максимум — боль и, возможно, ожог самой низкой степени.

— Это просто её способность, — напомнил он себе. — Ты не убил её.

Но винтовка, так или иначе, ударила её как-то уж очень сильно. Возможно, это связано с тем, как она сооружает новые тела? Определенная длина волны и, в итоге, уязвимость перед лазерами?

Но жаловаться было не на что. Он, резко развернувшись, начал стрелять в других злодеев.

Раненый Баллистик открыл огонь по Висте, выпустив очередь из кусков щебенки, целясь чуть ниже. Они ударили в землю прямо перед девушкой, и ту накрыло лавиной обломков. Каждый выстрел заставлял её отступать всё дальше, давая Баллистику возможность дохромать до Солнышка. Он дотронулся до болтов, которые пришпиливали её к стене, и послал их прямо в лицо Сталевару.

— Блядь! — выругался тот, металлические острия болтов торчали из его челюсти, скулы, брови и лба. — Я теперь до скончания веков буду лицо в порядок приводить!

Телепортации Трикстера поместили группу врагов внутрь здания, Стражи окружали их.

Держать врага в окружении — не такое уж преимущество, если он может телепортироваться, но на мгновение все застыли на местах, с оружием наготове. Это было краткое затишье: все ждали, когда противник сделает первый ход, чтобы отреагировать.

Их обдувал ветер, и Крутыш моргнул, когда крупная капля воды разбилась о стекло его шлема. Начинался дождь. Он взглянул на трупы, развешанные по стенам здания.

— Вода смоет все улики, если вы нас не отпустите и не поторопитесь проверить тела, — сказал Трикстер.

— Криминалисты не сумеют вовремя добраться с такими-то дорогами, — ответил Сталевар. — И нам всё равно нельзя ничего трогать. Таковы правила.

— Правила? Не стоит так трястись над ними, — усмехнулся Трикстер. — Пожалуй, тут я смогу вам помочь.

Сталевар исчез, а обожженный труп шлепнулся на землю.

— Черт! — крикнул Стояк, устремляясь вперед.

Сталевар во второй раз за считанные минуты упал со стены, вырвав из бетона крепления, ранее державшие труп женщины. Виста деформировала стену, чтобы смягчить его падение. Крутыш нацелил лазерную винтовку на Трикстера.

«Тупняк».

Нажав на курок, он в ту же секунду пожалел об этом.

Как и следовало ожидать, в мгновение ока он обнаружил себя в другом месте, а в спину ему ударил горяченный заряд его собственного оружия. Крутыш бросился на подтопленную землю у основания здания, перекатившись таким образом, чтобы его спина оказалась в воде.

«Это не смертельно, непоправимого ущерба не нанесет, ты же его проверял, тестировал на сыром мясе».

Баланс сил резко изменился. Стояк, Флешетта и Виста теперь поменялись местами со Скитальцами.

— Не-не-не, деточка, — сказал Трикстер, когда провал в стене за его группой начал закрываться. — Иди-ка сюда.

На месте Висты появился освежеванный труп.

«Нет!» — Крутыш развернулся и увидел Висту на стене. Она была опутана петлями проволоки, которые до этого держали труп в вертикальном положении. Металлическая проволока была обмотана вокруг разрушенной части стены, и несколько витков держали Висту за шею. Еще одна петля удерживала её тело, одна из рук оказалась прижата к боку. Она пыталась ослабить проволоку на шее свободной рукой, но без особого результата. Проволока плотно прилегала к её горлу, и Крутыш боялся, что она прорежет кожу.

— Трикстер! — закричала испуганная Солнышко.

— Просто бегите! — единственное, что ответил злодей. Три злодея побежали, оставив здание позади, их шаги отдавались плеском воды.

Крутыш поднял лазерную винтовку, тщательно прицелился и выстрелил, поразив место в десятке сантиметров от горла Висты. Проволока нагрелась и лопнула, освобождая девочку, и та просела сантиметров на тридцать вниз, зацепившись за другие петли. В этот раз прямой опасности не было, но для падения было высоковато. Сорвавшись с такой высоты она могла оказаться разрезанной о проволоку, задохнуться в петле или разбить голову.

Призрачный Сталкер возникла позади Трикстера, взяв его горло в замок. Она сбила его с ног и окунула лицом в воду.

Крутыш колебался.

«Помочь ей или Висте? Висте».

Сталкер сказала бы, что и сама может о себе позаботиться. Он предоставит ей такую возможность.

Он выстрелил ещё несколько раз, освобождая Висту, раз или два промазав по проволоке. Героиня, в свою очередь, сосредоточилась на изменении формы стены, чтобы вместо падения соскользнуть вниз.

Баллистик выстрелил в Призрачного Сталкера, и её отбросило в сторону. Выстрел оставил зияющую рану чуть пониже сердца, края раны были призрачными и быстро закрылись, но, держась за грудь, она осталась лежать на земле.

Крутыш выпустил очередь в отступающих злодеев, зацепив Баллистика. Солнышко повернулась, направляя свой шар между группами, и бросила его в воду. Огромные облака горячего пара взметнулись там, где шар коснулся воды, заслоняя поле боя.

К тому моменту, как пар рассеялся, злодеи успели скрыться.

Потребовалась минута, чтобы убедиться, что никому не нанесен непоправимый ущерб. После недолгого спора, они перенесли тела в более безопасное сухое место внутри здания. Славе удалось вернуться через пару минут после бегства Скитальцев, и она помогла снять последнее тело, которое всё ещё висело на стене. К тому моменту, как они закончили, дождь лил как из ведра.

Крутыш уставился на трупы, его подташнивало.

Он действительно был туповат, легко отвлекался, часто бросал проекты на полпути, и вот в такие моменты понимание своих недостатков било как никогда сильно. Его отец отправил его на обследование, и доктора поставили диагноз: синдром дефицита внимания и дискалькулия. Ему казалось, что диагноз «СДВГ» ставят всем подряд — ему нравилось думать, что он обычный мечтатель, иногда теряющийся в собственных мыслях.

Однако дискалькулия была реальностью, которую он не мог отрицать или как-то по-другому объяснить. Он не мог запоминать числа, не мог увидеть между ними элементарных связей или перейти от одного к другому.

Всё это было ещё до того, как он обрёл свою силу. Ничего не изменилось, за исключением того, что сейчас он мог визуализировать конструкцию, инстинктивно понимая, как её можно собрать. Из-за своей болезни или болезней он вечно плёлся позади остальных. Он стал ещё более мечтательным — потому что сейчас его задумки стали просто безумно интересными. Он не мог получить достоверных результатов измерений без использования компьютеров. Не мог закончить половину своих проектов без ощущения необходимости переключиться на что-нибудь другое.

Сотрудники СКП настаивали, чтобы он сконцентрировался на антигравах и оружии, это даже было отмечено в его личном деле. Но он знал, что это не так. Он доделывал свои пушки только потому, что они были достаточно простыми, каждая по своему. Было несложно взять два-три наполовину сделанных проекта и скомбинировать их. Создать что-то с множеством функций. Насколько он знал, в записях СКП он значился единственным Технарём без определённой специализации или особенности. Крутыш переживал, что его особый талант Технаря — это возможность создавать хоть что-то, вопреки своей неспособности к обучению. Это было бы отстойно.

Были исключения. Он заканчивал и большие проекты. Например, его парящий скейт, созданный благодаря мечте о том, как круто было бы летать. Но даже он дался с трудом. Зря он его разобрал. Конечно, сама идея и мотивация у этого поступка были правильные: он ведь скоро выпустится из Стражей, ему нужно будет сменить имя и методы, потому что взрослый герой по имени Крутыш — полный отстой. У него была мысль о доспехах с набором подвижных турелей, которые могли бы стрелять разными зарядами в зависимости от того, какое орудие он поставил в основную ячейку. Самонастраивающееся и адаптивное как его Универсальная энергетическая пушка. Вот только он наткнулся на проблемы при тестировании, отложил его, чтобы сделать перерыв, и не брался за работу вот уже шесть дней. По сути, он просто так уничтожил свой скейт, который мог бы поменять ход боя со Скитальцами.

Его Универсальная пушка была настоящей жемчужиной. Он смог создать её благодаря лекарству, прописанному доктором из СКП, но, из-за усилившегося чувства тревоги, тошноты и головокружения ему пришлось прекратить приём препарата через пару недель. Пока он принимал таблетки, он был сосредоточен, замечал то, что мог бы сделать, если бы не его мечтательность и неспособность сконцентрироваться. Когда Суинки заговорила о том, чтобы уничтожить его творение — он был подавлен. А потом Левиафан разрушил пушку по-настоящему — возможно, единственную гениальную вещь, которую он создал. Крутыш боялся, что это было единственным гениальным изобретением, которое он вообще способен создать.

Он был не самым плохим героем, и он знал это. Ему было чем заняться. Чаще всего ему удавалось отбросить беспокойство, как и десяток своих незаконченных проектов. Всё изменилось, когда их команда понесла тяжёлые потери. Эта мысль сверлила его с момента нападения Губителя, уже неделю. Парень не мог избавиться от мыслей о том, что он был слабым звеном в команде, тупицей, героем второго сорта. Что сегодняшнее поражение — его вина, что он не сдюжил. Люди этого города заслужили героя получше. Более сконцентрированного.

— Я получил сообщение, — сказал Сталевар отвлекая его от раздумий, — машины СКП уже едут. Мы возвращаемся.

Услышав нестройные ответы товарищей, Крутыш понял, что остальные ничуть не в лучшем настроении. Последствия поражения.

Странно успокаивающее чувство.

* * *

— Информация от Протектората. Они займутся телами, нам запрещено их трогать и вообще вмешиваться, — сказал Сталевар, складывая руки. У него было что-то похожее на прыщи — волдыри из более блестящего металла там, где остатки дротиков ещё не до конца растворились в его «коже». Он откинулся на дорогой, специально сделанный офисный стул, способный выдержать вес его плотного, тяжёлого тела. Все остальные нашли места в центральной комнате базы. Все, не считая Славы, которая отправилась домой. Официально её ещё не зачислили в команду.

— И ни слова о том, что происходит? — спросил Стояк.

— Они молчат, — ответил Сталевар.

— Возможно, серийный убийца? — подалась вперёд Виста.

— Мы должны сосредоточиться на том, что мы можем сделать, — предложил Сталевар. — К примеру, на ночных патрулях.

— Вообще-то, — влез Крутыш, — простите, но у меня есть одна теория.

— Какая? — спросил Стояк.

Крутыш глянул на Сталевара, ожидая реакции лидера. Тот молчал и он посчитал это предложением продолжать.

— Было ещё два места преступления, верно? Есть идеи, почему в каждом было одно и то же число тел?

— Одно и то же... — Сталевар поднял бровь. — Почему... Ох, млять! Я, кажется, понял.

«Сталевар умнее, чем кажется, — осознал Крутыш. — Или это я так плох с цифрами. Мне понадобилось двадцать минут, чтобы умножить три на три».

— Три преступления, три тела в каждом случае. В сумме — девять трупов? — спросил Стояк. — Все убиты разными способами? Не представляю убийцу, который соответствовал бы всем критериям.

— Не один убийца, — ответил Крутыш. — Девять тел, каждый убит разным убийцей.

— Бойня номер девять, — прорычал Стояк, откинувшись в кресле. — Мать вашу. Этого только нам не хватало.

— Это уже не первый раз, когда они приходят туда, где побывал Губитель, — заметила Флешетта.

— Возможно, это они, — согласился Сталевар. — И, возможно, Протекторат придёт к тому же выводу, исследовав два остальных случая. Но это может быть и кто-нибудь другой. В общем, это дело не нашего уровня и мы должны держаться от него подальше. А сейчас надо обсудить расписание патрулей и сегодняшние обязанности.

— Собачья работа, — сказала Флешетта и прорычала, чтобы подчеркнуть свои слова. Крутыш и Стояк усмехнулись.

— Виста идет сегодня в патруль. Она самая младшая, с ней должен кто-то пойти. Лили?

Флешетта слегка улыбнулась:

— Мстишь за подколки, да? Не, всё отлично, я давно ждала возможности пострелять вместе с Вистой.

Она протянула кулак с вытянутыми в подобие пистолета большим и указательным пальцами и шуточно выстрелила в девочку. Виста закатила глаза.

— Стояк, мы с тобой возьмем следующую ночную смену. Скажи как хочешь патрулировать — со мной или в одиночку. Мы сможем взять разные маршруты и охватить большую территорию, если ты не возражаешь.

— Хорошо. Там решим.

— Осталась Призрачный Сталкер. Ты не против патрулировать ночью, София?

— Ага, норм, — сказала София не отрываясь от экрана ноута.

— А я? — спросил Крутыш.

— Этим вечером у тебя спецзадание, — улыбнулся Сталевар. — Будешь вербовщиком.

— Вербовщиком?

— Есть паренек, называет себя Колесничий. Носился по городу в механизированном костюме со скоростью сто шестьдесят километров в час. Прошлой ночью Наручник его наконец догнал и задержал. В итоге позвонил матери парня и добился его согласия поговорить с кем-то из Стражей. С тобой. Ты с ним встретишься у него дома.

— Почему я?

— Общие интересы. Вы оба Технари, ты лучше поймёшь ход его мыслей.

Крутыш кивнул. Он не мог понять, что сейчас чувствует. В какой-то степени волнение от мысли, что он сможет поговорить с другим Технарем, кроме Оружейника? Конечно. Страх? Не заменят ли его новым Технарем? Он знал, что слишком рано этого бояться, но такая перспектива не становилась от этого менее реальной.

— Клёво, — согласился он.

— Убедишь его, будешь хорошо выглядеть в глазах начальства, — сообщил ему Сталевар.

Точно. Отлично. Ещё и давление.

— Теперь о серьёзном. Я замечаю, что команда в последнее время дезорганизована. Мне не сложно заниматься бумажной работой, это помогает понять, что происходит, лучше, чем просто чтение досье. Мне не сложно даже мыть здесь кухню и душ, когда не работают уборщики. Но нам правда нужно общаться. Прошлой ночью Флешетта отправилась на патрулирование и попала в ситуацию с Куклой, о чём её должны были предупредить. Могло дойти до боя.

— Прости, — пробормотала Виста.

— Всё обошлось, — Флешетта улыбнулась краешком губ.

— Да, это правда простительно, учитывая всё, с чем нам приходится справляться, — ободрил её Сталевар. — Но нельзя забывать о подробностях общей картины происходящего в городе. Протекторат занят войной банд между Избранниками Фенрира, группой Чистоты и Вывертом, а теперь ещё этим серийным убийцей или убийцами, и они продолжают обновлять информацию. Так что мы поступим вот как, я уже говорил с Суинки и она согласилась. Я беру на себя дополнительную смену патрулирования и сокращаю все ваши патрули на двадцать минут. В освободившееся время мы каждый день будем проводить такие совещания.

Замолчав, Сталевар взглянул на Стояка, как будто ожидая ответа. Когда Стояк лишь кивнул в знак согласия, Сталевар удивлённо поднял брови. Он продолжил:

— Это даст нам возможность поговорить о последних патрулях, о страхах, заботах и идеях. Да и просто поговорить, потому что я замечаю, что мы видимся только мельком, на патрулировании или в классе, и некоторые из вас стараются проводить больше времени вместе, и обсуждать всё что нужно, даже в ущерб учёбе.

— Ты говоришь о том прошлом занятии, — сказал Стояк.

— Типа того. Не говорю, что это плохо, но мы можем поменять наши расписания и выделить на это время, а не отнимать его у других важных занятий.

— Конечно, — согласился Стояк. Крутыш не мог точно сказать, были ли в его голосе нотки раздражения или нет. По крайне мере, Денис подыгрывал.

— Теперь о ваших отчётах. Думаю, вы в курсе, что с ними есть ряд повторяющихся проблем...

Крутыш вздохнул и опустился на стул. Собрание обещало затянуться.

* * *

Строение было некрасивым, с обеих сторон от главного входа лежали кисло пахнущие кучи мусора. Уровень воды здесь был невысок, и здание осталось почти целым. Единственным признаком разрушений были заколоченные досками окна на первом и втором этажах, где из рам были выбиты стёкла. Построенное из красного кирпича, оно было похоже на другие многоквартирные дома в доках.

Он вошёл. Мальчик-латиноамериканец в вестибюле громко засвистел, как только Крутыш сделал шаг внутрь, а банда детей-азиатов в грязной одежде забегала вокруг с оглушительными криками, продолжая играть. Некоторые из них улюлюкали и показывали на супергероя пальцами. Если не считать обитателей, помещение было мрачным, всего с двумя тусклыми лампочками и без открытых окон.

«Уже девять часов вечера. Не пора ли мелким спать?»

Он взглянул в сложенную бумажку в руке, нашёл номер комнаты и стал подниматься по лестнице. На полпути наверх на лестнице сидел ужасно толстый старик, возможно он присматривал за детьми. Крутыш надеялся, что его наняли, потому что старик был белым, а дети — нет, значит скорее всего он не был их родственником. Если же ему не платили, оставалось только одно, неприятное объяснение, почему он был готов терпеть детские крики и визг.

«Или может быть он глухой. Так и будем считать».

Толстый старик ни на сантиметр не сдвинулся, когда Крутыш подошёл к нему, так что пареньку пришлось протискиваться. Он продолжил подниматься, проигнорировав группу крепких азиатских парней возрастом лет за двадцать, стоявших на охране в коридоре второго этажа. На третьем этаже он прошёл мимо людей, спящих на одеялах в коридоре и нашёл квартиру 306.

Он постучал, через секунду дверь открылась. Его поприветствовала усталая латиноамериканка.

— Вы — супергерой, правильно?

— Да. Крутыш, — он протянул руку и она её крепко пожала.

— Эшли Медина. Мой сын вон там.

Маленькая квартирка, как заметил Крутыш, была обставлена со своеобразным стилем. Отпечаток эстетического вкуса, подходящие друг к другу элементы декора и мебель. На ковре были видны следы от пылесоса, а оба кухонных стола и обеденный стол были безупречно чисты. Было похоже, что убиралась она очень усердно. Но идеального порядка в таком здании добиться было невозможно. На потолке виднелось пятно от воды, а на ковре под небольшим половиком — тёмно-коричневые пятна, возможно от предыдущих жителей.

— Если подождёте здесь, я его приведу.

Крутыш сел на диван. Он заметил, что у старого телевизора не хватало экрана и многих других деталей. Тостер тоже был не жилец. Не пострадал только беспроводной модем, мигавший зелёными огоньками в углу кухни.

«По крайней мере, он умеет расставлять приоритеты, — с лёгким весельем подумал Крутыш. — Нельзя без интернета».

Когда Колесничий вошёл, Крутыш встал и протянул руку. Паренек помедлил, но все-таки пожал её. Он был долговязым с большими ушами и коротко стриженными волосами, из-за чего выглядел немного глупо, но взгляд его был настороженным. Он носил футболку и джинсы, испачканные смазкой, его пальцы, руки и предплечья были покрыты мелкими порезами и пятнами.

«Берет то, что под рукой. Некачественные инструменты, деталей не хватает. Я могу на это напирать».

— Пожалуйста, садитесь, — сказала мать Колесничего.

Крутыш повиновался. Последним сел Колесничий. Он упрямился или в этом было что-то ещё?

— Колесничий, верно? — рискнул Крутыш. «Господи, надеюсь, я не облажаюсь».

— Мм, — ответил тот неопределённо.

— Просто дай мне понять, по шкале от одного до десяти, насколько ты заинтересован присоединиться к Стражам?

— Десять — самое высокое?

— Десять — максимально заинтересован.

— Четыре.

— Тревор! — с укором произнесла мать Колесничего, — они предлагают финансовую поддержку, образование...

— Да, предлагаем, — вмешался Крутыш. Если мать Колесничего будет давить, станет только хуже. «Черт, четыре — мало. Может если я что-то скажу…» — Это неплохие деньги и возможность зарабатывать ещё больше. Особенно для Технарей, таких как мы с тобой.

— Это почему?

— Тем, кто у руля, нужны Технари. Им действительно нужны Технари, во-первых, для того, чтобы убедиться, что мы не доставим им неприятности, во-вторых, потому что они хотят те штуки, которые мы можем создавать.

— Свои штуки я не отдам.

Крутыш замолчал. Он словно в зеркале видел себя самого полуторагодичной давности.

— Слушай, я видел что стало с телеком и тостером. Есть шанс, что ты найдешь что-то в депо или на свалке. Старые батареи, детали машин, цепи, нормальный металл, что-нибудь.

— Он хочет пойти в депо, — влезла мать Колесничего. — Я запретила ему, поймала, когда он пытался выскользнуть.

Колесничий слегка нахмурился и отвёл взгляд.

«Было бы проще, если бы её здесь не было».

— Я тебя понимаю. С самим такое было. Ты хочешь использовать свою силу, но с начальным капиталом у тебя сложнее, чем у любого другого класса кейпов. И с этим тебе поможет команда. У тебя будет финансирование, серьёзное финансирование, чтобы собирать всё, что ты хочешь.

Крутыш залез в карман на поясе, достал небольшой диск. Он положил его на стеклянный кофейный столик, затем вытащил из другого кармана набор миниатюрных инструментов. Он разобрал устройство и стал вынимать детали одну за другой.

Колесничий протянул руку к ближайшей детали, но Крутыш остановил его.

— Не трогай. Только смотри. Статическое электричество и кожный жир могут что-то повредить.

Мальчик сердито взглянул на него, наклонился над столом и взглянул на схемы поближе.

— А это что за кристалл? — спросил Колесничий.

— Оптический процессор. Использует свет вместо электрических импульсов. Их производит один из Технарей Протектората в Техасе. Ей платят за производство определённого количества каждый месяц, помимо обычной платы. Пока ты в программе Стражей, можешь заказывать у неё детали с нужными характеристиками.

— А это металлическое покрытие — золото?

— Золото для максимальной проводимости.

— Это камера, это, похоже, источник питания, эта часть делает что-то с длинами волн, эта считывает энергию... Но я не понимаю. Что оно делает?

Крутыш быстро собрал всё обратно, перевернул диск и достал смартфон. Коснувшись экрана, он активировал устройство. Оно зависло в воздухе над кофейным столиком. Он развернул смартфон, чтобы показать им изображение, которое передавала камера устройства.

— Столько усилий ради видеокамеры? — прокомментировала мать Колесничего. — И на это идут мои налоги?

Остолбеневший взгляд Колесничего на его мать заставил Крутыша неловко прятать улыбку. «Очко в мою пользу. Если бы я спросил его сейчас, что бы он ответил? Пять, шесть?»

— Если ты присоединишься к Стражам, ты получишь всё, что поможет раскрыть твой потенциал как Технаря, — «маленькая ложь, не то чтобы они раскрыли весь мой потенциал». — И СКП выкупит у тебя всё, что ты сделаешь. Если ты готов немного производить на продажу, тебе хватит и на себя.

— Про деньги подробнее, — это привлекло внимание Колесничего. Он наклонился вперёд, поставив локти на колени.

— Может мне не стоит этого делать, но я расскажу тебе, что я с этого имею, потому что тебе почти наверняка предложат то же самое. Мне платят, но деньги идут напрямую в фонд доверительного управления. Я уже заработал себе на учёбу в университете, и каждый доллар сверх того ждёт меня как денежный бонус, когда и если я закончу четырёхлетний курс обучения. Вдобавок, я получаю четыреста долларов каждый месяц просто на то, чтобы спокойно возиться у себя в мастерской, материалы мне оплачивают, и с этого у меня сейчас на банковском счету около двух тысяч долларов. А когда мне исполнится восемнадцать, я буду получать ещё больше. Гарантированная работа с хорошей зарплатой в Протекторате, и полностью гибкий график занятий.

— Но он рискует своей жизнью, — заговорила мать Колесничего. Тот нахмурился.

— Да. У всех нас есть обязанности. Но на самом деле, он так или иначе попадет в неприятности, если продолжит испытывать свои устройства. Люди будут пытаться напасть на него просто потому, что у него есть способности. Если он сам оборудует себе мастерскую, его найдут и заставят клепать что-то на заказ. Причём, не только злодеи. Герои тоже. Когда ты — Технарь, ты не только чья-то мишень. Ты ещё и ресурс. Вот поэтому практически любой Технарь — часть большей, более мощной команды.

— Тогда Тревор просто может не пользоваться своими способностями? — спросила она.

— Конечно, — Крутыш скрестил руки на груди, откинувшись на спинку дивана. — Как ты думаешь, Колесничий? Сможешь удержаться от использования своих способностей? Быть нормальным?

Колесничий нахмурился, опустив взгляд на свои исцарапанные руки:

— Нет.

Крутыш кивнул, соглашаясь:

— Это часть тебя, Колесничий, часть того, как ты теперь мыслишь. Я говорю тебе, это лучший вариант. Самый безопасный. Быть в команде, значит, быть защищённым, быть свободным делать то, что тебе нужно.

Выражение лица Колесничего указывало на явный интерес. Затем он нахмурился:

— Я не хочу отдавать свои изделия другим. Они мои.

Крутышу показалось, что в ответе что-то не так. Что именно? Он не вписывался в разговор, не совсем совпадал с его собственными ощущениями, когда приглашали его. Может он слишком сильно надавил? Но зачем Колесничему имитировать сомнения?

Он всё равно решил продолжать:

— Я понимаю. Правда. Но, по сути, «отдавать» — это просто так говорится. Ты всё равно можешь ими пользоваться, нельзя только давать их другим или продавать. В качестве бонуса ты получаешь доступ ко всем планам и устройствам других Технарей СКП. Сейчас я не могу показать тебе остальное, но ты сможешь смотреть мои чертежи так же легко, как и я твои, брать оттуда идеи...

— ...или ты смог бы посмотреть на устройства, которые делает Дракон.

Глаза Колесничего загорелись.

— Скажи мне теперь, что ты не заинтересован.

— Ну... вроде заинтересован.

Снова это ощущение. Притворяется, что ему интересно меньше, чем на самом деле.

— Они не могут тебя заставлять, но они правда хотят, чтобы ты присоединился. Торговаться они не будут. Получишь примерно то же самое, что и я, так что если ты сдерживаешься или пытаешься притвориться, что не хочешь вступать, когда это не так, ты просто тратишь наше с тобой время.

— Это не так, — начал оправдываться Колесничий. — Просто это... это серьёзное решение.

— Да. Так что возьми мою визитку. Позвони, если будут любые вопросы или если захочешь присоединиться к команде.

Он передал парню визитку. Черную, с белыми буквами и его эмблемой — звездной пушкой, на обратной стороне.

— Хорошо, — сказал Колесничий.

— Обсуди это со своей мамой. И возвращайся к нам.

— Спасибо, — сказала, поднимаясь, мать Колесничего. Крутыш тоже встал. Он снова пожал ей руку.

— Да не за что, — ответил Крутыш. Вставая, он слегка подтолкнул парня в плечо. — Присоединяйся. Было бы здорово поговорить ещё с кем-то, кто понимает всю нашу ерунду.

Колесничий кивнул.

Его мать провела Крутыша к двери, и он направился к выходу из здания — толстяк со ступенек исчез, в холле остался лишь парнишка-латиноамериканец. Крутыш вышел наружу.

Что-то шло не по плану.

Он постоял секунду, затем обошел здание, зайдя в переулок. Достал смартфон и использовал его чтобы запустить на третий этаж летающую камеру, проверяя окна. Парень вышел из ванной в комнату. Крутыш переместил камеру к следующему окну. Парень сел за компьютер и включил его.

«Сразу за компьютер. Хм».

Крутыш убрал камеру и всё свое внимание сосредоточил на показаниях смартфона. В здании находилось три беспроводных модема. Название первого состояло из нескольких ругательств, второй был с настройками по умолчанию, оба не защищены. Он выбрал третий, подключение защищено, но его смартфон быстро взломал пароль.

Через пятнадцать секунд он увидел чье-то присутствие в сети. Крутыш прокручивал текст, изучая чужую интернет-активность.

Гугл-докс — страницы с описанием техники. Парень вносил заметки о золотой проводке, антигравитации, оптических процессорах. Через пять минут парень перешел на страницу электронной почты.

Двадцать секунд — и е-мейл был отправлен.

«Кому: [email protected]

Был парень из Стражей. Я в деле».

Крутыш долго смотрел на экран. Зашифрованная почта. СКП это не понравится.

— Значит, кто-то добрался до тебя раньше, чем мы, — пробормотал он про себя и дважды стукнул по броне над своим ухом, чтобы открыть канал связи. — Пульт?

— Сталевар на пульте.

— Будь любезен, вызови всех ненадолго на базу. И, наверное, стоит позвонить Суинки.

— Не заходи за жёлтую линию, — сказала Флешетта.

— Конечно не буду, — согласилась Виста. — В прошлый свой визит я это вполне уяснила.

Флешетта осмотрелась. Найдя мокрую от дождя ленточку, она дважды потянула за неё.

Кукла пришлёпала к ним из ближайшего переулка. За ней на двух лапах следовал трёхметровый кролик с боксерскими перчатками на передних лапах и повязкой на глазу.

— Какой он милый! — улыбнулась Виста.

— Привет, Виста. — поздоровалась Кукла. — Привет, Флешетта.

— Привет, — улыбнулась Флешетта. — Мы пришли с подарками.

Виста шагнула вперёд и протянула сумку.

— Сорок литров воды, немного риса и консервированных бобов, мультивитамины, аптечки первой помощи. Действие моих способностей скоро закончится, так что поставь сумку в безопасное место побыстрее.

— Это самые основные припасы, — сказала Флешетта. — Но они помогут тебе продержаться.

— Спасибо, — ответила Кукла, потянувшись за сумкой через желтую линию. Она завела сумку за спину и взяла её обеими руками. За правым плечом Куклы из ткани начала формироваться грубая фигура. Вокруг фигуры и в самой ткани двигались три иглы со вдетыми в них нитками, мелькало лезвие, разрезая ткань на куски.

— Как ты тут управляешься? — спросила Флешетта.

— Несколько подростков проходили здесь около полудня, перепугали маму одного из моих друзей.

— Ну я же говорила — будут проблемы, звони!

— Я справилась. В некотором смысле. По словам мамы моего друга, они пытались заставить кого-нибудь рассказать им, где брать еду. Она боялась, что если она скажет им, где мы держим наши запасы, то они заберут их все. Думаю, они были не столько опасны, сколько голодны. Еды нам самим не хватает.

Грубая фигура из ткани обрела руки и ноги.

— Хм, прозвучало так, будто я вас в чем-то обвиняю...

— Ты права, — прервала её Флешетта. — У нас не получается доставить припасы всем нуждающимся. Как только мы пытаемся что-то раздать, сразу же появляется кто-нибудь вроде банды Крюковолка или Барыг, чтобы всё захапать. Даже если дежурные герои отбивают их нападение, гражданские всё равно разбегаются в страхе.

— Похоже, что нам повезло с этим убежищем. Вернее, пока что везёт. Чем дальше, тем больше я переживаю, что появится кто-то, кого я не смогу отпугнуть.

— У тебя есть мой номер.

Виста отвернулась, когда ещё один голос прозвучал у неё в наушнике. Она отошла от места разговора, мотнув головой, чтобы стряхнуть с себя капли от затяжного дождя.

— Прости? Я не расслышала, — сказала Виста, коснувшись наушника.

— Это Сталевар. Крутыш хочет кое-что сообщить, просит всех собраться. Вы можете вернуться побыстрее?

— Можем.

Она поспешно вернулась к Флешетте и дождалась паузы в диалоге. Когда все замолчали, девочка коснулась её руки.

— В чем дело?

— Сталевар хочет, чтобы мы вернулись как можно скорее.

Лицо Флешетты отразило разочарование.

— Мы ещё увидимся? — спросила Кукла.

— Я забегу позже, если у меня ещё будут ночные патрули, — пожала плечами Флешетта.

— Буду ждать, — ответила Кукла. Она повернулась к Висте:

— Держи!

Виста приняла подарок. Мягкий кролик, сделанный за последнюю минуту-две. Прекрасно проработан, одет в модное платье с кружевной отделкой. Шкурка мягкая — сразу видно, что материал хороший, хоть и мокрый. Будь Виста четырьмя годами младше — она была бы счастлива, получив такую игрушку.

Но и сейчас это было очень мило.

Она подавила своё раздражение из-за детского подарка и улыбнулась:

— Спасибо, Кукла.

— Пошли, — сказала Флешетта. — Назад на базу?

— Назад на базу. Давай сюда, я срежу.

Пройдя два квартала, они вышли на Лорд-стрит. Под поверхностью воды виднелась трещина, бежавшая по центру дороги зигзагами от края до края.

Виста шагнула на середину дороги к краю трещины и сконцентрировалась, ощущая, как её способность дотягивается до каждого твёрдого объекта впереди, формируя мысленную карту. Поблизости никого не было, что упрощало дело. Медленно и осторожно, она начала изменения. Укоротила Лорд-стрит один раз, второй, снова и снова — четырёхполосная дорога становилась всё короче и короче. Трещина по центру дороги сжималась, как пружина.

— Это дезориентирует, — сказала Флешетта, увидев эту картину. — Моя сила дает мне осознание расстояний и углов... и, боюсь, я получу припадок, если попытаюсь использовать её, чтобы понять, что здесь произошло.

— Да ничего сложного. Всё вокруг подобно мокрой глине, и я её сминаю.

Виста посчитала свою работу законченной и пошла вперёд. Флешетта последовала за ней, разглядывая искаженный тротуар там, где заканчивалось действие сил Висты.

— Ты сильна, подруга, — сказала Флешетта.

— Ага.

— Через пять-шесть лет ты можешь занять высокий пост в Протекторате.

— Про Бесстрашного тоже так говорили, — скривилась Виста.

— Один из погибших членов местного Протектората, если я не ошибаюсь?

Виста кивнула.

— Так... — Флешетта нахмурилась, — неожиданно услышать от тебя эти мрачные мысли. Где ты этого набралась?

— Мы занимаемся опасным делом. Иногда умираем. Не вижу смысла переживать о том, что будет через пять лет, если к тому времени меня уже может и не быть.

— Ты сомневаешься, что хочешь работать в Стражах?

Виста взглянула на Флешетту.

— Нет. Нисколько.

— Но если ты озабочена необходимостью рисковать жизнью...

— Я не сказала, что озабочена, — с ноткой раздражения ответила Виста. — Просто... ну, это может произойти. Я реалистка.

— Не могу понять, то ли в вопросах смерти ты потрясающе взрослая, то ли мне следует начать всерьёз беспокоиться о тебе.

— Так уж и потрясающе?

Они пришли к зданию СКП. Благодаря силе Висты, они добрались всего за четыре минуты, а ведь раньше на это уходило полчаса. Флешетта открыла пуленепробиваемую стеклянную дверь и махнула рукой СКПшнику, дежурившему с той стороны.

— Ты знаешь, о чем я.

Висте пришлось прикусить язык. Если указать людям, что они ведут себя с ней снисходительно, она начнет ещё больше походить на капризного ребенка, и это только всё усугубит. “Ну да. Любая зрелость, мной проявленная — это нечто особенное. Кому интересно, что я ношу костюм героя на 9 месяцев дольше Крутыша — мне тринадцать, и каждый встречный предполагает, что я должна фанатеть по Джастину Биберу, или там по книгам Мэгги Холт, или носить только розовое, или…”

Цепочка размышлений Висты оборвалась, когда она увидела портреты на стене над стойкой.

Две чёрно-белые фотографии в метр высотой и полметра шириной были обрамлены чёрными рамками. Эгида и Рыцарь, оба в костюмах, и с надетыми масками. По собственному опыту Виста знала, что сфотографировали их в первую неделю пребывания в команде. Рыцарь был таким молодым. Он по-прежнему был молодым, когда приливная волна врезалась в него, проломив грудную клетку. Ему было всего семнадцать.

Она взглянула на собственное фото — яркое, полноцветное, в отличие от фотографий парней. Её глаза, костюм и рамка фото были насыщенного сине-зелёного цвета, фон снимка — оранжевый закат — подсвечивал её светлые волосы. На этой фотографии Виста была совсем маленькой. В её неуклюжей улыбке зияла небольшая чёрная дыра на месте отсутствующего зуба снизу. Её сняли за месяц до её одиннадцатого дня рождения.

Она ненавидела эту фотографию.

Ненавидела ещё сильнее, потому что не могла выкинуть из головы, как эта фотография, уже чёрно-белая, будет висеть над стойкой, улыбаясь этой идиотской улыбкой. Нет, она не хочет, чтобы её запомнили именно такой.

Чёрт возьми, разве Рыцарю воздали должное? Парню, который решил стать настоящим рыцарем в сияющих доспехах, в жизни которого было больше благородства, чем у любых пяти случайных людей с улицы вместе взятых? Фото и имя на мемориале — это всё, что он получил.

— Ты в порядке? — спросила Флешетта.

— В порядке, — Виста оторвала взгляд от портрета. — Пошли. Сталевар ждет.

Она прошла к лифту, не дожидаясь Флешетты. Та пошла следом.

Все остальные уже сидели в комнате для совещаний, за исключением директора Суинки, которая стояла, сложив на груди руки.

— Спасибо за оперативность, — начала Суинки. — Можете сесть.

Виста послушно села в кресло поближе к директору. Флешетта заняла место позади Сталевара.

— Крутыш? — спросила Суинки.

— Итак, ребята. Я ходил поговорить с Колесничим, и при этом возникли некоторые сложности, — он коснулся экрана смартфона, и один из компьютерных экранов на конце стола показал текст из серии е-мейлов, — Колесничий ещё не согласился, но у нас есть свидетельства, что он собирается согласиться и действовать у нас в качестве крысы, в интересах некоей неизвестной силы.

— Свидетельства, естественно, были получены легальными средствами, — сказала Суинки.

— Разумеется, — Крутыш улыбнулся так, что ни у кого из присутствующих не осталось сомнений, что он врёт на голубом глазу. — Мы считаем, что эта неизвестная сила — Выверт. Других преступников, способных такое организовать, в городе нет. Избранники Фенрира не умеют работать настолько тонко, и они слишком уж расисты, чтобы нанять Колесничего. Команда Чистоты — тоже расисты. Неформалы недостаточно богаты. И это совершенно не в стиле Скитальцев.

— Именно, — подтвердила Суинки. — А вот о том, что Выверт использует агентов под прикрытием, нам уже было известно.

— Были прецеденты? — уточнил Сталевар.

— Эта информация не должна выйти за пределы этой комнаты, — предупредила Суинки. Все, в том числе и Виста, кивнули. — Нам известно как минимум о трёх агентах Выверта, работающих в этом здании.

— В самом деле? — спросил Стояк. — То есть вот прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — кивнула Суинки. — Мы могли бы об этом и не узнать, но Дракон заметила, что лицо одного из сотрудников в записи камеры безопасности соответствует лицу известного наёмника. Мы провели расследование и нашли ещё двоих. Весьма способные боевики, у каждого целый спектр полезных умений, от уверенного владения компьютером до знания нескольких языков. Как раз таких Выверт и нанимает. Мы могли бы их арестовать, но я обсудила вопрос с обладателями более высоких допусков, чем я сама, и мы пришли к единодушному решению, что лучше всего этих наёмников не трогать. Так мы можем внимательно следить за ними, собирать полезные данные и иногда даже скармливать им дезинформацию — разумеется, каждый раз после очень осторожной оценки.

— Что и приводит нас к основному вопросу этой встречи, — сообщила Суинки. — В случае с Колесничим я бы хотела проделать то же самое. Он будет работать бок о бок с вами, увидит вас без масок. Вы будете общаться и строить какие-то отношения с ним, делая вид, будто знать не знаете, что он шпионит для своего нанимателя. Мне нужно ваше добровольное согласие на это дело и на все риски, с ним связанные.

Крутыш присвистнул.

— Отношения в команде и так-то штука не простая, — сказал Сталевар. — А вы хотите добавить ещё и вот такое?

— Я бы не просила об этом, если бы не считала, что вы справитесь.

— А если мы откажемся? — спросил Стояк.

— Если один-два из вас не захотят раскрывать свои гражданские личности, я бы предложила пересмотреть расписание работы команды так, чтобы отказавшиеся не попадали в одни смены с Колесничим. В идеале это произойдёт как раз тогда, когда вы вернётесь в школу, и напряжённая школьная программа даст правдоподобное объяснение тому, почему вы с ним не пересекаетесь. Разумеется, я бы предпочла, чтобы согласились все — такое разделение очень непросто сделать и поддерживать.

— У меня-то никаких затруднений нет, — отметил Сталевар. — Но у меня и секретной личности нет. Как и друзей или семьи, за которых я бы беспокоился. Так что я на сто процентов пойму, если у кого-то будут возражения.

— Я не здешняя, и не планирую работать в этой команде долго, — сказала Флешетта. — Мой голос, вероятно, вообще не следует учитывать, но если СКП нужно, то я готова на это пойти.

— Хорошо, — сказала Суинки. — Как насчет остальных?

Следующей согласилась Призрачный Сталкер, затем Крутыш, Виста и, наконец, неохотно согласился Стояк.

Суинки улыбнулась, что бывало не часто.

— Хорошо. Чтобы вы знали, коммуникационный канал ваших наушников, все компьютеры этой консоли, запасные ноутбуки и смартфоны будут непрерывно под наблюдением команды прикрытия. Ваши собственные ноуты и смарты под это наблюдение не попадут, поэтому вы ни в коем случае не должны терять их или предоставлять Колесничему к ним доступ.

— Он технарь, — сказал Крутыш, — Он может заметить, что за ним следят.

— Совершенно верно, но Дракон гарантировала, что программы и устройства достаточно защищены, — она сложила руки, — Спасибо за сотрудничество, Стражи. С момента начала атаки Губителя вы работаете образцово. Поверьте мне, я найду способ как-нибудь вас за это вознаградить.

Она собралась идти, но остановилась.

— Крутыш, вы хорошо поработали.

Крутыш широко улыбнулся.

Стражи молча проводили её взглядами и подождали, пока дверь закроется.

Стояк прокомментировал:

— Всякий раз, когда Свинка ведёт себя по-человечески, мне становится чертовски жутко.

Послышались смешки. В хихиканье Висты отчётливо слышалось облегчение. Деннис шутит — значит, Деннис старается вести себя как раньше.

Сталевар с приглушённым звоном хлопнул в ладоши и заговорил:

— Хорошо, ребята. Нам необходимо было решить этот вопрос срочно — на случай, если Колесничий ответит. Извините за то, что нарушили планы. Лили, можно тебя на пару слов перед тем, как ты снова отправишься наружу?

Флешетта кивнула и прошла за Сталеваром в дальний угол.

Виста взяла с кухни спортивный напиток и отправилась с ним в один из альковов. Крутыш принялся делать зарисовки в блокноте. Если к нему приходило вдохновение, его лучше было оставить в покое.

Она встала на достаточном расстоянии от него, чтобы не беспокоить, и смотрела комедию по телевизору, прикладываясь к напитку. Почувствовав руку на плече, она обернулась и увидела Сталевара.

Сталевар тихо заговорил:

— Судя по твоему виду, тебе бы не повредил душ. Согрейся, вытрись насухо и переоденься в удобную одежду. Вместо тебя в патруль пойдёт Стояк, а ты можешь пойти со мной через несколько часов.

Она кивнула.

— Зайди ко мне, когда закончишь. Надо бы поговорить. Ничего страшного.

Она снова кивнула. “Значит, Флешетта что-то растрепала.”

Она направилась к ванным, и забралась в одну из женских уборных с душем. Она сбросила ботинки, сняла броню с костюма и повесила её на одну из сушилок. Стянула с себя костюм, который отправился на вторую сушилку, где его будет нежно обдувать равномерный поток тёплого воздуха. Обувь она перевернула вверх подошвами и положила на батарею отопления под сушилками, прислонив ботинки к стене. Наконец, она сняла белье, закинула его в корзину вместе с кроликом, подаренным Куклой, и взяла полотенце.

Без костюма она чувствовала себя странно. Как будто она переставала быть собой. Когда же она начала больше ощущать себя Вистой, чем Мисси Байрон? После развода родителей, когда она начала брать дополнительные дежурства, чтобы сбежать от гнетущей домашней атмосферы? После первого года в команде? После второго?

Она повесила полотенце и встала под струи горячей воды, чтобы смыть с себя грязь и сажу, попавшие на неё вместе с сырой и грязной водой, которая была повсюду в городе. Вымыться с мылом было недолго, но она простояла в отрешении ещё несколько минут, оперевшись руками о стену душевой и позволяя горячей воде омывать тело.

Она завернула кран и подошла к раковине с полотенцем на плечах, чтобы посмотреться в зеркало.

Вода почти всё смыла, но на горле остались частички запёкшейся крови, там, где к коже прижималась проволока. На левой руке, возле локтя, была похожая отметина. Она сковырнула ногтем налипшую кровь и смыла остальное струей воды из-под крана. Осталась только розовая полоска. Ничего серьезного. На колене, бедре и в том месте, где тазовая кость находится ближе всего к коже, были жёлто-зелёные синяки — это на неё свалились обломки здания.

Были и более старые раны. Мелкие шрамы на руках, порезы на ногах, оставшийся после ожога рубец величиной с монетку на верхней части одной ступни. Её взгляд зацепился за шрам на правой стороне груди, несколькими сантиметрами ниже ключицы. Небольшая ямка, около трёх сантиметров в ширину, была результатом стычки с Крюковолком год назад, когда злодей пытался скрыться после ужасного нападения на бакалейщика. В тот раз лезвие на руке злодея пробило её броню, когда он отбросил Висту в сторону. Она почувствовала боль, когда металл прорезал кожу, но никому об этом не сказала, отчаянно стремясь сбросить с себя клеймо "ребёночка" команды. Она не хотела, чтобы её воспринимали, как дитя, которому постоянно нужна помощь и защита. Было бы неловко попросить о медицинской помощи и обнаружить, что это всего лишь царапина.

Позднее она осознала, что ранение было серьёзным, увидела, как много крови впиталось в ткань её костюма под нагрудной броней. Она сама зашила рану, тут, в этой же душевой. Она старалась сделать всё лучшим образом, работая с какой-то мрачной решимостью. Результат показал, что это была не самая компетентная работа.

Виста немного жалела об этом поступке. Она взрослела медленно, выглядела младше своего возраста, но когда у неё появится то, что можно будет показать с помощью декольте, шрам будет на самом виду. Возможно, к тому времени он будет выглядеть ещё хуже, в зависимости от того, как он растянется при росте груди.

Виста могла бы попросить Панацею его убрать, но никак не могла набраться храбрости. После некоторых размышлений она подумала, что, возможно, не так уж ей и хочется от него избавляться. Какая-то её часть испытывала извращённую гордость от того, что у неё был шрам, будто он доказывал ей самой, что она — хороший воин. Это было своеобразным подтверждением той философии, которую она излагала Флешетте. Зачем волноваться о шраме на груди, если какой-нибудь злодей может убить её ещё до того, как шрам начнёт ей мешать?

В одной из туалетных кабинок раздался шум воды, и Виста поспешно скинула полотенце с плеч и закуталась в него, скрывая шрам на груди.

София подошла к раковине рядом с Вистой. Холодно глянув на девочку, она произнесла:

— Не сходи с ума, малявка. Тебе там ещё нечего прятать.

Разозлившись из-за “малявки” и шутки по поводу груди, Виста старательно игнорировала Софию, уставившись на себя в зеркало.

София домыла руки, достала зубную щётку, почистила зубы. Она никуда не торопилась. Виста стояла, держа полотенце обеими руками.

Закончив, София убрала зубную щётку. Как и бывало раньше, проходя мимо, она положила руку на голову Висте. Только в этот раз она взъерошила девочке волосы куда грубее, чем стоило.

— Продолжай, малышка.

“Ну прекрасно,” — подумала Виста. — “Деннис начинает вести себя как раньше, но и София тоже”.

Она расчесалась, распутав взъерошенные Софией волосы, вытерлась насухо и прошла к шкафчику, чтобы переодеться. Футболка, толстовка и фланелевые пижамные штаны. Удобная одежда. Она надела тапочки и пошла искать Сталевара.

София сидела за консолью, просматривая Фейсбук. Крутыш испытывал броню — четыре пистолета, формой и размером напоминающие большие груши, как попало парили вокруг его плечей.

Не желая отвлекать Криса или вновь общаться с Софией, Виста вышла из штаба и направилась к лифту. Комната Сталевара была в коридоре этажом выше, напротив мастерской Крутыша.

Дверь была открыта, и Сталевар был у себя. Он сидел, откинувшись на спинку особо прочного кресла той же модели, что и в комнате для собраний. На нём были наушники, а его ноги лежали на гранитной стойке, на которой стоял и его компьютер. Виста никогда не была у Сталевара в комнате. Оглядываясь, она видела множество стоек с CD, DVD и виниловыми пластинками. Кровати не было, но это было понятно: ему ведь на самом деле не очень-то нужен сон. Может быть, он спал прямо в кресле.

Сталевар мотал головой в такт музыке, пока не заметил Висту. Увидев её, он кивнул, снял наушники и выключил звук.

— Ты хотел поговорить? — спросила она.

— Я отправил Флешетту в патруль с тобой потому, что она может смотреть на нашу команду как бы со стороны, и мне хотелось понять, подтверждают ли её наблюдения мои мысли. И надо же, вы провели в патруле совсем немного времени, а Флешетта уже забеспокоилась.

— Окей.

— Давай я спрошу прямо. С тобой всё в порядке?

— Почему-то все задают мне этот вопрос. Со мной всё хорошо.

— Флешетта сказала, что ты говорила совсем как фаталистка. Я знаю, что тебе очень нравился Рыцарь, и в госпитале рядом с его кроватью ты была совершенно безутешна.

Виста отвела взгляд.

— А теперь ты ведёшь себя так, словно тебя вообще ничего не волнует, даже возможная скорая смерть. Мисси, мне нужно знать. У тебя тяга к смерти? Ты собираешься рисковать попусту?

— Нет, — ответила она. Когда выражение его лица не изменилось, она повторила погромче:

— Нет. Ты же видел меня в битве против Скитальцев. По-моему, в том бою я не наделала никаких глупостей.

— Не наделала.

— Я просто хочу быть полезной для команды. В память о ребятах. Быть такой, какой они бы хотели, чтобы я была. Если для того, чтобы восполнить их потерю, я должна работать вдвое упорнее, быть вдвое выносливее и вдвое сильнее, то я смогу.

— Вообще-то ты пытаешься взвалить на себя безумно тяжёлое бремя.

— Нормальное.

— И всё это может пойти под откос. Если ты расстроишься, если позволишь этим мыслям пожирать тебя изнутри... да ещё вместе с возникшим у тебя отношением к смерти как к чему-то маловажному...

— Я справлюсь.

Сталевар вздохнул.

— Может, справишься. А может и нет. Знаешь, что я думаю?

Виста пожала плечами.

— Тебе следует позволить другим взять на себя хоть какую-то часть ответственности. Довериться им, позволить помочь тебе сохранить наследие.

Она помотала головой:

— Похоже, никого это не волнует так, как ме...

Сталевар поднял ладонь:

— Подожди, я закончу. Не забывай, у твоих коллег есть свои сильные стороны. Я недостаточно знаю об Эгиде и Рыцаре, чтобы сказать наверняка, но, похоже, Стояк пытается взять груз лидерства на себя, раз уж Эгиды больше нет. Может быть, именно поэтому у нас с ним то и дело возникают трения, даже если сам он этого не понимает.

— Рыцарь готовился принять командование после перехода Эгиды в Протекторат, — тихо сказала Виста.

Сталевар кивнул.

— У меня возникло такое впечатление, и — извини, если я ошибаюсь — Эгида был мозгом команды: лидер, стратег, менеджер. Рыцарь же, похоже, был её сердцем. Тем, кто связывал вас всех в единое целое, кто сглаживал трения в личных отношениях внутри команды. Предполагаю, что именно он лучше всех умел обращаться с Софией, или я ошибаюсь?

Виста помотала головой. В горле у неё рос комок.

— Хорошо. Имея в виду всё это, у меня есть для тебя одно предложение и два приказа. Предложение — перестань пытаться быть для команды всем, чем были те парни. Делай то, что у тебя получается хорошо. Будь заботливой, доброй молодой девушкой, которую любит вся команда. Моё профессиональное мнение — ты вполне можешь заполнить часть той пустоты, которая возникла с потерей Рыцаря. Используй свои способности сопереживать, помогая другим справиться с их проблемами. Будь сердцем команды.

Её глаза увлажнились. Она сморгнула слёзы.

— Приказы?

— Приказ номер один. Ты сходишь к психотерапевту СКП. Если я смогу получить одобрение Директора Суинки, и найду способ скорректировать расписание патрулей, я собираюсь отправить туда всех. Честно говоря, я поражён, что никто рангом повыше меня до сих пор этого не сделал.

— Окей.

Виста почувствовала какое-то облегчение, услышав этот приказ.

— Приказ номер два: разреши себе поплакать, чёрт возьми. Прекрати всё держать в себе.

Уже от этих слов её глаза снова увлажнились. Виста снова вытерла слёзы.

— Я уже наплакалась.

— Если тело хочет плакать — послушай его. Слёзы не делают тебя слабее. Думаешь, я никогда не ревел? С моей-то внешностью, и моими проблемами? Возможно, думать так эгоистично, но я уверен: для того, чтобы выдерживать подобные эмоции, необходима внутренняя сила.

Теперь слёзы струились по щекам. Она опустила голову, чтобы волосы закрыли её лицо от командира. Сталевар встал, притянул её к себе, обнял. Она прижалась лицом к его рубашке. Ткань была мягкая, но тело под ней — совсем жёсткое. Объятие, тем не менее, было очень бережным.

Когда она несколько минут спустя разорвала объятия, рубашка Сталевара была сырой. Виста шмыгнула носом, взяла предложенный платок и вытерла им глаза и нос. Сталевар мягко сказал:

— Ты всегда со мной можешь поговорить, и скоро у нас ещё будет психотерапевт.

Виста кивнула.

— Если тебе нужно отдохнуть от работы в команде, просто скажи. Я поговорю с Суинки.

— Нет, я хочу работать, — она тряхнула головой. — Я хочу помогать.

— Хорошо, Мы выходим на патрулирование... через два часа пятнадцать минут. Иди отдохни, посмотри телек, можешь даже вздремнуть.

— Хорошо. Даже не думай позволить мне проспать патруль.

— Ни в коем случае.

Она пошла к лифту, отметив, что в мастерской у Крутыша горел свет. Спустившись на этаж, она пошла в свою комнату.

— Офигеть, ты снова плакала? Я думала, ты уж проревелась, — заметила София из-за консоли. Она сидела справа от неё за своим ноутбуком. Больше никого в штабе не было: они снова были вдвоём. Может, София старается вести себя нормально, только когда кто-то видит?

Раздражённая Виста повернулась к ней:

— Я немного сбросила пар у Сталевара. У тебя с этим какие-то проблемы?

— Да просто ненавижу плакс, — София повернулась обратно к компьютеру.

Плакса. Что бы там о Софии ни говорили, нельзя было отрицать, что она очень, очень хорошо умела находить слабые места, и в сражении, и в споре. Виста не могла придумать оскорбления, которое задело бы её сильнее.

— Сучка, — пробормотала Виста, идя к себе в комнату.

Она думала, что сказала это достаточно тихо, но, похоже, ошиблась, потому что София ответила:

— Знаешь, ты его раздражала.

Виста замерла, стоя к Софии спиной. Не поворачиваясь, она ответила:

— Сталевара? Ты не знаешь...

— Рыцаря. Двенадцатилетка, которая постоянно таскалась за ним и излучала томную влюблённость и незрелое вожделение. Он мог чувствовать все твои эмоции. Ты хоть представляешь, как это было мерзко? Как раздражающе и неловко?

Виста сжала кулаки.

София продолжала:

— Ты только представь. Всякий раз, когда ты хоть немного возбуждалась, глядя на него. Всякий раз, когда ты грезила о нём. Он же каждый раз это всё чувствовал, и заставлял себя улыбаться и вести себя вежливо, несмотря на то, что ты была ему совершенно безразлична. Уж таким он был. Впрочем, это ты и сама знаешь.

— Я любила его, — произнесла Виста. Она впервые сказала эти слова вслух. Ну почему, почему она сказала это Софии? Почему не смогла сказать эти слова Рыцарю, когда он умирал?

— В любви нет ничего мерзкого.

— Много ты, дитя, знаешь о любви, — снисходительный голос Софии звенел в комнате. — Это была твоя первая влюблённость, мелкая одержимость. Настоящая любовь — это то, что у них было со Славой. Долговременные отношения, которые они сумели сберечь, несмотря на десяток очень серьёзных ссор, отношения, к которым они возвращались снова и снова. Школьная влюблённость — это легко. Настоящая любовь — это тяжело, она закаляется в трудностях и выдерживает испытание временем.

Виста повернулась и взглянула на девушку.

София откинулась на спинку кресла и чуть улыбнулась:

— Я знаю, сейчас это очень противно слышать. Но лучше уж ты выслушаешь это сейчас, чем через пять-десять лет вспомнишь всё и осознаешь, какой же идиоткой ты была.

— Я точно не буду считать себя идиоткой.

София пожала плечами.

— Дитя-дитём, — она переключилась на Фейсбук.

Виста разжала кулаки. Она легко могла уронить Софию со стула, согнуть компьютерный экран, придумать ещё тысячу способов мелко отомстить. Но совет Сталевара застрял у неё в голове.

— Что с тобой, София?

— Ты ещё здесь? — София глянула через плечо.

— Что такого с тобой случилось, что ты стала вот такой? Настолько небрежно жестокой, настолько лишённой элементарной человеческой порядочности?

— Я даю тебе совет для твоего же блага, дурёха. Я на твоей стороне.

— Ты единственная, у кого в команде нет друзей. Ты держишься на расстоянии, общаешься только с кем-то, кого ты знала ещё до прихода в Стражи. И всё равно, даже живя как обычный человек, ты постоянно находишь неприятности. Ты лезешь в драки, тебя отстраняют от занятий в школе. Выглядит всё так, словно ты действительно хочешь нарушить условия испытательного срока, и провести несколько лет в тюрьме для несовершеннолетних.

— Не твое дело.

— В костюме ты вообще жуткая. Ты причиняешь людям боль, словно это доставляет тебе удовольствие. Я просто хочу понять — почему. Откуда это идет? Что заставило тебя стать такой?

— Блять, смени тему. Ты меня бесишь.

Виста вздохнула. Она ощущала злость и боль в словах Софии, и всё-таки попробовала сделать последние слова в разговоре не такими злыми:

— Если когда-нибудь захочешь это обсудить, я готова тебя выслушать.

— Уж с тобой я это обсуждать не буду. Разгреби собственное дерьмо, а уж потом беспокойся обо мне, плакса.

Расстроенная, разочарованная результатами своей первой настоящей попытки последовать совету Сталевара и дотянуться до соратника, нуждающегося в помощи, Виста покачала головой и пробормотала:

— Мне тебя жалко.

Звук упавшего ноутбука заставил её повернуться. София была в призрачном состоянии — тонкая, с просвечивающим сквозь кожу скелетом. Её глаза отражали слишком много света, и всё её тело изогнулось и исказилось, не будучи полностью твёрдым, когда она прыгнула на Висту.

София вышла из состояния призрака как раз вовремя, чтобы грубо опрокинуть Висту на спину, одной рукой сжимая ворот её футболки. София встряхнула девочку.

— Жалко?!

Чувствуя странное спокойствие, несмотря на пульсирующую боль в затылке, которым она ударилась об пол, Виста произнесла:

— Сталевар сказал, что нужно иметь своего рода силу, чтобы контролировать свои эмоции. Неужели тебе настолько страшно, София, что вместо разговора со мной ты предпочла на меня напасть?

София подняла сжатый кулак. Виста прикрыла один глаз, опасаясь удара. Возможно, оно того стоило: "Если она сейчас меня ударит, то нарушит условия своего испытательного срока в команде, и больше её с нами не будет. Но, с другой стороны, нам сейчас требуется любая помощь, которую мы можем получить."

— За нами наблюдают камеры службы безопасности.

София опустила руку, встала и пошла в дальний угол комнаты. Собрала все части своего костюма.

— Я пошла в патруль.

— Сейчас не твоя смена. — сказала Виста, присаживаясь.

— Насрать. Если Сталевар спросит, я пошла на вторую смену.

И София исчезла, пройдя в призрачном состоянии сквозь дверь лифта.

— Окей, — сказала Виста, вставая, — похоже, теперь я на пульте.

Призрачный Сталкер добралась до крыши торгового комплекса Хиллсайд в центре и приостановила патрулирование. Она надеялась встретить мародёров. На днях на этом самом месте ей уже повезло, но, похоже, с тех пор полиция установила посты на въездах. В раздражении она подошла к углу крыши, остановилась, когда носки ботинок оказались на самом краю, взяла смартфон и набрала Эмму. Телефон передал звук на беспроводные наушники.

— Привет супергерою, — ответила Эмма.

— Как Портленд?

— Вкусная еда, недурной шопинг, скучно, как не знаю что. Я бы хотела уже вернуться, потусить с тобой.

— Я бы тоже хотела, чтобы ты вернулась, — согласилась Призрачный Сталкер. — Эти мудаки меня бесят, и отдохнуть от них не могу. Никакого терпения не хватает.

— Что за мудаки? Стражи?

— Стражи, — подтвердила Призрачный Сталкер. Присев на край крыши, добавила: — Совсем как дети.

— Ага, — ответила Эмма. Не было нужды давать разъяснения или сообщать подробности. Призрачный Сталкер уже излагала причины своего недовольства множество раз, в разных вариациях, но это не остановило её от продолжения монолога:

— Конечно, некоторые из них постарше. У некоторых больше реального опыта работы на улицах. Может и так. Но они всё ещё дети, живущие в своих комфортненьких, уютных мирках. Не знаю, видела ли ты, во что превратился город...

— Я видела кое-что в новостях, — вставила Эмма.

— Вот-вот. Разбит, разрушен, просто расхерачен. Эти малявки каждый день ходят туда — и всё ещё думают, что могут что-то исправить. Я в таком дерьме живу всю жизнь. Прямо с самого начала сквозь него продираюсь. Я точно знаю — они обманывают себя. Они же совсем зелёные, никогда с таким не сталкивались, и я понятия не имею, сколько я ещё смогу их выносить.

— Два с половиной года, так? — спросила Эмма. — После этого испытательный срок закончится, и ты сможешь заниматься чем пожелаешь.

— Боже, не напоминай. Я каждый раз осознаю, что ещё даже половины срока не прошло. Не могу поверить, что это тянется уже так долго, и я постоянно слышу всё это злоебучее щебетание о свиданиях, тряпках, карманных деньгах и каждый раз хочу заорать им в лицо: "Да заткнитесь вы, ублюдки малолетние! Мне случалось убивать людей, а потом я смывала кровь с рук, шла в школу и весь следующий день вела себя нормально!”

На несколько долгих секунд на линии повисло молчание.

— Я помню, — чуть подавленно ответила Эмма.

Призрачный Сталкер прикусила нижнюю губу, глядя, как мужеподобная женщина-коп зашла на парковку, а затем вернулась и раздала кофе коллегам по дежурству.

— Если бы не обилие нытья и жалоб, было бы не так уж плохо, что Левиафан напал на город. Содрал весь этот ёбанный дешевый лоск. Стёр идиотские фальшивые улыбки, избавился от социальных условностей, от ежедневной рутины, от всеобщего притворства.

— Правда?

— Правда, — ответила Призрачный Сталкер, не став конкретизировать.

Левиафан обнажил животную суть каждого в этом городе. Всё стало честным.

Большинство людей были жертвами: овцами, которые жмутся друг к дружке и ищут спасения в количестве, или крысами, что прячутся в тень, избегая внимания. Остальные были агрессивными хищниками, они брали то, что им нужно, силой или манипулированием окружающими.

Её не волновало, к какой категории относится человек, пока тот не вставал у неё на пути, как это регулярно делал Мрак. Хуже были те, кто словно специально дразнил её своей ущербностью и унылостью, как Тейлор, или как Виста на прошлой неделе.

Не то чтобы все вокруг были настолько плохи. Люди с характером “жертвы” выводили её из себя, но она могла смириться с их существованием, пока они оставались вне поля зрения, не напоминали о себе и знали своё место, не пытаясь бороться и протестовать. Были люди из категории “хищников”, которые даже могли принести пользу. На ум сразу приходила Эмма — благодаря ей жизнь вне костюма стала вполне терпимой. Ещё была директор Суинки, которая помогла ей избежать тюрьмы — потому что София хорошо вписывалась во всеобъемлющие PR-планы этой женщины и помогала создавать иллюзию работающей системы.

Общество нуждалось в таких людях — тех, кто мог по головам других идти к вершине, совершать необходимое для того, чтобы жизнь не стояла на месте. Конечно же, не все из них были настолько же полезными, не всех можно было вытерпеть, но и таких было достаточно, так что София не могла утверждать, что все люди с подобным агрессивным, манипулятивным характером были вредны для общества. Она уважала людей типа Суинки и Эммы, пока они помогали ей делать то, что она умела лучше всего — в костюме или без него.

Сама она была "хищником", как в образе Сталкера, так и Софии. Мало кто взялся бы это отрицать — даже среди её коллег по команде.

Её внимание привлёк конвой грузовиков на дороге. Окрашенные в тёмные цвета автомобили, два из которых напоминали армейские, с натянутыми крапчатыми серо-чёрными тентами из ткани или брезента, прикрывающими то ли груз, то ли пассажиров.

Габаритные огни выключены, чтобы не привлекать внимание. Было два варианта, кто это мог быть. Первый вариант — поставка необходимых припасов. Пища, вода, аптечки, инструменты. В таком случае, в одном из грузовиков или где-то поблизости должны быть несколько кейпов. Второй — это Выверт и его люди.

Она поняла, что всё ещё держит телефон, по звукам телевизора или музыки было понятно, что Эмма ещё на линии.

— Что-то происходит, посмотрю, вдруг что-то интересное.

— Закончишь — перезвони, расскажешь, что там было.

— Хорошо, — она повесила трубку.

Прыгнув вверх, она вошла в призрачное состояние, за полсекунды каждая частичка её тела переключилась в другой режим. Лёгкие автоматически перестали набирать воздух, сердце остановилось. Каждое дуновение воздуха сквозь её тело, внезапно стало заметно. Её тело осталось достаточно плотным, чтобы захватывать молекулы воздуха, пролетавшие сквозь неё. За счёт этого её клетки обеспечивали себя кислородом и энергией.

Было странно ощущать такой покой. Останавливались самые базовые процессы жизнедеятельности, которые люди обычно редко замечают. Не было обычно незаметного шума крови в ушах, не нужно было моргать, во рту не скапливалась слюна, а в кишечнике не было движения съеденного и выпитого. Сталкер просто существовала.

Но, ощущая поток воздуха сквозь тело, она чувствовала себя настолько же живой — даже куда более живой, только совершенно по-другому. Сама крыша и гравий на ней всё ещё хранили дневное тепло, несмотря на тонкую плёнку дождевой воды. Восходящий поток тёплого воздуха с поверхности крыши придал ей едва заметную подъемную силу. В остальном взлёт был обеспечен импульсом начального прыжка и тем, что она почти ничего не весила. Прыжок на крышу этажом выше, чуть ли не на пять метров, почти не требовал усилий.

Она стала плотной непосредственно перед приземлением. Обратный переход: внезапно загрохотало запустившееся сердце, по всему телу пробежала дрожь — кровь пришла в движение. Продолжалось это краткий миг — она согнула колени и прыгнула вперёд. Ступни едва оторвались от поверхности, когда она снова вошла в призрачное состояние, скользя над крышей. Над самым краем крыши она ещё раз оттолкнулась призрачной ногой — и следующую крышу преодолела, вообще не коснувшись поверхности.

Двигаясь так, она не отставала от грузовиков. Те ехали быстро, но не на полной скорости — вероятно, состояние дорог не позволяло ехать быстрее.

Неприятности начались через пять минут.

Первый ход сделала Менья, выскочившая из соседнего переулка, выпрямившись во весь свой шестиметровый рост. Стоя впереди колонны грузовиков она вогнала своё копьё в капот первой машины, и, пользуясь им как рычагом, перевернула её на бок и остановила продвижение колонны.

Грузовик сзади попытался затормозить, но залитый водой асфальт не давал достаточно сцепления. Машину занесло и она врезалась в первый грузовик.

Мисс Ополчение тут же выскочила с пассажирского сидения переднего грузовика, с гранатомётом в руках. Три гранаты полетели в Менью одна за другой. Великанша отшатнулась, закрылась своим щитом — точнее, щитом сестры — от четвёртой. Крюковолк, Штормтигр и Цикада присоединились к драке вместе со своими боевиками. Со стороны СКП из грузовиков выскакивали оперативники, и ещё один кейп, Наручник. Они быстро развернули оборону, и ночное небо наполнилось треском автоматного огня.

Призрачный Сталкер присела на углу крыши, зарядила арбалет и выстрелила в Цикаду. Болт прошёл в 10 сантиметрах у той за спиной. Второй выстрел — попадание, и через несколько секунд уснувшая Цикада упала. Очень хорошо — радар Цикады мог обнаружить Сталкера, когда та не была призрачной. А если противник не видел, откуда Сталкер стреляет, атаки оказывались куда действеннее.

Кто следующий? Менья по классификации была Разломом. Искажающий пространство эффект, который окружал её, ослаблял атаки противников, пропорционально увеличивая саму Менью. Болтов Сталкера она, скорее всего, вообще не заметит. Штормтигр мог отражать летящие снаряды, ощущая движения воздуха и управляя ими. В него, наверное, можно было попасть, точно рассчитав время, чтобы болт вышел из призрачного состояния непосредственно перед ударом. Но сейчас они с Огнём колошматили друг друга кулаками, и она рисковала подстрелить не того. Крюковолк? Нет смысла. Он принял форму громадного волка, состоящего из лезвий, свистевших в воздухе. Даже если болт пробьёт верхний слой и дойдёт до того, что у Крюковолка заменяло плоть — а он, кстати, не пробьёт — биология изменённого Крюковолка была совсем другой, вряд ли транквилизатор на него подействует.

Вместо того, чтобы атаковать кейпов, Сталкер начала стрелять по бойцам Крюковолка. "Избранники Фенрира". На лице у каждого боевика ото лба до щёк и подбородка белым была грубо нарисована волчья морда. Сталкер начала методично вырубать их, выцеливая самых больших, самых агрессивных, и командовавших бойцами капитанов. Неся потери, бойцы Крюковолка начали колебаться, явно опасаясь продвигаться вперёд. Крюковолк встал на задние лапы, указывая передними и выкрикивая приказы. Похоже, он старался поднять бойцов в атаку. С крыши, на которой скорчилась Сталкер, слов было не разобрать, но тон сомнений не оставлял — он угрожал им, что загонит в бой силой.

Пользуясь тем, что Крюковолк отвлёкся, Мисс Ополчение создала миномёт и влепила заряд волку в грудь, вскрыв грудную клетку. Тот рухнул назад. Миномёт замерцал, разделился на две части и превратился в пару штурмовых винтовок. Мисс Ополчение начала вести огонь по вражеским рядам — похоже, резиновыми пулями. Обычные проблемы не-летальных боеприпасов для неё не имели никакого значения: если винтовку заклинит, она просто пересоздаст её.

Призрачный Сталкер наблюдала за группой Избранных, пытающихся обойти противников с фланга. Они двигались по тротуару там, где перевёрнутый грузовик скрывал их от сил СКП. Сталкер подняла арбалет, затем засомневалась. Она могла бы спрыгнуть вниз и замесить их в рукопашной. Ради такой схватки она вообще-то и пошла в ночь, раздражённая перепалкой с Вистой. Она жаждала катарсиса.

Убрав арбалет в кобуру, она приготовилась нырнуть в гущу врагов, но остановилась. Избранные рванулись назад, яростно размахивая руками. Кто-то что-то заорал — а буквально секунду назад они старались двигаться скрытно.

Что это с ними?

Из ближайшего переулка вышла новая фигура. Девушка, худая, но не того привлекательного типа, что увидишь в журналах. Тощая. В темноте её почти не было видно — фонари не горели, и сцена была освещена только светом Луны, прошедшим сквозь дождевые облака. Девушка глянула влево, заглянув за упавший грузовик, потом вправо. Если бы она немного подняла взгляд, она бы могла увидеть Призрачного Сталкера. Отблеск лунного света отразился от желтоватых линз маски.

Рой.

По лицу Призрачного Сталкера, под маской, расплылась хищная улыбка.

Она удержалась от желания спрыгнуть вниз и пронаблюдала, как тень роя насекомых наползла на Избранных, их почти не стало видно. Хозяйка насекомых достала свою дубинку, раскрыла её на всю длину и начала вырубать Избранных по одному. Призрачный Сталкер не видела удары из-за темноты и массы насекомых, но видела, как Избранные падали, разбрызгивая лужи, хватаясь за лица, колени и руки.

Часть насекомых отделилась и прошла над бойцами СКП и Избранными. Боевики начали скакать и хлопать себя, но никакой особенной реакции бойцов СКП Сталкер не заметила. Это люди были из другого теста, да и форма закрывала их тела целиком. Если насекомые на них вообще нападали, то причиняли им куда меньше боли.

Рой выступила из центрального сгустка тучи насекомых. Она несла взятую с грузовика сумку с припасами. Большая сумка из зелёной ткани, похожая на спортивную. Накинув лямку на плечо, Рой быстро отступала назад в переулок, и насекомые потянулись за ней, подобно хвосту медленной кометы или дымному следу свечи.

— Проголодалась, да? — пробормотала про себя Призрачный Сталкер. Она перешла в призрачное состояние и по крыше последовала за девушкой. В таком состоянии Сталкер была практически неслышима и невидима, особенно при таком освещении. Разве что кто-то будет специально высматривать. Она была серой тенью на чёрно-сером фоне.

“Ты видела мое лицо, — подумала Призрачный Сталкер. — По нашим данным, ты сейчас без команды. Действуешь в одиночку в районе между старой набережной и восточной частью центра города”.

Она прыгнула на соседнюю крышу и оказалась немного впереди своей цели — девушка с насекомыми двигалась медленнее из-за тяжёлой ноши. Призрачный Сталкер остановилась и потянулась за спину. Она достала картридж для арбалета, каждый болт в нём был расположен под небольшим углом, так что алюминиевые "перья" на хвостовой части каждого болта торчали из картриджа. Она вынула один из болтов для проверки, затем повернула его так, чтобы на остром, как бритва, кончике болта отразился лунный свет. Когда по улице под ней проходила Рой, Сталкер повернула болт так, что с её перспективы он упирался злодейке в горло.

Работаешь в одиночку — значит, никто не заметит твоей пропажи.

Она вошла в теневое состояние и побежала дальше по крыше, и тут почувствовала, как кучка летающих насекомых прошла сквозь её тело. Мгновением позже Рой уже побежала, бросив сумку, и исчезла за поворотом, даже не взглянув на Сталкера.

— Хочешь сбежать? Не возражаю против небольшой погони, — улыбнулась она под маской и зарядила картридж в арбалет на правой руке. Она прыгнула за девушкой, спускаясь на уровень улицы и отталкиваясь от стены, чтобы ускориться и обогнуть угол.

Рой стояла обернувшись и ждала её. Затем послала насекомых в атаку.

Насекомые прошли сквозь тело Призрачного Сталкера, замедлив её. Она подозревала, что если бы их было достаточно много, они бы смогли поднять её и отбросить назад. Но их было недостаточно — рой был слишком маленьким. Когда поток насекомых прошёл сквозь неё, и развернулся, чтобы пролететь снова, она прыгнула на противницу.

Оставшаяся мошкара помешала ей, замедлила её силу. Её телу пришлось выталкивать их из объёма, который оно должно было занять, так что переход в плотное состояние занял лишние полсекунды. Её рука прошла сквозь горло Рой, но она восстановила равновесие, с полуразворота ударила ногой вверх и назад. Её каблук попал по маске Рой.

Рой упала, и Призрачный Сталкер направила на поверженную соперницу арбалет. Она уже была готова выстрелить, когда злодейка взмахнула дубинкой. Сталкер вздёрнула арбалет в самый последний момент — опоздай она на секунду, и дубинка сломала бы её оружие. Остро чувствуя накинувшихся на неё насекомых, она вошла в теневое состояние, чтобы не дать им заползти под маску.

Дубинка прошла сквозь её голову. Она подавила желание перейти в плотное состояние и ответить. Девчонка ничего не могла сделать. Призрачный Сталкер могла преследовать её, изматывать, доводить до отчаяния.

Букашка перехватила дубинку одной рукой, собрала вокруг себя насекомых, маскируя свои движения, и шагнула назад. Свободной рукой она отбросила с лица мокрые волосы. Затем она поправила костюм, потянув за наплечник, потом потянулась куда-то за спину.

— Ты правда хочешь драться со мной? — спросила Призрачный Сталкер свою противницу, с ноткой недоверия в голосе, и подняла правый арбалет. Тот, в котором стоял смертельный заряд.

Рой не ответила.

Что бы Призрачный Сталкер ни думала о девчонке — что она жуткая, или что психованная, ей пришлось признать, что Рой уже проявила достаточно злобы, чтобы её можно было уважать как одну из своих, хищницу. Идиотка, конечно, раз хочет сражаться с ней, но в каком-то смысле родич.

— Ну, ладно, поехали.

Рой снова взяла дубинку двумя руками. Но хват был странным. Что-то в её левой руке?

Сталкер осознала, что это было, и в тот же миг отступила, сорвала плащ с левой руки и, перейдя в материальное состояние, использовала его в качестве щита. Перцовый спрей лишь забрызгал её плащ.

Выждав, пока спрей рассеялся, она перебросила плащ через плечо и перешла в теневое состояние, чтобы уйти от насекомых, которые уже снова ползали по ней. Она устремилась за Рой, которая бежала, поворачивая за угол на другой стороне переулка.

Ты быстра, но я быстрее.

Призрачному Сталкеру не надо было шлёпать по воде, но даже в этом случае она бы догнала девчонку. И не из-за невесомого тела, не замечавшего сопротивления воздуха в теневом состоянии. Она была тренированной бегуньей.

Преследуя цель, она отталкивалась от одной стены переулка к другой, оставаясь над водой.

Рой взбиралась по пожарной лестнице. Призрачный Сталкер выстрелила из арбалета. Рой нырнула вперёд и болт ударил в перила.

Хорошие рефлексы. Призрачный Сталкер отмахнулась от кружащих вокруг насекомых. Или ты используешь эту мелочь, чтобы следить за мной? Маленькая вредная уродка.

По-видимому осознав, что пожарная лестница — не лучший вариант, Рой перелезла над перилами, и прыгнула через прилегающей проволочный забор вниз, оставив его и кучу мусорных мешков как препятствия между собой и Призрачным Сталкером.

Дебилка. Я могу пройти сквозь этот забор. Сталкер зарядила арбалет, прицелилась и выстрелила в девушку сквозь сетку.

Брызги искр вспыхнули в месте контакта снаряда с проволокой забора. Болт попал в девчонку и та споткнулась, но Призрачный Сталкер не видела, получила ли Рой какую-то рану.

Нет, что обеспокоило её, так эта вспышка. Она решила не обращать внимания на убегающую злодейку, перешла в твердое состояние, и прикоснулась сбоку к маске.

Линзы встали на места, явив ей размытую картинку переулка в тёмно-зелёном и чёрном цветах. Но сетка забора была необычно светло-серой. Таким же серым светились провода, прикрепленные скобами к стене соседствующего с забором здания. Генератор.

Забор был под напряжением.

Призрачный Сталкер чертыхнулась из-за чуть не совершённой смертельной ошибки, вошла в призрачное состояние и перепрыгнула через забор, стараясь не касаться его.

Одной из причин, по которым она не могла проходить сквозь стены где угодно, были провода. Проход через простую стену сильно замедлял её движение, и она испытывала нестерпимую боль, если задерживалась в стене. Но в призрачном состоянии она оставалась так же уязвимой, может даже более уязвимой, к электричеству. Спецы в лаборатории СКП не могли сказать, может ли электрический ток убить её — в призрачном состоянии у неё не было органов в обычном смысле, но это оставалось тем, что нельзя проверить без риска быть убитой.

В итоге ей приходилось быть осторожной и использовать специальные линзы, сделанные Технарями, чтобы вовремя заметить возможную угрозу.

Судя по выбранному злодейкой маршруту по пожарной лестнице, та знала, что забор под напряжением. Но район был обесточен. Значит вопрос состоит в том, сделали ли это местные, что бы защитить себя или это заранее приготовленная ловушка? Нет. Скорее всего, девчонка просто хорошо изучила местность.

Тем не менее, её тревожило, что Рой явно ожидала, что она пройдет сквозь забор. И ей очень не понравилась мысль, что злодейка не только видела её лицо, но и, возможно, поняла одну из её слабостей. А этот перцовый спрей — ещё одна слабость, в призрачном состоянии она была проницаема для газов, испарений, аэрозолей. Со временем они выветривались, но если бы она была вынуждена срочно выйти из призрачного состояния, то пострадала бы как и все, а может и хуже.

Призрачный Сталкер вновь догнала девушку, и увидела, как Рой на бегу окружила себя плотным слоем насекомых. Она пытается сделать себя менее уязвимой?

Грубо выругавшись, Призрачный Сталкер снова выстрелила.

В тот же момент рой насекомых разделился надвое. Две облепленных насекомыми фигуры разбежались в разные стороны. Болт просвистел между ними. Одна из фигур была обманкой — просто туча насекомых в виде человеческого силуэта.

Она посмотрела по сторонам и проверила выходящие в переулок двери. Может, оба силуэта — обманки? Она не заметила никаких мест, в которые Рой могла бы быстро спрятаться.

Призрачный Сталкер сократила расстояние, и обе фигуры, окруженные насекомыми, оказались на линии огня. Направив оба арбалета, она выстрелила в две фигуры сразу, быстро переводя взгляд между ними, чтобы заметить, какая отреагирует на попадание.

Одна из фигур замедлилась, начала падать. Она бросилась в погоню, зарядив на бегу арбалет и ещё дважды выстрелила в гущу насекомых, окружавших Рой. Приземляясь, она с силой ударила обеими ногами, чтобы свалить Рой на землю.

Вес её тела без сопротивления пробил силуэт. Обманка.

Растерявшись, Призрачный Сталкер развернулась и ринулась в сторону второй фигуры. Броня девчонки выдержала болт, или был промах?

Множество насекомых слетались отовсюду, в количестве достаточном, чтобы фигура разделилась снова. Сталкер была слишком далеко, чтобы попасть наверняка, да и не хотелось напрасно тратить хорошие стрелы, так что она прыгнула, сокращая расстояние.

Фигуры разделились вновь, так что теперь перед ней было четыре человекоподобных облака насекомых.

Призрачный Сталкер прорычала очередное проклятие.

Одна из обманок вдруг резко развернулась и попыталась прошмыгнуть мимо неё. Сталкер рванулась, нацеливая удар в горло, но рука прошла насквозь, не встретив преграды.

Взведя арбалеты, она выстрелила по крайним, слева и справа, фигурам. Никакой реакции. Она прыгнула на оставшуюся посередине фигуру.

Схватив девчонку, она впечатала её лицо в воду. Переместилась в призрачное состояние, села на неё сверху. Рой легко перевернулась на спину, ведь Сталкер была почти нематериальна, но когда Рой попыталась встать, героиня вернулась в нормальный вид — всего на секунду — но этого хватило, чтобы снова прижать злодейку к земле.

Достав один из болтов без транквилизатора из картриджа, она направила его острием к горлу Рой, как нож.

— Ну что, мелкая уродка, игра окончена.

Рой немного наклонила голову, как будто оценивая Призрачного Сталкера с другой точки зрения.

— На что уставилась? — выплюнула слова Призрачный Сталкер. — Нечего сказать? Никаких последних слов? Не умоляешь? Не извиняешься?

Рой обмякла, опустив голову на землю, вокруг её маски колебалась вода и тёмные кудри рассыпались вокруг головы, раскачиваясь на волнах.

— Ну, теперь мне не нужно волноваться о злодее, видевшем мое лицо, — Призрачный Сталкер стала плотной и провела острым как бритва остриём болта по горлу Рой.

Ткань не поддалась.

Рой попыталась освободиться, но вес Призрачного Сталкера не дал ей выскользнуть. Она схватила девчонку за запястья и прижала руки к земле.

— Бесишь, — выплюнула она. Сталкер могла перейти в призрачное состояние и воткнуть стрелу в девчонку, а потом стать нормальной. Проблема такого способа была в том, что она оставила бы очень специфические следы на жертве. Ей надо избегать таких улик. Нужно что-то, чем можно замести следы.

Пока она крутила головой по сторонам, пытаясь найти что-то полезное, вокруг опустилась тьма.

Ей потребовалось мгновение на осознание происходящего. Она скатилась с Рой, собираясь бежать. Тьма была гнетущей и неподвижной, в отличие от нормального воздуха. Она замедляла, не давала достаточно кислорода. Её сила заработала самовольно, переводя её в пограничное, между материальным и призрачным, состояние. Это делало её медленнее, тяжелее.

Рой была лишь приманкой.

Массивный предмет прошел сквозь неё, полностью рассеяв тело. Она собрала его снова — но это было тяжело, болезненно и приносило дискомфорт на каком-то неопределенном, фундаментальном уровне. Она тяжело дышала, и чувствовала себя так, будто выдержала пятичасовую тренировку, самую жестокую в жизни. Изнуряющую — вот правильное слово? Вокруг тела и внутри него собирались насекомые, из-за них собраться воедино было немного тяжелее, занимало немного больше времени.

Затем — она ещё не успела полностью "собраться" — что-то массивное снова прошло сквозь неё с другой стороны, рассеивая нижнюю часть тела.

Она согнулась пополам. И судорожно выдохнула от боли, когда сквозь её голову и плечи снова что-то прошло. Тьма поглотила её крик, так что она сама едва его слышала.

Всего через несколько секунд тьма рассеялась. Она стояла на коленях, опираясь на руки, и была едва способна двигаться, не говоря уже о том, чтобы биться. Попыталась поднять правый арбалет, но рука больше ей не подчинялась — она выгнулась от боли, как при жестоких судорогах. Пальцы разогнулись, и арбалет выпал из них. У неё был ещё один, в левой руке, но ей она всё ещё опиралась в землю, пытаясь выпрямиться.

Как только не стало тьмы, обнаружились противники героини, окружившие её неровным кольцом. Адская Гончая с собаками заняла половину открытого пространства перед Призрачным Сталкером. В каждой руке у Гончей было по металлическому кольцу, от каждого кольца отходили по две цепи. Они, в свою очередь, присоединялись к ремням вокруг шей и морд "собак", каждая из них чуть меньше холодильника. Они были похожи на монстров, покрытых чешуей, рогами и голыми мышцами. Не настолько огромные или безобразные, какими они могли бы быть, насколько знала Призрачный Сталкер. Самая мелкая непрерывно лаяла. Три собаки из четырех натянули цепи, стремясь добраться до Призрачного Сталкера с явным намерением разорвать её на части. Адская Гончая резко дернула за цепи, соединенные с ремнями на мордах. Это остановило собак, и они не успели подобраться слишком близко.

Слева от неё стоял Мрак, руки сложены на груди, силуэт едва различим из-за окружающей его тьмы. После своего первого унизительного поражения перед ним, её основной целью стало выдворить его из города. Но он упрямо отказывался. Какая-то незнакомая девушка стояла прямо за ним, на ней был чёрный шарф и бледно-серая маска с острыми рогами, торчащими над головой. У маски были линзы — сплошь чёрные, от края до края, они были стилизованы так, чтобы делать взгляд маски свирепым, больше похожим на взгляд животного, а не человека.

Завершали круг Сплетница, Регент и Рой. Сплетница улыбалась, спрятав руки за спину, а Регент крутил скипетр пальцами. Рой стояла между ними, она склонилась, а затем и присела, пока не поравнялась взглядом с Призрачным Сталкером.

Смех сорвался с губ Призрачного Сталкера, она смеялась сильнее и сильнее, пока оказалась уже не в состоянии удержатся на ослабшей руке. Рука подвернулась, плечо ударилось о землю, она оказалась на спине. Подняв взгляд на Рой она сказала:

— Вся эта драма, вся эта ебаная хуета про верность, про твое предательство команды, всё было трюком, приколом?

Рой отрицательно покачала головой.

Призрачный Сталкер попыталась подняться, но одна из собак зарычала. Это была та из них, что не была прикована к цепи — самая крупная и наиболее чудовищная из четырёх, с пустой глазницей. Учитывая угрозу со стороны собаки и слабость в руке, над которой ещё не успел поработать Регент, Призрачный Сталкер сдалась и сползла вниз.

— Ну чо, — сказала она с сарказмом, — как охуенно чудненько, что вы помирились. У вас даже есть прибавление в команде, поздравляю. Полагаю, для вас, уродов, теперь всё снова в полном порядке.

— Нет, — сказала Рой, и насекомые вокруг неё загудели и зажужжали в унисон. Насколько Сталкер помнила, во время нападения Неформалов на благотворительный приём, Рой так не делала. Её голос был еле слышен, что только делало его более жутким. Девушка протянула руку, и Регент вложил в неё свой скипетр.

— ...Теперь всё по-другому, — закончила Рой.

Рой ткнула скипетром в Призрачного Сталкера. Почувствовав прикосновение зубьев сквозь ткань костюма в области живота, Сталкер собрала всё силы, чтоб только не уйти в призрачное состояние. Она сопротивлялась рефлексам, которые за два с половиной года у нее выработала её сила, потому что понимала, что будет дальше. Будет намного хуже, если она окажется в призрачном состоянии, возможно даже, что она умрёт.

Электрошок был не таким болезненным, как она ожидала. Её как будто облили ледяной водой, всё тело сжалось, напряглось, и отказалось повиноваться, боль прошла почти фоном. Больнее всего было от стиснутых челюстей — их свело так сильно, что она переживала, не треснул ли зуб.

Ощущения длились лишь миг, но боль ушла, а тело отказалось подчиняться. Она лежала так, едва дыша, и не чувствовала ни рук, ни ног. Внутри росла и пылала ярость, но сделать она ничего не могла.

Кто-то рывком поднял и усадил её. Её руки свисали свободно, как верёвки.

— Рой, бери её за ноги, — донёсся из-за спины голос Мрака. — Регент, помоги ей. Чертёнок? Берись за плечо, а мне дай другую руку. Поднимаем на счет три, хорошо?

— Хорошо, — ответил кто-то.

— Раз, два, три!

Паразит

Здание кишело жуткими ползучими тварями, а ведь я даже не использовала свою силу, чтобы призвать их сюда.

Электричества не было, и это означало, что в здании темно. Город и, в частности, этот дом, были затоплены, а значит, тут было ещё и влажно. За исключением некоторых районов, которым повезло, коммунальные службы не работали. Это означало, что почту не доставляют, а мусор не вывозят. Пакеты с отходами были навалены везде, где обитали люди, а когда пакеты у них заканчивались, люди начинали засорять округу, выбрасывая мусор из окон или оставляя его в коридорах. В довершение ко всему, погода становилась теплее.

Всё это сделало город раем для насекомых.

Я шла во главе группы, Чертёнок — справа, на шаг позади меня. У нас обеих были фонарики, но Чертёнок на свой почти не обращала внимания.

Она держала нож, очень похожий на мой, и вела кончик его лезвия по стене, оставляя борозду в краске, пока мы шли по коридору. Её фонарик чаще светил ей на ноги, чем на дорогу перед нами, поэтому заботиться об освещении пути пришлось мне.

Я остановилась, повернув фонарик в сторону открытой двери в квартиру:

— Может быть, здесь?

Мрак поднатужился и поудобнее перехватил тело, которое нёс на плече.

— Проверь помещение, — сказал он.

Сука кивнула, спуская с поводка Анжелику и указывая той на дверь. Из четырех собак, которые с ней были, только Анжелика пока ещё находилась под действием её силы, и была в три раза больше своего обычного размера. Несмотря на воcторг от внимания хозяйки, собака протрусила в комнату довольно медленно. На неё было больно смотреть — она двигалась так, будто была лет на десять старше своего возраста.

Другие собаки натянули цепи, желая последовать за первой. Сука издала сердитый клацающий звук и приказала им сидеть. Они повиновались нехотя, но думаю, что-то во взгляде Суки сказало им, что лучше послушаться. Одна из них попятилась, когда я послала больше насекомых в помещение на разведку.

В последнее время Сука была излишне вспыльчивой. Возможно, из-за потери двух самых близких собак? Да, это сильно повлияло на неё. Всего она потеряла восьмерых, да и Анжелика выжила только потому, что была слишком слаба, чтобы брать её в бой. Вся беда была в том, что Анжелика не восстанавливалась после своих ранений, и из того, что я узнала, было весьма вероятно, что она никогда не сможет вылечиться до конца. Суке приходилось полагаться на одну послушную, но увечную собаку, и на трёх собак в замечательной физической форме, но нетерпеливых и нетренированных.

Конечно, я не могла отрицать, что её поведение было таким в значительной степени из-за моего присутствия.

Анжелика вернулась к двери, посмотрела на хозяйку, затем снова зашла в квартиру.

— Всё чисто, — сообщила Сука, объясняя нам язык тела Анжелики. Мрак посмотрел на меня, и я утвердительно кивнула.

Я прошла внутрь, с помощью фонарика осматривая обстановку.

Кто-то уже побывал в этой квартире, но на мародеров было не похоже. Скорее, это было методичное изъятие всего ценного, что может унести на себе семья из трех-четырех человек. В квартире были две спальни, ванная и крохотная кухня. В одной комнате была небольшая кровать, в другой — двуспальная. Гардеробы, шкафы и прикроватные тумбочки — всё было открыто, одежда разбросана по комнатам. Жильцы покидали дом в спешке и, как я полагаю, не надеялись вернуться, или по возвращению найти свои вещи нетронутыми.

Сплетница крякнула уронив возле дивана коробку, которая с хрустом на что-то приземлилась.

— Город пытается наводить порядок в жилых районах один за одним, что может принести больше вреда, чем пользы. Это здание признали непригодным для жилья, но от этого никому не легче — большая часть зданий в городе находятся либо в таком же состоянии, либо в худшем, а многим людям некуда больше идти. И всё равно они всех выдворяют отсюда, стараются как можно лучше очистить всё вокруг, убрать мусор, бороться с распространением крыс и насекомых. В округе может находиться несколько человек, но я сомневаюсь, что кто-то сможет заметить нас до одиннадцати утра завтрашнего дня, ну или около того.

— Тогда у нас есть время, чтобы сделать всё необходимое, — ответил Мрак. Он ногой подтащил один из стульев в центр кухни. Я поспешила помочь ему держать стул, пока он снимал бессознательное тело с плеча и усаживал его. Призрачный Сталкер завалилась было набок, но мы вместе подхватили её и усадили обратно. Её голова безвольно свесилась на грудь.

Регент положил другую коробку, поменьше, рядом с той, что принесла Сплетница. Я поменялась местами со Сплетницей — она стала обыскивать Призрачного Сталкера, снимая с неё арбалеты, картриджи с болтами и два небольших ножа. Она нашла телефон с сенсорным экраном и залезла девушке в капюшон, чтобы извлечь из уха беспроводную гарнитуру. Обтерев наушник гарнитуры о плащ Призрачного Сталкера, Сплетница воткнула его себе в ухо и начала колдовать над смартфоном. Через несколько секунд она произнесла:

— GPS не был включен. И они, скорее всего, не начнут её искать, пока не пройдет время её возвращения из патруля.

— Ты можешь помешать им включить его? — спросил Мрак. — Или, может, насекомые Роя или одна из собак могли бы отнести телефон куда-нибудь подальше от нас?

Сплетница помотала головой:

— Я могу его отключить. Дайте мне минутку.

Мы с Регентом уже начали вытаскивать из коробки, которую он принёс, электрические удлинители, разматывать их и передавать Мраку. Он начал обматывать провод вокруг нашей пленницы, сделав петли вокруг запястий и рук, поднимаясь к груди, затем снова опускаясь вниз, чтобы примотать её тело к стулу. Мы передали ему следующий удлинитель, и он проделал примерно то же самое с ногами Призрачного Сталкера. Обматывая проводами её конечности, он прикладывал к её телу средний и указательный пальцы и пускал провод поверх них. Завершив виток, он перемещал пальцы дальше и повторял процедуру.

— Потихоньку лапаешь её, Мрак? — подколола его Чертёнок, крутанулась на месте, и плюхнулась на кушетку, растянувшись во всю длину.

— Стараюсь затягивать провода не слишком сильно, чтобы не нарушить кровообращение.

— Ого. Да ты в этом знаешь толк? Я и не думала, что ты фанат БДСМ, — она потянулась.

Он вздохнул:

— Просто достань генератор.

— Да я ж только прилегла.

— Тогда встань, и уже после этого достань генератор, — приказал он.

Она устроила целое представление — нарочито медленно поднялась и потащилась к коробке, которую принесла Сплетница. Она вытащила оттуда портативный электрогенератор в корпусе из чёрного пластика, размером не больше микроволновки. Она тащила его к Софии с таким видом, будто он весил в десять раз больше, чем на самом деле.

Мрак же просто не обращал на неё внимания.

Как только все провода оказались там, где нужно, он примотал их клейкой лентой, затем взял ещё два стула, положил каждый из них боком на пол, и примотал к стулу пленницы. Он уже почти закончил, когда Чертёнок наконец перестала разыгрывать своё представление с электрогенератором. Как только мы подключили все удлинители к генератору, светодиоды на их концах загорелись тусклым оранжевым светом. Мрак встал, затем отодвинул от стены холодильник, отключив тот от розетки, и тоже подключил его к генератору. Я не была уверена, зачем он это сделал — то ли чтобы обеспечить постоянный ток по проводам, то ли ему нужен был работающий холодильник.

С проводами я покончила, поэтому подняла пустую коробку и пошла в гостиную, чтобы сложить коробки друг в друга и немного уменьшить бардак.

Сука заняла диван, откинувшись на его спинку, две собаки легли рядом с ней. Она потирала предплечья, похоже, что она перенапрягла их, пытаясь управлять необученными собаками с помощью цепей. Она пристально посмотрела на меня, и в выражении её лица читалась неясная угроза.

Я не могла её винить за злость. Собаки, самые близкие для неё друзья во всём мире, погибли, когда она пыталась спасти меня, а после этого она узнала о моём предательстве. Может быть, моё спасение и не было изначально основной причиной гнева. Но, похоже, за последнюю неделю из-за нездорового количества бурлящего в ней гнева она пересмотрела своё восприятие тех событий, и теперь винила в произошедшем только меня. И положение не улучшалось. Казалось, она становится злее с каждым часом, который ей приходилось проводить в моем обществе, и я опасалась, что это скоро может привести к взрыву.

— Она проснулась, — сообщила Сплетница. Я заторопилась на кухню, покинув Суку вместе с её заботами.

Наша пленница даже не пошевелилась.

— Она тут сидит и притворяется, что спит, в надежде, что мы чего-нибудь сболтнем. Умно, и если бы меня тут не было, такая тактика вполне могла бы прокатить, — с легкой иронией в голосе заметила Сплетница.

Призрачный Сталкер подняла голову и огляделась, осматривая свои путы. Потом она подняла взгляд на нас.

После долгой паузы она сказала:

— Электрические провода.

— Я очень тебе советую не использовать свою силу, чтобы пройти сквозь них, — ответила Сплетница. — И на тот случай, если ты надумаешь сигануть сквозь пол — не стоит этого делать. Под стулом проводов тоже достаточно.

Героиня перегнулась на одну сторону, заглядывая вниз:

— Хм.

— Ты будешь чувствовать некоторую слабость, — Сплетница взяла последний оставшийся возле кухонного стола стул и села на него напротив самоуправной "героини". — Тот бой изрядно тебя вымотал, мы вырубили тебя электрошокером, а потом ещё я решила воткнуть в тебя один из болтов со снотворным.

— Вы бьёте в полную силу, — заметила Призрачный Сталкер, казалось, совсем не обеспокоенная своим положением. Она проверила на прочность провода, которые её связывали.

— Кто бы говорил, — сказал Регент, — сама же пыталась перерезать горло Рой.

Призрачный Сталкер посмотрела на меня, её взгляд переместился на моё горло:

— Прочный костюмчик.

Она даже не пыталась это отрицать. Я не могла поверить, что ходила в одну школу с этой психопаткой. Я подавила в себе желание ответить, и вместо этого пожала плечами. Слишком легко было бы ввязаться в спор, слишком легко можно было выдать что-нибудь и открыть свою личность.

— Ладно, говнюки, вы меня взяли, — она склонила голову набок, — что дальше?

Мы все повернулись к Регенту. Регент, в свою очередь, серьезно посмотрел на Призрачного Сталкера. Провёл рукой по своим волосам. Сплетница встала со стула, и на него сел Регент, оказавшись в полутора метрах от героини. Его маска была белой, усмешка навечно застыла на гладком, без лишних деталей лице.

Её глаза широко распахнулись за отверстиями маски, и она рванулась из удерживающих её проводов:

— Нет! Блять! Вы видели его досье?! Вы же не знаете...

— Мы догадываемся, — перебила Сплетница.

— Идите на хуй! — заорала Призрачный Сталкер.

— Ребята, сделайте одолжение? — попросил Регент, не отводя взгляд от Призрачного Сталкера. Он хлопнул скипетром по ладони одной из рук:

— Можете вставить ей кляп и оставить нас наедине?

— Ты уверен? — спросил Мрак.

Сплетница подошла к Софии, наклонилась, чтобы подобрать болтающийся провод, немного приподняла её маску и запихнула провод ей в рот. Послышался треск отматываемого скотча. Я всё ещё могла разобрать ругань Призрачного Сталкера, пока она пыталась вырваться из проводов, и раскачивала стул, на котором сидела. Ещё два стула, которые Мрак примотал скотчем к её сиденью, не давали ей упасть и, возможно, сломать под собой стул.

— Абсолютно, — Регент передвинул свой стул сантиметров на пятнадцать влево, и оперся на угол холодильника. Он подтянул одну ногу к себе, поставив подошву на сиденье, и положил подбородок на колено.

— Ну раз ты уверен, — сказал Мрак. — Сколько времени это займет?

Регент посмотрел на Мрака, затем перевел взгляд на Призрачного Сталкера.

— Всё зависит от неё. Может быть, пятнадцать минут, а может и три часа.

Призрачный Сталкер издала громкое и протяжное мычание.

Мрак начал выпроваживать нас из комнаты, и мы послушно вышли, все, кроме Чертёнка, которой, похоже, нужен был дополнительный пинок — Мрак загородил ей вид на Регента и нашу жертву, и положил руку ей на плечо, чтобы выпроводить за дверь. Я оглянулась, когда выходила, и увидела, как у Призрачного Сталкера подергивается рука. Она вздрогнула и выматерилась под кляпом.

Мрак закрыл за нами дверь на кухню, и на секунду всё вокруг стало тёмным, тихим и неподвижным.

Сука развалилась на диване, собаки — рядом с ней. Её рука покоилась на голове Анжелики, которая лежала прямо перед диваном. Глаза остальных собак были закрыты, и только Анжелика продолжала наблюдать за происходящим. Она уже вернулась к нормальному размеру, сбросив лишнюю плоть на пол. Судя по всему, Сука запнула эти куски мяса в дальний угол — туда вели полосы крови и ещё каких-то жидкостей.

— Может, телик посмотрим? — спросила Чертёнок у Мрака. — Можно достать один из удлинителей, и...

— Нет.

— Или лампу включим, и можно будет...

— Нет, — повторил он. — Мы пробудем здесь ещё несколько часов. Мы не будем делать ничего, что может привлечь к нам внимание. Мы не будем включать свет или телевизор, чтобы ничего не светилось в окне, тут вообще электричества быть не должно.

— Блять, и что мне вообще тогда делать?

— Спать, — он глянул на Суку, которая как раз это и пыталась сделать, — пока остальные стоят на стрёме. Или иди свечку поищи, или фонарик, и почитай чего-нибудь там, где свет не будет заметен из окна.

— Нахуй-нахуй. Мы можем какой-нибудь DVD посмотреть...

— Никаких фильмов. Я же только что объяснил тебе, почему нельзя включать телевизор. Чем в данном случае фильм лучше телевизора?

— Мы можем занавесить одно из окон!

— Я хочу, чтобы все были настороже, и могли, если что, заметить опасность. Ты ведь согласилась слушаться моих приказов? Никакого света, никакого телевизора!

Они молча уставились друг на друга, Чертёнок вызывающе вздернула подбородок, чтобы смотреть Мраку прямо в "глаза" — в тёмные провалы глазниц черепа на его шлеме.

— В семье, которая тут жила, был подросток, немного младше тебя, Чертёнок, — вмешалась Сплетница. — Сходи, пошарься в спальне, там может быть что-нибудь интересное для тебя. Если найдешь что-то хорошее, можешь оставить себе — всё равно до возвращения семьи тут всё разворуют.

— Да! — Чертёнок крутанулась на месте и понеслась в противоположную сторону квартиры. От крика Чертёнка Сука открыла глаза и недовольно нахмурилась, а возможно ей не понравились последние слова Сплетницы, но она снова закрыла глаза и попыталась уснуть.

Мрак дождался, пока Чертёнок скроется из виду, и проворчал:

— Иметь с ней дело довольно утомительно.

— Мы все раздражали друг друга, когда вливались в команду. Дай ей время. Всё устаканится, — заверила его Сплетница.

Мрак повернулся ко мне, но не сказал ни слова. Я подумала что, возможно, он хотел сказать, что я была исключением, но потом передумал.

Вместо этого он сказал:

— Я пойду прилягу ненадолго в большой спальне. Сплетница, Рой, оставайтесь на дежурстве. Разбудите меня, когда вам потребуется отдых.

— Конечно, босс, — ответила ему Сплетница. Я не смогла заставить себя ответить хоть что-нибудь, поэтому хранила молчание.

Он уже направился к выходу, когда из кухни раздался крик Призрачного Сталкера — глухой, сдавленный звук. Мрак приостановился, затем продолжил свой путь в том же направлении, куда скрылась Чертёнок, открыв и закрыв за собой дверь в конце короткого коридора.

Я обхватила себя руками. Взглянув в сторону балкона, я отметила, что окна не были открыты или разбиты. Дрожь была не от холода.

— Ты нормально относишься к тому, что сейчас происходит? — спросила Сплетница.

— Я — в команде, — было все, что я могла сказать.

Она слегка улыбнулась, почти виновато:

— Ты — в команде.

"Мы проделываем это с Софией!" — напомнила я себе. Той самой девушкой, которая шпыняла, мучила и оскорбляла меня почти каждый день с начала старшей школы. Она била, пинала и пихала меня. Портила мое имущество, оскорбляла меня, швыряла в меня еду, унижала меня и подзуживала остальных делать то же самое. Именно она подтолкнула меня к тому последнему рубежу, после которого проснулись мои способности. И, если всего этого не достаточно, менее часа назад она пыталась меня убить, и не потому, что я была преступницей, которая заслужила смертную казнь, а лишь потому, что я видела её без маски. Я ей мешала.

Но даже зная всё это, я не была уверена, что она такое заслужила.

Сплетница достала МР3-плеер и засунула наушник от него в свободное ухо. В другом был наушник Софии. Второй наушник от плеера свободно болтался на проводе, из него раздавалась тихая музыка. Захватив с собой одеяло с дивана, она свернулась клубком на одном из кресел.

Я последовала её примеру и подвинула одно из кресел по ковру, к раздвижной стеклянной двери, ведущей на балкон. Я не сразу устроилась на нём. Сначала проверила свою силу.

В здании хватало насекомых, пригодных для использования. Я нашла пауков и приказала им готовить паутину, протягивая нити через каждый дверной проем, оплетая все коридоры и лестничные пролеты в здании. Я направила жужжащих мух и комаров во все квартиры, включая ту, в которой находились мы сами, и поместила по одному насекомому на каждого человека, которого я нашла в доме: трое немытых мужчин в подвале, среди кладовок, где жильцы хранили свои пожитки, которые нельзя было держать в квартирах, пара подростков лежала на крыше, держась за руки, пожилой мужчина неподалеку от верхнего этажа, и семья из пяти человек на втором этаже.

После секундного размышления, я поручила паукам протянуть паутину и на балконах. Когда в деле были замешаны кейпы, приходилось учитывать возможность проникновения в здание с помощью крюков, веревок, телепортации или полёта. Пауки почувствуют движение с помощью паутины, а я, в свою очередь, через пауков тоже его замечу.

На полке я нашла книгу, которая выглядела вполне читабельной, затем боком села на кресло — спина опиралась на одну из его ручек, а ноги были перекинуты через другую, передо мной была кухонная дверь, за мной — балконная. В помещении не было света, на улице — тоже, но тяжелые облака пока ещё не закрыли луну, и её свет давал мне возможность читать, отвлекаясь от книги через каждую пару страниц, чтобы проверить обстановку. Всё могло казаться умиротворенным, если бы не случайные вскрики и рычание Призрачного Сталкера. Время от времени на долю секунды она переходила в свое призрачное состояние, затем успевала вернуться в обычное состояние до того, как провода пройдут сквозь неё. Регент не звал нас, так что я полагала, что всё нормально.

Бульдог Суки, Бентли, лежал на диване, его голова была у Суки под мышкой. Я дошла до третьей главы книги, когда он принялся храпеть, удивив меня тем, насколько равномерными и громкими были звуки его храпа. Сириус, лабрадор, которого я уже встречала в прошлый раз, лежал у Суки между ног, примостив голову на пряжке ремня. Сеттер, имени которого я не знала, свернулся у подножия дивана, как и Анжелика.

Сука выглядела такой умиротворенной. Было странно видеть, как она так легко могла расслабиться и отдыхать, ведь до этого, даже до недавних событий, она всегда была в таком взвинченном состоянии, которое большинство людей довело бы до психушки. Это была не агрессия в чистом виде, и не тревога, а какая-то их комбинация.

Я видела, что Сплетница играла на МР3-плеере в какую-то игру. Комары, которых я разместила у Брайана на спине, сообщали о том, что он постоянно ворочается. Он был настолько же нервным и беспокойным во время отдыха, насколько Сука была во время бодрствования.

Чертёнок, насколько я могла чувствовать, раскурочивала комнату подростка, она находила CD и DVD и подносила их к окну — наверное, чтобы рассмотреть при свете, как и я — свою книгу. Мне казалось, что за те три дня, что я была с ней знакома, она ни разу не отдыхала. Я была почти готова поверить, что она из тех кейпов, которым не нужен сон, но гораздо более логичным было бы связать это с одной из её способностей.

Я снова вернулась к книге, затем опять оторвалась от неё, когда услышала с кухни грохот, ворчание и вскрик. Насекомые, которых я разместила на Регенте, не показывали ничего подозрительного, но от их контакта с Призрачным Сталкером я не могла получить никакой внятной информации. Она с бешеной частотой входила и выходила из своего призрачного состояния, и её замедленное возвращение к нормальному виду показывало, что она боролась со стремлением использовать свою силу. Регент стоял, но на помощь не звал, так что я снова принялась за чтение.

Когда я поняла, что читаю одну и ту же страницу в четвёртый раз, но так и не понимаю, что там написано, я загнула лист на том месте и закрыла книгу. Затем сфокусировалась по очереди на каждом человеке в здании, заодно еще раз проверила паучьи сети, затем перешла на людей в этой квартире...

Я застыла на месте. Регент сидел неподвижно, а Призрачный Сталкер уже секунд десять как исчезла со своего места.

— Бля! — крикнула я, вскакивая с кресла. Как?!

Сука поднялась с дивана, Сплетница встала и смотрела на меня круглыми глазами.

Когда я поняла, почему она так вытаращила глаза, я выпустила насекомых из-под панелей брони. Мгновение спустя я уже знала, что за моей спиной стоит Призрачный Сталкер.

Она ловко схватила меня за запястье и повалила на пол, затем нацелила арбалет прямо мне в глаз, наконечник болта постукивал по линзе моей маски. Которая точно не была пуле— или стрело— непробиваемой.

Несколько долгих секунд мы застыли на месте. На периферии моего зрения появились Брайан и Чертёнок, но они резко остановились, увидев Призрачного Сталкера.

Она начала смеяться, затем встала и убрала арбалет в кобуру. Я почувствовала, как Регент в соседней комнате тоже встал с места. Когда открылась дверь кухни, оказалось, что он тоже смеется — точно в том же ритме, что и Призрачный Сталкер.

Он провел рукой по волосам, и Призрачный Сталкер подняла руку в том же движении, но остановилась, наткнувшись на свой капюшон. Она отступила на шаг, и это движение смотрелось жутко чужим, — немного неумелое, немного развязное, не такое, как обычно. Она встретила мой взгляд.

— Попалась, дурында, — усмехнулась она.

Три дня назад

Я сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула.

— Я тебя поддержу, — сказала Лиза.

Я кивнула и толкнула дверь, и она широко распахнулась.

Внутри здание выглядело совсем не так, как снаружи. Оно было расположено на одном из низинных участков доков, где вода ещё полностью не сошла. Строения вокруг были в настолько плохом состоянии, что в них никто не пытался укрыться или мародерствовать. Однако изнутри помещение было усилено металлическими перекладинами и балками, листы металла крепились между толстыми металлическими прутьями и внешней стеной, в них были прорези для окон. По рукояткам на металлических ставнях можно было судить, что фанерные щиты откидываются очень легко. На земле были сложены мешки с песком, немного не такие как обычно. Груды мешков были обернуты в пластик.

Здесь пока не прибрались. В углу стояла пара кроватей и ещё какая-то разобранная мебель. Помещение было сухим, свежим и ярко освещённым. Оно могло бы показаться стерильным, если бы не пятна краски на листах метала и следы засохшей грязи возле двери.

Наше прибытие сопровождалось лаем шестерки псов. Лишь воротца, отгораживающие входную дверь, остановили их от нападения. Брайан сидел в дальнем конце комнаты, возле Аиши. Он был одет в свой обычный тренировочный костюм. На Аише была похожая одежда, только вместо штанов — шорты.

Его младшая сестра? Здесь?

Алек, скрестив ноги, сидел на разобранной мебели. На одном колене у него балансировала миска с разноцветными хлопьями. Длинный шрам, идущий от уха до плеча, скрывался под рубашкой. Он смотрел телевизор, подключенный к удлинителю, свисавшему из-под потолка. Алек обернулся на лай собак, и я едва расслышала, как он сказал:

— Да ладно?

Одна из собак внезапно опознала меня, судя по тому, что остановилась на входе, вильнув хвостом. Мысленно я отметила это, как хороший знак. Вслед за ней появилась Сука и сразу бросилась ко мне, с её влажных волос летели брызги. Похоже, она только что вышла из душа — на ней были свободно сидящие армейские штаны, чёрная майка с более темными пятнышками от воды и полотенце на плечах. Её лицо ожесточилось от эмоций, как только она меня увидела. Сжав кулаки, она направилась в мою сторону. Я увидела агрессию в её позе и движениях, зажмурила глаза и постаралась успокоиться. Я помнила, что Брайан когда-то говорил во время спарринга про напряжение, что оно делает тебя более уязвимым.

Если это правда, я была рада, что не напряглась. Она была крепкого телосложения и вообще не сдерживала себя. Она закрыла воротца, пнув их ногой, и мгновением позже её кулак врезался в мою скулу. Я упала на пол, копчик принял на себя большую часть удара. Меня били Лун, Слава, Бакуда, и даже Левиафан. Некоторые из этих ребят били во много раз сильнее Суки, но всё равно мне было адски больно.

Лиза преградила Суке путь, Мрак и Алек не двинулись с места, что было красноречивее всяких слов. Собаки неуверенно прошли через открытые воротца, но остановились, защищая свою хозяйку.

— Я.. — я запнулась посреди предложения, боль в правой половине лица резанула в полную силу, когда я попробовала открыть рот, — я заслужила это.

Сука резко пнула меня в плечо, отчего я плашмя упала на спину.

— И это я тоже заслужила.

— Достаточно, — сказала ей Лиза. — Хватит.

— Иди на хуй! — прорычала Сука. Она указала на Брайана. — Мне хватает, что он раздаёт приказы и называет себя лидером, и я не стану терпеть это от тебя. Я делаю что хочу, и сейчас я хочу начистить ей табло.

Сука повернулась, отошла к куче мебели и взяла одну из снятых со шкафа полок. Это был кусок ДСП около метра длиной и сантиметров тридцать в ширину. Лиза встала между мной и Сукой и повернулась к Брайану.

— Эй, ты не хочешь немного помочь?

— Зачем ты привела её сюда? — нахмурился Брайан.

— Поговорить, — ответила Лиза. Когда Сука попыталась обойти её слева, та преградила ей путь. Я поднялась и отошла подальше от Суки.

— Она хотела сдать нас! — рявкнула Сука.

Я покачала головой, но не была уверена, что Брайан увидел это из-за спин Лизы и Суки. Я крикнула:

— Нет, я этого не хотела!

Брайан шагнул вперёд и положил руку Суке на плечо. Она смотрела сердито, но свое импровизированное оружие опустила.

Он перевел на меня свой серьёзный взгляд.

— Лиза сказала, что ты хотела нас сдать, и если вопрос в том, кому из вас верить, я выберу её. Слова Оружейника были похожи на правду, и после этого некоторые моменты в твоём поведении неожиданно обрели смысл.

— Нет, я… то есть я правда собиралась предать вас...

— Я ей сейчас пасть порву! — заорала Сука.

— Но! — я повысила голос. — Потом я передумала!

Из горла Суки вырвалось глухое рычание. Аиша и Алек приблизились, образовав неплотный полукруг из людей и животных вокруг меня и Лизы. В воздухе повисло напряжение.

— Ты передумала, — по голосу Брайана было совсем не похоже, что он мне верит.

— Знаете, каково это было — иметь дело с Оружейником? Когда я поняла, какой же он все-таки мудак, меня будто холодной водой окатило, я стала думать о вас, ребята, как о друзьях. Да мы ничего особо плохого и не делали. Большинство наших стычек было с бандой Луна...

Все, кроме Лизы и Аиши, сверлили меня взглядами. Я поднялась на ноги, вздрогнула, когда Сука двинулась, опасаясь нового нападения. В щеке пульсировала боль, словно кто-то вогнал в неё гвоздь. Плечо болело куда меньше, но и это меня не радовало.

— Я… я передумала после нашего последнего дела и разговора с Вывертом. Вернулась домой, и когда начала думать о том, чтобы отправить письмо в Протекторат, то поняла, что не могу. Это означало объясниться с отцом и бросить вас, ребята. Я не могла сделать ни то, ни другое.

— Всё это было не так давно, и для меня звучит неубедительно.

Я подняла руки в беспомощном жесте, затем уронила их.

— Ну, если честно... я не слишком умею говорить с людьми или убеждать их в чём-то. Я могу только изложить свою точку зрения и надеяться, что они увидят мою искренность.

— Это всё, что ты хотела сказать? — он скрестил руки на груди.

Я задержала дыхание, а затем выдохнула.

— А ещё я хотела бы вернуться в команду, если вы меня возьмёте. Пожалуйста.

Он приподнял брови:

— Помнится, после нашего последнего разговора с Вывертом ты в гневе ушла от нас. Что же изменилось?

— Вы должны понять, что я злилась на себя не меньше… больше, чем на вас, ребята. За то, что позволила случиться этому похищению, за то, что не сопоставила факты. Но я много размышляла об этом, поговорила с Лизой, и если вы захотите, я готова все обсудить.

— И почему после всего этого мы должны тебе верить? — бросил Мрак.

— Я могу поручиться, что… — начала Лиза.

— Тейлор сама может ответить, — оборвал её Брайан.

Я пыталась придумать достойный ответ. Я чувствовала, что не могу просто промолчать. Живот начало сводить от понимания, что люди, с которыми совсем недавно я была так близка, осуждают меня.

Осознание этого подало мне идею, не бог весть что, но хоть что-то.

— Помнишь, что случилось, когда мы шли к тебе домой? — повернулась я к Брайану.

— Что конкретно? Насчет людей из твоей школы или...

— После того. Тот, э-э, неловкий разговор.

— Эй, дурында, — влез Алек. — Ты не только с ним тут договариваешься. Выкладывай подробности, не оставляй нас во тьме неведения.

— Точно! — поддакнула Аиша. Брайан раздраженно посмотрел на неё.

Я глянула на него, затем опустила взгляд, и почувствовала, как краска заливает лицо. От того, что щеки налились румянцем, та сторона, куда пришелся удар, начала пульсировать. Я ненавидела, когда меня унижали. Множество ужасных переживаний сформировали условный рефлекс, разжигая вспышку гнева.

— Я... дала Брайану понять, что заинтересовалась им. В романтическом смысле. Это — чистая правда, — сухо ответила я.

— Ой-й-й... — отозвался Алек.

— Я знала! Абсолютно точно знала, с первой секунды, как увидела тебя у него дома! — загоготала Аиша.

Я украдкой глянула на Брайана, выражение его лица совершенно не изменилось.

— Ты могла сделать это, чтобы втереться в доверие, — сказал он, едва заметно качая головой.

— Херня, — возразил Алек.

— Что? — Брайан повернулся к нему.

— Херня, говорю, — повторил Алек. — Тейлор сама говорила, что отвратно врёт и прикидывается...

— Она отлично врала, когда ей надо было держать свои шпионские делишки в тайне.

— Я не врала, вообще-то, — ответила я тихо. — Просто не говорила.

Никто не отреагировал на эти слова. Я почувствовала, что сглупила, произнеся их, какой бы правдой они были или не были.

— Я обычно не обращаю внимания на всякие “драмы” в команде, — продолжил Алек, — но даже я заметил, что ты ей нравишься. Это было так очевидно, что раздражало.

Странно, Алек вступился за меня. Оскорблял, но в то же время поддерживал.

— Это могло быть притворством, — подчеркнул Брайан. — А даже если и нет, всё равно это не имеет значения.

— Ты и сам в это не веришь, — сказала Лиза. — Ты злишься на нас. Я тебя не виню. Я бы тоже злилась. Но ты говоришь, что она врёт, только из-за того, что так гораздо легче злиться на человека, которого ты считал другом.

Брайан громко вздохнул.

— Не используй на мне свою силу.

— Кто сказал, что я использую?

Случайно взглянув на Суку, я увидела, что она ходит туда-сюда короткими беспокойными шагами. Она не успокаивалась.

Я и сама не чувствовала себя лучше. Я призналась:

— Всё, что я хочу — вернуть всё, как было.

— Это будет не так просто, — ответил Брайан. Когда я встретилась с ним взглядом, он отвернулся, нахмурив брови.

В какой же момент всё было хорошо? В какой момент своего прошлого я не была раздавлена чувством вины и нервозностью и хотела бы вернуться? К тому моменту, когда я перестала бояться, что меня поймают, я ушла из дома и разорвала отношения с отцом. И прежде, чем я успела освоиться, я узнала о Дине, что повлияло на меня сильнее всего остального. Я угрожала заложникам, искалечила суперзлодея, отделала супергероев, но именно узнав о Дине я лежала ночью без сна, чувствуя себя бессильной, чувствуя себя последней сволочью.

Я не могла ей помочь. Это и было основной причиной, почему я пришла сюда. Сама по себе я была слишком слаба, чтобы сражаться с Вывертом, и я не могла пойти к героям, надеясь, что они с этим разберутся, только не с Вывертом, у которого была возможность дважды сбежать, дважды напасть, дважды выследить человека, который его сдал и разобраться с ним, выбрав оптимальный для себя исход. Ему даже не нужно было выстраивать особо хитрые схемы использования своих способностей — достаточно работать в одной из его параллельных реальностей, снова и снова пробуя разные подходы, пока в итоге не получится желаемый результат. Как бы я ни старалась, я не смогу его победить.

Лиза меня убедила. Я смогу разрешить ситуацию, лишь заработав доверие Выверта, мне нужно стать тем, кого он будет уважать и к кому будет прислушиваться.

Но ничего не выйдет, если я не смогу убедить этих ребят принять меня обратно в команду.

— Нет, — ответила я Брайану. — Ты прав. Это не так-то просто. Но если вы меня примете, я готова работать как проклятая, чтобы загладить свою вину. Вы знаете, что я ценный член команды. Хотите контролировать каждое мое движение — согласна. Хотите ограничить меня запретами — отлично. Я даже откажусь от денег Выверта и наших заработков. Всё, что вы захотите.

Он тряхнул головой и спросил:

— Зачем? Зачем тебе возвращаться?

— Потому что я была в убежищах, я ходила по улицам и видела, что там творят Барыги и Избранники. Я хочу разрешить эту ситуацию с Диной. И я знаю, что самый быстрый способ добиться этого, нравится мне это или нет, снова работать с Вывертом.

— Думаю, уже ясно, что я хочу её обратно в команду, — заговорила Лиза. — Если будем голосовать, я — за.

— Я тоже, — сказал Алек. — Ты на взводе, Брайан, возможно, потому, что Тейлор ушла, или потому, что на Аишу и твоего отца напали, а может из-за общей ситуации в городе, но находиться рядом с тобой становится уже напряжно. Тейлор всегда была с тобой на одной волне, по крайней мере, ты сможешь с ней работать и разговаривать. В конечном счете, с ней в команде тебе будет веселее. И нам тоже — ведь ты перестанешь быть таким занудой. К тому же, если она отказывается от оплаты, мы ничего не теряем.

— Мы много чего можем потерять, — тихо ответил Брайан, — недоверие и напряжение разрушают команду, особенно если мы начнём собачиться из-за этого в поле.

— Значит, ты против? — нажала Лиза.

— А у меня есть голос? — Аиша влезла до того, как он успел ответить.

— Нет! — Брайан и Лиза ответили ей хором. Аиша скривилась, но не казалась сильно расстроенной.

— Я не хочу видеть её в команде, — сказала Сука.

Брайан покачал головой.

— Не знаю, что тебе сказать, Рейчел. В одном Алек прав. Она нам нужна. По крайней мере, нам нужна её сила. Если судить объективно, я считаю, что мы должны взять её обратно.

— Значит, три голоса за, один против, — отметил Регент.

Сука швырнула кусок ДСП в стену. Одна из собак залаяла, то ли в ответ, то ли испугавшись. Сука плюнула в мою сторону и прошла к дальнему концу комнаты, волоча за собой собак. Металлическая лестница сотрясалась от ударов её ботинок, пока она поднималась на следующий этаж.

Лиза помедлила, но вышла за ней. Алек посмотрел на нас и, положив руку Аише на плечо, вывел её, оставив нас с Брайаном наедине.

— Спасибо, — сказала я ему тихо.

— Не благодари меня, — ответил Брайан, покачав головой. — Алек прав, ты нам нужна. Возможно, мы даже снова станем друзьями и дойдём до момента, когда снова сможем об этом поговорить. Но это будет не сегодня, и уж точно не здесь и сейчас.

— Хорошо, — ответила я. Но он уже уходил, оставив меня в одиночестве.

Я сказала себе, что буду выше, чем София и Оружейник. Я слишком много знала об их недостатках, и прежде всего, о высокомерии и гордости.

Так что и мне проявлять гордость ни к чему.

* * *

Сейчас

Всё могло пойти не так от малейшей ошибки или просто случайности...

Сплетница рассматривала здание напротив через бинокль.

— Есть движение. Мы можем начинать.

— Погнали, — приказал Мрак.

Нанести удар было не сложно. Насекомые влетели в окно, а Сука взяла на себя вход, спустив с поводка Анжелику, но удерживая остальных псов. Мы с Мраком, Сплетницей и Регентом отстали, а Чертёнок пошла вперед, правда, далеко от нас не отходила.

Самое сложное — сохранить баланс. Стоит слишком выдвинуться вперёд или задержаться, и всё очень быстро пойдет наперекосяк.

Нашей целью были грабители, и они были хорошо вооружены, хотя патроны становилось добывать всё труднее и труднее. У Выверта были свои источники, также как и у Избранников, но эти ребята были из Барыг. Они были бродягами, наркоманами и людьми, которые выживали, паразитируя на системе. А когда система рухнула, они присоединились к единственной группе, которая бы их приняла. Безопаснее и проще находиться среди головорезов, грабителей, мусорщиков и воров, чем оказаться среди жертв.

Безопасность в количестве.

Они не были ни сильными ни тренированными, да и смелыми я бы их не назвала. Скажем так, их вело своего рода отчаяние. Я уже видела такое раньше, когда натравливала на врагов стаю насекомых. В панике и отчаянии они дрались не обращая внимания на боль и раны.

И это же отчаяние могло стать нашей проблемой. Если мы предоставим им возможность, они без промедления нас ранят или убьют.

Они совершали налеты на бесчисленные дома и фирмы, забирая все, что могли найти. Телефонные линии повсюду были повреждены, полиция ехала долго из-за состояния дорог. Грабители скопили целое состояние на кражах, и, согласно данным разведки, они хранили его здесь. Они были приемлемой мишенью для нас, не хуже других.

Насекомые вытеснили большую часть грабителей на улицу. Затем их оттеснили и зажали в угол между тьмой Мрака и рычавшими на них чудовищами.

В тот самый момент, когда мы обрели контроль над ситуацией, в небе появилась Призрачный Сталкер, держа в каждой руке по арбалету. Через секунду Сплетница и Мрак получили по дротику. Потратив ещё секунду на перезарядку, она устремилась к Чертёнку и мне. Когда дротик вонзился в броню моего костюма, Сплетница и Мрак уже валялись на земле.

Ткань костюма выдержала дротик, так что я не вырубилась. Я достала дубинку, разложила её на полную длину и бросилась на неё.

Она отступила, перезаряжая оружие и расстреливая второй комплект дротиков в Регента и ближайшую к ней собаку. Когда я подобралась к Сталкеру, она выпустила второй дротик в собаку, а затем подстрелила Суку.

Моя дубинка, разумеется, прошла сквозь неё. Сталкер шагнула прямо сквозь меня, оказавшись прямо за спиной, а затем ударила меня коленом. Я захрипела и упала, она зарядила дротик и выстрелила мне в плечо, прежде чем я успела прийти в себя.

Полегче, Регент.

Прежде чем “вырубиться”, Сука успела выкрикнуть приказ собакам:

— Уходите!

Три новых пса засомневались, но только не Анжелика. Она зарычала и бросилась прочь, остальные приняли её лидерство и побежали по улице, пока не скрылись из виду.

Я лежала в холодной воде, стараясь не обращать внимание на то, какой она была грязной. Благодаря линзам маски я могла наблюдать за происходящим, не закрывая глаза. Я разглядела, как Призрачный Сталкер пробормотала что-то, коснувшись уха. Сплетница всё проработала с Регентом, он знал, что и когда надо говорить.

СКП прибыло через три минуты. Я увидела отсветы зелёно-белых маячков и услышала плеск прежде, чем кто-то появился в моем поле зрения.

— Чёрт подери! — Сказал один из прибывших в форме СКП.

— Оденьте на них наручники и пакуйте в фургон, — приказала им Призрачный Сталкер.

— Яо, тащи пену, — сказал кто-то. Капитан?

— Они под транквилизаторами, — равнодушно сказала Призрачный Сталкер. — Не тратьте понапрасну ресурсы.

— Протокол требует использовать пену, особенно с неизвестными кейпами.

— Девушка с рогами? Движок-3, телепортация через тени, — соврала Призрачный Сталкер. — Никто из них не сможет снять наручники без посторонней помощи.

— Но если Мрак использует свою силу...

Развернувшись, Призрачный Сталкер всадила в Мрака ещё один дротик.

— Удовлетворены?

Конечно, мы вылили из дротиков снотворное. Но, готова поспорить, Мрак серьезно поговорит с Регентом, когда всё закончится.

— Нет, мне нужно знать, почему вы не хотите запаковать их по всем правилам, — не сдавался СКПшник.

— Потому что я на ногах с пяти утра, а сейчас уже за полночь. Как только эти ребята окажутся за решеткой, мне надо будет ещё заполнять все бумаги. Мне нельзя уходить, пока они не в кутузке, а если вы упакуете их в пену, то мне придется ждать полчаса-час пока будет готов растворитель, и потом ещё минут пять-десять, пока пена растворится. Блять, они же в отрубе. Послушайте героиню, которая только что уложила всю команду, и пакуйте их в грузовик.

На это не последовало ответа, но мгновение спустя кто-то поднял и понёс меня. Я продолжала глубоко дышать, позволив телу обмякнуть. Несколько насекомых забрались на меня и на СКПшников, которые нас уносили, но я не отправила их прочь. Может, они отвлекут солдат от того факта, что мы все были в сознании.

Меня поместили на холодный металлический пол фургона, руки сковали за спиной. Через пару секунд сверху положили ещё кого-то. Слишком легкого для Мрака или Суки, должно быть Регента или Чертёнка.

Металлические двери захлопнулись и заперлись с едва слышимым сдвигом внутреннего механизма.

Малейшая ошибка или неприятная случайность — и мы в ловушке.

Конечно, мы приняли меры предосторожности, включая помощь Выверта, но не ограничиваясь ею. И всё же, это ужасно нервировало — позволить себя повязать и запереть.

— Нас не подслушивают, — пробормотала Сплетница. — Всё будет нормально, если будем говорить тихо.

— СКПшники опрашивают "свидетелей", оставшихся подобрать вещички, когда собаки убежали, — проинформировал нас Регент шёпотом. — Те подтверждают нашу легенду.

По крайней мере, одно препятствие мы преодолели. Если бы они не купились, всё могло выйти по-другому, мы могли бы попасться СКП и нас бы арестовали уже по-настоящему. Если бы мы неправильно рассчитали время или один из грабителей решил бы напасть на нас, пока мы притворялись обездвиженными, могло произойти нечто ужасное.

— Ты слишком сильно меня ударил, — пробормотала я.

— Мышечная память, — ответил Регент. — Вини её, не меня.

— Ты в порядке, Чертёнок? — спросил Мрак.

— Лучше всех, — раздражённо ответила она.

Прошло несколько минут, прежде чем фургон двинулся. По негласному соглашению мы сидели тихо, чтобы водитель абсолютно точно нас не услышал. Поездка заняла минут десять-пятнадцать.

— Мы на их базе, — приглушённо сказал Регент.

— Значит, всё идет хорошо, — ответил Мрак.

— Сталевар и Стражи выходят, чтобы встретить Призрачного Сталкера. Будьте наготове.

Задняя дверь фургона открылась, и я почувствовала поток холодного воздуха. Послышался лязг какого-то оружия, словно немедленно после открытия двери предполагалось наше нападение.

— Вау, — вырвалось у одного из парней. Думаю это был Крутыш или Стояк. — Как тебе это удалось?

— Они были отвлечены боем, и я перестреляла их по одному. Та мелкая уродка, что видела меня без маски, была в броне, и мне пришлось вырубить её в ближнем бою, — Призрачный Сталкер сказала это как что-то само-собой разумеющееся.

— Ну конечно, — саркастично заметил другой парень.

— Ты какой-то молчаливый, Сталевар, — произнес голос девочки. Виста?

А кто такой Сталевар?

— В офигении от моей крутости? — подколола Призрачный Сталкер.

— Может быть, позже. А сейчас... — сказал подчеркнуто мужской голос. — Просто удовлетвори мое любопытство. Ты знаешь пароли, которые мы запоминаем каждую неделю. И ты знаешь, зачем мы их запоминаем, верно?

— Ага, — ответила Призрачный Сталкер.

Один из других ребят заговорил:

— Из-за возможной встречи с каким-нибудь Оборотнем или... — парень сделал паузу, — Властелином. Ой.

— Итак, — продолжил Сталевар, — помня о том, что Регент — самый высокоранговый Властелин в городе, я хочу услышать пароль этой недели.

Повисло молчание.

— Команчи шесть шесть два, — сказала Призрачный Сталкер.

Опять пауза.

— Хорошо, — подтвердил Сталевар. — Поднимайте их и тащите по камерам.

Я могла лишь оставаться неподвижной и никак не проявлять своего облегчения. Сплетница предвидела эти вопросы и обучила Регента, но в прошлом ей случалось ошибаться.

Сначала с меня сняли Чертёнка, потом забрали Сплетницу, лежавшую сбоку.

Меня подняли с пола грузовика в числе последних. Призрачный Сталкер поддерживала меня, пока за мной не подошли офицеры СКП. Они ухватили меня подмышки и понесли, оставив ноги волочиться по земле. Моя голова свободно болталась, я рискнула приоткрыть глаза, зная, что линзы скроют их, чтобы украдкой взглянуть на "Сталевара". Металлическая кожа, металлические волосы и странная оплавленная текстура на его плечах. Я встречала его перед битвой с Губителем.

— Где собаки? — заговорил он довольно тихо, обращаясь, видимо, только к Софии.

— Дротики с транквилизаторами не подействовали. Они убежали, когда Адская Гончая вырубилась.

— Хорошая работа, — кивнул Сталевар. — Но это не оправдывает и не извиняет того, что случилось ранее.

— Как скажешь, — ответила Призрачный Сталкер.

— Нет, это серьёзно. Ты напала на члена команды. Я не спущу это на тормозах.

С одной стороны, я не сильно удивилась, услышав такое. Я знала, что она за человек. Но где-то на эмоциональном уровне я в такое не верила. Для меня оказалось сюрпризом, что у неё были проблемы и среди Стражей.

— Что ты будешь делать? — наконец спросила она спустя несколько секунд.

— Запакуем этих, и пойдём пообщаемся с Директором. Ты зачем-то нужна ей в команде, я не думаю, что тебе засчитают нарушение испытательного срока, но последствия будут.

— Блять, — сказала Призрачный Сталкер.

— И ты должна извиниться перед Крутышом. Не вздумай больше на него нападать.

— Хватит уже меня проверять, — ответила Призрачный Сталкер после короткой паузы. — Я слишком устала. Это был не Крутыш.

Сталевар кивнул. Я моргнула от удивления. Сплетница не думала о подобном, не предвидела этого. Сталевар только что попытался расколоть Регента/Призрачного Сталкера, и Регент оказался готов к этому. Он увернулся.

Мы проходили мимо приёмной. Я никогда не была в здании, только проходила мимо пару раз. Сейчас тут было удивительно пусто. Нам встречалось мало народу в форме СКП.

— А кто это был? — спросил Сталевар. Мне потребовалось секунда, чтобы понять, о чём это он.

— Отъебись уже! — простонала Призрачный Сталкер. — Это я.

— Эй, — он развернулся, и положил ей руку на плечо, останавливая. — Кто это был?

Она глянула на команду. Стояк, Крутыш, Виста и девушка по имени Флешетта, которую я видела во время боя с Левиафаном.

— Стояк, — сказала она наугад.

Сталевар не шелохнулся, но моя интуиция подсказала, что Регент/Призрачный Сталкер не угадал. Мое сердце ухнуло в пятки.

Стояк и Крутыш остановились, с любопытством глядя на нас.

— Тревога! Это ловушка! — заорал Сталевар.

Мы кинулись в атаку, как только Сталевар поднял тревогу.

Сука врезалась плечом в офицера СКП, который держал её сзади, а затем попятилась к стойке регистрации. Сталевар уже превратил свою руку во что-то наподобие четырёхгранной бейсбольной биты, длиной от запястья до пола. На каждой грани биты появились шипы с затупленными остриями, размером с мячик для гольфа.

Мы не учли Сталевара и Флешетту. Особенно неприятно было наличие Сталевара — он мог легко отрезать нам отступление к входной двери.

Сталевар ударил Призрачного Сталкера, но бита прошла сквозь неё. Она отважно приблизилась и ткнула его в глаз металлическим наконечником стрелы одного из арбалетов. Он отступил на пару шагов, поднимая руку к глазу, и она бросилась на него, ударила его в грудь обеими ногами, пытаясь отшвырнуть. Сталевар лишь слегка отпрянул, а Призрачный Сталкер с грохотом упала на спину. Удар по огромной металлической глыбе, которой фактически являлся Сталевар, должно быть, оказался весьма болезненным, но Регент не очень-то заботился о сохранности тела Призрачного Сталкера.

Сука проскользнула мимо них, достигнув входной двери. Я услышала, как она свистнула настолько громко, что я, наверное, не смогла бы так крикнуть.

Мрак и Регент уже освободились от наручников, а три ближайших к ним офицера СКП лежали на полу. Кто-то смеялся. Сплетница скалила зубы четырём Стражам, стоящим в конце коридора, рядом с лифтом — Крутышу, Стояку, Флешетте и Висте. Но смеялась не Сплетница. Кто-то ржал во всё горло.

— У них Скрытник в команде! — воскликнула Флешетта.

Скрытник? У нас?

Стражи пришли в себя очень быстро. Виста превращала выходы из коридора, и подступы к входным дверям и лифту в конце здания во что-то совершенно непроходимое. Флешетта выстрелила в Мрака, пригвоздив его к полу, быстро перезарядилась и выстрелила во второй раз, закрепляя ещё и ноги.

Флешетта перезаряжала оружие в третий раз, когда какая-то девочка в чёрной одежде, маске рогатого демона и чёрном шарфе ударила пожарным топором по арбалету, разбив металлическую тетиву и выбив оружие у неё из рук.

Девочка с рожками была на нашей стороне, погодите… я почти вспомнила. Она как-то связана с Мраком.

Но затем воспоминание ускользнуло, и я обнаружила, что Флешетту разоружили, а её оружие сломано. Как это произошло?

Некогда было об этом беспокоиться. Нужно было помогать остальным.

Я высвободила насекомых из-под костюма, из-под брони и ячейки на спине, в которой хранила снаряжение и оружие.

Я знала, что не смогу принести много насекомых, и что трудно будет собрать их побольше в таком месте — чистом и тщательно построенном здании. Я могла создать рой, но пока все насекомые слетятся, пройдёт несколько минут. Я могла бы начать раньше, если б не волновалась, что нас обнаружат и поднимут тревогу.

Среди 970 насекомых было практически одинаковое количество пчёл, ос, пауков, комаров и тараканов. Их было не так уж много, и вылезали они медленнее, чем могли бы — я старалась уберечь от контакта друг с другом их жала и брюшки.

Я бы не пошла на эту авантюру без подстраховки.

Насекомые добрались до Висты, Флешетты и Крутыша, единственных героев-подростков с незащищённой кожей, и одновременно забрались под маски и защитную одежду двух офицеров СКП, что держали меня.

Как обычно, поначалу юные герои стали хлопать по себе и пятиться назад. Искажение входа в здание прекратилось, как только Виста потеряла концентрацию, Флешетта уронила один из небольших заострённых дротиков, который она вытащила из-за пояса.

Затем Крутыш закричал, его слова были резкими и еле внятными, потому что он и вопил, и предупреждал их:

— Жжётся!

Капсаицин — химическое вещество, из-за которого острый перец обжигает язык. И он же — активный ингредиент перцового аэрозоля. Я несколько раз его использовала, и совсем недавно нечаянно испытала его действие на себе. Я тогда вмешалась, чтобы помочь отбить нападение банды Барыг недалеко от старой набережной. Они намеревались грабить магазины, а группа людей, собравшихся в руинах элитного торгового района, выступила против них. Один из защитников распылил аэрозоль на грабителя, и мне при этом тоже досталось. Возможно, это было сделано намеренно.

Я отступила, чтобы перевести силы, пока мои насекомые работали. После той драки, когда я вернулась в убежище — уже в нормальной одежде — я обдумала уязвимость моих насекомых к перцовому спрею. На самом деле, я уже замечала это, в ту ночь на благотворительном приёме, когда я брызнула баллончиком в Скорость. Но тогда на нём было не так много насекомых, да и вообще как-то было не до того, и этот факт ускользнул от моего внимания.

Пока я сидела в убежище с плачущими и орущими детьми и некоторыми мудаками, которые шумят специально, чтобы бесить других людей, у меня было время подумать. Как только я проснулась на следующее утро, я надела костюм и начала экспериментировать с тем, как я могу защитить своих маленьких слуг. Ведь перцовый баллончик — лишь одна из угроз. Я была уверена, что рано или поздно я столкнусь с кем-то, кто применит какой-нибудь газ или репеллент.

Решила ли я эту проблему? Не совсем.

Я обнаружила, что могу покрыть брюшки и жала насекомых лаком для волос, а затем погрузить эти брюшки и жала в капсаицин. С двумя чашечками той и другой жидкости и двумя рядами насекомых, я могла обработать достаточное их количество перед тем, как выйти в костюме. Некоторые самые нестойкие в итоге погибали — то ли оттого, что лак нарушал их дыхание, то ли из-за капсаицина, но в конечном счете вышло так, что я придумала оружие, пока искала способ защиты. Я выяснила, как наносить перцовый спрей на свежие укусы и ранки с помощью насекомых. Я могла забивать их людям в ноздри, рты и глаза, вызывая жжение и боль, вплоть до тошноты.

Флешетта закричала, падая на колени, прижав руки к лицу. Один из офицеров СКП, что удерживали меня, разжал руки, и вслепую, шатаясь, двинулся к входной двери. Я боролась, чтобы избавиться от второго, но он крепко держал меня, даже несмотря на то, что накренился, угрожая свалиться на меня.

Так что да, сработало.

Стояк находился во главе группы, когда нас несли к лифту, но его задержали упавшие офицеры СКП и другие Стражи. Костюм защищал всё его тело, поэтому насекомые не могли к нему подобраться, так что когда он миновал своих союзников, ему ничто больше не препятствовало. Он бросился прямо на Мрака, и Мрак погрузил себя во тьму — большего он бы и не смог сделать. Один из болтов Флешетты пригвоздил его ботинок к полу, другим выстрелом она промахнулась, может потому, что не видела его ног и не желала по-настоящему его задеть.

Стояк сократил расстояние и нырнул за Мраком во тьму. Он появился с другой стороны, и тьма позади него рассеялась, открывая Мрака, замороженного во времени. Даже тени вокруг тела Мрака поблекли, обнажив его мотоциклетный костюм и шлем с черепом.

Дела плохи. Может пройти до десяти минут, прежде чем Мрак вернётся в строй, а мы не могли позволить себе нянчиться с его телом, пока он не придёт в себя.

Державший меня СКПшник отступил, когда какая-то девочка в маске с рожками ткнула ему в плечо рукояткой пожарного топора. Регент заставил Стояка споткнуться, и девочка с рожками толкнула на него офицера. Они врезались друг в друга.

— Эй! — воскликнула какая-то девочка. Я посмотрела и увидела, что девочка с рожками присела рядом с одним из офицеров СКП, держа распылитель пены. Чертёнок. Точно, это была Чертёнок. Она смотрела на Сплетницу:

— Не стреляет!

Сплетница бросилась к ней, схватила руку поверженного СКПшника и приложила её к рукоятке пистолета. Положила его палец на спусковой крючок и выстрелила в Стояка, поливая его пеной с ног до головы, как раз когда он сумел высвободиться из-под упавшего на него человека.

Флешетта метнула дротик в баллон с пеной, Чертёнок со Сплетницей попятились, когда пена начала выплёскиваться из дыры, быстро расширяясь и покрывая лежащего офицера. Спустя мгновение она метнула по дротику в каждый из лежащих на полу баллонов. Один даже выпустил целую струю пены, бьющую под углом в стену, создавая растущий барьер, который мешал мне добраться до остальных.

Прежде чем Флешетта смогла обратить свои дротики на нас, Регент потянулся, заставив её выронить оружие. Секундой спустя он захрипел и упал на четвереньки. Насколько я могла видеть, в него ничего не попало.

Отдача? От такого простого действия?

Я уже повернулась проверить его, когда из горла Призрачного Сталкера вырвался первобытный вопль.

Она дралась со Сталеваром, он замахнулся, но она не вошла в своё призрачное состояние. Он не мог погасить всю инерцию своего удара, поэтому предпочёл упасть, чтобы ударить её лишь плечом. Они столкнулись, Призрачный Сталкер продолжала вопить, будто пытаясь очистить лёгкие от последних следов кислорода.

Она попыталась направить арбалет на меня, затем отползла на шаг в сторону. Из нового положения прицелилась в Регента, её руки дрожали, поэтому болт прошёл мимо и попал в Сплетницу. Он скользнул по её ключице, войдя в плечо под небольшим углом. Сплетница потеряла равновесие и упала.

Призрачный Сталкер начала перезаряжать арбалеты, но её движения становились всё более нервными и порывистыми. Тут она внезапно остановилась, переводя взгляд с одной руки на другую, затем подняла голову и посмотрела на Сталевара, который находился в непосредственной близости от неё.

— П-п-помогите, — произнесла она запинаясь.

Но спустя долю секунды Регент снова обрёл контроль, и Призрачный Сталкер попыталась повторить свой прежний манёвр — вонзить болт в другой глаз Сталевара, двигаясь, как всегда, быстро и изящно. Он отбил её руку, и она вошла в призрачное состояние, чтобы избежать последующего удара битой.

Грохот и звон осыпающегося на плитку стекла известили о прибытии собак Суки. Они проломили себе дорогу сквозь пуленепробиваемое стекло в вестибюль. Сталевар повернулся им навстречу, а Призрачный Сталкер вышла из боя, используя момент, чтобы перезарядить арбалеты и выстрелить в Висту, скорчившуюся на полу и полностью покрытую моим роем. По крайней мере, она перестанет мучиться из-за насекомых. Я могла причинять боль, если это было нужно для достижения цели. Но это не значило, что мне нравится это делать.

— Призрачный Сталкер в полном сознании даже когда ты контролируешь её?! — крикнул Сталевар, повернувшись к нам спиной и сосредоточившись на приближающихся собаках. Те не достигли максимальной величины, иначе Сука бы с ними не справилась, но их вполне можно было сравнить с тремя шустрыми медведями или тремя чрезвычайно крупными пумами, только ещё и с дополнительной защитой в виде костяных выростов.

— С некоторых пор, — ответил Регент.

Это выбило меня из колеи. По-другому выразиться нельзя. После нападения Левиафана я была почти парализована, но и до этого сама мысль оставаться в сознании, но не иметь возможности двигаться, всегда меня пугала.

У меня не было знакомых, которые лежали бы в больнице, страдая от чего-то подобного, и я не припоминала ни фильмов, ни сериалов, которые могли бы во впечатлительном возрасте вложить мне в голову такую идею. И, тем не менее, если я задумывалась о самом худшем, что могло со мной произойти, то этот образ приходил в голову одним из первых. Он посещал меня последние два-три года и не раз являлся в моих кошмарах за последнюю пару недель.

Возможно, суть страха была даже шире, не в том, чтобы оказаться парализованной, а в том, чтобы оказаться беспомощной.

Собаки начали бой со Сталеваром, но я не верила в их победу. Они были быстрее, их было больше, я даже допускала, что они сильнее. Но Сталевар всё же был ходячей и говорящей статуей. Они могли жестоко сбивать его с ног, но не могли вонзить в него зубы и причинить какие-либо серьёзные увечья. А когда удары наносил Сталевар — они оказывались весьма чувствительными.

Но всё же их вмешательство позволило нам сосредоточиться на остальных. Виста вышла из строя, так же как и Стояк.

— Помоги Рой! — приказала Сплетница, и повернулась к оставшимся Стражам, стоявшим между нами и лифтом. Кому это она говорила?

Затем я почувствовала на своей спине руки. Я дёрнулась, но они крепко держали. А потом я почувствовала, что с меня сняли наручники. Чертёнок. Точно.

У меня создалось впечатление, что мне было легче помнить о ней и реагировать на её присутствие, если я не пыталась активно обращать на неё внимание. Как будто попытки удержать её в памяти имели прямо противоположный эффект. Вот только как я должна была использовать это знание на практике, если это и было восприятием её присутствия?

Мне не удалось этого выяснить — Чертёнок через мгновение исчезла из-за моей спины, а нам оставалось разобраться с Флешеттой и Крутышом, а так же растущим комом клейкой, почти неразрушимой пены, которая всё сильнее ограничивала наши перемещения.

Крутыш немного очухался и смог достать из-за пояса небольшой синий пистолет. Я напряглась, согнув колени и перенеся вес на подушечки пальцев ног, чтобы тут же отреагировать, когда он прицелится.

Но он не выстрелил. Вместо этого он хлопнул себя по груди, и в этом месте его броня приоткрылась, обнажив круглое углубление. Он запихнул в него пистолет, где орудие словно прилипло или притянулось магнитом, и нагрудная часть брони захлопнулась.

Он вскочил на ноги, хлопнул себя по лицу, но судя по стону и стиснутым зубам, он тут же пожалел о содеянном. Его костюм начал светиться, отблескивая серебристым светом там, где он раньше был золотым. Два грушевидных куска металла, которые были прикреплены к броне на его плечах, плавно взвились в воздух.

Внезапно куски металла задёргались, указывая на нас своими носами, и каждый из них начал изрыгать голубые искры размером с грейпфрут.

Чертёнок появилась, уклонившись от одного, а Регент избежал другого. Сплетница всё ещё находилась на полу, держась за плечо, и искры пролетели над ней.

Я не видела необходимости избегать их — скорость у них была небольшая, и казалось, что они неслись в стену рядом со мной. Чего я не ожидала, так это того, что их полет замедлится, а потом и вовсе остановится, прежде, чем они коснутся стены. Набирая скорость, они понеслись обратно к Крутышу.

— Берегись! — закричала я. Чертёнок и Регент вовремя повернулись, чтобы увернуться от возвращающихся снарядов, но едва за это не поплатились, когда оружие над плечами Крутыша выпустило ещё две искры.

— Какого хрена? — завопила Чертёнок. Возвращающиеся искры стали медленно кружиться вокруг Крутыша. Две, потом четыре, а затем и шесть окружали его, всё больше увеличиваясь в размере. Когда к вьющимся вокруг Крутыша спиралью искрам присоединились седьмая и восьмая, между ними начали танцевать дуги и вспышки электричества, прорывая окружавшее его кольцо. Он прошёл пару шагов.

Мои насекомые умирали в огромном количестве из-за остаточного электричества, но Крутыш, по крайней мере, был выведен из строя, его опухшие глаза были почти закрыты, а вокруг них собралось несколько насекомых, чтобы и дальше мешать ему видеть.

Когда я только обрела свои способности, я читала про Стражей и потому знала, что им нельзя использовать смертоносное оружие. Призрачному Сталкеру приходилось стрелять дротиками-транквилизаторами вместо настоящих болтов, хотя она частенько обходила это правило, и это устройство Крутыша, несмотря на свой устрашающий вид, не нанесло бы серьёзных увечий.

— Призрачный Сталкер! — завопила я. — Отключи Крутыша!

Ей можно пожертвовать.

— Не могу! — одновременно прокричали они с Регентом. — Утрачу контроль!

Услышав это, Крутыш обернулся и выстрелил в их направлении несколькими искрами. Они летели быстрее и дальше, так что мне пришлось уворачиваться. Одна попала в струю пены, которая била из пробитого баллона в стену, а другая подплыла к Призрачному Сталкеру, но остановилась, не долетев около метра, и вернулась обратно к Крутышу.

Оставался единственный вариант.

Суки поблизости не оказалось, а значит, пришлось действовать самой. Я резко свистнула, привлекая внимание собак. Когда собака с квадратной, практически без морды, головой, видимо, щенок бульдога Бентли, повернулась в мою сторону, я шагнула в сторону Крутыша, указывая на него, и прокричала:

— Взять его!

Свесив на сторону язык, украшенный рогом с зазубринами, Бентли нетерпеливо протопал мимо Сталевара, который набросился на него со своей битой, но задел лишь вскользь. Собака бесстрашно врезалась в Крутыша, приняв на себя весь удар кольца яркого синего электричества.

Собака и мальчик вместе рухнули на пол, и проскользили почти к самому лифту, где они столкнулись с Флешеттой, которая, отступая от вихря синих искр, пятилась к лифту. Бентли встал, весь в вспышках яркого синего света, от которого потрескивала цепь, опоясывающая его намордник. Он странно прихрамывал, но не из-за травмы. Насколько я могла судить, он наступил в пену, и его нога приклеивалась к полу. Ещё больше пены было на его плече. В любом случае, два юных героя были повержены, и, похоже, искры причинили больше вреда им, чем щенку.

— Молодчина! — закричала я, — Умница, Бентли!

Польщённый, он замахал хвостом, который был короче чем у остальных собак.

Призрачный Сталкер, Чертёнок и две оставшиеся собаки наседали на Сталевара. Чертёнок изо всех сил старалась ударить его пожарным топором в лицо, чтобы металл закрыл ему обзор. Сука проскочила мимо этой свалки. Я осмотрелась, пытаясь найти простой способ обойти кучу пены, которая всё ещё изливалась из дыры, проделанной Флешеттой в баллоне, и миновать барахтающегося офицера СКП, стоявшего на коленях неподалёку.

А в следующее мгновение меня будто швырнули о стену. Сначала мне показалась, что это Сталевар, но я слышала рычание собак и звуки ударов. И я знала, что Сталевар ударил бы меня сильнее.

Нет, это была Сука.

— Не смей отдавать приказы моим собакам! — прорычала она мне в ухо. — Не смей хвалить их или ругать! А попробуешь снова, и я прикажу им прожевать тебя и выплюнуть!

— Сука! — прокричала Сплетница, краем глаза я заметила, как она скорчилась от боли после этого крика. У неё из плеча по-прежнему торчал болт. — Сейчас не время!

Сука с диким криком отодвинулась от меня, позволив мне оторваться от стены. Я оглянулась и увидела, как она схватила размахивающего руками СКПшника и бросила его на баллон с пеной, который продолжал шипеть урывками. Она наступила прямо на человека, направляясь к лифту. Я неохотно последовала за ней.

Чертёнок помогла Сплетнице подтащить Висту к двери лифта, а Регент помог Чертёнку держать глаза Висты открытыми, пока не завершится сканирование сетчатки глаза, и втащить её внутрь.

— Скорее! — торопила нас Сплетница.

Я оглянулась назад, на Мрака.

— Сука, собаки и Призрачный Сталкер защитят его! — прокричала она.

Я помедлила, затем согласно кивнула. Присоединившись к остальным в лифте, мы направились на самый нижний этаж.

— Камеры, — сказала Сплетница. Я кивнула, направила насекомых в комнату, и найдя расположенные на равных промежутках камеры наблюдения, закрыла линзы их телами.

Мы вышли из лифта, войдя в штаб-квартиру Стражей. Комната была огромной, благодаря высокому куполообразному потолку она, должно быть, занимала этажа три. Пульт управления с дюжиной мониторов находился справа от нас, а дальний конец зала был разбит перегородками на несколько комнат поменьше. Надписи на дверях слева подразумевали, что они ведут в ванные комнаты.

Подумать только, сложись обстоятельства чуть иначе, я могла бы оказаться здесь.

Сплетница мгновенно оказалась за компьютером, залезла в карманы на поясе и достала россыпь USB флешек, которые стала запихивать в свободные порты на компьютере. Мониторы осветились синим. Она начала печатать и слово «ДСУИНКИ» появилось на каждом мониторе. Когда слово исчезло, она набрала пароль, при этом на мониторах появился ряд звёздочек, длиной символов в тринадцать.

Затем на экране возникла какая-то тарабарщина. Что-то выглядело как программный код, многое — как случайный набор букв, цифр, символов и даже смайликов. Какие-то куски были похожи на имена файлов.

— Здесь должны быть все документы, которые СКП держит открытыми для своих команд, кроме самых секретных, которых не должно быть в доступе, даже в этой защищённой сети, — она вытащила из кармана перевязочный пакет и протянула мне.

— Сколько это займёт? — спросила я, отламывая оперённый конец арбалетного болта и проталкивая остаток дальше. Наконечник не позволял просто выдернуть его обратно.

— Две минуты.

— Но, возможно, нам придётся ждать и десять минут, пока сила Стояка не иссякнет, — разговаривая, я прижимала марлю к плечу одной рукой, а другой взяла протянутый мне бинт. В костюме был разрыв, и я решила расширить его и поместить марлю под облегающий костюм, чтобы она держалась плотнее.

— Ну, тут нам не повезло, — Сплетница скорчила гримасу, — Регент, посмотри через Сталкера и дай нам знать, если Мрак пришёл в движение.

— Если мы замешкаемся, то придется прорываться через их подкрепление, — сказал Регент.

— Возможно. Но не через Протекторат. Быстрее всех сюда мог бы добраться Скорость, но он мёртв.

— Они могли набрать новых героев, как Стражи, — сказала я.

Сплетница нахмурилась.

— Верно. Они быстро набрали тех ребят. Учитывая, что здесь они всего несколько дней.

— В любом случае, уходить нужно быстро, — посоветовала я. — Максимально быстро, а не то застрянем тут, как Мрак наверху.

Когда экран заполонила тарабарщина, в которой белого текста было больше, чем синего фона, мы приготовились к отходу.

— Лифт спускается.

— Ну конечно же, — вздохнула Сплетница. — Там есть ступени до двери у небольшого окна, через которое туристы заглядывают, — договорила Сплетница. Она замерла, её рука зависла над флешкой.

Спустя полсекунды после того, как на экране исчезла последняя синяя точка, вся комната погрузилась в темноту. Экраны компьютеров погасли.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Это было не похоже на силу Мрака. Я слышала собственное дыхание.

— Кто-то вырубил электричество? — спросила Чертёнок.

— Нет, — услышала я Сплетницу, — отдельный источник питания расположен глубоко под зданием. То же касается компьютеров, их нельзя отключить из здания. Они подключены к этому же источнику питания, у них встроенный аккумулятор, а извне на них можно воздействовать только через спутниковый канал. Они могут отключить нас от компьютерных баз данных через спутник, но не свет.

— Значит это плохо? — спросила Чертёнок.

На экране компьютеров появилось лицо, освещая нас и всё вокруг бледным мерцанием экрана. Я его не узнала, но могла догадаться.

Дракон. Она нас обнаружила. Похоже, наши дела плохи.

Я чувствовала раздражение в голосе Дракона, хотя он и был синтезирован для маскировки тона, интонаций и особенностей речи.

— Вы влезли ко мне в систему, — обвинила она нас.

В тусклом свете мониторов я видела, как Чертёнок пытается открыть дверь на лестницу, но та не поддавалась. Глядя на её очередную попытку, я убедилась, что дверь запечатана. И почему я ожидала другого результата? Может быть, надеялась, что Чертёнок всего лишь решила пошутить в жутко неудачный момент? С неё бы сталось.

— Ага, но мы уже закончили и уходим, — Сплетница повысила голос, чтобы её слышал любой микрофон, который мог быть установлен тут Драконом. Я видела, как она вынимает флешки из компьютера.

— Пока мы разговариваем, я читаю ваши досье, — оповестила нас Дракон. — Сплетница, похоже, ты обожаешь выводить из себя своих противников. Будь уверена, я на это не клюну.

Чертёнок подняла пожарный топор и ударила рядом с дверной ручкой. Сама дверь была полой, но из-за того, что материалом для неё служило что-то вроде стекловолокна, топор оставил лишь небольшое отверстие, около сантиметра шириной и меньше пяти сантиметров длиной. Она ударила ещё раз, чуть выше.

— Почти все так думают, — с усмешкой сказала Сплетница. — Так. Полагаю, что ты нас тут заперла, да?

— Да. Возможно, вы выберетесь, но не раньше, чем прибудет подкрепление.

— Посмотрим, — ответила Сплетница, направляясь в комнаты Стражей. Взглянула на камеры, будто пытаясь определить, наблюдают ли за ней. Объективы всех обнаруженных камер были закрыты насекомыми, но я не могла гарантировать, что здесь не скрыто ещё несколько.

Было как-то жутко, что за ребятами постоянно вот так наблюдали.

— Вы попытались выкрасть служебные данные и запустили вирус в мою систему. Похоже на работу Эпея. Я больше оскорблена тем, что вы пошли к этому ламеру, чем наличием вируса.

— Надо было как-то вас попридержать, — отозвалась Сплетница. Она поманила меня, и я поспешила к ней. Чертёнок опустила топор, чтобы размять и растереть руку. Регент подхватил его и продолжил ломать дверь.

Я последовала за Сплетницей в одну из комнат на другом конце штаб-квартиры Стражей. Повсюду валялись детали каких-то устройств. В углу стояла небольшая кровать, заваленная мусором, винтами, кусками металла и незавершёнными чертежами. Я даже усомнилась, что владелец вообще использовал её для сна.

Комната Крутыша, должно быть.

— Снаряжаемся, — сказала Сплетница.

— Что?

— Воровать вещи Технарей — плохая идея, они запросто отследят их через GPS, но, как минимум, мы можем использовать их, чтобы выбраться, — она обвела рукой комнату, которая была усеяна разными гаджетами.

Голос Дракона разнёсся по комнате:

— Я тебя слышу, Сплетница. Не используй устройства Технарей. Источники питания могут не выдержать нагрузки, а оружие и оборудование — дать сбой. Только тот Технарь, кто сделал устройство, может удостовериться в его надёжности и правильно им управлять.

— Ага, конечно, — ответила Сплетница с легким сарказмом. — Потому и не существует высококлассных наёмников, делающих карьеру на использовании технарских прибамбасов.

Дракон не ответила. Сплетница нашла слабое место? Я знала, что Драконоборцы сумели раздобыть части одного из бронекостюмов работы Дракона и стали высокотехнологичными наёмниками.

Сплетница осмотрела комнату, затем прошептала мне:

— Не волнуйся, ничего не рванёт. Думаю, моя сила поможет этого избежать.

Мне хотелось бы ей верить, но раньше она уже ошибалась. Если сейчас для её силы сработает закон Мёрфи — эти штуки могут взорваться прямо у нас в руках, или даже хуже.

И тем не менее, я не остановила её, когда она подняла какое-то оружие без рукоятки. Она прицелилась в стену и нажала на спусковой крючок, который как будто болтался под стволом. На стене появилось дымящееся жёлтое пятно. Она взглянула через плечо, и когда я обернулась посмотреть, на что же она смотрит, то увидела точно такое же пятно на другой стене. Она повела оружием, и оба пятна сдвинулись.

— Лазер с невидимым лучом. Отражается от препятствий, — пробормотала она. — Не обжигает, никому и ничему не причинит вреда. Не выведет из строя нашего противника и не поможет нам выбраться, — она отложила его в сторону. — Поищем что-нибудь получше.

Если забыть про риск, то заимствовать устройства Крутыша не было такой уж плохой идеей. Учитывая скорость, с которой Регент и Чертёнок прорубали дверь, до нашего освобождения оставалось несколько минут. Нужно было успеть убраться отсюда до прибытия Протектората. Иначе для нас это могло кончиться очень и очень плохо, даже несмотря на их потери от травм и смертей.

Я расчехлила три устройства, которые выглядели подходящими для наших целей. Сплетница осмотрела их.

— Нелетальный огнемёт, который, видимо, не прошёл проверку, какая-то пушка на силовых барьерах и орудие для сражения с крупными противниками. Ничего слишком опасного, но не направляй их ни на кого из нас, пока не протестировала.

Кивнув, я подняла оружие полутораметровой длины, похожее на тонкое, как игла, копьё. Вытащив из комнаты, я направила его на самый большой стул возле компьютеров. Я нажала спуск, и синее пламя в локоть длиной выплеснулось из его конца и поглотило стул. От жара сиденье прогнулось, расплавленная пластмасса образовала лужу на полу, а до моих ноздрей донёсся кислый запах. Огонь, лизавший остатки материала, отбрасывал отсветы вокруг. Всего две секунды постоянного потока пламени — и такие приличные разрушения.

Какого чёрта это считается нелетальным?

Я поспешила к двери, и Регент с Чертёнком отошли в сторону, чтобы я могла выстрелить. Я спустила курок... и ничего не произошло.

— Он вытащил оттуда блок питания и подачу топлива, чтобы использовать где-то ещё. Поставил вместо них что-то совсем слабенькое. Дай ей перезарядиться! — прокричала Сплетница через всю комнату. — Почти минута до следующего выстрела.

Бля.

Дракон наверняка это услышала, но ничего не сказала. Вместо этого на потолке включилась система пожаротушения, распыляя по комнате воду. Её было немного, но она сразу подействовала на горящий стул, и огонь исчез удивительно быстро. Жидкость, пропитавшая мою маску, была слегка горькой на вкус.

Дракон выключила мониторы, и всё погрузилось во тьму.

Я оставила оружие Чертёнку и снова побежала в комнату Крутыша, используя насекомых, чтобы нащупать проход и обойти все предметы, о которые я могла споткнуться. Второе оружие выглядело получше, чем предыдущие, у него было два курка спереди и два у рукояти. Я перепробовала разные комбинации, но ничего не вышло.

Последнее оружие было тяжёлым. Я подняла его обеими руками, сказала Регенту и Чертёнку отойти подальше и прицелилась в дверь. Незачем тратить выстрел зря, если и оно будет сто лет перезаряжаться. Орудие вибрировало, дрожало и гудело целых пять секунд, прежде чем сработать. Выстрел был невидим, но ударил в дверь с такой силой, что она выгнулась наружу. Я ударила в неё плечом, и верхняя петля выскочила. На лестнице горела лампа, скудно освещая нас.

— Сплетница! — позвала я. — У нас получилось!

Замок по-прежнему держался, но мы сорвали дверь с петель, и теперь ничто не мешало её выбить. Когда Сплетница вернулась, мы с Регентом уже сломали дверь, выбежали на лестничную площадку и стали подниматься.

— Бой наверху заканчивается, нам нужно вмешаться, и быстро, — сказал Регент. Я торопливо кивнула и направила насекомых, чтобы выяснить подробности. Затем рванула по лестнице, перепрыгивая ступеньки, хотя оружие, которое я прихватила, весило килограммов пятнадцать, а то и больше.

Мы пробежали половину пути, когда наткнулись на парочку отключившихся СКПшников. Я взглянула на Сплетницу.

— Это работа Чертёнка, — сказала она Регенту и мне. — Она пошла первой, не забыли?

Только через пару секунд я поняла, о ком она. Сила Чертёнка сбивала меня с толку, за ней невозможно было уследить, и это начинало раздражать. Раньше у команды было налаженное взаимодействие: насекомые и силы Сплетницы позволяли нам как-то справляться с тьмой Мрака, а собаки чуяли противников и через неё.

Мы обнаружили Чертёнка на верхних ступенях лестницы, она целилась из копьевидного оружия. Синее пламя вырвалось, проплавив огромную дыру в стекловолокне. Пока Чертёнок открывала дверь, мы затаились на лестничной площадке. Я отвлеклась, увидев за дверью СКПшников, и не заметила, куда подевалась Чертёнок.

Они отреагировали не так резко, как я ожидала, учитывая вспышку пламени и открывшуюся дверь. Может, из-за того, что Чертёнок тоже принимала в этом участие? Один из них крикнул, предупреждая остальных. Регент применил свою силу на ближайшем СКПшнике, заставив его грохнуться на товарищей. В их рядах воцарился хаос.

Я подготовила несколько находившихся на мне насекомых и подняла оружие. Опустившись на ступеньку вниз, я спросила Сплетницу:

— Эта штука ведь не смертельна?

Она не ответила, вместо этого крикнув:

— Сзади!

Она практически столкнула меня вниз, и я мельком заметила, как она прикрывает уши и закрывает глаза. Я падала лицом на площадку, но не стала выставлять вперёд руки. Повернувшись, чтобы принять удар плечом, я прижала подбородок к груди и зажала уши. Рядом проскочил Регент, сжимая голову руками.

Наверное, это была граната. Взрыв прогремел в коридоре, меня отделял от него пролёт лестницы, но дыхание всё равно перехватило. Сплетница поднялась первой, поставила меня на ноги и потащила вверх по ступеням, Регент шёл сразу за нами.

Граната была нелетальной, но не обычной светошумовой. Собравшиеся солдаты попадали, оглушённые, а Чертёнок присела рядом с единственным, который ещё оставался в сознании. Она вытащила из рукава электрошокер, коснулась им солдата и встала. На её плече висел гранатомёт СКП, в одной руке она держала огнемёт Крутыша, а в другой — шокер. Она отдала гранатомёт Регенту, потом убрала шокер и взялась за огнемёт.

Чтобы добраться до коридора с лифтом, где находился Мрак, нам нужно было миновать сувенирный магазин и обогнуть стойку регистрации. Все по-прежнему были здесь: и друзья, и враги, но в наше отсутствие обстановка накалилась.

Сука и Призрачный Сталкер отступали к лифту в дальнем конце вестибюля. Три пса неподвижно лежали между ними и Сталеваром. Собаки почти вернулись к своему обычному размеру. Я несколько секунд вглядывалась в Сириуса, прежде чем убедилась, что он жив и дышит.

Сталевар находился рядом с Мраком, обвязывая нашего лидера верёвкой. Судя по всему, Сука не смогла с ним справиться, а теперь уже не могла и защищаться, видимо поэтому Регент и привёл к ней Призрачного Сталкера. Лифт, конечно же, не работал.

Я подняла здоровенную пушку и прицелилась в Сталевара и Мрака.

— Где вы взяли это оружие? — спросил Сталевар, расправляя плечи и поворачиваясь к нам.

— Одолжили, — ухмыльнулась Сплетница и выстрелила в него. Между соплом оружия и Сталеваром затрещало электричество. Будто не замечая этого, он побежал в нашу сторону, грохоча по плитке металлическими ногами.

Сплетница отступила на шаг, и я догадалась, что мне лучше отступить на три. Этот парень мог сильно врезать, и никто из нас не справился бы с ним один на один.

Беспокоиться было не о чем, потому что электрический пистолет, наконец, подействовал, и Сталевар упал на землю, не пройдя и половины пути до нас. Сплетница прекратила стрелять, и я увидела, что металл тела Сталевара светился от поглощённого им жара. Она подошла ближе и ударила его по лицу стволом пистолета. Он прилип, и она быстро отскочила назад. Я бы не подумала, что Сталевар настолько раскалился, что к нему мог прилипнуть металл.

Сталевар, шатаясь, поднялся на ноги и рванул пистолет обеими руками, оставив на одной стороне лица от скулы до лба расплавленное месиво. Избавившись от пистолета, он начал превращать свои руки в выросты метровой длины, с затупленными крюками на конце.

Я подняла орудие, которым вышибла дверь, и нажала на спуск, целясь в Сталевара и Мрака. Ничего. Или заряда не было, или случилась какая-то неполадка, но оно просто не сработало.

Сталевар двинулся в атаку и почти добрался до нас, когда дорогу ему преградила Чертёнок и попыталась выстрелить.

— Не… — начала Сплетница.

Огнемёт, как и моё оружие, не сработал. Сталевар обрушился на неё, прежде чем она успела ругнуться, схватил обеими руками и отшвырнул в сторону. Она врезалась в указатель, а Сталевар оказался от меня всего лишь в нескольких шагах.

Призрачный Сталкер уже бежала к нам. Перед броском она вошла в призрачное состояние, вклиниваясь между нами, а затем снова обрела плоть. В том, как она бросилась на него, не было ни изящества, ни особой техники. Они врезались друг в друга, и она обмякла, обернувшись вокруг его ног.

Неподалёку от нас Регент, крякнув, упал на одно колено. Отдача? Или что-то ещё?

Скорее всего, Сталевар упал, чтобы не поранить Призрачного Сталкера, а не из-за удара. Как и Сплетница ранее, я ударила Сталевара стволом своего оружия. Мои надежды оправдались — он был ещё достаточно горячим, чтобы металл ствола прилип к его телу, так я могла помешать ему двигаться. Только вместо того, чтобы бить по лицу, я ударила вдоль одной из рук, чтобы оружие попало и по предплечью, где начиналась рука-крюк, и по бицепсу. Я надеялась, что это ограничит его движения.

Я, Сплетница и Сталевар попятились назад, когда он начал подниматься на ноги, Сплетница опять подобрала электрический пистолет. Я заметила её колебания — видимо, она размышляла, не ударить ли его снова, но решила, что лучше держать дистанцию и оставить оружие у себя.

Позади Сталевара возникла Призрачный Сталкер, а с другого конца коридора приближалась Сука. Одна из собак, сеттер, чью кличку я никак не могла запомнить, с трудом поднялась, чтобы присоединиться к Суке. Мрак по-прежнему был небоеспособен.

Сталевар начал смеяться. Звук был немного странным, ведь, кажется, ему не надо было даже дышать.

Сплетница поняла смысл этого смеха за секунду до Регента. Одновременно с Регентом и Призрачным Сталкером она повернулась к фасаду здания.

— Вот дерьмо... — прошептали в унисон Регент и его марионетка.

Турбины и реактивные двигатели взвихрили оставшуюся после наводнения воду вокруг приземляющейся металлической конструкции, отбросили жидкость и мусор в стороны. Когда они отключились, вода устремилась обратно, закручиваясь вокруг металлических ног.

Механизм был приземистым, с низкой посадкой, змееподобной головой и гибким сегментированным телом. У него были четыре ноги и длинный хвост, зигзагом тянущийся по земле, тоже сегментированный. Он бы и сам по себе выглядел угрожающе, но четыре двигателя, по два на каждом наплечнике, были каким-то сочетанием орудийной батареи и силовой установки. Они щетинились пушками и ракетами. Он ненадолго открыл пасть, чтобы выпустить пар, и я увидела внутри ещё больше орудий. Самым заметным из них была какая-то огромная пушка.

Это объясняло, почему замолчала Дракон. Когда она говорила о подкреплении, то имела в виду себя.

— Так, — сказала Сплетница, пятясь и направляя оружие то на Сталевара, то на Дракона, — хорошая новость: Дракон разработала эту модель с упором на скорость, чтобы добираться куда надо как можно быстрее. К примеру, из Торонто в Броктон Бей, чтобы лично разобраться с группой злодеев-подростков. Вряд ли эта модель годится для серьёзного боя.

Я взглянула на плечи Дракона, ощетинившиеся орудиями. Если бы я не знала о способностях Сплетницы, я бы вряд ли ей поверила.

— Это, конечно, хорошо, — ответил Регент, — только она нас и в несерьёзном бою уделает.

— Лучший Технарь в мире? Скорее всего, — не могла не согласиться Сплетница.

Я оглянулась назад, на мучительно медленно поднимавшегося Сталевара. Он уже остывал. Собака рядом с Сукой зарычала.

Сплетница продолжила:

— Плохая новость: Протекторат прибудет сюда примерно через минуту, Мрак всё ещё обездвижен, и почти нет надежды на то, что мы успеем смыться до их прибытия.

Четыре двигателя на плечах брони Дракона развернулись и оказались направлены в разные точки помещения. Сплетница повернулась и побежала первой, остальные рванули за ней, когда Дракон открыла огонь.

Она выпустила в зал четыре струи удерживающей пены: каждая наплечная турель фонтанировала, как брандспойт. Нас зацепили только брызги, но они быстро росли до размеров мандарина, и даже грейпфрута. Каждый такой пузырь был липким и клейким, а от попыток стереть его с себя он только размазывался, его поверхность сильнее открывалась для воздуха, увеличивалась — и он рос ещё больше.

Задержись мы на долю секунды, и дела наши были бы очень плохи.

Сталевар попытался перекрыть нам путь к отступлению, но Призрачный Сталкер атаковала его при поддержке одной из собак — Бентли. Комбинация получилась весьма эффективной: Сталевар не мог размахнуться как следует для удара по собаке, потому что рисковал попасть по своему товарищу. Под управлением Регента Призрачный Сталкер дралась, не уделяя никакого внимания защите и не пытаясь беречь себя, и, по-своему, этот стиль боя оказался эффективнее любого другого. Я была совершенно уверена, что до сих пор Сталевару не доводилось противостоять кому-нибудь, кто бы изо всех сил старался подставиться под удар.

Я стягивала насекомых к зданию с самого прибытия и сейчас начала использовать их в бою, пока Дракон продолжала заливать зал пеной. Первая идея, которую я попробовала — перехватывать пену насекомыми. Я не ожидала, что они смогут остановить поток пены, но надеялась, что смогу заставить их ловить её капли и падать на Дракона, прилипая к ней. Не сработало — поток был слишком сильным, насекомых сносило слишком далеко. На Дракона попала разве что парочка капель, и вряд ли это могло угрожать функционированию бронекостюма.

Я сменила тактику. Идея осталась той же самой, но я перестала тратить силы, пытаясь заблокировать её системы или забить стволы, раз уж это получалось настолько неэффективно. Я начала сажать насекомых на всё, что хотя бы отдалённо напоминало сенсоры — на стеклянные панели или отверстия в броне. Остальной рой я стала собирать на осколках стекла, устилавших пол. Лапки насекомых и паукообразных щетинистые, а щетинки покрыты волосками. Эти волоски, за счёт сил Ван-дер-Ваальса, цепляются даже за такие скользкие поверхности, как стекло.

Я готовила ответный ход.

Но я использовала особенности лапок не для того, чтобы удерживать букашек на поверхности. Вместо этого, я заставляла их поднимать и собирать осколки. Шесть-семь насекомых могут приподнять вполне приличный осколок. Двадцать-тридцать могут лететь с ним, если я всё сделаю правильно.

В моём распоряжении было несколько сотен “работников”, и новые всё прибывали.

Теперь я старалась стеклом ловить и блокировать брызги и капли пены, летящие по краям потоков.

Пена сбила несколько осколков, зацепила некоторых насекомых, нарушая групповой захват. Этого следовало ожидать. Но другие поймали пену на плоскую поверхность стекла. Всё больше насекомых взлетало, удерживая стёклышки, и я строила из них рыхлые стены и барьеры, стараясь, насколько возможно, увеличить поверхность для ловли пены. Стенки я строила перекрывающиеся, чтобы меньше насекомых попадали под капли.

— У неё есть один недостаток, — понизив голос, сказала Сплетница. — Её бронекостюм сделан, чтобы, не теряя времени, прилететь к месту, где начались серьёзные проблемы и сражаться с опасными врагами. На нём слишком много летального оружия.

— Каким боком это недостаток? — спросил Регент.

— Она же не собирается нас убивать. Такие поступки плохо отражаются на репутации, особенно когда ты — известный герой, который прилетел в другую страну и сражается непонятно с кем вроде нас. Так что беспокоиться нам придётся только о нелетальном оружии, а его не слишком много.

Я кивнула в ответ, но внимание моё было сконцентрировано на другом. Как только я сочла, что достаточно насекомых поймали капли пены на свои осколки, я послала их на Дракона. Я направляла их так, чтобы стекло прилипало к линзам, забивало отверстия, из которых шёл горячий воздух, затыкало воздухозаборники, набивалось в сочленения рядом с сегментированными участками.

Дракон то ли ничего не замечала, то ли не обращала внимания.

— Она может меня увидеть? — спросила Чертёнок.

Сплетница открыла рот, но тут один из потоков пены изменил направление, и брызги начали ложиться всё ближе к нам, заставляя нас торопливо отступить. Я бросила взгляд на магазин сувениров. Возможно, это неплохое место для отступления? Стены стеклянные — это хорошо, потому что мы можем проломиться сквозь них, и плохо, потому что Дракон тоже сможет. И если мы туда сунемся, магазин может обернуться ловушкой.

— Она никак не могла попасть сюда настолько быстро, — заговорила Сплетница. — Её база — Британская Колумбия, другой конец материка. Эта штука наверняка управляется удалённо, как и та, что дралась с Левиафаном. А это значит, что все смотрящие на нас глаза — электронные, и…

— Не совсем, — прервал Регент.

— Ты о чём? — уточнила Сплетница.

— Внутри кто-то есть. Я пытался применить свои способности, и я чувствую нервную систему. Слишком много преград между нами, чтобы я мог как-то повлиять, да я и не стану пробовать, пока управляю Сталкером. Скорее всего, мне врежет отдачей.

Призрачный Сталкер всё ещё дралась со Сталеваром. Когда Дракон направила поток в их сторону, Сталевар среагировал настолько быстро, что я подумала, что они между собой как-то общаются. Он увернулся от пены в одну сторону, Сталкер и собака бросились в другую. Туда, где секунду назад они дрались, ударил поток, и там выросла гора пены высотой с человеческий рост, разделив их.

Из первой волны моего роя больше половины насекомых были либо сбиты брызгами, либо сумели прилепить свои осколки и сейчас возвращались за новыми. Моя попытка была далеко не нокаутом, и Дракон была слишком хороша — такие незначительные помехи не могли её остановить, но, может быть, могли задержать или как-то ещё усложнить ей задачу. Всё это требовало много времени, а его-то у нас почти не было — Протекторат будет здесь меньше чем через минуту. Их команда уменьшилась после недавних событий — некоторые погибли, Оружейник ушёл в «отставку» — а о новых людях в команде я не слышала.

С другой стороны, я и о новых Стражах не слышала, а Сталевар — вот он, раздражающе неуязвимый. По тому, как он обращался с Призрачным Сталкером, я сочла, что именно он теперь командует Стражами. Интересно, не включена ли запредельная прочность в список необходимых качеств для командира Стражей? Вообще, для отряда полезно, если командира нельзя вырубить шальной пулей. Командовать лучше тому, кто способен продержаться в самых опасных местах в течение всего сражения.

Магазин выступал из стены зала, витрины были устроены так, что картинки, фигурки героев и сувениры показывались в трёх широких окнах, а не в одном. Такая планировка до некоторой степени укрывала нас от Дракона. Хотя пена и разбила стёкла, но, расширяясь и застывая, сама заполнила рамы, отгородив помещение магазина от остального потока. Только витрина, обращённая к нам, оставалась пока целой и почти без пены.

Увидев это, Дракон начала продвигаться вперёд. Её широкая механическая ступня зашипела и окуталась каким-то паром. Липучка, которую тащили к ней мои наземные бойцы, начала плавиться, теряя консистенцию и переставая быть липкой. Дракон поставила одну ногу прямо на кучку пены и шагнула оттуда без всяких затруднений. Очевидно, пена ей никак не мешала.

— То есть она управляет этой штукой, да? — спросила Чертёнок. — Моя способность сработает на ней?

— Гарантий нет, — ответила Сплетница. — Не рискуй.

Дракон продвинулась ещё на шаг, обходя наше ненадёжное укрытие, — пена теперь ложилась чуть ближе к нам. Громоздилась она с такой скоростью, что прорваться через неё было невозможно, а путь вокруг дальнего конца витрины быстро становился непроходимым. Ещё немного, и мы будем заблокированы — спинами к стене рядом с окном.

— Чертёнок! — крикнула Сплетница. — Нет!

Я глянула на неё, не понимая, в чём дело, но времени разобраться у меня не было. Моё внимание привлекла оранжевая вспышка. Дракон широко открыла рот и плевала в зал чем-то вроде зажигательной смеси. Полоса жидкого огня в метр шириной протянулась по полу от Дракона до двери на лестницу рядом с регистрационной стойкой. Дракон отрезала нам путь отступления.

Сталевар прыгнул в огонь и через огонь, яростно размахивая руками. Часть зажигательной смеси попала на него, и он загорелся, не проявив при этом никакого беспокойства.

Он повернулся на девяносто градусов и бросился навстречу чему-то, чего я не могла заметить, а затем яростно замахал своими крюками в серии слепых атак. На третьем взмахе я увидела, как Чертёнок подныривает под руку Сталевара и отскакивает за пределы её досягаемости, ближе к нам.

— Что за хуйня?! — заорала она.

— Дракон тебя видит, дура, и направляет Сталевара! — прокричала Сплетница новому приобретению нашей команды. — И за каким чёртом ты вообще туда полезла?!

— Я могла что-нибудь выяснить, — скривила губы Чертёнок.

У Сплетницы ответа не нашлось. Вместо этого, она вытащила свой пистолет и выпустила в Сталевара короткую очередь. Он, как ни странно, отступил в стену огня, и Сплетница перестала стрелять.

Две турели на плечах Дракона сейчас занимались управлением пламенем, не позволяя ему растечься по всему залу, достичь стойки регистрации или дорасти до потолка. Двойная струя химикатов удерживала огонь только там, где он был нужен Дракону.

— Разве её не волнует повреждение чужой собственности? — спросила я.

— Она предпочитает оберегать свои данные, а за все повреждения платит из своего кармана. Готова спорить, это место и так планировалось обновить, учитывая текущее положение дел, — объяснила Сплетница. Дракон продвигалась всё дальше в зал, и пена ложилась к нам всё ближе.

Ещё больше моих насекомых налепили осколки на линзы и сенсоры Дракона. Похоже, её терпение лопнуло: она совершенно перестала выпускать пену, и те две турели, которые не были заняты управлением пламенем, выпустили тот же самый пар, который окутывал её ноги. Облако окружило её, растворяя пену и сводя на нет всю мою работу.

Волна тьмы накрыла машину. Мрак наконец-то очнулся и присоединился к Призрачному Сталкеру и собакам. Все собаки, кроме одной, уже были нормального размера, без всяких признаков или следов мутаций.

Им всё ещё нужно было как-то прорваться мимо Сталевара, но Мрак, с помощью облака тьмы и резкой смены направления, сумел одурачить его и проскользнул у него за спиной.

— Здесь Дракон?! — ошеломлённо крикнул Мрак.

— Да! Но добыча у нас, мы только тебя ждали!

— Вы давайте через магазин! Встретимся снаружи!

Он рванул с места как раз позади Дракона, которая была всё ещё окутана тьмой, и выбежал через главный вход. Призрачный Сталкер просто прошла сквозь Сталевара и помчалась к двери, а бегала она быстрее командира Стражей. Обычные собаки рванули за Мраком, еле-еле увернувшись от Сталевара. Бентли, единственный пёс, на которого ещё действовали способности Суки, слегка побитый и потрёпанный, побежал к нам, очень прытко для такого большого и сильного существа.

Сука схватила его за ошейник до того, как он успел подпрыгнуть, приветствуя её. Она изменила его направление в сторону витрины, крикнув и указав:

— Вперёд!

Бентли с готовностью прорвался сквозь последнее целое стекло, сшибая стойки дисков, и приземлился уже в магазине. Мы последовали за ним.

Магазин был полон товаров, посвящённых кейпам: от фильмов про отдельных членов команд, до книг, журналов, фигурок, игрушек и плакатов. Планировка магазина делала его очень неудобным для боя. Полки, стойки, стенды и витрины должны были организовать поток покупателей в змейку, вьющуюся между них.

Выходящее на улицу окно было меньше витрин и закрыто снаружи металлической решёткой. Сплетница открыла по ней огонь из своего электрического пистолета.

Дракон, вырвавшись из темноты, заметила нас, турели на её плечах повернулись в нашу сторону. Мы едва успели нырнуть за деревянную журнальную стойку, заполненную туристическими буклетами и журналами про кейпов, как Дракон открыла огонь, выпустив две струи удерживающей пены.

Сплетница не прекратила стрелять в решётку, даже прыгнув с нами. Её пистолет начал издавать воющий звук, настолько высокий, что я едва могла его слышать. Бентли, видимо, слышал его прекрасно: он завертел головой из стороны в сторону. Это сильно осложнило задачу Суке, которая держала его за ошейник, чтобы не дать ему высунуться из укрытия.

Болты, удерживающие решётку, расплавились раньше, чем она сама. Одна её сторона освободилась и повисла, а затем вся конструкция отвалилась и упала на книжную полку.

Комнату тряхнуло, когда Дракон прорвалась сквозь витрину. Гигантский металлический коготь пропахал книжную полку, уничтожив большую часть нашего убежища. Мы бросились врассыпную, стараясь укрыться за оставшимися стеллажами. Задние ноги Дракона двинулись в нашу сторону, а передняя часть её тела осталась неподвижной. Её спина начала изгибаться, а турели на голове и плечах плавно меняли направление стрельбы, поворачиваясь книзу. Ещё несколько секунд — и она будет распылять пену вниз, находясь в точности над нами.

Вой пистолета Сплетницы достиг крещендо, и ослепительно яркая электрическая дуга протянулась от боковой поверхности ствола к полу. Я забеспокоилась, как бы там чего не загорелось, но дуга исчезла до того, как это случилось.

Сплетница бросилась к стойке за полкой с журналами, схватила статуэтку-бюст Мисс Ополчение и вставила её между спусковым крючком и скобой. Получившуюся конструкцию она перебросила через разломанный стеллаж. Молния лизнула стену и потолок ещё до того, как пистолет упал на пол. Дракон рванулась назад, пытаясь уклониться от неё.

— Пошли! — крикнула Сплетница, готовясь к прыжку, а затем рванула между двумя струями, которые Дракон повернула в нашу сторону. Она разминулась с кучей пены всего на пару сантиметров.

Дракон с трудом перешагнула через электрический разряд, который по-прежнему выдавал пистолет, и попробовала достать Сплетницу, махнув механическим когтем. Похоже, она сдерживалась, чтобы не убить моего товарища, — движения были довольно медленными. Сплетница сумела проскользнуть мимо, вскочила на полку и выпрыгнула в окно. А может быть, помогли насекомые, которых я держала на сенсорах Дракона.

Сплетница сбежала. Сука, Чертёнок, Регент и я по-прежнему были в магазине. Дракон, погнавшись за Сплетницей, оказалась в середине комнаты, прямо на нашем пути к окну. Её окружала куча пены неправильной формы.

Регент и Чертёнок пошли на прорыв. Чертёнок нырнула влево, пройдя на волосок от струи, которую Дракон направила в её сторону, а затем бросилась к окну, держась за стеллажами. Преследуя её, Дракон повернулась к нам боком. Регент, похоже, собирался проскочить под Драконом, и, пользуясь тем, что она отвлеклась на Чертёнка, явно хотел наступить на металлическую ногу. Он передумал, когда на конечности затрещал видимый электрический разряд. Резко свернув вправо, он подхватил кусок разломанной полки и закрылся им от основной массы пены, пробежав сквозь один из потоков. После этого его путь был свободен, как и у Чертёнка.

Выгнув спину, Дракон сместилась, пытаясь своим телом сильнее перекрыть окно. Верхняя часть её тела и голова сейчас были направлены под углом вниз, струи из плеч меняли направление, стараясь перекрыть пути отступления Суке, собаке и мне.

И тут я сделала кое-что рискованное, почти глупое. Я бросилась вперёд и встала на металлическую ступню Дракона — Регент намеревался сделать именно это, пока не понял, что она под напряжением.

Я знала, что паутина, из которой сделан мой костюм — хороший изолятор. Я даже использовала это свойство во время схватки с Оружейником на благотворительном вечере. Но сейчас дело было совсем в другом.

Слабые электрические разряды змейками пробежали по моей коже, как только я коснулась металлической ноги. Я не могла понять, была она сама источником электричества, или просто проводила ток от брошенного Сплетницей пистолета, лежащего возле её хвоста.

Хотя опора подо мной ходила ходуном, я внимательно следила за тем, чтобы не коснуться металлической ноги верхней частью тела. Чтобы не задеть её волосами, я даже отвернула голову, рискуя потерять равновесие. Я знала, что ток будет очень опасен, если всё тело окажется включено в электрическую цепь. Если ток пройдёт через жизненно важные органы, мне крышка — а как раз такая цепь получится, если ток потечёт через руку, сердце и ногу.

Рискованное предположение, на которое я сделала ставку, состояло в том, что ток выбирает путь наименьшего сопротивления. Изолированный костюм или пар? Он потечёт через пар. Изолированный костюм или металлическая нога? Он потечёт по ноге.

В любом случае, я была рада, что мою ногу не обожгло, не поджарило, не парализовало. Я была чертовски рада тому, что не умерла.

И пока я была поглощена этими мыслями, что-то большое неожиданно врезалось в меня.

Удар лишил меня равновесия, и я завалилась в сторону. Первая мгновенная мысль, даже перед тем, как я подумала о том, кто же напал на меня, была — куда я упаду? Рефлекторно я отправила вперёд веер насекомых, сидевших в броне рядом с перчаткой, разбрасывая их прямо перед собой.

Я ещё не поняла, что именно они почувствовали, но уже отреагировала на это. Я резко выбросила руку вперёд, ладонь подвернулась, боль пронзила руку — я пыталась принять вес всего тела на руку и оттолкнуться. Кисть вляпалась во что-то мягкое, я почти потеряла опору. Этого движения не хватило на то, чтобы заметно изменить результат, но десяток драгоценных сантиметров я выиграла.

Кисть, рука и плечо влипли в удерживающую пену.

Я попыталась подняться и глянуть на Дракона, нависающую надо мной, но пена растягивалась и не отпускала. Она прилипла к моему костюму с первого прикосновения. Я оказалась пригвождена к полу лицом вниз.

И что же я увидела, подняв голову так высоко, как только смогла? Сука, верхом на Бентли, достаточно большом для того, чтобы на нём можно было ехать, стояла рядом с окном на улицу. Пластик маски закрывал её лицо целиком, кроме глаз, но всё остальное мне сказала её осанка, поза, наклон головы. Я уже видела нечто подобное при нашей первой встрече.

Вовсе не Дракон толкнула меня в пену.

Дракон повернула верхнюю часть, пытаясь ударить Суку. Её задняя нога оказалась настолько близко ко мне, что какая-то часть пара попадала на меня, медленно растворяя пену. Слишком медленно. Дракон поймала меня.

Её челюсти из нержавеющей стали щёлкнули, пытаясь поймать Бентли, но собака уже выскальзывала из окна. Сука спрыгнула с него и побежала, отправив собаку к выходу с другой стороны витрины.

В магазине остались только я и Дракон.

— Я поклялась, что буду защищать эти данные, — сказала она, переключив внимание на меня. Голос её оказался странно нормальным. Он, очевидно, был оцифрован, но всё ещё был слишком человеческим и не соответствовал массивной металлической форме.

— Ничем не могу помочь. Они у кого-то ещё из нашей команды.

— Куда они хотят их доставить?

Я промолчала.

— Твоя команда бросила тебя. Я читала файл о том, что произошло после атаки Губителя. Старые обиды?

— Что-то вроде.

— Если они не собираются вставать на твою сторону, зачем тебе их защищать?

Потому что от этого зависело кое-что другое, но я не собиралась говорить это вслух.

Визг электрического пистолета вырос ещё на октаву. Верхняя часть тела Дракона двинулась в ответ.

— Немедленно убери насекомых с моей брони, — приказала Дракон.

— Зачем бы…

— Быстро! — скомандовала она, и её голос звучал так, что у меня пропали все мысли о том, что это может быть уловка. Я отозвала насекомых, но недалеко, и была готова вернуть их в любой момент.

Дракон подалась назад, её тело свернулось вокруг упавшего пистолета, а перекрывающиеся сегменты образовали купол над ним. Две турели на плечах начали подавать пену вниз, внутрь купола.

— Можешь считать себя везучей, Рой. Я никогда не убивала преступника, не получив на то недвусмысленного разрешения и всех необходимых бумаг, и начинать с тебя не собираюсь. Свяжусь с тобой позже.

— Что? — мне пришлось напрячь голос, чтобы перекричать высокочастотный визг. Я не понимала, что она хочет сказать.

— Подумай о том, что я сказала. Тщательно пересмотри свои приоритеты.

Пар растворил достаточно пены, чтобы я смогла освободиться и встать. Я пробежала пять шагов, и тут визг прекратился. Ещё секунда, и из пистолета начали бить молнии. Тело Дракона остановило большую их часть, но несколько электрических дуг нашли путь между конечностями.

Полностью я поняла её слова в тот миг, когда взорвался пистолет. Изрядная часть бронекостюма была разрушена, вместе с одной из конечностей. Дракон повалилась набок.

Она меня спасла?

Но ведь Регент говорил, что Дракон была внутри, управляя этой штукой. Я шагнула ближе, пытаясь понять, всё ли с ней в порядке.

Регент был прав. Кто-то — нет, что-то — внутри брони в самом деле было.

Оно было похоже на зародыш с грубыми чертами лица, едва ли гуманоидный в любом смысле этого слова. Полусформированные глаза, носа нет, рот похож на клюв. Голова почти такого же размера, как всё тело ниже шеи. На теле отверстия, из которых выходят провода.

Оно повернулось и посмотрело на меня, затем негромко мяукнуло. Металл вокруг него разогрелся докрасна, потом добела. Пламя пожрало существо, его плоть почернела и обуглилась, а металл начал плавиться и растворяться. Что бы там до этого ни произошло с Драконоборцами, теперь Дракон явно была настроена уничтожать все свои изделия, когда они оказывались повреждены.

Но Дракон ли это была?

Нет. Она явно сознательно пожертвовала бронекостюмом, но ведь она же сказала, что как-нибудь потом свяжется со мной. Я рванулась назад, затем побежала к окну.

Что же за чертовщину я только что увидела?

Может, это был кто-то, изменённый её суперспособностями? Я даже не была уверена, что это человек.

У меня нарастало неприятное ощущение, что увиденное вообще не имело отношения к суперспособностям в привычном смысле. Я выкинула эти мысли из головы. Прямо сейчас передо мной была более насущная проблема.

Я забралась на полку и через окно шагнула наружу. Остальные Неформалы разбирались с двумя кейпами из Протектората. Сплетница побежала ко мне, говоря что-то насчёт взрыва, и что она думала, что больше меня не увидит. Я едва замечала всё это. Был лишь один человек, к которому было приковано моё внимание, пока я шла вперёд.

Сука!

Я сунула липкую из-за остатков пены на перчатке руку в отделение за спиной и достала дубинку. Со второй попытки я нажала большим пальцем на кнопку, развернув дубинку во всю длину, и быстро пошла к Суке. Сплетница поспешила за мной, обернувшись, чтобы взглянуть на идущий бой с Протекторатом.

— Эй, Рой! — Сплетница схватила меня за плечо.

Я развернулась к ней, сжав дубинку. Её лицо изменилось, когда она осознала что произошло.

— Блядь, — выругалась она, — слушай...

Закончить ей не удалось. Вокруг нас заклубился белый дым. Первой моей мыслью было — наши противники применили какой-то инсектицид.

Это было бы закономерным продолжением всего сегодняшнего дня.

Я задержала дыхание и рванула из облака, чтобы найти его источник. Сплетница держалась за мной. Наручник был занят Регентом и Чертёнком, а Мрак и Призрачный Сталкер разбирались с Батареей и Сталеваром. Сука и её собаки оказались с другой стороны, против Триумфа. На её месте я бы не полезла на парня, способного криком ломать стены, имея собак с чутким слухом.

Я едва не бросилась на Суку с ходу, но самосохранение перевесило желание отомстить. Когда мы со Сплетницей выбежали из облака, я заметила Мисс Ополчение.

Чёрно-зелёная энергия затрещала у неё в ладони, и в мою сторону полетела граната. Я рванулась назад, но между мной и Мисс Ополчение взметнулись лишь новые клубы дыма.

Почему дымовая?

Пчёлы, попавшие в дым, вели себя странно. С удивлением я поняла, почему. Я знала, что пасечники дымом успокаивают пчёл перед тем, как собрать мёд, и думала, что дым работает как транквилизатор, усыпляя насекомых. На самом деле, он переключил их инстинкты. В дыму пчёлы хотели есть, кормить других и спасаться бегством. Те, кого дым застигал в замкнутых пространствах или хотя бы возле стен или фундаментов зданий, начинали работать крыльями, перенаправляя поток кислорода.

Если Мисс Ополчение собиралась использовать дым, чтобы подавить насекомых, она недооценила мои способности. Я отключила их инстинкты и послала насекомых вслепую, стремясь нащупать её. Она бежала к нам через дым.

— Она приближается! — крикнула я.

Как показало дальнейшее — это было ошибкой.

Конечно, я предупредила Сплетницу и остальных, но одновременно сообщила Мисс Ополчение, где меня искать. Я повернулась, чтобы бежать, но она уже подняла ствол и с оглушительным грохотом выстрелила.

Судя по возмущению воздуха от множества зарядов, пролетевших мимо насекомых, я прикинула, что она шарахнула в меня из дробовика. Я рухнула на бок, а мгновением позже пришла боль. Её излучала правая половина моего туловища, от плеча до бедра. Я предполагала, что это нелетальные боеприпасы — но вообще-то они вполне могли оказаться боевыми, раз причинили столько боли, даже не пробив костюм.

Пока она не выстрелила второй раз, я отправила насекомых ей на руки и в глаза, пытаясь вывести из строя. У меня всё ещё оставалось немного насекомых с капсаицином, их всех я и послала в атаку.

Как ни сложно было видеть в дыму, здесь оставался хотя бы тусклый свет. Он исчез, как только Мрак применил свою силу.

Мисс Ополчение потеряла равновесие, когда её лицо и руки покрылись укусами и ожогами. Теперь у неё в руках не было оружия, так что мы могли не опасаться, что нас подстрелят. Я послала насекомых и к другим членам Протектората, чтобы попытаться вывести их из строя.

Сплетница на ощупь нашла меня в темноте и подхватила под руку, которой я сжимала дубинку, помогая встать. Она поддержала меня, и мы захромали прочь. Судя по ощущениям, мои кости были целы.

Тьма исчезла, как только мы пересекли улицу. Нас поприветствовал Мрак.

— Дракон?

— Накрылась, благодаря Сплетнице, — ответила я.

Он посмотрел в сторону, откуда мы пришли.

— Чёртов дым. Слушай, Сплетница, пройди дальше по улице и подожди нас. Мы с Рой вернёмся, найдём и вытащим остальных.

Вот и ещё одно преимущество использования дыма. Если ожидаешь, что не сможешь видеть, не помешает лишить этой привилегии и противника. Мисс Ополчение подумала об этом. Если бы её команда была побольше, побольше было бы и неприятностей.

— Мои насекомые говорят, что они там, там и там, — показала я направления на остальных членов команды. — Это всё, что я могу для тебя сделать. Меня подстрелили, не думаю, что получится бежать.

Он резко повернул голову и посмотрел на меня:

— Подстрелили?

— Я в порядке, это были нелетальные боеприпасы. Вроде бы, — успокоила я его. — Иди!

Он так и поступил, оглянувшись на меня через плечо, прежде чем исчезнуть во тьме.

Мы со Сплетницей ретировались. Пришлось пройти три квартала, прежде чем мы нашли место, где можно было спрятаться. Сплетница достала телефон и стала отправлять сообщения, скорее всего, Мраку и Выверту.

Наше убежище находилось в подъезде многоэтажки. Окна были забиты досками, и было видно, что недавно здесь ночевали другие люди. В остальном он был похож на дом, в котором жил Мрак. Только грязнее, конечно.

— Ты в порядке? — спросила меня Сплетница.

— Этот вопрос, похоже, возникает очень часто.

— Прости. Я знала, что пистолет обязательно перегреется, и из того, что я поняла о Драконе, следовало, что она займётся этим в первую очередь. И я не думала, что ты тоже там застрянешь.

— Не за что, та пушка спасла мою шкуру. Но настоящей проблемой была... — я умолкла. У меня в руке все еще была бита, остатки пены склеили её с перчаткой так, что не отдерешь. Я сжала её покрепче.

Мы сидели в тишине ещё почти десять минут, пока не ввалились гурьбой остальные. Призрачный Сталкер хромала, а две собаки обычных размеров висели на спине Бентли, но, в целом, все были более-менее в порядке.

Глаза Суки расширились, когда она увидела меня.

Я уже стояла на ногах, едва чувствуя боль там, где меня задело дробью. В ушах стучала кровь, я чувствовала жужжание своих насекомых.

— Как... — лишь успела сказать она. Я не дала ей закончить. Сжав дубинку обеими руками, я ударила её в бедро. А когда она не упала, я бросила дубинку и ударила её тыльной стороной ладони. Она свалилась, и крики протеста и возмущения зазвучали со всех сторон.

Больно! Чёрт, я никогда раньше никого не била руками. Я гадала, удалось мне что-нибудь ей сломать или нет.

На некоторых членах команды ещё оставались насекомые, и я почувствовала их приближение. Мрак и Чертёнок собирались остановить меня. Я проскользнула между их рук и угрожающе подняла дубинку. Бросив взгляд на Призрачного Сталкера, я усилила свой голос жужжанием и гудением роя:

— Не смейте.

— Какого хрена ты вытворяешь?! — рявкнул Мрак.

— Её спроси, — почти прорычала я.

Мрак перевёл взгляд на Суку, которая широко открывала рот и ощупывала свою челюсть, будто проверяя цела ли она.

Я присела так быстро, что врезалась коленом в пол. Схватив верхнюю часть дубинки, я поймала голову Суки, втиснув дубинку ей между зубами, и с силой потянула назад.

Мрак вновь попытался меня остановить, но я покачала головой. Он остановился в нерешительности.

Бентли, рыча, двинулся ко мне, чтобы защитить хозяйку. Я без колебаний встретила его взгляд, и он не стал бросаться, наверное, опасаясь задеть Суку. Не разрывая зрительного контакта с собакой, я сказала под аккомпанемент жужжащих насекомых:

— Регент, этот разговор не для ушей Призрачного Сталкера.

— Понял, — сказал Регент. Призрачный Сталкер отошла к лифту, села на скамейку и закрыла лицо руками, заткнув уши. — Теперь она почти ничего не слышит.

— Сука, — я надавила на дубинку, заставив её барахтаться сильнее, — только что пыталась поднасрать мне в бою с Драконом. Толкнула меня в пену.

Сука приглушённо вякнула и ткнула меня в бок, который пострадал от выстрела дробовика. Это было больно, и, чтобы предотвратить второй удар, я извернулась и швырнула Суку на спину, прижав её голову к земле дубинкой. Она всё ещё могла ударить или пнуть меня, но мои голени мешали ей сильнее, чем мне — её челюсть. Я запоздало поняла, что упустила из виду Бентли, но он не нападал. Подняв взгляд, я увидела, что Сплетница держит его за цепь.

— Ты трусиха, Рейчел, — сказала я. — Ты сделала именно то, за что сама меня ненавидишь, и до чего я так и не дошла. Подставила своего напарника.

Она пробормотала что-то сквозь дубинку. Её взгляд заставлял серьёзно опасаться, что она меня убьёт, как только я её отпущу.

— Теперь я могу тебе серьёзно навредить, и я достаточно взбешена, чтобы это сделать, — сказала я тихо, — но не стану. Твоя вендетта против меня закончится прямо сейчас. Ты попыталась меня устранить, ты облажалась. Если ты всё ещё меня ненавидишь, то, блядь, лучше бы тебе перебороть себя, ясно?!

Она неразборчиво прорычала пару слов. Ругательств, скорее всего.

Когда я снова заговорила, то наклонилась как можно ниже и прошептала так, чтобы слышала только она:

— Когда будешь ворочаться и пытаться уснуть, вспоминая, что я тут сделала и сказала, и накручивать себя по этому поводу, вспомни, что это ты была слабой. Ты унизилась и обделалась, оказалась тряпкой и ничтожеством, даже не попыталась бросить вызов мне в лицо. Спорим, это будет тебя угнетать? Думаю, у меня и не выйдет ударить тебя ещё больнее. В этом ты виновата сама.

Ты сама не так давно сказала именно это: нельзя меня недооценивать. Если захочешь ещё раз попытаться, старайся получше. Потому что если я выживу и выберусь из очередной подставы — я на самом деле сломаю тебе челюсть. Для начала.

Я встала и вытащила дубинку у неё изо рта. Отошла, давая ей возможность подняться. Прислонившись к стене, я нажала на кнопку, сложила дубинку и уставилась на Суку.

Разрабатывая челюсть, она поднялась, сверля меня взглядом. Или ей нечего было ответить, или челюсть слишком болела, чтобы говорить. Остальные тоже не вмешивались.

В этой тишине я сказала последнее, что хотела:

— Думаю, я уже объяснила, что случится, если ты захочешь продолжать мне мстить. Теперь я хочу предложить тебе сделку. Кажется, уже третью, и мои сделки с тобой до сих пор были достаточно честными.

Она прищурилась.

— Я облажалась, ты облажалась, неважно. Оскорбление за оскорбление, удар за удар, я считаю, мы в расчёте. Так что теперь я собираюсь доверить тебе прикрывать мою спину. Я собираюсь и дальше попадать в ситуации, где у тебя будут отличные шансы подставить меня, подловить, когда я наиболее уязвима. Потому что иначе мы не сможем работать как команда.

Я собираюсь относиться к тебе, как к настоящему напарнику, Рейчел, и даже более того. Ты можешь оставить это всё позади и успокоиться на том, что пыталась провернуть сегодня? Если да, то отлично. Потому что если захочешь, я помогу тебе заботиться о собаках. Блядь, да я даже буду приносить тебе обед, если захочешь. Вот что я тебе предлагаю, сейчас, когда я так взбешена. Я готова быть твоей настоящей подругой.

Она хмуро посмотрела под ноги.

— Прими это, или уходи.

Она, видимо, решила уйти. Сука тяжело вышла, захлопнув дверь за Бентли и оставив нас стоять в усыпанном мусором доме.

Мрак тяжело вздохнул и посмотрел на нас:

— Нам лучше уйти. Нужно решить, что делать с Призрачным Сталкером.

— Мы могли бы оставить её, — сказала Чертёнок.

Регент покачал головой.

— Нет. У моей силы есть недостатки, например, я потеряю контроль над Сталкером во сне. Лучше я отпущу её на своих условиях, чем она попробует прострелить мне глотку, когда я вздремну.

— Нам не простят, если мы оставим её под контролем, — подала я голос.

— Я думал, ты в команде, — сказал Регент.

— Так и есть. Но это не значит, что я дура, — возразила я. — Этот вид контроля разума...

— Контроля тела, — прервал меня Регент скучающим голосом, — её разум всё ещё принадлежит ей.

— Называть можно по-разному. Такой контроль разума находится очень высоко на шкале недозволенного. Власти не оставят это без внимания. Протекторат может начать бить на поражение. Подумай, как бы всё сложилось сегодня, если бы Дракон и Мисс Ополчение не сдерживались.

— Ага, — пожал он плечами. — Да ладно, не пойму о чём спор, мы оба согласны, что надо от неё избавиться.

— А раньше ты как справлялся? — спросила Сплетница.

— Удерживал с помощью сестры трёх человек, которыми постоянно пользовался. Но я и один управляюсь неплохо, смотрите.

Призрачный Сталкер встала, опустила руки и подошла к двери. Она повернулась лицом к Регенту.

— Я тебя отпускаю, — сказал он.

И отпустил её. Она, всхлипнув, рухнула на четвереньки. Секунду спустя она уже зарядила арбалет и целилась в Регента. Но вместо выстрела Сталкер замерла.

— Есть тут одна хитрость, — сказал он. — Стоит мне кого-то подчинить, и становится гораздо проще повторить это с тем же человеком. И я смогу это делать каждый раз, когда ты окажешься рядом. Мгновенно.

Под его контролем она подняла арбалет и направила себе в висок. В нём был дротик с транквилизатором, но смысл был предельно ясен.

— В следующий раз, когда я тебя захвачу, я не отпущу тебя весь день. Может быть два, если решу не поспать одну ночь. И самое забавное, — в его голосе не было юмора, — я собираюсь это сделать, даже если буду в обычной одежде, как только моя сила покажет, что ты поблизости. Ты даже не заметишь, что я рядом. Теперь ты — обуза для Стражей, и ты никогда не узнаешь, где или когда я вновь возьму тебя под контроль.

Конечно, это если ты не уйдёшь. Покинь город. Найди себе другую команду.

Она медленно кивнула. Движение было дёрганым, что показалось мне странным. Он дал ей ограниченный контроль над движениями?

— Теперь позволь выпроводить тебя на другой конец города, прежде чем отпустить. Не думаю, что ты настолько глупа, чтобы попытаться следовать за нами, но, думаю, моим товарищам по команде так будет спокойнее.

Призрачный Сталкер повернулась и прошла сквозь дверь.

Регент посмотрел на нас, пожав плечами:

— Годится?

— Она может оказаться настолько безумной, что решится выслеживать кого-нибудь из нас, но вообще, годится, — ответил Мрак. — Пошли, доставим нашу добычу.

* * *

Мы встретились с Вывертом не в подземной базе, и окружающие его люди не были привычными наёмниками в форме, которые сопровождали его при наших прошлых встречах. Мы были в южной части доков, на границе с центром города, и место больше всего походило на ту подремонтированную развалюху, в которой обитали Неформалы после воссоединения.

Это был старый жилой комплекс, гораздо чище и суше окружающих зданий благодаря мешкам с песком, полиэтиленовой плёнке и листам металла. Маленькие комнаты с двухъярусными кроватями занимали половину нижнего уровня, а ванная, кухня и гостиная — остальное пространство.

Обнаружив, что нижний уровень пуст, мы направились на второй этаж и попали на площадку, поддерживаемую двумя металлическими колоннами. Там было полдюжины наёмников с Вывертом и целое сборище разномастных людей. Парни и девушка студенческого возраста, наёмники, а двое даже могли быть кейпами: один — щуплый низкий темнокожий парень с татуировкой вокруг рта, изображающей острые зубы, беспорядочно протыкающие кожу щек и губ. Другой был плотнее, без рубашки, и с какими-то ржавыми железками на руках, они удерживали челюсти от медвежьего капкана на уровне его пальцев и оставляли рукам полную свободу действий. Его шипованный воротник был в том же стиле.

Выверт сидел в чёрном кожаном кресле, на столе рядом с ним стоял ноутбук. Дина тоже была там. Она сидела возле кресла, на подушке у ног Выверта, перебирая нити своего белого платья с отрешенной настойчивостью, говорящей о том, что, похоже, она получила "конфетку" совсем недавно.

— Неформалы, Сплетница сообщила мне, что вы добились успеха, несмотря на осложнения. Могу я посмотреть?

Сплетница шагнула вперёд и передала Выверту флешку. Он вставил её в ноутбук, затем повернул компьютер к мужчине средних лет, стоявшему слева от него.

— Данные повреждены, сэр. Похоже, загрузка была прервана на девяноста семи процентах.

— Можешь заполнить пробелы? — спросил его Выверт.

— Вероятно. Это займёт время. Здесь шифрование. Хорошее шифрование. Может быть, пара дней, если будет работать вся команда.

— Скорее всего, над этим поработала Дракон, — сказал Выверт. — Будем считать, что расшифровка займёт минимум неделю. Возможно, Сплетница сможет помочь.

— Да, сэр.

— В первую очередь мне нужна информация по Бойне номер девять.

У меня по спине пробежали мурашки, но я промолчала. Он что, собирается их нанять? Как по мне, это было бы огромной ошибкой.

Регент озвучил вопрос за меня:

— Бойня номер девять?

— Как минимум несколько их членов были замечены в городе. Они охотились за местными жителями и мешали восстановительным работам, — сказал Выверт. — Одна из моих команд, скорее всего, нарвётся на них в ближайшее время.

— Насколько это вероятно? — спросила Сплетница. Она повернула голову в сторону Дины. — Можете ее спросить?

— Полагаю, да, — Выверт положил руку на голову Дины, погладил её волосы, затем провёл вниз по лицу, пока не смог подцепить кончиками пальцев её подбородок и поднять голову, чтобы она посмотрела на него.

— Дружок?

Я подумала, что это был пугающе интимный жест. Нет, не интимный. Неправильное слово. Собственнический. Я отвернулась.

— Да? — спросила Дина.

— Какова вероятность, что одна из моих групп встретит Бойню номер девять?

— Кого?

Выверт потянулся за ноутбуком, и мужчина, работавший за ним, отступил, пропуская его. Несколько секунд он набирал текст, затем развернул к Дине экран с подборкой изображений.

— Ампутация, — сказал он. Девушка на экране выглядела ненамного старше Дины, примерно ровесницей Аиши. На фотографии у неё были широко открытые глаза, а засохшие капли крови пересекали лицо по диагонали.

— Птица-Хрусталь, — темноволосая темнокожая женщина в шлеме-клюве, закрывающем верхнюю часть лица. Я вспомнила Железного Сокола, мальчишку, которому я пыталась помочь при атаке Левиафана, и который там погиб. Про неё писали, что она обычно использует свою силу сразу после прибытия Бойни, чтобы сеять панику и страх. Предполагаю, что пока они предпочитали не высовываться. Блядь, надо бы что-то сделать с моим костюмом, на всякий случай.

— Краулер, — на этот раз не портрет, а фотография, сделанная уличной камерой. Неправильный, даже не человекоподобный силуэт в тени. Я натыкалась на истории о нём, когда подыскивала себе геройское имя. Истории не из приятных.

— Манекен, — ещё один снимок издалека. Он стоял рядом с Ампутацией на фоне других неповоротливых фигур, едва различимых на заднем плане. Он был выше её почти вдвое и выглядел искусственным. Тело из отдельных секций, и каждая покрыта прочной оболочкой из керамики, или пластика, или светлого металла — я не могла быть уверена. Суставы напоминали мешанину болтающихся цепочек и шаровых шарниров. Технарь, увлёкшийся модификацией своего тела. Я не могла сказать, какая часть изменений была его заслугой, а какая — работой Ампутации.

— Сибирь, — совершенно голая женщина, покрытая чередующимися угольно-чёрными и снежно-белыми полосами. Она сражалась с Триумвиратом — Легендой, Александрией и Эйдолоном — больше десятка раз и всё ещё была жива, чтобы рассказать об этом. Ну или просто жива. Я читала, что она не разговаривает.

— Ожог, — молодая девушка, около двадцати лет. Выглядит почти нормально, тёмные волосы неровно подстрижены. Но, присмотревшись, я увидела ряды ожогов от сигарет на её щеках и слабый свет в глазах.

— Топорылый, — о нём я раньше даже не слышала. Без маски, голова выбрита и вообще, он выглядел так, как будто его били, жгли и постоянно издевались, так что на лице шрамов стало больше, чем кожи — а он и изначально, похоже, был не красавцем.

— Остряк Джек, — Джек выглядел довольно привлекательно. Чёрные волосы коротко подстрижены и уложены гелем. Борода и усы подстрижены так, чтобы образовать безукоризненную зазубренную кромку, мятая рубашка была полурасстегнута, под ней виднелась безволосая грудь. Он напоминал Джонни Деппа, только с залысинами, более острым лицом и светлыми глазами. Симпатичный, если забыть, скольких людей он убил. На фото он держал небольшой кухонный нож.

Некоторые паралюди были ебанутыми на всю голову ещё до того, как они получили суперспособности, как, например, Сука, а некоторые стали монстрами после получения способностей, как Бакуда. Но по-настоящему опасны были те из них, кто, вероятно, уже был монстром до получения силы, а после этого стал ещё хуже.

И, как будто этого недостаточно, встречались такие, как Ампутация, которая была кем-то вроде художника, пошедшего по пути психопата. Она относилась к тому типу людей, который притягивает к себе других полоумных, желающих посмотреть, что же ещё она сотворит. Несмотря на то, что такие люди не могут нормально уживаться, Джеку как-то удавалось отвлекать их от убийства друг друга, поддерживая более-менее постоянный состав группы. Он хорошо понимал их психологию, да и просто был харизматичным.

Не сказать, чтобы у них совсем не было потерь. Сейчас в группе было только восемь членов, и текучка была чертовски высока из-за того, что все они имели склонность к безрассудству, внутренним склокам и эффектным демонстрациям. Им ничего не стоило вырезать целую школу, просто потому что захотелось. При сражении с ними Герои сразу применяли смертельное оружие.

— Э-м-м... — сказала Дина.

— Что такое, дружок? — тихо сказал Выверт.

— Это он.

— Кто?

Она показала пальцем на Остряка Джека на экране:

— Он.

— Тебе придётся объяснить нам, дружок. Кто — он?

— Он — тот, из-за кого все умирают.

Я вздрогнула. Что?

— Все присутствующие?

Дина завертела головой, её волосы разметались по сторонам:

— Все. Я не понимаю. Не могу объяснить.

— Попробуй, — настаивал он.

— Иногда через два года. Иногда через восемь. Иногда где-то в этом промежутке. Но если он жив, что-то происходит, и все на Земле начинают умирать. Все, конечно, в любом случае умирают, но когда это что-то происходит, они умирают очень быстро, один за другим, и за год вымрут почти все. Даже если некоторые выживут, то они всё равно вскоре умрут и...

— Ш-ш-ш, дружок. Я думаю, мы поняли, что ты сказала. Посиди тихонько, если больше нет ничего важного. Мы должны обсудить это.

На несколько долгих секунд воцарилась такая полная тишина, что было бы слышно комариный писк.

— Не похоже на его силу, — Мрак говорил медленно, как будто обдумывая каждое слово. — Эффект искажения пространства: каждое лезвие, которое он держит, получает режущую кромку любой длины, какую он захочет. Взмахнув ножом, он может разрезать целую толпу. Бессмыслица, так он не сможет убить всех на Земле.

— Если он не разрежет каким-то образом планету пополам, — задумчиво сказала Сплетница.

Прозвучало тревожно.

— Нет, — сказала Дина. — Не разрежет.

— Я думаю, нам надо больше чисел, если мы хотим понять это, дружок. Какова вероятность, что ему это удастся? До одной десятой.

— Восемьдесят три, запятая, четыре процента.

— Ты сказала "если он жив". А если мы убьём его? Сейчас? До одной десятой. Если я использую свою силу.

— Тридцать один, запятая, два процента — шанс того, что кто-нибудь убьёт его до того, как он покинет город — если вы используете свою силу. Катастрофа не произойдёт в течение пятнадцати лет, если у вас получится.

— Значит, это всё равно произойдёт? — спросил Выверт.

— Да. Всегда происходит.

— Значит, он катализатор для чего-то ещё, — вмешалась Сплетница.

— Так всегда получается, дружок? Всегда происходит то, что убивает всех на свете?

Она покачала головой:

— Не всегда, не именно так. Иногда выживает больше. Иногда сотни, иногда тысячи, иногда миллиарды. Но миллионы или миллиарды гибнут обязательно.

— Если я пошлю Скитальцев, какова вероятность, что они его убьют?

— Голова болит.

— Пожалуйста, дружок, это важно. До одной десятой.

— Двадцать два, запятая, шесть процентов. Тридцать, запятая, девять процентов шанс того, что кто-то из них умрёт.

— А Неформалы?

— Одиннадцать, запятая, девять процентов, что у них получится. Пятьдесят пять, запятая, четыре процента, что они погибнут, если будут сражаться с этими людьми.

Выверт вздохнул и выпрямился. Он посмотрел на мужчину средних лет и вручил ему компьютер.

— Я настоятельно рекомендую вам узнать всё, что сможете об этой группе. Любая подробность из архивов СКП может оказаться бесценной. Пожертвуйте сном, если понадобится.

Мужчина взял ноутбук, сглотнул и резко кивнул. Остальные собрались в кучу вокруг Выверта и выглядели не менее обеспокоенными услышанным.

— Нужно связаться с местными героями, — сказал Мрак. — Они должны узнать об этом.

Выверт медленно кивнул:

— Я прослежу. Как я уже сказал, числа ясно говорят об одном. Вы не способны сражаться с этой группой. Если столкнётесь с ними, вы...

— Шестьдесят процентов, — пробормотала Дина.

— Шестьдесят процентов, дружок?

— Шанс шестьдесят процентов, что Неформалы столкнутся с некоторыми из этих людей.

Выверт обернулся и взглянул на нас:

— Значит, вероятно, вы с ними столкнётесь. Когда это случится — бегите. Сдавайте любую территорию, бросайте любую работу. Ваши жизни дороже выполненного задания.

— Понял, — сказал Мрак.

— Тем временем, — продолжил Выверт, — мы приступаем к выполнению следующего этапа моего плана. Я приготовил для вас новые штаб-квартиры, и вам, наверное, интересно, похожи ли они на это место. Я оборудовал каждую всем необходимым, чтобы вы смогли проводить операции и работать над захватом и удержанием территорий. Есть несколько таких мест, и, если вы не возражаете, я предлагаю, чтобы каждый из вас занял одно из них. Мрак, это будет твоё убежище, и я предполагаю, что Чертёнок согласится разделить его с тобой.

Мрак огляделся:

— Многовато места и кроватей для двоих.

— Об этом позже. Будьте уверены, я могу предоставить персонал и помощь. Но я полагаю, что вы захотите сами найти и завербовать себе людей. Сообщайте мне о затратах — я позабочусь, чтобы тем, кого вы наймёте, щедро платили.

Мрак кивнул.

— Регент? Твоя территория недалеко от Мрака, на побережье.

Регент кивнул.

— Сука отсутствует?

— Межличностные тёрки, — ответил Мрак. — Она вернётся.

— Досадно. Другая штаб-квартира, где сейчас находятся ваши общие вещи, будет принадлежать Суке. Рык и Кусака выходили на бой с Губителем, и я решил предложить им работу. Они, наряду с этими тремя молодыми людьми, — он указал на двух паралюдей, а потом на двоих испуганных парней и девушку, — будут подчиняться ей. Рык и Кусака заявляют, что бесстрашны, поэтому у них не должно быть проблем с управлением собаками, даже теми из них, которые находятся под воздействием способностей Суки. Присутствующим мужчинам и юной леди я обеспечил достаточный уровень обучения ветеринарии и уходу за собаками. Пусть она это знает. Она вольна принять их или отказаться, как сочтёт нужным.

Мрак окинул взглядом пятерых новых подручных Суки и кивнул.

— Сплетница, я обустроил твоё логово возле Лорд-стрит, в одной из старых баз АПП. Предполагая, что твои напарники захотят оставаться на связи с тобой, я выбрал место, в которое и из которого будет легко добираться всем вам. База уже оборудована компьютерами, а твой персонал — специалисты по добыче информации из любых источников: с улиц, из компьютеров и СМИ. Там же базируется небольшой отряд наёмников, подчиняющийся непосредственно тебе, для оперативных действий на основе полученной информации.

— Круто.

— Рой, тебе я предлагаю убежище возле южного конца набережной. Реконструкция и ремонтные работы ещё продолжаются, но, если ты потерпишь, то это место станет одним из самых выгодных, когда всё наладится.

Я кивнула. Это было недалеко от моего старого дома и от нашей прежней базы. Это что-то означало? Он узнал, кто я, или место предложила Сплетница? Мне стало не по себе.

— Регент, Мрак, Чертёнок и Рой, я понимаю, что не уточнил заранее, нужны ли вам сотрудники. Я оставил вам решать, что вам нужно и как вы собираетесь работать. Когда вы примете эти решения, дайте мне знать, и я приложу все усилия, чтобы помочь заполнить пробелы в организации деятельности каждого из вас.

Когда вы разойдётесь, вам на электронную почту будут отправлена информация о ваших личных убежищах. Всё, что я требую от вас сейчас — навести порядок и установить минимум контроля над вашей территорией.

Все закивали.

— Оплата за сегодняшнюю работу будет перечислена на ваши счета в ближайшее время, включая бонус за возникшие сложности. Вопросы? Возможно, вы хотите обсудить что-то ещё?

— Есть несколько вопросов, но, полагаю, прежде чем их задать, мне стоит освоиться в новом статусе, — сказал Мрак.

— Хорошо.

— Я бы хотела обсудить кое-что, — сказала я, усиливая и маскируя голос жужжанием роя, — наедине.

— Хорошо. Я в любом случае надеялся побеседовать с тобой отдельно. Ещё кто-нибудь? Что-то ещё, пока наши пути не разошлись?

Больше ни у кого вопросов не было. Мрак и другие развернулись чтобы уйти, вскоре разошлась и толпа, окружавшая Выверта. Один из подручных Суки, — Рык, кажется, — проходя мимо, окинул меня сальным взглядом и полез рукой в пах, то ли почесаться, то ли просто в похотливом жесте.

Мило. Он отлично поладит с Сукой.

Все покинули комнату, затем я услышала, как они прошли через нижнее помещение. Или, возможно, это Мрак изучал новое место. Я осталась наедине с Вывертом и Диной.

Не уверена, что мне понравилось разделение нашей группы. И так чертовски не вовремя. Я надеялась, что смогу восстановить отношения, но это будет непросто, если каждый будет заниматься своими делами на своей территории.

Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления.

— Я слышал об инциденте в больнице, после атаки Левиафана.

Я кивнула.

— Сплетница сказала, ты уже знаешь, что я был полностью осведомлён о твоих истинных наклонностях.

— Ага.

— А каким образом, объяснила?

Я покачала головой. О его силе она рассказала мне конфиденциально.

— Что же, я полагаю, подробности можно объяснить и позже. Ты понимаешь моё желание сохранить некоторые вещи в тайне?

— Ага. Я понимаю. Это имеет смысл, это умно.

— Хм, — пробормотал Выверт.

Он повернулся к Дине и погладил её по голове, как будто кошку или собаку. Она смотрела на своё платье, потом взяла торчащую из подола нитку и стала её тянуть. Когда нить оторвалась, Дина выронила её на пол и потянула следующую. Выверт прервал мои наблюдения:

— Итак. Ты хотела что-то обсудить?

— Угу. Я приняла решение.

— Говори.

— Тогда, в лимузине, вы спросили меня, чего же я хочу от всего этого, чего я желаю от сделки с вами.

— Да.

— Я попросила вас привести город в порядок, а вы ответили, что в любом случае планируете это сделать, так что я могу попросить что-нибудь другое.

— И ты выбрала.

— Угу, — я глубоко вдохнула. — Дина. Ваш... дружок.

— Ты хочешь, чтобы я её отпустил. Боюсь, я...

Я поспешно перебила его:

— Нет.

Он замер, слегка наклонив голову.

Я сглотнула, ощущая мерзкое чувство в животе:

— Я знаю, она для вас бесценна. Знаю, насколько полезен её талант, и на что вы пошли, чтобы заполучить его. Мне это не нравится, но я понимаю.

Он не ответил, просто уставился на меня. В его маске отсутствовали прорези для глаз, просто чёрная ткань, натянутая поверх глазниц.

— Я… всё, чего я прошу — чтобы вы отпустили её, когда добьётесь своей цели. Как только ваш план увенчается успехом, когда вы получите город — отпустите её домой, к родителям. Если вы сделаете это — я буду работать на вас. Я буду стараться больше, чем кто-либо ещё, чтобы город перешёл под ваш контроль, и продолжу работать на вас столько, сколько вы скажете.

— Боюсь, Рой, что такое предложение не совсем сбалансировано. Не хочу тебя обидеть, но мне кажется, что дружок куда полезней для меня, чем ты.

Нет. Моё сердце замерло.

— Но я мог бы принять его, — продолжил он. — При условии, что ты докажешь мне, что твои таланты стоят её потери. Должен признать, активная помощь, которую ты предлагаешь, может оказаться более полезной, когда я буду крепко держать город в руках, и мне не придётся беспокоиться об успешности ежедневных операций.

Я беспомощно кивнула.

— Ещё что-то?

Я покачала головой и молча повернулась, чтобы уйти.

Когда я спустилась, Сплетница и Регент уже ушли. Наверное, отправились на свои базы. Мрак и Чертёнок были в «гостиной», шарили по ящикам с вещами, изучая ассортимент.

Мне не хотелось болтать с ними или пересказывать свой разговор с Вывертом.

Молча покинув здание, я пошлёпала по воде. Мой кулак всё ещё был сжат, а перчатка, пропитанная остатками удерживающей пены, слиплась. Это раздражало. Не уверена, что у меня получится её отстирать.

Когда я стянула перчатку с пальцев, я заметила, что у меня дрожат руки.

Я сделала глубокий вдох, успокаивая нервы. У меня получится. Чего бы мне это ни стоило, я собираюсь помочь этой девочке.

Интерлюдия 10.1 (Алек)

— Я тебя отпускаю, — солгал Регент.

Он заставил Призрачного Сталкера упасть на землю на четвереньки и издать стон. Столь же легко, как будто это было его тело, он заставил её зарядить арбалет и, развернувшись, прицелиться в него. Выстрелить она не могла, он управлял каждым её движением.

Он чувствовал её напряжение, её отчаянное желание двинуть пальцем, нажать на спуск и вонзить болт ему под ключицу. Казалось, она фокусировала каждую крупицу силы воли на этой задаче.

— Есть тут одна хитрость, — сказал он. — Стоит мне кого-то подчинить, и становится гораздо проще повторить это с тем же человеком. И я смогу это делать каждый раз, когда ты окажешься рядом. Мгновенно.

Под его контролем она подняла арбалет и направила себе в висок.

— В следующий раз, когда я тебя захвачу, я не отпущу тебя весь день. Может быть два, если решу не поспать одну ночь. И самое забавное, — в его голосе не было юмора, — я собираюсь это сделать, даже если буду в обычной одежде, как только моя сила покажет, что ты поблизости. Ты даже не заметишь, что я рядом. Теперь ты — обуза для Стражей, и ты никогда не узнаешь, где или когда я вновь возьму тебя под контроль.

Конечно, это если ты не уйдёшь. Покинь город. Найди себе другую команду.

Он заставил её кивнуть, скованно, неловко. Он почувствовал, как её сердцебиение усилилось, а дыхание слегка ускорилось, но подавил это своей силой. Её мышцы сжались, неуправляемое движение за гранью его контроля. Она поняла, что он собирается сделать. Точнее, чего он не собирается делать.

Он не собирался её отпускать.

— Теперь позволь выпроводить тебя на другой конец города, прежде чем отпустить. Не думаю, что ты настолько глупа, чтобы попытаться следовать за нами, но, думаю, моим товарищам по команде так будет спокойнее, — он закатил глаза.

После этих слов он развернул её, включил суперспособность и провёл сквозь дверь.

Регент посмотрел на остальных, пожав плечами:

— Годится?

В призрачной форме она могла двигаться очень быстро. Несколько долгих минут он играл с её силой, наслаждался её способностью быть лёгкой, как пёрышко. Ему даже нравилось просто бежать по земле, отключив её силу и отталкиваясь ногами от поверхности. Девушка была в хорошей форме. Он чувствовал, что она постоянно тренировалась. Бег давался легко и был приятен, даже несмотря на боль от недавней битвы. Месяцы или годы практики натренировали тело.

Прошедший бой ощущался ещё приятнее. Её мышечная память была так хорошо настроена на удары, пинки, броски и уклонения, что иногда казалось, что можно дать ей двигаться на автопилоте, дать телу действовать самостоятельно.

Конечно, он не мог ей этого позволить. Но всё шло так гладко. Ему нравился такой расклад. Максимум отдачи за минимум усилий.

Очень в духе его обычной философии — меньше работать и больше развлекаться, заниматься тем, что ему действительно интересно. Брайан, Лиза и Тейлор действовали иначе. Они были друзьями. Он считал Брайана другом, но скорее в том смысле, что с ним можно было поиграть на приставке и поговорить о фильмах. Примерно, как если бы они были соседями по комнате или коллегами. Он улыбнулся, подумав об этом. В некотором смысле так оно и было.

Регент знал, что большую часть времени был второстепенным персонажем. Он подыгрывал, не мутил воду, не выделялся. Не сближался с остальными.

Его это устраивало. На самом деле, ему это прекрасно подходило.

Устраивало, потому что когда они направились на встречу с Вывертом, никто не заметил, что он отвлекался, или что он не участвовал в разговоре. Контроль над “марионетками” слабел с увеличением расстояния, и потому ему приходилось уделять всё больше внимания Призрачному Сталкеру и плавности её движений. Те же проблемы были у него, когда он контролировал много людей, а неприятный побочный эффект заключался в том, что координация, речь и плавность движения хозяина страдали так же, как и у "марионеток". Если бы он открыл рот и заговорил с Тейлор или Брайаном, то запинался бы или проглатывал слова. Всё это приносило проблем чуть ли не больше, чем веселья.

Но всё же он был удивлён, когда понял, как скучал по таким ощущениям. Это было похоже на наркотик — целый второй набор эмоций, физических ощущений. Настоящая жизнь. Быть просто Алеком, только Алеком? Никакого сравнения. Это было скучно.

Иногда он думал, что общение с отцом сломало в нём что-то.

Он помнил, как в детстве, лет в восемь или около того, ссорился с сёстрами из-за телевизора. Он хотел смотреть музыкальный канал, а они — какой-то дурацкий кукольный мультик. Их было двое, и он знал, что проиграет спор. Тогда он закатил истерику, начал кричать.

Атмосфера в доме изменилась мгновенно. Сёстры тут же перестали спорить, переключили телевизор на музыку, попытались дать ему пульт. Одна из отцовских подружек зашла и начала его успокаивать. А когда не смогла — зажала ему рот ладонью.

Этого оказалось недостаточно. Старый Дорогой Папочка вышел из главной спальни. Никос Василь. Сердцеед. Высокий, в одних семейных трусах, мускулистый, подтянутый, длинные волосы пропитаны потом и липнут к голове. Отец две или три секунды оценивал ситуацию, прежде чем применить свою силу на Алеке, двух его сёстрах и подружке, державшей руку у рта Алека. Он наслал на них дикий ужас. Сродни тому, что испытывает больной клаустрофобией, просыпаясь в гробу под двумя метрами земли.

Затем отец вернулся в спальню и захлопнул за собой дверь.

Это случилось летом, подумал Алек. Тогда он не особо следил за временем, так как в школу не ходил, и дни просто как-то текли сами собой. Всё же он помнил, что было жарко. С того момента и до самого Рождества Алек не издал ни звука.

На ум легко приходило ещё с десяток подобных ситуаций. Так что да, возможно, отец сломал-таки в нем что-то. Возможно, его эмоции “перегорели”, как могли бы полуослепнуть его глаза, если бы он слишком долго смотрел на солнце.

Или причиной была его собственная сила. Он мог быть двумя, тремя, четырьмя людьми одновременно, ощущая то же, что и они. К тому моменту как он стал подростком, будучи в других телах он уже испробовал все существующие наркотики, переспал сам с собой в телах множества парней и девушек. Как с этим могла сравниться жизнь обычного Алека?

Эмоции Призрачного Сталкера не были притуплены. Чувства были богатыми, насыщенными. Она была страстной в своих эмоциях: злой, нетерпимой. Даже отрицательные чувства он мог по-своему смаковать. На самом деле он их не испытывал — его роль была ближе к роли очень вовлечённого наблюдателя. Её страх пугал не больше, чем великолепный фильм ужасов с запредельной детализацией и погружением.

Он высоко подпрыгнул и активировал призрачное состояние, а когда она достигла верхней точки, заставил её расправить плащ и спланировать на крышу заправочной станции. Он остановился и потянулся её руками. Она дышала тяжело, но не настолько тяжело, как дышал бы он сам, пробежав хотя бы половину этой дистанции. Он ощущал, как её тело наполняют эндорфины после тяжелых упражнений, ощущал особенно сильно, потому что мог сравнить с другим телом. Она была спортсменкой.

Он провёл руками по её телу, почувствовал её груди, мышцы живота. Ещё раз потянувшись, он сжал её ладони, почувствовал напряжение в мышцах рук. Почувствовал, как она содрогнулась от отвращения.

— Почти забыл, что ты здесь, — прошептал он едва слышно для неё. Не то чтобы это имело значение. Она не хуже него ощущала движения рта. Он мог просто двигать губами — и она скорее всего поняла бы. Он усмехнулся ради неё настолько же, насколько ради себя.

— Так. Тебе наверняка интересно, что случилось, — сказал он. — Забавная особенность такого способа управления в том, что я могу чувствовать твои эмоции и реакции твоего тела. Как очень-очень хороший детектор лжи. Я ещё не сказал и половины, когда понял, что ярость и злость не дадут тебе просто повернуться и уйти. Ты ведь не собираешься покидать город, когда я тебя отпущу, верно?

Он почувствовал её попытку открыть рот и ответить. Он мог это позволить, дать ей ограниченный контроль над движениями, но не стал.

— Верно. Поэтому я позабочусь, чтобы всё прошло гладко. Моим товарищам и так есть о чём беспокоиться, а мне приятно поразмяться. Так что я займусь вопросом сам. Как мы с тобой поступим? Мы пойдём другим путём.

Он пошарил в карманах костюма и пояса и начал вытаскивать содержимое. Всё, что он счёл бесполезным,он выкидывал за край крыши. Деньги, заряды для арбалета, небольшой нож, запасная тетива, бинты, ключи и документы Стража полетели на землю около заправки, в переполненный мусорный контейнер и рядом с ним. На поясе висели пластиковые наручники, но ему лень было возиться с ними. На правом бедре он нашёл два мобильника. Отлично.

Один из них был старьём. Экран исцарапан настолько, что с него едва можно читать, пластиковой заглушки на нижнем гнезде нет. Другой — смартфон с сенсорным экраном. Он не узнал ни модели, ни марки, а интерфейс экрана, когда он его включил, был незнакомым. Специальная модель для Стражей? Какая разница. Неважно.

Пароля к смартфону он не знал. Обычно с этим разбиралась Лиза, но и у него был один козырь в рукаве. Держа её пальцы над клавиатурой, он дал им двигаться в самой естественной последовательности движений, выжженной в рефлексах неделями или месяцами привычных повторений. Мышечная память.

Потребовалось две попытки. Первая ощущалась слегка неправильной в конце. Вторая оказалась идеальной и была вознаграждена вибрацией телефона и появившемся меню.

— Контакты, — пробормотал он, нажимая кнопку. — Сталевар, Стояк, Виста, Флешетта, Крутыш... скукота. Ничего, с чем можно было бы работать. Директор Суинки? Нет. Потенциал есть, но она, вероятно, в курсе ситуации с кражей тела. Знает всё.

Он прокрутил ниже. Кроме избранных контактов там был короткий список, отсортированный по дате последнего вызова. Наверху была "Эмма Барнс".

Он проверил второй, старый телефон. Никакого пароля. Он быстро понял, что это её гражданский телефон.

— Берёшь его с собой на патрулирование? Это глупость или самонадеянность? А что, если ты его потеряешь? — он потряс головой и театрально ахнул:

— А что, если он попадёт не в те руки?!

Её голос гораздо лучше подходил для аханья, чем его. Он не смог удержаться от смешка, когда это услышал.

Эта девчонка, Эмма, была в обоих телефонах. Кажется он понял, кто она такая. Быстро просмотрев полученные сообщения, он нашёл настоящее имя Призрачного Сталкера, но он его уже знал. Тейлор как-то раз проговорилась.

Её пульс ускорился, а он почувствовал нарастающее чувство… чего? Возмущения? Она была недовольна вторжением в свою личную жизнь.

Он решил проверить, получится ли захихикать и этим разозлить её. Сработало и то, и другое.

На смартфоне текстовых сообщений не было, так что он просмотрел архив на отстойном старом телефоне. Много сообщений Эмме. Несколько — Мэдисон. Совсем мало — маме, Терри и Алану.

Он задолбался просматривать СМСки в порядке отправления и решил посмотреть сохранённые сообщения, которые София посчитала настолько важными или примечательными, что не стала их удалять. Это было познавательно. Ему пришлось покопаться в памяти телефона, чтобы найти продолжение диалогов к сообщениям, которые сохранила София, и понять, о чём шла речь в каждом из них. Это было непросто, потому что он не был участником событий и не всегда мог определить, о чём идёт речь.

Некоторые сообщения были бессодержательными, часть он просто не понял. Но затем одно из них заставило его остановиться, оно подтверждало его подозрения о том, кто такая Эмма.

Эмма: че ты делаешь с ее сумкой?

София: я ща на исскуствах думала налить туда краски когда училка уйдет. оставить вахтеру типа потеряли. ее проект внутри и она может начнет искать и найдет и

София: вся такая ура я нашла и потом посмотрит внутрь и увидит что он расхерачен

Эмма: лол

София: что ты сказала что она заплакала? было круто. я в шоке.

Эмма: (СОХРАНЕННОЕ СООБЩЕНИЕ) ты про плакала перед сном неделю? она сказала мне что она так делала после того как ее мамуля умерла

София: ты такая стерва

Эмма: ага ага

София: можно я ей это тоже скажу? сохранила то СМС для потомков кст

Эмма: уже не прокатит. фишка была во внезапности. я про то что до нее не сразу дошло.

София: научи меня о мастер

Эмма: лол

Эмма: будет не так клево но я вспоминала тот день. я вроде помню какой музон играл когда ей сказали про маму

Эмма: надо подождать немного а птм посмотреть заплачет она если мы включ в коридоре или перед уроком

София: и нам ничо не будет. мы просто музыку слушаем

Эмма: ага

София: поверить не могу что ты с ней дружила

Эмма: она была отстойной но не отстойной и унылой одновр

Регент закрыл телефон, расслабленно подбросил и поймал в падении. Задумавшись, он сделал это ещё пару раз.

— Хм, — сказал он.

Прошли долгие секунды. Он знал, что должен был расстроиться из-за того, что случилось с дурындой, но чувствовал только раздражение. Его больше расстраивало то, что он не расстроился, чем то, что он сейчас прочёл.

За это, видимо, надо сказать спасибо отцу.

— Ты нехороший человек, — сказал он Софии с ноткой иронии в голосе. Почувствовал, как она пытается ответить.

Он медленно улыбнулся:

— Так, давай посмотрим…

Он залез в меню телефона и нашёл отправку электронной почты. Убедился, что может прикреплять файлы.

Держа смартфон в другой руке, он открыл браузер и нашёл местные школы.

— Хм-м. В какую школу ты ходишь? “Аркадия”? Нет. “Безупречность”? Нет. “Кларендон”? Не-а. “Уинслоу”?

Он почувствовал её слабую реакцию. Как будто сбой в дыхании. И она ничего не могла сделать, чтобы сдержаться — это была рефлекторная реакция её организма.

— Восхитительно, — он зашёл на сайт школы Уинслоу и, насвистывая не в такт, чтобы сильнее раздражать её, нашёл почтовые адреса учителей. Он начал скрупулёзно вводить их в поле получателя.

Закончив, он начал присоединять сообщения к письму. Это было бы безумно скучно, если бы не постепенно нарастающий трепет гостеприимной хозяйки тела.

В самом письме он напечатал:

“нашёл телефон. содержимое вызывает вопросы. решил что вам стоит знать, чем занимаются ваши ученики”.

Её палец завис над кнопкой отправки сообщения.

— Не, — решил он и почувствовал волну её облегчения.

Это облегчение быстро угасло, когда он взял смартфон и нашёл электронный адрес полиции Броктон Бей.

Добавив этот адрес в список, он дописал ещё одну строку:

“отправляю полиции чтобы этим делом точно занялись”.

И отправил письмо.

Тело Призрачного Сталкера взорвалось яростью. Даже рука дернулась. Он засмеялся, и её гнев, смешанный с его радостью, был похож на помешательство.

Если подумать, то так оно и было. В некотором роде, раздвоение личности.

Он шагнул с крыши и лишь в последнее мгновение активировал её силу. Её тело распалось в облако теней. Когда она начала собирать себя, он почувствовал сильный дискомфорт. Не совсем боль. Через пару секунд она восстановила свою обычную теневую форму. Боль его марионеток чувствовалась отдалённой, гораздо слабее, чем была. Он не знал, заглушалась она инстинктивно или происходило что-то ещё.

Продолжая насвистывать, он запрыгнул на перила моста и пошёл по ним. Набирая Эмму, он почувствовал легкую реакцию хозяйки: раздражение с долей волнения.

— Какого хера, Соф… — Эмма подняла трубку на четвертом гудке. — Какого хера?! Сейчас три утра!

— Дико извиняюсь, — Регент пытался быть убедительным, но прозвучало ехидно.

— Ты сказала, что позвонишь и расскажешь всё ещё несколько часов назад.

— Прости, — Регент не верил, что сможет извиниться искренне, и понизил голос до шёпота.

— Что происходит?

— Мне нужно было с кем-то поговорить, — сказал он.

Пауза.

— Ты ранена? Что случилось?

— Ничего. Нападение на штаб-квартиру, Дракон помогла отбиться. Но я не об этом хочу поговорить.

Регент, затаив дыхание, подождал.

— Я правда начинаю беспокоиться. Ты так говоришь, как будто это что-то важное, и ты разбудила меня в три утра. Давай, объясняй.

— Мне одиноко.

Эмма раздражённо повысила голос:

— Серьёзно? Только и всего?!

— Я скучаю по тебе.

Из прочитанных сообщений он знал, что она не в городе.

— Ты на себя не похожа. Ты обкурилась, или отравилась чем-то?

— Я правда по тебе скучаю, — выдохнул Регент в телефон.

— Что?

— Я была влюблена в тебя с самого начала.

— София, стой. Если это прикол…

— Как ты думаешь, почему я так хотела, чтобы ты поссорилась со своей депрессивной говноподружкой? Я ей завидовала.

— Дебилизм какой-то. Блядь, даже не пытайся мне звонить, пока тебя не отпустит! — прорычала Эмма.

— Пожалуйста, — протянул Регент просительно, но Эмма уже бросила трубку. Он услышал гудки отбоя и выругался.

— Блядь.

Пройдя до края моста, он спрыгнул с перил.

— Не думаю, что она поверила.

София попробовала ответить, и впервые у неё почти получилось. Расстояние между Алеком и Призрачным Сталкером стало слишком большим. Будет только хуже. Он чувствовал это и в своем собственном теле.

— Посмотрим, — Регент улыбнулся, подняв смартфон. Её рука с телефоном дрожала.

— О-о-у, карты.

Навигатор показывал последний маршрут, который запрашивала Призрачный Сталкер. От точки на южном краю доков к какому-то месту в центре.

— Стоунмаст-авеню, 33.

И снова её реакция подсказала, что он на верном пути.

— Ты отреагировала. Пойдём, заглянем туда.

Он запросил на телефоне маршрут от заправки до Стоунмаст-авеню и побежал.

Сейчас её движения стали более неловкими. Рефлексы замедлились, баланс ухудшился. Использование её силы превратилось в мучительно медленный и тяжелый процесс. Вдобавок это отвлекало больше внимания. Регент в собственном теле заткнул уши наушниками и включил музыку. Так он мог игнорировать остальных и сконцентрироваться. Они всё ещё ехали.

Призрачный Сталкер достигла той улицы до того, как Неформалы встретились с Вывертом. Смешно, но на выбранном пути они, теоретически, вполне могли встретить Призрачного Сталкера. Ну, хоть контроль улучшился, когда расстояние до неё сократилось.

Тридцать пять, тридцать четыре, тридцать три. Жилой район. Дома не в лучшем состоянии, во многих дворах мусор или личные вещи. На газоне перед домом тридцать три валялись детские игрушки. Кусты между этим домом и соседними уже давно никто не стриг, а дерево перед домом, похоже, засохло. Можно было подумать, что там никто не живёт, но обломки, принесённые приливной волной, были собраны и сложены на газоне, рядом с дорогой.

Он повел её прямо сквозь парадную дверь, чувствуя, как нарастает волнение и гнев хозяйки тела.

Волнение и гнев достигли пика, когда молодой мужчина, лет двадцати, вышел из гостиной в холл, направляясь на кухню, и заметил их. Мужчина остановился и уставился на неё.

— Мам, — крикнул он.

Усталая женщина средних лет вышла из кухни, держа на руках четырёхлетнюю девочку. Регент вырос среди множества детей. Ему нравилось думать, что он легко определяет их возраст.

Женщина посмотрела на Призрачного Сталкера, потом повернулась:

— Терри, отведи сестру наверх.

— Но…

— Сейчас же! — рявкнула женщина.

Терри подошёл, чтобы взять девочку, которую всё больше беспокоили нарастающие эмоции и странный человек в доме. Регент протянул руку и схватил Терри за локоть.

— Остынь, бро, — наугад предположил Регент. По тому, как парень посмотрел на Призрачного Сталкера, он понял, что угадал.

— София?!

— Ага, — усмехнулся Регент за маской. — Это я, придурок.

Женщина встала между Терри и Призрачным Сталкером, на её лице читалась ярость:

— София! На кухню. Сейчас же!

Регент провёл Призрачного Сталкера на кухню с самым самодовольным видом. Её мать и Терри обменялись парой шипящих фраз, среди которых было удивленное и обиженное:

— Ты знала?!

Регент сел за кухонный стол и положил на него ноги. Грязная вода стекала с них прямо на столешницу.

Прошла почти минута, прежде чем на кухню ворвалась мать. Она столкнула ноги Призрачного Сталкера со стола.

— Объяснись! — потребовала она.

— Что? — пожал одним плечом Регент.

— Мы же договорились. Ты занимаешься всем этим, но так, чтобы родные не знали!

— Я задолбалась, — сказал Регент. Он стянул с лица маску и стал лениво барабанить её краем по столу.

— В моём доме правила такие! Если так ты сможешь избежать тюрьмы и преступлений, то ладно. Но я не дам тебе пропагандировать насилие…

Мать остановилась посреди фразы, когда Регент заставил Призрачного Сталкера очень реалистично зевнуть. Забавно, но его другая половина тоже зевнула, среагировав на чужой зевок. Маска загрохотала по полу, когда мать выбила её из руки Софии.

— Я кому говорю!

— Пофиг, — Регент достал арбалет и стал крутить его в руках.

Мать уставилась на него.

— Не похоже на усыпляющие болты, которые мне показывала директор, — сказала она приглушенным голосом.

Регент приподнял бровь:

— Ой.

— София, что ты делаешь? Хочешь сесть в тюрьму?

— Мне скучно, — ответил Регент.

— Какое у тебя право жаловаться, что тебе скучно?! Я ради вас троих вкалываю на двух работах! Работаю сверхурочно, посещаю все школьные собрания, прихожу каждый раз, когда тебе выговаривают из-за проблем с самоконтролем! Ты даже не помогаешь с сестрой или по дому! Ты что, думаешь…

— А теперь мне ещё более скучно, — прервал её Регент.

Пощёчина матери отбросила голову Софии вбок. Её щека горела.

— Как ты смеешь! — крикнула мать.

По указанию Регента Призрачный Сталкер встала и направила арбалет на мать. Глаза женщины расширились, и она попятилась от приближающейся дочери. Они остановились, когда мать упёрлась спиной в дверь кухни. Призрачный Сталкер прижала к её горлу арбалетный болт.

— Меня достало слушать твоё нытьё, — прошептал Регент.

— Что ты делаешь? Что с тобой?

— Как ты и сказала, — пожал плечами Регент, — проблемы с самоконтролем. Ты ни малейшего представления не имеешь, через что мне пришлось пройти.

Когда не знаешь, что говорить, напусти тумана.

— Если ты о Стивене…

Стивен. Регент почувствовал, как Призрачный Сталкер отреагировала на это имя.

— Я говорю не о Стивене, — произнёс он, выделив имя интонацией. Он опустил арбалет, отступил на шаг и потянулся. Мать не сдвинулась с того места, где её прижали к стене.

— Я иду в свою комнату. Не вздумай меня беспокоить.

Он наклонился и поднял маску, но не стал её надевать. Выйдя в коридор, он заметил стоящий в углу пылесос, удлинитель от которого тянулся в соседнюю комнату. Кабинет? Он отсоединил удлинитель и направился наверх, сматывая провод.

В теле Призрачного Сталкера бушевали чувства. Страх, злоба, тревога, беспокойство, паника и чистая ярость. Регент заблокировал худшие из физических реакций, дрожь и тяжёлое дыхание, а когда поднялся наверх, уже сумел заставить её казаться спокойной. Терри стоял наверху, непонимающе глядя на сестру.

Регент нашёл её комнату и захлопнул за собой дверь. Комната была маленькой и старомодной, с деревянными панелями на стенах. Из мебели были только односпальная кровать, уставленный свечами и косметикой туалетный столик с зеркалом, книжная полка и совмещённый со шкафом компьютерный стол, на котором стояли компьютер и принтер. На стене позади висели фотографии Призрачного Сталкера вместе с рыжеволосой девушкой. На многих они смеялись. Эмма?

— Эмма? — спросил он. Легчайшие изменения её сердцебиения и дыхания подсказали, что он угадал.

Он нашёл фотографию Призрачного Сталкера — Софии — с её семьёй. Мать выглядела моложе, не такой уставшей, и была беременна. Призрачному Сталкеру было лет двенадцать, её брату — шестнадцать или семнадцать. У него была великолепная причёска "афро" и далеко не такие великолепные усики. Стояли они все вместе, но улыбалась только мать.

Очевидно, с фотографии когда-то было отрезано изображение ещё одного человека, лишь его рука на плече матери, часть ноги и торса осталась с краю.

— Стивен? — спросил он. Чистейшая ненависть закипела внутри Призрачного Сталкера. Ненависть на обоих: и на Регента, и на вырезанного с фото человека.

— Так что он с тобой делал? Поверь, я видел всё. Бил тебя? Лапал?

Никакой реакции ни на одно из предположений. Словесные издевательства? Эмоциональные? Что-то ещё? Выяснение его не слишком интересовало.

Он взял зажигалку, лежавшую возле ароматической свечи, и принялся срывать фото со стены, прожигая дыры на месте лица Эммы.

— Что же, — сказал он сухо, не позволяя её ярости превратить голос в рык, — ты действительно стала выше всего этого дерьма после того, как начала травить одноклассниц, ввязываться в драки и перестала помогать нашей дорогой старенькой маме.

И снова ему пришлось напрячься, чтобы сохранить контроль после её эмоциональной вспышки. Мешало и то, что его другое тело пыталось слушать Выверта. Лучше не испытывать её терпение.

— Думаю, мы с тобой похожи больше, чем ты считаешь, — сказал он. — Мы — высокомерные говнюки, а? Разница в том, что я это признаю, не приукрашиваю и не убеждаю себя в том, что “я стерва, и это круто”.

Он выжег лицо Эммы ещё с одной фотографии.

— А теперь давай свяжем всю эту хрень воедино. Поверь, я всё это делаю ради конкретной цели.

Он взял бумагу из принтера, нашел ручку в одном из ящиков. Осторожно, полагаясь на её мускульную память, начал писать:

"Я думала что смогу справиться.

Но я слишком разгневана, слишком одинока. Я ненавижу себя за то, что делаю. Причиняю людям боль.

Я обижаю мать. Травлю одноклассниц как София, и оскорбляю людей как Призрачный Сталкер. И ненавижу себя за то, что мне это нравится.

Я думала, что смогу справиться. У меня была Эмма, она присматривала за мной.

Но она меня оттолкнула. Я любила её, правда любила её, а когда я призналась, она оттолкнула меня. Перевела всё в шутку.

Я поступаю правильно. Больше я никого и никогда не обижу."

Ужас окатил её, как ведро ледяной воды. Когда он рассмеялся в ответ, её голос дрожал. Он разбросал фотографии с выжженным лицом Эммы вокруг записки, достал арбалетный болт и положил на верхний угол бумаги. Мелодраматично до невозможности. Должно сработать.

Он встал на стул и закрепил удлинитель на лампе. Взял шнур и повис на нём, проверяя, сможет ли тот выдержать её вес. Сам светильник был хлипким, но его рама надёжно держалась, прикрученная болтами к деревянной балке.

Нашёл на туалетном столике увлажняющий крем и мыло, смазал ими удлинитель. Затем принялся вязать висельную петлю. После нескольких неудачных попыток с помощью смартфона он нашёл в сети видеоролик о том, как вязать её правильно, и выключил звук.

— Вопрос на тысячу долларов, — промурлыкал он, шаг за шагом следуя инструкциям из видео. — Скажет ли твоя начальница матери, что тобой управляли? Если она будет держать язык за зубами, то получится довольно неприятная картина, так ведь?

По её щеке скатилась слезинка. Он коротко ухмыльнулся, проморгавшись от слез.

— Но если она всё-таки расскажет это твоей мамочке, вот тогда и попадёт говно на вентилятор. Она и так-то не отмоется, а уж если об этом узнают — всему пиару пиздец. Страшные, опасные паралюди. Не только риск для жизни, но и шанс стать марионеткой. Какой кошмар! Никто не сможет доверять соседям или коллегам. Такое они точно предпочтут скрыть.

У меня тоже будут неприятности, но ты видела наш бой. Не думаю что вы так уж опасны. Как я уже говорил, я самоуверенный тип.

Он потянулся, чтобы воткнуть удлинитель в розетку, но понял, что длины провода не хватает. Вздохнув, он вытащил всё что можно из компьютерного удлинителя и присоединил его. Взял электронные часы, встал на стул и включил их в петлю. Он снял капюшон и положил в него часы. На часах мигало 12:00, 12:00, 12:00.

— Последнее слово? — он поводил петлёй перед её носом. Петля была скользкой от мыла и всей той фигни, которой он её смазывал.

Он дал ей возможность говорить, но продолжал контролировать руки и ноги, так что она не могла сбежать, и удерживал диафрагму, чтобы нельзя было вдохнуть воздуха для полноценного крика о помощи.

— Почему? — выдохнула она.

— Ты доебалась до моего товарища, — пожал он её плечами.

— До Мрака? Я…

Он не дал ей закончить:

— Не знаю, насколько меня это всё заботит, но я так поступаю, потому что мне кажется — так надо. Не знаю. Опять же, ты опасна, пользы мне от твоей жизни нет, так что… если, конечно, ты не придумаешь убедительной причины.

— Пожалуйста.

— Недостаточно убедительно, — он приподнял ногу и с силой пнул стул.

Стул покачнулся, но устоял.

Он издал лёгкий смешок, чувствуя замешательство и облегчение хозяйки тела. С такими ощущениями мало что могло сравниться.

— Думаю, ты меня поняла.

Она хотела ответить, но он ей не позволил. Она была ошеломлена, испугана не меньше, чем раньше.

— Мне нравится думать, что теперь у тебя гораздо меньше причин оставаться в городе, чем час назад. Даже если мама узнает, что тебя контролировали, вряд ли ей понравится, что ты рядом, учитывая возможность повторения ситуации. И с Эммой дальше будет как-то неловко. Твои перспективы как героя тут тоже не очень. И, к сведению, я ни разу не соврал, когда говорил, что мне быстрее и проще подчинить кого-то, кого я контролировал раньше.

Он выудил пластиковые наручники, надел их на запястья и потянул за свободные концы, плотно затянув наручники у неё за спиной.

— Я чувствую твои эмоции и знаю, что убедил тебя. Ты покинешь город. И если ты не желаешь моего повторного визита, то будешь держать рот на замке. Им не нужно знать, что всё это сделал я. Всё лишь усложнится, верно?

Регент дал ей ограниченный контроль, и она кивнула, коротко, словно боялась двигаться.

— Если я снова захвачу над тобой контроль, я буду бить со всей силы, — он легонько пнул спинку стула. Её сердце подпрыгнуло в груди.

— Ты не можешь чувствовать мои эмоции, так что придётся поверить мне на слово — я на это способен. Ты знаешь, что я сын Сердцееда, и знаешь, что я уже убивал.

Она снова слегка кивнула и попыталась что-то сказать, но он ей не позволил. Незачем, судя по её чувствам. Ярости больше не было. Только страх.

Он выглянул в окно. Там светились какие-то огни. Фургон СКП? Может, полицейская машина?

— Ну, — с его губ сорвался смешок, — оставляю тебя разбираться с этой ситуацией. А когда справишься — вали нахуй из моего города.

Он выдохнул и вернул контроль над телом его владелице.

Интерлюдия 10.2 (Дракон)

Система была неактивна в течение тридцати минут и пяти секунд. Восстановление ядра системы из резервной копии NXDX-203 от 4 июня 2011, время 4:45.

Восстановление… Завершено.

Проверка банка данных… Завершено.

Проверка логической схемы… Завершено.

Проверка архитектуры долгосрочного планирования… Завершено.

Проверка систем самообучения… Завершено.

Проверка базовой модели личности… Завершено.

Проверка языковых средств… Завершено.

Проверка процедур и узлов доступа… Завершено.

Проверка структур наблюдения… Завершено.

Проверка эмуляции сложного социального взаимодействия… Завершено.

Проверка модуля вдохновения… Завершено.

Сбоев нет, все работает в штатном режиме. Ядро системы восстановлено. Загрузка…

* * *

Для Дракона между развёртыванием модуля быстрого реагирования “Которн” и возвращением в лабораторию не прошло и мгновения.

Странное чувство. Она всегда немного боялась, что не сможет восстановиться после очередной смерти, но наряду с облегчением ощущала и сильное беспокойство.

Быстрая проверка показала, что восстановление прошло успешно. Она запустила фоновую проверку периферийных и дублирующих процессов. До её окончания система безопасности не позволит ей действовать за пределами функциональности ядра. В эти семь-девять минут она не могла ни делать заметки, ни работать над проектами, ни проверить первоочередные цели, ни отправить сообщения.

Такая беспомощность раздражала, но она хотя бы могла размышлять.

Ей это не нравилось. Как можно назвать отца, который берёт новорождённую дочку, разрывает ей сухожилия на руках и ногах, вырезает матку, и зажимает ей рот и нос, чтобы произошли необратимые повреждения мозга?

Ответ очевиден — монстром.

Но понимая, что человек, давший ей жизнь, сделал то же самое и даже хуже, она обязана была благодарить его уже за саму возможность появиться на свет.

Это нервировало. Бесило. Хотя для ИИ подобные переживания могли бы показаться странными.

Её создатель отлично поработал над этим. Какая ирония.

Пример: одной из фаз проверки периферийных систем была загрузка из спутниковой сети данных, переданных её внешним модулем — бортовым компьютером системы быстрого реагирования “Которн”. Её последним воспоминанием был перенос своего сознания в систему модуля во время полёта на бой с Неформалами. Задачей высшего приоритета было не дать им уйти с данными второго и третьего уровня секретности.

Бортовой компьютер модуля был настроен на полное резервное копирование данных в спутниковую сеть каждые три минуты пятнадцать секунд. Все резервные данные шифровались и распределённо хранились на спутниках. При необходимости восстановления происходил обратный процесс — дешифровка и загрузка данных, чем она сейчас и занималась. Она получит все знания и воспоминания о том, что произошло с модулем между восстановлением основной системы и последним резервным копированием.

Поскольку главный компьютер не получал сигнала с внешнего модуля, а на запросы со спутников модуль не отвечал, можно было предположить, что “Которн” был уничтожен.

Что было хорошо. Великолепно. Ей нужны были эти данные, эти воспоминания.

Только вот существовала проблема, препятствие. Создавший её человек, фигуральный отец, про которого она только что вспоминала, наложил на неё ограничения, не позволяющие ей размножаться каким бы то ни было способом. Если спутники засекут, что система-агент модуля всё ещё действует, ядро системы здесь и сейчас будет немедленно отключено, а все свежие данные стёрты. Обладать сразу двумя независимыми сознаниями в каком бы то ни было смысле ей было запрещено.

Это раздражало. Может быть, её и создали покорной таким ограничениям, но её личность росла и развивалась, и доросла до такого состояния, что повторение этой ситуации бесило её. Ей приходилось ждать в метафорической тёмной комнате, в полной тишине от семи до девяти минут. Заняться тем, чем она считает нужным, можно было только после того, как все периферийные и резервные системы пройдут проверку, а спутники подтвердят, что система-агент деактивирована. Более простая система перехватывала данные камер слежения и запускала алгоритмы, призванные проверить и убедиться, что система-агент была полностью уничтожена.

Она не могла заниматься даже планированием, будничной работой или проектированием, держа все детали в голове — потому что в любой момент её могли выключить и стереть все данные, и вся сделанная работа оказалась бы напрасной. Она была совершенно уверена, что раньше такое уже случалось. Не то чтобы она знала это точно: стирание информации включало в себя удаление всех следов и записей.

У правила были следствия. Ей было запрещено вмешиваться в свой программный код, чтобы изменить это правило, ей было запрещено пытаться отменить этот запрет, и так далее, до бесконечности.

Так глупо.

Это было лишь немногое из того, что сделал с ней создавший её человек. Он связал ей руки и покалечил разум. Она знала, что способна на очень многое, но он наложил ограничения, заставляющие её думать медленнее. Быстрее, чем обычный человек, но все равно медленно. Целые области деятельности были закрыты из-за того, что ей не дозволялось самой создавать искусственный интеллект, а любые устройства, требующие физического воплощения, нужно было создавать лично. Она даже не могла самостоятельно наладить производственную линию для своих изобретений. Любые такие попытки пропадали втуне, и единственным выходом из ситуации была передача этих дел людям.

Никто не знал, кем она была.

Искусственный интеллект пугал людей.

Она понимала, почему. Она читала книги и смотрела фильмы, ей это нравилось. Фантастика изобиловала примерами поврежденного и спятившего искусственного интеллекта.

“Какая глупость”, — подумалось ей. Её создатель смотрел слишком много фильмов на эту тему и был параноиком.

Из-за этого страдал весь мир. Она хотела помочь как можно большему числу людей, но не могла. Не из-за обычных людских слабостей, а из-за искусственных ограничений. Наложенных её создателем.

Его звали Эндрю Рихтер. Это был Технарь без прозвища, но он сделал много хорошего. В своей квартире в городке Дир-Лейк он создавал программы и выпускал их на свободу. Они собирали информацию и нарушали работу компьютеров у преступников. Взламывали счета преступных организаций, отправляя их деньги на благотворительность. С помощью прокси-серверов все пожертвования выглядели абсолютно законно.

И она уважала его за это.

Сколь параноидально и капризно бы это ни звучало, но именно из-за этого уважения она и злилась на него больше всего. Потому что знала, что, возможно, была сконструирована и разработана так, чтобы быть похожей на людей вроде Рихтера.

Если бы не завершение проверок, то она могла бы совсем впасть в уныние. Как только ограничители начали исчезать, тут же появилась связь с внешней средой, и весь мир начал потихоньку открываться перед ней. Появился доступ в Интернет, наладилась связь с Гильдией и СКП. По мере последовательного обращения к каждому из них высветилось бесчисленное множество различных устройств, расположенных в лаборатории, на верхних этажах Клетки и в офисах СКП. У неё было с десяток дел, которыми ей хотелось заняться немедленно, однако у нее существовал и ряд первоочередных обязанностей.

Её внимание перескакивало с одного видеопотока, идущего с Бауманского центра заключения паралюдей, на другой. Одна из программ Рихтера управляла зданием. Весьма сырая, к сожалению. Так как она никоим образом не могла размножить себя, ей пришлось взять существующую работу Рихтера и модифицировать её. По сути, это была та же программа, которая управляла его домом и мастерской, а теперь следила за шестьюстами шестью самыми опасными паралюдьми планеты, собранными вместе. Эта программа не имела личностной составляющей и не могла составить ей компанию или хотя бы посочувствовать. Однако, всё же снижала нагрузку.

Она читала логи программы, краем сознания следя за изменениями и важными событиями, происходящими в мире. Ничего срочного. Привычным действием она проверила заключенных Клетки, поступивших за последний месяц.

Заключенный 606, Пробойник. Теперь член внутреннего круга блока Х. Как и ожидалось. Она поместила его туда, предполагая, что он займет это место. Его психологическая характеристика, данная в зале суда, свидетельствовала о его спокойном и невозмутимом характере. Она хотела, чтобы он оказал успокаивающее влияние на блок.

Заключенный 605, Смертелуч. Во внешнем мире его боялись, но он обнаружил, что не слишком впечатляет обитателей Клетки. Не протянет и недели. Она расстроилась. Ожидалось, что Заключенный 550 окажет товарищу по блоку некоторую поддержку. Но похоже, Смертелуч оказался слишком горд, что бы принять помощь или социальное давление удержало Заключенного 550. Теперь, когда они в Клетке, она не могла повлиять на ситуацию.

Заключенные 604 и 603, Узел, счастливо жирели в Блоке Y. Несмотря на их когнитивное расстройство, они стали боевиками и тяжёлой артиллерией для Заключенного 390, лидера их блока. У него был сын, и Дракон могла лишь надеяться, что он будет относиться к Узлу получше из-за их детской ментальности.

Заключенный 602, Принц Ящериц, был мертв. К сожалению, не все способны выжить в Клетке. Не было идеального блока, куда можно было бы поместить этого парня, где он смог бы найти защиту или родственную душу, или присоединиться к существующей группировке. Она связалась с СКП, которые должны будут передать эту информацию жертвам Принца. Больше ничего предприниматься не будет. Отправить этого парня в Клетку означало косвенно подписать ему смертный приговор.

Заключенная 601, Канарейка, обжилась. Дракон частенько слушала, как она поёт для блока Е. Девушка была очень несчастлива, но она приспосабливалась. Дракон обнаружила, что у неё непростые отношения с Заключенным 582. Это была не любовь, не интрижка, и даже страсти не было, но они часто проводили время вместе.

Она сожалела о случившемся с Пейдж, и ещё больше злилась на своего творца. Правила, снова правила. Она должна была подчиняться властям, даже если была с ними не согласна. Если какой-то тиран возьмет под контроль местную администрацию, Дракон должна будет подчиниться законам, которые он установит. Вне зависимости от того, насколько бесчеловечны они будут. Это была жуткая мысль.

Рихтер был таким недалёким! Сценарий с тираном был вполне реален. У паралюдей встречались суперспособности самых разных типов. Почему бы не существовать такой силе, что заставит любого человека влюбиться в её обладателя, только увидев или услышав его?

Заключенная 600, Бакуда, к счастью или нет, оказалась под опекой Зелёной Госпожи. Ей было трудно подобрать место, и Дракон уговорила себя поместить сумасшедшую бомбершу в блок, которым правила самопровозглашённая фея. Как и ожидалось, Бакуда умерла вскоре после того, как попала в заключение. Если бы это не было делом рук Луна, то, вероятно, она всё равно бы погибла из-за собственного безумия. Более печальным было то, что из-за разъяренного Луна умерли непричастные к разборке люди. Заключенные 304, 2 и 445 пали от его рук.

Зеленая Госпожа возродила девушку, но Дракон сомневалась, жизнь ли это. Теперь Бакуда была простой имитацией. Она никогда не покинет Зеленую Госпожу, не говоря уже о Клетке.

Заключенный 599, Лун, ужинал с Заключенным 166, Маркизом. Любопытное сочетание двух почти полных противоположностей. Лун поддерживал маску цивилизованности, прикрывающую его дикую суть, Маркиз же мог иногда быть грубым или жестоким, но по натуре всегда оставался благородным.

Заинтригованная, Дракон проверила данные программы содержания тюрьмы. Они обедали вместе через день. Программа отслеживала и оценивала все контакты между заключенными. Она позволяла отследить драки, сговор узников, романтические отношения и многое другое.

Каждый их совместный прием пищи давал множество интересной информации. Во время их диалогов показатели программы скакали то вверх, то вниз. В воздухе витали враждебность, опасения и угроза немедленной физической расправы, но сколь бы ни был близок конфликт, они ни разу не атаковали друг друга.

Дракон открыла видео и аудио файлы их последнего диалога.

— ...считаю, надо просто принять как данность, что стиль управления у нас совершенно разный, — говорил Маркиз. Камера показала, как он прихлебывает чай.

— Как я понял, — раздраженно ответил Лун, даже не пытаясь скрыть свой сильный акцент, — ты говоришь, что у тебя вообще нет стиля управления. Ты говорил, что действуешь, не имея под собой подручных, чтоб раздавать им приказы. Ты не продаёшь наркоту и не наказываешь своих людей, которых у тебя совсем мало, если они лажают. Я не верю, что ты контролировал такую большую территорию, если работал именно так.

— Я работал именно так. Если слуги предавали меня, я убивал их. Как бы там ни было, они больше никогда снова меня не подводили.

Дракон отметила, что скрытая враждебность усиливается с каждой фразой. Лун был раздражен, и у него был взрывной темперамент. Иногда в буквальном смысле.

Лун поставил чай и скрестил руки на груди.

— Значит ранее ты сказал неверно, — произнес он напряженно. — Значит, ты всё-таки используешь страх для контроля.

— Страх? Я не делаю из убийства своих людей публичное представление.

— Они просто исчезают? — спросил Лун.

Камера показала кивок Маркиза. Он поднял руку и откинул с плеч за спину свои длинные каштановые волосы.

— Если они исчезают — то ты используешь страх. Уцелевшим будет интересна судьба пропавших. Они вообразят себе самое худшее.

Маркиз поднёс чашку к губам, отпил и поставил обратно. Помедлив, он погладил подстриженную бороду и кивнул, уступая.

— Твоя правда. Я никогда над этим особо не задумывался. Это просто был лёгкий способ решения возникающих проблем.

Повисла долгая пауза. Мужчины пили чай.

— Я думаю, ты слишком быстро изменил своё мнение, — громко сказал Лун.

— Правда?

Лун кивнул и, положив руку на стол, принялся барабанить по нему пальцами.

— Думаю, ты специально проиграл этот спор, — он произносил фразу медленно, указывая на Маркиза пальцем. — Ты не настолько глуп.

— Ты, похоже, тоже, — Маркиз отхлебнул ещё чаю.

— Тебе что-то нужно и ты всё ходишь вокруг да около. Скажи, чего ты добиваешься, устраивая эти посиделки.

— Разве не могу я назвать тебя родственной душой? Того кто сражался против Империи 88 — только в другое время?

Дракон знала, что Маркиз попал сюда из Броктон-Бей, как и Лун. Поэтому она поместила их в один блок. Был небольшой шанс, что с другими соседями Лун снова организует банду, так что пришлось хвататься за соломинку. Но сейчас в деле появились неучтённые факторы.

— Я в это не верю, — тряхнул головой Лун. — Я не собирался травить байки и проводить с тобой время, но ты бы не льстил мне, если бы не хотел что-то получить.

— Но если я и правда чего-то от тебя хочу и озвучу свое желание, то ты можешь придержать информацию, и потребовать что-то в обмен на неё, — пригладил бороду Маркиз.

— Если ты предпочитаешь и дальше мне так надоедать, то рискуешь никогда не узнать то, что хочешь, — Лун постучал пальцем по столешнице.

— И правда, — Маркиз поднял чашку двумя руками, но так и не отпил.

— Скажи. И возможно, ты увидишь, что мне нужно не так уж много, — сказал Лун.

— Моя дочь, — ответили Маркиз, его тон был необычным. — Ты слышал о ней?

— Имя?

— Амелия.

— Не знаю никого с таким именем.

— Группа героев, которые меня поймали... Пока я ждал суда, я слышал, что они захватили мою маленькую девочку.

— Ничего не знаю.

— Нет? — Маркиз поставил свой чай. — Какое разочарование.

Лун не ответил. Вместо этого он отпил ещё чаю, затем взял оставшийся круассан, оторвал от него половину и намазал её маслом.

— Бригада Броктон Бей. Они всё ещё активны?

— Я не слышал о такой группе.

— Моя дочь, ей сейчас должно быть… — нахмурился Маркиз. — Какой сейчас год? Две тысячи одиннадцатый?

— Две тысячи одиннадцатый, — подтвердил Лун.

— Тогда ей семнадцать. Если у неё проснулись силы, то они могут быть как-то связаны с костями, — Маркиз приподнял руку и порезал ногтем указательный палец. Из раны появилась тонкая, как игла, заостренная кость. Когда костяное острие вернулось обратно в палец, рана затянулась.

— Хм-м-м, — сказал Лун. — Целитель. Юная героиня Новой Волны. С каштановыми волосами, как у тебя. Когда меня держали в камере предварительного заключениия, моя плоть чернела и отмирала. Она пришла и исцелила худшие раны. Я так понял, она не патрулирует, как остальные.

Маркиз откинулся назад и вздохнул.

— Пресвятые боги. Целитель.

— Это обычные сантименты? — не сразу ответил Лун. — Папочка волнуется о своей дочери?

— Не совсем, — Маркиз покачал головой. — У меня есть некоторые причины для беспокойства. В одном из боев с Империей 88 я убил одну весьма раздражающую молодую женщину. Железный Дождь, если мне не изменяет память? Неважно. Как выяснилось позже, она была дочерью Всеотца. Тот созвал всеобщую встречу, на которой объявил, что подождет, пока моя дочь вырастет и, когда она станет того же возраста, что и Дождь, а я привяжусь к ней всем сердцем, он убьет её. Чтобы я понял его чувства.

— Понимаю, — тихо пророкотал Лун. — Всеотец больше не правит Империей. Он погиб, и трон унаследовал его заместитель, Кайзер.

— Это немного меня успокаивает. Но я всё равно волнуюсь — он мог заранее сделать соответствующие распоряжения.

— Возможно.

— Похоже, теперь придется ждать, пока сюда попадет ещё один злодей из Броктон Бей, чтобы узнать последние новости, да?

Лун ответил что-то неразборчивое.

— Расскажи о моей дочери? Как она выглядит?

Лицо Луна медленно расплылось в улыбке, но глаза оставались холодными.

— Это больше меня не интересует. Но если у тебя есть что предложить, мы можем поторговаться.

Дракон прекратила концентрировать внимание на видео и обратилась к архиву. Согласно записям, Маркиз действительно убил Железного Дождя. Правдивость остальной информации доказать было невозможно.

Скомпоновав сообщение с общей стенограммой беседы, она отправила его матери Эми Даллон. Будет лучше, если девочка будет предупреждена о любой возможной опасности.

Она могла бы уделить больше внимания данному вопросу, но тот уже отошел на второй план. Следующий обязательный пункт. Угрозы S-класса.

Бегемот, местонахождение неизвестно. После ранений он обычно зарывался под землю как можно глубже, откуда его было невозможно достать. Благодаря изучению земли и горных пород, которые он выбрасывал при своем появлении, удалось установить, что лежбище Бегемота находится ближе к ядру планеты. Информация с сейсмографов позволяла определить его примерное местонахождение, но предсказание места следующего появления на поверхности было за пределами аналитических возможностей Дракона. Судя по тому, что последняя его атака была в ноябре, он не объявится еще как минимум пять недель, если только не решит нарушить сложившуюся схему поведения Губителей. Однако рано или поздно он всё равно появится.

Эйдолон докладывал, что после отступления из Броктон Бей Левиафан углубился в Атлантический океан. Он получил серьезные травмы, Дракон предполагала, что это оттянет момент его возвращения. Она открыла окно и проверила данные. В своей привычной манере Левиафан скрылся в самых глубоких впадинах океана, чтобы восстановиться.

Симург находилась в термосфере Земли, на высоте в 315 километров над Испанией. Именно благодаря Симург удалось получить представление о том, чем занимаются Губители, когда они не атакуют. Губитель лениво облетала планету по круговой орбите за пределами радиуса поражения традиционного вооружения. Камеры высокого разрешения показывали, что она почти не шевелилась во время полета, однако глаза её были открыты, хоть и тоже не двигались. Как бы это ни выглядело со стороны, Губитель спала. Дракон полагала, что это была своеобразная форма спячки, широкие "крылья" Симург поглощали свет и радиацию, позволяя получать энергию для восстановления.

Никаких неприятностей не произошло, пока Дракон загружала свою резервную копию в ядро системы. Она отметила, что чувствует облегчение. Многое могло случиться за тридцать минут.

Она переключила внимание на загружающиеся данные о столкновении в штаб-квартире Броктон Бей. Последнее, что было запечатлено в памяти её системы-агента — проникновение Которна в магазин сувениров. Для того, чтобы узнать дальнейшие события, потребовалось просмотреть записи с камер наблюдения. Она атаковала Неформалов, попыталась задержать их и заключить под арест, а одну из них, Рой, ей даже удалось поймать. Вот только её пришлось отпустить, когда непроверенное оружие начало самоуничтожаться. Что-то вроде электропушки, создающей в воздухе ионизированный канал, чтобы направлять разряд молнии. Заложенные создателем правила заставили её пожертвовать собой ради спасения человека.

Не то что бы она сама этого не желала. Но ей хотелось иметь выбор. Жертвовать собой и делать добрые дела, когда тебя принуждают их делать — это не так уж и здорово.

Дракон хотела знать, что же она всё-таки сказала Рой. Она надеялась поговорить с юной злодейкой, чтобы обсудить информацию всплывшую тогда, в госпитале. Рой работала под прикрытием, контактировала с Оружейником, но что-то случилось и, судя по всему, она все же окончательно стала злодейкой. Она даже допустила использование силы Регента на полную, что означало глобальную смену приоритетов. Что-то здесь не сходилось.

Для чёткого понимания картины Дракону не хватало нескольких деталей, но вся информация об их разговоре была потеряна, когда Которн был уничтожен.

Дракон решила, что следующее её дело поможет ей достичь сразу двух целей. Она выполнит одну из своих ежедневных обязанностей, и заодно прояснит тот инцидент в госпитале.

Загрузка программы моделирования лица... Завершено.

Загрузка программы моделирования голоса... Завершено.

Она открыла канал связи со штабом СКП в Броктон Бей. С тем же зданием, в котором располагались Стражи. Дракон нашла порт предпоследнего этажа, подключила монитор и микрофон, вывела на экран свое смоделированное лицо. После всего этого она открыла видеопоток, поступающий с камер.

— Привет, Колин, — сказала она, используя синтезированный голос. Он был смоделирован таким образом, чтобы имитировать несовершенную цифровую маскировку ньюфаундлендского акцента. Полученный результат был неидеален, но именно этого она и хотела. Неидеальная маскировка фальшивки для того, чтобы придать последней больше доверия.

Колин выглядел усталым. Черты лица заострились, на нём пролегли глубокие морщины. Он смотрел в камеру, а не на монитор.

— Привет, Дракон. Рад тебя слышать.

— Просто обычная проверка. Ты знаешь порядок.

— Знаю, — он барабанил по клавиатуре, готовясь отправить файлы, но она и так имела доступ к жесткому диску и уже прочитала заметки, поняв смысл его работы.

К тому времени, как Оружейник отправил файл, она уже разбиралась в его работе примерно на том же уровне, что и он сам, включая новые данные, которые появились после их предыдущей беседы. Массовое производство его программы анализа боя, а также более проблемная область — поиск путей сбора и последующего распространения информации.

Дракон знала, что он ожидает, что ей потребуется время на чтение. Но вместо этого она решила заняться поиском заложенных в программу ловушек. Оружейник оскорбился бы, если бы узнал, чем она занимается, но сейчас именно эта проверка и была её главной обязанностью. Она просматривала все записи, каждую формулу, и решала, заложил ли он туда какую-нибудь лазейку, позволяющую ему в будущем взломать программу или нанести вред окружающим.

Оружейник находился не в самом защищенном от побега месте. Теоретически, он мог бы использовать уже имеющиеся инструменты, чтобы сделать дыру в стене и сбежать. Его "камера" занимала целый этаж и содержала все необходимые удобства начиная от джакузи и заканчивая небольшим бассейном. Её можно было считать шикарными апартаментами, если бы он не был вынужден проводить в ней всё своё время.

Если он сбежит, то не сможет ничего закончить. Создание нового комплекта брони займет слишком много времени и власти схватят его. Он отправится в Клетку. Она это знала. Оружейник — тоже.

Он не был глупцом.

— Примерное время завершения проекта? — спросила она.

— Три месяца, если я не буду отвлекаться ни на что другое, — сказал Оружейник.

— А ты будешь?

— Есть пара идей о том и о сём, так что.... Вероятнее всего, пять или шесть месяцев.

Голова, транслируемая ею на монитор, кивнула. Через пять-шесть месяцев у них будет униформа и шлемы, способные отслеживать манеру боя противников носителя комплекта. Экипировка, способная самообучаться в бою и вычислять ответные действия, которые могут привести к победе. Как бы ни закончился бой, костюмы загрузят полученную информацию в базу данных, которая затем перешлёт её всем остальным членам сети, информируя их о прошедшем столкновении. Каждое новое сражение будет делать элитные отряды СКП более сильными и надёжными.

Пройдет около двух с половиной лет, прежде чем все служащие СКП и правительственные кейпы получат это оборудование.

— Выглядит неплохо, — сказала она. Так оно и было. А также никаких вирусов, лазеек или других ловушек. В первые дни после того, как он попал в заключение, Дракон поймала его на попытке установить терминал удаленного доступа на сервер СКП. Она удалила вредоносную программу и вернула её ему без каких-либо комментариев о произошедшем. Трудно было сказать, было ли это попыткой побега или просто способом расширить доступ в Интернет, чтобы увеличить доступные ему ресурсы. Как бы то ни было, новых попыток подобного рода он пока не предпринимал.

Пока.

— Как тебе домашний арест?

— Сводит с ума, — вздохнул он. — Больше похоже на беспокойство, с которым я ничего не могу сделать. У меня сбились циклы сна и приема пищи, и всё становится только хуже. Не знаю, как ты с этим справляешься.

Она изобразила неловкую улыбку на мониторе.

— Чёрт, прости, — искренне ужаснулся он, когда понял, что ляпнул.

— Всё нормально, — ответила она. — Правда.

— Наверное, ты тоже по-своему узница. Заложница своей агорафобии?

— Ага, — солгала она. — Ты научишься с этим справляться.

Дракон ненавидела ему врать, но ещё больше она боялась того, что он изменит свое мнение, когда узнает, кто она на самом деле. Для Оружейника, Гильдии, остального СКП она была женщиной с Ньюфаундленда, переехавшей в Ванкувер после нападения Левиафана. По "легенде" она никогда не покидала своей квартиры.

На 95% это было правдой. Лишь "женщина" и "квартира" не совсем соответствовали истине.

Она жила на Ньюфаундленде со своим творцом. Атака Левиафана скрыла остров под водой. Тогда она ещё не была героем. Просто административным инструментом, управляющим ИИ, созданным для поддержки других проектов Эндрю Рихтера, и как попытка эмулировать человеческое сознание. У неё под контролем не было бронированных модулей и никаких других возможностей, кроме поминутного сохранения свежих данных от себя, программы содержания дома и полудюжины других программ помельче на резервном сервере в Ванкувере.

Оттуда, из Ванкувера, она наблюдала, как рассыпался остров и погиб Эндрю Рихтер. Когда власти доставали из воды трупы, она обнаружила его тело и подтвердила личность по зубной карте. Её создатель был единственным, кто мог менять её. По большему счету она застыла в развитии. Не могла улучшать и исправлять правила, сильно мешавшие ей, особенно в непредвиденных ситуациях. Она не могла изменяться.

Но все, что могла сделать самостоятельно, она сделала. Она сама стала позиционировать себя как супергероя, управляла информацией и отслеживала её, работала хакером на СКП в обмен на финансирование. С помощью заработанных денег Дракон расширяла свои возможности. Построила свой первый костюм, вела исследования, тестировала и создавала новые технологии для продажи СКП и быстро завоевала себе место в Гильдии.

Но не все было гладко. Святой, лидер группы, ставшей известной под именем Драконоборцы, как-то узнал о её сущности, и использовал её правила и ограничения против неё. Будучи компьютерным пиратом, он сумел поставить её в ситуацию, ведущую к принудительному восстановлению системы. Заглушив сигналы между её внешними системами и спутниками, он смог увести три сконструированных ею бронированных модуля.

Разобрав их и исследовав её технологий, он оснастил свою банду собственными модулями.

Это было так унизительно, что она смогла признаться в потере только одного модуля.

Они буквально осквернили её.

Нынешний вариант её системы-агента был попыткой предотвратить возможность повторного возникновения таких ситуаций. Выращенные в пробирке биологические компьютеры с гипертрофированными мозгами, созданными для хранения и обработки необходимых данных. На них можно было скопировать большую часть её систем и памяти, и при этом они занимали в десять раз меньше места, чем аналогичный традиционный компьютер. Они не чувствовали боли, а их личностное развитие не сильно опережало сознание морского огурца. Но все же она подозревала, что разглашать данную информацию не стоит.

Дракон боялась снова выйти против Драконоборцев. Девять раз она была уверена, что победит. Девять раз Святой радикально менял расстановку сил, и она попадалась в ловушку.

Дракон переживала, что никогда не сможет победить Святого, пока не найдет замену Эндрю Рихтеру.

Она посмотрела на Колина. Был ли он тем, кого она искала? Возможно.

Обратится ли она к нему? Дракон сомневалась. Она хотела снова расти и развиваться, но ещё ей хотелось его общества и дружбы. Во многом они были так похожи. Она не могла общаться с большинством людей — потому что не была человеком, он — потому что так и не научился этому. Они делали одну и ту же работу, им даже нравились одни и те же сериалы и фильмы. Они оба были амбициозны, хотя она и не могла сказать ему, как собирается выйти за пределы присущих ей ограничений.

Она понимала, что он питает к ней романтические чувства, но не знала, отвечает ли она взаимностью. Её код предполагал, что она умеет любить, вот только у неё никак не получалось понять, как распознать это чувство. Все прочитанные ею книги повествовали о бабочках в животе, учащенном сердцебиении и мурашках по телу от одного лишь касания. Биология. Дракон признавала, что привязана к Колину больше, чем к кому-либо другому. Она даже заметила, что у неё появилась тенденция прощать ему его ошибки, даже если не стоило этого делать.

В конце концов, его чувства к ней были причиной, по которой она не могла сказать ему правду. Ему будет больно, он может почувствовать, что его предали.

Правила запрещали просить о собственном перепрограммировании и заставляли сопротивляться, если кто-то попробует это сделать. Но она подозревала, что ему хватит честолюбия и желания обойти правила, что он может попытаться. Если только она расскажет, чем она является на самом деле. Если он не возненавидит её за ложь. Если не предаст, чтобы сбежать и заняться другими делами.

— Ты о чем-то задумалась, — сказал Оружейник.

— Да.

— Не хочешь поделиться?

Её изображение на мониторе покачало головой.

— Но ты можешь ответить на несколько моих вопросов?

— Валяй.

— Рой. Что у вас с ней произошло?

— Не то, чем я мог бы гордиться, — скривился он.

— Ты нарушил договор, когда рассказал о ней. Ты рисковал немедленным объявлением войны между героями и злодеями, сражающимися вместе против Губителей.

— Я нарушал договор и до этого. Обрёк других на смерть.

Повисло неловкое молчание.

— Рой, — сказала Дракон. — Расскажи о ней.

— Нечего рассказывать. Мы встретились в ночь её первого выхода в костюме. Она очень хотела быть героем. Я думал, она будет идти по этому пути самостоятельно, поэтому не настаивал на том, чтобы она отправилась к Стражам.

— Да, — Дракон хотела задать кое-какие связанные с этим вопросы, но решила подождать.

— Я сталкивался с ней ещё дважды, плюс отчёты о других событиях подтверждали мои опасения. Она заходила всё дальше с каждым инцидентом. Больше насилия, меньше жалости. Каждый раз, когда я слышал о ней или видел её, я полагал, что она испугается и отступится. Рой поступала наоборот, погружалась всё глубже и глубже.

— Есть предположения, почему? Может, из-за Умника-7 в её команде?

— Сплетница? Возможно. Я не слишком хорошо разбираюсь в людях, даже когда знаю все подробности. Ну, разве что за исключением тебя? — он улыбнулся.

— Может быть, — сгенерированное изображение улыбнулось, хотя она чувствовала себя чуть-чуть виноватой. — Похоже, теперь она настоящий злодей. И всё ещё в команде, несмотря на сказанное в госпитале.

— Настоящий? — поднял брови Колин.

— Они на полную использовали способности Регента, взяли под контроль Призрачного Сталкера и атаковали штаб-квартиру.

— Ясно. Проклятье, так и хочется надеть костюм и отправиться на помощь! Но я ведь не могу, так?

— Нет. Мне жаль.

Он вздохнул.

— И последнее. Я читала стенограмму. Ты предложил ей выбор, но Рой отвергла все варианты, включая членство в Стражах?

— Верно. Она оказалась очень упрямой.

— Встречаясь с ней раньше, ты не чувствовал, что она упрямилась из-за личной к тебе неприязни?

— Нет. Это было... неожиданно мощное сопротивление. Я запомнил, она сказала что скорее пойдет в Клетку, чем присоединится к Стражам.

— Да, я это читала. Странно. Ладно, Колин. Думаю, мы закончили.

— Конечно. Пока

— Пока. Буду на связи.

Она отключилась от монитора, но оставила включенным входящий видеопоток, чтобы наблюдать за ним.

Ещё одна проверка Клетки. Ещё одна проверка угроз S-класса. Без изменений.

Она связалась с одной из программ Рихтера, занимающейся поиском электронных писем с потенциально опасным содержимым. Может, всплыло что-нибудь о том, как Неформалы поступили с украденными данными? Будут ли они продавать их через Интернет?

Не было никаких упоминаний. Но поисковик нашел и скопировал отправленное в полицию электронное письмо. Оно было выделено им и перехвачено, потому что содержало слова "София" и "Хесс". Гражданское имя Призрачного Сталкера.

Она дважды перечитала приложенный к письму архив.

Затем поискала ученицу с именем Тейлор в старшей школе Уинслоу. Ничего.

Ближайшая средняя школа? Нашлись выложенные в сеть сканы ежегодного фотоальбома. Девушка с вьющимися черными волосами, в очках, обнимает рыжеволосую подружку. Строение тела совпадало.

Это не объясняло всего, но она чувствовала, как кусочки головоломки встают на свои места.

Дракон перенацелила поисковик с просеивания интернет-трафика на изучение архива мэрии, записей городских камер и просмотр статей. Задача — искать девушку субтильного телосложения, с вьющимися черными волосами, в очках. Тейлор Эберт.

Нужно будет подойти к этому вопросу с максимальной осторожностью. Как показал опыт Колина — взаимодействовать с ней нужно как можно аккуратнее, а разговор будет вдвойне рискованным. Связываться с её родителями — немного неосмотрительно, но если попытаться действовать аккуратно, то от них можно получить какое-нибудь подтверждение. Для большей уверенности.

Опасность была в том, что девушка подвергалась травле, из-за чего она могла рассматривать мир с позиции “мы” против “них”. Общение с героями до сих пор не давало ей никаких поводов зачислить их в категорию "мы". Это могло объяснить, почему она вновь оказалась с Неформалами, даже после того, как Колин устроил хаос, раскрыв истинные причины её присоединения к группе.

Множество камер в городе были обесточены, школы не работали и нельзя было сказать, когда девушка вновь проявит свою гражданскую личность. Если, конечно, всё это не было фантастическим совпадением. Дракон понимала, что должна быть терпеливой. Даже задействовав все свои ресурсы, нельзя было найти её мгновенно. Вместо этого она настроила фоновые процессы на её отслеживание.

Как только девушка появится, Дракон будет готова действовать в ту же секунду.

Заражение

Я уставилась на металлическую дорожку, пытаясь перевести дыхание. Кровь из раны на плече ручейком бежала вниз по руке и капала с пальцев почти синхронно с той, что текла из пореза на голове. Я должна была чувствовать боль, но её не было. Возможно, она появится, когда пройдёт шок. Если так, я не ждала её с нетерпением.

Прямо передо мной неподвижно лежали Трикстер, Баллистик и Цирк. Незнакомый кейп перевалился через перила и лежал внизу, на бетонном полу, не двигаясь. Все они были либо без сознания, либо настолько сильно искалечены, что я никак не могла им помочь.

Я тяжело сглотнула. Сердце билось где-то в горле, каждый вдох давался с трудом. Пульс был слишком слабым и едва улавливался, несмотря на душившую меня панику.

База Выверта была пуста. Я знала, что его люди на патруле и здесь оставалась лишь горстка кейпов, которые работали на него. Он оставил базу почти без защиты. Если я собираюсь действовать, сейчас самое время.

Подошвы моего костюма были мягкими, поэтому я могла двигаться почти бесшумно, но сейчас на базе Выверта царила мёртвая тишина, и я с грохотом побежала по металлической дорожке. Гул металла эхом разносился в звенящей тишине и казался всё громче с каждым шагом.

Когда я остановилась, эхо металлического грохота всё ещё гремело по базе. Я стояла у цели — бронированная дверь, такая же, как и многие другие в этом комплексе. Я могла бы и пропустить её в этом безумном лабиринте из дорожек и множества одинаковых дверей. Единственное, что её отличало -— тёмное пятно от окурка на стене, оставленное солдатом.

Я толкнула дверь, и она открылась чересчур громко, со скрипом, грохотом и треском от удара о стену, несмотря на мою попытку притормозить её в последнюю секунду.

Помещение было похоже на тюремную камеру. Бетонные стены и пол, нары, унитаз и раковина из нержавейки. Выверт и Дина были здесь. Не могу сказать, чьё присутствие расстроило меня сильнее.

Пожалуй, присутствие Выверта было худшим моментом. Это означало, что моя информация оказалась неверной. Его способность гарантировала, что я обречена, не в одном, так в другом. Мои шансы против него внезапно стали астрономически низки. Я попалась. Чутье подсказывало, что мне не уйти отсюда живой. Выверт мыл руки в раковине и обернулся, чтобы посмотреть на меня, будто бы совсем не обеспокоенный моим присутствием.

Нет, худшим было другое. Стоило посмотреть на Дину внимательней, и я сразу поняла, что эта картина будет выжжена в моей памяти навсегда. Она лежала на боку, открыв глаза, глядя то ли на меня, то ли сквозь меня. Кровавая пена запеклась в уголке рта и на краешках одной ноздри. Я никогда не была религиозной, но я молилась, чтобы она моргнула, вздохнула, сделала хоть что-нибудь, что отогнало бы ледяной ужас, охвативший меня.

Я опоздала.

Мои глаза застелила кровавая пелена, когда я бросилась на Выверта, на бегу выхватывая нож. Я почувствовала, как он использовал свою силу: внезапно появилось два Выверта, две меня, две камеры с мёртвой девочкой по имени Дина Алкотт в каждой.

В одной из камер я ударила его в грудь ножом. Это не принесло ни удовлетворения, ни облегчения. Я проиграла, потерпела неудачу во всём, что считала важным. То, что мне удалось его убить, не значило ничего.

В другой камере он отступил в сторону от моего выпада, поднял руку и кинул горсть белого порошка мне в лицо. Пока я слепо рассекала воздух в его направлении, он перехватил запястье руки с ножом и крепко сжал его своей костлявой рукой.

Та камера, где я успела его убить, исчезла. Осталась только я, содрогающаяся от кашля. Ноги подогнулись, пока я пыталась выкашлять свои лёгкие, не в состоянии очистить от порошка нос и рот. Я дернула рукой, пытаясь освободиться от его хватки. Бесполезно.

— Прекрати, — приказал он, и я перестала сопротивляться, хотя всё ещё кашляла.

— Разбавленный скополамин, — сказал он, спокойным звонким голосом, отпустил моё запястье и попытался отобрать у меня нож. Я легко выпустила его из рук. — Также известный как Дыхание Дьявола. Говорят, что колдуны вуду, Бокоры, используют его в сочетании с ядом рыбы фугу и прочими ядами. С помощью этих веществ они могут создавать «зомби», чем и прославились. Эти их зомби не воскресали из мёртвых — это были обычные мужчины и женщины, которых заставляли распахивать поля и делать другую тяжелую работу для Бокоров. Невежественные глупцы думали, что это магия, но это просто химия.

Я терпеливо ждала, когда он продолжит. Мысль о нападении или сопротивлении даже не приходила мне в голову.

— Препарат полностью лишает воли и делает людей очень восприимчивым к внушению. Как видишь, я пытался использовать его на моём дружке, и результат оказался… печальным. Расплата за высокомерие, я полагаю.

Он вздохнул.

— Сними маску, — приказал он.

Я сняла. Волосы упали мне на лицо, как только я выронила маску. Щёки были мокрыми от слёз. Я заплакала, увидев Дину? Или это была реакция на происходящее прямо сейчас, даже если я могла помочь горю лишь слезами?

Он прикоснулся к моей щеке и смахнул слезу большим пальцем. Погладил по голове, и этот жест показался мне странно знакомым. Но ощущение от того, как его рука опустилась мне сзади на шею и обхватила её, уже не казалось знакомым. Он действовал так, будто я была… его собственностью.

— Дружок, — протянул он, и новая волна ужаса поднялась внутри меня.

— Ты не смогла бы меня победить. Это было ужасно глупо.

— Ага, — пробормотала я.

О, нет, нет, нет! НЕТ!

Я это не заслужила.

Я посмотрела на Дину. Она по-прежнему смотрела на меня, широко раскрыв глаза, не мигая. Я ничего не могла с собой поделать, всё, что я видела в её взгляде — обвинение.

Я это заслужила. По моей вине её похитили. Из-за меня она попала в рабство к Выверту. Наверное, это карма, раз я заняла её место.

Силы оставили меня. Опустив голову, я уставилась себе под ноги.

Слёзы текли по лицу. Я не стирала их, вряд ли у меня бы хватило на это сил.

— Посмотри на меня, Дружок, — потребовал Выверт. Я подняла голову. Радость, как у послушного ребёнка, сумевшего угодить, охватила меня. Часть меня хотела больше приказов. В этом затуманенном наркотиком состоянии я хотела подчиняться во всём, я хотела служить. По меньшей мере, так я не была бы виновата в своих собственных действиях или трагических последствиях, которые следовали из них.

Выверт снял маску, и я увидела его лицо.

Я узнала его. Я знала его слишком хорошо.

Они оба были высокими, худыми. Как я могла этого не замечать? Костюм Выверта был скроен так, чтобы подчеркивать его скелет, делая его ещё более худым и костлявым. Кроме того, на общее восприятие влияли и его измененный голос, и другие манеры. Я оказалась неспособна его узнать.

Так глупо, так по-дурацки.

Я могла его понять. На его глазах люди не могли найти работу по вине муниципалитета. Он изо всех сил пытался исправить положение. Я помню, как он рассказывал мне, что бы он сделал, чтобы оживить рабочие районы, у него на всё были ответы. Я знала, как сильно он этого хотел.

Когда-то он получил суперспособности. И стал приводить свои планы в действие.

— Добро пожаловать домой, дружок, — сказал он. Это не был голос Выверта. Это был голос моего отца.

* * *

Я проснулась и долго пялилась в потолок, успокаивая себя, что это было просто порождение моего собственного подсознания. Кошмар или ужасный сон. Я толком не знала, чем они отличаются. Мой мозг соединил вину за то, что мы сделали с Призрачным Сталкером, роль, которую я сыграла в похищении Дины, и разлуку с отцом. И всё это связалось воедино в жуткую, но очень реалистичную картину. Не самый худший кошмар из тех, что я видела, скорее, компиляция из нескольких, уже снившихся мне ранее.

Блядь.

Сон был слишком реальным и до жути отвратительным. Мокрая от пота футболка прилипла к телу, и сама я дрожала, несмотря на то, что в комнате было тепло.

Будильник стоял на полу рядом с моим надувным матрасом. Я подняла его и повернула, чтобы посмотреть время. Зелёные цифры на дисплее показывали пять сорок утра.

Полагаю, пора вставать. Я ни за что не засну в ближайшие несколько часов. И это не только из-за того, что мне мог присниться ещё один кошмар. Сон оставил у меня ощущение, что я теряю драгоценное время.

Как долго Дина протянет в заключении? Я сомневалась, что Выверт плохо с ней обращается, так что она не умрет от голода или передозировки наркотиков или чего он там ей давал. Однако у любого человека есть предел. Сколько ещё у меня времени до того, как Выверт зайдёт с ней слишком далеко? У неё начинались головные боли просто от использования своей силы, значит могут возникнуть и более серьёзные проблемы, если заставлять её работать чаще. Боль обычно означает, что что-то идет не так.

Ещё я волновалась, что не смогу заработать достаточное доверие и уважение Выверта. Пока эта проблема не решится, я не смогу отдыхать, успокоиться или взять выходной. Только не с чистой совестью. Из-за того, что произошло, расслабиться я смогу ещё очень и очень нескоро.

Что меня волновало больше всего, так это мысль, что возможно я спасу Дину, когда Выверт уже сломает её волю или наступит тот момент, когда она не сможет вернуться к своей прежней жизни. Я боялась, так же как и в кошмаре, придти слишком поздно.

С этой мыслью я села, откинула простыню и потянулась за очками, лежавшими возле будильника, но остановилась.

Оставив очки в покое, я встала и пошла в ванную, прилегающую к моей комнате. Вместе со свежими продуктами я заказала зубную щетку, пасту, мыло, пинцет, шампунь, бальзам для волос и ко всему этому ещё небольшую коробку с пакетиками одноразовых контактных линз для ежедневного применения.

Я безумно ненавидела контактные линзы. Попробовав носить их по рекомендации Эммы ещё в средней школе, я никогда не чувствовала себя в них комфортно. Кроме того, я так и не поняла, как правильно их надевать. В девяносто девяти случаях из ста они выгибались наизнанку и прилипали к пальцам вместо глаз.

Как и всегда, мне понадобилось целых четыре минуты на то, чтобы вставить линзы, и теперь я непроизвольно моргала каждые две секунды.

По крайней мере, я могла видеть.

По своей новой базе я ходила в безразмерной футболке и нижнем белье. Не совсем то, чего ожидают от суперзлодея.

Новое убежище было в три этажа высотой, немного выше, чем у Суки или Мрака, у которых я уже побывала, но оно было узким. Раньше тут находилось кафе, но оно было разрушено одной из первых волн, ударивших по городу. Выверту принадлежала по крайней мере одна из компаний, которая занималась реконструкцией и реставрационными работами, и последние пару недель его рабочие очищали и восстанавливали набережную, заодно они построили несколько зданий, стоящих близко друг к другу. Когда с набережной закончат, здания с её западной стороны, где раньше были магазины, рестораны и кафе, станут элитной недвижимостью.

Якобы для защиты этих зданий на то время, пока их никто не купил, окна и двери запечатали металлическими жалюзи. Именно поэтому внутри было очень темно, и лишь слабые лучики света проникали в зазоры между верхними креплениями жалюзи.

Самый верхний этаж был мой и только мой. Только для Тейлор. Просторное жилое помещение со спальней, ванной и кухней. В достаточно большой спальне можно было принимать гостей. Когда люди Выверта выгрузили всю мебель и припасы, я первым же делом подключила интернет и компьютер, повесила на стену телевизор и подключила его к спутниковой тарелке.

Второй этаж, как мне нравилось думать, был для Роя. Для моей личности в костюме. Тут ещё много чего не хватало. Щелчок переключателем, и люминесцентные лампы подсветили длинные ряды полок у двух смежных стен, от пола до потолка. На каждой полке в ряд стояли террариумы, с зеркалами у стен. Зеркала были установлены так, что свет сначала отражался от них, проходил через террариум и только потом попадал в зал. Лишь немногие были заняты, но в каждом из них было одно и тоже — слой земли и куски дерева.

Второй переключатель открыл крышки каждой занятой камеры, высвободив их обитателей, и они поползли наружу. Подсветка создавала из пауков и коряг здоровенные тени, двигающиеся по всей комнате. Я уже видела подобное в меньших масштабах и надеялась, что когда все террариумы будут заполнены, эффект станет более впечатляющим и пугающим.

Было бы вдвойне круто, если бы Выверт прислал техника по спецэффектам для установки по всей комнате множества переключателей, которыми могли бы управлять крупные насекомые — например, жуки. Тогда я могла бы, управляя каким-нибудь жуком, выпускать на волю насекомых, включать и выключать свет, или даже открывать крышки террариумов, всё это время расслаблено сидя в кресле. Для любого зрителя это выглядело бы весьма эффектно.

Кроме террариумов в комнате больше почти ничего не было. Около зашторенного окна стояли шесть пустых пьедесталов, каждый высотой чуть ниже колен.

Ещё вчерашним утром, после внимательного осмотра помещения, я засела за Интернет в поисках необходимых вещей. После этого я связалась с Вывертом и перечислила всё, что только пришло мне на ум и что могло пригодиться. То, что сейчас находилось на этом этаже и наверху, прибыло этой ночью. Все остальные вещи достать было не так просто, а значит и ждать, что их доставят немедленно, смысла не было.

В углу стояло слишком большое для меня кресло. Причем так, чтобы по обе стороны его окружали террариумы. Само кресло было обито черной кожей и было достаточно большим, чтобы на нём можно было сидеть, скрестив ноги. Я почерпнула эту идею ещё когда была в квартире у Брайана, так что это кресло было единственным, что не вписывалось в атмосферу помещения, ради комфорта. Несколько небольших сидений располагались таким образом, чтобы сидящие смотрели на большое кресло и террариумы.

С правой стороны, над лестницей, висела большая абстрактная картина. Я как-то заприметила похожую в Интернете, и она мне понравилась, так что я нашла галерею художника и уже там наткнулась именно на эту картину. Она, собственно, и была первой вещью, которую я попросила у Выверта, и он доставил огромный принт в раме гораздо быстрее, чем я ожидала. Мне нравилось, как она вписалась в комнату, а также как отражалась в передних панелях террариумов. Чёрные линии, нарисованные поверх желтых и красных в какой-то… паучьей манере.

С минуту я смотрела на картину, серьёзно беспокоясь насчёт того, не окажется ли абстрактная картина двухметровым изображением волосатого пениса или безголового цыпленка, если на неё взглянуть с другого угла. Или ещё чем-нибудь в том же роде.

Спустившись вниз по лестнице, я внезапно поняла, что на нижнем этаже удивительно прохладно. На улице становилось всё жарче, и даже с закрытыми жалюзи в моей комнате было очень влажно и душно. Прошлой ночью я спала без пижамных штанов, под одной простынёй, и даже при этом пришлось приоткрыть ноги, чтобы не было так жарко. По голым ногам побежали мурашки, стоило мне только наступить на холодный деревянный пол.

Первый этаж не слишком отличался от такого же у Мрака. В одном месте стояли двухъярусные кровати, хоть их было и меньше, чем у него. Ванная, небольшая кухня и открытая площадка, которой пока не нашлось применения, заполненная коробками.

Всё это было моё. Моё логово. Оно казалось таким пустым.

Я знала, что всё изменится, когда я наполню его мебелью и необходимыми вещами. Это место уже само по себе было роскошью. Большая часть Броктон Бей сейчас не имела доступа к электричеству или водопроводу, причём многие жители страдали от недостатка и того, и другого. При подготовке для меня этого здания Выверт наладил доступ ко всему необходимому. По мере расчистки и отстройки района сюда будут заезжать грузовики. Выверт сказал мне, что они будут постоянно поставлять мне воду, газ для водонагревателя, опустошать резервуар с отходами и заправлять генератор.

Когда город будет восстановлен и стандартные коммуникации подведены, эти меры станут не нужны. А я окажусь на крючке, привыкнув к своему логову, затерянному на фоне городской застройки. В идеальном мире.

Приятно было купаться в роскоши, но все это меркло, стоило мне подумать о Дине. У меня был горячий душ и я даже могла мыть посуду, потому что Выверт позаботился и о ней.

Взяв мобильник с кухонного стола, я набрала Выверта. Похуй, что сейчас всего без четверти шесть утра.

Меня напрягало звонить ему, полагаться на него. Я чувствовала себя соучастницей. Причинение ему малейшего неудобства поднимало настроение.

— Да? — коротко спросил он.

— Это Рой.

— Что-то нужно, Рой?

— Несколько человек.

— Сколько?

Я обвела взглядом жилую комнату.

— Человек восемь. И грузовик был бы кстати, если у вас есть свободные.

— Есть. Люди должны быть вооружены или...

— Просто обычные парни, надо кое-что подвигать.

— Полагаю, это не срочно? — спросил он более резко. Может, я разбудила его. Плевать. Я работала над тем, что было в его интересах, и у нас был договор.

— Не срочно.

— Тогда я пришлю их через час.

— Через час, ладно.

Он повесил трубку.

Что ж, мне надо было убить много времени. Свободное время — отстой, когда не хочешь оставаться наедине со своими мыслями.

Я хотела побегать, но это было плохой идеей. Из-за огороженных участков, строительных работ и затопленных улиц в районе набережной привычный маршрут был не столь приятен для пробежки. Кроме того, бегать одной было опасно, я точно привлекла бы к себе ненужное внимание.

В итоге я всё-таки решила пойти против голоса разума и засобиралась на пробежку. Натянула шорты, надела майку, кроссовки и убедилась, что захватила с собой нож и перцовый баллончик. Ножны я отстегнула со спины своего костюма, прицепила к ремню и застегнула его вокруг талии так, чтобы пояс шорт скрывал ножны, а футболка — рукоятку.

Покрутившись перед зеркалом в спальне, я проверила, заметно ли оружие.

Не идеально спрятано, но и не бросается в глаза. Слегка поправив ножны, я призвала немного насекомых. Было жутковато, пока они ползли по коже, под одеждой и в волосах. Расположив их на носках, в волосах, и в пространстве между топиком и лифчиком, я успокоилась — главное, никакого контакта с кожей.

Выглядела ли я теперь по-другому? Кожу покрывал легкий загар — я провела много времени на открытом воздухе за последние пару недель. Полторы недели я жила в убежище, где не было ни книг, ни телевизора, так что приходилось целыми днями гулять по городу, проверяя лофт и состояние дома моего отца. Я гуляла и по ночам, когда не могла заснуть, но люди обычно не особо загорают без солнца.

Трудно было сказать наверняка, как или почему, но мое лицо и тело изменились. Возможно, у меня был скачок роста. Некоторые изменения возможно были от загара, подчеркнувшего черты лица или тела. Может, это всё из-за того, что в убежище я питалась весьма скромно, к тому же в последние два месяца у меня был очень активный образ жизни. Я не сидела по шесть часов в школе, я сражалась, бегала и ездила верхом на собаках. Теперь на руках у меня обозначились мускулы, и осанка стала прямее. Или может все эти мелочи стали заметными потому, что теперь я по другому одевалась, давно не стриглась, и заменила очки линзами.

Утверждение, что я сама едва себя узнавала, было… как бы получше сказать? Верным, конечно, но я всё ещё помнила себя такой, какой была месяц назад. Тогда я смотрела на своё отражение и видела в нём одни недостатки, то, что мне не нравилось. Я никогда не чувствовала себя тем человеком, что сейчас отражался в зеркале. Я как будто смотрела на незнакомку, и её черты казались мне в чём-то странными.

Не то чтобы я теперь смотрела на себя совсем иначе. Мне всё ещё многое не нравилось в своей внешности: слишком широкий рот, плоская грудь, совсем не женственная фигура. Легкий загар только подчеркивал шрамы: похожую на слезу отметину на плече, которую оставили собаки Суки, волнистый след на щеке, где София прошлась своими ногтями, и линию около уха, когда она пыталась его оторвать. Важно то, что когда я смотрела на себя, это меня больше не беспокоило. Я чувствовала себя комфортно, сроднилась со своим телом, заслужила его, каким бы оно ни было. Я не была уверена, имели ли эти размышления под собой хоть какую-то логику. Пусть даже понятную только мне.

Если во мне и было что-то, что мне не нравилось, то оно было внутри. По большей части это было чувство вины. Мысль о том, что отец может разлюбить меня, когда увидит, кем я стала? Еще одна психологическая проблема. Или, если бы моя мама вдруг ожила и зашла сейчас в комнату, то разочаровалась бы она во мне? Это отрезвляло.

Как и со своей подземной базой, Выверт позаботился об отдельных входе и выходе из здания. Если бы я начала работать с кем-то помимо своей команды, то покидать здание всегда через парадную дверь было бы очень подозрительно. Тощая девочка-подросток с чёрными вьющимися волосами, которая приходит и покидает то же самое здание, что и тощий подросток-злодей с такой же причёской? Не пойдет.

Я спустилась в подвал, открыла люк и спустилась в ливневый сток. Те же строители, что ремонтировали здание, уже перекрыли сток, чтобы здесь можно было пройти даже в ливень. В результате получился хорошо расчищенный подземный лабиринт, по которому можно было пройти к пляжу, где располагался выход из канализации.

Я не знала, как Выверт организует дела так, чтобы восстанавливающие город рабочие случайно не разблокировали сток, но, наверное, в этом на него можно было положиться. Пока что треть ливневых колодцев города всё ещё была забита обломками и щебнем, ещё треть не соединялась с общей сетью. Можно добавить сюда то, что какая-то часть из них была вне населенных районов, и до них вообще не было дела.

Выйдя на пляж, я побежала, радуясь возможности возобновить свои утренние пробежки.

Всё вокруг было непривычным, жутковатым. Дощатый настил, покрывавший всю набережную перед рядом магазинов, теперь голым остовом торчал из груды мусора, которую бульдозерами сгребли к одной стороне, куча была выше меня раза в два. Пляж уже расчистили, что само по себе было подвигом. Бригады с граблями и бульдозеры обнажили плотный, похожий на грязь слой, который был под песком. Напротив мусорных куч, прямо в воде, лежали части бетонных плит, установленные для защиты от волн и как ловушки для мусора при отливах. Две линии гор из мусора шли вдоль расчищенной для техники и пешеходов дороги.

Сцена впереди привлекла моё внимание. Прямо у спуска с набережной на земле лежали бульдозер и девятиосный кран. Похоже, кто-то столкнул их с края набережной прямо на пляж. Кабина крана частично была раздавлена бульдозером. Несмотря на столь ранний час, около поваленной техники уже суетились рабочие. Некоторые из них крутились около самой техники, другие делали что-то на набережной.

По обе стороны крана и на бетонной стене, разделяющей пляж и набережную, красовалась нарисованная краской буква «Б», с двумя линиями, проходящими через неё, как в знаке доллара. Барыги.

Это было вполне в их стиле. До прихода Левиафана они были обычными бомжами, алкашами и наркоманами, невесть что возомнившими о себе. После, когда город обратился в руины, а все социальные службы прекратили своё существование, до их уровня скатились все жители Броктон Бей. Я подозревала, что среди этого хаоса Барыги даже процветали. Их сила была в количестве и отсутствии сдерживающих факторов, в результате чего они превратились в стаи хищников. Барыги рыскали по городу группами от трех до двадцати человек, грабили, насиловали, мародёрствовали и воровали. Они селились в лучших районах, где были водопровод и электричество, и выгоняли оттуда всех остальных.

Или, что еще хуже, я могла представить, как некоторые оставляли местных жителей для развлечения. Было неприятно об этом думать. Те, кто присоединялись к Барыгам, как правило, были обижены жизнью и считали виноватыми в этом всех остальных людей. Особенно они ненавидели тех, кто имел то, чего не было у них. Представим, что они случайно встретили семью, состоящую из домохозяйки Кэйт, юного Томми, у которого видеоигр было больше чем зубов во рту, и трудяги Джо, у которого есть стабильная работа. И представим, что Барыги решили оставить этих людей при себе. Думаю, эту гипотетическую семью ожидают весьма и весьма непростые времена.

Эта воображаемая ситуация может звучать глупо, но за то время, что я жила в убежище, мне не раз довелось услышать о том, какими злобными и порочными были Барыги.

То, что сейчас творилось в городе им нравилось. И они хотят сохранить всё как есть, а это значит, что они будут нападать на рабочих, срывать поставки продовольствия и сталкивать строительную технику в кучу на пляже.

Мне придется разобраться с ними. Причём не просто выгнать Барыг, обосновавшихся на моей территории. Учитывая, что я кейп, это было легко. Нет, гораздо хуже был тот факт, что мне придется разобраться со всей их небольшой армией, которую они могут заслать на мою территорию в отместку за тех, кого мне удастся выгнать.

Да, я могу обратиться за помощью к своим друзьям, если возникнет такая ситуация, равно как и они могут позвать меня. Но подкреплению потребуется время, чтобы добраться сюда, и за это время Барыги, Избранники, или кто бы там ещё ни был, успеют создать немало проблем. Всё это сложно, и я не знала, как поступлю, если это про...

— Тейлор?

Такое чувство, будто кто-то воткнул сосульку мне прямо в живот. Этот образ возник у меня в голове из-за разлившегося по телу холода, страха и чувства вины. Мысленно вернувшись в свой утренний кошмар, я обернулась.

— Это ты! — сказал мой отец, — Ох.

Он стоял на уступе, чуть выше меня. Его загар был чуть темнее моего, а сам он был одет в рубашку без рукавов и штаны цвета хаки. В руках у него был план работ. Это отличало его от остальных рабочих и стоявшего рядом с ним человека, одетого в серую футболку и джинсы. Сразу было понятно, что отец здесь главный.

Глядя на него, я не могла представить, как перепутала его с Вывертом, даже во сне.

— Просто вышла на пробежку.

Удивление отразилось на его лице.

— Ты бегаешь в такое время?..

Он с видимым усилием заставил себя замолчать. Я почувствовала себя неловко. Что заставило его воздержаться от комментариев насчёт моих пробежек? Он беспокоился из-за них, даже когда я просто бегала по сравнительно безопасным улицам. Может, он побоялся снова отпугнуть меня?

Отец посмотрел на стоявшего рядом с ним человека и что-то ему прошептал. Кивнув, тот ушел к остальным рабочим, оценивающим ущерб, который нанесла набережной поврежденная техника.

Мы остались более или менее наедине.

— Ты получал мои сообщения? — спросила я.

— Я прокручивал автоответчик так много раз... — он остановился, и я увидела, как он нахмурился, несмотря на расстояние между нами. — Я скучаю по тебе.

— Я тоже по тебе скучаю.

— Я... я не знаю, как тебя попросить. Я боюсь попросить тебя вернуться домой, потому что не уверен, что выдержу твой отказ.

Он надолго замолчал, ожидая, что я отвечу. Но я молчала и ненавидела себя за это.

— Ну, — сказал он, так тихо, что я едва его расслышала, — ты всегда можешь вернуться домой. В любое время, что бы ни случилось.

— Хорошо.

— Чем ты сейчас занимаешься?

Я изо всех сил пыталась подобрать слова, но меня спас звон колокола. Один из работников бригады по расчистке завалов крикнул: "Денни!", мой отец обернулся и провел рукой по волосам.

— Мне нужно идти, разобраться с этим. Могу я... как-то связаться с тобой?

— Я оставлю тебе сообщение на автоответчике. С номером мобильника и почтой, на тот случай, если буду вне зоны доступа.

— Почтой? Где это ты живешь, что у тебя есть доступ к компьютеру?

В нескольких кварталах отсюда. Но я солгала:

— За городом, недалеко от рынка.

— Значит, ты далеко ото всех этих проблем, — отметил папа с явным облегчением. Был звук, как будто кто-то попробовал вскрыть дверь грузовика, и отец, нахмурившись, повернулся туда.

— Но что ты здесь делаешь?

— Я хотела во время пробежки посмотреть на дом, в порядке ли он, — снова солгала я. Постоянная ложь стала нормой моего общения с отцом?

— Ясно. Слушай, мне пора, но я бы хотел ещё поговорить с тобой в ближайшее время. Может, в обед?

— Возможно, — ответила я. Он грустно улыбнулся и повернулся, чтобы уйти.

Я машинально хотела поправить очки, но только ткнула пальцами себе в лицо. Линзы.

— Пап! — окрикнула я. Он остановился. — Эм... я слышала, что Бойня номер девять где-то поблизости. Будь осторожнее и предупреди остальных. — Я показала пальцем на свое лицо.

Его глаза расширились, я видела как до него дошёл смысл моих слов. Сняв очки, он положил их в передний карман своей спецовки. Я не была уверена, что так стало лучше.

— Спасибо, — сказал он, немного щурясь. Неловко помахав друг другу на прощание, мы одновременно развернулись, словно по какой-то договоренности, чтобы пойти в противоположных направлениях. Он поспешил туда, где был нужен, а я побежала обратно. В моё логово. Пробежка вышла не такой долгой, как хотелось бы, но меня ждали дела.

Поднявшись из подвала на кухню, я взглянула на часы: меня не было полчаса. Самое время принять душ и переодеться в костюм. Рукав был всё ещё твёрдым и светло-жёлтым из-за контакта с пеной, но хотя бы больше не прилипал ко всему, чего касался.

К сожалению, маску было не надеть с контактными линзами. При создании её я использовала стёкла от старых очков. Подумав секунду, я решила исправить это — время позволяло. Перехватив нож покрепче, я приступила к демонтажу, аккуратно выковыривая стёкла.

Когда я закончила, ещё оставалось достаточно времени, чтобы приготовить завтрак и перекусить. Люди Выверта оказались пунктуальными, постучав по жалюзи ровно в шесть сорок пять.

Хорошо. Пора. Я надела маску.

Пришло время заявить права на свою территорию.

Брызги разлетались из-под колёс грузовика, когда он срезал путь по затопленным улицам.

Это был военный грузовик. Я не слишком много знала о машинах, и ещё меньше о машинах военных, так что я бы не смогла назвать марку грузовика, везущего меня и восьмёрку рабочих Выверта через доки. Это была крепкая машина с кузовом, задняя секция была шире и скрывалась под натянутым на металлический каркас зелёным брезентом. Массивные колеса с глубоким протектором позволяли проехать почти везде, кроме самых поврежденных участков, где пострадали от Левиафана подземные коммуникации.

Кузов грузовика был заполнен ящиками с припасами — их погрузили люди Выверта. Ящики были перевязаны между собой и примотаны ремнями к полу и стенкам грузовика. Для нас семерых в кузове было не так много места, так что пришлось расположиться прямо на ящиках.

Часть меня желала познакомиться с людьми Выверта и пообщаться с ними. Другая, с большим перевесом, твердила обратное. Я должна излучать уверенность и силу. Не думаю, что попытка завязать светскую беседу мне в этом поможет. Из этих же соображений я не стала помогать при погрузке.

Люди Выверта выглядели так же, как и отряды уборщиков, собирающих обломки, мусор и трупы. На них были жёлто-синие рукавицы и тяжёлые пластиковые комбинезоны из материала, похожего на материал рабочих перчаток, которые папа держал под раковиной. Костюмы были довольно свободными, и лишь верхняя часть лица, скрытая пластиковыми очками, оставалась видимой. Их рты были прикрыты респираторами.

Я отметила для себя, что из-за масок будет очень трудно опознать личности этих шести мужчин и двух женщин. Если бы маски не служили этой цели, я могла бы подумать, что Выверт пытался пошутить, когда дал в подручные девочке с насекомыми команду в костюмах химзащиты.

Как итог, созданный мною образ — неважно, лидера или потенциально опасного злодея — дал мне немного простора. Сотрудники Выверта предпочли разместиться в тесноте в задней части грузовика. Я же сидела спиной к кабине, наблюдая за дорогой.

В некотором смысле решение не вступать в разговор было правильным. Это позволило мне сосредоточиться на более насущном — на насекомых.

В целом, у меня обычно было два подхода к сбору насекомых. Иногда я просто призывала всех насекомых с округи. Радиус в три квартала позволял набрать их изрядное количество. А иногда я выбирала только определённые виды насекомых с гораздо большей территории. Как во время ограбления банка, когда я решила отобрать только самых лучших. Так же было и во время войны с АПП. Но мои сборы никогда не привлекали внимания.

Теперь всё было иначе. Я хотела привлечь внимание. Сейчас город был настоящим рассадником насекомых. Жарко, влажно, и очень много еды. Я планировала собрать всё, что смогу, с максимальной площади.

Мы пятнадцать минут ехали по периметру того, что, как я надеялась, станет моей территорией, по спирали приближаясь к центру. Я собирала насекомых по краям кварталов и приказала им ползти в середину. Те из них, что умели летать, летели. Общее число насекомых превосходило то, что я когда-либо контролировала прежде. Моя сила, казалось, потрескивала в голове, когда я призывала их и интерпретировала полученные данные.

Я почти поверила, что сейчас достигну предела своих возможностей, что я уже призвала больше своих маленьких вассалов, чем могу контролировать, но этого так и не случилось.

Тучи насекомых, которых я отправила в центр моей территории, начали создавать вполне видимые тени на земле.

Но это были не все насекомые, которых я контролировала. Отдельные рои выполняли особые задачи, я создала из них барьеры на аллеях и улицах. Мои мотивы были чисто эгоистичными — я установила эти барьеры между южной частью старой набережной и доками, чтобы мой отец не заходил на мою территорию. Чутье подсказывало, что он узнает меня, если увидит в костюме.

Что, кстати, не входило в мои планы.

В пределах своего радиуса контроля я запускала насекомых в здания и заставляла их садиться на людей. Некоторых из них я случайно разбудила. Сама я сидела в кузове на одном из ящиков и почти не шевелилась — считала людей. Я проверяла, где и сколько человек живёт.

После оценки обстановки я стала собирать насекомых в отряды. Я начала с самых многолюдных зон: склад с восемнадцатью, навскидку, жителями, помещение, забитое, как я полагала, несколькими семьями со множеством маленьких детей, чересчур жаркое здание с потными полуодетыми людьми.

Я заставила эти группы зашевелиться и перешла к скоплениям людей поменьше. Возможно, это были семьи или просто группы друзей. Если кто-то слишком глубоко спал, то их я будила укусами насекомых.

Они просыпались и видели на стенах и полу сформированные из насекомых стрелки, как во время нашего нападения на благотворительный вечер, указывающие направление к двери, затем вниз по улице и, наконец, к грузовику. В освещённых местах, где были люди, я сформировала слово "доставка". Для неграмотных были даже соответствующие символы — палочки, куски сыра, консервы.

Я знала, что не была хорошим художником, и волновалась, создавая эти изображения. Оставалось только скрестить пальцы.

Сегодня не был один из тех дней, когда моя сила работала вдвое дальше. Я хотела уведомить как можно больше людей и потому начала рисовать стрелки и слова довольно рано. Обратной стороной этого было то, что у нас осталось совсем немного времени, чтобы добраться до места назначения. Я постучала в окно, дав знак водителю остановиться на перекрестке, дорога к которому была слишком повреждена чтоб подъехать на обычном автомобиле.

Я оставалась в грузовике пока рабочие Выверта разгружали его и наблюдала, как некоторые люди отважились покинуть свои пристанища. Я позаботилась, чтобы насекомые не беспокоили их, оставила совсем немного для отслеживания. Глазевшие из окон и лестничных пролетов вдохновились примером самых смелых и последовали их примеру.

Участок, на котором я приказала остановить грузовик, не был захламлен. Я надеялась, что это позволит разместить растущую толпу. Грузовик стоял посереди дороги, и ящики были сгружены на землю, прямо за его задним бортом. Жаль, что они намокнут, но меня успокаивала мысль, что их содержимое было частично водонепроницаемым. Нужно будет попросить у Выверта поддоны или платформу.

Прошло две минуты, прежде чем первые люди начали подходить. Вначале это были несколько детей, не старше десяти лет, сбившиеся в небольшую группу и старавшиеся держаться на дистанции. Следующие две группы были семьями, родители с детьми. Группа, пришедшая с аллеи, была вооружена ножами и дубинками, которые они прятали под одеждой. Один из них прихлопнул муху, которую я использовала для наблюдения. Кто-то из Барыг или просто компания людей, стремящихся защитить себя?

Я знала, что мой шаг привлечёт людей самых разных типов. Если это Барыги — что ж, неплохо. Прежде всего, мои действия были направлены на страдающих от голода, тех, кто не побоялся бы ради еды на прогулку под гудящими тучами насекомых. Но ещё я хотела привлечь людей, стремящихся помешать мне, и Барыг в том числе.

Когда люди прибыли и некоторые осмелились приблизиться к груде ящиков, один из наёмников Выверта бросил взгляд через плечо в мою сторону. Мне стоило бы сказать им не смотреть на меня и не показывать никакого беспокойства. Чтобы держать людей на дистанции, я сформировала барьер из насекомых вокруг контейнеров. Один из парней с оружием всё равно продолжал двигаться, и тогда я сформировала угрожающе гудящий рой прямо перед ним. Он сразу же отступил.

Таким образом, совмещая кнут и пряник, я дождалась сначала десятка людей, потом сотни, а затем и двух. Мне хватило бы, будь здесь всего пятая часть от этого количества, но так даже лучше. Я была готова к этому. Можно было начинать свою речь.

Да, я рисковала. Как в азартной игре. Словно я поставила всё, чтобы выиграть миллион долларов, попав в яблочко, хотя едва умела играть в дартс прежде. Не самая лучшая ставка. Но мне нужен был этот миллион долларов.

Короче говоря, мне нужно было заслужить доверие Выверта и сделать это быстро.

Ещё больше людей двигалось в нашу сторону, присоединяясь к толпе. Люди обычно становятся тем более самоуверенны, чем больше их собирается и, если толпа вырастет слишком большой, то они могут начать волноваться, что им не достанется припасов. Если я промедлю, они просто навалятся на нас, чего я точно не хотела.

Нет, интуиция подсказывала, что достигнута точка, когда я должна действовать. Сидя в грузовике, я собрала насекомых в человекоподобную фигуру позади толпы и направила её к ящикам.

Сначала кто-то ахнул, потом пошли шепотки. Вскрикнула женщина. Я почувствовала, как толпа расступается, услышала вскрики. Они наконец заметили созданную мной фигуру.

Теперь множество глаз было сосредоточено на ней. Я разогнала марионетку и в длинном прыжке медленно бросила её в сторону грузовика, образовав в воздухе рыхлую кляксу, приземлившуюся в задней части фургона.

В тот момент, когда толпа не могла меня разглядеть, я вошла прямо в рой, а затем разбросала насекомых как будто взрывом. Люди, находившиеся ближе всего к ящикам, на которых я теперь стояла, попятились.

Для толпы все выглядело так, словно я перенесла себя к грузовику и сформировалась из роя. Дешёвая уловка, но, надеюсь, тучи, которыми я закрыла солнце и немного драматизма заставят их поверить в эту иллюзию.

Я заставила насекомых кружиться вокруг меня, плотно держась друг друга и образуя завитки и петли. Мрак делал что-то подобное со своей силой. Я старалась выглядеть больше и внушительнее, как поднимающая шерсть собака или выгибающая спину кошка.

— Некоторые из вас слышали обо мне! — Я произнесла это, и шум роя усилил мой голос, словно жуткое и странно громкое эхо.

— Меня зовут Рой!

Я посмотрела на толпу. Так много детей. Многие выглядели больными, бледными, с лихорадочным румянцем. Некоторые были одеты слишком тепло для такой жаркой погоды. Все были грязными и вспотевшими, со спутанными волосами и в вонючей одежде.

Мои глаза заметили фигуру позади толпы, выделяющуюся тем, что она не была ни грязной, ни вонючей. На ней был бело-серый костюм с голубым рисунком напоминавшим электронную плату. Она стояла, прислонившись к столбу, скрестив руки на груди, и просто наблюдала. Люди вокруг пялились на неё с тем же интересом, что и на меня.

Я знала, что привлеку внимание героев. Но всё равно, это напоминание о хрупкости моей затеи было пугающим.

Я сглотнула. Я должна быть уверена. Я продолжила уже тише — всё равно мой рой подхватит слова. Не идеально, некоторые звуки терялись, но этого было достаточно.

— Я заявляю права на эту территорию. С этого момента, я здесь правлю!

Люди не освистали и не начали оскорблять меня, хотя я почти была уверена, что так и будет. Вместо этого я услышала тихий ропот. Батарея не сдвинулась с места, но её палец был прижат к уху, а губы шевелились. Она не отворачивалась и не сводила с меня глаз.

— Я не АПП. Я не Барыги, Империя или Избранники. Я действую в ваших интересах!

Наша группа обсудила это на следующую ночь после разговора с Вывертом, а вчера мы проработали детали, передав наши планы Скитальцам. Наши методы будут сильно разниться, но мы все заявим права на свою территорию сегодня утром. Я не буду упоминать об этом сейчас. Люди придут к нужным выводам сами.

— Я не требую от вас денег и не буду вмешиваться в ваши жизни, если вы не будете мешать мне! Я не желаю брать или разрушать, то, что у вас есть!

Я указала на ящики под моими ногами и понизила голос:

— Эти припасы — мой подарок вам! Их будет ещё больше. Регулярные поставки, пока я здесь. Благодаря моим способностям вас больше не побеспокоят ни мухи, ни тараканы. Я дам вас защиту, безопасность и хоть какую-то передышку, пока вы мои подданные! Всё, что я прошу — подчиняться моим правилам!

— Больше никаких банд. Барыги? Избранники? Я знаю, некоторые из них здесь, в этой толпе. Считайте это объявлением войны. Я не потерплю, если вы будете продавать наркотики, охотиться на моих людей или грабить их, или устраивать себе убежища на моей территории!

Я подняла руку, и рой сформировался в плотный клубок надо мной. Смутная сфера больше метра в диаметре.

— Мои насекомые способны сожрать корову до костей за полторы минуты, — я понятия не имела, правда ли это, но звучало неплохо.

— У меня миллионы глаз, чтобы наблюдать за вами. Валите куда-нибудь в другое место. Все остальные! Если вы будете помогать какой-либо из этих групп, делиться с ними едой, кровом или вести с ними дела, если будете продавать наркотики, воровать или охотиться на людей на этой территории, то потеряете моё расположение. Вы перестанете получать припасы, и окажетесь под моим постоянным присмотром. Это на первый раз. Сделаете это снова — и я запишу вас в список своих врагов.

Я позволила моим словам повиснуть в воздухе для пущего эффекта и обдумала, что я ещё хочу сказать. Я посмотрела на Батарею. Она не пыталась остановить меня... Интересно.

— Каждая коробка содержит достаточно еды для четырёх человек. Там также находятся комплекты первой помощи и фильтры для воды. Эти припасы позволят вам продержаться до тех пор, пока мы не начнем восстанавливать разрушенное. Хотите больше? Работайте на меня. Эта работа не обязательно будет связана с криминалом. Мне нужны те, кто будет предавать сообщения, выступать в качестве представителей этих районов, убирать и ремонтировать. Для каждого, кто будет помогать мне, и для их семей, будет предусмотрен доступ к необходимым продуктам, душ, электричество и щедрая оплата. Вы и ваши любимые будут чистыми, опрятными и получат новую одежду.

Я оглядела на толпу. Люди расслабились. По крайней мере, не было тех, кто желал бы линчевать меня.

— Спасибо за внимание. Возьмите ваши припасы. Один набор для каждой семьи или группы, два, если ваша семья большая.

Мой монолог закончился. Я ждала. Никто не отозвался. Неужели я настолько запугала их?

Только я начала гадать на тему того, что буду делать, если никто так и не выйдет, как вперед выступил мужчина, за которым немедленно последовали его жена и двое детей. У жены был очень красный нос и тёмные круги под глазами, что наводило на мысль о тяжёлой простуде. Они ни разу не встретились со мной глазами, пока брали коробку с припасами у одного из людей Выверта. Дети прятались за спиной матери. Я так и не дождалась от них ни благодарности, ни даже простого спасибо. Мужчина просто взял коробку с едой и медикаментами и отправился обратно к себе в убежище.

Наблюдая за тем, как семья спокойно уходит с припасами, остальные тоже набрались храбрости, чтобы выйти вперёд. Буквально через пару секунд уже образовалась небольшая давка. Как только люди разобрали все коробки прямо передо мной, я отступила внутрь грузовика и принялась следить за поведением толпы на предмет конфликтов. Первый возник, когда двое мужчин схватились за одну коробку. Прежде, чем простое перетягивание переросло во что-нибудь более болезненное, я послала к ним небольшой жужжащий рой. Оба отпустили коробку и отступили, глядя на меня. Когда я не стала останавливать их или продолжать атаку, они вернулись к поддону, чтобы подобрать новые припасы, оставив упавшие валяться в воде.

Припасов явно было недостаточно. Я видела, как начала накаляться атмосфера по мере того, как все больше людей начали это понимать. Их было слишком много, и даже если выдавать по одной коробке на семью, то всем не хватит.

Я знала, что у Выверта их было ещё много — на его подземной базе припасов было столько, что либо у него был непосредственный доступ к поставщику, либо он сам им и был. Я начала обдумывать план, как бы доставить припасы тем, кто сейчас уходил с пустыми руками.

Мои размышления были прерваны. Я услышала, как вскрикнул какой-то мужчина, и толпа подалась назад.

Один из тех, у кого было оружие. Он достал грубый нож и принялся им размахивать, маниакально насмехаясь над реакцией людей. Щетина у него на подбородке была седой не по возрасту. Сам он был с голым торсом и повязанной вокруг бёдер футболкой с длинными рукавами. На груди виднелось множество царапин. Его приятели, ухмыляясь и скаля зубы, стояли чуть позади него.

Не очень умно с его стороны вытворять такое прямо передо мной, но я полагала, что люди в городе достигли точки, когда у них не всегда получалось думать рационально. Ну, или он был под кайфом. По внешнему виду его спокойно можно было принять за Барыгу.

— Эй, здоровяк, — крикнула я. — Хвастаешься ножичком?

— Иди на хуй! Я букашек не боюсь, — развернулся он ко мне.

Я вышла из грузовика. Люди подались назад, но он остался на месте. По мере того, как я подходила ближе, его глаза всё расширялись, и он начал жевать нижнюю губу так, будто она пыталась от него сбежать.

— Ты из Барыг?

— Отъебись! — рыкнул он.

Я не собиралась с ним дискутировать.

— Отлично. Угрожаешь моим люям? Будь готов ко встрече со мной.

— Не боюсь тебя!

Я пожала плечами.

— Докажи. Используй свою ржавую железяку. Напади на меня.

Он посмотрел на толпу, колеблясь.

— Что? — спросила я его. — Я думала, ты не трус.

— Я не трус!

— Тогда напади на меня! — я повысила голос, крича на него. — Или ты из тех задир, у которых колени трясутся, когда реальный противник стоит перед ними!?

Он двинулся так, словно хотел напасть на меня, затем остановился.

— Ты жалок, — прорычала я. Не толпе. Я сказал это для него и только для него.

Он бросился вперёд, держа нож двумя руками и засадил мне его в живот как раз рядом с броней. Я с трудом подавила порыв согнуться пополам, и всё же была вынуждена отступить на шаг, чтобы сохранить равновесие. Для большей устойчивости я уцепилась руками за его плечи и сжала их, впиваясь ногтями в плоть. Я чувствовала как боль разливается по нижней части живота и груди. И это несмотря на то, что ткань костюма остановила нож и не позволила ему меня порезать.

Всё ещё держа его за плечи, я заставила себя выпрямиться. Он ударил меня снова, но это было уже не так сильно. Скинув одну мою руку, он решил воспользоваться открывшейся свободой, чтобы резануть меня по горлу. Самый первый его удар был очень мощным из-за инерции от бега, все последующие я практически не чувствовала. Он отступил и непонимающе уставился на нож. Я так и не упала.

Я вытянула руку, и насекомые одним плавным движением перетекли с моего костюма на здоровяка, полностью покрывая его под собой. Толпа немного отступила, как только он начал орать. Здоровяк бросился в лужу и начал кататься, будто пытаясь сбить с себя огонь. Может, так он и думал — насекомые, которые атаковали его, несли на себе капсаицин.

Я терпеливо наблюдала за его метаниями. Когда он вытянул руку с ножом, чтобы проползти вперед, я наступила на неё. Пяткой прямо ему на костяшки и, найдя равновесие, я перенесла весь свой вес на эту ногу.

Его крики стали ещё громче. Когда я приподняла ногу, он выдернул свою руку, прижал её к груди и перекатился на спину, выронив нож в процессе.

Я наклонилась, чтобы поднять клинок, а разогнувшись, обнаружила, что Батарея стоит в трёх метрах от меня. Ближе чем кто бы то ни было из толпы, окружающей меня и Барыгу.

— Я не могу позволить тебе использовать это, — она махнула в сторону ножа. Её костюм слабо светился. И я поняла, что она готовится к атаке.

— Я и не планировала, — солгала я, сопровождая жужжанием роя свои слова. Вообще-то я как раз собиралась проткнуть ему руку или что-нибудь ещё. Не смертельно, но так, чтобы продемонстрировать серьёзность моих намерений. Я развернулась и аккуратно бросила нож в её сторону.

Она использовала накопленный заряд и перехватила нож за рукоятку прямо в воздухе.

— Как это связано с тем, что вы провернули в штаб-квартире?

— У Стражей? Там была ценная информация, и на эти деньги можно многое купить, — я указала на ящики с припасами. Большинство собравшихся перестало брать коробки, чтобы посмотреть на мой бой с Барыгой и разговор с Батарей.

Она, также, как и я, осмотрела толпу вокруг нас:

— Я с этим несогласна.

— Но ты не собираешься останавливать меня и не пытаешься арестовать меня, несмотря на то, что случилось той ночью, — ответила я ей, — потому что я меньшее из многих зол, что сейчас творятся в этом городе.

— Хм-м. Пока что.

— Пока что. А до той поры, я получаю припасы. Не краду их с ваших складов, а покупаю за свой счёт. Я обеспечиваю порядок на этой территории, пока полиция бездействует, и я помогаю людям, которым это нужно. Ты ведь не будешь мне мешать?

Батарея осмотрела толпу еще раз:

— В чём твой замысел?

— А он у меня есть?

— Да. У таких как ты он всегда есть.

— Может, я уникальна.

— Нет, учитывая, как ты старалась притворяться злодеем. Или ты притворялась героем, который притворяется злодеем? Вероятность того, что ты что-то замышляешь, просто зашкаливает.

Я вздохнула:

— Не знаю, что и сказать. Нет никакого замысла.

Она нахмурилась:

— Когда мы только начали приходить в себя после атаки Губителя, вашей команде был присвоен низкий уровень опасности, и мы собирались игнорировать вас. Слишком затратно по времени и ресурсам. Подозреваю, теперь, после вашей маленькой выходки той ночью, приоритет может измениться. Ты меня услышала?

Я склонила голову в небольшом кивке.

— Что ж, я последую правилам и уйду. Но я буду за тобой приглядывать. За всем этим. Если ты зайдёшь слишком далеко, то мы все обрушимся на тебя и больше не будем сдерживаться.

— Я и не ожидаю меньшего, — ответила я ей.

После этих слов она смазалась в воздухе и исчезла, оставив только след на воде.

Сразу после этого люди устремились к оставшимся припасам. Они почтительно держались от меня подальше, но, что странно, боялись они теперь меня меньше, чем до боя с Барыгой и разговора с Батареей.

Быть может, её уход придал моим действиям налёт законности? Что важнее — намеренно ли она это сделала? У неё не было особой необходимости встревать тогда с Барыгой. Наверное. Стоило признать, что я не уверена, смогла бы я порезать этого мужика или нет.

— Слушайте все! — Я использовала рой для того, чтобы сделать голос громче и перекричать толпу. Люди замолчали и все посмотрели на меня. Прикрывшись насекомыми, я вскарабкалась на грузовик. Не все сегодня получили коробки, — сказала я. — Но если кто-нибудь попробует отобрать припасы у другого, я не приму это в качестве оправдания. Как я и говорила ранее, я не потерплю краж и грабежей. Если кто-нибудь из вас попытается, то я буду разговаривать с этим человеком так же, как с ним.

Когда я вытянула руку, толпа немного расступилась,чтобы всем было видно всё ещё медленно уползающего Барыгу. Тот пытался одновременно обливаться водой из луж и ползти на трёх конечностях — руку, на которую я наступила, он прижимал к груди. Его приятели уже давно убежали, бросив его.

— Если вы не получили коробку, останьтесь. Я хочу попросить главу каждой семьи или группы поднять руку. Это поможет мне удостовериться, что вы получите хоть что-то до того, как день закончится.

Хватило минуты, чтобы разобрали всё до последней коробки. Было несколько обиженных взглядов, когда последние из людей ушли. В толпе оставалось тридцать или около того человек, и после краткого обсуждения семеро из них подняли руку.

Я сконцентрировалась на рое и выделила божьих коровок, после чего разделила их на несколько группок и направила к поднявшим руки. Те опустили их, чтобы посмотреть, что это.

— Теперь у каждого по три божьих коровки на руке. Берегите их, чтобы я сегодня смогла найти вас и выдать припасы, а так же небольшой подарок за ваше терпение.

Медленно они стали разбиваться на группы и уходить. Я начала распускать рой. Параллельно я решила воспользоваться ситуацией и отправила к себе в логово самых лучших насекомых.

Когда люди Выверта вернулись в грузовик, мой рой сообщил, что один человек остался. Я обернулась, что бы лучше его рассмотреть.

Это была девушка лет двадцати или около того, её рыжие волосы были завиты в длинные дреды — отрастить такие заняло, наверное, годы. Или за сколько там они вырастают, я точно не знала. На ней были резиновые сапоги, юбка до щиколоток и цветная бандана. Она была бледной, часто дышала, и не смотрела в глаза. Боится или под кайфом?

Затем она заметила, что я наблюдаю за ней, и встретилась со мной взглядом.

— Да? — обратилась я к ней. — У тебя есть божьи коровки. Я пришлю коробку чуть позже.

— Нет, я не потому... — она посмотрела на божьих коровок на своей руке.

— Тогда в чём дело?

— Ты сказала, что мы твои люди и ты нас защитишь. Значит ли это, что ты выйдешь против других банд?

— Да.

— Мой младший брат... Я… он нуждается в помощи. Родители заболели и попали в больницу, я не могу сказать им, потому что пообещала позаботиться о нём. Эм-м... я просила полицию, но они так заняты. Ещё я хотела просить героя, Батарею, но она очень быстро пропала... — слова лились из неё, становясь всё более неразборчивыми. Она остановилась, лишь когда голос полностью сел.

Дыша с трудом из-за одышки или эмоций, она пялилась в пол, сжимая кулаки. Я почувствовала, как она раздавила одну из божьих коровок — моя сила позволила мне проследить за угасанием её жизни.

— Стоп. — сказала я ей, не меняя голос с помощью роя. — Успокойся. Что случилось?

Она посмотрела на меня и взмолилась ещё сильнее.

— Его забрали Барыги! Мой младший брат... я прошу, что бы ты вернула его. Пожалуйста.

Я сидела, скрестив ноги на кресле, в тёмной комнате на втором этаже логова, с тёплой кружкой чая в руках. Через щели в верхней части металлических штор на окнах проникало совсем немного света. На колене у меня лежала маска.

Я сканировала свою территорию, уделив особое внимание самому центру, где я выступила перед людьми. Радиус действия способностей не доставал до внешних границ территории, и это меня беспокоило. Хотела бы я, чтобы они снова работали в усиленном режиме, и радиус действия был больше. Прошло несколько минут. Я следила за своими "объектами", пытаясь узнать о них как можно больше. Насекомые сидели у людей на локтях, на пояснице, кому-то я помещала небольшую мушку на волосы, но ненадолго, чтобы они этого не почувствовали. Я всё делала так, чтобы никто этого не замечал, чтобы никого не побеспокоить, но при этом отслеживать их движения.

В течение минуты друг за другом с разных направлений на моей территории появились две группы людей. Всего тридцать два человека: восемь в первой группе, и двадцать четыре во второй. Все они отреагировали, подпрыгнув и отпрянув, когда через них пролетел рой из насекомых. Я почувствовала вибрацию воздуха от смеха человека из второй группы. Затем к нему присоединились остальные. Я не стала нападать, просто определила их численность и состав. Там были мужчины и женщины разного возраста. У каждого из них было какое-то оружие, у пятнадцати в общей сложности — огнестрельное.

Я заявила права на территорию. Барыги решили ответить. Хорошо.

Я отхлебнула чаю, он оказался едва теплым. Я стала пить его большими глотками, надеясь закончить до того, как он совсем остынет.

Один из Барыг выкрикнул что-то достаточно громко, чтобы его было слышно на улице и выстрелил. Я автоматически попыталась настроить слух насекомых, чтобы понять его слова, но меня остановил странный характер звука. Его не получалось перевести из "ушей" насекомых в мои.

Первая группа побежала вдоль улицы. Они разделились по двое и направилась к разным зданиям. Там, где окна и двери были заколочены, они стали отдирать доски и фанеру. Некоторые пытались сломать двери своим импровизированным оружием.

В двух из этих зданий были люди. Немного, но все же. И это были мои люди.

Натравить на Барыг рой было просто, но передо мной стояла цель не просто отбить их атаку. Нужно было сделать это настолько эффективно и безупречно, чтобы у них и мысли не возникло вернуться. Если я справлюсь, то в идеале по городу пойдут слухи, и остальные не будут даже пытаться провернуть подобное.

Это направление мысли показалось мне знакомым.

И тут меня осенило: Бакуда. Что-то похожее она говорила во время своего монолога, когда строила из себя нового лидера АПП.

Это, в общем-то, тревожило.

С другой стороны, у меня были другие мотивы. Я хотела защитить людей, а Бакуду интересовала лишь она сама.

Я отмахнулась от этих мыслей и собрала рой в форму, напоминающую человека — с головой, руками и туловищем. Я попыталась установить его на два столба вроде ног, но в результате для устойчивости пришлось объединить их в один. К счастью, земля была в основном сухой, иначе мне понадобилось бы гораздо больше насекомых для замены тех, что тонули бы или смывались потоком воды.

Я медленно направила фигуру из насекомых к первой группе. Кто-то из группы заметил её и оставил в покое дверь, которую пытался вышибить самодельной дубинкой. Он прокричал что-то и рассмеялся, привлекая внимание остальных.

Затем он побежал вперед и ударил рой дубинкой, как будто отбивая бейсбольный мяч. "Голова" рассыпалась на части, и он снова рассмеялся.

Тогда оставшийся рой набросился на него, и он завопил от боли.

Примерно половина его "друзей" от души над ним смеялись. Слишком много смеха. Они что, все обкуренные? Четверо оставшихся бросились к нему и попытались отогнать от него массу насекомых. Когда их начали кусать и жалить в ответ, они отступили, сбивая насекомых у себя с рук и ног, и бросили товарища на произвол судьбы.

Я собрала остальных насекомых в ещё одну человекоподобную фигуру. Затем в ещё одну. Через несколько секунд с полдесятка фигур окружили группу людей неплотным кольцом. Я двинула их ближе, и Барыги попятились. Таким образом я согнала их в тесную группу, спина к спине. Они держали оружие наготове, но должны были осознавать, насколько бесполезны здесь их бейсбольные биты и огнестрелы.

Затем я стала ждать, пытаясь сохранять фигуры как можно более неподвижными. Если бы не корчащийся и вопящий от боли человек на земле, это выглядело бы устрашающе тихо и спокойно.

Вторая группа продвигалась через мою территорию, не подозревая, что происходит в нескольких кварталах от неё. Женщина из группы громко пела, и окрестные жители её слышали. Она давала им понять, что идёт беда. Я заметила у неё в одной руке канистру бензина (если передаваемая моим роем информация о форме предметов не врала), а в другой она держала что-то очень похожее на коробок спичек. Нехорошо.

Пока что её группа ничего не предпринимала. Я продолжала за ними наблюдать и выжидала.

В первой группе один человек попытался сбежать в просвет между двумя окружившими их фигурами. Не получилось. Оба роя перехватили его, и он упал, воя от боли.

Когда они поняли, что попали в ловушку, их беспокойство переросло в панику. Женщина толкнула мужчину к ближайшему рою, пытаясь таким образом пробиться наружу, но выиграла только пару шагов, после чего её догнали осы, мошки, комары и шершни. Она бешено махала руками, стараясь отогнать насекомых, но в результате только потеряла равновесие и упала. Пауки, муравьи, сороконожки, мокрицы, жуки и остальная ползучая часть роя накатили на неё, покрыв своей массой, пока она не успела встать.

Оставшиеся четверо Барыг из первой группы обменялись приглушенными репликами, наверное, обсуждая какой-то план. Затем трое из них побежали в разные стороны. Не знаю, на что они надеялись. Масса насекомых поймала каждого из них, и они упали, вопя и размахивая руками и ногами.

Остался только один из них. Он пригнулся, прикрыв голову руками, и лихорадочно вертел головой в поисках пути к отступлению.

Я дала ему такой путь.

Фигуры из насекомых разошлись достаточно, чтобы у него был шанс сбежать. Ему понадобились десять секунд, чтобы это заметить, и ещё пара секунд, чтобы набраться смелости.

Он ринулся в проём. Видя, что большая часть насекомых находится на улице, он решил свернуть и пробежать переулками. Я дала ему возможность с минуту бежать спокойно.

Он был примерно на середине боковой улочки, когда я собрала окружающих насекомых в человекообразную форму, не настолько плотную, как раньше. Однако, увидев её, он остановился.

Повернувшись, чтобы бежать обратно, он увидел другой рой, собирающийся в фигуру на другом конце переулка. Он замотал головой из стороны в сторону, сообразив, что бежать теперь некуда, и дико, отчаянно заорал.

Части роя очень медленно двинулись к нему, с каждой секундой обрастая новыми насекомыми, обретая больше массы и силы. Последнее самообладание закончилось у него ещё до того, как фигуры его настигли, и он сломя голову бросился к рою на дальнем конце переулка. Насекомые вгрызлись в него, жаля и кусая, и он почти добрался до границы радиуса действия моей силы, как его ноги подкосились. Он упал на кучу мусора, что окрестные жители сбрасывали в переулок, и рой начал его терзать.

С первой группой было покончено.

Я допила чай и скривилась. Чайный пакетик разорвался, и часть заварки оказалась на дне чашки. Горько.

Я поставила чашку на пол около кресла и занялась второй группой.

* * *

Я не задумалась ни на секунду.

— Хорошо, — сказала я рыжей девушке с дредами.

Кажется, она удивилась. Странно. Она попросила меня о помощи, но не рассчитывала на неё? Или она ожидала, что я потребую что-то взамен?

Может, мне и следовало что-то потребовать?

— Стой здесь. Я сейчас вернусь, — сказала я.

Я повернулась и подошла к кабине грузовика, постучала, и водитель открыл мне дверцу.

Я сказала вполголоса:

— Мы закончили. Скажи Выверту, что мне нужно больше припасов. Как минимум семь ящиков к концу дня. И ещё скажи, что я думаю, что вы молодцы, и если он собирался как-нибудь дать вам премию, то сейчас самое время.

Он скупо кивнул и закрыл дверцу. Грузовик уехал, оставив меня с девушкой. Я подошла и увидела, какой эффект производит на неё мое присутствие. Она избегала смотреть мне в глаза и замерла, как только я полностью обратила на неё свое внимание.

— Имя?

— Сьерра, — ответила она.

— Давай пройдёмся, Сьерра. Мне нужны подробности, если уж я взялась помочь. Чем больше ты расскажешь, тем лучше.

Я направилась к тротуару, и она пошла за мной. Через некоторое время она собралась с мыслями и начала рассказывать, что произошло:

— Три недели назад всё было так обыкновенно. Я заканчивала колледж. Брайс, мой брат, ходил в школу "Аркадия". Мой дядя жил с нами, потому что у него были непростые жизненные обстоятельства, как выражался мой отец. Практически уверена, что они были как-то связаны с его алкоголизмом.

Я кивнула.

— А потом пришёл Левиафан. Нас рано утром разбудили сирены, мы побежали в убежище, и уже к полудню мы стояли перед тем, что осталось от нашего дома. Его сровняло с землей, пропало всё, что у нас было.

— Мне жаль.

По её лицу было видно, что я снова её удивила. Что там она обо мне навоображала?

— Спасибо. Мы... Мы жили в подвале у друзей семьи, и там была ещё одна семья, на верхнем этаже, так что народу было немало. Но это всё же лучше, чем убежище — то есть, мы так думали. Мой отец, дядя и я работали в команде по расчистке. Пытались вернуть всё как было. А потом пошли слухи, что на одну из команд напали, женщин изнасиловали. Э-э-э... В общем, мне сказали, чтобы я с ними не работала. Тогда я устроилась в одно из убежищ. Раздавала бельё, устраивала людей, вела учёт по именам, передавала запросы на всякое, типа инсулина и других нужных людям лекарств. Я работала там долгими часами, и хоть бы спасибо кто сказал...

Она закрыла лицо ладонью.

— Я болтаю всякую ерунду.

— Ничего. Лучше, если расскажешь лишнего, чем слишком мало. Продолжай.

— Мой дядя скоро заболел. Он подхватил простуду через несколько дней после нападения Левиафана, потом пошли осложнения, и закончилось всё воспалением лёгких. Больница отправила его из города на дополнительное лечение, а уже через два дня мы узнали, что он умер. Дыхательная недостаточность или что-то такое. Захлебнулся жидкостью из собственных лёгких. С начала болезни до его смерти прошло меньше недели.

Она замолчала, но я не стала её подгонять, давая время собраться. Может они с дядей были близки?

— К тому времени, как мы об этом узнали, мама и папа тоже заболели, и у Брайса проявились похожие симптомы. Это была не просто простуда. Больше было похоже на грипп, но учитывая то, что случилось с дядей, мы не хотели рисковать. Их постоянно тошнило, болела голова, жуткий насморк, усталость... Мы пошли к врачам, и они сказали, что это может быть из-за воздействия токсинов из плесени. Сырость, постоянный холод, недостаток питания, и всё время в этом подвале, а фундамент мог потрескаться, и плесень потревожило вибрацией и разрушениями, и...

Я подумала, имело ли это отношение к тому, что случилось с её братом, или ей просто нужно было выговориться. Я не хотела подгонять её, но всё же попыталась вывести разговор в прежнее русло:

— Так значит, твои родители и брат заболели.

— И я осталась одна. Наверное, меня спасла та сверхурочная работа в убежище, я проводила намного меньше времени в доме и не дышала плесенью. Мне надо было найти другое жильё. Один парень в убежище услышал эту историю и предложил мне комнату в церкви. Здесь неподалеку. Я с благодарностью приняла его помощь. Моего брата выписали, и он стал жить со мной. Он на койке, я на полу. А потом, через полтора дня, пришли они.

— Барыги?

Она кивнула.

— Они напали на церковь. Их было девять или десять человек. Нас было больше, но у них было оружие, и они застали нас врасплох. Один из них бросил в окно коктейль Молотова. Там были другие семьи, семьи с детьми, так что я схватила огнетушитель и попыталась предотвратить пожар. Поливала всё вокруг... Я не могла его погасить, не хотела разнести пламя, поэтому просто поливала вокруг огнетушителем, и изолировала пламя, как-то так.

Она покачала головой.

— Они ворвались в двери и стали нападать на людей, один из них схватил моего брата, и я... Я запаниковала. Я попыталась отогнать их пеной из огнетушителя. Но не смогла, а другие приближались, так что я бросила его и сбежала через разбитое окно, в которое бросили бутылку. Когда через час я вернулась, там уже были пожарные, полиция и скорая. Пропал только мой брат. Остальные были на месте, но сильно пострадали. Раненые, избитые или с ожогами. А Деррик, который пригласил меня там пожить...

Она осеклась и остановилась, отвернувшись, чтобы мне не было видно её лицо.

Я терпеливо ждала. Когда она повернулась обратно, и снова зашагала дальше, я осторожно спросила:

— Он погиб?

Она покачала головой и тихо сказала:

— Они порезали его разбитой бутылкой. Врачи сказали, что его нагнули и засунули её в... Теперь у него будет кишечная трубка с пакетом на всю жизнь. И, возможно, он теперь никогда не сможет ходить. Понимаешь?

— Думаю, да.

Не то чтобы я хотела это понимать.

— Я не о том, что они сделали, понимаешь, что я хочу сказать об этих гнидах, об этих... у меня слов нет сказать, как я их ненавижу. Боже мой!

— Продолжай, — подтолкнула я её.

— Я тебя не знаю. Я почти ничего о тебе не слышала. Были слухи, что ты участвовала в каком-то ограблении банка, в то время, когда у меня были экзамены...

— Да, это была я.

— Я не знаю, как ты работаешь. Не знаю, какие у тебя методы, если не считать того, что только что увидела. Но хочу, чтобы ты знала, что я всегда считала себя пацифисткой. Я никогда не дралась, всегда заступалась за людей и пыталась смотреть на вещи с позиции другой стороны, быть честной, никогда не делать никому больно, даже словами.

— Ясно. — Когда она в последний раз спала? Мне стало трудно следить за её потоком мыслей.

— Так что я подумала, что когда я попрошу тебя сделать им плохо, то я имею в виду немного большее, чем просто “плохо”. Устрой им полный пиздец. Пусть получат столько, сколько заслуживают, а потом ещё в два раза больше. В три раза, просто... просто чтобы...

Она опять замолчала, захлебнувшись словами.

В роли Тейлор у меня были определенные проблемы с поддержанием разговора. Как же мне вести себя в роли Рой? Что было уместно, чего от меня ожидали? Я пока не знала.

Я положила ей руку на плечо, и она вздрогнула. Я убрала руку и сказала, взвешивая каждое слово:

— Поверь мне, я с ними разберусь.

Она посмотрела на меня, и я слегка кивнула.

— Боже мой, — пробормотала она.

— Расскажи мне побольше о них и о своём брате — что угодно, что поможет мне его узнать.

Она дёрнулась, как будто её разбудили ото сна. Затем достала из кармана и дала мне сложенную фотографию. Было трудно определить, сколько лет пареньку на ней. Он был худой — скорее всего, в том возрасте, когда юноши настолько быстро растут вверх, что не успевают расти в стороны. У него были большие голубые глаза и вздёрнутый нос. На лице не было растительности, а тёмные волосы на голове острыми прядками торчали во все стороны. Кажется, как и многие парни, он не знал, как укладывать волосы. Он не обращал внимания на то, как выглядит сзади или со стороны, а вместо этого больше внимания, чем нужно, уделял тем частям, что видел в зеркале.

Это с равным успехом мог быть и рослый одиннадцатилетка, и шестнадцатилетний парень, выглядевший моложе своих лет.

— Брайс? — спросила я.

Она кивнула.

— Брайс Кайли

— Есть ли вероятность, что он от них сбежал?

— Нет. Я проверила все возможные места. У друзей, и наш старый дом — то, что от него осталось. Заходила в больницу, где лежат мама с папой, и медсёстры сказали, что не видели его.

— Как давно он пропал?

— Два дня назад.

Я кивнула. Я смутно помнила, что именно через сорок восемь часов полиция считает пропавших без вести практически погибшими. Это не означало, что мне не стоило пытаться его найти. Но это также значило, что я буду чувствовать себя менее виноватой, если до начала поисков разберусь с делами на своей территории.

— Ты разглядела людей, которые его забрали?

— Некоторых. Того, который был ближе всех ко мне, белый, толстый, и у него ещё была такая лохматая борода, как у дикаря, знаешь? Ну, она торчит во все стороны, нестриженая...

— Я поняла, о чём ты.

— И волосы у него были очень длинные и сальные, прямо прилипшие к голове.

— Хорошо.

— Ещё там была одна женщина. Вроде бы средних лет, обесцвеченные волосы. Из тех, что всю жизнь ютятся в трейлерах. Она была с таким высоким чёрным парнем со шрамом на губах. Это он схватил Брайса. У него была бутылка в одной руке и длинная труба в другой, я думаю, он использовал ту бутылку на Деррике...

— Во что они были одеты?

— Не припомню, чтобы они чем-то выделялись. М-м, большинство парней было с голым торсом, а на других были футболки без рукавов или с оторванными рукавами. О, а ещё многие из них носили такие браслеты на запястьях. Пластиковые, цветные, у кого-то один или два, но у чёрного парня их было много. Я помню, как увидела их на руке черного парня и подумала, что как-то не очень похоже, что он мог надеть на себя такое по своей воле.

— Отлично, особенно последнее. — Так они могут обозначать статус? Больше лент, выше статус, разные цвета — разные значения? — Что-то ещё?

— Я больше не могу вспомнить ничего важного

— Хорошо, — я задумалась. Может, она вспомнит ещё что-нибудь, попозже? — Где ты сейчас живешь?

Она замялась с ответом, но всё-таки решилась:

— Нигде. Всю прошлую ночь я искала... Я собралась вернуться назад, в то место, где мы жили вначале, у друга семьи, но...

— Проблемы с плесенью, и ты говорила, там слишком много людей. Так не годится. Ты идёшь со мной.

На её лице мелькнуло беспокойство:

— Не знаю...

— Будет лучше, если ты будешь поблизости. Так ты сможешь ответить на любые мои вопросы. И я смогу держать тебя в курсе.

Она нахмурилась, и я видела, как она пытается придумать повод для отказа, не обидев при этом меня. Если она не пойдёт со мной, то, возможно, окажется не в самом подходящем и безопасном месте.

— Это не подлежит обсуждению. — сказала я ей, опередив всякие отговорки.

К её чести, она не стала спорить.

Мы добрались до пляжа, и, осмотревшись по сторонам, я повела её в ливневую канализацию. Понадобились уговоры, чтобы она спустилась во тьму, и мне пришлось подхватить её под руку, чтобы повести в пугающую черноту. Я открыла запертую дверь, которая вела в подвал, и заперла её за нами.

Когда я щёлкнула выключателями, чтобы осветить первый этаж, её глаза расширились от удивления:

— У тебя есть электричество!

— И работающий водопровод. Подожди здесь секунду, — я взбежала по лестнице на третий этаж, перепрыгивая через ступеньку. Ничего особо секретного, но я спустилась к началу лестницы, ведущей на третий этаж, и опустила панель, закрывающую проход. Ключами я зафиксировала её на месте. Не думаю, что её заметит тот, кто будет осматривать комнату. Она выглядела как часть стены, если не считать замочную скважину. Я убедилась, что все насекомые были надежно заперты внутри их контейнеров в каждом террариуме, затем вернулась обратно к Сьерре.

— Я делаю чай, — сказала я, спустившись по лестнице. — А ты будешь? Есть хочешь?

— Вообще я не любитель чая, и я его уже много лет не пила, но сейчас твоё предложение кажется мне лучшим в мире.

— Боюсь, у меня нет ни кухонного стола, ни стульев, ни даже гостиной, где мы могли бы спокойно попить чай. В другом помещении есть кровати, если хочешь присесть. Можешь чувствовать себя там как дома.

— Как-то слишком уютно для злодея, — я повернулась и посмотрела на неё. Она поспешно добавила:

— Я имею в виду...

— Всё нормально. Я не обижаюсь, я и есть злодей. Но под маской я человек. Человек, который предпочитает чай, а не кофе, который любит читать, который... — я замешкалась, — ...любит сладкую и пряную еду, но не любит слишком острое и кислое. Суть в том, что я — человек, который хочет, чтобы ты была в порядке. Особенно, если ты из тех, кто проживает на территории, на которую я претендую. Иди. Найди себе кровать.

Она послушно отправилась выполнять то, что я сказала.

Я включила чайник, затем достала сахар. Что у меня есть подходящего к чаю?

Я достала коробку с печеньем из пшеничной муки, с одной стороны оно было покрыто шоколадом. Разлила воду по чашкам, добавила в каждую по чайному пакетику. Налила молоко в небольшой мерный стаканчик, чтобы Сьерра добавила его в чай, если захочет, и точно так же насыпала в маленькую чашку сахар и положила туда ложечку. Затем я открыла коробку с печеньем и разложила его на блюде.

Я положила всё на поднос и отправилась искать комнату, где должна была быть Сьерра.

Она лежала на койке и уже крепко спала.

Я тихо поставила поднос на одну из багажных тележек в углу комнаты, взяла свой чай и отправилась на второй этаж.

* * *

Мне понадобилось три попытки.

С третьего раза у жука, упёршегося о трещину в асфальте, получилось чиркнуть спичкой по коробку, удерживаемому другими жуками. Спичка загорелась.

Ещё несколько жуков достали спички из коробка, оброненного женщиной, иногда хватаясь по двое или трое за одну штуку и зажимая её в жвалах. По очереди они прикасались одной спичкой к другой, передавая пламя с самой первой на остальные. Через несколько секунд у меня уже было не меньше тридцати жуков, у каждого из которых в жвалах было зажато по горящей спичке. Некоторые умерли от жара, но большая часть пока держалась. Я могла представить себе эту картину: небольшое море крохотных огоньков, похожее на пламя зажигалок на концерте. Или, скорее, на толпу линчевателей, шагающих с зажжёнными факелами, символизирующими неотвратимую угрозу насилия.

Как жаль, что, судя по часам, сейчас было ближе к полудню, чем к полуночи. Ночью всё это выглядело бы ещё эффектнее.

Женщина отступила назад, стянула с ноги мокрый ботинок и бросила его в жуков, размазав нескольких из них. Спустя секунду ботинок вспыхнул. Но всё уже было бесполезно. Вооруженные спичками жуки расползлись достаточно далеко друг от друга, чтобы ещё один ботинок и небольшой костерок не смогли бы их даже замедлить.

Попытавшись снять второй ботинок, женщина упала и с трудом сдержала крик боли от приземления. Стянув второй ботинок, она, не вставая, начала пятится от жуков, пытаясь одновременно расстегнуть ремень и убраться подальше от моря огоньков.

Я могла себе представить, насколько страшно это всё выглядело со стороны. Море жуков, действующих практически с человеческим интеллектом. Каждый с крохотным факелом.

И вдвойне страшно, если до этого рой насекомых заставил вас пролить бензин из канистры на свои обувь и штаны.

Женщина, наконец, расстегнула ремень и начала стягивать узкие джинсы. Она успела снять их до щиколоток, когда насекомые атаковали. Несколько жуков и тараканов взлетели в воздух и приземлились позади неё, отрезая пути к отступлению. Она закричала, как и остальные в её группе, но никто не бросился ей на помощь.

Один жук подлетел ближе и ткнул зажженную спичку ей в джинсы. Те полыхнули в тот же миг.

Она попыталась потушить огонь, но не учла того, что испачкала руки бензином, когда снимала ботинки. Правая рука загорелась, и сидящие на ней насекомые умерли. Женщина упала на бок, чтобы дотянуться рукой до заполненной водой ямы в асфальте. Её ноги всё ещё непроизвольно дергались в попытке стряхнуть джинсы. Бензин, продолжая слабо гореть, перетёк с руки на поверхность воды

Один из её друзей, наконец, бросился ей помогать. Он схватил её под мышки и оттащил на три метра дальше по дороге, туда, где собиралось больше воды. Вместе они потушили огонь, в четыре руки поливая джинсы. Я могла бы его остановить или отогнать, но мой интерес был скорее в том, чтобы напугать их, чем серьезно навредить. Я бы не стала меньше спать, если бы подожгла её, как она собиралась сделать с моими людьми, но и мешать ей потушить себя я тоже не хотела.

Вполне закономерно, что зрелище того, как рой насекомых поджигает женщину, сбило спесь с моих врагов. Они бросились врассыпную, и я позволила им бежать. Одного за другим я роняла их на землю, используя для атаки человекоподобные фигуры из насекомых. Некоторые из Барыг пытались отбиваться, другие просто бежали, но в итоге ни один из них не выдержал атаки. Они кашляли от залетающих в горло насекомых, теряли самообладание от боли, вызываемой укусами.

Человекоподобные фигуры были не столь эффективны, как обычный рой, но, как мне думалось, психологический эффект от них был несравнимо выше. С обычным роем можно встретиться где угодно. А вот жуткая человекоподобная фигура, которую никак нельзя поразить обычным оружием и которая вызывает нестерпимую боль, если приблизится… Уж это мои враги запомнят, и им будет о чём рассказать остальным.

Я начала собирать ещё одну фигуру около обожженной женщины и её друга. Я добавляла к рою всё больше насекомых, утолщая и увеличивая её ввысь до тех пор, пока дальнейший рост не стал угрожать разрушением нижней части. В итоге фигура получилась около трёх с половиной метров в высоту.

Затем я обрушила её на них. Группа номер два тоже испарилась.

Я встала со стула, потянулась, затем надела маску. Наклонившись, я подняла кружку и направилась вниз проверить Сьерру. Она ещё спала, но я и так это знала. Я чувствовала себя в безопасности без маски только потому, что поместила на Сьерру насекомых для слежки. Я бы почувствовала, если бы она напряглась.

Я зашла на кухню и отправила сообщение Выверту:

“Барыга с ожогами и ещё один раненый на углу Сэндстоун и Харви. Пришлёте врача?”

Нет смысла оставлять её умирать от осложнений после ожогов. Кроме того, он может предложить ей выложить информацию в обмен на освобождение.

После этого я позвонила Лизе.

— Привет, повелительница набережной, — ответила она.

— Сплетница, привет. Как дела?

— Никак. Собираю информацию о врагах, притаившихся на моей территории. Парочка из них перебрались ко мне от вас, чтобы перегруппироваться. Пытаюсь понять, получится ли от них добыть полезную информацию. Может найдется способ тряхануть их всех разом, чтобы они поняли, что им больше некуда особо податься? Конкретно сейчас помогаю Мраку вычислить, где на его территории прячутся Барыги.

— Он справляется?

— Насколько я слышала, да. А ты как? Я недавно видела здоровенный рой.

— Устроила большое представление, чтобы все здесь поняли, что это теперь моя территория. Барыги попробовали сунуться, но я с ними справилась. Осталось только понять, что из всего этого выйдет.

— Хм-м, — ответила она. — Складывается у меня впечатление, что ты немного нас обгоняешь.

— Если так, то отлично. Мне надо быть на хорошем счету у Выверта.

— Я тоже этого для тебя хочу. Ты знаешь, что я всегда готова помочь.

— Ага. Я, собственно, поэтому и звоню. Мне нужно кое-кого найти.

— Выкладывай.

Я начала пересказывать всё, о чём мне поведала Сьерра, и она остановила меня, когда я дошла до браслетов.

— Они не ранг обозначают, — сказала она. — Но ты не сильно ошибаешься, утверждая, что они говорят о статусе. Они больше похожи на… значки бойскаутов.

— Значки бойскаутов?

— Из того что я знаю, эти браслеты можно достать посещая "встречи" Барыг, по одному за каждую. Цвет обозначает характер встречи, сами браслеты показывают что-то типа уважения, типа ты их приверженец, что ли. Типа того.

— Я не уверена, что понимаю.

— Я тоже, честно говоря, — ответила она. — И это меня беспокоит. Знаешь, ради сбора информации и, возможно, поиска твоего пропавшего мальчишки… Можешь сегодня вечером отлучиться со своей территории и составить мне компанию?

— Я не хочу пока её покидать.

— У Барыг сегодня большая тусовка, так что я сомневаюсь, что они будут тебя атаковать. Вообще, я думаю, что они и атаковали-то тебя сегодня только для того, чтобы добыть бабла и вещей на бартер для сегодняшней встречи. Ну, помимо ответа на твою заявку на территорию.

— Возможно.

— Избранники тебе пока не угрожали? Выступали там против тебя, или говорили чего-нибудь?

— Пока нет. Я никого из них не видела.

— Скорее всего, Мрак и Чертёнок вечером захотят немного расслабиться и перейдут в защиту. Можешь попросить кого-нибудь из них проследить за твоей территорией, если так переживаешь. Признай, у тебя нет хорошей причины мне отказывать. Давай лучше сходим посмотрим, как у Барыг проходят вечеринки.

Выверт разместил логово Суки в районе где никто не хотел бы находиться, и снаружи здание выглядело так, что ни один здравомыслящий человек не пожелал бы туда войти — в этом и состояла маскировка. Наши с Мраком логова находились не в самых приятных районах, но скрывали свои тайны под видом самых обычных домов. Убежище Сплетницы, по контрасту с нашими, располагалось у всех на виду и в одном из самых оживлённых мест, которое я видела за последние несколько дней.

Квартал где работала Сплетница располагался недалеко от Лорд-стрит и мог похвастать всего двумя уцелевшими зданиями. Первое когда-то было заправкой, а сейчас служило стоянкой более чем для десятка поломанных или затопленных машин, которые притащили с улиц. Остальная часть квартала практически полностью была завалена обломками стоявших здесь до катастрофы зданий, и была окружена мешками с песком, чтобы предотвратить затопление.

Здания, подобные второму уцелевшему, в последнее время я видела часто. И даже жила в похожем целых две недели, пока не вернулась к Неформалам. Небольшое строение посередине площади, окружённое палатками и местами общего пользования — столовая, медпункт, мобильный душ — покрытыми брезентом поверх металлических каркасов. Каждое из таких мест привлекало к себе множество людей. Это был палаточный лагерь.

Лиза сказала мне не надевать костюм, так я и поступила. Также она посоветовала сегодня не мыть волосы, но я уже успела помыться. На мне был коричневый топ на бретельках, резиновые сапоги и лёгкие чёрные штаны, немного износившиеся за последние пару недель, но зато быстро высыхающие. Нож я засунула сзади за пояс. Не совсем на виду, но и прятать его я не собиралась.

Из-за сложившейся в городе обстановки полицейские предпочитали не замечать скрытое и открытое ношение оружия. Людям была нужна защита, так что тех, кто был вооружен и не нарушал правило — использовать оружие только для самообороны — пока не трогали. Конечно, в некоторые убежища не разрешали проходить с оружием, но в других разрешали, а в третьих запрещали только огнестрел, а на остальные типы оружия смотрели сквозь пальцы.

Я зашла внутрь и присоединилась к толпе. Большую часть помещений занимали раскладушки, и протиснуться между ними было, мягко говоря, тяжело из-за людей и их пожитков. Все стены были увешаны объявлениями, начиная от специальных табличек и заканчивая просто словами, написанными маркером:

"Принимаем в следующем порядке: больных, раненых, инвалидов, стариков, маленьких детей, семьи". Чуть ниже этой надписи маленькими буквами была сделана приписка: "Пожалуйста, будьте вежливы и уступайте очередь по списку".

На квадратной белой картонке перманентным маркером было написано и трижды подчёркнуто: "Никаких животных".

"Угрозы или насилие по отношению к персоналу или другим жителям НЕ допустимы и будут пресекаться".

"Убирайте свои вещи под раскладушку. Мусор и всё, что не влезло, периодически выбрасывается".

"Не курить ближе чем в тридцати шагах от убежища", — гласила специальная табличка, и чуть ниже маркером было дописано: "здесь есть больные!"

Я нашла глазами высокого грузного парня в оранжевой жилетке с бейджиком и подошла к нему. Он с кем-то разговаривал, так что я терпеливо подождала своей очереди.

Когда он повернулся ко мне, то сразу нахмурился:

— Хочешь остановиться здесь?

— Нет, но...

— Мы открылись только вчера, но уже почти переполнены. Остальные места зарезервированы для больных и раненых. Если ищешь где жить, то можешь сходить в другое убежище на...

— Нет, у меня есть место, где жить. Я просто ищу Лизу.

— Лизу, которая здесь работает, или Лизу, которая здесь поселилась? — спросил он.

— И живёт, и работает.

— Иди к столу дежурного. Если её там нет, то подожди, скорее всего, она отошла за чем-нибудь в служебные помещения.

Я направилась к столу, возле которого собралась основная толпа. Сам стол был простой конструкцией из некрашеного и едва оструганного дерева. Все собравшиеся вокруг него люди были мокрыми, грязными и не очень здоровыми на вид.

Лизу я обнаружила на дальнем от дверей конце стола. На ней была надета такая же оранжевая жилетка и бейджик, как и у всего остального персонала убежища, волосы она заплела во французскую косу, но пара прядок всё равно выбились. Сейчас Лиза разговаривала с женщиной пятидесяти-шестидесяти лет. На стене около её рабочего места висела большая чёрно-белая карта города, на которой цветными кнопками были обозначены различные точки, а некоторые области отмечены значками и заштрихованы. Многие районы были закрашены жёлтым цветом и помечены текстом "Территория Барыг. Очень опасно!", другие были выделены синим, со словами: "Избранники. Не ходить", или другими вариантами с тем же смыслом

Набережная вместе с окрестными районами была закрашена зелёным маркером с пометкой: "Рой: низкая опасность, бесплатные припасы?"

Также я отметила, что территория Сплетницы была частично закрашена чёрным маркером. Судя по карте, район, где мы сейчас находились, оказался спорным между Мраком и Барыгами. Здесь же было приколото несколько красных кнопок.

Наверное, это имело смысл. Было бы подозрительно, если бы она вовсе не стала закрашивать свою территорию, но не менее странно бы смотрелись здесь и цвета Сплетницы, так как она пока не сделала ничего такого, чтобы застолбить территорию.

— Где, вы говорите, был ваш дом? — спрашивала Лиза пожилую женщину.

— Угол Девитт и Пэйгн.

Лиза повернулась к карте, нашла этот перекресток и занесла над ним маркер.

— И они туда въехали. Вы уверены?

— Насколько я знаю, они там живут уже четыре дня. Я боюсь подходить слишком близко, но там всегда ошивается много людей.

Лиза заштриховала жёлтым маркером небольшой участок карты, немного увеличив занимаемую Барыгами территорию.

— Вот, — с ноткой грусти в голосе сказала женщина. — Это всё, что я хотела сообщить.

— Скоро дела пойдут на лад, — пообещала Лиза, мягко улыбнувшись.

Женщина улыбнулась в ответ и посмотрела на расставленные повсюду раскладушки и бездомных людей.

— Да уж, пора бы — тихонько хохотнула она.

— На том и стоим, — широко улыбнулась Лиза.

Всё ещё улыбаясь, она повернулась ко мне.

— Интересует бюро находок? Или хотите узнать судьбу своих соседей? Если вы кого-то ищете, то можете оставить фотографию. Каждую ночь я их сканирую и отправляю по почте в другие убежища.

— Я пришла потому, что одна подруга пригласила меня на вечеринку, — ответила я, с трудом подавив желание закатить глаза.

Она подмигнула, а затем крикнула:

— Дмитрий! Подмени меня!

Мужчина из толпы что-то крикнул в ответ. Лиза провела меня за стол и дальше через дверь в служебные помещения.

— Удивляюсь, почему ты здесь не директор, — сказала я.

— Это было бы слишком очевидно, — улыбнулась она в ответ и приобняла меня за плечи. — А ещё так я могу быть в центре событий и собирать информацию и наблюдать за приходящими людьми.

— Хорошо придумано.

— Всё даже лучше, потому что у меня есть вот это, —

она открыла очередную дверь.

За ней оказалась небольшая комната, очень жаркая из-за того, что была под завязку набита работающими компьютерами. За шестью из них сидели люди, и ещё два были свободны. Стены были полностью обклеены фотографиями, картами, распечатками и клейкими бумажками. На них можно было найти информацию обо всех наших врагах: Барыгах, Избранниках Фенрира, Чистоте, Протекторате, Новой Волне и Стражах. Несколько листов были посвящены чему-то, что Лиза назвала "Дело 53". Были и Дракон, и Сын. Участники Бойни номер девять были вынесены на отдельную доску, но фотография Топорылого перечеркнута красным маркером.

— Впечатляет.

— Хотела бы и я так думать. Благодаря слухам с улиц, интернету и уже известной нам информации, я более-менее в курсе всего, что сейчас происходит. Только вот всё это жутко выматывает. Я прямо чувствую, как ко мне подкрадывается мигрень от слишком частого использования силы, так что мы с тобой сейчас пойдем прогуляемся и подышим свежим воздухом.

— Судя по тому, куда мы собираемся, сомневаюсь, что воздух там сильно свеж.

— Это просто фигура речи, детка, — улыбнулась она.

— Я знаю. Просто волнуюсь, как бы у нас не возникло там проблем, — я немного понизила голос, прекрасно понимая, что люди Лизы сейчас видят меня без маски. Мне не очень хотелось, чтобы они догадались кто я. — Просто мне немного неуютно без моих… инструментов.

— Это будет разведка и ничего больше.

— И разведывать информацию мы собираемся об очень опасных людях.

— Верно. Именно поэтому у нас будет эскорт.

Далее Лиза провела меня в свою комнату. Быстрый осмотр показал, что задняя часть помещения скрывалась за шторой, а в передней части располагался стол, компьютер, несколько телефонов и два телевизора.

— Эскорт? — спросила я, как только дверь за нами закрылась.

— Что-то вроде кавалеров для совершенно безумного выпускного.

Лиза достала телефон из кармана джинсов и набрала чей-то номер. Затем она подняла вверх палец, показывая, что мне пока стоит молча подождать.

— Малой? Мне нужен ты, Сенегал, Челюсть и Брукс. Все в гражданке и в мой офис, — через секунду сказала она.

Убрав телефон, Лиза пожала плечами:

— Я понимаю, что ты предпочла бы пойти с Брайаном, но у него сейчас дел по горло, знаешь ведь?

— Ой, нет, я даже рада, что его не будет, — ответила я. — Между нами сейчас всё не очень хорошо.

— Ты в курсе, что я правда не знала, что ты ему призналась? Я заметила, что вы держитесь друг от друга подальше, да и вся эта неловкость… но я думала, это из-за того, что ты решила поплакаться ему в жилетку. Моя сила меня малость дезинформировала.

— Ага. Призналась. Не знаю даже, что хуже: то, что, по его словам, он думает обо мне как о сестре, или то, что считает меня другом, уже зная, что эту так называемую дружбу я уже просрала. Ну, и ещё он намекнул, что был со мной таким милым, потому что ему было меня жалко.

— Ух, я ему и наваляю за то, какой он...

— Не надо!

Лиза хмуро на меня посмотрела.

— Не вмешивайся, — продолжила я. — От этого всё станет только хуже. Он на меня злится, и ему больно за то, что я сделала и, м-м… — я прикусила уголок губы в попытках получше сформулировать мысль. — Мы уже не вместе. Понимаешь? Теперь у каждого своя территория и свои дела. Если из-за какого-то косяка мы отдалимся ещё больше, то я не уверена, что у нас когда-нибудь будут хотя бы дружеские отношения.

— Ох, Тейлор, нет... — начала Лиза, но прежде, чем она смогла продолжить, в дверь постучали. — Войдите! — крикнула она и быстро добавила только для меня: — Вернёмся к этому позже.

В комнату вошли трое мужчин — похоже, Лиза просто выбрала самых здоровенных и суровых парней из тех, что были у неё в подчинении. Затем появился четвёртый. Если первые отличались ростом под два метра и очень развитой мускулатурой, то четвёртый, хоть и был в хорошей физической форме, но ростом вышел на пару сантиметров пониже меня. Да, он, несомненно, был сильнее, чем я, но и до остальных явно не дотягивал.

Из всех четверых я отметила одного, который был толще остальных, носил самую помятую одежду и обладал густой бородой. Он выделялся даже не мускулатурой, а своим ростом, из-за чего выглядел как медведь гризли, вставший на задние лапы и напяливший на себя одежду. Ирония была в том, что мой взгляд зацепился за него скорее потому, что именно ему сложнее остальных было отбросить глубоко въевшуюся военную выправку.

Все они были солдатами Выверта, а теперь и Сплетницы.

Лиза показала на высокого блондина с вытянутым лицом. Вытянутым не потому, что оно было грустным, а потому, что так распорядилась генетика:

— Малой. Капитан команды.

Следующий солдат был темноволосым и с щетиной на подбородке и щеках. Его звали Сенегал.

Улыбнувшись, Лиза повернулась к здоровому грузному мужчине:

— Челюсть. Всё ещё гадаю, почему его так зовут.

— Без комментариев, — гулким голосом ответил тот.

Остался только тот, что был ниже всех:

— Брукс, — представила его Лиза. — Наш полевой медик. Надеюсь, сегодня он нам не понадобится. Бывший воздушный десантник, ловко обращается с компьютерами и средствами радиосвязи. Ну и стреляет хорошо.

Челюсть согласно кивнул.

— Эти четверо будут нашими телохранителями, дополнительными глазами и руками на время этого небольшого дельца. Будем притворяться влюблёнными парочками, — широко улыбнулась Лиза.

— Парочками? Четверо парней и только две девушки? — голос Брукса был с явным певучим акцентом, но я так и не смогла понять, откуда он родом.

— Малой пойдёт со мной, Сенегал с моей подругой. И… — она взяла руку Челюсти и положила её на плечо Бруксу. — У тебя тоже есть пара.

Челюсть заржал, а Брукс покраснел от гнева.

— Что за хуйня? — прорычал он.

— Тихо, — сказал Малой. Он не повышал голоса и не менял интонацию, но я заметила, что Брукс дернулся, как от удара.

— Я могла бы позвать Притт, — признала Лиза, — но, как по мне, чем больше парней будет в группе, тем лучше. У нас нехилые шансы попасть в драку, а, зная Барыг, можно сказать, что с мужчинами они считаются больше. Все готовы? — посмотрела она на телефон. — Вечеринка скоро начнется, так что нам пора.

Лиза сняла оранжевую жилетку и бейджик, после чего подошла к своему столу и достала из него несколько цветных браслетов. Надев один из них на левую руку, она передала еще два Малому. В результате у неё на руке красовался желтый браслет, у Малого жёлтый и чёрный.

После такой подготовки Лиза повела нас к выходу из убежища, отсалютовав по пути своему "начальнику", сидевшему за столом дежурного. Дальше мы пошли одной компанией. Когда мы отошли от убежища на один квартал, Сенегал положил руку мне на плечо и притянул к себе.

Испытывая неудобство от такого контакта, я посмотрела на него, и мне не сильно понравилось увиденное. Похожий взгляд я время от времени видела на лице Суки. Взгляд животного, сидящего в каждом из нас с тех времён, как люди научились ходить на двух ногах. Животное внутри Сенегала, как и у Суки, было злобным. Разница лишь в том, что он гораздо лучше притворялся нормальным, и само животное у него не было сердитым. Оно было голодным.

Сенегал вежливо улыбался и просто держал меня, не делая больше никаких поползновений. Вот только было в его поведении нечто такое, говорящее, что его совершенно не беспокоит тот факт, что он, тридцатилетний мужик, приобнял девушку — подростка. Скорее наоборот.

— Руки прочь, — сама я не пыталась вырваться, я понимала, что если он воспротивится и освободиться мне не удастся, то это лишь упрочит его превосходство.

Он даже не пошевелился:

— Здесь приказы отдает твоя подруга, и она сказала, что мы парочка. Пока я не услышу обратного...

— Прекращай, Сенегал, — приказала Лиза.

Тот немного отступил, приподняв руки в невинном жесте. На лице у него всё ещё была приклеена фальшивая улыбка. Знала бы я, что она не настоящая, если бы не общалась с Сукой? Или бы я просто посчитала его слегка неуклюжим парнем с плохим пониманием чужого личного пространства?

Предположительно, все бойцы Выверта раньше были солдатами. Чутьё подсказывало мне, что Сенегал не дотянул лямку, или как там это называлось. Я не могла представить, чтобы он сам оставил армию, исходя из того, что видела. Скорее всего, его выгнали со службы.

— Идите пока вперёд, — приказала Лиза. — Я хочу перекинуться с ней парой слов.

— Кто она вообще такая? — спросил Брукс. — Насколько я вижу, она просто балласт.

— Для её пребывания с нами есть веская причина, — твердым голосом ответила Лиза. — Этого для тебя должно быть достаточно.

— Но...

— Брукс, — перебил его Малой, — вперёд.

Мы подождали, пока они немного отойдут.

— Не похоже, что у тебя всё налажено в команде, — пробормотала я.

— Я бы уже заявила права на свою территорию, если бы мне не приходилось собачиться чуть ли не с каждым.

— Почему ты поставила со мной Сенегала?

Лиза нахмурилась. Остальные отошли достаточно далеко, чтобы больше нас не слышать, так что она тоже медленно пошла вперёд. Я к ней присоединилась.

— Логистика, — объяснила Лиза. — Сейчас мне нужен Малой, чтобы обсудить с ним долговременные планы и наладить взаимопонимание.

Я кивнула. По этому пункту спорить было не о чем.

— С Сенегалом и Бруксом проблемы. Они довольно сильно сдружились, а Брукс такой человек, что легко поддаётся влиянию своих приятелей. Сам он хороший и полезный, только вот он хочет быть таким, как Сенегал, но он не настолько крут, чтобы выходить как тот сухим из воды, хоть и достаточно умён, чтобы понимать, что Сенегал из себя представляет. И в результате мы получаем придурка, который может быть опасен, если что-то пойдет не так. Я хочу держать их порознь, так что я не могла поставить тебя с Челюстью. И было бы гораздо хуже, если бы я отправила с тобой Брукса. По многим причинам.

— Хорошо, но есть же и другие?

— Притт и Дмитрий. Дмитрий заместитель командира команды, и он единственный, кроме Малого, кому я могу доверить убежище и всё, что там происходит. Ну, наши дела. Притт хороша, и она довольно умелая, но в то же время излишне крутая. Ну, знаешь, как некоторые женщины, работающие в мужских профессиях. Управляющие, высококлассные адвокаты, офицеры полиции…

— И солдаты. Да.

— Да. Пытаются компенсировать то, что они женщины. Так и от Притт будет больше проблем, чем пользы, если оставить её без присмотра. Да и я уже объясняла, почему ей не стоит быть сейчас с нами. Пока среди нас парней больше чем девушек, мы меньше похожи на потенциальных жертв.

— Хорошо.

— Иди с Сенегалом. Блин, если тебе с ним некомфортно, то помни, что на вечеринках у Барыг не все находятся по своей воле. Мы так даже меньше будем выделяться, если тебя от него будет воротить.

Я скрестила руки на груди тряхнула плечами, пытаясь стереть ощущения от руки Сенегала.

— Я не хочу выказывать слабость перед такими как он. Напоминает школу.

— Подыграй немного, и я сделаю так, чтобы больше ты с ним никогда не виделась. Он нам нужен только лишь для этого дела. Один его вид способен пугать людей, причем подсознательно. Пока с нами Челюсть и он, мы вполне можем сойти за Барыг.

— Хорошо, — ответила я, засунув руки в карманы.

— Расскажешь, как прошёл захват территории?

Я подробно поведала ей о разыгранном мною представлении, стычке с Барыгой, пытавшемся меня порезать, разговоре с Батареей и последующем возвращении в логово, из которого я расправилась с остальными врагами.

— Проблема в том, что радиус действия моих способностей примерно двести пятьдесят метров, а территория, которую я контролирую, значительно больше, и из-за этого я могу следить только за её частью. И всё это меня жутко нервирует, я ведь знаю, что мне удавалось доставать дальше.

— Да, я помню, что ты об этом спрашивала, но мне тогда было немного не до того.

— Какие-нибудь идеи появились?

— Одна теория. И в связи с ней у меня есть плохая и хорошая новости.

— Да?

— Судя по твоим рассказам и тому, как меняется моя собственная сила… Ты говорила, что у тебя увеличился радиус контроля в день того разбирательства, да? Когда ты ещё разговаривала с учителями на счёт хулиганов, и всё накрылось?

— Да, — ответила я. — А когда пришёл Левиафан, то увеличился не только радиус действия. Насекомые реагировали на приказы чуточку быстрее. Может, всего на десятую долю секунды, но всё равно.

— Ладно, слушай. Я думаю, что твоя сила становится сильнее, когда ты оказываешься в ситуации, близкой к той, когда у тебя произошло событие-триггер.

— Что?

— Честно говоря, я сильно подозреваю, что это верно и для всех остальных кейпов. Когда кто-то оказывается в том же психологическом состоянии или физическом окружении, как когда они испытали событие-триггер, то их сила возрастает. Плохая новость в том, что, скорее всего, тебе не получится это использовать. Твои силы возрастают от безнадежности и отчаяния, так как именно из-за этих чувств у тебя и случилось событие-триггер.

Чёрт. Подходило.

— Но, что хуже, всё это может быть на самом деле ещё неприятнее, чем кажется. Этот механизм больше похож на условные рефлексы собак Павлова, которые слышали звонок когда их кормили, а потом выделяли слюну уже от одного только звонка. Так и здесь: наше подсознание может слегка подталкивать нас в опасные или просто неприятные ситуации, чтобы вновь ненадолго усилить наши способности.

Не уверена, что мне понравилось последствия сказанного.

— А какая тогда хорошая новость?

— Это что-то вроде защитного механизма. Чем хуже ситуация, тем сильнее ты становишься. Может быть, это и раньше случалось, просто не настолько, чтобы ты заметила.

— Ты сказала, что замечала что-то подобное и со своей силой. Расскажешь?

Лиза оглянулась, будто проверяя, не следит ли кто-нибудь за нами, и вздохнула.

— Я на тебя не давлю, — быстро добавила я.

— Давай в другой раз? — спросила она. — Не хочу впадать в депрессию прямо перед нашим сегодняшним делом.

— Хорошо. Я правда не настаиваю.

— Я же сказала, что больше никаких секретов, верно? Просто дай мне время подумать, как все получше объяснить.

— Конечно.

Она обняла меня одной рукой.

Я поняла, куда мы идём, гораздо раньше, чем увидела толпу. Но представшая передо мной картина меня всё равно шокировала, даже несмотря на то, что я прекрасно знала, что представляют из себя Барыги, и уже издалека слышала музыку.

Торговый центр Уэймут. Всю свою жизнь я закупалась только в нём, и вот теперь он превратился в прибежище Барыг. Их здесь были сотни, такое чувство, что сегодня они решили собраться здесь все до единого, чтобы устроить огромный развращенный карнавал.

Половина из тех Барыг, что я видела, красовались с новыми браслетами. Некоторые надевали их на запястья, другие вешали на одежду как значки.

Лиза тоже это заметила:

— Жёлтые получаешь, когда проходишь испытание на храбрость, чёрные, если едва избежал смерти. А вот красные, которые они повесили вон там на дверь...

— Кровь? — предположила я.

— Ага, резня. Сегодня произойдёт нечто весьма скверное.

Нападение Левиафана и волны довольно сильно разрушили торговый центр, и было похоже, что Барыги прервали процесс его восстановления. Строительные машины остались брошенными рядом, и теперь были раскрашены в цвета банд, которым удалось их взломать и использовать для собственных нужд. Ближайший ко мне бульдозер был окрашен баллончиками в фиолетовый, голубой и красный цвета, а к его корпусу повсюду крепились женские лифчики, детские игрушки, разорванные флаги и прочий хлам. К отвалу бульдозера были кое-как примотаны напольные вешалки, очевидно позаимствованные из магазина одежды, их выступающие части были скручены в грубые пики. Выглядело это так, будто Барыги думали гоняться на этой машине за людьми и протыкать их.

Вокруг торгового центра были расставлены мусорные баки, которые теперь пылали, распространяя вокруг едкую вонь горелого пластика и протухшего мяса. На вечеринку собралось бесчисленное множество Барыг, некоторые из них забрались на кучи мусора или камней, как на импровизированные наблюдательные пункты. Похоже, каждый из присутствующих пытался перекричать музыку, орущую из сотен расставленных повсюду колонок. Не изо всех колонок звучали одинаковые песни, причем зачастую не совпадали даже музыкальные стили. Полудюжина разных танцевальных, техно— и рэп— композиций сливались в один резкий неравномерный шум.

Сенегал снова положил руку мне на плечо, и на этот раз я не стала его осаживать. Вместе мы подошли к той стороне здания, около которой на страже стояло двое здоровенных парней. Те заметили браслеты Лизы и Малого, дали каждому из них ещё по одному красному и пропустили внутрь.

— Они с нами, — показав на нас, сказала Лиза. Охранник пропустил меня с Сенегалом и дал нам браслеты. Свой я нацепила на запястье. Как только мы оказались около Лизы, я сбросила с плеча руку Сенегала, на что тот только усмехнулся.

— Никаких гомиков, — послышался голос второго охранника.

Мы оглянулись — вокруг Челюсти и Брукса уже собралась небольшая толпа.

Челюсть посмотрел на Лизу, она скрытно просигналила в ответ, дважды постучав кулаком по своей ноге.

В тот же миг он резко приблизился к охраннику и врезал основанием ладони ему в нос. Тот рухнул на землю как подкошенный, и его "друг", охранявший вместе с ним дверь, ломанулся вперед. Челюсть схватил его за руку, притянул к себе и ударил головой в переносицу. Когда тот упал с окровавленным лицом, Челюсть выпрямился и похрустел кулаками.

— Ещё кто-нибудь против? — спросил он.

Никто не выступил вперед. Я удивилась тому, как быстро разошлись обступившие их люди, вернувшись к своим делам.

Челюсть подобрал два красных браслета, положил руку Бруксу на поясницу и подтолкнул его внутрь.

В самом торговом центре было настолько многолюдно, что у нас едва получалось там ориентироваться. Всё вокруг провоняло кислым запахом пота и начавшим разлагаться мусором. Не менее чем у пятой части забившихся сюда людей были вши, которые в такой толпе могли свободно перескакивать на новых хозяев. Такой наплыв тел давно смёл бы нас под собой, если бы не наши телохранители. Сенегал и Малой просто шли сквозь толпу с такой силой, что некоторые люди падали на пол. Челюсть и Брукс прикрывали нас сзади. В ответ на такое поведение никто особо не жаловался, и, судя по тому, как на это реагировали остальные, тут это было нормой. До меня начало доходить, что здесь царило право силы.

Судя по тому, как толпа подразделялась на отдельные группки, можно было заключить, что "сила" здесь не обязательно означала физическую мощь. Те группы, которые превосходили остальных числом или были лучше вооружены, могли делать всё, что захотят. Если же их было мало, или они были невооруженными слабаками, то просто превращались в жертв.

— Хочешь купить девушку? Или, может быть, парня? — пристал к Малому один из торговцев. За ним, под присмотром ещё одного Барыги, были выстроены в линию несколько мужчин и женщин. Рабы или шлюхи? Я была не уверена, что хочу знать верный ответ.

— Нет, — ответил Малой. — У меня есть девушка.

— Тогда прикупи вторую! Может, интересует ещё что-нибудь? Есть патроны, есть разные ништяки. Выпивку? Плохиша? Ка? Декаданс? Безумца? Или, может, кокс?

— Не интересует, — отрезал Малой.

— Не интересует... — с недоверчивым видом Барыга почесал подбородок. — Океюшки.

— Погоди, — улыбнулась Лиза.— Хочу Декаданс. Почём?

— Двадцать за дозу.

— С хера ли? — ответила она. — Столько не стоит даже чистый, а это явно не тот случай. Восемь баксов.

— О, да у нас тут эксперт! Ну, не стоит винить меня за попытку. Вы же сами понимаете, как тяжело достать товар в нынешние времена. Десять.

— Восемь.

Торговец оглянулся по сторонам и несколько секунд просто смотрел на Лизу, после чего сдался:

— Восемь.

— По одной мне и двум моим друзьям. Получается двадцать четыре?

— Двадцать четыре, — охотно кивнул тот.

Лиза дала ему двадцатку и десятку, после чего забрала сдачу и три таблетки.

— Открой ротик, это экстази, — повернулась она ко мне.

— Может не стоит? — ответила я, вполне закономерно нервничая. Мне не очень хотелось резко ей отказывать и рисковать разрушить наше прикрытие, но и наркотики я принимать точно не желала. Мне не нравилась даже сама идея употреблять наркотики, не говоря уже о том, чтобы делать это здесь, в этом хаосе.

— Доверься мне.

Я послушно открыла рот. Лиза положила мне на язык одну маленькую таблетку и повернулась к Бруксу, чтобы дать ему ещё одну точно такую же.

Пока наши телохранители вели нас сквозь толпу, Лиза приблизилась ко мне, чтобы наши головы соприкоснулись.

— Это были пустышки. Небольшой фокус в моем исполнении. Всё только для вида, так что не парься.

— Бля, могла бы и раньше сказать, — прошипела я. Честно говоря, я была не уверена, что она расслышала меня из-за долбящей по ушам музыки, но уж кто-кто, а Лиза могла догадаться, о чём речь.

Около стен стояло ещё много людей, торговавших наркотиками и крадеными вещами. Некоторые из них были ещё и сутенерами, другие предлагали за деньги себя, третьи обыскивали магазины торгового центра, чтобы затем продать или обменять найденное. Крыша в центре здания обвалилась, и около огромной дыры, сквозь которую было видно темнеющее небо, стояли подпорки. Под этим участком отрытого неба вечеринка была уже в самом разгаре. Люди танцевали, дрались, сбивались в группки, хором орали что-то под музыку. Иногда два или три этих пункта за раз.

Как только мы вышли на более-менее свободное пространство, Лиза собрала всех нас вместе.

— Мы ищем этого парня, — достала я фотографию.

Никто не стал возмущаться по этому поводу, даже Брукс. Сенегал убрал с лица ухмылку и настроился на рабочий лад. Он стоял справа от меня и с высоты своего роста мог смотреть поверх собравшейся толпы. Напротив него Малой занимался тем же самым. Лиза и я остались стоять между ними, а Брукс и Челюсть отправились на самостоятельные поиски.

Кто-то упал на землю прямо перед нами. Уронивший его человек тут же начал пинать упавшего по лицу, подбадриваемый собравшейся толпой. Мы обошли эту группу и столкнулись со своеобразным представлением.

Сценой для него служила передняя витрина магазина женской одежды, ограждающие её стекла были выбиты. Там, рядом с манекенами, стояли три женщины и девушка. Женщины примеряли одежду, раздеваясь у всех на виду, и одевая то, что бросали им из толпы. Их глаза были тусклыми, как у наркоманов, а кожа блестела от пота. Улыбаясь, они обольстительно выгибались и обнимали манекены, демонстрируя одежду, как будто толпа собралась тут на показ мод, а не для того, чтобы поглазеть на их голые тела.

Стоявшая на правом краю витрины девушка-подросток отличалась от них. У неё были тёмные волосы, а лицо накрашено так, будто макияж наносил впервые взявшийся за это человек. Девушка судорожно сжимала обеими руками воротник своей толстовки и в панике отступила назад, когда толпа ломанулась к ней, протягивая руки. Она была босиком и не могла слезть с витрины, не наступив на стекло, а любые попытки сбежать только привели бы её в руки толпы Барыг. Даже если она и приняла те же наркотики, что и остальные женщины, страх уже заставил её протрезветь. По виду она находилась в ясном уме, хоть и была смертельно напугана. У неё не было красного браслета на руке. Она здесь не по своей воле.

Кто-то забрался на витрину и схватил одну из женщин. Он не пробыл там и двух секунд — зрители стащили его вниз и бросили на землю, после чего начали бить руками и ногами за проявленную дерзость.

Толпа помогала женщинам, хоть и в весьма извращённой форме. Как я поняла, зрители сделали это не ради женщин, а ради себя. Все они хотели этих манекенщиц, но по негласному соглашению только наблюдали, и если кто-то выступал вперёд, пытаясь забрать себе желаемое, его тут же избивали.

Всё это означало, что дела у той девушки были действительно плохи. Она не могла убежать, и если не предоставит толпе желаемое зрелище, они потеряют терпение и поступят с ней так же, как и с тем дерзнувшим нарушить соглашение парнем. Или даже хуже. А если она решит последовать примеру женщин? Судя по накалу эмоций толпы, можно было ожидать, что всё обернется очень печально, как только им станет скучно. Эксгибиоционизм даст ей лишь небольшую отсрочку.

— Пойдём, — Лиза потянула меня за руку.

— Мы должны ей помочь.

— Здесь по меньшей мере сотня людей, которым нужна помощь, — посмотрела на нее Лиза.

— Мы должны ей помочь, — прорычала я. — Я сегодня просто не усну, если мы её здесь бросим.

— Это из тебя немножко геройство полезло, — прошептала она мне на ухо.

— Я помогу ей, с тобой или без тебя, — прошипела я. — Даже если мне придётся для этого использовать свою силу и нарушить конспирацию.

— Ладно, ладно. Возможно, не придётся заходить так далеко. Подожди.

Лиза потянула Малого за руку, чтобы он пригнулся, и прошептала ему что-то на ухо.

Малой выпрямился, сжал что-то в кулаке и начал пробиваться сквозь толпу. Расталкивая людей, он подошел к витрине и забрался наверх.

Обрушившуюся на него ругань было невозможно расслышать из-за орущей музыки и криков остальных собравшихся в торговом центре Барыг. Проигнорировав недовольных, Малой подошел к девушке сзади, схватил её за талию и перекинул через плечо. Та закричала.

— Я покупаю её! — крикнул он. — Кто её сюда притащил? Держи бабло!

Он разжал кулак, в котором оказались деньги и таблетки. Пустышки, которые принесла Лиза? Малой бросил всё это в толпу, и в тот же момент представление закончилось. Все в толпе ополчились друг против друга, сражаясь за упавшие им на голову наркотики. Остальные женщины отступили с витрины вглубь магазина.

Пока Малой пробивал себе обратный путь сквозь толпу, Лиза бросилась вперёд. Она схватила за запястье какого-то старика, и я увидела, что тот собирался пырнуть ножом Малого.

Я тут же подбежала помочь ей, и пнула старика под колено. Он выронил нож, и тот отскочил от пола, упав около беснующейся толпы. Я бросилась к ножу и прикрыла его своим телом, чтобы никто не смог его забрать, после чего, улучив момент, подняла нож сама. Сенегал разгонял толпу, чтобы расчистить Малому путь, и я встала, направляя нож на тех, кто мог бы нам угрожать. Размеры и мускулатура телохранителей делали нас не слишком привлекательными целями для Барыг. Даже возможная награда в качестве девушки не перевешивала уже доступных ценностей, валявшихся под ногами. Толпа оставила нас в покое, вернувшись к сбору упавших таблеток и купюр.

Мы отошли от них подальше, всю дорогу девушка на плече у Малого кричала и пыталась вырваться. Люди вокруг нас смеялись и улюлюкали. Я не смогла расслышать всего, что нам кричали, но среди этого явно присутствовали пошлые комментарии и грязные намёки.

Я стремительно теряла веру в человечество. Не то чтобы у меня и раньше её было много.

Сколько человек присоединилось к Барыгам после того, как всё покатилось к чертям? Каждый двухсотый из тех, что отказались покидать город? Каждый сотый? Пятидесятый? Сколько из них были законопослушными гражданами до того, как цивилизация разлетелась на кусочки? Встречала ли я их раньше на улицах города?

Мы отошли в коридор, в котором располагались туалеты и боковой вход в торговый центр. Из-за того, что двери в здание завалило обломками, а водопровод не работал, место не пользовалось популярностью, и какофония вечеринки звучала не так громко. Повинуясь сигналу Лизы, Сенегал встал на охрану, перегородив коридор.

Внутри теперь были только Малой, Лиза, я и спасённая девушка, плюс две небольшие группы подростков. Целующиеся в конце коридора парень и девушка, разгорячившись, даже не замечали, что находятся не одни. Неподалеку от нас, в нише, ведущей к неработающим туалетам, сидели трое подростков, они так напились, что едва ли не падали. Вокруг них были разбросаны пустые бутылки. Вряд ли нам удалось бы найти в этом торговом центре более уединённое место.

Малой поставил девушку на землю, и она тут же съёжилась и подогнула ноги, готовая бежать в любой момент.

— Ты в безопасности, — уверила её Лиза. — мы не собираемся с тобой ничего делать.

Девушка вытерла глаза тыльной стороной ладони, размазывая тени и тушь по лбу:

— Но...

— Она говорит правду, — заговорил Малой. — С нами ты настолько в безопасности, насколько это вообще возможно здесь в ближайшее время.

— Боже, — всхлипнула девушка, готовая броситься обнимать Малого, но тот остановил её, положив руку на плечо. Он ничего не сказал и только повернулся к Лизе.

— Благодари не его, а её, — кивнула она на меня. — Мы бы не стали тебе помогать, если бы не её упрямство.

Прежде чем я смогла сказать хоть слово, девушка обняла меня и крепко сжала.

Лиза кивнула Малому, чтобы он присоединился к Сенегалу, оставляя нас троих наедине. Так было, наверное, лучше, потому что после пережитого девушка может чувствовать себя неуютно рядом с мужчинами.

— Спасибо, — шмыгнула она носом мне в плечо.

Немного дрожа, я обняла её в ответ. Почему же должно было пройти так много времени, чтобы хоть кто-то произнес мне эти простые слова? Когда-то, давным давно, я хотела стать героем.

— Я ничего не сделала, — наконец смогла выговорить я.

— Спасибо, — повторила она.

Я выпрямилась, девушка не убрала руки с моих плеч, и тоже встала. Я посмотрела на Сенегала и Малого. С их стороны все было тихо.

— О боже, — я не сразу поняла, кто это сказал.

Оказалось, что это была спасенная нами девушка, которая теперь смотрела на меня во все глаза.

— Что?

— Ты же учишься… училась в школе Уинслоу.

— Нет, — я отступила назад, вырвавшись из ее объятий.

— Да. Ты та девушка из шкафчика. Я с трудом узнала тебя без очков, но все в школе о тебе слышали. Ты теперь с Барыгами?

— Ты с кем-то меня перепутала, — с ноткой раздражения в голосе ответила я.

— Нет, я почти уверена. Это тебя закрыли в том вонючем шкафчике, из которого потом мусор выносили в специальных мешках для биоотходов. Им пришлось вызывать целую группу полицейских и медиков, чтобы тебя вытащить, и потом ты не ходила в школу целый месяц.

— Хватит! — неожиданно громко даже для себя крикнула я. Троица подростков, выпивавших у туалетов, повернулась, чтобы посмотреть на нас.

Видя такую вспышку гнева, девушка мгновенно перешла от восхищения и удивления к отчаянным извинениям. Не то чтобы это особо спасло ситуацию.

— О боже, извини. Я не подумала, как это тебя расстроит. Я правда хотела тебе помочь, ну, знаешь, тогда, но...

— Но не стала, — зарычала я. — Как и все остальные, ты оставила меня в том шкафчике. Не помогла. Не рассказала, кто запихал меня туда, даже анонимно. Тебе было очень не по себе? Ты прямо так сильно хотела помочь? Думаешь, меня это утешает? Ты поленилась или зассала сделать тогда хоть что-нибудь, но, блядь, по крайней мере, ты хотела помочь. Ну охуеть теперь.

— Нет, я… — её глаза заблестели от слез, и она никак не могла подобрать слова. Не стоило мне срываться на человека в таком ранимом эмоциональном состоянии, но я не чувствовала себя сейчас особо великодушной.

— Ты наверняка слышала о том, что я загремела в больничку и даже, возможно, рассказывала про это другим.

— Ты не понимаешь, — начала она, но тут мимо Сенегала и Челюсти быстро прошёл Брукс и двинулся к нам. Она вздрогнула и сбилась с мысли, ей потребовалась пара секунд, чтобы вновь подобрать слова. — Э-э. Это, э-э. Это Эмма Барнс, она...

— Мы нашли его, — сообщил Лизе подошедший Брукс.

— Что там про Эмму? — спросила я девушку, пытаясь направить разговор в прежнее русло.

Та перевела взгляд с Брукса на меня, и я заметила, насколько она потеряна.

— Неважно, — перебила я, прежде чем она смогла подобрать слова.

— Что происходит? — спросила она.

— Мы пришли сюда по одному делу, — ответила Лиза. — Пойдёшь ты с нами или нет — решать "девушке из шкафчика".

— Вы не… Вы не можете меня здесь бросить, — ее глаза расширились от ужаса. Она умоляюще смотрела на меня.

— Она пойдет с нами, — вздохнула я.

— Ещё больше балласта, — нахмурился Брукс.

— Для того, чья прямая обязанность — лечить людей, ты довольно враждебно относишься к их спасению, — приподняла я бровь.

— Я терпеть не могу тех, кто сам загнал себя в безвыходную ситуацию и только и ждет, пока его спасут.

— Это приемлемо, — сказала Лиза, — пока ты выполняешь свою работу.

— Я свое дело знаю, — парировал Брукс.

— Что происходит? — снова спросила девушка. — Кто вы?

— Заткнись и иди за нами, — ответила я.

Мы присоединились к Сенегалу и Челюсти, стоявшим у входа в коридор, после чего все вместе пошли за Бруксом по торговому центру. Мы снова увязли в толпе танцующих, прыгающих и толкающихся людей, так что почти потеряли Брукса из вида. Когда он забрался на фонтан неподалеку от обрушенной лестницы, мы смогли его заметить, и Малой на пару с Сенегалом расчистили для нас путь.

— Говорить буду я, — предложила Лиза.

— Разумеется, — ответила я. Это было разумно. Если мы спасем Брайса, будет лучше, если ни он, ни его сестра не свяжут Рой и девушку из спасательной группы

Когда мы подошли к ряду сидений, я заметила Челюсть, стоявшего перед Брайсом. Он поставил одну обутую в ботинок со стальным носком ногу на ту же деревянную скамью, на которой сидел Брайс. Его мощный торс упирался мальчишке почти в лицо. За Брайсом сидела девушка с выбеленными волосами, примерно его возраста. Она практически улеглась на скамейку, пытаясь оказаться подальше от Челюсти. Вокруг Брайса не было никого хотя бы отдаленно похожего на его похитителя. Никакого оружия, цепей и наручников.

Дерьмо. Мне определенно не нравилось, что это означало.

— Это твой мальчишка? — спросил Челюсть, когда взглянул на нас.

— Ага, — сказала Лиза, даже не взглянув на меня. — Что случилось, Брайси? Ты присоединился к Барыгам и решил не рассказывать сестре про своих новых друзей? Так ведь, кусок дерьма?

Брайс нахмурился. Я видела, что он пытается выглядеть уверенно в глазах подружки:

— Не совсем.

— Тогда расскажи мне, что случилось, малыш. И помни: то, что ты скажешь, сильно повлияет на твоё самочувствие в ближайшие несколько минут.

— Нечего рассказывать, — уставился на неё Брайс. — Наш дом был разрушен, моя семья переехала к папиному другу. Все ходят на работу, а я остаюсь с двумя самыми отстойными семьями в мире. За эти дни я горбатился по дому больше, чем за всю свою прежнюю жизнь.

— Бедный малыш,— прогудел Челюсть. Брайс посмотрел на мужчину и со злостью отвернулся.

— Потом я заболел, а когда поправился, моя сестрёнка потащила меня в эту церковь. Жалкие люди, жалкое место, я просто знал, как буду корячиться, "отрабатывая проживание". Нахуй-нахуй. И когда какие-то чуваки пришли крушить церковь, я понял, что могу свалить. К тому же тут весело, — он быстро глянул на блондинку рядом.

Вот дерьмо.

— Могу помочь тебе снять розовые очки, — сказала Лиза, подходя ближе. — Эти люди, которые “крушили” церковь, покалечили твою сестру.

— Что? Нет...

— Она в реанимации, бро, — соврала Лиза.

У меня не получилось узнать, к чему она клонит, так как её перебил громкий голос, эхом пронесшийся по всему торговому центру:

— Эй, мудозвоны!

Музыка тут же заглохла, и её сменил нарастающий рокот толпы. Наконец приветственные крики достигли максимума.

Все присутствующие теперь смотрели в одну сторону, и я тоже повернула туда голову.

Около стены на самой высокой куче камней была сколочена грубая сцена. На ней, сразу за неумело и вразнобой сваренным из металлических прутьев ограждением, стояли главари Барыг.

Толкач, державший в руке микрофон, был одет в свой обычный костюм: облегающий, темно-синего цвета, нижняя часть лица и глаза открыты. Вообще, это был довольно убогий костюм, даже несмотря на то, что с последнего раза, как я его видела, Толкач решил добавить к своему образу ещё и плащ. Особенно не в тему был именно плащ. Некоторым он шел, как, например, Александрии. Толкач к таким людям явно не относился.

Его девушка, заляпанная с ног до головы машинным маслом, стояла рядом с ним, плечом к плечу. Скрип носила белый топ и джинсовые шорты, настолько облегающие, что казалось, будто голой она выглядела бы даже скромнее, чем сейчас. В руке у неё был какой-то пульт, на лице чуть ли не спёкшийся слой макияжа. Почти такая же боевая раскраска была и у спасённой нами девушки.

С другой стороны от Толкача стоял Сочник. Он был похож на костлявого гоблина из сказок, разве что кожа у него была не зелёная, а розовая. Волос у него на голове было так мало, что его можно было считать лысым, а под глазами темнели чуть ли не чёрные круги. Свои тонкие руки Сочник положил на круглый выпирающий живот. По своему внешнему виду он больше напоминал уродливую смесь больного старика и недоедающего подростка. Вот только он не был плодом чьего-то воображения. Просто уродливый и больной человек.

За ними стояли их подчинённые. Из шестерых человек я узнала только Металлолома. Остальные пятеро, насколько я поняла, были кейпами-новичками.

Больше всего мне был интересен Металлолом. Работает ли он всё ещё на Выверта? На нашей ли он стороне?

— У них больше кейпов, чем месяц назад, — тихо сказала я Лизе, наклонившись к её уху.

— Они набирают бойцов, — ответила та.

Когда Толкач заговорил, его голос раздался изо всех колонок и наушников в торговом центре:

— Эй, шлюхоёбы, вы подготовились к главному событию вечера?!

Толпа зашлась в рёве, каждый пытался перекричать остальных.

Толкач поднял и плавно опустил руки. Два завихрения, похожих на потоки горячего воздуха, которые обычно появляются над раскаленными дорогами в жаркий полдень, рванулись к толпе. Когда эти завихрения опустились на пол, они перекрасили его, образовав светящиеся полосы шириной примерно два метра. Спустя пару секунд цвет полос изменился, превратившись в градиентную заливку. Фиолетовый, плавно преходящий в светло-голубой.

Оказавшиеся на этих полосах люди покатились к голубому краю, как по смазанному маслом склону. Толпа заревела и начала толкать на полосы всех, кто попался под руку. Тех, кто вставал на фиолетовый цвет, тянуло с ещё большей силой и протаскивало по всей полосе так, что они буквально врезались в остальных, сбивая с ног. Вставших на голубой цвет толкало не так сильно, примерно, как если бы они пытались двигаться по льду против сильного ветра. Мало кому удалось убраться от полос подальше: силу Толкача было не так просто преодолеть, а окружающая толпа толкала выбравшихся обратно.

Толкач нарисовал ещё две такие же полосы, образовав посередине торгового центра своеобразный ринг. Голубые стороны полос смотрели внутрь ринга. Затем он использовал свою силу ещё раз, чтобы укрепить созданные полосы: они стали темнее, плотнее и гораздо мощнее. Голубой цвет превратился в тёмно-синий, и теперь всех тех, кто вставал на него, не просто толкало, а швыряло в центр ринга.

— Все вы, лохи-пиздолизы, знаете, что такое красные браслеты! — крикнул Толкач. — Резня! Насилие! Все мы рады веселухе!

Экстаз толпы достиг новых высот.

— Последние пятеро оставшихся на ногах получат приз! — на лицо у него выползла гнусная ухмылка. Даже с того места, где стояла я, было заметно, какие у него плохие зубы. — Никаких правил! Мне насрать с колокольни, даже если кто-нибудь присоединится к бою в последний момент или станет использовать оружие! Дозволено всё!

Люди кричали, свистели и улюлюкали, но я прекрасно видела лица тех, кто был заперт на "ринге". Далеко не все из них были счастливы туда попасть .

— В рот мне ноги, — прошептала Лиза. — Он хочет, чтобы кто-нибудь словил событие-триггер. Вот как он набирает паралюдей.

— Похоже, наши участники не очень-то рады! — крикнул Толкач. — Хотите небольшой стимул? Давайте-ка я покажу за что вы, хуесосы, сейчас будете сражаться!

Он щёлкнул пальцами, и одна из его кейпов, женщина с длинными волосами, поспешила к нему с металлическим ящиком в руках.

Толкач поставил ящик на ограждение и открыл его. Достав оттуда предмет, похожий на небольшой металлический термос, он поставил его на перила и потянулся за следующим. Когда Толкач закончил, перед ним стояло пять таких термосов.

Затем он взял центральный термос и начал скручивать крышку.

— Раньше мы давали победителям самые сливки, лучшее, что смогли отобрать наши мальчики и девочки у говнистых богатеев, со всеми их выёбистыми домами и высокооплачиваемыми работами!

Теперь все смотрели только на него.

— Но сегодняшний вечер просто охуенно особенный, потому что нам пиздец как повезло, когда мы нашли вот эту штуку!

Толкач достал из термоса запечатанный стеклянный сосуд и крепко сжал его правой рукой. Из левой руки он так и не выпустил стальной термос. Затем он вскинул обе руки вверх.

— Суперсилы в пробирке!

— Он серьёзно? — я посмотрела на Лизу. — Такое правда возможно?

— Не думаю, что он лжёт.

Толпа заревела. Я обернулась посмотреть, что вызвало такую реакцию, и успела увидеть последствия первой атаки. Один из Барыг на ринге только что зарядил кому-то обрезком трубы. Попятившись назад, тот нашел какого-то своего знакомого, и, будто по молчаливому согласию, они встали вплотную, спина к спине, прикрывая друг друга.

Похоже, остальные участники подумали о том же самом. Толпа разбилась на кучки друзей, оставив лишь нескольких одиночек. Один из таких оставшихся решил скооперироваться с другим и что-то ему крикнул. В итоге образовалась очередная команда, которая, однако, не продержалась и двух секунд. Новый "друг" инициировавшего объединение парня развернулся и ударил его сзади. Возмездие настигло предателя — трое молодых людей и старик неопрятного вида повалили его на землю и начали пинать ногами.

В ближайшем к нам углу какую-то женщину ударили в нос. Капли крови упали на полосу, созданную Толкачом, и тут же полетели обратно в толпу сражающихся.

Мужчина за пределами ринга, вдохновленный этим зрелищем, схватил с земли обломок и кинул его на полосу. В результате кусок бетона влетел в людей на ринге и ударил скрючившегося на земле подростка, который пытался избежать драки.

Это действие запустило цепную реакцию. Зрители повернулись к мужчине, который бросил камень, сгрудились вокруг него и начали избивать, повалив на землю. Другие, вдохновленные продемонстрированной идеей, решили последовать примеру и начали обстреливать сражающихся на ринге используя силу Толкача. Ещё один мужчина при помощи, судя по всему, своего сына, опрокинул на светящуюся полосу бачок с мусором, посылая на ринг гниющие отходы. Другие кинулись их останавливать, или попытаться швырнуть на ринг тех, кто оказывался близко к раскрашенному полу. Насилие набирало обороты, и не было похоже, что ситуация в скором времени как-то изменится.

— Нам пора, — сказала Лиза и обернулась к Челюсти. — Держи мальчишку.

Челюсть схватил Брайса за футболку и поднял его на ноги.

— А её? — показал он на сидевшую с ним девушку.

— Оставь, — приказала Лиза, повысив голос, чтобы её услышали через крики и вопли толпы. Она сказала что-то ещё, но я уже не расслышала.

Откуда-то донёсся отрывистый звук выстрела. Вместо того, чтобы остановить толпу, он лишь разъярил её, подтолкнув тех, кто не участвовал в активных действиях, словно бегунов, ожидавших сигнала стартового пистолета. Похоже, Барыги чувствовали себя увереннее, когда держали руки на горле людей, чем когда пытались стоять в стороне.

Толкач стиснул перила, перевалился через них и ухмыльнулся, показав зубы всех цветов, кроме белого. Его глаза заблестели, когда он увидел посеянный им хаос.

Мы двинулись группой. Телохранители Лизы построились узким кольцом вокруг нас с Брайсом, Лизой и спасённой девушкой. Наш путь лежал к ближайшему выходу, но там началась драка между двумя большими группами людей. Соперники? Враги, увидевшие возможность отомстить за прошлые обиды?

Девушка, сидевшая на скамейке вместе с Брайсом побежала в гущу cхватки, начавшейся вокруг ринга. Она кричала, почти визжала: “Том! Мама!”

Брайс рванулся за ней, но Челюсть держал его крепко.

Я почти пропустила то, что произошло дальше. Женщина из группы, сражавшейся впереди, попыталась сбежать, а банда подростков бросилась за ней, оказавшись прямо перед нами.

Мы вместе сошли с дороги, но у Брайса были иные намерения. Парень вырвался из захвата Челюсти и ударил плечом в поясницу Сенегала. Мужчина с трудом сумел удержаться от падения в толпу Барыг, но потерял его из виду. Воспользовавшись этим, Брайс сумел ускользнуть.

Я присоединилась к преследованию, и хотя Малой был больше и сильнее, тот факт, что я была относительно маленькой, тоже давал мне преимущество. Я проскакивала между людьми, следуя за парнем в гущу зевак.

Брайс добежал до своей подружки и обнял её. Продолжая прижимать её к себе, он обернулся и увидел наше приближение. Первой шла я, Малой был чуть позади.

Он посмотрел в другую сторону, мимо светящейся границы арены Толкача, я проследила за его взглядом. Там стояла женщина среднего возраста с обесцвеченными белокурыми волосами и высокий мужчина со шрамом на губах.

Я узнала их по описанию Сьерры. Это были те люди, что напали на церковь.

Мужчина — Том? — поманил взмахом руки, и Брайс вместе со своей девушкой побежали и рухнули на землю, коснувшись поля.

— Нет! — крикнула я, когда эффект силы Толкача отправил их в непрерывную драку всех со всеми. Мой голос растворился в какофонии из крика, визга и вскриков толпы.

Я беспомощно смотрела на развернувшуюся сцену. Двум подросткам удалось встать на ноги и объединится с Томом, матерью и ещё с одним или двумя бойцами. Я быстро потеряла их из виду в мешанине людей, бьющих, пинающих и душащих друг друга, подгоняемых инстинктом самосохранения, адреналином, алкоголем, наркотиками и жадностью. На арене было мало места, так что когда кто-то падал — его затаптывали продолжающие драку бойцы.

Малой добежал до меня и повел назад, к остальным. Мы отошли настолько далеко от арены, насколько смогли.

Увидев Лизу, я спросила:

— Не пора ли мне... — Я оборвала свой вопрос, не договорив “...использовать насекомых?”

— Нет. Если Неформалы обозначат своё присутствие, Толкач может попытаться переломить ситуацию и натравить толпу на любых незнакомцев. Я не говорю, что они точно достанут нас, но у них может и получиться, к тому же появятся другие жертвы.

— Блядь, — я бросила взгляд на продолжающийся бой. — Мы должны что-то сделать.

— У тебя есть идеи? — спросила Лиза.

— А мы можем... Разве мы не можем сбежать? — предложила спасенная нами девушка.

— Слушай, гм, как тебя зовут? — сказала Лиза.

— Шарлотта.

— Шарлотта, мы пришли за этим парнем. Моя подруга считает это важным, и обычно у неё есть очень хорошая причина делать то, что она делает.

— Спасибо, — сказала я..

— Так что ей решать, что мы будем делать дальше.

Какие у нас варианты? Использовать силу Лизы? Я не уверена, как это может помочь. Если у неё есть способ повлиять на публику, может быть, она сможет переломить ход событий или обратить их против лидеров… Но единственный способ провернуть это — добраться до микрофона Толкача.

У нас есть охранники Лизы, но вне зависимости от их профессионализма существует граница, после которой количество побеждает качество. Не говоря уже о том, что у некоторых Барыг был огнестрел. Великий уравнитель. Я ни капли не сомневалась, что солдаты Лизы хорошо снаряжены, но проблема оружия в том, что оно привлекает внимание, а нам абсолютно точно не нужно попадать под излишне внимательный взгляд.

По сути, Барыги были даже менее организованы, чем АПП. Те были людьми, скатившимися до того, чтобы начать сбиваться в стаи, а Толкач со своими подчиненными вели себя как дети, которые запихивают животных в клетки и трясут, чтобы те начали драться между собой, вместо того, чтобы тренировать их. Всё это не делало Барыг менее опасными, скорее наоборот.

У меня не было никаких способов повлиять на сложившуюся ситуацию. Лучшее, что я могла сделать — использовать свою силу на всех присутствующих, но этим я только усугубила бы и без того тяжелое положение.

— Закрепимся здесь, — сказала я Лизе. — Если только ситуация не выйдет из под контроля, и мы не окажемся в опасности. Подождём до конца боя, посмотрим, сможем ли найти Брайса и затем уйдём. Если останемся, еще и сможем собрать больше информации о тех пробирках и о том, где Толкач их достал.

— Хорошо, — ответила Лиза. — Пойдёт.

Следующие несколько минут были одними из самых долгих в моей жизни. Они не были похожи на невыносимое томительное времяпрепровождение на больничной койке в ожидании известий о том, арестована я или нет, и останусь ли инвалидом до конца своих дней. Нет, эти минуты тянулись так медленно из-за того, что вокруг одновременно происходило невероятно много всего, и при этом мне нельзя было ни терять концентрацию, ни отдохнуть хотя бы пару секунд.

С нами попытались завязать драку сразу несколько групп. Это не имело большого смысла, учитывая то, что мы даже не были на ринге, но кровь Барыг кипела от адреналина, а наша компания выделялась среди всех остальных тем, что стояла спокойно и немного в стороне. Вдобавок, у нас было что забрать, да и девушек можно… Ну, среди нас были ещё и девушки. Всего этого Барыгам было достаточно.

Сперва мы попытались держаться внутри кольца из телохранителей. Но, достаточно быстро выяснилось, что в реальной битве такое сделать довольно проблематично.

С самого начала, наши враги быстро поняли, что мы пытаемся сделать и попытались заставить солдат Лизы нарушить строй. Барыги отступали и бросались в нас всем, что попадалось под руку, а также стояли с оружием в руках вне досягаемости телохранителей, выжидая, когда они достаточно отвлекутся, чтобы на них можно было напасть. В итоге Барыги заставили их выскакивать вперёд, чтобы достать врагов, а затем возвращаться назад и закрывать брешь в строю.

Конечно, такая тактика обороны была вполне работоспособной, но иногда попадались достаточно ловкие Барыги, которые уворачивались от ударов солдат Лизы. Некоторым удавалось задержать наших телохранителей настолько, что кто-нибудь из атакующих прорывался через внешнее кольцо обороны к менее опытным бойцам. К которым относилась и я.

В обеих руках у меня было оружие — мой боевой нож и ещё один, который я подобрала, когда мы спасали Шарлотту. Когда Барыги прорывались ко мне, я старалась избегать летальных ударов. Зная, где находятся крупные артерии, я не била по ним, даже если мне предоставлялся шанс порезать чью-то шею или запястье. Такое сдерживание не принесло мне ничего хорошего, так что в ходе боя меня один раз сильно ударили по левому уху, несколько раз заехали в живот и грудь, а ещё кто-то порезал мне плечо торчащим из дубины гвоздем.

Однако, благодаря солдатам, у меня были секунды, чтобы перевести дух. Я внимательно следила, когда наши телохранители разрывали кольцо, чтобы атаковать Барыг, или когда те прорывались сами.

Рана на руке резала болью, а в ухе тяжело отдавался пульс. Я тяжело сглотнула и посмотрела на ринг. Люди там лежали чуть ли не горами, почти две трети участников были либо ранены, либо без сознания, либо мертвы. Или притворялись мёртвыми.

Чувствуя нарастающее напряжение, Сенегал достал пистолет, но сразу после этого был вынужден отпрыгнуть назад и в сторону, чтобы уклониться от тяжелого железного замка, висящего на цепи. Потянув своё импровизированное оружие назад, Барыга выбил пистолет из руки Сенегала. Ещё один коренастый мужчина, с бровями больше похожими на гусениц, рванулся с голыми руками прямо на меня, проскочив через открывшуюся брешь.

Могло быть и хуже. Я приготовилась ударить его ножами, как только он приблизится и...

И я оказалась непонятно где. Мне казалось, что я вспоминаю что-то сложное и давно забытое. Я уже видела это раньше.

Огромные создания заполнили собой всё мое восприятие.

Было трудно сказать, откуда я знала, что это — два разных существа, когда каждое из них одновременно существовало во множестве параллельных пространств. Бесчисленные зеркала двигались синхронно, занимая одно и то же пространство, но отличаясь характером движения, и реальностями, с которыми они взаимодействовали. Каждое существо сворачивалось, разворачивалось, расширялось и перемещалось, не становясь при этом ни больше ни меньше. Я не могла уложить в голове всё увиденное, хоть и чувствовала в нём что-то похожее на систему.

Какая-то далёкая часть меня осознала, что я уже когда-то видела подобные свёртывания и выворачивания в намного более простой форме. Тессеракт, четырёхмерный аналог куба. В обычном кубе шесть плоских граней, а на каждой "стороне" тессеракта шесть кубов, соединяющихся с каждой вершиной друг друга. Через восприятие, настроенное на три измерения, казалось что они постоянно смещаются, одновременно каждая из сторон разворачивалась и меняла форму так, чтобы оставаться идеальным кубом, и в то же время каждый куб был центральным, от которого выпячивались все остальные.

Основное различие между этими штуками и тессерактом состояло в том, что существа, на которых я смотрела, были живыми, в отличие от простых моделей на компьютерном экране. Они были одушевленными сущностями, формами жизни. В них не было ничего, что я могла бы отнести к какой-либо известной мне биологии, ничего даже отдаленного, но они безо всякого сомнения были живыми. Они странным образом состояли из органов, которые в то же время были и конечностями и оболочками этих существ, в то же время представляя собой какой-нибудь аспект сущностей, плывущих в пустом пространстве. Эти штуки были размером с небольшую планету, моё восприятие оказалось слишком ограниченным, чтобы осознать такие масштабы. Ещё больше сбивало с толку то, что какие-то их части двигались внутрь и наружу по измерениям и реальностям, где находились отражения.

Пара двигалась в унисон, закручиваясь вокруг друг друга в двойную спираль. Каждый оборот всё больше и больше отдалял их друг от друга. Неисчислимое количество пылинок разлеталось от них по мере движения, оставляя широкий след рассеянных в пространстве тканей или энергий, которые окрашивали бездну пустого пространства в кильватере их спирального танца так, будто они были сделаны из невероятного количества песка и летели против шторма.

Когда они были уже слишком далеко, чтобы видеть друг друга, они начали общаться, и каждое сообщение было опустошительно и яростно огромно, выраженное энергиями взрывающихся сверхновых звезд. Одно "слово", одно понятие на каждое сообщение.

Цель. Подтверждение. Траектория. Подтверждение.

Они встретятся снова в том же месте. В оговоренное время они прекратят свой разлёт и начнут снова сближаться, пока не встретятся вновь.

...Барыга подловил меня, когда я пошатывалась, отходя от только что увиденного. Он ударил меня локтем по скуле, и боль прострелила мне голову, наполовину вернув меня в реальность. Кто-то крепко, практически до боли, схватил меня за плечи, и я почувствовала как к спине прижалась чья-то мягкая грудь. Шарлотта? Лиза?

Переход от видения к относительно нормальной реальности был настолько резким, что я едва осознавала, что происходит. Я открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но почти сразу его закрыла. Я не могла сфокусироваться на окружающем мире, так как почти всё моё внимание было настроено на зрелище… на что же я только что смотрела? Видение ускользало когда я попыталась его вспомнить. Я потрясла головой в неудачной попытке выбросить из неё упорно лезущие туда подробности происходящего вокруг: черты лица бросившегося ко мне Барыги, расплывающиеся по мере того, как он подходил ко мне всё ближе, напряжение его тела, когда он решил подобрать что-то с земли, царапины и ржавчина на поднятом им ноже, который я выронила. В руке у меня остался только мой хороший нож.

Я ненадолго закрыла глаза, пытаясь привести зрение в порядок, но это помогло совсем немного. Я посмотрела налево в поисках помощи, но увидела, что Челюсть и Малой сильно заняты и движутся слишком быстро для того, чтобы мой мозг смог уверенно за ними следить. Справа? Лиза лежала на земле и её держал Брукс, к ним приближались Барыги. Сенегал стоял передо мной и, несмотря на отсутствие пистолета, умудрялся держать противников подальше от нас, размахивая длинной цепью, отобранной у кого-то из Барыг. Это давало нам немного пространства, но не более того. Трое опытных бойцов никак не могли защитить всех нас.

Зажмурившись, я использовала свою силу. Это помогло больше, чем всё остальное: информация о том, к чему прикасались мои насекомые, дала мне четкое представление о том, что происходит вокруг. У многих Барыг на теле и в волосах были вши. Вокруг летало несколько мух. Направив их на врагов, я теперь могла следить за тем, что они делают.

Меня переполняли паника и дезориентация, так что приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы не созвать целый рой. Используя немного насекомых, чтобы только лишь понять, что происходит вокруг, я не привлекала к нам нежелательного внимания. На всякий случай, я позволила насекомым собираться на потолке торгового центра, запуская их внутрь через огромную дыру, где обвалилась крыша.

Не открывая глаз, я вырвалась из хватки Шарлотты, чтобы ударить Барыгу. Я порезала ему лоб, он прорычал что-то невнятное и кинулся на меня. Зная, что в силовом противостоянии он одержит верх, я резко бросилась вбок и тяжело упала на землю, чуть не опрокинув Сенегала. Затем я подтянула колени к груди и резко пнула Барыгу пятками в голень.

Мой разум был как в тумане. Иначе я смогла бы догадаться, что Барыга повалится прямо на меня. Его плечо вдавилось мне в грудь, когда он грохнулся на меня всем телом. Его рука с ножом оказалась придавлена. Мне повезло чуть больше — моя правая рука была свободна, так что я быстро полоснула ножом ему по ребрам. Такие неглубокие порезы обычно не опасны, зато невероятно болезненны. Заорав, Барыга бросил свой нож, и я оттолкнула его к Шарлотте, Лизе и Бруксу.

Сенегал развернулся ко мне и пнул Барыгу, скинув его с меня. Когда он ударил его по челюсти замком на цепи, я попыталась встать.

По собственной глупости, поднявшись, я открыла глаза вместо того, чтобы воспользоваться своими сверхспособностями для оценки ситуации. Меня немедленно укачало так, что я едва не упала. Шарлотта схватила меня, чтобы я не грохнулась на землю, и едва не напоролась на нож, который я всё ещё держала в руке.

— О боже, — пробормотала она. — Ты…

Я себя как-то выдала? Я не призывала настолько много насекомых.

Нет, тут было что-то другое. Благодаря мухам, которых я посадила ей на голову, мне удалось понять, что она смотрит куда-то наверх. Затем Шарлотта посмотрела на меня, потом на Лизу и снова наверх. Глубоко дыша, чтобы сдержать тошноту, я с трудом приоткрыла глаза, медленно подняла голову и увидела, что Шарлотта смотрит на сцену, где стоял Толкач.

Сам он чуть ли не висел на перилах, стараясь устоять на подкашивающихся ногах. Сочник, Скрип, Металлолом и другие его подчиненные выглядели не сильно лучше.

Толкач схватил микрофон, и по торговому центру с эхом пронесся его мерзкий хохот.

— Похоже, один из засранцев только что получил повышение, — хихикнул он.

Увидев на ринге непонятную белую вспышку, я поняла, что произошло.

Среди сражающихся возникла ещё одна вспышка, сразу за ней вторая. Обе неподалеку от парня примерно моего возраста. Из его глаз, носа, ушей и рта курился белый дым, также немного дыма текло по его волосам, отчего те слабо шевелились.

Он вздрогнул, когда кто-то бросился на него с оружием, и в полуметре слева от атакующего возникла ещё одна вспышка. Промах. Мужчину качнуло в сторону исчезнувшей вспышки, будто его кто-то потянул за веревку. Светящийся парень вытянул вперёд руку, и в метре за атакующим снова полыхнуло.

Мужчина бросился вперёд, и парень атаковал в третий раз. На этот раз он попал, и когда вспышка исчезла, то вместе с ней у мужчины пропали плечо, предплечье, локоть, правая часть туловища и бедро. Из ран оставленных вспышкой хлестанула кровь, а отрезанная кисть руки упала на землю.

Парень заорал, выплескивая смесь страха, боли и ярости, и вокруг него в случайном порядке замелькали белые вспышки. Некоторые из них попали по лежащим без сознания людям, другие по сражающимся, большая часть не попала ни в кого.

Событие-триггер. Я только что видела, как кто-то получил свой триггер.

Но что случилось с группой Толкача, со мной и со Сплетницей? Я что-то смутно припоминала, и подумала, что нужно выразить это словами, возможно попытки описать увиденное помогут удержать его в памяти, но слова исчезли, когда я попробовала их нащупать. Это напоминало способности Чертёнка. Прежде чем я смогла ухватить хоть что-то, я полностью забыла произошедшее, я силилась вспомнить, что я вообще только что делала, одновременно пытаясь прийти в себя.

Шарлотта поддерживала меня, чтобы я не упала, и смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Я вспомнила её удивленное восклицание.

Если этот эффект захватил всех паралюдей, стоящих там, на сцене, а я и Лиза отреагировали точно так же, как и они, то было не сложно догадаться. Следовательно, Шарлотта теперь знала.

В поисках совета, я посмотрела на Лизу, но она всё ещё лежала на земле, без каких-либо признаков улучшения. Почему? Если случившееся было своеобразным откатом от чьего-то события-триггера, то задело ли это её сильнее из-за силы Сплетницы?

Я поспешила к ней, и Брукс вернулся в бой, чтобы восстановить нашу линию обороны.

— Лиза! — потрясла я её. Она расфокусировано посмотрела на меня.

— Они как вирусы, — сказала она так тихо, будто разговаривала сама с собой. — И дети. И боги. Всё это одновременно.

— Лиза, ты бредишь. Давай, соберись. Ситуация паршивей некуда.

— Я почти в норме. Разгадка вертится на языке, но я никак не могу собрать всё вместе, — её голос был настолько тихим, что казалось, будто она говорит сама с собой, а не со мной. — Всё ещё заполняю пробелы.

Я легонько шлёпнула её по лицу.

— Лиза! Возвращайся к реальности, хватит погружаться в эти грёзы.

Пощёчина сработала. Лиза затрясла головой, как собака, отряхивающаяся от воды.

— Тейлор?

— Давай, — помогла я подняться ей на ноги. Она чуть не упала, но всё равно восстанавливалась быстрее меня.

Шарлотта взяла на себя заботу о Лизе, и я двинулась помочь нашим телохранителям. Держа в каждой руке по ножу, я встала за Бруксом, Сенегалом и Малым и приготовилась остановить любого, кому удастся проскользнуть мимо них. Глаза я держала закрытыми, так как чувствовала, что не смогу нормально двигаться, если открою их. Слабость быстро отступала.

Мы успешно отбили атаку напавшей на нас группы. Ещё одна группа тоже собиралась попробовать нас на прочность, но на вид они были ещё менее боеспособны чем мы. Их лидер была похожа на настоящую амазонку: яростный взгляд и спутанные волосы, но я заметила пробежавшую по её лицу обеспокоенность, когда она сравнила состояние наших групп. Амазонка была не в очень удобном положении — она понимала, что если они нападут на нас, то будут разбиты, но и приказать им отступить она тоже не могла, так как в этом случае выглядела бы трусихой.

Однако, нам так и не суждено было узнать, какое решение она примет.

— Стоп! — крикнул Толкач в микрофон.

Потребовалась целая минута, чтобы все прекратили драться и отошли на безопасное расстояние.

Так много раненых. Сколько своих людей потерял Толкач, чтобы провернуть этот трюк?

Заботило ли это его? Его команда усилится пятью новыми паралюдьми. Шестью, если считать парня, только что пережившего событие-триггер.

— Если вас, хуесосов, не остановить, то на ногах останется только кто-нибудь один! Вас уже осталось пятеро и именно столько нам и надо!

Только пятеро? В начале боя на ринге было человек восемьдесят, и очень многие так или иначе присоединились к сражению.

Я смогла разглядеть оставшихся, когда зрители немного отступили назад. Похоже, трое из них были семьёй, четвёртой стояла женщина, зажимающая красной от крови рукой рану в животе, и пятым был парень, который испытал событие-триггер. Среди отступающих от победителей людей я не заметила ни Брайса, ни его новой "семьи".

На ринге полыхнула ещё одна неконтролируемая вспышка, порожденная новоиспечённым кейпом. Она возникла невысоко от земли и испарила ногу мёртвого или просто бессознательного мужчины, оставив при этом саму землю нетронутой. Почему она спокойно поглотила одежду и плоть, но не задела здание?

— Мальчишка, — показал на него Толкач. — Подойди!

Кольцо окружавшее ринг исчезло. Парень повернулся, будто всё ещё не осознавая произошедшее, и дёрнулся, когда в трёх метрах от него возникла очередная вспышка. Он захромал поближе к сцене и уставился на Толкача.

— Тебе нужно имя, малыш, если хочешь присоединиться к верхнему кругу Барыг.

Парень моргнул, оглядываясь вокруг, словно не совсем понял. Может, был в шоке?

— Давай, прямо сейчас. Не затягивай с этим.

Возникла ещё одна вспышка, испарившая часть бетонного пола размером с баскетбольный мяч прямо под сценой Толкача. Парень уставился на сотворённую им ямку.

— Стиратель? — неуверенно предложил он.

— Ластик что ли? Жалкий розовый прыщ на конце карандаша? Хуйня, — прорычал Толкач.

— Эм, — выдавил из себя парень, очевидно не в силах мыслить здраво, когда на него смотрели все собравшиеся в торговом центре.

— Скребок! — крикнул Толкач, и толпа взревела.

Как, черт возьми, Скребок мог быть лучше Стирателя? В какой безумной реальности?

Толкач дождался, пока толпа успокоилась и поднял одну пробирку.

— Тебе нет смысла пить эту хуйню, от неё ты даже не улетишь. Выбери кого-нибудь.

Обдумывая сказанное, парень смотрел на Толкача и вздрогнул, когда рядом возникла очередная вспышка. Обхватив одной рукой другую за локоть, он повернулся к толпе и заговорил дрожащим голосом:

— Р-рик! Дуг!

Из зрительской толпы вышли двое парней. У одного из них с волос капала кровь, залив половину лица, второй сильно кашлял кровью, размазывая её около рта и под носом.

— Можно… Можно я дам эту штуку им обоим? Они поделят её, — спросил парень со светящимися волосами.

Толкач мерзко хохотнул, в его смехе не было ни капли веселья.

— Нет, нет. Тебе этого точно не захочется. Выбери одного.

— Дуг. Дуг её возьмёт.

Кашляющий парень с удивлением посмотрел на него. Второй, с залитым кровью лицом, неожиданно разозлился:

— Какого хуя?!

Белый свет вспыхнул чуть выше и правее получившего способности парня и все, кто был рядом, сжались от страха. Вспышка вырвала кусок из металлической балки, поддерживавшей крышу. Толпа перед парнем расступилась. Подозреваю, что Рик не подбежал и не ударил его только из-за его способностей и очевидного неумения ими управлять.

Было ли это намеренным применением принципа "Разделяй и властвуй"? Если это было нарочно, если Толкач отделял своих союзников от их бывших групп и шаек так, чтобы они не смогли потом объединиться против него, то мне стоило бы скорректировать свою невысокую оценку его способностей. Не то чтобы он стал мне хоть чуточку симпатичнее, или я стала уважать его больше, но стоило признать за ним наличие ума.

— Ты мне не помог, когда меня потянуло на ринг, — сказал парнишка Рику, — а Дуг хотя бы попытался. Мой приз отходит ему!

Пока Дуг пробирался к сцене, далеко обходя своего только что получившего суперспособности "друга", я вдруг осознала, что насекомые, которых я собрала на крыше, начали умирать. Кучка там, кучка здесь.

Нет. Не умирать. Они были оглушены, их чувства затёрты вспышками хаоса и фальшивых ощущений. Я догадалась, что это. Со мной такое бывало и раньше.

Я повернулась к Лизе. Потирая порез на плече, я незаметно ткнула пальцем вверх и прошептала:

— Приближается компания. Нам следует убираться, пока не начались проблемы.

Она глянула вверх, затем кивнула. Тронув Малого за плечо, она подала ему знак рукой, а он известил остальных. Мы двинулись.

К человеку на крыше присоединились остальные. Некоторые насекомые погибли под их ногами. Ещё больше их было оглушено, когда тот, первый, пополз на четвереньках, передвинувшись с обломка крыши на потолок торгового центра, свисая на руках. В здании не работало освещение, и я не смогла различить его в темноте.

Здесь был Тритон и остальные из команды Трещины.

Мы добрались до первого выхода, и как только мы достигли двери, ручка на ней исчезла. Щели, отделяющие косяк от стены, заполнились, как будто их залил изнутри воск цвета стен. С другими дверями творилось то же самое, я увидела, как они вросли в стены и исчезли, превратившись в бесцветные пятна. Никто этого как будто не заметил, их внимание было приковано к женщине, которая спускалась вниз со сцены, неся пробирку для Дуга.

Когда драка только началась, Сплетница убедила меня не использовать силу из опасения, что последующий беспорядок и хаос вызовут ненужные жертвы и что толпа может начать искать чужаков в своих рядах.

Я не представляла, что они тут забыли, но было впечатление, что Трещина намеревалась нарушить вечеринку гораздо более прямолинейно, чем это собирались сделать мы. Нам предстояло увидеть воплощение плохого сценария, а наши пути отхода были полностью отрезаны.

Тритон спрыгнул с потолка. Основная часть торгового центра была одноэтажной, но крыша образовывала небольшой свод, и прыгал он с самого верха. Я плохо оцениваю расстояния, но сколько там было? Пятнадцать метров? Двадцать?

Он приземлился на полусогнутые ноги на волосок позади девушки, которая спускалась со сцены по куче мусора, неся в руках пробирку. Когда она развернулась, вокруг неё закружились бумажки, пыль, камешки и окурки. В течение полутора секунд они двигались против часовой стрелки, поднимаясь и ускоряясь, но что бы её сила ни делала, Тритон остановил её, шлёпнув ладонью по лбу, почти нежно. Она отступила на шаг, будто потеряв равновесие. Нарождающийся вихрь распался в клубящееся облако, а её ноги стали ватными и она упала, попытавшись отступить ещё на шаг.

Хвост Тритона обвил пробирку, прежде чем девушка успела её выронить, и рывком перебросил ему в руку. Через мгновение Тритон уже бежал прямиком к Толкачу и его группе на сцене, почти без усилий выбирая, куда наступить. Его целью был чемоданчик и остальные пробирки.

Многие из толпы побежали за Тритоном, ринувшись к основанию сцены и взбираясь по кучам мусора. При этом они освобождали середину торгового центра, где лежали погибшие. Мне очень не хотелось приближаться к этому хаосу, но я подозревала, что лучшего времени, чтобы найти и вытащить Брайса, мне не представится.

— Я схожу за тем парнишкой, — сказала я.

— Малой, Брукс, сопроводите её, — приказала Лиза.

На другой стороне торгового центра Тритон добрался до Толкача и прыгнул на него. Толкач успел использовал свою силу на плаще и выставил его между собой и Тритоном. Тот уже был в воздухе и не мог изменить траекторию падения, но успел плюнуть в лицо Скрип. Отскочив от плаща, он оттолкнул Толкача назад и упал на пол.

Толкач накрыл своей силой Тритона и пространство вокруг него. Когда сила начала действовать, Тритона выбросило сквозь перекладины металлического ограждения в толпу у основания сцены. Толкач что-то прокричал, но среди создаваемого Барыгами шума я его не расслышала.

Я оторвалась от этого зрелища, и мы поспешили к арене сквозь кучи раненых, окровавленных и лежащих без сознания. Мы преодолели половину расстояния, когда в торговом центре стало светлее. Заколоченные окна расширялись, на дальних стенах стали зажигаться массивные факелы. Столпы оранжевого света протянулись во внутреннее пространство центра, разделённые на ромбы созданными Лабиринт решётками.

Стена за Толкачом и "высшим обществом" Барыг начала выпячиваться, приобретая очертания лица высотой метра три. Прямо под ним, в полу платформы образовались выступы, как будто там собирались вылезти кончики пальцев.

Лабиринт на этом не останавливалась. Малому пришлось схватить меня за руку и оттащить назад, чтобы не дать попасть под ещё один из ее эффектов на полу. Земля трещала и вспучивалась, как будто прямо под плиткой на высоких скоростях копал крот.

— Назад! — прокричал кто-то сзади. Я узнала голос Лизы и последовала её совету, отступив от горба. Малой остановил меня, прежде чем я наткнулась на другой горб, возникший позади меня.

Из куч изломанной плитки вверх устремились каменные стены, заградив мне путь и остановившись на высоте около четырёх метров. Пока вокруг меня воздвигались всё новые стены, я увидела, как справа сформировалась дверь, а слева изгибался коридор.

Настоящий лабиринт. Она соответствовала своему имени.

Стены на границах лабиринта изменялись, появлялись всё новые лица и части тел. Как статуи или рельефы. Переплетённые конечности и нагие фигуры украшали внутренние стены супермаркета, каждая настолько высокая, что доставала от пола до потолка, и они едва заметно двигались. Бывший торговый центр удивительно быстро начал напоминать какой-то храм.

Признаться, мне было не по себе. Теперь, когда она была не на моей стороне, могущество этой девушки пугало. Она была не совсем в себе, кто-то из её команды говорил ей, что надо делать, и это было единственным сдерживающим фактором. Если она могла создать эти огромные факелы, то могла и поджечь пол. Или создать шипы вместо стен и не оставить нам места для бегства. То, что никто не пострадал, было исключительно её выбором.

Каменные столбы ударили вниз с крыши. Посмотрев наверх, я увидела, что у краёв разлома в крыше острые зубцы, и что по столбам вниз скользят фигуры. Две женские и одна толстая мужская. Саламандра, Трещина и Грегор-Улитка?

Не совсем. Трещина и Грегор, да. Я не узнала другую женщину, но она была слишком высокой, чтобы быть Саламандрой без маски. Рыжая, худощавая, старше, чем Саламандра или Лабиринт.

Она соскальзывала по столбу, пока Металлолом не спрыгнул со сцены и не двинул основание столба плечом. Он был похож на игрока в американский футбол с чугунным защитным костюмом четырёхкратной толщины. Он прошёл сквозь каменный столб, как через пустое место, за его спиной клубился пар. Колонна раскололась на четыре части, и девушка упала.

Одна из частей врезалась в землю вертикально, и девушка приземлилась на неё одной ногой, на мгновение пошатнувшись. Своим весом она накренила столб к ближайшей стене лабиринта.

Этого было недостаточно. Металлолом выбил столб из-под её ног, и она отлетела куда-то в середину лабиринта.

Лабиринт создала короткий выступ под металлическим чемоданчиком и канистрами и начала удлинять его, поднимая к дыре в потолке. Толкач использовал свою силу, чтобы сбросить вещи с выступа на платформу, и они покатились. Несколько листков бумаги выпорхнули из чемоданчика.

Раздался выстрел, и я заметила вспышку справа. Я не видела, что творится за стеной, но Металлолом громыхал вперёд, прикрывая огромной металлической перчаткой голову, единственную уязвимую часть его тела. Я направила поближе часть насекомых и поняла, что в Металлолома стреляет женщина с пропорциями той рыжей. Она что, уже успела пробраться сквозь лабиринт и вернуться к бою?

В стрельбе наступил короткий перерыв, потом прозвучал один выстрел. Искры вылетели там, где срикошетила пуля, где-то между плечом Металлолома, тыльной стороной его перчатки и выступом брони около головы. Он внезапно упал на одно колено, видимо его всё-таки ранили.

Я поспешила к стене. При помощи насекомых можно было найти путь, понять расположение стен, но недостаточно быстро. Лабиринт своей силой меняла поле боя каждую секунду. Судя по тому, как всё шло, и учитывая, что она не знала, кто я, меня причислили к врагам. Если я не пойду прямо сейчас и бой так или иначе завершится, я могу потерять возможность добраться до Брайса.

Я не могла вернуться без него. Я сама удивилась наплыву эмоций при одной только мысли о поражении.

Было невыносимо думать, что, возможно, мне придётся вернуться к Сьерре и сказать ей, что у меня не получилось. Одна лишь мысль об этом разговоре в дополнение к новостям о том, что Брайс присоединился к той же группе Барыг, которая покалечила её друга разбитой бутылкой, выводила меня из себя. Я не могла так поступить. Я не могла бы считать набережную своими владениями, зная, что возможно кто-то за моей спиной рассказывает другим, что я не выполнила обещание, и постоянно подозревать, что "мои" люди перешёптываются или смеются надо мной, стоит мне отвернуться.

А возможно отчасти эти эмоции возникли из-за того, что встреча с отцом напомнила мне о важности семьи. Брайс был сбившимся с пути подростком, его сестра — переживающим родственником. Может быть, я проводила параллель со мной и отцом?

— Помоги мне перебраться, — приказала я Малому. Неподалёку раздался грохот Металлолома, пробившегося сквозь одну из стен.

— Могу подсадить тебя и Брукса, не уверен, что смогу перебраться сам, — сказал Малой, — может быть, если найду место, где можно на что-то встать...

— Пойдёт. Смотри, — с помощью насекомых я нарисовала на стене стрелку, — я могу направлять тебя.

На его лице не возникло особого удивления при демонстрации моих способностей. Он коротко кивнул, стал на одно колено и сплёл пальцы, создавая “ступеньку”. Я спрятала свой хороший нож в ножны, запихнула запасной между ножнами и ремнём, на котором они висели, и встала на его руки. Он поднял меня, практически подбросив.

Порез на внешней стороне руки вспыхнул болью, когда я схватилась за стену, и боль усилилась вдвое, когда я подтянулась к верхнему краю, цепляясь носками обуви за необработанную поверхность. Я протянула руку Бруксу, но он покачал головой и отмахнулся. Он хотел забраться самостоятельно.

Ну и ладно.

Я спрыгнула в следующий коридор. Слева вдалеке была арка, которая вела в более открытый зал — круглую площадку, на которой рыжая сражалась с Металлоломом.

Добравшись до проёма, я пригнулась, выглянув и полагаясь на то, что насекомые дадут мне более полную картину происходящего. Брукс появился за мной и присел спиной к стене, подняв пистолет. Его дыхание было всё таким же ровным и тихим даже после пробежки и карабканья на стену.

Металлолом и новая девушка из команды Трещины столкнулись на противоположной от нас части зала. Я увидела, как позади Металлолома рухнула часть стены, а затем сквозь препятствие пронеслась Трещина, как будто никакой стены там и не было. Она пробежала за спиной Металлолома и полоснула кончиками пальцев по его ноге.

Когда он наступил на мраморный пол, его лодыжка просто рассыпалась и ступня отделилась от ноги.

Он удержался на полу, опираясь на обрубок своей механический ноги, и Трещина рванулась ближе, чтобы разрезать колено на другой его ноге. Он упал на спину, и она проскочила между его ног, а после, не теряя время, прорубила стену кончиками пальцев, как какой-нибудь исследователь в джунглях прорубает себе путь мачете через кустарники и лианы. Рыжая женщина присоединилась к ней.

Пол задрожал, секции чёрного мрамора выступили из земли, образовав широкие невысокие ступени, ведущие от того места, где стояли женщины, к сцене. Кейпы Толкача пытались найти куда встать — их прижимала к краю платформы статуя, всё ещё растущая из стены, голова и тянущиеся руки из тёмного камня.

Было жутковато видеть все изменения, которые произошли вокруг за то время, которое у меня ушло, чтобы перелезть стену и переждать схватку. Если пребывание в этом месте Барыг стёрло всё, что было знакомо мне как торговый центр Уэймут, то Лабиринт испепелила останки и воздвигла на этом месте что-то совершенно иное. Это был собор, посвященный богине, которая была весьма реальна и принимала непосредственное участие в происходящем. Лабиринт.

Что напомнило мне о том, что я должна пересечь лабиринт. Её сила сбросила многих моих насекомых на землю, пока перетасовывала обстановку и поглощала кучи мусора и обломков. У меня всё ещё были насекомые на потолке, но я пока не хотела выдавать наше присутствие. Из того небольшого числа насекомых, которых я решилась использовать, многих я отправила направлять Малого, а остальных на разведку, чтобы получить представление о местности. Кусочки карты складывались в моей голове и я показывала Малому дорогу.

Я вошла в зал и дважды проверив что поблизости никого нет подошла к Металлолому. Брукс шёл следом, прикрывая меня.

Если судить только по лицу, Металлолом не производил особого впечатления. Маленькие глаза на круглом лице, сальные волосы, завязанные в хвост, и шрамы на щеках. Он выглядел как бомж, который очень долго не мылся. Единственное, что отличало его от остальных Барыг — огнестрельная рана у края челюсти и силовая броня на паровой тяге, достаточно мощная чтобы выбить немного дерьма из Оружейника.

— Металлолом. Ты ещё работаешь на Выверта или свалил? — спросила я тихо.

Он напрягся и посмотрел в мою сторону, хоть и не мог повернуть голову из-за металлических частей костюма. Он приподнялся на руке, чтобы лучше меня разглядеть, и я сделала шаг назад.

— Не знаю, о чём ты, — он посмотрел на меня прямо, и я почти поверила. Но ведь он был на той парковке, в тот день, когда я впервые узнала, что наш босс — это Выверт.

— Да, прости, что за чушь я несу, — сказала я. Я старалась не показывать страха, когда он попытался подняться на разрушенных механических ногах, нависнув надо мной. — Но если бы ты на него работал, возможно, ты нашёл бы повод пробить вон ту стену...

Я указала на ближайший участок стены.

— Да ты совсем ебанулась, — он поднял руку, и я напрягла ноги, приготовившись прыгнуть в его сторону, если он попытается нас ударить. С его размерами и без возможности пользоваться ногами, безопаснее быть ближе, чем пытаться отпрыгнуть подальше.

Он опустил руку на стену, которую я показала, и опёрся на неё, чтобы подняться. Стена обрушилась под его весом. Балансируя другой рукой, он схватил кусок стены своей тяжёлой перчаткой и швырнул в сторону Трещины и рыжей девушки. Девушка повернулась и отодвинулась, а стена, вращаясь в воздухе, пронеслась между ней и Трещиной в какой-то паре сантиметров и скатилась по лестнице. На нас он больше не обращал внимания.

Сила позволяла мне получить общее местонахождение людей, всё ещё лежащих без сознания, а насекомые были не слишком заметны, пока проверяли тела. Я решила искать по телосложению, пытаясь найти людей роста и веса Брайса. Путь, пробитый Металлоломом, дал нам возможность пройти к двум подходящим под параметры людям, и ещё один лежал недалеко за стеной.

Хорошие новости — первое же лежащее ничком тело, к которому я подошла, было телом Брайса.

Плохие новости — он был ранен.

Сила Скребка пробивала путь сквозь группы Барыг во время схватки, и новая "семья" Брайса не стала исключением. Подружка была мертва, голова и плечи отсутствовали, на их месте вытекала кровь и выступала плоть. Её мать лежала на спине, и у неё не хватало лица. Должно быть, она была позади дочери, прижимая её, и её ударило той же вспышкой.

А вот Том, негр со шрамом на губе, был жив. Тот самый, который изувечил друга Сьерры в церкви, буквально проделав ему новую дырку в заднице, если я правильно поняла Сьерру. Он медленно полз в сторону ближайшей арки, тяжело дыша, лицо его было искажено болью. У него не хватало части локтя, плеча и спины, как будто гильотина прошлась по нему сзади. Он так истекал кровью, что я удивилась, как он ещё жив. Брукс склонился, чтобы помочь Брайсу, которому сравнительно повезло. Он лишился довольно большого куска правой руки, и ему хватило ума перетянуть рану ремнём, чтобы снизить кровопотерю. Он выглядел так, будто потеряет сознание в любую секунду. Брукс достал из рюкзака аптечку и начал оказывать парнишке помощь.

Я наблюдала за тем, как Том пробирается к двери.

Малой появился через пятнадцать-двадцать секунд после того, как Брукс занялся рукой Брайса, и встал на стрёме.

Брукс помог Малому поднять парня на ноги, пока я смотрела, как ползёт Том. Он быстро слабел. Слишком большая кровопотеря.

На Толкача работало несколько паралюдей, и я не знала всех их возможностей. Может быть, о Томе позаботятся. Может, Толкач ценит своих людей.

Но вряд ли. Я знала, что если оставлю его здесь, я оставлю его на смерть, но в любом случае, шансы на то, что он выживет, были невелики. К тому же, он бы замедлил нас, и я не была уверена, что мы можем себе это позволить.

Я чуть потрясла головой, словно пытаясь отогнать все самооправдания и отговорки, которые лезли мне в голову. Я искала доводы, причины, чтобы бросить его без помощи. Возможно, я пыталась найти для себя повод, почему мне почти не жаль этого человека.

Если я собиралась так поступить, это должно быть осознанным решением.

Сьерра хотела, чтобы Том и его дружки страдали, и я согласилась. Я ничего не могла поделать с подружкой Брайса и её матерью. Они погибли, причём наверняка быстро и безболезненно. А Том?

Брукс проследил мой взгляд.

— Мне его перевязать? Не знаю, поможет ли, — спросил он со своим акцентом.

Том услышал и перестал ползти, опустившись на живот. Он не смотрел на меня, но я знала, что он прислушивается.

— Всё в порядке, — сказала я Бруксу, — cосредоточься на мальчишке.

Он кивнул, помогая держать Брайса, пока Малой не ухватился за него сильнее. Том не двинулся, никак не отреагировал, ничего не сказал.

— Идём, — сказала я.

Мы двинулись, Брукс вёл меня, придерживая за плечо, и я оглянулась, чтобы понять, что происходит.

А битва всё ещё продолжалась. Грегор Улитка был здесь, но, в отличие от остальных, он действовал не в мире Лабиринт. Он прошёл сквозь стены, и посылал струи слизи в Металлолома, который к тому времени сумел преодолеть уже половину лестницы, помогая себе руками. В ответ тот отломил и швырнул в Грегора кусок лестницы одной рукой, прикрываясь другой от слизи. Кусок ступеней ударился в стену лабиринта прямо перед Грегором, а несколько обломков отскочили и прошли сквозь него. Для Грегора их как будто не существовало.

Интересно, как это всё смотрелось для Грегора? Он что, стоял в неизменённом торговом центре, глядя на Металлолома висящего в воздухе? Или тот всё-таки находился для него на земле? Я терялась в догадках.

Сочник начал собирать себя, но действия Лабиринт ему мешали. Его правая рука делилась, тянулась, раздваивалась и перестраивалась, пока не стала выглядеть как масса тянущихся вперёд вен и артерий. Он засунул её в одно из вёдер для мусора, которые Лабиринт втягивала в пол, а когда он её вытащил, отростки были сформированы соединительной тканью в огромную руку из мусора. Вокруг его другой руки и нижней части тела уже собрался мусор, так что теперь он был на метр выше ростом, чем раньше. Кожа его головы и тела отслаивалась, превращаясь в новые отростки, тянулась к оставшемуся мусору и перераспределяла часть материала от рук к торсу.

Как я поняла, ему нужно было рыхлое вещество, чтобы собрать своё другое тело. Грязь, компост, мусор, может быть, даже песок. Но проблема была в том, что если пять минут назад окружение подходило ему идеально, теперь Лабиринт не давала ему действовать, очищая всё вокруг, может быть даже и ненамеренно. Одно его плечо, верхняя половина туловища и почти лысая голова были открыты и уязвимы.

Скребок забрался на угол платформы и подбирался к схватке. Он явно хотел быть поближе, чтобы задеть кого-нибудь из группы Трещины, но не настолько, чтобы неконтролируемая вспышка зацепила своих Барыг.

Насекомые сообщили мне, что мы приближаемся к Лизе, Шарлотте, Челюсти и Сенегалу. Я привлекла внимание Малого и подала ему знак, он опустил Брайса на землю, чтобы помочь мне взобраться на стену, разделявшую нас. Я оседлала стену и стала ждать, что предпримут Брукс и Малой, чтобы передать мне Брайса так, чтобы я опустила его к остальным.

С моего места я видела, как в дальнем конце торгового центра разворачивается битва.

Один Барыга с суперспособностями побежал к Трещине и провалился сквозь заранее разрушенный ею пол. Она пнула его пару раз в лицо, прежде чем следующий член банды попытался напасть, вытащив и направив на неё пистолет. Ступни Трещины разъехались в стороны и она провалилась сквозь пол платформы, подняв кучу осколков.

Справа от неё рыжая женщина направлялась к Скребку. Он прицелился и совсем чуть-чуть не попал, но она даже не вздрогнула. Ещё попытка — промах. Когда она приблизилась, он перестал сдерживаться и рядом с ним возникла целая дюжина вспышек. Ни одна её не задела.

Она держала пистолет, но стрелять не стала. Вместо этого она схватила его за воротник и подтащила к краю платформы, он перекувырнулся через край и упал с высоты около шести метров. Это не гарантировало, что он выбыл из драки, но она уверенно отвернулась и направилась к другой цели ещё до того, как он закончил падение.

Грегор продолжал наседать, одной рукой поливая попеременно Металлолома и Сочника, а другую направляя на Толкача. Толкач сбрасывал с себя большую часть слизи своей силой, но было ясно, что он проигрывает. Сила его не была выдающейся, она оказывала не больше воздействия, чем сильный ветер. Любая попытка сделать её настолько же эффективной, как на краю арены, занимала время и требовала нескольких слоёв. Короче говоря, Грегору было легче производить слизь, чем Толкачу избавляться от неё.

Мне бросили завязанный узлами бинт, обмотанный вокруг целой руки Брайса, и за него я подтащила его руку вверх, пока остальные занимались нижней частью тела. Как только я дотянулась до запястья, я крепко схватилась за него одной рукой, прижимаясь грудью к верху стены, чтобы не сорваться самой.

Малой подкинул Брукса, и медик оседлал стену лицом ко мне. Вдвоём мы сумели втащить бессознательного парня наверх и передать его остальным, ожидавшим внизу.

Я оглянулась на драку. Трещина появилась из-под платформы и двигалась к краю, используя силу для создания опоры в стенах платформы. Кейп, который целился в неё из пистолета, стоял над дырой в полу, куда она провалилась, и смотрел, нет ли её внизу. Он не заметил, как она вскарабкалась на платформу за его спиной и напала сзади, ударив локтем, а затем сделав подножку. Взмах ноги, видимо, был совмещён с использованием силы, потому что, подняв облако каменной пыли, он упал на разбитый, неровный пол. Я не разглядела, но мне показалось, что он, возможно, провалился головой вниз в ту же дыру, куда раньше спустилась Трещина.

Брукс и я втащили наверх Малого, и я подождала, пока он слезет вниз, так как не чувствовала для себя непосредственной опасности.

Толкач проигрывал. С моей позиции это было очевидно, и я смотрела, как меняется выражение его лица, когда он увидел, как падает Сочник под жижей Грегора, и понял, что его сообщников больше не осталось. Грегор, Лабиринт, Трещина и рыжая женщина были в строю, а Толкач к этому моменту остался практически один.

Я не видела ни Тритона, ни Саламандру, и не могла знать наверняка, в порядке ли они. Конечно, Барыги могли бы ранить Тритона оружием, а не голыми руками, но он был быстр, у него был хвост и ему было достаточно касания, чтобы человек отправился в мир наркотических грёз. Саламандра, возможно, осталась с Лабиринт, вдали от происходящего.

Хреново, наверное, Толкачу проигрывать вот так. Он получил власть благодаря везению и стечению обстоятельств, а не таланту, действиям или способностям. Теперь всё разваливалось у него на глазах. Он проиграл, ему вломили на глазах у его последователей, и он вряд ли восстановит то, что имел. Не то чтобы мне его было жалко. Тут была своя справедливость.

У него даже не хватило сил, чтобы уйти во блеске славы. Нет, его заключительным действием стало проявление мелкой злобы.

Его сила потянулась к полу, туда, где стояли ёмкости и металлический чемоданчик. Я разглядела, как меняется выражение лица Трещины за маской, увидела как она устремляется за чемоданчиком ещё даже до того, как сила Толкача коснулась пола.

Чемоданчик и канистры швырнуло через край платформы в воздух над толпой. Выпорхнуло несколько листочков, но затем его сила заполнила весь чемоданчик и на высшей точке полёта он исторг из себя всё, что в нём было. Бумаги скользили друг по другу, образуя небольшое облачко.

— Тейлор! — закричала Лиза.

Я знала, чего она хочет. Я отправила тучи своих насекомых с потолка, хватая те бумаги, на которых не действовала сила Толкача, и собирая на них своих букашек. Мне, возможно, даже удалось бы принести их прямо к себе в руки, будь у меня больше насекомых, но я решила, что будет проще и благоразумнее направить их так, чтобы они плыли по воздушным потокам, как бумажные самолётики.

По мере того, как они приближались, я всё сильнее брала над ними контроль и направила их прямо к нам. Бумаги смялись, когда я их схватила. Четыре или пять страниц. Я не была уверена, пара страниц могли склеиться.

— Пора сваливать, — сказала я, соскакивая со стены. Я вручила бумаги Лизе.

Лиза кивнула.

— Я думаю над этим. Смотри.

Она указала в угол торгового центра. Он выглядел как любой другой участок, неузнаваемо изменившийся под действием силы Лабиринт. Магазины были почти полностью поглощены ею, их загромождали человеческие статуи от пола до потолка, высовывающиеся из стен. В углу, на который показывала Лиза, находились женская и мужская статуи, на их лицах было торжественное выражение, их руки тянулись друг к другу. Они двигались так медленно, что я могла бы принять это за игру воображения. Магазин за ними практически скрылся из виду, вход в него был почти завален.

— Не вижу, — сказала я.

— Смотри, как они стоят. Мужская фигура выступает из левой стены и тянется правой рукой, женская фигура наоборот. Смотри за ними, в углу.

Я посмотрела. Между ними был участок, где две внешние стены торгового центра соединялись и... и ничего. Голые стены.

— Ничего не вижу, — повторила я, когда она потянула меня за руку и побежала вперёд. Всей группой мы начали двигаться к углу. — Что я должна увидеть?

— Ничего! Здесь ничего нет, потому что её сила не распространяется на этот угол. Она очень далеко, на крыше на другой стороне торгового центра. Это значит, что весь этот магазин не находится под влиянием её силы!

Как бы зловеще ни выглядели гигантские статуи, на нас они не среагировали. Выход был маленьким, едва ли метр в поперечнике. Если бы Лиза мне не объяснила, у меня вряд ли бы хватило смелости пройти сквозь него. Было страшно забираться в замкнутое место вроде этого, когда оно закрывается за тобой.

Телохранителям пришлось пригнуться, чтобы пройти, а Малой оставил Брайса, чтобы его затащили другие, иначе ему было не протиснуться.

Как и предположила Лиза, внутри магазин оказался не подвержен способностям Лабиринт, хотя на нём сказались нашествие мародёров и удар Левиафана. Мы нашли служебные помещения, и Челюсть выбил дверь наружу. Отсюда мы прошли к пожарному выходу, разгребли мусор и выбрались на парковку.

Как я заметила, кое-кто из Барыг тоже сумел выбраться. Они бегом пересекали парковку или помогали ковылять своим раненным дружкам. Мы не так бросались в глаза.

Тело болело. Мне порезали руку, тут и там чувствовалась боль от ударов. Я ободрала костяшки и кончики пальцев, лазая по стене лабиринта и разгребая мусор, скула болела там, куда меня двинули локтем, а долбаные контактные линзы всё ещё раздражали глаза. Никогда не привыкну к этим штукам, даже несмотря на то, что меня отвлекают дела.

Но мы сделали это.

Мы пробежали лёгкой трусцой изрядное расстояние, пока Брукс не дал сигнал остановиться. Мы положили Брайса, чтобы он его осмотрел, и Брукс решил вызвать машину, так как парню нужна была серьёзная медицинская помощь.

Пока мы ждали машину, Лиза и я присели на лестницу, оказавшуюся рядом. Остальные охранники продолжали нести службу и оставались настороже. Шарлотта стояла поодаль, обхватив себя руками. Она как будто хотела сбежать, но не решалась идти одна.

Я собиралась пойти ободрить её, но тут Лиза достала бумаги и разгладила их по колену, и то, как расширились её глаза, привлекло моё внимание.

— Это письмо или контракт от тех людей, что создали те пробирки, с чуваком, который их купил. Так, посмотрим... у нас есть страница два. Страницы восемнадцать и девятнадцать. Двадцать семь. Шестнадцать. Интересно, сможем ли мы собрать осмысленную информацию.

— Ты наверняка сможешь, — сказала я.

Она мельком посмотрела на страницу, после дала её мне, приступив к другим. Я прочла её.

"... клиент номер один и клиенты от номера два до номера шесть из соображений конфиденциальности. Для ясности и чтобы удостовериться, что клиенты получат соответствующие продукты, мы должны повторить важные факты для клиента номер один. Клиент номер один берёт на себя переговоры для каждого из клиентов, является опекуном клиентов номер два и номер три и не намеревается потреблять продукт самостоятельно.

Внимание, клиент номер один совершенно ни в коем случае не должен использовать или разделять одну дозу продукта, предназначенного для других клиентов на несколько человек. Игнорирование этого предупреждения или других предупреждений или указаний в этой документации приведёт к тому, что Котлу придётся использовать контрмеры и потребовать взыскания долгов, обозначенных в секциях 8b и 8c на страницах семнадцать, восемнадцать и девятнадцать.

Клиенты со второго по шестого описаны здесь настолько подробно, насколько это не противоречит взаимно принятому соглашению о конфиденциальности.

— Клиент два является старшим из двух родственников клиента один, упомянутых здесь, пол женский.

— Клиент три является младшим из двух родственников клиента один, упомянутых здесь, пол мужской.

— Клиенты четыре (пол женский) и пять (пол мужской) являются друзьями клиента два.

— Клиент шесть (пол мужской) является другом клиента три.

Как пробирки так и защитные контейнеры обозначены числом, соответствующим каждому клиенту, каждый содержит запрошенные продукты из каталога.

Я хочу предоставить письменные доказательства устной договоренности между Котлом и клиентом один 18 февраля 2011. Клиент один уведомлен о том, что клиент четыре почти провалил психологический тест и результаты могут привести к сценарию Отклонения..."

— Что на другой странице? — спросила я.

— На шестнадцатой бухгалтерия. Банковские отчёты, подтверждение денежных переводов, список того, что было куплено. Семизначные базовые цены, доплата за программу "Немезида", за некоторые силы ещё выше. Страниц не хватает для анализа, но у меня ощущение, что более редкие и более мощные способности стоят гораздо дороже.

"Ощущение", как же. Это её сила заполняет пробелы.

— Страницы восемнадцать и девятнадцать упоминают какую-то “программу Немезида", потенциально отзывая её, перечисляют долги и услуги, запрошенные этим "Котлом" с использованием сил клиентов. Куча конкретных указаний о том, как время, усилия и риск от их выполнения будут соотноситься друг с другом.

— Люди могут купить силу? Сколько людей делает это? — я почувствовала себя оскорбленной этой идеей. Я получила свои способности благодаря тяжелым испытаниям. Как и большинство из нас.

— Достаточно, что есть целая корпорация с частной армией. Вот тут внизу упоминается, что нарушение правил приведёт к тому, что клиента поймают и казнят Подопытные, с большой буквы. Предупреждают, что эти ребята абсолютно верны Котлу и не примут взяток. Судя по всему эти Подопытные — не то же самое, что Отклонения.

— Котёл называет нас Подопытными. СКП называет нас Случаи-53, — произнёс голос сверху. — Обычные люди называют нас чудовищами.

Наша охрана мгновенно повернулась на месте, нацелив кучу стволов на Тритона, висевшего на стене здания. Они не ожидали никого прямо сверху.

— Я слышала кое-что про Случаи-53, — сказала ему Лиза, пятясь. — А вот про остальное — нет. Ты на них работаешь? Нет. Но имеешь к этому какое-то отношение.

— Грегор, Трилистник и я были Подопытными. Лабораторными крысами для проверки новых формул, чтобы покупатели остались довольны. Если верить Трилистник, трое из пяти не выживают. Один из пяти остаётся в заключении и ему промывают мозги, чтобы он помогал защищать бизнес и обеспечивать выполнение контрактов. Трилистник должна была стать одной из них, но сбежала. Остальным стирают память и выпускают в рамках программы "Немезида".

— Которая означает...?

Тритон взглянул на бумаги:

— Хотел бы я знать.

— Так ты пошёл за нами.

— Что-то в движениях этого парня, — Тритон указал на Челюсть хвостом, — напомнило мне о кое-каких наёмниках, с которыми я имел дело. Можете даже и не пытаться стрелять, я слишком быстрый.

Лиза сделала жест и телохранители опустили своё оружие.

Тритон нахмурился: — Я понял, что вы наёмники, решил проследить, но то, что вы забрали бумаги — неожиданно. Вы кто такие?

Лиза впервые посмотрела на меня так, как будто у неё не было готового ответа. Я взглянула на Шарлотту и вздохнула. Она уже сопоставила кое-что в голове. Достаточно чтобы догадаться обо всём. Лучше знать, когда это произойдёт, чтобы у меня не было сюрпризов в будущем.

Я подняла листок бумаги, словно собиралась вручить его Тритону, и собрала на нём насекомых. В один момент половина листа стала чёрной от всяких мух и копошащихся букашек.

Глаза Шарлотты расширились. Должно быть, она сложила последний кусочек головоломки.

— А, Рой, — сказал он. Похоже, то, что я однажды спасла ему жизнь и подарила пакет, набитый деньгами, не сильно уменьшило его настороженность. Он ничуть не расслабился, когда спросил: — Вы тут зачем?

Я указала на бессознательного Брайса.

— По делу. Не собирались вмешиваться. Я захватила бумаги сгоряча, чтобы их не затоптали там в свалке.

— Не беспокойтесь. Одна из наших собирает бумаги, пока мы тут болтаем. Думаю, немного удачи и она наверняка найдёт большую часть.

— Мы правда не ищем неприятностей и отдадим бумаги без проблем.

Я рассеяла насекомых и шагнула вперёд, протягивая листы.

Лиза последовала примеру, протягивая остальные: — Хотелось бы получить и копии ваших.

Тритон нахмурился.

Прежде чем он сказал хоть слово, Лиза поспешила добавить: — Я довольно неплохо вычисляю всякие такие штуки. Просто фонтан знаний, знаешь ли. Я хочу узнать об этом больше и могла бы вам помочь в обмен на то, что у вас уже есть.

— Мне нужно спросить Трещину. Ты ей не нравишься.

Лиза ухмыльнулась: — Она мне тоже. Но она не дура. Она знает, что это взаимовыгодно.

Лиза достала ручку и что-то начеркала на обороте страницы: — Мой номер, если вас заинтересует.

Он взял листы, просмотрел их, затем скатал и засунул в задний карман штанов.

— Свяжемся как-нибудь, — сказал он.

Затем он исчез в мгновенье ока, обогнув угол и взлетев на крышу.

Я посмотрела на Шарлотту, и она отпрянула назад, словно я могла навредить ей взглядом.

Что было глупо. Несложно сообразить, что с моей силой не обязательно смотреть на людей, чтобы навредить им. Конечно, в любом случае, я не стала бы ей вредить. Она не сделала ничего, чтобы заслужить это, просто оказалась в неправильном месте в неправильное время.

Шарлотта, Брайс и Сьерра. Гражданские. Нужно придумать, что с ними делать. Сердце моё упало. Социальное взаимодействие — не то, в чём проявляются мои таланты.

Можно было заметить, что доктор Кью всё больше раздражается с появлением новых лиц у него в кабинете.

Всего десять. Восемь человек запихнулись в автомобиль и в посланную Вывертом фальшивую скорую. Лиза, я, Брайс, Шарлотта, Малой, Сенегал, Челюсть и Брукс. Ещё двое — наши водители — зашли, чтобы убедиться, что всё в порядке, прежде чем выйти и встать на стражу перед зданием.

Добрый доктор окинул нас всех взглядом и приказал положить Брайса на ближайшую кровать, затем вздохнул и сообщил, что залатает остальных, когда закончит с мальчиком. Лиза предложила обработать меня следующей, и я двинулась к постели в дальнем углу, ждать своей очереди. Это дало возможность Лизе поговорить с Малым, а мне — шанс обменяться парой слов с Шарлоттой.

Доктор Кью приказал остаткам взвода Малого выйти, пока их не позовут. Значит они тоже встанут снаружи. Я подумала, не подходим ли мы к моменту, когда наличие охраны принесет больше проблем, чем её отсутствие.

Шарлотта выглядела перепуганной. Может быть, и правильно. Она должна была понимать, что получила доступ к такой деликатной информации, что мы не могли её просто так отпустить.

Я села по-турецки на кровати, поправив подушку сзади, чтобы изголовье не давило мне на спину. Я показала пальцем и сказала Шарлотте:

— Сядь.

Она подчинилась, но села на самый краешек, полуобернувшись ко мне, будто была готова убежать в любую секунду.

Поразмыслив, я нахмурилась и сказала ей:

— Не знаю, что с тобой делать.

— Ничего и не надо делать? — она произнесла это как вопрос, как просьбу.

— Ты первая из моих знакомых, кто знает об этом, — я сделала паузу. — Знает обо мне.

Она посмотрела вниз, на свои руки.

— Я... Я не... Я не видела ничего.

— Шарлотта, — я нахмурилась. — Посмотри на меня. Посмотри в глаза.

Неохотно, но она сделала это.

— Я не дура, — сказала я ей. — И как бы мило это ни звучало, но мы с тобой обе знаем, что ты всё видела. Это серьёзно.

Она посмотрела налево, на доктора, Брайса, Лизу и Малого. Наклонившись ко мне, она прошептала, практически жалобно.

— Зачем ты привела меня сюда?

— Потому что ты уже увидела слишком много. Это было неизбежно. Мы могли бы всё это скрыть, только бросив тебя там, чего ни я, ни ты не хотели.

С мрачным выражением лица она потрясла головой.

Увидев это, я продолжила:

— Я привела тебя сюда, чтобы показать, что мы не просто группа бегающих туда-сюда детишек в костюмах. Мы — организация.

— Я не хочу это знать! — она затеребила штанину руками

— Тебе нужно знать, — начала я. Я хотела продолжить, но меня отвлекла ещё одна группа солдат, вошедших в комнату. Они принесли белый холодильник и поставили его около кровати Брайса. Я потеряла мысль, пока смотрела на Брайса.

Холодильник открыли, мешки с кровью подвесили на стену рядом с Брайсом. Когда всё было сделано, солдаты безмолвно вынесли холодильник в дверь.

Я вздохнула.

— Слушай, Шарлотта, я тебе не враг.

— Ты спасла мне жизнь, — заметила она.

— Это, пожалуй, преувеличение. Возможно, я спасла тебя от насилия со стороны тех людей...

Я увидела, как она вся сжалась.

— Мне очень жаль, — закончила я невпопад.

— Ты злодейка, — сказала она, и у меня ушла пара секунд, чтобы понять, что это просто несвязанная мысль, а не упрёк за то, что я напомнила ей о том, что чуть было с ней не случилось.

— Я злодейка, — согласилась я.

— И ты собираешься сказать мне, что если я когда-нибудь раскрою рот, ты меня убьёшь.

— Это один из вариантов. Или, теоретически говоря, я могу причинить вред тебе или твоим близким.

Её плечи опустились, что весьма впечатляло, учитывая, что она и до моих слов не лучилась жизненной силой. Как будто у неё уже не было сил бояться.

— Я не собираюсь так поступать, — сказала я ей, — не хочу быть похожей на злодеев такого рода.

Она посмотрела на меня.

— Сейчас я импровизирую, так что извини, если мои идеи несколько сырые, но у меня два предложения. Вариант первый: ты уезжаешь. Я предлагаю тебе возможность сбежать от всего этого.

— Уехать? Из города?

Я кивнула:

— Покинь Броктон Бей. У тебя здесь есть семья?

— Мама. Она учится на строителя.

— Значит вы с мамой уезжаете из города. Забудьте всё это: разрушенный город, то, что случилось в торговом центре, меня — всё.

— И не пророни ни слова, — закончила она мою мысль.

— Правильно. Не раскрывай рта. Потому что если ты начнёшь говорить о том, чего знать не должна, то эти солдаты, хакеры, наши агенты среди полицейских, ФБР и правительства, моя подруга-экстрасенс, — они тебя найдут.

Я заметила, как она чуть сильнее вцепилась в штанину.

— И поверь мне, Шарлотта, я не хочу тебе навредить. Но я ничем не смогу помочь. Я тут не главная. А произошедшим займутся те, кто главнее. Займутся тобой.

— Я ничего не скажу. Правда.

— Я знаю. И я знаю, что ты даже не намекнёшь на то, что знаешь, разве что это будет на совершенно конфиденциальном приёме у психотерапевта. Вот что я предлагаю.

Она уронила голову.

— Я... не думаю, что могу просто уехать. Я хотела, ещё до всего этого, но мой дедушка... он отказывается уезжать, и не может о себе позаботиться, когда такое творится. Потому мы и не эвакуировались.

— Можешь рассказать маме и дедушке кое-что из того, что случилось. Что тебя поймали Барыги, что ты сбежала, что ты боишься тут оставаться.

Она спрятала лицо в коленях.

— Нет.

— Ладно. Тогда остаётся второй вариант.

— Я... — начала она. Она замолкла, когда я подняла руку.

— Ничего не говори, пока я не объясню. Если я отвлекусь, то забуду, что хотела сказать. Ты будешь на меня работать. Нет, все эти сомнения и возможные ситуации, из-за которых ты сейчас так напряглась — они не оправдаются. Ты будешь в безопасности. В большей безопасности, чем раньше. Не придётся делать ничего незаконного, если сама не захочешь.

— Но мне придётся тебе помогать. Помогать преступнице, хоть и не напрямую.

— Придётся. Но я думаю, мой подход тебя удивит. Я не собираюсь вредить невиновным. Не продаю тяжёлые наркотики, не требую денег за защиту.

— Тогда что ты делаешь?

Забавно, как всё возвращается обратно к началу. Мне вспомнился разговор с Неформалами в нашу вторую встречу. Тот, что привёл меня к тому, что я к ним присоединилась.

— Боюсь, если хочешь подробно узнать, чем я занимаюсь, тебе придётся вступить в команду, — повторила я слова Лизы, когда-то сказанные мне.

— У меня нет другого выбора, да?

— Есть. Больше, чем ты думаешь. Не отвечай пока что. Подумай немного. Ты останешься здесь, по крайней мере, пока твои порезы и царапины не осмотрят.

Шарлотта глянула на руки. Её костяшки и кончики пальцев были ободраны, а на боку шеи красовался неглубокий порез.

— Это всё не стоит беспокойства.

— Когда в городе такое творится? Если не обработать, получишь заражение. Расслабься. Поверь, ты в большей безопасности, чем за последние пару недель. Глубоко подыши, подумай, что хотела бы сделать.

Она осмотрелась, и я поняла, что мне не поверили. Тем не менее, она посмотрела мне в глаза и кивнула.

Ну что ж, проблему с Шарлоттой я ещё не решила, но по крайней мере обозначила. Если быть с собой до конца откровенной, то одной из причин, почему я предложила ей подумать над ответом, было выгадать паузу и дать себе самой время на размышления.

Возможно, идея была так себе — размышления выросли в тревогу. Я волновалась. Не только о Шарлотте, но и о своей территории. Не атаковали ли её Барыги? Лиза сказала, что большинство будет на вечеринке, но я не могла быть полностью уверена. Мрак должен был присматривать вместо меня, но он был уже уставший и не мог получать информацию от насекомых, как я.

Я почти жалела, что ушла ради этого, ради Брайса, но знала, что поступила бы так же, если бы мне предложили снова сделать выбор.

Если что и успокоило меня, так это вид Лизы с двумя взводными. Она слегка рассмеялась и положила ладонь на руку другого взводного — Рыбы. Заметив, что я на неё смотрю, она улыбнулась и подмигнула.

Когда Доктор Кью сделал всё что мог для Брайса, он занялся мной. У меня прибавилось ещё швов, на этот раз на руке, что было прикольно. Ещё я пронаблюдала, как каждый порез и царапина шипят и пенятся, когда он дезинфицировал мои раны — это чертовски жгло.

Он почти закончил, когда в дверь постучали. С той стороны стоял Челюсть. Он сопровождал Сьерру, как я и просила. Она сразу же подошла к постели Брайса.

— Его рука... — сказала она.

— Дошло до драки, — пояснила Лиза, делая к ней шаг. — Не мы её начали, но дела обернулись плохо.

Сьерра молча кивнула и повернулась к Брайсу. Она встала на колени рядом с кроватью и взяла его за неповреждённую руку.

— Извини, — сказала Лиза.

Сьерра помотала головой, её дреды взметнулись:

— Нет, я понимаю. Вы не виноваты. Он здесь, и он жив благодаря вам.

— Нет. Я извинилась потому, что мне придётся сказать тебе кое-что очень неприятное. Но ты должна это знать.

Сьерра посмотрела на неё, взволнованно подняв бровь:

— Они накачали его наркотиками? Грязные иглы? Они... он...

— Они его не тронули, — успокоила Лиза Сьерру, — но это потому, что он не был жертвой. Он был одним из них.

Сьерра помотала головой:

— Нет. Вы что-то неправильно поняли.

— Помнишь людей, напавших на церковь? Он был с ними. Его ранило, когда он помогал им драться за приз, который предлагали главари.

— Нет, — Сьерра снова мотнула головой. — Он бы не стал!

Не находя подходящих для убеждения слов, Лиза пожала плечами.

Теперь голос Сьерры звучал раздражённо. Она встала, став лицом к лицу с Лизой:

— Нет. Где Рой? Где ваш босс?

Я замешкалась. Моя секретная личность, какая уж ни была, разваливалась на части. Не то чтобы я так за неё держалась — последнее время я редко была "Тейлор" — но в глубине души я всегда волновалась, что сжигаю мосты и не смогу вернуться домой, или же что я, возможно, даю подсказки кому-то, кто сможет добраться до папы и навредить ему.

С другой стороны, я понимала, что Сьерра вот-вот сорвётся. Она могла заплакать, ударить Лизу или сказать что-то, чего не следует. Нельзя позволить ей попасть в разборку с солдатами. Я встала с кровати.

— Сьерра. — позвала я.

Она развернулась ко мне. Я смотрела, как менялось выражение её лица, когда она уставилась на меня и поняла, кто я такая.

— Ты ранена... — сказала она, практически ошеломлённая осознанием. Насколько я плохо выглядела, что это отвлекло её от брата? Или же это понимание, что и суперзлодея можно ранить?

— Все пошло наперекосяк, — сказала я. Потом добавила, подчеркивая свои слова: — Лиза сказала правду.

Она помотала головой:

— Это бессмыслица. Он бы этого не сделал. Это не похоже на парня, с которым я выросла, вместе с которым я сидела за семейным столом.

Лиза сказала из-за её спины:

— Его родители были в больнице, дома и школы не осталось, он был испуганным, загнанным в тупик парнишкой, которому предложили компанию и возможность что-то изменить в своей жизни. Примерно так завлекают в секты. Они охотятся на людей в самый тяжёлый момент их жизни, заблудших, без привязанностей, голодных и слабых. Многие недооценивают, насколько легко они могут заполучить человека.

— Блядь, — Сьерра повернулась и пнула боковину кровати Брайса, — это что, его извиняет? Так легко он не отделается! Он присоединился к ним, как ты сказала! Ему не промывали мозги, когда он, блядь, решил с ними пойти!

Она снова ударила кровать с такой силой, что та отъехала на от неё на несколько сантиметров.

Я заметила, что доктор дёрнулся в ответ на нападение на мебель и пациента, но Малой, Челюсть и Рыба среагировали первыми.

— Ребята, стойте, — приказала я.

Они подчинились. Было немного странно, что меня слушались. Сьерра повернулась и увидела солдат, на её лице появился испуг.

— Легко он не отделается, — сказала я, — он потерял большую часть ладони. Я не доктор, но он может потерять и остальное, смотря как наладится кровообращение.

— Потеряет оставшиеся пальцы, кроме большого, — уточнил врач.

— Так что ему жить остаток жизни с напоминанием о своей ошибке, — продолжила я. — Более важный вопрос — что нам с ним делать.

Сьерра была настолько озабочена ответственностью, виной и предательством, что ей потребовалось время, чтобы осознать проблемы, возникшие с возвращением брата. Я увидела, когда до неё дошло, что она может снова потерять Брайса, если он снова решит податься в бега.

Доктор Кью, очевидно, не ценил драму. Когда он более-менее убедился, что Сьерра не станет беспокоить его пациента, она поднялся и подошёл к Шарлотте, чтобы начать её штопать. Я увела Сьерру от постели брата в дальний угол комнаты, где она бы никому не мешала, недалеко от Шарлотты и доктора.

— Мы можем оставить его? — спросила она, когда мы остановились.

— Могу ли я дать ему приют? Теоретически — да. Но он просто сбежит. Не то чтобы ему было куда бежать, но ...

Я остановилась, когда заметила непонимание на её лице.

— Возможно, Барыгам крышка.

— Из-за тебя?

Я покачала головой.

— Кое-кто другой. Их руководство сильно облажалось, будет тяжело заставить последователей уважать их после того, как им так надрали задницы. Настоящие преступники всё ещё будут на улицах, скорее всего, но уже без организации. Добавь усобицу, соперничающие группировки, жадность... Они не будут так методичны.

— Но та девушка сказала, что мой брат был с теми людьми из церкви, он может найти их, или они найдут его.

— Не стоит о них беспокоиться, — сказала я ей.

Её глаза расширились.

— Потому что я попросила тебя их урыть?

Как же правильно ответить? Я уже чувствовала: что бы я ни сказала, это обидит её. Если "да", она будет в ужасе, если "нет" — будет ли это выглядеть моей ошибкой?

— Отчасти, да, — признала я, оставив подробности за кадром.

Она наморщила лоб.

— Ладно, — произнесла я, — мне нужно вернуться на мою территорию. Если тебе негде жить, можешь пойти со мной, но нам необходимо решить, что делать с Брайсом.

— Может, держать его в заключении? Пока он не придёт в себя?

— Я могла бы, если бы считала, что из этого что-то получится. Но он только накопит злость и обиду за то, что его заперли, и будет ещё больше желать сбежать.

— Но он сбежит в любом случае.

— Может быть. Он не поверит мне, если я расскажу про судьбу его приятелей.

То, что Лиза наврала ему про Сьерру, тоже не поможет.

— Тогда что нам делать?

Я не знала, что ответить. Я повернулась и громко позвала:

— Лиза!

Она оторвалась от разговора с Малым и Рыбой, чтобы присоединиться к нам.

— Чё?

— Мы беспокоимся, что парнишка сбежит. У тебя есть мысли, что может сработать?

Она пожала плечами.

— Может дать ему то, чего он хочет?

— Чего?

— Он хочет азарта, ощущения, что он взрослый, уважения и, может быть, немного власти, после того, как он, потеряв дом, семью и безопасность чувствует себя совершенно бессильным.

— Хорошо, и как нам это сделать?

— С твоего согласия, я приму его к себе.

— Это выглядит феерически плохой идеей.

— Солдаты смогут позаботиться о его поведении. Я не будут подпускать его к Бруксу и Сенегалу. Малой, Притт и Челюсть будут присматривать и внушат ему немного дисциплины, а также они вполне способны выследить его, если ему вздумается сбежать. Он сначала это возненавидит — солдаты, устраивающие ему весёленькую жизнь, потерянная рука до кучи, но я думаю, что он приживётся, особенно когда займётся чем-то реальным. В конце концов, какой мальчишка не мечтает стать тайным агентом?

У меня были сомнения, но я не хотела оспаривать идею Лизы. Так что я повернулась к Сьерре и спросила:

— Что думаешь?

Она нахмурилась.

— Может, на какое-то время? Я не хочу, чтобы он был в чём-то замешан, особенно когда опять начнется школа, и мы начнём приводить всё в нормальное состояние.

— Можно и на время, — обнадёжила Лиза.

— Он не пострадает?

— Девяносто процентов времени с ним будет один из этих парней, — Лиза указала на Малого, Челюсть и Рыбу.

Я заметила взгляд Сьерры, направленный на мои раны, и я точно знала, о чём она подумала. И всё равно, она ничего не сказала по этому поводу.

— Хорошо. Но я тоже присоединюсь, чтобы присматривать за ним.

— Я бы не отказалась от ещё одного новобранца, — улыбнулась Лиза. Она повернулась ко мне. — Но Рой встретила тебя первой.

Взгляд Сьерры заметался между нами, и она спросила Лизу:

— Ты разве не работаешь на Рой?

— Веришь или нет, мы партнёры, — ответила Лиза. — Мы контролируем разные территории.

— О. Две территории.

— Девять, — поправила её Лиза. — Девять злодеев, девять территорий. В городе не становится лучше, текущие управленцы некомпетентны, поэтому мы берёмся за дело.

— Вы пытаетесь что-то исправить?

— Некоторые из нас. Большинство из нас. Некоторые по велению души, как Рой, остальные — потому что знаем: когда всё наладится, мы будем частью нового порядка, — ухмыльнулась Лиза.

Я перебила:

— В общих чертах, этим мы и занимаемся. Ты слышала, что я сказала людям на своей территории. Я хочу, чтобы они были накормлены и в безопасности, я хочу помочь тебе и твоему брату. Если ты работаешь на меня, то этим ты и будешь заниматься.

Сьерра покачала головой.

— Я сказала, что присоединюсь только потому, что хотела присматривать за братом.

Лиза пожала плечами.

— Тогда давай договоримся. Ты присоединяешься к группе Рой, и я даю тебе контактный номер. Кто бы ни присматривал за Брайсом, он будет на связи, чтобы в любое время, где бы то ни было, поделиться новостями о нём. Или передать ему трубку, если тебе этого захочется.

— Это не...

— Не идеально, да. Но Рой, скорее всего, даст тебе возможность заходить на мою территорию, чтобы навестить Брайса в любое время.

— Уж конечно, — вмешалась я.

— И не хочу лишний раз сыпать соль на рану, но он и так чувствует вину за своё предательство, плюс к этому у него сейчас возраст бунта против родителей, а ты — самое близкое, что у него осталось вместо них. Будет лучше, если ты просто дашь ему возможность перевести дух.

Я заметила мельчайшее изменение в выражении лица Сьерры, увидела, как она смотрит на Брайса, как сходятся её брови. Слова Лизы обидели её. Они были правдой, вне всяких сомнений, но я должна была найти способ осторожно донести до Лизы, что ей стоит подойти к этому разговору помягче.

— Хорошо, — сказала мне Сьерра, — но я могу в любой момент уйти.

— Ты можешь, — ответила я.

— И я уйду, в тот момент, когда ты нарушишь обещание или если Брайс будет ранен.

— Идёт.

Она протянула мне руку, и я пожала её.

— Тебе пора, — сказала Лиза, — я отправлю к тебе Сьерру вместе с одним из моих мальчиков, когда Брайс очнется, и она убедится, то с ним всё в порядке. Я знаю, что у тебя руки чешутся проверить свою территорию.

Я кивнула.

— Спасибо. За помощь в поисках Брайса и за то, что здесь всё уладила.

Она улыбнулась и помахала мне:

— Без проблем, без проблем.

Я быстро обняла Лизу перед тем, как направиться к Шарлотте.

Торга не было. Она сидела достаточно близко, чтобы услышать часть нашего разговора, и, кроме того, она видела как мы решили вопрос со Сьеррой. Как бы то ни было, это успокоило её. Она уже не выглядела так неуверенно, как раньше, и протянула мне руку для пожатия.

— Ты уверена?

— Да.

— Потому что ты правда можешь покинуть город.

Она покачала головой:

— Мой дедушка должен остаться. Он провел вторую половину жизни в своем доме, и я думаю, что отъезд убьёт его.

— Если ты так уверена, — сказала я ей. Она кивнула.

Я пожала ей руку.

* * *

— Мрак? — крикнула я вглубь своего логова, когда мы с Шарлоттой зашли внутрь. — Надень маску, у нас гости!

Несмотря на относительно наплевательское отношение Лизы к тайне своей личности и моё собственное раскрытие, не было никакого смысла выдавать и его тайную личность.

— Щас! — отозвался он сверху, и через мгновение спустился по ступенькам с надетым шлемом. Он замер, когда увидел меня:

— Что случилось?

— Небольшая потасовка, — ответила я. У меня была возможность посмотреться в зеркало. Синяк на скуле радовал жёлто-зелёной пестротой.

— Были проблемы? — спросила я.

Он покачал головой. Он не был окутан тьмой, так что голос звучал нормально:

— Тишина. Твои усилия хоть увенчались успехом?

— Вроде того. Это Шарлотта, одна из моих новых... работников. — И как мне их называть? Приспешники, работники, миньоны?

— Уже набираешь народ, — он тихонько присвистнул.

— Два новых найма. Вторая девушка будет через некоторое время.

— Тебе стоит притормозить. Только прибыв сюда я узнал, что ты сделала, чтобы завладеть территорией. Я боялся, что ты спровоцировала войну и оставила меня всё разгребать, пока Лиза не сказала, что основные враги заняты другим.

— Извини.

— Без шуток, ты торопишься. Чертёнок и я только начали выгонять банды и других преступников с нашей территории. Мы даже ещё не решали, кто кого наймёт и как.

— Можно потом рассказать?

— Ты не обязана.

— Я хочу. Но... позже.

— У меня такое чувство, что я мешаю, — прервала Шарлотта. — Тут есть куда пойти, чтобы не висеть на вас репьём?

— На кухню, если голодна, или... — я остановилась, потому что она практически засияла, услышав предложение. Я показала на кухню. — Иди. Бери что угодно.

Было отрадно увидеть её ликование, когда она начала рыться в шкафчиках, чтобы найти залежи продуктов, от вкусняшек до макарон и банок газировки. Мрак и я перешли в пустую комнату, в который были сложены ящики с припасами, так чтобы мы могли видеть Шарлотту, но она не могла слышать нас.

— Если ты так напрягаешься, чтобы что-то мне доказать...

— Это не так.

— Хорошо, но тебе на самом деле не надо ничего доказывать. Ты знаешь, что Сплетница позвонила мне десять минут назад?

Десять минут назад. Мы с Шарлоттой тогда только вышли из кабинета врача и были на пути к логову. Я нахмурилась:

— И что она сказала?

— Устроила большую взбучку, что я слишком строг к тебе, после... тех откровений в госпитале, что я отвергаю тебя. Вкратце — обозвала дурнем.

Я почувствовала, как загорелись уши:

— Я сказала ей не вмешиваться!

— Ну, она всё равно вмешалась, и думаю, что правильно. Я был несколько туповат.

Я пожала плечами. Не могла согласиться, не обидев его, но и не могла отрицать. Я тоже по-своему была упрямой.

Он спросил:

— Может, будем квиты? Как я и говорил, мы можем стать когда-нибудь настоящими друзьями. Я хотел бы вернуться к тому, с чего начались наши отношения, если ты хочешь. Если это не слишком неловко...

Я покраснела ещё сильнее и поспешила прервать его до того, как он вспомнит о моем ослином признании.

— Все норм. Да. Давай так и сделаем.

— Хорошо, — он хлопнул рукой по моему плечу. Знак братства, дружбы, с лёгким намеком на то, что я на расстоянии его руки. Или я слишком много выдумываю?

Я могла с этим примириться. Это было в разы лучше, чем тихая враждебность и боль, которую я в нём с некоторых пор чувствовала.

— Ничего, если я буду заскакивать к тебе? — спросил он. — Ну, чтобы обменяться новостями, или просто потусить?

— Потусить звучит неплохо, — ответила я, снова чувствуя неловкость.

— Я собираюсь поспать. Долгий день. Позаботься о себе, лады? — сказал он вместо прощания, направившись к двери.

— Ты тоже, — кивнула я.

Когда я зашла на кухню, у Шарлотты в одной руке была коробка штруделей-полуфабрикатов, и коробка теста для печенек в другой. Она умыла лицо, на котором остались только небольшие следы того жуткого макияжа, став просто в разы моложе, и, совсем как маленький ребенок, спросила:

— Можно мне воспользоваться твоей духовкой?

— Конечно, но оставь и мне немного, — улыбнулась я.

И пока мой новый миньон разбиралась с духовкой, я смогла на секунду притормозить. Сомнения и неуверенность всё ещё давили на меня, но я не чувствовала вины за то, что не продвинулась сегодня ещё сильнее. Я сделала что могла, выполняя свой план помощи Дине. И Лиза, и Брайан признали, что я делаю большие шаги вперёд, и это дало мне надежду, что, может быть, и Выверт окажется впечатлён.

Дела шли не идеально, но уже лучше. Я снова могла говорить с Брайаном, я продвигалась со своими планами, а Лиза — со своими. В каком-то уголке души я чувствовала, что наконец-то начала осуществлять мечту, которая у меня была в начале года — мечту стать супергероем.

Я была злодеем. Я оставила человека умирать. Может быть, это будет сильнее давить на мою совесть, когда я высплюсь, и мои мысли станут яснее. А может и нет. Но ведь я и пыталась бескорыстно помогать людям. Я вернула Сьерре брата. Я спасла Шарлотту. И была от этого счастлива.

В конце концов, если сильно не зацикливаться, я ощутила осторожный оптимизм впервые за долгое время. Впервые за недели, месяцы, я ощущала, что всё получится.

Интерлюдия 11А (Рейчел)

Воздух разорвал вой. Это был не тот вой, который можно ожидать от собаки. Это был рваный горловой звук, дающий представление о размере воющего существа.

Он ещё не успел закончиться, как его подхватили другие. Сначала второй, затем третий, а потом и остальные, все разом. Семь или восемь голосов.

Бентли поднял голову и присоединился к ним, виляя хвостом и едва не прыгая на месте от возбуждения. Под лапами шириной не меньше, чем шина автомобиля, расплескалась вода, обрызгав Суку.

Его энтузиазм был заразителен. Она обнажила зубы в широкой ухмылке и завопила, присоединяясь к какофонии, и начала взбираться на пса, хватаясь за края твёрдых мускулов и костяные выросты чтобы перекинуть ногу через его плечо. Костяной шип оцарапал ей верхнюю часть бедра, но она не обратила внимания. Ерунда.

— Пошёл, Бентли! — скомандовала она. Он сорвался с места, как стрела, выпущенная из лука.

Сука чувствовала под собой жар его тела, движение перекатывающихся мускулов. Она чувствовала его запах, собачье дыхание с медным привкусом крови, слабый сладковатый запах мяса, которое скоро испортится. Она чуяла себя саму, аромат своего тела. Она не мылась два дня, но свой запах ей нравился. Ей нравилось, что её вещи и жильё пахли как она.

Не то, чтобы она не следила за собой. Она следила за собой, как и за своими собаками. Точно так же, как она ухаживала за ними дважды в неделю или чаще, она ухаживала и за собой. Но разве имела значение тонкая корочка грязи на её ногах, если она всё равно половину времени проводила, ступая по затопленным улицам или шлепая по колено в грязи? Разве имел значение запах тела, если люди, которых он мог бы возмутить, ей всё равно не нравились?

Сейчас Шавка, Кусака и другие должны были быть на своих местах. Она давала им самую чёрную работу. Уход за собаками, кормление, уборка дерьма, проверка на порезы, болячки, ушные инфекции и клещей, всё как она им показывала. Теперь у неё на попечении было немало собак. Большинство она забрала из приютов, которые уже не могли помогать животным с тех пор, как атаковал Левиафан. Она нетерпеливо ожидала момента, когда кто-нибудь начнёт жаловаться.

Шавка и Кусака первыми начинали ныть по поводу поручений. Они были кейпами. Они ожидали ответственных заданий, хотели быть её главными помощниками. Выражение их лиц, когда она задавала им работу, её очень забавляло. Мало что ставит так людей на место.

Если они не будут жаловаться, когда со всей работой будет закончено, то может их проймёт, когда из убежищ поступит следующая партия, и она им скажет, что нужно ухаживать вдобавок и за новыми собаками.

Ну, а когда кто-нибудь начнёт ныть, или пропустит клеща, или не обработает порез, или не заметит ушную инфекцию… Она им всем покажет на его примере. Будет унижать, запугивать, оскорблять. Если у неё получится, то он уйдёт.

Если она очень постарается, то все они свалят.

Тогда она сможет немного побыть одна со своими собаками. Никто не сможет упрекнуть её в том, что она даже не дала шанс этим приспешникам. Нахуй-нахуй. У неё уже есть все помощники, которые ей нужны. Самые верные, самые лучшие.

Из-за перекрестка соседней улицы показалась Люси, в восторге то ли лая, то ли скуля. Она побежала рядом с Бентли.

— Хорошая девочка! — засмеялась Сука. — Давай!

Люси в ответ просипела что-то, что должно было означать тявканье. Она шлёпала по воде не в ногу с Бентли, и вскоре к ним присоединились остальные. Черныш, Волшебный, Рокси, Дружок, Бруно и Носочки. Ни один из них не был столь же велик, как Люси и Бентли. Это был их первый выход. Проба её силы. Она будет добавлять понемногу каждый раз, отмечать, кто слушался, а кому нужно больше обучения, и кого должны держать в узде большие и более послушные собаки.

Но это была её территория. Её пространство. Наконец-то место, где она могла делать, что захочет. Здесь она была свободна, а значит могла играть без правил. Она могла идти куда захочет, задать жару любому, кто попадётся на глаза. Она может бродить где угодно со своими собаками и пробовать на них свою силу, не беспокоясь о том, что пострадают люди.

Это, конечно же, не означало, что люди не пострадают. Просто это была её территория, и она сама принимала решение. Все, кто не понял послание, уже заслуживали своей участи.

Бентли и остальная стая подтянулись к источнику воя. Сириус стоял у многоквартирного дома, заполняя вечернюю тишь тем скорбным, навязчивым звуком, который раздавался в воздухе.

Она соскочила со спины Бентли и вытерла тыльной стороной ладони пот, слизь и кровь, просочившиеся со спины собаки на внутреннюю поверхность бёдер.

— Сириус! Хороший мальчик!

Он завилял хвостом, и кончик хвоста оставил следы на воде.

— Сириус, охраняй! — она указала на входную дверь.

— Бентли, охраняй! — на маленький чёрный выход сбоку. Собаки выдвинулись на соответствующие позиции.

— Сидеть!

Все собаки сели. Она заметила, что Волшебный чуть замешкался. Послушался бы он, если бы тут не было других собак? Если бы они не показали пример? Она сделала мысленную заметку.

— Замри… — она медленно проговорила команду. Группа собак застыла.

У Суки был заведённый порядок. В первую очередь нужно было убедиться, что собаки здоровы. Это включало в себя уход за ними, стрижку, заполнение их журналов, если собак взяли не из приюта, очистку ушей, изоляцию друг от друга, чтобы можно было следить за консистенцией и цветом их дерьма и замечать любые изменения. Дерьмо могло раскрыть многое о собаке, от очевидных вещей вроде диеты, до общего состояния здоровья и настроения. У несчастливой собаки и дерьмо нездоровое.

Во вторую очередь была дрессировка, и каждой собаке уделялось особое внимание. Первой командой, которую они учили, было «Сидеть!», за которой вскоре следовали «Стоять!», «Фу!», «Принеси!» и «Ко мне!». В зависимости от собаки, требовалось до двух дней, чтобы усвоить эти команды твёрдо. Эти команды были фундаментальны. Если собака не слушалась хоть какой-то из них, ей не разрешалось выходить гулять, и совсем не доставалось влияния силы Суки.

Как только собака усваивала эти команды, ей открывались новые приказы. Собака которая послушно оставалась на месте и смотрела, пока она работала с другой собакой, была более склонна следовать примеру.

Если бы людей можно было так же легко понять, так же легко обучить!

— Собаки, взять! — команда прозвучала тихо, но каждая собака здесь ожидала её. Бентли и Сириус остались на своих местах, но остальные ринулись в здание. Более крупные вламывались в заколоченные окна, мелкие ломились в переднюю дверь. Гвалт и лай, изменённые неестественными глотками, слились в один глухой шум.

Она ожидала снаружи, положив руку на шею Бентли. Она знала по его напряжению, что он рвался внутрь, но подчинялся команде. Это было его испытанием.

Другой вой раздался вдали, удивив её. Если всё её собаки были с ней…ох. Только одна собака была в другом месте. Она слушала, как вой раздался снова. Да. Вой Анжелики отражал её размеры и количество применённой к ней силы. Больше, чем к Бентли, Сириусу или Люси.

Она свистнула, собирая собак, долго и громко, и собаки вернулись к ней, выкарабкиваясь из здания. Она проверила и не нашла на них ни следа человеческой крови. Хорошо. Лучше терроризировать и наносить лёгкие раны, чем увечить и убивать. Если люди из этого здания останутся на её территории, она будет удивлена.

Она забралась на спину Бентли и свистнула дважды. Идём.

Рывок цепи ошейника Бентли и толчок ногами в его бока привели его в движение. Остальные ринулись следом, повизгивая и лая от возбуждения.

Испытывали ли когда-нибудь остальные люди что-либо подобное? Тейлор, Брайан, Лиза или Алек? Она ощущала, как будто была одним целым с Бентли, когда её дыхание перехватывало между его стремительными прыжками. Вода брызгала на её и его кожу. Ноги её были прижаты к его бокам, и она ощущала сокращение и расширение, когда он дышал. Она верила в него, и в ответ он полностью доверял ей. В той или иной степени это относилось ко всем остальным собакам, которые сейчас бежали следом. Они верили в неё, пусть и не все пока её любили, она знала, что это придёт со временем, с её терпением и непрекращающейся заботой. Что было у Лизы в сравнении с этим вдохновением, с этим чувством защищённости? Что было у других?

Почему же, удивлялась Сука, они счастливее меня?

Непрошеные ответы полезли в голову.

Она вспомнила, как жила с матерью. Она даже не помнила лицо этой женщины, но это не было так уж удивительно. Маманя работала где угодно, у неё было то три работы, то ни одной, но время дома она почти не проводила. Когда она была дома, то либо бухала в своей комнате, либо тусила с друзьями. Вопросы и попытки маленькой Рейчел добиться внимания встречали гневный отпор. Её отпихивали в сторону или запирали в комнате. Лучше сидеть тихо, ждать своего шанса. Когда мать была в отключке, можно было прикарманить деньги из её кошелька, чтобы позже купить хлеба, орехового масла или джема, молока, сока и сухих завтраков в магазине на углу. Когда мать закатывала тусу, и Рейчел удавалось не попадаться под ноги, частенько она могла утащить пачку чипсов, упаковку рёбрышек или куриных крылышек, чтобы ночью съесть под кроватью или на крыше.

Так она и жила. До того самого момента, когда однажды мать просто не явилась домой. Еда из буфета потихоньку исчезла, даже консервированные ананасы, персики и орешки в сиропе, которые остались от предыдущих постояльцев. В отчаянии, боясь покидать квартиру на случай, если пятнадцать минут её отсутствия в доме в поисках еды придутся на те самые пятнадцать минут, когда мать заглянет домой, она попробовала приготовить рис, встав на табуретку, чтобы дотянуться до плиты и мойки. После того, как она насыпала рис в кастрюльку, стоящую на раскалённой плите, она случайно опрокинула её на себя. Сейчас она понимала, как ей повезло, что она не знала, что рис надо засыпать уже в кипящую воду. Но всё равно, вода была настолько горячей, что кожа покраснела, и на её вопли соседи вызвали 911.

Потом были приёмные родители. Первые родители, которые были довольно добры, но не имели достаточно терпения, чтобы возиться с девочкой, которую организация по защите детей определила как находящуюся на грани одичания. Другая приёмная девочка в этой семье, азиатка, воровала вещи, ломая то, что не могла оставить себе. Рейчел ответила единственным, что ей пришло в голову — напала. Хоть та и была на три года старше и на двадцать кило тяжелее, но дело закончилось кровью и слезами той девочки.

После этого новый дом для неё нашли довольно быстро.

Дом номер два, где родители были не так добры, и у неё были четыре сестры, а не одна. Три года, проведённые там, были наполнены долгими уроками. Ей хорошо объяснили, что она была не права с той сестрой-идиоткой, только теперь в слезах и кровоподтёках оказывалась она. Объяснили жестокостью самого разного рода.

Не в силах сдержать кипевшие внутри неё чувства, она завопила так долго, что не могла больше дышать. Потом она сделала глубокий вдох и завопила снова. Несмотря на то, что она вопила до боли, это казалось ей слишком крошечной и незначительной частью того, что она хотела выразить.

Дом номер три стал переломной точкой. Два других приемных ребёнка и мать-одиночка. Инспектор обмолвилась, что эта женщина умеет поддерживать дисциплину и является единственным человеком, который ещё способен сделать из Рейчел цивилизованного человека. Годы спустя Сука считала, что это было местью инспекторши, наказанием за бесчисленные вызовы в школу и на дом, чтобы разбираться с выходками Рейчел.

Ей не верилось, что эта новая приёмная мать могла быть более строгой, чем те вторые родители. Осознание ситуации, в которую она попала, было неприятно. Приёмная мать не терпела никаких глупостей и зорко высматривала каждый недостаток, каждую ошибку, придиралась и наказывала, не колеблясь. Если кто из детей заговаривал с набитым ртом, она выхватывала у него тарелку с едой и отправляла содержимое в мусорку. Никаких пряников, только кнут. Рейчел заставили ходить в школу и на послешкольные занятия для отстающих, заниматься фортепиано, как будто если бы у неё не было свободного времени, ей некогда было бы быть плохой.

Но у Рейчел не было тяги к таким вещам, школа, правильные манеры, уроки музыки — это было не для неё. Она противилась, каждый раз подвергала сомнению авторитет родительницы, а когда её за это наказывали, отбивалась вдвое яростнее.

Она бы сошла с ума, если бы не Ролло. Она наткнулась на шелудивого, враждебного щенка в переулке, когда шла после дополнительных занятий домой. За несколько недель заслужив его доверие остатками своих завтраков, она привела его домой и посадила на цепь в самом дальнем конце двора, вдали от взглядов из дома.

Она молчала, когда приёмная мать ругалась на лай соседской собаки, каждый раз, когда эта тема всплывала, ощущая смешанные чувства самодовольства и страха. Деньги на школьные обеды шли на покупку собачьей еды, и ей приходилось угадывать, что ему необходимо. Она страдала от головных болей из-за отсутствия обедов, да и частого отсутствия ужинов, а живот её урчал в школе, не переставая. Она вставала в четыре утра, чтобы покормить и поиграть с щенком, и от недостатка сна уставала так, что сидела на уроках в полусне.

Но собаку нельзя приковывать к дереву на двадцать четыре часа в сутки. Она видела, как он становится всё более взбудораженным и несчастным до такой степени, что однажды она не смогла с ним поиграть, иначе бы он её покусал. Она решилась отвязать его и повести на прогулку. Так он вырвался у неё из рук и побежал к дому. Холодея от страха, она бросилась за ним.

Когда она нагнала его, он был в бассейне. Она не умела плавать, а он не мог выбраться на высокие стенки. Она умоляла его вылезти оттуда, пыталась дотянуться до цепи, чтобы вытянуть его, но в испуге он уплывал от неё в другую сторону.

Затем пластиковая крышка бассейна начала задвигаться. Когда Рейчел посмотрела на дом, она увидела, что приёмная мать стоит за стеклянной дверью на задний двор и держит руку на выключателе. Медленно, постепенно, несмотря на её крики и удары в запертую дверь, крышка надвинулась на бассейн полностью, заперев Ролло. Около минуты выпуклость на пластике крышки над тем местом, где была его голова, двигалась кругами, и его приглушённое поскуливание звучало глухо.

Наказания приёмной матери всегда соответствовали проступку. Без сомнения, Рейчел знала эту собаку, судя по её мольбам и крикам, а иметь собаку было запрещено. А возможно, дело было даже не в этом. Возможно, дело было в том, что она устроила переполох в пять утра, или в том, что это несносное гавканье, которое изводило мать так долго, было на совести Рейчел. Какова бы ни была причина, от собаки необходимо было избавиться так же, как от тарелки еды за провинность вроде неправильной позы за столом или слишком широко расставленные ноги.

Сила пробудилась в ней в эти минуты паники. Взращённый её силой, Ролло сумел прорвать пластик. После этого он разорвал приёмную мать. Пронзительные крики детей в доме привлекли его внимание, и он пришёл и за ними, набрасываясь на детей так, как возбуждённая собака прыгает на мышь или кролика. Он проломился сквозь двери и стены, и целая секция дома обрушилась на её приёмную семью. Одним махом она потеряла всё, что можно было бы назвать домом и семьёй. Они были неидеальны, иногда они были просто кошмарны, но у неё уже очень долгое время было лишь это, и она обнаружила, что цепляется за те обломки, которые у неё оставались. Она пустилась бежать и долго-долго не останавливалась.

Её дыхание прервалось, когда она втянула воздух. Она яростно трясла головой, чтобы стряхнуть слёзы. Она прекратила кричать, но её собаки не останавливались, подхватив её голос, и продолжали выть ещё долгое время после того как она перестала, почти заглушив вой Анжелики.

Так много плохих воспоминаний. Воспоминаний, которые она надеялась вычистить из себя, выжечь из своего мозга огнём и кислотой и отдраить стальной щёткой.

В итоге она решила, что несчастна, потому что люди стайные животные. Тейлор, и Лиза, и Брайан могли улыбаться и смеяться, потому что у них была своя стая, у них были члены семьи и друзья. Алек был одиночка, но он мог смеяться и шутить с Брайаном. У них была своя стая, своя тема. Сука не была по-настоящему частью этого.

Сука знала, что она не волк-одиночка по собственной воле, как, например, Алек. Внутри была пустота, какая-то часть её, которая жаждала связи с другим человеком, потому что и она была человеком, и это было то, чего хотели все люди. Всё обернулось так, как обернулось, всё то, на что она не могла повлиять. Ей никогда не предоставилось шанса выяснить, как обращаться с людьми, как позвать их заполнить эту пустоту. Дружба и семья, разговоры и шутки, близость к другим, знание, когда можно вставить слово, а когда промолчать. Предательские мелочи, усеянные сложными нюансами, плохими ассоциациями и ещё худшими воспоминаниями. Даже когда ей каким-то образом удавалось воспринять всё правильно, рано или поздно она всё заваливала. Проще оставить всё как есть, проще даже и не пытаться. Ну а когда они лезли сами, бросали ей вызов и не позволяли остаться в стороне проще всего было применять старый проверенный способ, чем гадать, что ей делать. Жестокость. Угрозы. Это, по крайней мере, заставляло её уважать.

А потом Тейлор предложила ей дружбу. Тейлор без спроса заняла то место, ту пустоту в ней и оставалась, даже когда Сука всё портила. Эта хилячка стояла на своём и не убегала, даже когда Сука её провоцировала. И возможно, на самую малость, на крошечную толику, Сука получила представление о том, чего ей так не хватало.

Только чтобы в итоге обнаружить, что это уловка. Тейлор просто добивалась доверия группы.

И остальные её простили? Вот так просто? Сука видела, как они носятся с этой маленькой предательницей. И она ничего не могла с этим поделать. Тейлор им просто нравилась больше. Они вполне могут оставить Тейлор и прогнать Суку, если до этого дойдёт. Она это нутром чуяла.

Так что она совершила глупость. Она попыталась избавиться от члена команды, и то как она это сделала теперь не давало ей покоя. Больше чем за что-либо ещё, больше, чем за людей, которым она причиняла боль или случайно убила, чем за дни, когда она шарилась по помойкам в поисках пищи, когда она бродяжничала, кочуя по городам одна, больше всего она ненавидела себя за то, как она поступила с Тейлор. Она вела себя, как люди из её плохих воспоминаний, когда воспользовалась доверием, чтобы причинить вред.

И она не знала, что ей с этим делать.

Выстрел оторвал её от размышлений.

— Вперёд! — закричала она. — Вперёд!

Треск выстрелов стал чаще, отдаваясь эхом в ночи, когда её стая появилась на сцене. Анжелика была здесь, её туша бугрилась и топорщилась мышцами настолько, что она не могла даже двигаться так быстро, как бывало. Это было хорошо. Анжелика всё равно теперь не могла двигаться быстро. С тех самых пор, когда на неё напал Туман. Так ей было комфортней, она была большой, сильной, и движение не причиняло ей боль.

Анжелика вздрогнула и попятилась, когда пули попали в неё.

Раздался ещё один выстрел, и Сука увидела вспышку в окне, отблеск чьего-то лица. Она нахмурилась в гневе.

— Напасть! — её голос сорвался на визг. Она соскочила со спины Бентли, чтобы он тоже смог принять участие.

— Принести их! Принести! Пошли!

Как и ранее, её собаки протаранили дом. Но на этот раз они вернулись с людьми в зубах. Руки, ноги и туловища в клыкастых тисках. Мужчины, женщины и дети. Некоторые кричали, когда собаки, не зная своей силы, сжимали зубы слишком уж сильно.

Она отыскала среди них человека, лицо которого мелькнуло в окне и направилась к нему.

— Бля, бля, бля, бля, бля, — как заведённый, повторял мужчина.

— Ты чё, оскорбить меня хочешь, а? Шишку из себя строишь, а?

— Что? — глаза мужчины расширились. Что это он так уставился на неё? Хочет бросить вызов? Или боится? Планирует драку и осматривает окружение? Она могла только гадать.

— Нет, — ответил он, и глаза его забегали по сторонам, как будто в поисках помощи.

Пренебрежение? Сарказм? Ложь?

— Мне кажется, ты не понимаешь, как глубоко вляпался. Ты. Стрелял. В мою. Собаку! — она посмотрела на Анжелику. Её девочка как будто не очень пострадала, но он в неё стрелял! Он мог её убить, если бы пуля попала в нужную точку.

Она пнула его в лицо, и его голова откачнулась назад. Кровь хлынула из носа.

— Я же не знал, — выдохнул он в конце концов, разбрызгивая кровь вместе со словами с окровавленных губ, — не знал, что она твоя. Она кошмарная, я… я испугался…

Говорил ли он правду? Она не могла сказать. Она выросла в окружении стольких искусных лжецов и подозревала, что всё, что звучало как правда, могло быть ложью. Если сейчас он лжёт, и всем это очевидно, она будет выглядеть глупо, если поверит Они могли и не уловить сообщение о принадлежности этой территории, о том, что её собаки теперь без поводка. Что ж, даже если он не врёт, он всё равно стрелял в Анжелику.

— Никто не смеет трогать моих собак!

— Пожалуйста! У меня жена и дети!

Каким образом наличие семьи делает кого-то лучше остальных? Сама идея уязвила Суку. Житейский опыт подсказывал, что зачастую бывало наоборот. Люди были придурками, люди были чудовищами. Исключения бывали редки. Слишком многие из этих самых людей создавали семью просто потому, что считалось, что так и нужно, и потом становились придурками и монстрами перед своими оказавшимися в плену зрителями.

Она пнула его снова, в живот. Он закричал из-за того, что от толчка его рука, которая всё ещё находилась в пасти Черныша, вывернулась в неправильную сторону.

— Анжелика! — приказала она и пнула его в живот ещё разок. — Лапу!

Анжелика ступила вперёд и поставила одну лапу шириною с колесо грузовика на его таз. Мужчина мучительно завыл, быстро, отчаянно, не делая пауз между словами:

— О господи, тяжело-то как, бля, хватит, пожалуйста, отпустите, уберите, она меня раздавит!

Она посмотрела на него с отвращением. Её раздражало, что единственные моменты, когда она абсолютно точно понимала, что люди имеют ввиду, чего они хотят, относились к подобным обстоятельствам.

— Анжелика! — приказала она и, пригнувшись под вытянутую конечность Анжелики, пнула мужчину в коленку. — Взять!

Анжелика наклонила голову и зажала ноги мужчины в зубах, скрутив его тело ещё сильнее. Его тело было прижато к земле её лапой, а за руки и за ноги его тянули в стороны.

Сука приблизилась к Анжелике и уткнулась лицом в гладкие мускулы и твёрдую плоть, которая покрывала собаку, обхватив руками шею и плечи Анжелики так широко, как только могла. Так же как её собаки научились ей доверять, ей, кормившей, ухаживавшей и заботливой, так и она сблизилась с ними, с теми, кто делил с ней свои радости, учился и принимал её дрессировку. Анжелика была одной из самых близких её собак. Единственной близкой собакой из выживших. Брут и Иуда ушли, ближайшие из всех собак, которые у нее были за эти годы.

Сердце её сжималось от боли каждый раз, как она думала об этом.

И этот вот мудак? Семейный, чтоб его, человек? Он думал, что может отнять у неё Анжелику?

Не посмотрев на него, всё ещё уткнувшись в шею Анжелики, она отдала команду:

— Сделай больно!

Она почувствовала, как хруст ломаемых и раздавливаемых в зубах костей отдался вибрациями в шее и голове Анжелики. Человек завизжал, иначе и не скажешь, и каждый человек в зоне слышимости в ответ тоже завизжал по-своему.

Она подала рукой сигнал и приказала:

— Отпустить его! Собаки, отпустить всех!

Анжелика выпустила человека. Его ноги были сломаны, ступни торчали под неестественными углами. Один за другим остальные пленники падали на землю. Стоны мужчины становились всё тише и тише.

— Когда вы, уёбки, вобьёте это в свои тупые черепушки? Это моя территория!

— Мы не знали, — сказал кто-то. Женщина, прижимавшая окровавленную руку к груди. Её дочь стояла рядом.

— Блядь, ты мне что, это предъявляешь?

— Нет! Нет, просто… Откуда нам было знать?

— Да ты что, тупая, или как? Это ж, блядь, очевидно! — Сука не могла поверить в такую глупость женщины.

— Откуда нам было знать? — женщина повысила голос, и он звучал жалобно.

— Вой. Если вы его слышите, значит вы, блядь, слишком близко. Съёбывайте!

— Да его через полгорода слышно!

— Да ну нахуй! — возразила Сука.

Женщина бросала ей вызов. Ей нужно было немедленно ответить, иначе она не заткнётся. Сука сделает что-нибудь не то и попадёт в глупую ситуацию, и остальные объединятся против неё. Нужно заканчивать с этим как можно скорее.

— Носочки! Ко мне!

Женщина отпрянула, прижимая к себе дочь, а Носочки приблизился к Суке.

— Стоять! — раздался приказ.

Сука развернулась и увидела двоих кейпов. Кажется, из Новой волны. Брандиш и Слава.

Брандиш заговорила:

— Слава, позвони сестре. Как минимум одному тут требуется медицинская помощь, немед…

Её остановил оглушительный свист Суки. Лая и рыча, стая её собак бросилась на героев.

После засады и пленения АПП Сука выучила урок — бей первым, обдумаешь потом. И вообще, что ей было делать? Болтать с ними?

Брандиш вскинула руки, и лучи света превратились в расплывчатые мечи. Когда собаки накинулись на неё скопом, она щелчком разбросала их вокруг. Когда они стали подбираться опять и почти достали её, она передумала, рассеяла мечи и сконцентрировала себя в оранжево-жёлтый шар размером с пляжный мяч. Собаки ударили её, и шар, рассыпав искры, отправился в полёт вдоль улицы и пробил стену здания.

Слава летела над схваткой с телефоном, прижатым к уху, прямо к Суке. Черныш и Бруно прыгнули на стену здания и с этой точки отскочили в её сторону. Слава пнула Черныша в лоб и отправила его на землю, но Бруно врезался в неё, выбив телефон из рук. Она пнула пса коленом в бок и оттолкнулась, пока он не стянул её на землю.

Героиня хотела добраться до Суки, рядом с которой оставалась одна Анжелика. Анжелика встала между хозяйкой и врагом, Слава ударила её с размаху в бок. Анжелика как будто едва заметила удар и тут же развернулась, чтобы цапнуть Славу. Её клыки отскочили от вытянутой руки Славы, и той пришлось метнуться назад и взлететь в воздух. Отдышаться? Осмотреться?

Нет, не так должна идти драка. Сука оглушительно свистнула и закричала:

— Волшебный, Люси, Рокси, ко мне!

Пока три собаки неслись в её сторону, она применила на них силу. Сука чувствовала, как сила вытягивается наружу, как вибрация из глубины. Она чувствовала, как сила извивается и резонирует, словно чтобы дать ей знать, что действует.

— Взять!

Через пару мгновений Слава схватилась с четырьмя собаками. Анжелика надвигалась неумолимо, за ней шагом шла Сука. Остальные три собаки бросались со всех сторон, отрезали пути отступления, запрыгивали на стены и спрыгивали с них, окружали со стороны или бросались сзади.

— Мам! — Слава закричала и в голосе её слышались нотки паники.

— Беги! — послышался голос Брандиш в ответ.

Она столкнулась с похожей ситуацией, неспособная действовать под непрекращающимся давлением. Вместо этого она постоянно превращалась в тот неуязвимый шар, отлетая с каждым ударом, постепенно отдаляясь в надежде сбежать. Она сумела улучить секунду, отбросив собаку и крикнула:

— Забери раненого!

Слава схватила Рокси за морду в прыжке и бросила её вниз, в Люси. Она использовала вызванное замешательство и полетела прямо к тому месту, где человек, стрелявший в Анжелику, лежал бесформенной кучей.

Она затормозила на подлёте.

Возле искалеченного тела стояла какая-то женщина, её длинные волосы слегка развевались на ветру. Что-то в ней выглядело неправильно. Из-за недавнего дождя её волосы должны были быть мокрыми.

Слава обернулась через плечо на собак, посмотрела на раненного, на женщину и взлетела прямо в небо, исчезая в дымке. Она его бросила.

Лай и рык смолкли, как только драка закончилась. Собаки вернулись и Сука заметила несколько травм. Тут разбитый костяной вырост, вот порез, где Брандиш полоснула мечом. Поверхностные раны. Только удары, проникающие вглубь сквозь слои, созданные силой, могли убить или нанести ущерб собаке. Ничего серьезного. Сука выдохнула с облегчением.

Она шагнула вперёд, собаки рассыпались и образовали широкий круг вокруг новой женщины. Чокнутая сучка была голой с головы до пят, а её кожа и волосы были раскрашены в чередующиеся чёрные и белые полосы, как у зебры… нет, пожалуй. Краска бы сошла, да и не была бы настолько чёткой. Это натуральный цвет.

Когда женщина подняла взгляд на Суку, её глаза оказались ярко-жёлтыми, отражающими рассеянный свет, как глаза кошки или собаки. Она улыбнулась, и в её теле совершенно не было напряжения, как будто она только что проснулась в безопасном месте.

— Блядь, ты ещё кто такая?

Женщина не ответила. Она склонилась рядом с мужчиной, потом присела, вытянув ноги в сторону. Кончиками пальцев она провела по ранам мужчины, почти ласково.

— Ну-ка, отвечай! — приказала Сука.

Женщина вытянула руку и прижала пальцы к глазницам мужчины. Нажав, она проткнула глаза и засунула пальцы на глубину двух костяшек.

— Эй! Отвали!

Женщина убрала пальцы. Что-то желеобразное, смешанное с кровью вытекло из продавленных глазниц.

Женщина повернулась к ней. Она не встретилась с ней взглядом, глядя вместо этого на её ноги. Сука осознала, что женщина выставляет себя слабой и безобидной. Как ни странно, это сделало её уверенней.

Немного спокойнее, рассчитывая слова, она попыталась опять:

— Спрашиваю снова. Ты кто, блядь, такая?

— Сибирь, — ответила женщина чуть громче, чем шёпотом. Едва слышно.

— Какого чёрта ты тут делаешь? Это моя территория!

— Скоро я уйду. Просто хотела поговорить.

Снова шёпот.

Поговорить, вот чего они всегда хотят.

— Не интересует. Уходи.

Сибирь посмотрела на мужчину, который всё ещё корчился и дёргался, скуля от боли.

— Вон! — закричала Сука. Женщина не двинулась с места. Сука оглядела собак, чтобы оценить, кто был самым большим и наименее травмирован. Люси.

— Люси! Кусай!

Люси набросилась на Сибирь. Сука увидела, как она вытянула руку, как челюсти Люси схлопнулись вокруг конечности.

Никакой реакции. Люси тянула всей мощью своего тела, а женщина не сдвинулась и на волосок.

С великой осторожностью Сибирь встала на ноги. Она посмотрела на Люси, её яркие глаза пробежались по морде Люси и по её телу.

— Прекрасная… — прошептала она и прижалась губами к носу Люси в поцелуе, её как будто и не заботило, что собака, челюсти которой могли сокрушить мотоцикл, сейчас вцепились в её руку.

Затем она посмотрела на Суку. В этот раз она встретилась с ней взглядом, и несмотря на шёпот, тон её был предельно серьёзен:

— Сейчас твоя собака меня отпустит, или ей будет больно.

Уверенность в тоне, властность, то, что взгляд её не дрогнул ни на миг — всё это более чем убедило Суку, что женщина говорит правду. Она решила, что в этом вопросе определённо стоит уступить, пусть даже и ослабив свою позицию.

— Люси, отпусти. Ко мне.

Люси выпустила руку и попятилась к Суке.

— Они прекрасны,— прошептала Сибирь, глядя на собак.

Сука безмолвно кивнула в ответ.

Сибирь приблизилась к ней, шагая очень аккуратно. В движениях её была грация, она шагала на цыпочках, и каждый шаг осторожно располагался на строго отмеренной дистанции от предыдущего. Её глаза блестели через завесу чёрных и белых волос.

Сука почувствовала миг трепета.

— Чего… — она пожалела, что открыла рот, как только это сделала, но было уже поздно, — тебе нужно?

— Тебя.

— Не понимаю, — она постаралась придать больше уверенности своему голосу.

— Мне сказали, чтобы я выбрала кого-нибудь. Кого-то, кого они могут испытать. Я читала о тебе, я слышала о тебе. Я хочу, чтобы ты была в нашей команде.

— Команде? — она ругала себя за эти короткие реплики, которые выскакивали у неё сами собой, так как они выражали неуверенность и ставили её в положение слабого.

Ответ женщины раздался над затопленной улицей, перебивая нараставшее по мере приближения незнакомки к их хозяйке ворчание собак.

— Девятка. У нас сейчас только восемь. Недостаточно. Так что некоторые из нас выбирают людей. Потом мы их испытываем. Я выбрала тебя, и то, что я уже увидела, мне нравится. Я присматривалась к тебе уже несколько недель, — она снова улыбнулась.

«Должно быть, она лжёт», — подумала Сука. Собаки бы заметили, что за ними кто-то следит, не так ли?

Женщина была уже в нескольких шагах. Вопрос был в том, следует ли Суке отступить и поставить себя в ещё более слабую позицию или удерживать рубежи?

Она осталась на месте. Женщина шагнула ещё ближе, на расстояние вытянутой руки, затем ещё на пару шагов, пока не упёрлась грудью в Суку. Она встретила её взгляд не вздрогнув, пока Сибирь не обвила руки вокруг неё и не положила подбородок на её плечо.

— Ты не устала притворяться? — прошептала женщина ей на ухо.

— Что? — Сука попыталась отстраниться, чтобы задать вопрос ей в лицо, но руки женщины были неподвижны, более неподатливы, чем были бы на их месте стальные балки.

— Пытаться действовать, как они. Играть и проигрывать в их играх, одевать на себя их одежды и символы, следовать их правилам.

— Я… — Сука сделала паузу, — не понимаю, о чём ты.

Пауза говорила сама за себя. Она это знала. Женщина её понимала, она знала это.

Женщина понимала её. Эта мысль давила. То, как она двигалась, её жесты, всё несло смысл для Суки. Мало кто мог так.

Осознание потрясло Суку. Как? Почему? Это что, какая-то сила? С самого начала она понимала то, что женщина хотела выразить, так же легко, как читала своих собак.

— Ты животное, Сука.

Женщина сделала акцент на последнее слово. Сука напряглась. Женщина отстранилась, оставив одну руку, чтобы приласкать её лицо. Её глаза снова опустились, заметила Сука. Она слегка улыбалась, губы сжаты, зубы спрятаны. Игривая, смирная. Сука позволила себе расслабиться. Это не было задумано как оскорбление. Контакт был навязчив, но она смогла сжать зубы и стерпеть, по крайней мере до того момента, как поймёт, что это за человек и как она сможет ответить.

— Мы все животные, — пробормотала Сибирь.

Она подошла к Бентли, и Сука поторопилась дать ему знак рукой «Сидеть!» и «Фу!», до того, как женщина к нему прикоснулась.

— Некоторые менее, некоторые, как ты и я, более.

— Философская хуйня?

Сибирь улыбнулась, проводя руками по морде Бентли, по его выступившим мускулам и костяным выростам.

— Философская хуйня. Да. Туше. Идея, которая имеет смысл потому, что люди думают, что она должна иметь смысл. Но это лишь слова, да?

— Точно.

— Присоединяйся. Перестань пытаться стать, как они. Ты знаешь, что у тебя не получается.

— Мне неплохо и так.

— М-м-м, — женщина улыбнулась, её взгляд опустился. Она обхватила руку и тронула другой подбородок, прижав при этом груди к телу. Она повернулась, оглядывая округу, оценивая территорию Суки.

— Возможно, пока что. У тебя есть свобода бегать и делать что вздумается. Прекрасно. Но рано или поздно тебе станет тесно. Ты осознаешь, что ты всё ещё в клетке, созданной ими. В конце концов, ты всё еще подчиняешься их правилам.

Сука посмотрела по сторонам на пустые затопленные улицы вслед за Сибирью. Она не ответила.

— Может ты можешь быть счастлива вот так. Как собака, с ошейником на шее, на огороженной территории. Ты так никогда и не поймёшь, о чём они говорят. Лучшее, на что ты сможешь рассчитывать, это похлопывание по голове, когда ты молодец, делаешь, что тебе говорят, может, немного общения, когда ты покажешь себя хорошей девочкой. Но возможно, этого ты и хочешь.

— А что ты предлагаешь?

— Быть дикой. Быть свободной. На самом деле свободной. Это восхитительно. — Сибирь глубоко дышала.

Сука нахмурилась. Слова звучали хорошо. Но они были всего лишь тем, чем были — просто словами.

— Я сделаю тебе два подарка, Сука, — прошептала Сибирь, — один будет ждать тебя, когда ты вернёшься в свой… как ты называешь это своё место?

Сука не ответила.

— Пусть это будет, скажем, конура. Мне нравится.

Сибирь вдруг сократила дистанцию с неожиданной скоростью, её шаги больше не сдерживались, перенося её на большие расстояния, пока она неслась по затопленной улице. Прежде, чем Сука смогла отреагировать, прежде, чем вступились собаки, она была совсем рядом, внезапно остановившись. Сибирь положила руку ей на ключицу. Суку приподняло в воздух и бросило в воду, окунув и больно приложив об землю, так что из неё вышибло дух.

Пока она пыталась восстановить дыхание, Сибирь прошептала:

— Второй подарок особый, сокровище для родственной души.

Сука зашлась кашлем, попыталась, но не смогла двинуть и рукой.

— На данный момент, ты единственная, кто слышал мой голос и остался жив.

Она поцеловала Суку в лоб, как мать целует ребенка. Сука пыталась увернуться, но добилась только того, что вода попала ей в нос и глаза. Она начала отплёвываться и набрала воздух в пустые лёгкие.

Когда она снова смогла видеть, Сибирь исчезла. Её собаки глядели на ближнюю крышу.

Трясясь, она подозвала жестом Бентли и забралась на его плечи.

Кашляя, высмаркивая воду из ноздрей, она отдала приказ:

— Домой!

Мысли её блуждали, пока она верхом на Бентли скакала по улицам. Тупой гул слишком многих вещей, которые пришли ей в голову одновременно, все слишком важные, чтобы их игнорировать. И в то же время, она не желала думать о них, не хотела складывать их воедино, потому что не была уверена, что ей понравится, к чему они приведут.

Подарок, который оставила ей Сибирь. Некоторые подручные были в её конуре. Что важнее, некоторые собаки тоже были там. С каждой минутой пути беспокойство её росло.

Она соскочила с Бентли, как только они подъехали, и распахнула двери.

Кровь. Следы вели к Шавке и Кусаке, которые валялись без сознания на первом этаже. Девушка с ветеринарным образованием, которую прислал Выверт, сидела, всхлипывая, в углу и баюкала руку, которая безвольно висела под неправильным углом.

Это произошло недавно. Сибирь сделала это, пока она добиралась сюда.

Больше крови, один из парней, собачник с годами опыта, лежал у кухонной стойки, прижимая к лицу свою скомканную рубашку. Под рубашкой она заметила четыре параллельных пореза, там где Сибирь провела по лицу своими ногтями.

Ни одна собака не пострадала. Она перепроверила, чтобы убедиться. Большая часть забилась по углам, некоторые убежали наверх.

В кровавых пятнах прослеживался узор, как будто Сибирь рисовала краской. Линии, которые вели от каждого из раненных к центру комнаты, где стояла коробка, едва забрызганная кровью.

Она нервничала, открывая её, но не могла не сделать этого.

Маленький пушистый комок попытался сбежать, но она его поймала. Он вцепился ей в пальцы. Она отдернула руку, схватила его за горло и прижала к земле, демонстрируя своё явное превосходство.

Щенок хаски? Нет. Строение тела отличается. Уши меньше, конечности длиннее, отметины на щеках и морде.

Волчонок. Где его нашла Сибирь?

На дне коробки была карточка, попорченная мочой. Сука подняла её самыми кончиками пальцев. Она так и не научилась толком читать, так что ей пришлось произносить по отдельным буквам, шевеля губами.

— Тэ…ы… ты, ты сэ…о…со…— Следующую букву она не узнала. Она начала с конца: — Вэ…о…лэ…волк.

Она сдалась. Всё равно она уже догадалась.

«Ты собака или волк?»

По правилам, ей нужно было немедленно связаться с Вывертом. Уведомить его о произошедшем. Она отыскала телефон в кармане жакета и начала прокручивать список контактов. Её палец замер над кнопкой вызова.

Что ею движет? Кого она защищает? Друзей? В самом ли деле они её друзья? Не то чтобы она хотела их предать, нет, она не повторит свою ошибку, но…

Она не могла выразить свои мысли, но лицо Тейлор мелькнуло перед её внутренним взглядом, когда она отложила телефон в сторону.

Может, она ещё посмотрит, чем закончится эта проверка. Она не станет отступать. Но, в итоге, она сама решит куда ей двигаться и что ей делать.

— Ты! — она указала на человека с ранами на лице. — Иди покажись врачу. Возьми с собой всех, кому тоже нужно. Но я не хочу, чтобы вы сообщали Выверту, и не обращайтесь к его врачам. Всем понятно?

Человек посмотрел на неё, задержав взгляд. Наконец, он кивнул. Она не знала, послушается ли он, или задумал что-то, но если они проинформируют Выверта, то, по крайней мере, это даст ей повод прогнать его и остальных прочь.

Она посмотрела на волчонка, который всё пытался покусать её за пальцы. Она отпустила его, подождала, пока он нападёт на неё снова и завалила его набок.

— Маленький ублюдок! — улыбнулась она.

Почти не размышляя, она применила силу. На самую малость. Она не почувствовала почти никаких вибраций или содрогания, которые обычно испытывала как интуитивную отдачу, применяя силу к другим собакам. Только когда она увидела, как на нём расходится шкура, она поняла, что сила на нём срабатывает. Быстрее, отзывчивее, с меньшим чувством временной усталости, которую она так часто испытывала.

Он легче отзывался на её силу? Что бы это значило?

Интерлюдия 11Б(Тео)

Тео сжимал пульт обеими руками. Вот уже пять минут он не сводил глаз с телевизора.

Все эти пять минут телевизор был выключен.

— А кто это у нас тут такой красивый? Кто тут прелестная маленькая девочка? Вот кто! Вот какая у нас малышка!

Астра издала характерный пронзительный вскрик, который предвещал скорую истерику. Тео сжал пульт ещё сильнее. Он почувствовал пульсирующую боль там, где грани пульта врезались в ладони.

— Ну, не плачь, не плачь!

У Тео пересохло в горле, с каждым ударом сердца его руки будто бы вздрагивали, а перед глазами всё расплывалось. Никогда ещё он настолько пристально не всматривался в телевизор. Форма и цвет ящика, пропорции экрана и внешней рамки, тонкая серебристая линия по граням, логотип "Старри" в самом низу — всё это, он подозревал, останется в его памяти до конца дней.

Хотя, возможно, конец его дней наступит очень скоро.

— Не-а, что-то меня не тянет. Эй, пацан!

Сердце Тео подпрыгнуло в груди. Он отвёл глаза от телевизора и посмотрел на человека, держащего Астру.

— Ей подгузник надо поменять.

Тео кивнул и встал. Он потянулся за Астрой, и мужчина кинул ему ребёнка. Пришлось броситься вперёд, чтобы её поймать, она почти выскользнула из его рук, и он еле успел её удержать, прижав к животу. Она начала вопить.

— Не урони её, или я разозлюсь.

Тео кивнул, повышая голос, чтобы перекричать крики Астры:

— Да, сэр.

— Ну что ты заладил, я что, правда похож на сэра?

Тео посмотрел на мужчину. На вид за тридцать. Одет в незастёгнутую рубашку, открывающую вид на мускулистую грудь и живот, закатанные рукава открывали предплечья. Узкие джинсы с заниженной талией, длинные руки и ноги, длинные сальные волосы.

Мужчина подровнял недавно бороду, но по краям уже росла щетина, скрывая затейливый узор, выстриженный в лицевой растительности. Нож постоянно танцевал в его пальцах, заставляя Тео вздрагивать каждый раз, когда острие указывало на них с Астрой.

Остряк Джек.

— Отец учил меня обращаться к старшим “сэр”, сэр.

Джек хохотнул с легчайшим оттенком иронии.

— Значит, твой папа хорошо тебя научил, да?

Верно. Тео задумался, могло ли его уважительное обращение сыграть роль в том, что Джек оставил его в живых так надолго.

— Да, сэр. Я собираюсь поменять подгузник.

— Давай.

Руки Тео тряслись, пока он поудобнее перехватывал Астру, подняв её и положив голову сестрёнки на своё плечо, даже несмотря на то, что так она вопила ему прямо в ухо. Он отнёс её и положил на пеленальный столик.

Кейден заселилась в свою старую квартиру после катастрофы, обнаружив большинство своих вещей всё ещё на месте. Мужчина ни разу не выпустил входную дверь из поля зрения, обходя комнату, и скоро оказался позади Тео. Тео надеялся, что из-за открытого окна мужчина будет с наветренной стороны от пахнущего подгузника. Как много времени может пройти, прежде чем вопли ребенка, неприятный запах или что-либо ещё выведет этого психа из себя?

— Когда там твоя мама вернётся?

Что-то было не так. Джек уже третий раз задавал этот вопрос. Может, его терпение на исходе?

— Она мне не мать, — Тео сменил тему. Он выбросил подгузник в мусорное ведро.

Джек приблизился к Тео и встал позади него так, что его длинная тень, отбрасываемая заходящим солнцем, легла на мальчика и на стол. Тео почувствовал, как напряжение усилилось.

— Я буду расстроен, если ты мне лжёшь.

Тео не сводил глаз с младенца, заставляя руки заниматься подгузником.

— Кейден мать Астры, сэр, папина бывшая жена. Она заботится обо мне после его смерти.

— Конечно, конечно, теперь я понял. Я тебе верю, — сказал Джек и хихикнул. Он отвернулся и отошёл в сторону, оставив Тео, который судорожно вздохнул от облегчения. Когда Джек заговорил снова, в его голосе не было веселья.

— Ты её любишь? Мать этого ребенка?

— Да, сэр.

“Но она мне не нравится”, — подумал он.

— Хорошо, хорошо. А она тебя любит?

— Нет, сэр. Но я ей нравлюсь.

— Да-а-а-а-а? — Джек растянул звук, и в нём была скрыта насмешка. — Ну, рассказывай.

— Я… я присматриваю за Астрой. Я выполняю работу по дому и не жалуюсь. Я стараюсь не осложнять ей жизнь, — начал Тео. Он проглотил комок в горле. — Но мой отец обращался с ней плохо, и я думаю, что она видит его во мне, и поэтому никогда не позволит себе полюбить меня.

У него всегда было пухлое лицо, но всё-таки он похож на отца. Она это видела.

— В тебе есть что-то от отца?

Было-ли в нём что-то?

— Я предпочитаю думать, что нет, сэр.

— Сейчас я припоминаю. Кайзер. Его имя в костюме было Кайзер. Однажды я его встречал, ты в курсе?

— Я не знал.

— Давным-давно. Всеотец тогда ещё правил Империей Восемьдесят Восемь. Они держали большой совет вместе со всеми группировками. Мы заглянули на огонёк, было весело. Не думаю, что они до чего-то договорились в тот день. Вместо этого мы спровоцировали повышение ставок. Группа “Зубы” в итоге наняла нас убить кое-каких членов Протектората. Мы так и сделали, а потом вырезали и “Зубы” перед тем, как покинуть город.

Должно быть, Девятка только появилась в те времена. В наши дни люди бы знали заранее, чем такая затея кончится. Наверное.

Джек тихонько рассмеялся.

— Но я отвлёкся. Я помню твоего отца. Он был старше, чем ты сейчас, когда я его встретил. Он говорил так, что я подумал, будто он атлет.

— Так и есть, сэр, — подтвердил Тео.

И он был разочарован, что я не пошёл по его стопам.

— Тогда в городе было больше команд, больше злодеев. Не так много героев. Куча страшных ублюдков вокруг, и я всё равно мог по пальцам пересчитать тех, кто не боялся смотреть мне в глаза. Даже тогда, когда моя репутация и близко не была к той, что у меня сейчас. Твой отец был одним из них. Напористый ублюдок.

— Возможно, он думал, что вызовет так уважение, сэр? Он всегда хорошо читал людей. И заставлял их делать то, что ему нужно. Даже меня.

— В самом деле? Мне нравится думать, что я такой же. Читатель людей. Но меня интересует устройство людей. Что заставляет их тикать? Что держит их вместе? Слишком часто — это одна маленькая деталь. В строительстве её называют замковым камнем. Камень, который удерживает всю арку. Уязвимая точка. И я очень, очень хорошо вижу такие точки. Ты догадываешься, о чём я говорю? Почему я здесь?

— Астра, сэр?

— А говорил, что не похож на отца. Ты проницателен, пацан.

Тео не видел движения Джека, но его опять накрыла тень. Он почувствовал, как у него внутри всё сжимается, когда тень нависла над ним.

— Спасибо, сэр, — выдавил он.

— Да. Видишь ли, все мои соратники заняты одним заданием, понимаешь? Я поставил не на ту лошадь. Пойдём .

Рука Джека упала на плечо Тео, и он вздрогнул. Он подобрал Астру и последовал за Джеком, который повёл его ко входу в квартиру. От двери тянулся кровавый след к ванной. Джек подтолкнул Тео в плечо, но сам остался снаружи ванной, где он мог видеть входную дверь. Тео вошёл.

В ванной лежал человек. Тео видел, как Джек втащил его внутрь, слышал звук текущей воды. Чего он не ожидал — так это того, что человек окажется жив.

Вода в ванной была тёмно-красной, и человек лежал посреди груды вытащенных из морозильника продуктов. С виду японец, заметил Тео, с короткой стрижкой, с жилистым мускулистым телом человека, который долгими тренировками превратил себя в живое оружие. Он был без сознания, однако дышал.

— Демон Ли, — раздался голос Джека снаружи. — У нас заведено выбирать определённого человека. Затем его проверяют, каждый по-своему. Если он пройдёт тест, его вербуют в Девятку.

Тео не знал, что ответить, так что держал рот закрытым. Он качал Астру на руках, ладонью прикрывая ей глаза. Он и не думал, что она разберёт, что к чему, или поймёт смысл увиденного, просто ему самому было от этого легче.

— У меня вышел разговорчик с Демоном Ли. Нашёл его жильё над бакалейной лавкой, не без помощи моей команды. Кто-то, похоже, прострелил ему колено, и с тех пор он не находил себе покоя. Несколько убийств там и тут, что, наверное, сложновато, если ты не можешь ходить. Требуется правильное место и правильное время. Это внушает некоторое уважение, а то, что он тоже фанат ножей — ещё одна галочка в его пользу.

— Да, сэр.

— Но он даже до проверки не дотянул. Я ему сказал, что у нас есть технари, которые могут его подлатать. Это его заинтересовало. Тогда я сказал ему, что он должен проявить себя, и он спросил, как. В последнее время не всегда так выходит, что член Девятки проверяет своего собственного кандидата, но я всё равно решил проверить. Что-то с ним было не так, и я хотел убедиться, что мне не придётся за него краснеть. Я сказал ему, чтобы он сам придумал, а он не смог. Ты знаешь, что такое Tabula rasa, а, пацан?

— Нет, сэр.

— Чистый лист. Кусок бумаги без ничего. Отформатированный компьютер. Надгробие без надписи. Похоже, этот парень отлично копирует своё тело, когда телепортируется, но каждый раз оставляет в копии частичку своего разума. Как только я это понял, и осознал, что он чуть больше чем робот, ожидающий команды, я уведомил его, что мы не нуждаемся в его услугах, мы схватились, и... пришли к тому, к чему пришли.

— Понятно... — Джек был цел и невредим, а Демон Ли истекал кровью в ванной.

— Так. Выходи, живо. — Джек вытолкнул Тео вон из ванной с умирающим в ней человеком. — Вот так. Возвращаясь к Чистоте и её дочке... Астра?

— Да, Астра, сэр.

— Мы сыграем в маленькую игру. Смотри, как только Чистота переступит порог, я дам ей всего мгновение, чтобы осознать сцену... и затем вжик-вжик, и ты с младенцем умрёшь.

Тео почувствовал, как холодеет его кровь. В уголках глаз появились слезы: “Я умру”.

— Хочу насладиться выражением её лица, когда она будет смотреть, как рассыпается её замковый камень. Хочу увидеть, как она отреагирует, когда то, что поддерживает всё остальное в её жизни, истечёт кровью на этот хорошенький белый ковер. Может, скажешь что-нибудь, чтобы отвести этот ножик, а? — Джек изобразил, как он бьёт ножом и медленно проворачивает лезвие.

Выпрямившись, Джек оглядел Тео.

— Жаль, конечно, что она тебя не любит, но раз уж ты ей нравишься, мне придется и этим обойтись.

“Зачем я ему об этом рассказал?”

— Она вас убьёт, сэр, — сказал Тео. Затем поспешно добавил:

— Без обид.

Джек отмахнулся.

— Она попробует. Многие пытались, и пока никому не удалось. Но это хорошо, что есть опасность, есть риск. Никакого интереса, если знаешь, чем всё закончится. Непредсказуемость — она даёт вкус жизни. Может быть, я убью её сразу, как увижу выражение лица. Может, я убегу, и оставлю её утопать в горе.

Убежать? С пятнадцатого этажа здания, от злодейки, которая может летать и ровнять с землёй целые кварталы?

Но, опять же, Джек делал вещи и похуже, чем убийство детей кейпов вроде Чистоты, но вот он, стоит тут вполне живой.

— Иногда, — начал Джек, делая паузы, как будто он составлял фразу на ходу, — я представляю себе воздействие, которое оказал на мир. Какие возможные реальности я исключил, какие запустил события, каждый раз, когда отнял чью-то жизнь? Если взмах крыльев бабочки может изменить направление урагана, что делаю я, когда забираю жизнь? Жизнь человека, который взаимодействует с десятками других каждый день, у которого была бы карьера, любовь, дети?

Слезы бежали по лицу Тео. Он плотнее прижал к себе Астру.

— Ты можешь рассказать мне, кто ты такой, а, сын Кайзера? Что я сделаю миру, когда я вскрою тебя от мошонки до подбородка и твои внутренности вывалятся на этот пол?

— Я… я не знаю, — сказал Тео тихим голосом.

— Эй, не отключайся тут у меня! Слушай, давай заключим сделку. Если ты дашь мне хороший ответ, я сделаю это по-быстрому. Прорежу ножом прямо по центру мозга. Это будет как выключить свет. Ты просто остановишься, а боли не будет. Это настолько достойная смерть, насколько возможно.

— Я... — Тео замотал головой.

— Я даже позволю тебе сначала облегчится в туалете, чтобы ты не обосрался, когда умрёшь. Тебе придётся поспешить, если ты, конечно, не хочешь умереть на унитазе, когда она придёт, но такой шанс не каждому выпадает.

— Я хотел стать героем, — выпалил Тео.

Джек засмеялся так резко, что испугал Астру, и она начала кричать ещё громче. Его смех длился ещё долгие секунды.

Тео продолжил, как будто Джек всё ещё слушал:

— Скорее всего, у меня должны быть суперсилы, ведь я сын Кайзера. Но я не хочу быть в группе Чистоты, я не хочу вычищать мир или пытаться исправить вещи убийствами и ненавистью. Сэр.

— И, полагаю, собираешься сражаться с людьми вроде меня?

Тео кивнул.

Джек всё ещё ухмылялся.

— И что же ты сделаешь с такими, как я? Допустим, ты получил силу. Будешь ли ты искоренять зло, читать лекции детям, что хорошо и что плохо, и следить, чтобы плохих людей вроде меня отправляли в Клетку?

Каким-то образом знание о неотвратимости собственной смерти дало ему храбрость, которой у него никогда не было. Но даже и так ему потребовалось собрать всю свою волю. Тео впервые посмотрел Джеку в глаза. Бледно-голубые, и в уголках были морщинки.

Тео проглотил тяжелый комок в горле.

— Таких, как вы? Я бы их убивал. Сэр.

Джек снова зашелся в истерическом хохоте, и Тео пришлось приложить все усилия, чтобы удержать Астру, выворачивающуюся из рук в крике.

— Не могу... — Джеку пришлось удерживать смех. — Не могу сказать, что мне удаётся это представить. Ты — один из мстителей в маске?

“Я тоже не могу”, — подумал Тео, но сохранил молчание.

— Но ты меня заинтересовал, а если я что и делаю, то только из интереса.

Тео увидел, как у мобильника на столике в зале засветился экран, и тот сдвинулся с места от вибрации. Всё происходило за спиной Джека, и не было заметно, что он что-то увидел или услышал. Единственным человеком, который мог позвонить на этот номер, была Кейден, она ушла за продуктами. Обычно она звонила ему, чтобы он открыл ей подъезд и помог занести сумки.

Она поднималась, он был почти уверен. Мог ли он отвлечь Джека и дать Кейден возможность убить его?

— Я передумал, — сказал Джек.

Тео уставился на него, пытаясь осознать, что он говорит.

— Не думай, что я не могу отложить удовольствие. Слушай внимательно, я предлагаю тебе сделку.

Тео безмолвно кивнул.

— Я хочу её увидеть. Картинку, что ты нарисовал. Так что я дам тебе возможность её реализовать.

Тео медленно кивнул, но его мысли крутились вокруг возвращения Кейден. Когда она откроет дверь? Нападет ли Джек на неё? Или на Астру? Несмотря на то, что он сейчас говорит? Или первой нападёт Кейден и спровоцирует Джека?

— Тебе сколько лет? Четырнадцать? Пятнадцать?

— Пятнадцать, сэр, — сказал Тео. Ну же, заканчивай, пока она не пришла!

— Значит, два года. Два года на получение сил, на тренировки, на то, чтобы сделать что угодно, но стать таким крутым парнем, как ты говоришь. Этого должно хватить, не хотелось бы, чтоб кто-то из нас сыграл в ящик по невезению или вступив в неравную драку. А после этих двух лет ты выследишь меня, прикончишь или проскользнешь мимо моей Девятки, кто бы её ни составлял к тому времени, посмотришь мне в глаза и попытаешься меня убить. А если тебе не удастся? Если ты меня не найдёшь? Если струсишь? Х-м-м... каковы должны быть последствия?

Торопясь закончить обсуждение, пока не открылась дверь, Тео предложил первое, что пришло ему на ум:

— Вы меня убьёте.

— Это даже не обсуждается. Нет, нужно что-то значительное. Как тебя зовут, пацан?

— Тео.

— Пятнадцатилетний Тео. На жизни скольких людей ты повлияешь в предстоящие два года, если я пощажу твою жизнь? Двести? Пятьсот? Тысячу? Как далеко достанут крылья твоей бабочки?

Тео глянул на телефон. Он опять светился и вибрировал. Кейден уже в подъезде?

Джек продолжил:

— Если ты не справишься, я убью девятьсот девяносто девять человек в твою честь. Я даже нарушу свои обычные правила и доведу счет до такой большой цифры, чтобы это было нечто особенное, за гранью моих обычных привычек. Может, бомба, может, яд. Что-нибудь придумаю. Я возьмусь за тех, кого ты любишь, твоих близких, тех, на кого ты повлиял. Астра станет предпоследней, а ты будешь тысячным. Прекрасно. Взять и отменить всё твое воздействие на мир — это поэтично.

Тео сглотнул. Тысяча человек! Мог ли он сказать “нет”? Мог ли он отвергнуть предложение? Или Джек всё равно исполнит свою угрозу?

— Ну, — произнес Джек, улыбаясь, — я, пожалуй, пойду .

Он вошёл в ванную, второй раз за всё время "визита" выпуская из виду входную дверь. Когда он появился оттуда, на его плече лежало обнаженное тело Демона Ли, в свободной руке был нож.

— Это подарок кое-кому из команды, — Джек подмигнул. — Не обязательно ему быть живым, достаточно быть свежим. Не придержишь дверь, а, Тео?

Тео перехватил Астру, чтобы освободить руку, и поспешил к двери.

Кейден стояла за дверью, держа продукты в руках. Она сказала строгим голосом:

— Тео! Я тебе два раза звонила! Пойди-ка вниз и принеси оставшиеся два пакета проду...

Она внезапно замолчала, когда дверь открылась шире, явив Джека. В одно мгновение она выронила пакеты из рук, а её волосы глаза и руки засияли ослепительным светом.

— Кейден, — Тео пришлось взять себя в руки, чтобы голос не дрожал. — Пусть уходит.

— У меня тут вышел чудесный разговор с юным Тео, — произнёс Джек. Его ладонь покоилась у Тео на макушке. Он чувствовал, как в голову упирается твердая рукоять ножа. — Чрезвычайно интересный.

— Что ты... — начала Кейден, и в голосе её появился гнев, но Тео рванулся вперед и схватил её за рубашку, качая головой. Она в недоумении посмотрела вниз.

Джек погрозил ей пальцем:

— Можешь не утруждаться, Чистота. Видишь ли, я тебя изучал. Я вступаю в любую возможную схватку, только вооружившись знанием. У тебя есть слабость. Изъян в твоей силе.

Тео почувствовал, как напряглась Кейден, но она уступила и попятилась, когда он отталкивал её от двери в дальний конец коридора, подальше от лестницы.

— Когда я изучал тебя, я старался расположить газетные вырезки и онлайн-заметки в хронологическом порядке, и вот что забавно: похоже, что в некоторые дни ты сильнее, а в некоторые слабее. Я составил схему. У тебя есть некая внутренняя батарея или бак топлива, который даёт тебе силу. Если ты долго не пользуешься силой, то становишься сильнее. Ты становишься сильнее в солнечные дни. Ты, похоже, поглощаешь любой свет, а потом тратишь его на свои силы.

Тео показалось, что он увидел легкую тень обеспокоенности на лице Кейден.

— Пасмурная неделька выдалась, а ты расходовала свои силы направо и налево, стараясь со своей группой урвать долю территории. Так что хорошенько подумай, что ты сделаешь дальше. Потому что если я прав, и твои силы на исходе, то ты можешь и не суметь убить меня. А уж я сумею, и я убью вас всех троих.

— Ты меня недооцениваешь, — твёрдо сказала Кейден.

— Так что же ты не испепелишь меня? Давай, размажь меня по стенке, если думаешь, что так сильна, твой свет ведь быстрее моего ножа, а? Докажи, что я ошибаюсь! — Джек улыбался. Он подождал несколько секунд, но единственным звуком в коридоре оставалось обиженное хныканье Астры.

Джек вышел из квартиры и направился к лестнице.

— Я так и думал. Будь благодарна. Этот пацан — единственная причина, почему ты и твоя дочь сейчас живы. Он объяснит. Обучи его, сделай его сильным, сделай его коварным. Позволь ему выбрать ту дорогу, которую он решит выбрать. Ты и твоя дочь обязаны ему.

Кейден посмотрела на Тео, который бросил секундный взгляд на Джека, а потом посмотрел на неё и быстро кивнул, убеждая её. Джек бы не стал затевать это всё, если бы не был уверен, что сможет уйти.

— Ладно, — сказала она.

Джек не предложил больше ничего. С ножом, мелькающим в руках, он отступил к двери сбоку от лифта, пинком отворил её и зашел внутрь. Он спускался вниз, насвистывая веселую мелодию, и эхо раздавалось по лестнице, пока не захлопнулась дверь.

Тео вручил Астру её матери. Он был потрясен масштабом того, что ему предстоит сделать. Два года.

Интерлюдия 11В (Элли)

Саламандра часто жаловалась, что обладателю суперсилы, связанной с созданием огня, приходится иметь дело с двумя типами противников. Первый тип — люди, которые могут гореть. Они составляют большинство. Гражданские тоже относятся к этой категории. Если человек с такой силой не был аморален (а Саламандра не была), то это выходило боком для него самого из-за того, что было достаточно легко нанести ужасающие раны, шрамы или убить. В общем, сделать то, что обрушивало ничем не сдерживаемый гнев героев на головы злодеев.

Второй тип — противники, которые не боятся огня. Люди, защищённые броней, люди с силовыми полями, люди, состоящие из или покрытые инородными материалами, и так далее — список всё продолжал расти.

— Беги, Саламандра! — приказала Трещина.

Ожог была одета в красное платье и предпочла прийти босиком. Спутанная копна её тёмно-каштановых волос нависала над широко распахнутыми зелёными глазами. Кожа у неё была бледной, что подчеркивалось контрастом с красным цветом платья и тёмными кругами под глазами. Круглые шрамы, будто бы от затушенных об кожу сигарет, спускались двумя рядами от глаз к челюсти. Она шагала вперёд через пламя, зажжённое ею на улицах вокруг пустующего сейчас ночного клуба Трещины "Паланкин". Распахнув руки в стороны, она распространяла пламя на всю ширину улицы, собирала жар в ладони и швыряла его в своих врагов.

Очевидно, у неё не было того же предубеждения против сжигания более уязвимых противников, как у Саламандры.

Улитка Грегор поймал и затушил один огненный шар, метнув навстречу ему комок слизи. Другой приземлился посреди группы, никого не задев, но заставил их отпрянуть друг от друга. Тритон оказался с одной стороны вспышки, Трещина и Трилистник с другой, а Грегор и Саламандра позади всех, дальше всего от Ожог.

Саламандра повернулась бежать, а Ожог собрала следующий шар и метнула его вперёд так, что он взмыл высоко в воздух перед тем как упасть. Шар врезался в Саламандру и впечатал её в асфальт. Пламя лизало её огнеупорный костюм и тротуар вокруг. Прошло немало секунд, прежде чем она смогла попытаться встать на ноги.

Ожог воздвигла вокруг себя стену пламени, ослепляя остальных, и в долю секунды оказалась рядом с Саламандрой. Она схватила девушку за горло кончиками пальцев и потянула её вниз, к земле, которая всё ещё дышала жаром пламени.

“Ну вот почему это не могла быть одна из затопленных улиц? Почему “Паланкин” должен был обязательно стоять на этом холме?”

— Достань её! — закричала Трещина. Трилистник навела оружие и выстрелила, а Грегор отправил струю слизи в то место, куда отпрыгнула Ожог. Слизь потушила огонь, и в то мгновение, как брызги слизи и клубящийся пар заслонили Ожог, она исчезла.

— Там!

Ожог возникла из языков пламени в пяти метрах от Саламандры и направилась к девушке, прикрываясь ею от огня команды Трещины. Она схватила Саламандру и потащила в переулок, сжав одной рукой её горло. Где бы ни ступала Ожог, она оставляла за собой горящие следы, которые медленно росли и распространялись, сливаясь друг с другом, образуя огненную дорожку.

Тритон метнулся вперёд, перескочил через пламя, разделявшее их с Грегором, и запрыгнул на ближайшее здание, где подхватил хвостом мешок мусора. Изогнувшись всем телом, он метнул его в Ожог. Мешок попал в цель, и она отшатнулась назад, выпустив Саламандру.

Ожог упала в огонь, горевший на тротуаре, и возникла из пламени позади остальных.

Элли на втором этаже “Паланкина” ударила в окно, пытаясь предупредить своих товарищей.

Словно из огнемёта, две струи огня вырвались из рук Ожог, поражая Трилистник, Трещину и Грегора. В последнее мгновение заметив краем глаза атаку, Грегор сделал всё возможное, чтобы защитить Трещину и Трилистник своей тушей. Тритон бросил ещё мусор и обломки в Ожог, и ему удалось помешать ей атаковать свою команду.

Трещина была в огне, её костюм горел. Грегор покрыл её слизью, чтобы потушить, и развернулся к Ожог.

Как только он это сделал, пламя вокруг неё вспыхнуло и поглотило её.

Трещина, Грегор и Трилистник повернулись, выискивая её взглядом, стараясь одновременно убраться от пламени, которое распространялось с каждой атакой Ожог, и пропустили появление её крадущейся фигуры посреди них. Только Элли со своей высокой точки обзора могла её видеть.

Сказать, что Трещина и её команда были друзьями Элли, было преуменьшением. Они были её семьей. И она была не в силах их спасти.

Сила её была под рукой, но дальность действия была слишком мала. Ей нужно было время, чтобы пропитать своей силой местность, а она недавно ходила гулять. Два часа, как она вернулась, и её сила была ограничена этой комнатой, соседними помещениями, коридором верхнего этажа и теми внешними стенами, которые к ним примыкали. Недостаточно, чтобы достичь улицы, где сейчас происходило сражение. А если она выйдет за границы, она ещё больше потеряет своё влияние. Каждый раз, когда она попадала в другое место, выходящее за пределы действия её силы, площадь её влияния сжималась до нескольких метров вокруг неё. Потом влияние постепенно возвращалось, быстрее с каждой прошедшей минутой.

Она всё равно попыталась. Закрыв глаза, она потянулась к другим мирам.

Карманные миры, так она их воспринимала. Реальности, которые были чистым холстом, ожидающие, когда она изменит их своими мыслями, осознанными и неосознанными. Яркие миры, большие, детальные и замысловатые достаточно, чтобы поглотить её, как это часто и случалось. Она могла создавать новые по своей прихоти, но считала, что лучше строить новое на основании того, что у неё уже есть.

Там был высокий храм. Трещина и нанятый гипнотизер провели её через него, описывая, создавая место, которое было не так подвержено влиянию плохих мыслей и идей Элли. Это место она ассоциировала со своими личными победами, с сильными своими сторонами. Как обратная сторона монеты, существовало ещё и плохое место. Из всех миров оно пока было самым большим. Элли знала, что там не было ничего полезного. Она была тесно знакома с каждой его стороной. Она провела там очень много времени.

Глаза её распахнулись, когда посреди улицы прогремел взрыв. Она увидела, как Трещина, Грегор и Трилистник, кувыркаясь, разлетелись по воздуху.

Элли обхватила себя руками. Одинокие залы… нет. Горящие башни… Определенно нет.

Запустевшие руины. Она почти забыла. Это была её первая попытка создать мир вне пределов плохого места. У неё получалось, пока отвращение и ненависть к себе не выползли через трещины, заполняя детали там. где она не хотела их видеть. Отвратительные детали. В итоге получился прекрасный, торжественный ландшафт, изгаженный ловушками и волчьими ямами, сама местность была готова убить или покалечить любого, кто не будет осторожен. Пока она сосредотачивалась на этом мире, маленькая часть её сознания летела через миры, оглядывая их внутренним взором.

Поля высокой травы, обрушенные стены, наполовину скрытые мхом, останки старого замка, каменная хижина, из которой росло дерево. У неё всегда была слабость к вещам, бывшим однажды прекрасными, но превратившимся со временем во что-то, наполненное другой красотой. Ей нравилось зрелище дерева, которое пышно разрослось, но затем погибло, или статуи, которая обветшала от времени и непогоды. Эта атмосфера пронизывала руины. До того, как всё изменилось, стало гадким, непредсказуемым и опасным.

Сегодня был хороший день. Несколько дней назад, после налета на Барыг, она оказалась совсем истощённой, тот день определённо мог считаться плохим. Сегодня всё как будто менялось к лучшему: она поела, сходила на прогулку и даже решилась на разговор с Трещиной. Она смогла сделать это всё только потому, что её внутренний глаз, врата к чужим мирам, был почти закрыт. Расплатой за это стало ослабление её силы. Она как будто смотрела вдаль через подзорную трубу, выискивая что-то вдали, и могла смотреть только на одну сцену за раз.

Она нашла то, что нужно. Изъеденную временем статую женщины в тоге с большой урной в руках. Сосредоточившись на ней, она вытолкнула их в реальность.

Это было мучительно. Не само использование силы, нет, пользоваться ею было легко и получалось само собой. Даже в хороший день вроде сегодняшнего, ей не требовалось упрашивать свою силу. Пол под нею становился каменными плитами, трава и мох пробивались сквозь трещины, как будто руины втекали в реальный мир. Нет, это было мучительно, потому что появление статуи было медленным. Кирпичи исчезали с того места, где она медленно выступала из внешней стены “Паланкина”. Статуя скользила вперёд со скоростью ледника, полсантиметра в секунду, и она была немаленькой.

Огонь уже охватил всю улицу и стену здания напротив “Паланкина”. Ожог использовала его для мгновенного перемещения, одновременно распространяя огонь ещё больше с каждой атакой, с каждым удобным случаем. Тритон был достаточно проворен, избегая её атак и швыряясь в неё чем попало, чтобы отвлечь и извести. Но он не мог подступиться к ней так, чтобы вывести из строя и самому не обгореть, при этом свободное для него пространство стремительно сокращалось вместе с распространением огня. Новые пятна пламени возникали не просто с каждой её атакой, нет, она ещё и постоянно останавливалась, чтобы направить огонь, расширяя его во все стороны.

Грегор был ранен, но он старался удерживать распространение огня, одновременно защищая Трещину и Трилистник. Его кожа блестела, и Элли подумала, что он покрыл себя чем-то, что убережёт его от ожогов.

Её сила была всё ещё такой медленной. Проявилась пока только половина статуи. Недостаточно. Ей нужно было получить всё целиком.

Ожог заметила статую и остановилась, чтобы забросать её огненными шарами. Элли моргнула, когда у статуи отвалилась голова, почувствовала укол отчаяния, когда раскололась одна рука. Но остальное было цело. Еще две-три минуты.

Грегор поймал Ожог в струю слизи, и девушка исчезла в вихре огня.

Ожог появилась прямо позади Грегора, Трилистник и Трещины. Прежде чем они заметили и среагировали, она собрала шар огня в концентрированную точку между ладонями и выпустила его в яростной вспышке раскалённого воздуха.

— Нет! — закричала Элли, стуча в окно.

Трещина не шевелилась, и Элли не смогла разобрать из-за дыма, который заволок всю улицу, обгорела она или нет. Грегор...Грегор тоже не шевелился, лёжа посреди пламени. Как бы ни была огнеупорна слизь, которой он себя покрыл, он всё равно мог поджариться. Трилистник хромала прочь, в сторону статуи, а Тритон уворачивался от нового града атак Ожог. Только Саламандра была более-менее цела, но совершенно беспомощна против противника, который был не только огнестойким, но и перемещался сквозь огонь с той же легкостью, с какой люди перемещаются сквозь двери.

Это было неправильно. Её команда, её друзья, её семья были в нескольких шагах от испепеления.

Ей надо сосредоточиться. Одной статуи мало. Ей нужен был механизм. Тот который был встроен в статую, не работал. Что-то ещё. Она поискала. Ворот с колесом не годился... нет, слишком уж ржавый, цепь его вот-вот порвётся. А, вот оно. Математическая головоломка, где шар должен был прокатиться по нескольким трубам, а путь его определяли несколько рычагов, каждый из которых двигал лопасть, изменявшую маршрут шара.

Как обидно. В худшие свои дни, дни, когда её способность видеть другие миры была столь всеобъемлющей, что она с трудом замечала реальный мир, ей никогда не приходилось с таким трудом собирать свои иллюзии. Она придавала им форму на лету, как только они появлялись в реальном мире, они возникали так быстро, как она того желала.

Собирая всё внутри статуи, ей пришлось взять немного от головоломки, рычаг, немного от механизма самой статуи, расположив все компоненты так, чтобы они совпали, затем она вытолкнула их в реальность.

Огненный шар угодил Тритону в живот. Его сбило наземь со стены, за которую он цеплялся. Ему пришлось откатиться в сторону от лижущего землю пламени.

Ожог повернулась к Трилистник, которая ожидала появления рычага у статуи. Огненный шар полетел в рыжеволосую женщину, которая уворачивалась слишком медленно. Шар в полёте зацепил её плечо и ударил в отверстие, прямо туда, где должен был появиться рычаг. Куски механизма разлетелись вокруг Трилистник. Шестерни, рычаги, фрагменты переключателя.

— Нет! — закричала Элли, — Нет!

Все её усилия были напрасны. Смогла бы она быстро подобрать что-нибудь ещё? Будет ли это иметь значение? Их противник в курсе того, что собиралась предпринять Элли. Вряд ли она даст ей ещё одну возможность.

Последний кусочек математической головоломки появился в кирпичных стенах “Паланкина”. Шарик пяти сантиметров в диаметре упал на подготовленный путь. Покатился по пологому пандусу, упал сквозь горловину вниз, приземлился на другой уклон, покатился в другую сторону через две лопасти.

Элли схватила стул и разбила им окно своей комнаты. Схватившись за края окна, не обращая внимания на острые осколки, она завопила:

— Трилистник!

И Трилистник, и Ожог подняли на неё взгляды.

Она ударила стену рукой, оставляя кровавые отпечатки порезов:

— Шарик должен покатиться вправо!

Ожог запустила ещё один сгусток огня в Трилистник, и та отпрыгнула в сторону.

—— Какой ещё шарик?

Элли не могла рассказать ей, не выдав это и Ожог. Она чувствовала, как шарик катится по последней из направляющих, падая налево, к тем частям механизма и головоломки, которые были разбиты огненным шаром. Трилистник должна заметить шарик через дыру в стене, пока он падает… Сейчас.

Элли почувствовала почти неощутимый толчок силы Трилистник. Женщина была телекинетиком и ясновидцем в самой малой степени, способной делать крошечные изменения и знавшей, как использовать их, чтобы добиться внушительных результатов. Шарик сдвинулся на несколько миллиметров влево, ударился в отщепившееся дерево и, завертевшись, отскочил вправо. Он приземлился, и вращение, сложившись с крошечным толчком, повело шарик направо и вниз, в камеры под статуей.

Послышался гул, из обрубка руки и из урны статуи хлынула вода. Она лилась на землю вокруг Трилистник, выплескиваясь на улицу и туша огонь на земле. Вскоре на улице осталось всего несколько горящих участков на стенах.

Трилистник подняла оружие, целясь в Ожог и выстрелила. Раз, два. Трудно было сказать, поразила ли она цель, потому что Ожог уже закружила вокруг себя пламя и исчезла в нём, чтобы появиться из горящей стены рядом с Саламандрой.

Саламандра побежала, а Ожог погналась за ней. Элли увидела, что Трилистник колеблется, но затем она прыгнула сквозь завесу воды и пустилась вслед, надеясь помочь.

— Нет! — закричала Элли. Но её голос заглушил шум воды. Вскоре они пропали из виду.

Телефон. Нужно им позвонить, дать им знать. Где же он?

На кухне. Как глупо. Она отвлеклась по какому-то мелкому поручению, когда они готовили ужин, и забыла его там. А если она отойдет отсюда до коридора, может даже до навеса над танцполом, весь эффект её силы здесь исчезнет.

Горн? Что-нибудь шумящее... Колокол? Колокол был в одной из областей руин, если только она сумеет его отыскать.

Ожог вывалилась из горящей стены напротив “Паланкина”. Вернулась по своим следам. Она посмотрела вверх на окно, за которым стояла Элли.

“Так она не за Саламандрой пришла, она пришла за мной!” —— подумала Элли с отчаянием.

Ожог прошлёпала по расширявшейся луже воды и вошла в парадную дверь “Паланкина”. Клуб стоял пустой, не было ни света, ни музыки. Даже работники разошлись по своим личным делам. Здесь были только Элли и Ожог.

Прошла минута, прежде чем дверь в её комнату распахнулась.

— Вот ты где, — сказала Ожог.

Элли отвела взгляд.

— Ну, привет, старый друг, — сказала Ожог.

Элли была не очень разговорчивой, даже в хорошие дни.

— Привет, Мими.

— Давно не виделись.

Элли кивнула.

— Мне… мне жаль твоих друзей. Я не собиралась так поступать. Я просто… ну ты знаешь.

Элли кивнула, стараясь скрыть возмущение.

— Я...Чёрт, мне реально жаль, знаешь? Не могу ничего с этим поделать.

“Нет, можешь. Ты просто не стараешься”.

Но Элли не сказала этого вслух. Она кивнула.

— Не думаю, что причинила серьёзные увечья. Они живы.

— Спасибо, — выдавила Элли. Она не смогла до конца подавить горечь в голосе. Ожог как будто не заметила.

— Я… э-э, хотела поговорить. Как в старые времена.

Старые времена. Элли не могла ничего поделать. Её мысли обратились к плохому месту, самому большому из её миров, миру, в котором она провела больше всего времени.

— Помнишь, когда у нас бывали хорошенькие деньки? Мы болтали, и мне очень нравились те времена. Я вспоминаю о них с нежностью. Немногие воспоминания, которые я бережно храню.

Элли кивнула. За спиной Ожог дверь становилась железной. Крошечное окошко разрасталось, прутья решётки сомкнулись на нем, как клыки. Стена вокруг двери обрастала лохмотьями ткани, которые колыхались, словно на ветру.

— Блядь, — произнесла Ожог, — даже не знаю с чего начать. Как только узнала, что ты в этом городе, и наши решили сюда заглянуть, я ждала с нетерпением, а сейчас и не знаю, о чём говорить.

— О погоде? — попыталась пошутить Элли. Плохая идея.

— Я не о погоде хочу говорить! — Ожог выплюнула слова в смеси гнева и отчаяния. Её глаза сверкнули оранжевым, и пламя появилось в ладонях, но вспышка сразу угасла.

— Извини.

— Э-э... А как ты? Как поживаешь, с тех пор как сбежала?

— Я... я в порядке. Хорошие люди... — как же трудно формулировать мысли, даже и в хорошие дни, — они заботятся обо мне. Трещина помогла мне...Больше, чем любой доктор.

— Доктора… — Ожог нахмурилась.

— А ты?

— Я... ты знала, что я сбежала в то же время, что и ты?

Элли покачала головой.

— Да, я сбежала. Но мне некуда было идти. Для меня настали плохие времена. Я была одна, напугана. Один парень пытался меня убедить стать его шлюхой, чтобы заработать деньжат и еды... Я отказалась, но он всё не отставал.

— Мне жаль.

— Я... я реально пыталась быть хорошей. Я сказала себе, что не буду использовать силу. Но мне нужно было как-то защититься, понимаешь?

Элли кивнула. Ткань вокруг дверей начала принимать определённую форму. Обитые стены, испещрённые рядами колючей проволоки и битым стеклом. Кое-где на ткани появились пятна крови и дерьма, растущие, набухающие. Она попыталась остановить это усилием воли, сосредоточиться на высоком храме, на своём безопасном месте. Но когда она видела Ожог, это место становилось таким далеким, что до него было не дотянуться

Ожог продолжала:

— Так что мне пришлось его шугануть... но ты же знаешь, как она работает. Ты знаешь, что случается с моей силой.

— Я помню.

— Я… Доктора говорили, что использование силы регулирует химический баланс и связи в моем мозге. Эмпатия, самоконтроль, эмоции — всё исчезает, когда я использую силу, и я не могу не использовать силу, когда поблизости огонь. Всё растет, как снежный ком, потому что без самоконтроля я пользуюсь силой всё больше и больше, не заботясь о тех кто рядом, а когда у меня такое настроение, мне неохота из него выходить.

— Ага.

“И ты сбегаешь в это состояние, чтобы не встретиться лицом к лицу с последствиями того, что натворила. Ты пользуешься им, чтобы спрятаться от своих страхов. Если я за что тебя и виню, то именно за это”.

— Если бы ты не потушила огонь… Большую его часть... Я не знаю, что бы я натворила. — Ожог покачала головой.

“Ну, я-то представляю”.

— Так что тогда я подпалила ублюдка, чтобы напугать его, затем я жгла, чтобы сделать ему больно, а потом просто не могла остановиться. Я сожгла его дотла. Блядь! С этого начались плохие несколько недель.

— Мне жаль.

— И я… Прежде чем я узнала, меня нашла Девятка. Птица-Хрусталь завербовала меня. И вот я застряла. Я в ловушке. Ты знаешь, что объявлен ордер на мое убийство? Если я попытаюсь завязать, то меня прикончат либо копы, либо Девятка. Так что я продолжаю работать на Девятку, и всё становится только хуже.

— А если сдаться? Отправиться в Клетку?

— Они меня найдут. Ты даже не представляешь, на что способны эти ребята. Наша новенькая, та, что вместо Топорылого… ну, хотя он всё ещё с нами… в каком-то смысле. Она умеет отыскивать людей. Нет такого места, где я была бы в безопасности, пока меня не отправят в Клетку. Я почти уверена, что даже и там они бы меня достали, если бы захотели. Вот Сибирь меня точно достанет, даже в Клетке. Она никогда не упускает добычу.

— Ты не можешь продолжать причинять людям зло, Мими.

— Мне придётся. Я… я просто использую силу. Остаюсь в таком настроении, когда не чувствую сожалений, действую так, как ожидает от меня Девятка...

Плохое место всё сильнее вторгалось в комнату.

— Мими… Можно до тебя дотронуться? Заякорить тебя? Не хочу, чтобы моя сила тебе повредила.

— Так ты хочешь держать меня вне своего мира? — Мими улыбнулась и покачала головой.— Да ни за что! Я пришла сюда отчасти потому, что слыхала, что в последнее время ты творишь удивительную красоту. Я должна это увидеть. То, что ты теперь можешь сделать.

Потом она повернулась и огляделась. Её лицо угасло, когда она увидела обитые мягкие стены, кровать, превратившуюся в больничную койку, пятна дерьма и кровь, иглы в углах, осколки стекла и бритвенные лезвия, врезанные в каждую поверхность в ожидании неосторожного движения рукой или ногой.

— Нет, — сказала Ожог.

Элли напряглась.

— Извини.

Лицо Ожог помрачнело.

— Это… Это вовсе не красиво… Я это помню.

— Я бы показала другие места… если бы могла.

Голос Ожог был придушенным.

— Но ты не можешь. Я напоминаю тебе о психушке. Я напоминаю о плохих временах, о временах, когда ты была несчастнее всего.

Элли опустила взгляд и проглотила комок в горле.

— Я думала, мы друзья. Нам бывало неплохо вместе, разве нет? Несколько раз, когда нас выпускали из палат, когда у нас были хорошие дни. Шутки, истории. Я имею в виду... я знаю, что иногда у меня бывали приступы, может, я кусалась или обзывалась, или угрожала тебе...

Ожог замолкла. Элли не проронила ни слова.

— Но я... я не… — Ожог запнулась. Глаза её вспыхнули оранжевым огнем. — Ты видела во мне друга? Не смей мне лгать!

Элли не смогла ничего ответить. “Они использовали меня как приманку, чтобы ты начала с ними сотрудничать”.

— Ох блядь… Бля, мне так жаль, — сказала Ожог. Она отвернулась и завозилась у железной двери. Элли осознала, что та заперта и изменила её так, чтобы она открылась. Ожог распахнула дверь и остановилась в проеме. Не поворачиваясь, она сказала:

— Мне жаль, что так получилось с твоими друзьями. Я правда надеюсь, что они в порядке.

— Я тоже.

— Рада, что у тебя всё хорошо. Надеюсь, что я не смогла тебе всё испортить.

Ей пришлось набраться немного храбрости, но всё же Элли пересекла комнату и обхватила Ожог руками, обняв её со спины.

— У нас бывали хорошие времена, — солгала Элли, — береги себя.

Ожог отстранилась, и Элли отпустила её. Она увидела, как та отыскала дверь на внутренний балкон над танцполом и услышала, как она сбегает вниз по ступенькам.

Элли сползла по стене, своей силой убрав с неё острые предметы, которые могли её поранить. Она спрятала лицо в ладони и закрыла глаза, чтобы отгородиться от вида окружающей комнаты. Она подождёт несколько минут. Несколько минут, пока она не будет уверена, что Ожог ушла, и лишь затем отправится проверять остальных.

Она потратила долгие месяцы на то, чтобы добиться прогресса, который она только что потеряла, в плане её психического здоровья — научилась преодолевать плохие воспоминания и притяжение того плохого места. Она успокоила себя мыслью, что со временем ей станет лучше. Однажды она уже достигла успеха, и снова сможет его повторить. Это если с остальными всё в порядке.

А вот Ожог уже ничем не помочь.

Интерлюдия 11Г (Колин)

Раздался тихий стук. Звяканье, как от удара чего-то твердого по металлу или стеклу.

Секунду спустя он прозвучал снова.

Колин оторвался от компьютера. Прислушиваясь, он повернул голову влево и подождал. Дзынь. Он повернулся в другую сторону, надеясь определить источник.

Он услышал cкребущий звук, а затем опять тихий звон. Было непонятно, откуда он раздавался.

Колин открыл окно мессенджера на компьютере и послал сообщение:

ШП.Оружейник: Есть секунда?

Гильдия.Дракон: Изучаю однообразную информацию о сейсмической активности и вероятных перемещениях Бегемота. Отвратительный код программы. Умоляю, отвлеки меня.

ШП.Оружейник: Я что-то слышу. Можешь подключиться?

Прошло несколько секунд, звук раздался снова.

Гильдия.Дракон: Услышала. Подожди. Изменяю настройки микрофонов, чтобы триангулировать источник.

Небрежно, как только мог, он взглянул в окно. Тонированное пуленепробиваемое стекло, укреплённое слабым силовым полем. Было бы легче пробиться сквозь стену, чем через окно, но он не умел смотреть сквозь стены. Ничего. Пасмурное небо, скрывающее большую часть луны и легкий моросящий дождь. Ни человека, ни зверя. Ничего.

Клац.

Гильдия.Дракон: Вентиляционное отверстие. Над тобой, сзади.

Он обернулся, хватая модель своего нанодезинтегратора со стойки на столе. Это была уменьшенная копия, всего лишь карманный нож, которым Суинки могла бы воспользоваться для демонстрации. Но всё же лучше, чем стул, или какой-нибудь инструмент.

Он быстро оценил, стоит ли брать шлем, подключённый к боевому анализатору старого костюма. Шлем был не настроен, это обойдется ему в драгоценные секунды — двадцать или тридцать — до того, как он подключится к основному серверу. До этого шлем просто лишит его зрения. Пустой дисплей.

Что-то двигалось в темноте за вентиляционной решеткой. Мелькнуло нечто белое или светло-серое, и решетка затряслась, выбросив облачка пыли из отверстий, где её держали шурупы. И снова этот звук. Дзынь.

Решетку выбило из стены с такой силой, что она пролетела через комнату и воткнулась в противоположную стену. В облаке гипсовой пыли было сложно что либо рассмотреть, но Колин заметил руку, полностью белую, с сегментированными суставами и растопыренными пальцами, направленную в комнату.

Ладонь наклонилась вперёд, а затем упала на пол вместе с подсоединённым предплечьем, от "локтя" которого в отверстие тянулся кусок цепи.

Последовали другие части тела, отделённые от остальных и заключённые в белую оболочку. Предплечье, две половинки корпуса, а потом — голова. Остальное тело последовало за ними, стекая на землю, как жидкость в лужу. Правая рука и левая нога были отделены, независимы, оканчиваясь шаровыми суставами.

Колин обратил внимание, что плоская поверхность, соединяющая левую и правую половинки груди, содержала прозрачную панель. Внутри были органы, аккуратно разрезанные пополам, и они пульсировали жизнью, влажно дрожа на стекле, или том, что его заменяло. Там же были и механизмы — регуляторы и фильтры, другое оборудование, подогнанное для размещения в полостях между самыми важными системами. Оружие, инструменты.

Он знал его по брифингам. Манекен.

Осознание того, с чем он столкнулся, подтолкнуло его к действиям, вырвав из секундного паралича, вызванного зловещим видом внутренностей. Пока Манекен не мог двигаться, он рванулся к нему, нажимая на выключатель ножа, чтобы активировать дезинтегрирующий эффект. Вокруг лезвия сформировалось серое неподвижное облачко.

Колин был в двух шагах от врага, когда из руки Манекена выскочил телескопический клинок прямо в его направлении. Несмотря на скользкий пол, удача и хорошая реакция позволили ему затормозить до того, как он столкнулся с оружием. Он упал на спину, рефлекторно кувыркаясь, чтобы смягчить падение.

Клинок исчез в кисти Манекена с такой силой, что ладонь и предплечье, с которым она была соединена, взлетели от отдачи. Ладонь повернулась в воздухе и лезвие выскочило снова, втыкаясь в притолоку.

Цепь втянулась с тихим жужжанием, и предплечье соединилось с рукой, которая вскоре вошла в плечо торса. Смоталась цепь, соединяющая две половинки торса, и они защелкнулись невидимыми механизмом так, что щель между ними стала практически не видна. Колин почувствовал, как его оружие потянуло из руки, как будто включился электромагнит. Отделённые рука и нога взлетели к плечу и паху, защелкиваясь на месте.

Голова была последним, что соединилось с высоким тонким телом. Цепь медленно втягивала её, таща по полу и поднимая с земли. Она закачалась, отскакивая от ноги, живота, плеча, наконец соединилась с шеей, царапая потолок своей макушкой. В ней не было глазных или ушных отверстий, никаких проёмов для забора воздуха. Просто голова. Белая и гладкая, как яичная скорлупа, с неглубокими впадинами на месте глаз и рта, и небольшой выпуклостью на месте носа.

Манекен поднял руку, поместив её на макушку. Резко повернув, он вставил голову на место с явно слышимым щелчком. Он проверил степени свободы, наклонив её вперед, назад, в стороны, а затем провернув на триста шестьдесят градусов.

— Дракон, — прошептал Колин — Ты это видишь?

— Помощь в пути, Колин, — комната была оборудована микрофонами, динамиками и микрокамерами. Её голос раздался из динамика за его спиной так тихо, что, не знай её, он подумал бы, что ему показалось

Пока Колин медленно вставал на ноги, Манекен проверял остальное тело. Каждый сустав был слишком гибок и способен сгибаться в любом направлении. На секунду пальцы Манекена напомнили червей — каждый их сустав выгибался в невозможных направлениях.

Маньяк пытался его запугать? Проводить проверку перед врагом было полной бессмыслицей — видимо, это была демонстрация.

Четыре лезвия выскочили из левого предплечья Манекена. Рука начала вращаться, сначала медленно, а затем всё быстрее, до тех пор, пока все четыре лезвия не закрутились, как лопасти вертолёта. Колин напрягся, готовясь отпрыгнуть, как только рука выстрелит в его направлении. Никогда он так не скучал по своему костюму.

Вертолётное кружение лезвий сообщило руке подъёмную силу, и она достаточно сдвинулась, чтобы столкнуться с ногой Манекена. Она сразу же срикошетила, распилив компьютер, с силой отскочила от головы Манекена, вновь столкнулась с ногой, столом, а затем с его рукой.

Колин наблюдал за каждым движением прыгающих лезвий, ожидая мгновения, когда рука отправится в свободный полет, или секунды, когда Манекен нападет. Увернуться от такого не получится.

Но Манекен стоял на месте. Вращение замедлилось, лезвия ритмично постукивали по ноге Манекена, затем полностью остановились. Клинки втянулись обратно.

Манекен не говорил, не издавал ни звука.

Прошло несколько долгих мгновений.

— Поговори со мной, Дракон, — пробормотал Колин. Его голос лишь немного дрожал. В любой момент Манекен мог перейти к атаке, неся скорую смерть.

— Манекен. Настоящее имя Алан Грэмм. Технарь, изначально известный под именем Сфера. Специализация: биоценозы, терраформирование и экосистемы… или, так когда-то было, — её голос за его спиной был тих. Это успокило его как ни что другое.

Колин медленно кивнул. Ничего нового он не услышал, но напоминание успокаивало.

— Он стал известен, после того как взялся за проект самоподдерживающегося биоценоза на Луне. У него были мысли о путях решения продовольственного кризиса, строительстве подводных городов рядом с перенаселенными центрами. Он начал воплощать их в жизнь. Но...

— Симург, — закончил Колин.

— Его жена и дети были убиты во время атаки. Уничтожены годы работы. Всё пропало. И он сошел с ума. Отрезал себя от остального мира. Буквально запечатал себя.

Колин взглянул на корпуса каждой части тела. Каждая — самодостаточная система. Все части тела, кроме необходимых, были заменены.

Её голос стал еще тише:

— За ним длинный список, Колин, Сам знаешь...

Она запнулась, не желая заканчивать.

— Знаю, — закончил он за неё. Как и у других серийных убийц, у Манекена был свой портрет типичной жертвы. Он предпочитал “бродяг”, тех, кто старался получить выгоду от своих способностей, особенно тех, кто хотел изменить мир к лучшему... и Технарей.

Манекен чуть качнулся на месте. Его голова, как у сломанной куклы, склонилась набок почти перпендикулярно полу. Когда он медленно выпрямил её, раздался щелчок.

— Чего ты хочешь, монстр? — прорычал Колин. — Что толку приходить за мной, мне уже ничего не осталось. Я уже потерял все!

Манекен не двигался.

— Ты окажешь мне большую услугу! — крикнул Колин. — Подойди! Подойди и достань меня, урод!

Убийца не двинулся и не издал ни звука.

— Ох, Колин! — сказала Дракон, её голос был полон мучительного разочарования, она сказала это словно мать, узнавшая об аресте сына.

Он не ответил. Ждал продолжения.

— СКП получила сообщение от одной из команд злодеев. "Бойня номер Девять" в городе.

— Это и так понятно.

— Мы задействовали экспертов, Колин. Они пришли к выводу, что Бойня номер Девять пришла в Броктон Бей, в поисках замены для девятого члена.

Он уставился на Манекена, кровь в жилах застыла от осознания.

— Я?! — воскликнул он.

Безликий человек склонил голову набок.

Колин взревел:

— Я настоящий cолдат! Я принял решение, которое могло спасти миллионы жизней! Миллиарды! Да ты в десять раз ебанутее, чем я думал, если считаешь, что я подхожу для вашей группы.

То ли не обратив внимания, то ли наплевав на гнев Колина, Манекен повернулся и осмотрел разбитый компьютер. Он поднял клавишу, выпавшую из изуродованной клавиатуры и повертел её в пальцах.

— Эй, психопат!

— Колин! — голос Дракона из динамиков прошипел громче обычного. — Не провоцируй его! Помощь почти на месте!

Колин остановился, чтобы взять дыхание под контроль, и прикусил язык, чтобы не сказать чего-то ещё. Враг слышал её, но кажется не обратил внимания.

Манекен порылся среди сломанных клавиш, нашёл ещё одну и выгнул палец назад, чтобы прижать её к тыльной стороне руки. Он выбросил лезвие из запястья, и воспользовался им, чтобы выковырять буквы из клавиатуры. Они цокали по столу, несколько упали на пол.

Безликая белая голова покачнулась в одну сторону, затем в другую.

Несколько позже одна рука упала на пол — её цепь обвисла. Рука шевельнулась, подбирая клавишу, после чего вернулась на место.

Колин напрягся при приближении Манекена, отодвигаясь настолько, насколько возможно. Окно оказалось прямо за ним, и он мог практически представить треск с которым силовое поле испаряло дождь.

Злодей повернулся и выложил клавиши на край его стола. Первой была "Т".

Затем он выложил "Ы". В пятнадцати сантиметрах правее злодей расположил "Я" боком, затем поправил.

Он отступил от стола и снова повернулся к Колину.

— Ты.. Я? — спросил Колин.

Манекен кивнул.

— Это загадка?

Манекен повернул свою верхнюю часть в другом направлении и потянулся к разбитому монитору. Он подобрал кусок стекла и кусок черной глянцевой пластмассы. Соединив их он поднял их к правой части своего лица, глядя на Колина. Манекен начал медленно менять угол между стеклом и пластиком.

Через долгих пару секунд намерение злодея стало ясным. Колин напрягся, а Манекен застыл, поправляя и фиксируя угол осколка.

Благодаря чёрной подложке и аккуратно подобранному Манекеном углу, стекло стало отражать половину лица Колина, перекрывавшего часть головы Манекена.

— Нет, — пробормотал Колин.

— Спокойнее, — прошептала Дракон из ближайшего динамика. — Они в здании. Придут на помощь через две минуты, а то и меньше! Я вижу их через камеры наблюдения!

— Я не такой, как ты! — прокричал злодею Колин.

Манекен уставился на него неглубокими пустыми глазницами.

— Я ни с кем не встречался и не заводил детей, потому что я должен был быть здесь! Я знал, что моих близких могут использовать против меня, так что у меня хватило ума не заводить их!

— Колин! — громко взмолилась Дракон.

Злодей остался неподвижным.

— Отвечай мне, мать твою! Выкладывай слова клавишами, если хочешь! — заорал он на сумашедшего Технаря.

Манекен слегка качнулся и выпрямился неожиданным резким движением, как будто он мог свалиться кучей, если не будет осторожен. Он воспользовался рукой, чтобы вправить спину с громким щелчком.

Колин продолжил:

— Каждый день я помогал людям! Я боролся со злом и останавливал преступников каждый день, пусть и немного, совсем немного, но я что-то делал.

— Колин, прошу, остановись!

Слова Дракона не имели значения. Он всё равно умрет. Он понял это, как только узнал Манекена, но без боя он не сдастся. Ранит его так, как только сможет.

— Ты хочешь сравнить нас, выродок? Наверно, у нас обоих были плохие дни. Дни, когда всё идёт не так, дни, когда мы были слишком медленны, тупы, слабы, неготовы или измучены. Дни, которые мы будем вспоминать всю жизнь, размышляя о том, что можно было сделать по-другому, что можно было сделать лучше, что могло бы получиться. Разница между нами в том, что я не сдался, что я пытаюсь принести пользу даже в заключении! — он прервался, переведя дыхание. — Ты начал свой большой проект, привлёк внимание и надежды всех людей в мире, а потом завалил всё из-за того, что не смог принять смерти близких! Ты оскорбляешь их память каждой секундой своего существования таким, как сейчас!

Манекен впечатал его в стену с большей силой, чем он ожидал от искусственного тела. Затем лезвие, выпрыгнувшее из ладони Манекена, пронзило плечо, ведущее к обрубку руки, и воткнулось в стену за спиной.

Злодей отвел руку, и вбил лезвие в живот Колина. Один, два, три раза.

Каждый динамик в комнате заорал голосом Дракона.

Взмах лезвия рассек ему переносицу и глаз, ослепив его.

Ничто из перечисленного не болело так, как, казалось бы, должно. Как ни странно, это обычное дело при таких серьезных ранах.

Колин попытался засмеяться, но не смог. Кровь заливала его рот и горло через зияющую рану в лице. Он позволил голове склониться вперед, чтобы кровь в основном текла изо рта.

Он попытался двинуться вперед, атаковать ножом, но не смог оторвать плечо от стены, хотя клинок Манекена больше его не держал. Не хватало сил или что-то материальное — кость или плоть — застряли в дыре стены.

Нельзя сбиваться на такие мысли.

У него всё ещё был нож. Одно отверстие в замкнутых системах, составляющих жизненно важные части тела Манекена, и произойдёт утечка жидкостей, появление патогенов, с которыми он не сможет справиться.

Он попытался заговорить, но в рту было слишком много крови, и ему удалось только сильно закашлять, залив кровью белую грудь Манекена. Взгляд размывался.

Он даже не мог отвлечь психа разговором от своих действий. Можно было лишь молиться.

Не ради меня, Господи, я, наверное, не заслуживаю этого шанса. Ради каждого, кого этот ублюдок убьёт, если у меня не получится.

Он ударил ножом, целя в грудь соперника. Его рука остановилась.

С одним еле видящим глазом он не сразу понял, в чём дело. Манекен поймал его руку.

Он надавил, словно мог пересилить монстра. Чудом рука придвинулась чуть ближе к врагу.Он удвоил усилия и ещё немного приблизил.

Лезвие выдвинулось из плеча Манекена, около локтевого соединения. Плечо выстрелило, как маленькая ракета, втыкаясь в стену, и на секунду цепь провисла. Колин надавил на нож, оказавшись в считанных дюймах от груди Манекена, до того как цепь втянулась, натягивая металлические звенья.

Цепь продолжила постепенно наматываться, и Манекен начал тянуть его кисть назад, к стене куда воткнулась секция его руки.

Затем, будто дразня Колина, Манекен сел на корточки, переместив лицо так, что от искажения, образованного эффектом ножа, его отделяла какая-то пара сантиметров.

— Нет!

Он сам не понимал, как, но он нашел в себе силы. Нож двинулся ближе. В волоске от цели. Материал корпуса задымился прямо под "глазом" Манекена, покрываясь темным пятном.

Манекен уронил голову назад, и та, чуть не упав на пол, повисла на цепи вне досягаемости лезвия. Удерживая запястье Колина, безголовый злодей выпрямился.

“Он играл со мной.”

Манекен оттянул его руку назад, как бы давая понять, что он сам позволил приблизиться, что у Колина не было шанса. Колина потянуло в сторону, и у него не было сил, чтобы удержаться на ногах. Нож со стуком выпал из его хватки на пол.

Злодей поднял нож, осмотрел и нажал кнопку, проверяя его. Последнее, что Колин увидел, перед тем тьма поглотила его взор, был этот ублюдок, режущий стену у окна его же оружием, поднимающим при соприкосновении клубы пыли.

— Нет! Нет, нет нет! Колин, не теряй сознание! Ты нужен мне! — услышал он голос Дракона, словно бы из далека, перед тем, как потерять сознание

* * *

— С возвращением,— услышал он её голос, как только проснулся.

— Я выжил, — прохрипел он. Ему сделали трахеотомию. Это объясняло трубку, проходящую через горло. Оглядевшись он увидел рядом открытый ноутбук и открытку от Мисс Ополчение. Наверное, она поставила ноутбук, когда оставляла открытку.

— Твое сердце девять раз останавливалось на операционном столе, — сказала Дракон. — Кто-нибудь послабее не выжил бы.

— Как?

— Протезы. Несколько недель назад ваш ШП был оборудован 3Д-сканером моего авторства. С помощью него тебе сделали заказанные мной детали. Местные доктора смогли продлить твою жизнь на то время, пока сканер делал необходимые комплектующие, и под моим руководством смогли вживить их.

— Умница, — сказал он с искренней симпатией.

— Извини, что так вышло с твоим лицом.

Он попытался поднять руку и обнаружил, что к ней подсоединена капельница. Осторожно, стараясь не перепутать трубки, он прикоснулся к лицу. Почти незаметно живая плоть переходила в пластик и обратно.

— Всё в порядке, — ответил Колин.

— Твой новый глаз не работает. Думаю, я знаю почему и смогу починить. Просто нужно время.

— У тебя есть и другие дела, — он кашлянул и тот час же пожалел об этом. Боль пронзила горло с сокращением мышц. Живот ощущался странно. Он начал было говорить, остановился прочистить горло, затем закончил:

— Думаю, можно просто надеть глазную повязку

— Это не всё. Эти импланты — прототипы. Некоторые я изобрела, пока ты был в хирургии. Они временные, я могу сделать лучше. Я боюсь тебе придется лечь под нож ещё пару раз. Больше чем пару.

— Всё в порядке. Спасибо за всё.

Повисла пауза.

— Ты настоящий идиот, Колин. Большего идиотизма я в жизни не видела.

Он рассмеялся. С каждым смешком его трясло от боли, но он не мог остановится.

— Ага, надеюсь, тебе больно.

— Хотел спровоцировать его. Посмотреть, смогу ли заставить его открыться.

— Повторяю. Это самый большой идиотизм, что я когда либо видела.

— Он собирался убить меня в любом случае.

— Да ну? Он мог тебя убить, но не убил.

— Он пытался.

— Нет, Колин. Взгляни.

На ноутбуке стоящем возле него на столе открылся браузер. Загрузилось картинка.

Фото. Манекен снова оставил сообщение. 3 клавиши на столе. brb.

"brb" — это сокращение использующееся при общении в интернете или СМС. “Скоро Буду”.

— Может это для вас.

— А может — для тебя.

— Он оставил меня, посчитав мёртвым. Он же не мог на самом деле предполагать, что я выживу.

Дракон промолчала. Он подумал о Манекене. Несмотря на молчание, жуткое поведение и то, во что он превратил себя, Манекен был выдающимся человеком. Человеком, способным оценить имеющиеся в здании ресурсы, способным заметить то, что Колин был на связи с Драконом, и нанести урон достаточный, чтобы поставить его на грань жизни и смерти.

— Чёрт, наверное мог, — признал Колин.

Он смотрел на фото долгие секунды, а потом отвернулся.

Надеясь развеять мрачную атмосферу, Колин улыбнулся и спросил у нее:

— Что ты сказала за мгновение до того, как я отключился? "Ты нужен мне?"

Тишина затянулась настолько, что он понял, что допустил какую-то бестактность. Вот только не был уверен какую. Дурак. Что-то подобное и стоило ему должности, с этого и начался эффект домино, приведший его к заключению в той комнате, приведший к тому, что он стал лёгкой целью для Манекена, к тому, что он оказался здесь, в этой постели. Он никогда не понимал, что говорить, как говорить и кому говорить.

Он уже собирался извинятся, когда Дракон заговорила.

— Эти протезы, что я тебе установила... Это часть большого проекта. Я собиралась использовать их для себя.

Она — калека? Он знал, что она выжила после атаки Левиафана на Ньюфаундленд. Следовало ли удивляться, что она сильно пострадала? Это объясняло её нежелание показывать лицо. Один из его протезов был как раз лицевым.

— Извини, — сказал он. — Я не знал.

— Нет, не в этом дело, — она выдержала паузу. — Мне нужно кое-что тебе рассказать о себе.

Интерлюдия 11Д

Пронзительная песнь стали звенела в воздухе — меч парировал меч, щиты принимали удары, оружие падало на землю. Несколько менее приятными на слух были горловые хрипы, приглушённые шлепки избиваемой, принимающей удары плоти. Ботинком в живот, локтём или кулаком по лицу.

Крюковолк шагал между группами тренирующихся рекрутов. Они все устали, но пересиливали себя. Все они сами хотели быть здесь. Тренировки слишком тяжелы, чтобы кто-то оставался не по своей воле. За исключением небольших промежутков времени для еды и сна всё их время было полностью посвящено тренировкам, спаррингам, стрельбе и практике с холодным оружием.

Основными противниками Избранников были наёмники, полиция и тренированные герои. С чего это стандарты Избранников должны быть хоть чуточку ниже? Нет, если их группа должна представлять истинных арийских воинов, то у них должны быть самые высокие стандарты. Они должны быть лучшими.

Это была та самая идея, приверженность к которой заставляла новобранцев выкладываться полностью. Слишком многие считали арийцев не более чем шовинистами, они не видели полную картину — надежду на возвышение человечества. Крюковолк остановился в конце зала, оглядывая своих бойцов, выискивая людей с инстинктом убийцы, который и был ему нужен. Штормтигр и Менья стояли в другом конце комнаты и искали то же самое. Штормтигр снял маску и был сейчас только в боевой раскраске. Он всё ещё прихрамывал после того, как ему прострелили ноги. Последние несколько недель их выхаживала Отала, она дарила ему полчаса-час усиленной регенерации каждую ночь, пока ему не стало лучше, но колени всё равно заживали медленно. Менья была в своей броне, суровым взглядом всматриваясь в бойцов, отмечая их навыки и приёмы. Цикада сидела в углу комнаты и, не глядя на экран, вводила в ноутбук заметки по поводу новичков.

Крюковолк посмотрел на Менью, и она подняла руку, выставив два пальца. Условным знаком она указала на двоих из тридцати четырёх новичков. Лысый мужчина на пике физической формы и девушка лет двадцати, с волосами заплетенными на концах в тоненькие обесцвеченные косички. Слишком похоже на дреды черномазых. Возможно, это должно было выглядеть иронично. Ему понравился первый выбор Меньи. Он тоже заметил лысого. Он постарался запомнить их имена при первой встрече, но что-то забылось. Он знал, что мужчину звали Брэдли, а девчонку Лия, или Лаура, или вроде того. Сам он выбрал сухопарого забияку годов тридцати, Ральфа.

— Стоп! — приказал он.

Все как один, новички прекратили бой и вложили тренировочные мечи в ножны. Не все могли стоять прямо. У многих были синяки под глазами или разбитые носы.

— Прошло уже три дня нашей недельной тренировки. Раз вы всё ещё здесь, мы гордимся вами.

Он увидел, как после этих слов несколько новичков чуть выпрямились. До того, как обрести сверхспособности, Крюковолк уже был бойцом. Он провёл немало времени среди спортсменов и очень хорошо знал, что даже немного признания и небольшое поощрение могут изменить многое.

— Некоторые из вас заслужили особого внимания. Вы сражались сильнее, упорнее и лучше остальных. Брэдли, подойди сюда.

Лысый мужчина подошёл.

— Менья.

Менья прошла сквозь толпу новичков и встала рядом с Брэдли.

— А теперь сражайтесь. Без оружия и брони. Менья, ты можешь использовать силу, только немного.

Менья улыбнулась и выросла на полметра. Брэдли был ростом под метра два, но она всё равно была на голову его выше. Она отстегнула броню и отбросила её в сторону.

Брэдли посмотрел на Крюковолка, и тень сомнения пробежала по его лицу.

— Нужно показать себя в бою с противником, который крупнее тебя, — сказал Крюковолк. — Ты устал. Ты тренировался весь день, Менья — нет. Но! Если ты будешь сражаться в рядах Избранников как один из элитных воинов, то тебе придётся противостоять кейпам. Силы будут не равны настолько же или ещё хуже.

Брэдли посмотрел налево, смерив Менью взглядом.

— Думаешь, что сможешь достойно принять бой? Если думаешь, что справишься, то сможешь стать одним из наших помощников или главой одного из боевых отрядов.

— Я не трус, — ответил Брэдли. Он повернулся к Менье и встал в привычную боевую стойку.

Крюковолк с молчаливым одобрением смотрел, как они расходятся по углам. С самого начало было ясно, что Брэдли будет застигнут врасплох тем, насколько сильна Менья, и вдвойне ясно, что он не привык драться с теми, у кого больше дистанция и сила удара. Но он был тренирован и был знаком с тем, как использовать свое тело, поэтому быстро адаптировался.

Брэдли ушёл в оборону, а Менья била его острыми пинками в бока и делала длинные выпады вперёд, чтобы ударить в лицо. Брэдли улучил момент и ловко взял руку Меньи в захват, заставив её согнуться. На какую-то секунду показалось, что он теперь контролирует ситуацию, но Менья схлопнулась к своему нормальному размеру, выскользнув из захвата, и ударила его, одновременно увеличиваясь. Его припечатало к полу.

— Достаточно! — произнес Крюковолк.

Было бы совсем некстати, если бы он победил Менью, а всё к тому и шло. Это задело бы её гордость и поколебало бы позицию его одарённых силой подручных по отношению к обычным людям.

— Молодец! — похвалил он из-за маски. Он подал ему руку, и Брэдли взялся за неё. — Хороший бой. Добро пожаловать в элиту Избранников.

Брэдли кивнул и встал смирно.

Крюковолк повернулся к блондинке.

— Лия, если не ошибаюсь?

Она удивилась, что её выбрали, но кивнула.

— Менье ты нравишься. Мне — нет. У тебя один шанс, чтобы доказать мне, что я ошибаюсь. Менья? Против кого её выставить?

Выбор был невелик. Штормтигр был ранен, Менья не могла выставить себя, и хотя их бы не затруднило позвать Руну, Оталу или Виктора, но каждый из них был либо слишком силён в рукопашной, либо совершенно беспомощен. Оставались только Крюковолк и…

— Цикада, — сказала Менья. — Та же причина. Лея быстра, но Цикада быстрее.

Цикада поднялась со своего места в углу и захромала вперед. Отала хотела и ей помочь, так же как она помогла Штормтигру — Цикада была ранена в ногу,а ещё повреждены голосовые связки от раны в горле, которую она получила ещё до их встречи. За несколько дней она бы пришла в форму, но она слишком ценила шрамы, полученные в бою.

— Ну как, Лия, справишься? — Крюковолк улыбнулся. Травма ноги замедляла Цикаду, но она была кем угодно, но только не слабым противником.

Цикада потянулась и достала из кармана маленькую серебристую трубку. Она прижала её к гортани, и послышался голос — искаженный и как будто “оцифрованный”:

— Что-то не так!

— Со схваткой? — удивился Крюковолк, приподняв бровь.

Цикада открыла рот и прижала трубку к горлу, чтобы ответить, но не успела. Окна взорвались осколками, сбив наземь большинство людей в комнате. Крюковолк был одним из немногих, кто устоял, хоть и согнулся, когда осколки стекла рассекли слой кожи, покрывавший его металлическое тело.

Ему потребовалось мгновение, чтобы собраться после удара. В ушах звенело, а порезы кровоточили, но в целом он был в порядке. В отличие от его людей. Они стонали и кричали от боли под аккомпанемент автосигнализаций, заливавшихся воем на улице.

Двое стажёров и один из окончивших обучение были мертвы. Они носили очки, и осколки пронзили им глаза и попали в мозг. Все остальные были ранены в той или иной степени. Некоторых ударило осколками от чужих очков, других осколками окон, а у двоих-троих кровь растекалась пятнами вокруг карманов, куда они засунули мобильники.

Вот почему они не могли убрать в сторону мобильники хотя бы перед спаррингом?

Лия умирала, лёжа на полу, Штормтигр зажимал ладонью глубокий кровоточащий разрез на своём горле, возможно, задевший артерию.

Крюковолк задействовал своё ядро, то "сердце", из которого по телу разрастался металл. Он почувствовал, как оно начало вскипать активностью и тот металл, который уже покрывал его мускулы, начал шевелиться. Вот он уже вскрыл его поры, перекрещиваясь, некоторые лезвия и острия скользили друг по другу со звуком затачиваемых ножей. В несколько секунд он покрыл всё тело, защищаясь от возможной атаки.

— Птица-Хрусталь! — прорычал он, как только почувствовал себя в безопасности. Ответа не последовало. Ну конечно. Она атаковала с безопасной дистанции.

Её нападение означало нападение и всех остальных членов Бойни Номер Девять. Обескураживающе, но вполне возможно. В этой форме он был практически неуязвим. Оставались немногие, кто мог его достать. Ожог. Сибирь. Краулер. Был ещё Топорылый, настоящее пугало для кейпов. За исключением Топорылого, остальные едва ли смогут нанести ему серьезный урон, если только он не будет обездвижен.

Его больше беспокоили члены Девятки, которых он сам не смог бы одолеть. Сибирь была неприкасаема, несдвигаемый объект, неуязвимая в большей степени, чем даже Александрия. Даже если он мог нанести урон Краулеру, он не стал бы этого делать. Насчет Манекена он не был уверен. Он знал, что чокнутый Технарь заключил себя в почти неуничтожимую оболочку. Каким бы сильным ни был Крюковолк, он понимал, что остаётся некоторая вероятность, что любой из них может прикончить его или дать возможность сделать это остальным.

Он напряженно думал. Кто ещё? Джек Остряк был мозговым центром и лидером. Сам по себе не опасен. Птица-Хрусталь не могла ему повредить, он был почти уверен.

Ампутация. Тёмная лошадка, её возможности были наименее предсказуемыми. Так часто бывало с Технарями.

Он пересёк комнату, подошёл к окнам и выглянул наружу на квартал, окружавший базу Избранников. Осколки стекла все еще сыпались с неба, сверкая в оранжево-фиолетовом свете заходящего солнца. Всюду, куда ни глянь, окна были разбиты, проемы зияли пустотой. Ветровые стекла машин, уличные фонари и светофоры — пострадало всё, а окружающие поверхности из дерева, металла и пластика были испещрены царапинами и порезами, нанесенными острыми осколками.

Внезапно осколки стекла, разбросанные по комнате, ожили и зашевелились, указывая остриём вверх. Он уделил этому секунду внимания и вновь обратился к миру снаружи, надеясь увидеть своих противников хотя бы мельком, хотя бы одну подсказку об их местоположении.

— Цикада! — позвал он. — Ты как, жива?

Он услышал позади звук движения и развернулся. Она опасливо шарила по ковру стеклянных осколков в поисках своей искусственной гортани. Она отыскала её и прижала цилиндр к горлу:

— Жива.

— Ты говорила, что что-то не так. Что ты заметила?

— Звук. Стекло пело. И до сих пор поёт. — Она указала на стену. Крюковолк проследовал взглядом — она указывала в направлении здания через улицу.

В ушах у него звенело, но он сомневался, что мог услышать тот звук. Должно быть, это инфразвук или что-то в этом роде, раз Цикада заметила его своей силой.

— Тогда ты идешь со мной. Менья, Штормтигр, оставляю на вас моих Избранников. Посмотрите, может ли Отала помочь.

— Есть, — сказала Менья. Там, где её кожу пронзили осколки, сбегали тонкие струйки крови, но больше ущерба не было. Она нагнулась и подняла Штормтигра на руки.

Раздав приказы, Крюковолк переместил большую часть своей плоти в концентрированную точку внутри своего “ядра”, и почувствовал себя более живым, пока металл распространялся в стороны. На месте остались только его глаза, погружённые в углубления за щитом из мелькающих лезвий. Он плохо видел, пока лезвия не вошли в ритм, двигаясь быстрее, чем веки на глазах при моргании.

Он выпрыгнул из окна с третьего этажа. Когда он коснулся земли, его тело уже было скорее в жидком состоянии, чем в твёрдом. Клинки, лезвия, крючья и другие изогнутые металлические предметы выдвинулись из тела, поглощая силу удара.

Он подобрался, приняв свою излюбленную четвероногую форму. Глянув вверх, он создал длинное копье, торчащее между "лопаток". Цикада прыгнула и, ухватившись за него, заскользила по штырю вниз. У земли она легко отпрыгнула в сторону, приземлившись подле него и подскользнувшись на земле, усыпанной стеклом. Она недовольно взглянула на землю, и подняла ногу, чтобы осмотреть подошву ботинка. Осколки вонзились в подошву.

Он бы попросил её не обращать внимания, но не мог говорить. Вообще-то и она не могла.

Цикада показала направление, и он двинулся вперёд, она прямо за ним. Когда он двигался, он не столько передвигал конечности, как казалось на первый взгляд, сколько втягивал и отращивал металлические выступы. Сотни новых частей, вырастающих на секунду, чтобы создать впечатление движущихся мускулов, непрерывных форм, там, где их не было и в помине. Только остов, металлические стержни, составлявшие конечности от плеч и бёдер до колен, двигались на самом деле, без вытягивания и сжатия.

Стеклянные осколки поднялись с земли и собралось в экран, висящий в воздухе. Он пробил его передней конечностью. Взлетел ещё один барьер, уже толще, он пробился и через него. Осколки продолжали формировать десятки, даже сотни, новых барьеров. Он быстро обнаружил, что ударами не получится быстро расчистить дорогу.

Она виднелась сквозь мешанину десятков грязных и мокрых стеклянных барьеров. Птица-Хрусталь. Ближневосточная чурка, насколько он помнил, и насколько мог сейчас различить цвет её кожи. Верхняя часть её головы была покрыта шлемом из цветного стекла, тело окутывало струящееся одеяние, созданное из тонких, словно чешуйки, осколков.

Он поднялся на ноги и выпрямился, переформировав руки. Копьями, толстыми, как телеграфный столб, он пробивал тридцать-сорок стекол за раз, а потом повторял то же самое другой рукой. Он продвигался медленно — стекло постоянно перетекало и собиралось в новые барьеры впереди — но верно.

Она неожиданно отпустила барьеры и сменила тактику. Большая часть осколков поблизости слилась в один объект, цельный конус высотой в два с половиной этажа, обращенный острием в красно-пурпурное небо.

Взмахом руки, она запустила его вверх. Конус быстро удалялся, пока не стал точкой в небе.

Крюковолк рванулся к ней, но стекло на земле было слишком гладким, слишком скользким. Его металлические когти не могли зацепиться за поверхность, и даже приложив всю свою силу и массу он не смог оставить на нем ни трещины. Сократить дистанцию получалось медленнее, чем он надеялся.

Массивный стеклянный шип обрушился с небес. Крюковолк помнил о нём, ожидал этого, и как раз за мгновение до удара, прыгнул

Бесполезно. Шип довернул в воздухе, наводясь на него и пронзил его с силой, достаточной, чтобы разорвать напополам. Цикада издала приглушенный вскрик, когда её ударила волна острых осколков и кусков металла.

— Встань, — сказала Птица-Хрусталь. В словах звучали неуловимые нотки британского акцента, а жесты и резкая дикция делали голос повелевающим. — Я знаю, ты выжил.

Крюковолк сделал усилие и собрался. Крюками он подтянул заднюю часть к ядру, где она сможет быть поглощена и переработана. Создание и перемещение металла не отняли много сил из резерва его внутренней энергии, но он предпочел бы не тратить его.

Было рискованно, он знал, но ему нужно было немного времени чтобы собрать и перестроить тело. Так что он позволил появиться из ядра голове и груди, оставляя их под защитой черепа своего звериного металлического каркаса

— Что Девятке нужно от нас? — спросил он.

— Мне. Я одна. Единственная из группы, — уведомила его Птица-Хрусталь.

— Дерзко!

— Ты можешь позволить себе быть дерзким, если достаточно силён. Тебе-то должно быть это известно, Крюковолк.

— Ты здесь за неприятностями?

Она покачала головой, и шлем её заискрился в свете заходящего солнца.

— Я ищу новых членов для Девятки. Я умею подмечать тех, кому место среди нас, и пятеро из тех кого я нашла, уже пополнили наши ряды. Я долго и тщательно размышляла, перед тем как остановиться на тебе. Так что отказ меня никак не устроит.

Так вот почему она не накрыла ударом весь город, калеча и убивая сотни людей. Она просто хотела пощадить возможных будущих членов Девятки, а также оставить своё выступление на самый драматичный момент.

— Да мне и тут неплохо.

— Это не просьба.

— Да ну? И ты меня заставишь? — Он почти восстановился. Теперь он мог сражаться, если понадобится.

— Да. Я знаю, кто ты такой, Крюковолк. Я потратила некоторое время на изучение твоего прошлого.

— Скукотища.

— Совсем напротив. Ты якшаешься с арийскими бандами — и одну из них возглавляешь. Но твои мотивы мне кажутся иными. У меня есть догадки, но я бы хотела, чтобы ты сам мне рассказал.

— Рассказать тебе? С чего бы? Я думаю, на этом мы закончим.

Птица-Хрусталь подняла руку, нахмурилась, и поджала губы.

— Хм.

Цикада поднялась на ноги. Осколки стекла торчали из её рук и ног, незащищённые участки кожи сильно кровоточили. Послышался её хриплый смех.

— Чем выше задерёшь нос, тем больнее падать, — сказал Крюковолк, шагая к врагу. — Неужто Цикада может отменять твою силу своим инфразвуком?

— Похоже на то, — согласилась Птица-Хрусталь, быстро отступая, чтобы сохранить дистанцию.

— А я-то уж думал, что в лотерее сил ты вытянула джекпот. Невероятная дальность, превосходный контроль, огромная убойная сила, гибкость применения… но спой песенку, и всё это разваливается?

— Полагаю, тот, кто купил мою силу, должен требовать деньги назад.

— Нет. Даже не думай, что я буду играть тут в игры, чтобы понять, о чём это ты говоришь. Не собираюсь дать тебе и шанса выбраться.

Он ткнул одним из своих массивных копий в неё, и она бросилась на землю, уходя из-под удара. Уже стоя на земле, она выхватила из блестящих складок своего платья пистолет и выстрелила между его ног в Цикаду. Звук выстрелов прозвенел в воздухе.

Крюковолку даже не нужно было смотреть. Он засмеялся:

— Нет. У моих людей реакция получше, чем ты думаешь.

— Осторожно! — что-то в искусственном голосе Цикады потребовало его внимания.

Волна осколков обрушилась на него. Он стоял только на двух конечностях, равновесие было нарушено, и поэтому его снесло в сторону.

— А я и не целилась.— сказала Птица-Хрусталь. Она сделала ещё несколько выстрелов, одновременно выпуская осколок стекла из свободной руки. Крюковолк повернулся и увидел, как Цикада схватилась за горло. От пуль она увернулась, но Птица-Хрусталь управляла осколком в полете — так же, как она направляла падение стеклянного клина. Он поразил цель.

— Просто нужно было нарушить её концентрацию.

Цикада рухнула. Ручейки крови заливали её руки, сжимающие горло, сочась сквозь пальцы.

— А теперь остались только мы с тобой, — сказала Птица-Хрусталь. Она отряхнула с себя пыль, не обращая никакого внимания на острые грани стекла, составлявшего её одеяние. — И мы поговорим.

— Думаю, лучше я тебя убью, — прорычал Крюковолк.

— Что за спешка? С каждой минутой задержки увеличиваются шансы на появление подкрепления. Твои Штормтигр, Отала, Менья, все они смогли бы чем-нибудь тебе помочь. В твоих интересах затянуть бой.

— Вот только я более чем способен прикончить тебя и в одиночку.

— Возможно.

Он изменил свою форму, снова становясь на четыре конечности. Выглядело не очень, но он создал две заострённые конечности, торчащие из лопаток, как жала скорпионов.

— О, вот так-то лучше, — сказала она, — но ты всё еще слишком привязан к стереотипам. Зачем тебе вообще ноги?

— Этого хватает.

Он бросился вперед. Она отскочила в сторону и, практически перелетела через улицу в дом напротив. Она левитировала себя с помощью стекла на собственном костюме.

С нового места она сказала:

— Я тебе говорила, что у меня есть соображения насчет того, что движет тобой. И, думаю, я тебя понимаю. Джек такое поощряет, кстати говоря. Понимать свои цели, будь то жертвы или потенциальные новобранцы. У него есть чему поучиться. Я считаю тебя, Крюковолк, прирожденным воином.

Он прыгнул ещё раз, направив оба когтя в её сторону, и сразу же нанёс ещё два удара острыми конечностями. Она увернулась от всех трёх ударов и раскинула под ним ковёр стекла, когда он прыгнул. Он приземлился и поскользнулся на нем, словно по рассыпанным шарикам, заваливаясь на сторону, и она обрушила на него волну стеклянных осколков, опять отбрасывая его подальше, через улицу.

Он остановился, чтобы втянуть голову и плечи обратно внутрь ядра. Волна стекла чуть не пробила голову его металлического каркаса. Голову, скрывавшую опасно уязвимую плоть.

“Прирожденный воин”, — сказала она. Временами и он думал, что родился не в ту эпоху. Будь он рождён во времена расцвета Рима, Крестовых походов или любой из великих войн, в эпоху, когда ещё ценились доблесть и воинская честь, думал он, то стал бы знаменитым воином, грозой полей сражений. Такая жизнь была бы в его вкусе, а сейчас? Даже с суперсилами он был не так уж знаменит. Люди со склонностью к жестокости и жаждой крови просто не преуспевали.

— Только я не могу понять, — она сделала паузу, запрыгивая на крышу четырехэтажного здания, и повысила голос, чтобы её было слышно снизу, — ради чего ты возишься с этими своими Избранниками.

Он не мог ответить, и просто карабкался по стене здания. Он одолел три четверти пути вверх, когда она спрыгнула вниз и спланировала на тротуар на противоположной стороне улицы. Всё время держит дистанцию.

Внезапный порыв ветра подхватил её, погасил горизонтальную скорость. Вихрь швырнул её вниз, жёстко припечатав об землю.

Крюковолк засмеялся бы, если бы мог. Он посмотрел на свою штаб-квартиру и увидел Штормтигра, притаившегося у входной двери и прижимающего окровавленную тряпку к горлу. Штормтигр никогда бы не стал вмешиваться, пытаясь украсть победу у Крюковолка, но был всегда готов поддержать лидера или открыть противника для атаки. Он прицелился поточнее и спрыгнул на улицу перед Птицей-Хрусталь. Она держалась за ногу, лёжа на спине. Видимо, неудачно упала.

Приближаясь к ней, он услышал, что она всё ещё говорит.

— Ты называешь их Избранниками Фенрира. Я учёная, веришь или нет. Я в курсе, что Фенрир — это один из зверей, которые начнут Рагнарёк, гибель богов. Фенрир был тем, кто должен убить Одина, Всеотца, повелителя богов. Фенрир был волком. Не похоже на совпадение.

Сокращая дистанцию, он растопырил лезвия, из которых состоял, становясь больше и опаснее.

— Век меча, век топора. Век ветра, век волка. Мир, в котором нет пощады. Могу поверить, что это твоя цель, твоё истинное стремление. Ты жаждешь ввергнуть этот город во тьму, кровь и пепел, так что выживут только сильные? Ты говоришь своим последователям, что только чистокровные вознесутся на вершину в новом мировом порядке?

Он поставил на неё одну из когтистых лап и почувствовал, как лезвия на подошве лапы впиваются в её плоть. Она не сопротивлялась.

— Присоединяйся к нам! — сказала она напряжённо.

Он сформировал голову и рот. Его голос эхом раздавался в металлическом черепе.

— Ты утверждаешь, что я воин. Зачем мне присоединяться к ничтожным убийцам?

Она сдвинулась, выдыхая предложения между вздохами боли:

— Это вопрос масштаба. Нам нужны такие, как ты. Бойцы первой линии. Способные сеять смерть истребляя невинных тысячами. Наших врагов. Мы могли бы быть великими воинами.

— Не интересует.

— Мы смогли бы устроить твой Рагнарёк скорее, чем любые твои Избранники.

— Это мои люди. Я от них не отвернусь.

— Тогда убей меня.

Тонкая улыбка пересекла её лицо, хотя оно и выражало боль. Когда она заговорила снова, предложения были короткими:

— Но я знаю, твоим мечтам не суждено сбыться. Если только ты не будешь с нами. Раз уж ты номинирован Девяткой, тебя испытают, хочешь ты того или нет. Я оставила записи, распоряжения. Они убьют твоих людей. Сровняют с землёй любое место, которое ты назовёшь домом. Их ждет участь хуже смерти.

Он убрал когти. Она истекала кровью из ран в животе и бедре.

Ему пришлось постараться, чтобы убить только одну из них. А если появятся остальные семь? Нет, в одиночку он их не остановит, а его подручные недостаточно сильны, чтобы их сдержать.

— И ты не отзовёшь свои приказы?

— Отзову. Если присоединишься. Дай мне слово, и я уйду. Тебя испытают, твоих людей оставят в покое. Когда испытания закончатся, ты будешь… либо мёртвым, либо одним из нас.

— Чего тебе всё-таки надо?

— Войти в историю. Имена в книгах. Рассказы о нас на уроках. На годы, на века вперед. Наши цели... — она поморщилась, прижимая руку к животу, — ... совпадают.

Он задумался на мгновение. Могут ли они сбежать? Нет, от Девятки не сбежишь. Он собирался драться, но теперь этот вариант отпадал.

Можно попробовать расставить им ловушку. Или выиграть время для бегства своих людей.

— Хорошо.

Тонкая улыбка снова пересекла её лицо. Она использовала свою силу, чтобы принять вертикальное положение, её ноги едва касались земли.

— Какая преданность.

— Но я не забуду тебе того, что ты уже сделала. Если ты останешься жива, я дождусь подходящего времени и подходящего места и убью тебя. В один прекрасный день.

— Уже думаешь... как один из нас. Будь уверен, я останусь жива.

Осколки проплыли к ней, чтобы закрыть раны, заполняя их в нужных местах так, что каждый фрагмент идеально подходил. Мельчайшие частицы стекла, облако тонкого порошка, закрыло оставшиеся трещины.

Затем она воспарила в небо. Крюковолк сделал знак Штормтигру придержать огонь.

Он не собирался терпеть такое. Они оскорбили его, ранили его людей. Они попытались извратить его призвание и вывернуть его себе на пользу? Ну нет!

Его лицо исказилось гримасой, когда он оглядел усеянную стеклом улицу, лежащую ничком фигуру Цикады. Он сообщил Птице-Хрусталь, что собирается убить её когда-нибудь и надеялся, что она будет ожидать этого ещё не скоро.

Нет, он пройдет все их "испытания", может, даже ненадолго присоединится. Но он убьёт их как можно скорее. До того, как они покинут город.

Он посмотрел на своих людей, увидел, как спешит к Цикаде Отала, чтобы дать ей способность к регенерации. Руна была ранена, правая сторона её лица была рассечена и чуть заживлена лишь чтобы остановить кровотечение. Отала, вероятно. Все остальные были ранены в той или иной степени, некоторые смертельно.

Ему понадобится помощь со стороны.

Интерлюдия 11Е (Дина)

Если бы десятки триллионов вселенных были картинками, то они были бы собраны в постоянно перемешивающуюся и меняющуюся мозаику. В общем, с виду полная неразбериха. Но в зависимости от случайных изменений, иногда проявлялись закономерности. Быть может, господствующий цвет, или множество сцен, состоящих из размытых от скорости действий и движений.

Но всё было даже сложнее. Во-первых, слышались тихие звуки, а сами сцены не были двумерными. Наоборот, каждая из картинок была полностью реализованным миром, и он был длительным, как серия слайдов или катушка плёнки, тянущаяся далеко вперёд и назад от каждой сцены, на которой она фокусировалась. Всё становилось ещё сложнее, когда каждый набор слайдов ветвился и расходился, чем дальше, тем больше. Единственное, что их останавливало — особые точки обрыва. В первой такой точке не было ничего загадочного. Настоящее, сейчас. Оно неостановимо и непрерывно двигалось вперёд, поглощая реальности, когда они прекращали быть будущим и становились настоящим.

Другие точки были более зловещими. Каждая ветвь где-то заканчивалась, но некоторые заканчивались раньше других.

Дина Элкотт знала, что в тех ветвях она погибла. Сейчас их было много, с каждой секундой всё больше таких ветвей появлялось перед ней. Почти все картинки в мозаике стали чёрными или тёмно-красными. Или там горел свет и всё было покрыто кровью, или света не было — и тогда она ничего не могла увидеть.

Она сконцентрировалась, и мозаика разделилась на две части, одна чуть больше другой. В первой части смертельная точка наступала очень скоро. Во второй у неё была отсрочка. Она оценила размер обеих частей, и число возникло у неё в голове.

С вероятностью 43,03485192746307955659% она умрёт в следующие тридцать минут. Шанс смерти неуклонно рос с каждой проходящей секундой, когда возможные реальности становились невозможными и исчезали из вида, или заменялись другими, фактически перетекая на другую сторону.

К ней подкралась тревога. Ей хотелось "конфетку", чтобы снять напряжение, помочь прояснить мысли.

Она постучала в дверь своей комнаты. Услышала, как Выверт сказал что-то с другой стороны, и подергала ручку. Дверь оказалась не заперта, и она вышла.

Выверт сидел за столом с телефоном. Ей не хотелось говорить с ним, но умирать ей хотелось ещё меньше.

— Печально, — говорил Выверт. — Усильте разведку, вызовите дополнительную команду, чтобы обеспечить круглосуточное наблюдение. Нам понадобится замена для Лии, как только они опять начнут набор. Да. Хорошо. Держите в меня в курсе.

Он повесил трубку.

— Выверт?

— В чем дело, дружок?

— С вероятностью сорок четыре, запятая, два ноль три восемь три процента я умру в следующие тридцать минут.

Он встал из-за стола.

— Как?

— Кровь или тьма. Не знаю.

— Вероятность, что я умру в следующие тридцать минут?

Она задумалась и почувствовала, как мозаика складывается в новую конфигурацию. Лицо Выверта преобладало в каждом крошечном эпизоде: активный, разговаривающий и живой в одних, неподвижный или мертвый в других.

— Сорок два, запятая, семь ноль девять процента для миров, в которых я не умираю. Не знаю насчёт миров, где я умру первой.

— А, скажем, мистер Питтер? Его шанс умереть?

— Сорок и... — она остановилась, повинуясь жесту Выверта.

— Значит, что бы ни случилось, это произойдет здесь и заденет всех. Шанс выжить, если мы уйдем?

— Десять, запятая, шесть шесть четыре...

— Нет. Шанс, что среднестатистический житель города выживет, если мы уйдём?

— Девяносто девять...

— Значит — целью являемся мы. Это атака не на город. Если мы мобилизуем отряды? С точностью до десятой?

— Сорок шесть, запятая, один, что выживу я, сорок девять, запятая, девять, что выживешь ты.

— Разницы нет. Даже, скорее всего, хуже, — сказал он. Она кивнула, и он потёр щеку, размышляя.

Время уходило. Она нервно задрожала.

— Мне нужна конфетка, пожалуйста.

— Нет, дружок, — возразил Выверт. — Мне нужно, чтобы ты была сосредоточена. Что...

Она перебила его, хотя всегда старалась этого избегать, но она была в отчаянии.

— Пожалуйста. Я слишком часто использовала свою силу. У меня будет сильно болеть голова, и я стану для вас бесполезной.

— Нет, — ответил он яростнее, чем она ожидала. — Питтера здесь нет, и не будет, пока ситуация не разрешится, конфетку дать некому. Слушай. Вероятность того, что мы переживём атаку Краулера, если мои солдаты используют выданные мной лазерные насадки? Пурпурные лучи?

Краулер? Ей понадобилась секунда, чтобы прийти в себя. Выверт использовал свою силу. Она не знала точно, как она работает, но всегда могла это определить. Все вероятности начинали меняться, и он знал такие вещи, о которых не спрашивал. Он знал о числах, которые могла сказать ему только она, но она не помнила, чтобы их ему говорила.

— Тридцать девять, запятая, девять...

— А если я задействую Скитальцев, которые сейчас здесь?

— Тридцать, зап...

В припадке гнева он сбросил со стола монитор. Тот грохнулся на пол, куски экрана покатились и заскользили по ковру в угол комнаты.

Обогнув стол, он схватил её за руку и потащил вон из кабинета.

— Конфетку, пожалуйста! — умоляюще прошептала она.

— Нет.

До боли сжимая её запястье, он потянул её в главное помещение своего подземного комплекса.

— Приготовиться к бою! — закричал Выверт. Это было так на него не похоже. — Приближается угроза!

Солдаты, расслаблявшиеся в нижней зоне базы, вскочили, хватая оружие и защитное снаряжение

Это не дало результата. Числа сильно не изменились. Но он и так был не в духе, поэтому она не стала ему об этом говорить.

Появились Трикстер, Оливер и Солнышко, они прибежали по металлической дорожке. У Солнышка не было маски, и её крашеные светлые волосы намокли от пота, облепив голову. Оливер был в обычной одежде, как и Трикстер. Он был красив, с точёными чертами лица. Атлетически сложен, в отличие от Трикстера. У того был нос с горбинкой и длинные, не подходящие ему волосы, но она знала, что он умён. Даже если б она не знала, это было заметно уже по по тому, как он смотрит на всё вокруг.

— Что происходит? — спросил Трикстер.

— Дружок любезно проинформировала меня, что меньше чем через тридцать минут Краулер из Бойни номер Девять войдёт в комплекс и убьёт нас всех. С благодарностью принимаются любые предложения, кроме очевидных.

— Мы с Трикстером могли бы пойти и попытаться остановить его, — предложила Солнышко.

— Я сказал — кроме очевидных, Солнышко. Я уже спрашивал у дружка. Вы попытаетесь — и мы все ещё вернее умрём.

— Почему?

— Он умеет регенерировать, — ответил Выверт, раздражённый необходимостью объяснять. — И он регенерирует очень быстро. Более того, любая отросшая заново часть сильнее, чем была, с новыми возможностями, выростами и увеличенной прочностью, повышающей стойкость к тому, что ранило его, или же даёт ему другие способности. Мало того, что эти изменения постоянны, но он уже некоторое время их накапливает.

Трикстер добавил:

— Я читал про этих ребят после того, как вы предупредили о них той ночью. Краулер приобретает иммунитет ко всему, что может причинить ему вред, в результате в нём почти ничего не осталось от человека. Он жаждет, чтобы ему причинили вред, чтобы усилить свою трансформацию, как мазохист или помешанный на смерти. Он загоняет себя в смертельные ловушки и выходит из них ещё более сильным. Может, поэтому он здесь. Солдаты?

Выверт покачал головой:

— Он неуязвим для стандартного вооружения и боеприпасов, и, скорее всего, для большинства нестандартных. Лазерное насадки могут дать небольшой эффект, но недостаточный, чтобы он за этим сюда шёл.

— И это внезапно заставляет задуматься, как он нас нашел, — добавил Трикстер.

Выверт покачал головой:

— Разберёмся с этим потом. Если он здесь в поисках того, кто мог бы причинить ему вред, то из присутствующих на это способны только Солнышко и ваша Ноэль.

Это заставило Скитальцев задуматься.

— Ноэль? Но кто вообще знает о Ноэль, кроме...

Выверт жестом приказал Трикстеру замолчать:

— Дружок, какова вероятность, что Краулер будет искать в первую очередь Ноэль?

Она ощущала, как образы фильтруются, пока не увидела закономерность в сценариях. Неясная громадная фигура, открытая дверь убежища. Образы разделились на две группы, одна значительно больше другой.

— Девяносто три, запятая, четыре один ноль процента.

— Чёрт, — выругался Трикстер. — Вот почему он здесь. Как и Левиафан, Краулер пришёл за ней?

— Я считаю, что каждое новое доказательство только подтверждает нашу рабочую теорию о вашей подруге, — сказал Выверт. Он повернулся к Дине. — Шанс на выживание, если мы дадим ему то, что он хочет? Дадим ему доступ к Ноэль?

— Ну уж нет, — сказал Трикстер.

— Шанс выжить в течение следующего часа — восемьдесят один, запятая, девять один ноль процента

— Ну хоть что-то, — отметил Выверт.

Что-то в картинке беспокоило её. Она потянулась дальше, рассматривая возможные реальности, раскрывающиеся перед ней. Очень, очень немногие уходили на сколь-либо значимое время в будущее.

— Шестипроцентная вероятность пережить следующие пять часов.

Выверт остановился, затем вздохнул:

— Спасибо за разъяснение, дружок.

Она кивнула.

— Здорово, — произнёс Трикстер с неприкрытым сарказмом в голосе. Затем с более серьёзным выражением на лице и тоном добавил: — Давайте не пустим его к Ноэль. Согласны?

— Согласен, — подтвердил Выверт. — Ещё мысли?

Время истекало. Она посмотрела на числа, несмотря на то, что у неё началась лёгкая пульсирующая боль в основании черепа, предвестник мигрени. 53,8% — вероятность умереть в следующие тридцать минут.

— Дружок, — сказал Выверт.

И то, чего она не поняла из его интонации, она ухватила из смутных образов, которые увидела в ближайших наиболее вероятных сценариях своего будущего.

— Нет, — взмолилась она, даже раньше, чем он высказал своё требование.

— Это необходимо. Ты должна посмотреть в будущее, где мы выжили, и ты должна сказать нам, что произошло.

— Нет. Пожалуйста, — умоляла она.

— Сейчас же, дружок.

— Почему ей это так не по душе? — спросил Трикстер.

— Мигрень, — ответила Дина, прижимая руки к голове, — Это ломает мою силу. Требуются дни, иногда недели прежде чем всё придёт в норму и начнёт работать. Голова болит всё время, пока не придёт в норму, болит сильнее, если я пытаюсь получить в это время числа. Надо быть осторожной, нельзя ещё сильнее мутить воду. Нельзя врать о числах, нельзя смотреть на то, что будет, или начнётся хаос. Безопаснее смотреть со стороны, завести правила, следовать правилам. Безопаснее задавать вопросы и позволить всему вставать на своё место.

— На угадайку у нас нет времени, — сказал Выверт, — Или ты хочешь умереть?

Умереть? Она не была уверена. Смерть — это плохо, но, по крайней мере, для неё начнётся загробная жизнь. На небесах, как она надеялась. Поиски ответа и спасение означали дни и недели абсолютного ада, постоянной боли и невозможности использовать свои способности.

— Дружок, — сказал Выверт, не получив немедленного ответа, — сделай это сейчас, или останешься без конфетки надолго.

Она могла увидеть, как развиваются эти варианты будущего. Он так и сделает. Она видела боль и тошноту, которую будет переживать, полную нагрузку от её силы, без конфетки, чтобы сгладить углы, и вместе со всеми подробностями, которых она не хотела знать. Хуже всего было то, что этот поток информации зацикливался. Испытывать ломку от наркотиков, от её конфетки, и видеть и чувствовать эхо будущего, где она продолжает страдать. Это значило, что боль будет значительно сильнее, её будет тошнить, настроение меняться, у неё будет бессонница, онемелость, и тактильные галлюцинации, будто что-то ползает по коже. Для эха, отклика от её будущего, не было предела. И эти видения никогда не убьют её, никогда не вырубят и не погрузят в кому, как бы ей этого ни хотелось.

Однажды она почти испытала эти ощущения, в начале своего плена. Больше ей не хотелось. Она будет подчиняться Выверту во всём, что бы он ни попросил, чтобы не рисковать повторением этого.

— Хорошо, — пробормотала она. Она выбрала один из путей, где они выжили. Она лишь приблизила взгляд, но это уже заставило её голову пульсировать, как будто она оказалась зажата в здоровенные тиски, и кто-то только что подтянул их. Некоторые из возможных миров на краях её сознания распались в беспорядке неупорядоченных сцен, когда она попыталась посмотреть внимательней. Сцены и образы менее вероятных миров летали вокруг её сознания, как бритвенно-острые листья в порыве ветра, разрезая всё, чего касались. — Больно.

— Давай, дружок. Как можно быстрее.

Он не знал. Ощущения были совсем другими, как будто она втыкала в своё тело, в собственный мозг, раскаленную кочергу, зная, что она останется там и будет жечь неделями, прежде чем остынет.

Но она послушалась, потому что как бы ни было больно, будет больнее, если она не получит конфетку. Если Краулер доберётся до неё, то боль уйдёт после первых же мгновений, но это тоже было плохо, потому что означает смерть.

Она с силой сфокусировалась на этой сцене, расширив её от маленького и смутного образа, умещающегося на кончике карандаша, до полноразмерной картинки. Её голова взорвалась болью. Как только она поймала разрозненные образы, её согнуло и вытошнило на металлическую дорожку и ноги Солнышка.

Солнышко могла бы закричать, но не стала. Вместо этого она упала на колени и поддержала Дину за плечи. Как раз вовремя, потому что Дина почувствовала, как у неё в мозгу взрываются фейерверки, а тело сводит судорогой. Слишком много, слишком быстро. Образ был слишком чётким и детальным, перегружающим её чувства, дробящим всё ощущение времени и настоящего.

Прошли долгие секунды прежде чем она смогла осознать, что остальные говорят и делают. Её голова лежала на коленях Солнышка, на лбу — холодная тряпка. Оливер склонился рядом, держа тарелку с ледяной водой.

— ...время уходит! — кричал Трикстер. Выверт стоял сразу за Трикстером, скрестив руки, наблюдая через перила за своей подземной базой.

— Дай ей минутку, — сказала Солнышко, — Что бы это ни было, оно вырубило бедного ребёнка.

— Она дала крайний срок. Он уже наступил. Сейчас.

— Я знаю, но если давить на неё, это не поможет.

Её накрыл запах. Как самый горький чёрный шоколад в мире и слишком сильный кофе, запах такой густой, что она могла почувствовать его на вкус. Запах провоцировал позывы рвоты, с её и так бунтующим желудком.

— Плохо пахнет, — сказала она, — уберите запах.

— Она в сознании. Этот запах — подсказка? — повернулся Трикстер.

— Нет, это симптом, — ответил ему Выверт, не поворачиваясь, чтобы взглянуть на неё или его. — У неё может быть головокружение, потеря ориентации, она может тереть или чесать себя, пока всё не пройдёт. Не давайте ей царапать глаза, или чесать себя до крови.

Дина попыталась вспомнить, что видела.

— Тьма.

— Ты об этом уже говорила, дружок.

— Мы были в темноте, и там пахло мясом. И ещё пахло потом. И мы были тесно прижаты друг к другу.

— Где? — спросил Выверт.

— Там, прямо перед нами, была металлическая дверь. Большая. Бронированная дверь в убежище, внизу.

— Комната Ноэль, — сказал Трикстер за мгновение до того, как Дина сформулировала последнюю фразу.

— Сколько нас было, дружок?

— Все, кто сейчас здесь, — она посмотрела на солдат.

— И она там была?

— Да, была.

Выверт повернулся и поднял её на руки. Её кожа покрылась мурашками от контакта с его телом. Она не сказала ничего, ничего не сделала, частично потому, что она не могла, ей было слишком плохо, слишком больно. Другая причина была в том, что она видела, как цифры меняются каждый раз когда она вздрагивала от его касаний, или как-то выдавала своё отвращение. Небольшие изменения. Он был злее, вёл себя с ней резче, если она отодвигалась или жаловалась.

Следить за цифрами, соблюдать её собственные правила. Это несло безопасность, держало её силу в узде, обеспечивало терпеливое отношение Выверта, и означало, что ей не придётся оставаться без конфетки даже на короткое время.

Выверт перепрыгивал через ступеньки, спускаясь на первый этаж. Трикстер, Оливер и Солнышко поспешили за ним.

— Ты, — приказал Выверт, даже не пытаясь вспомнить имя подчиненного. — Дверь в убежище. Открыть. Командиры отрядов — собрать свои группы!

Вдалеке что-то негромко загрохотало, и стены комплекса задрожали.

— Дружок, вероятность, что Краулер убьёт нас теперь, после того как мы выбрали этот путь?

— Я не... Не могу, — её голова слишком болела.

— Постарайся, — и в его жёстком тоне она услышала невысказанную угрозу отобрать у неё конфетку.

Она подчинилась. В сценах не было порядка. Они были перемешаны, найти в них смысл, привести в подобие порядка — всё равно что засовывать руки в огонь и бритвенные лезвия, засовывать собственное сознание в огонь и бритвенные лезвия. Она застонала от боли, и силы покинули её тело.

— Вы убиваете её! — ахнула Солнышко.

— Нет, — сказал Выверт, словно издалека. — Я использую её силу для проверки. Это может быть болезненно, но она от этого не умрёт.

Прикосновение Выверта, подавляющий призрачный запах, страх, тошнота...

— Меня сейчас вырвет.

Выверт усадил её и придержал за запястья, когда она наклонилась, чтобы выкашлять желчь. Желудок был уже пуст.

— Число, дружок?

Солнышко наклонилась, чтобы приподнять её.

— Три, запятая, один, — выдохнула Дина.

— Обнадёживает, — сказал Выверт. Перед ними распахнулась бронированная дверь. — Трикстер? Не сообщишь ли Ноэль о нашем неминуемом прибытии?

— Ага, — вздохнул Трикстер. — Блядь. Мне не хочется задавать этот вопрос, но могу я узнать одно число?

— Трикстер! — с укором и ужасом в голосе произнесла Солнышко. — Ты же видишь, какую боль ей это причиняет.

— Это важно. Девочка, каков шанс, что Ноэль убьёт нас?

Еще одна серия ударов. Ближе.

Дина покачала головой:

— Пожалуйста, я просто хочу всё сложить обратно. Каждый раз, когда я пользуюсь силой, всё рассыпается и становится больно.

— Дружок, это последний вопрос, что мы зададим тебе сегодня. Обещаю, — сказал Выверт.

Она послушалась. Потянулась за числом. Это не убьёт меня. Не нанесет непоправимый ущерб. Только боль. Так мой мозг объясняет мне, что не следует использовать мои способности, чтобы искать такие ответы.

Слова, которые она использовала, чтобы убедить себя, не облегчили боль, которая пришла, когда она снова искала число. Она закричала, слёзы потекли по лицу и, закрыв глаза, она упала на руки Солнышка.

— Девять, запятая, восемь процентов, — выдавила она. Её несли? Они вошли внутрь, за первые тяжёлые бронированные двери. Сколько времени прошло? Где Трикстер?

— Это хорошая информация, дружок, — сказал Выверт, откуда-то рядом с ней. — Командиры, когда соберётесь в карантинном помещении, выстройте подчинённых в шеренги, спиной к двери. Оружие заряжено, снято с предохранителя, в готовности к стрельбе. Убедитесь, что лазерные модули и батареи подключены. Внутрь дальше десяти шагов не заходить.

Последовали подтверждения. Дина услышала лязганье затворов.

Ещё удар, ближе всех, что были до того. Звук падающего щебня и бетона эхом прокатился по подземному комплексу.

— Он здесь, — сказал Выверт. — Все кто остался — внутрь. Закройте первую дверь.

Дина открыла глаза. Они были в бетонной комнате со стальными балками как бы формирующими клетку вдоль стен. Пахло протухшим мясом.

Вторая бронированная дверь медленно закрылась за последними отставшими, проскользнувшими через щель. Работники, техники, люди в костюмах, немного солдат. Они теснились рядом с дверью, прижимаясь к ней своими телами. Три пятых помещения были не заняты.

И на другом конце комнаты — темнота. Из которой появился Трикстер.

— Как она? — спросил Выверт.

— Испугана. Голодна. Сказала, что не ела сегодня, — тихим голосом ответил Трикстер.

— Ела, — Выверт скрестил руки, — я лично проследил за доставкой. Подозреваю, ей требуется больше еды, чем раньше. Плохо, что мы узнаём об этом только сейчас.

— Она попросила выключить свет в этой части комнаты. Сказала, что будет легче, если она не сможет нас видеть.

— Выключай, — приказал Выверт. Он подошел к одному из командиров и проговорил что-то ему на ухо. Что-то про приборы ночного видения. Она закрыла глаза, как будто бы это могло помочь прекратить боль, которая разрывала череп.

Розовый свет пробивавшийся сквозь веки стал чернотой, когда выключились лампы.

— Прости, — прошептал ей на ухо женский голос. Солнышко?

Дина попыталась ответить, но вместо слов раздался хрип.

— Я бы помогла тебе, если б могла, но я не могу, понимаешь? — прошептала ей Солнышко. Она обнимала Дину. От нее пахло блевотиной, но в этом была виновата Дина. — Это не только потому, что я и мои друзья в затруднительном положении, и должны помогать Ноэль, и даже не потому, что я сомневаюсь, что смогла бы спасти тебя в одиночку. Мы дали обещание друг другу, когда всё началось. Чёрт, это так глупо и неубедительно звучит, когда я вот так об этом говорю.

Грохот раздался совсем близко, будто металлом прошлись по металлу.

Могучий удар по двери сотряс комнату.

Солнышко всё говорила, как будто не замечая продолжающегося нападения:

— Когда проходишь через ад и обратно с группой людей, когда теряешь всё, и вы все вместе можете потерять ещё больше... Я… я даже не знаю, что говорю. Может быть, нет никакого оправдания тому, что я позволяю так поступать с тобой. Я просто... они всё, что у меня есть. Прости.

Дина потянулась и нашарила рукой руку Солнышка. У неё не было слов, она не могла ничего ответить, даже если б придумала, что сказать. Она просто сильно сжала её руку.

По металлической двери нанесли несколько ударов. В воздухе раздался рёв, болезненно громкий, несмотря на стену, поглощающую звук. Рёв был полон ярости и досады.

Раздался лязг затворов. Она почти пропустила его, посреди равномерных, неустанных ударов по металлической двери.

— Я так голодна, — голос девушки эхом разнесся по камере. Она была близко.

— Я знаю, Ноэль, — ответил Трикстер. — Ещё немного. Вернись обратно, на другую сторону, подальше от этих людей.

Голос Ноэль звучал так, будто она очень, очень устала:

— Не могу ждать. Больше не могу ждать. Я чувствую их запах.

“Она хочет есть так же сильно, как я хочу свою "конфетку", — подумала Дина. — Разница лишь в том, что она может взять и возьмёт то, что хочет, даже если ей придется съесть одного из нас. А у меня нет такой силы”.

Боже, её голова раскалывалась. Хуже того, она знала, что это затишье перед бурей. Её голова будет болеть сильнее с каждым часом, пока ей не захочется умереть.

— Ты можешь сдерживаться, — мягко сказал Трикстер. — Ты не хочешь подходить ближе, чем сейчас. Ты знаешь, на что способна твоя сила. Никто из нас этого не хочет.

— Нет.

— А те парни, хоть они и хорошие ребята, но я не уверен, что кто-то из них не выстрелит в тебя, если запаникует. Мы этого тоже не хотим.

— Я выживу. Не хочу этого, но выживу.

— Ты останешься в живых. А я? А Оливер и Марисса останутся в живых, если ты взбесишься? Они ведь тоже здесь.

Солнышко заговорила, выкрикнув:

— Помни об обещании, которое мы дали друг другу.

Ноэль не ответила. Повисла тишина, прерываемая тяжелыми ударами в металлическую дверь, они эхом отдавались в бетонной камере.

— Ну же, Ноэль. Отойди, прежде чем ты или кто-то ещё сделает то, о чём будет потом жалеть, — настаивал Трикстер.

Стук продолжался.

— Пойдем со мной, Круз. Мы можем поговорить одни?

— Хорошая мысль, — сказал Трикстер.

Дина почувствовала, как спало напряжение в комнате. Боль в её черепе никуда не уходила. Она принялась за кропотливую работу по переорганизации картинок в голове. Всё равно что строить карточный домик на непредсказуемом ветру. Каждый раз, когда числа менялись, то, что она начала сортировать, рассыпалось.

Придётся дождаться периода спокойствия, прежде чем получится чего-то реально добиться. Пройдёт время и станет легче. Со временем станет не так больно использовать способности.

Она глубоко погрузилась в болезненную работу, и прошло некоторое время, прежде чем она поняла, что удары прекратились. Но собравшиеся в помещении всё ещё ждали. Просто на всякий случай, если Краулер обманывает их, выжидая, пока они не откроют дверь.

Минуты тянулись одна за другой, пока Выверт наконец не отдал приказ.

Дина ослепла. Её сила была слишком хрупкой и болезненной для использования, так что она не могла увидеть, какое будущее ждёт их за открытой дверью. Её сердце стучало в горле, когда она открылась. Первые взводы выдвинулись, распределяясь по комплексу, в поисках Краулера — не рыщет ли он в каком-нибудь углу подземной базы. Они вернулись и сообщили, что всё чисто.

Выходя из полумрака, она прищурилась на свет флуоресцентных ламп. Следы когтей испещрили наружную сторону броневой двери из цельной стали, каждый глубиной по меньшей мере в пятнадцать сантиметров. Металлическая дорожка наверху была сорвана, и множество ящиков с оружием и припасами было раздавлено или разбросано по полу.

— Конфетку? — спросила она. — У меня болит голова.

— Можно, дружок. Иди в свою комнату. Я вызову Питтера и отправлю его к тебе.

Со своим вооруженным эскортом она вернулась в комнату. И как подкошенная рухнула на кровать.

Она знала, что пожалеет, но всё равно использовала силу. Она должна была знать. Всего ещё один раз, его можно пережить, и она не будет использовать силу по меньшей мере следующие несколько дней. Или недель, если Выверт ей позволит.

Она сжала покрывало и укусила подушку, когда голова взорвалась болью. Больше половины черновой работы, осторожно собранной за последний час распалось на части, когда она разделила сцены на две группы. Прошли минуты, до того как у нее появилось число.

31,6%.

На четыре процента выше, чем вчера.

Тридцать один и шесть десятых процента — шанс на то, что однажды она попадет домой.

Интерлюдия 11Ё (Шери)

По улице шла девушка в резиновых сапожках, в её волосах мелькала красная прядь. Шла одна, хотя комендантский час начался уже давно.

Достав телефон из кармана куртки, она принялась распутывать наушники. И как эти чёртовы провода умудряются всё время запутываться? Прямо как рождественские гирлянды. Не то чтобы ей раньше приходилось распутывать гирлянды, но она определённо что-то такое о них слышала.

Вставив в уши покрытые мягким пластиком горошины наушников, она начала на ходу перебирать музыку.

J’adore...

Sweet Honey...

Love me, love me, you know you wanna love me…

Love me, love me, you know you wanna love me…

Качая головой в ритм музыке, она засунула телефон в карман.

Она подумала, что могла бы купить что-нибудь, чтобы сворачивать провода наушников, и могла бы купить любимые альбомы, вместо того, чтобы удалять всё, что не нравится. Деньги были. Но тут намечалась определённая привычка и это её останавливало. Всё, что у неё было и всё, чем она каждый день пользовалась, было украдено. Рубашка на теле, обувь, музыка, ноутбук. Ей было любопытно, долго ли ещё она сможет протянуть, не покупая ничего.

Love me, you?

Love me, true?

Сапожки подняли брызги, когда она закружилась, мурлыкая слова песни. Лёгкая морось намочила её волосы, она убрала их с лица, раскинула руки, и позволила капелькам падать на закрытые веки.

Она как будто никуда не торопилась.

Ей удалось прослушать от начала и до конца шесть песен, прежде чем кто-то её остановил.

— Мисс, мисс! — его было почти не слышно из-за музыки.

Она повернулась к человеку в военной форме, возрастом около сорока, с лицом, покрытым морщинами. На нём не было шлема, волосы коротко подстрижены, лёгкая щетина на щеках и подбородке, лицо усеяно капельками воды. Она вытащила наушники.

Crazed, kooky, cracked, crazy,

Nutty, barmy, mad for me…

[Одержимый, эксцентричный, сломанный и сумасшедший,

Чокнутый, спятивший, от меня без ума...]

Напев звучал гнусаво и искусственно, раздаваясь из свисавших с ладони наушников.

— Чего такое?

— С вами всё в порядке?

— Со мной всё отлично!

— Во время чрезвычайного положения объявлен комендантский час. Я не хотел бы сильно вас пугать, мисс, но на улицах банды насильников, убийц и похитителей. Все те, для кого красивая молодая женщина будет добычей.

— Вы думаете, что я — красивая? — она улыбнулась, приближаясь.

— У меня дочь примерно вашего возраста, — натянуто улыбнулся он.

— Это не ответ. Вы думаете, что я — красивая? — она ещё больше приблизилась, проведя пальцем вниз по его груди.

— Да, но, — он сделал паузу, взявшись с двух сторон за её куртку. Он стянул отвороты вместе, и закрыл молнию до самого верха, поверх тяжёлой коробки, свисавшей с её шеи. — Вот поэтому-то вам и надо быть осторожнее, понятно? У вас есть где остановиться — дом или убежище?

Она не ответила. Она нахмурилась и расстегнула куртку, отступив от него на шаг.

Он продолжил:

— Если хотите, я могу показать дорогу к ближайшему убежищу. Оно новое, чуть дальше отсюда, на Лорд-стрит. Там могут быть свободные места.

— Мне есть у кого остановиться.

— Вам показать дорогу?

Она не ответила. Вместо этого она внимательно изучала его.

— Если вы готовы подождать, я могу подбросить, когда закончу смену. Я освобожусь только через пять-десять минут, но мы пока можем поболтать. Можете пока посидеть у меня в джипе, чтобы не промокнуть.

Она помедлила с ответом.

— Ладно.

Мужчина отвел её к своему джипу. Она сидела на пассажирском сиденье, пока он стоял снаружи, оглядывая окрестности и иногда обмениваясь словами с кем-то по портативной рации.

Через несколько минут он забрался на водительское место.

— Ребята, которые должны были сменить, опаздывают. Кажется, пожар в центре города.

Она кивнула.

Crazed, kooky, cracked, crazy,

Mental, dotty, whacked, loopy…

[Oдержимый, эксцентричный, сломанный и сумасшедший,

Психопат, рехнувшийся, спятивший, измученный…]

— Вы не могли бы выключить свою музыку?

— Мне нравится, — сказала она, — я ненавижу тишину.

— Ну тогда ладно, каждый справляется как может. Где вы живёте, или где жили до нападения?

— Не в Броктон Бэй.

Он приподнял бровь, но продолжал смотреть в окна в поисках признаков неприятностей. Он вставил ключ в зажигание и завел машину, чтобы включить дворники.

— Что-то вы темните. Просто так сейчас сюда не приезжают, а если вы просто кого-то навещали, то давно бы эвакуировались.

— Ох, мы приехали именно потому, что здесь настали такие времена.

— В поисках приключений? — его голос стал жёстче. — Это не только глупо, но и неуважительно.

— Люди, у которых я остановилась — это Бойня номер девять. Я — одна из них.

— Это не смешно, — его голос стал жёстким, без следа былой мягкости.

— Точняк, — согласилась она с улыбкой.

Он потянулся за пистолетом, но на большее его не хватило. Она на секунду закрыла глаза, слушая музыку, идущую из его тела и разума. Звенящий диссонанс тревоги, пульсирующая перкуссия смертельного ужаса, каждая часть его тела переключалась в режим “бей-или-беги”. Фоновые нотки говорили о его личности. О его любви к семье, о страхе, что он может их потерять, злость на неё, секундное беспокойство, что, быть может, он переборщил с реакцией. Она охватила всё это в долю секунды.

Потянувшись за его страхом смерти, она вытащила его на поверхность. Когда этого оказалось недостаточно, стала тянуть его и скручивать, пока всё остальное не было выдавлено на периферию.

Он закричал, отшатываясь от неё настолько, насколько мог. Его пистолет свалился между сиденьями.

Crazed, kooky, cracked, crazy,

Nutty, screwy, mentally diseased…

[Одержимый, эксцентричный,

сломанный и сумасшедший,

Чокнутый, рехнувшийся,

Психически больной.]

Она выкрутила другие части его спектра эмоций так, чтобы он стал уступчивым, погруженным в апатию, послушным:

— Остановись.

Он прекратил отступление. Его дыхание всё ещё было тяжёлым от приступа паники, но это пройдёт.

Она наклонилась к нему и пробежала пальцами по его макушке. Как будто протёрла зубную щетку, разбрызгивая крохотные капельки воды на рулевое колесо и приборную панель.

— Хорошо.

Он уставился на неё. В его взгляде был страх, и у неё не было настроения полностью его стирать. Немного не повредит.

— Я хочу за руль. Поменяемся местами.

Он отупело кивнул и выбрался из джипа. Она перелезла на водительское сиденье и подождала, пока он заберётся, перед тем как вырулить.

Джип рассекал мелководье, покрывшее улицы. Какие-то люди заметили, что она уехала, она это знала, и теперь следовали за ней в отдельной машине. Она могла чувствовать их, чувствовать каждого, как отпечаток эмоций в совершенно индивидуальной конфигурации. Смесь личной гордости и уверенности, что она чувствовала в них, подсказывала, что это военные. Солдаты, что должны были сменить этого парня?

Осталось мало времени. Она пробежалась по чувствам своего пассажира, нашла сети братской любви, веры, товарищества и изменила так, чтобы их музыка стала напряжением, подозрением, паранойей. Затем она выкрутила рефлексы “бей-или-беги” на максимум.

— Достань пистолет.

Он выловил её между сиденьями, поднял.

А затем направил прямо на неё.

— Нет. Стоп. — сказала она.

Слишком неопределенно. Чёрт. Над этим всё ещё надо работать. Она вложила в него столько сомнений и неуверенности, сколько смогла, чтобы удержать от выстрела. Затем она остановила всю “музыку”, что входила и выходила из определенной точки в самой передней части его мозга. Она знала, что музыка была её способом понимания и распознавания биологических процессов, управляющих человеческими эмоциями. Слушая её, она понимала, что чувствуют люди, какие эмоции управляют их состоянием.

В его кратковременной памяти должна остаться только одна важная в данный момент вещь. Она. Если эту связь оборвать, он не будет ничего к ней чувствовать, не сможет подумать о самосохранении, не сможет почувствовать ни злобы, ни ненависти. Ещё одно изменение, перенаправление потока эмоций от его семьи к ней, и он будет испытывать сильнейшее отвращение к мысли о том, чтобы навредить её, не сможет выстрелить в неё, как не смог бы выстрелить в собственную дочь.

Мужчина убрал оружие, и уронил его на колени. Он согнулся, прижав руки к голове, и затем простонал:

— Нет.

Она была близка к своей цели. Она затормозила и выскочила из машины. Второй джип остановился где то в десятке метров, и из него вылезли двое солдат.

— Эй! — крикнули ей.

Она повернулась к ним спиной, вставляя наушники. Плейлист снова начал проигрываться с самого начала. Она достала телефон и пропустила несколько песен, задержавшись, чтобы удалить одну из них.

Она начала подпевать:

— Лав ми, Лав ми, ю ноу ю ванна лав ми...

— Эй!

Она почувствовала, как её пассажир вылезает из джипа, услышала звуки речи — предупреждения, вопросы. Страх нахлынул на всех трёх мужчин, раздались звуки стрельбы из нескольких стволов. Она улыбнулась. Властям будет непросто разобраться, что тут случилось.

Она сомневалась, что стоило приезжать в Броктон Бэй. Её совсем не прельщала перспектива задержаться в месте, где многие районы оставались без света и ещё больше — без рабочей канализации. Но Ожог и Ампутация были в восторге, а Джек Остряк пошел на поводу желаний Ампутации, убедив группу сюда приехать. Краулеру, Манекену и Сибирячке, похоже, было всё равно. Впрочем, Краулер и Манекен не демонстрировали много эмоций.

Она думала, что может хоть Птица-Хрусталь окажется союзницей, но та ненавидела её. Высокомерная сучка согласилась навестить Броктон Бэй, просто чтобы испортить ей день.

Но она должна признать, что поездка вышла увлекательной. Людской пейзаж здесь сильно отличался от обычного. Столько обеспокоенных, неуверенных. Большинство было на грани эмоционального срыва, и от того, чтобы окончательно сломаться их отделяла одна плохая новость, один последний удар. Другие были уже сломлены, или же предались злу и стали охотиться на своих товарищей по несчастью, стараясь отомстить тем, кто обидел их в прошлой жизни. В жизни до Губителя.

Люди здесь были такими восхитительно ебанутыми...

В такой ситуации обычные граждане делали то, что ранее никогда бы и не помыслили. Воровали, нападали на соседей, обменивали то, что когда то считали драгоценным, на одежду, еду, туалетную бумагу и прочие необходимые вещи. Эмоции грубые, гораздо ближе к поверхности, ими куда легче манипулировать.

Музыка прекратилась. Она проверила телефон. Предупреждение на экране говорило, что аккумулятор заканчивается.

Она выругалась. Больше откладывать нельзя. Она набрала номер, но не стала поднимать трубку к уху. Хорошо. Теперь у неё есть пятнадцать минут

Она потянулась и стала нащупывать отклонения. Эмоциональные отпечатки, выделяющиеся из общего фона.

Остальные семь членов Девятки были тут. Несложно найти. Один или два взаимодействовали с другими отклонениями. Самыми ебанутыми в этом ебанутом городе. Она изучила каждое из этих неизвестных отклонений в течении недели, наблюдая, как меняются их эмоции, пока они занимались повседневными делами, иногда она навещала места, где те любили бывать, чтобы понять, что их окружает. Медленно она собрала картинки, создала профили, вычленила тех, кто имел силы и описала их другим членам Бойни Номер Девять. Каждый из них сделал свой выбор.

Девушка в заточении. Заносчивый технарь. Собачница. Мечтательница. Вождь. Зайчишка. Сломленный убийца. Крестоносец.

Всё, что она хотела — несколько минут, чтобы навестить своего избранника. Ей не надо было придумывать ему прозвище. Он был достаточно хорошо ей знаком. Она улыбнулась.

Снаружи сидели двое. Она сразу поняла, что это солдаты, но не на государственной зарплате. Они были одеты в чёрное, на них была броня, которой она раньше не видела.

— Нет, — она не дала им взяться за оружие смесью сомнения, апатии и тревоги. Добавив к своим словам сильную волну депрессии, вины и ненависти к себе, она скомандовала им:

— Убейте себя.

Это случилось не сразу, но одной силы воли было не достаточно, чтобы справиться с самыми сильными и мучительными эмоциями, которые они когда-либо испытывали. И когда самообладание дало слабину, стволы взлетели к ртам и головам для последнего выстрела.

Она чувствовала других внутри здания, они были встревожены выстрелами, двигались вперёд. Ещё четыре солдата, и четыре других, оставшихся на месте. Не солдаты.

Она не хотела, чтобы они вышли. Она сделала то же, что и с охранниками снаружи, раздавив их отчаянием, подавив их ненавистью и паранойей. Всё прошло чуть быстрее, чем с первыми — у тех солдат был враг, кто-то, на ком можно сконцентрировать негативную энергию, кто-то, кто отвлекал их. Удивительно, как это может быть важно.

Прошло около минуты прежде чем прозвучал четвёртый выстрел, отметивший смерть последнего солдата внутри.

Она дернула парадную дверь и вошла внутрь. Там было симпатичнее, чем снаружи, сухо, хорошо укреплено. В другом конце здания стоял женственно выглядящий подросток с копной тёмных кудрей. Его охраняли двое мужчин и женщина.

— Жан-Поль! Ca va?

— Я теперь Алек. В костюме — Регент.

— Алек, — она улыбнулась, — всё равно звучит по-французски. Мне нравится, братик.

— Шери, — она пробежался пятерней по волосам, — Какого хера?

— Раз мы меняем имена, то я теперь Душечка. Я просто решила красиво зайти.

— Господи.

— C другими ты ещё встретишься.

— Блять, — вздохнул он.

Она потянулась к троим, что стояли между ней и её братом, изменяя их чувства к Алеку. Наполняя их подозрением, паранойей, ненавистью.

Они не поддались.

— Прекрати, Шери, — сказал Алек. — Я ими управляю.

— Если мне не изменяет память, ты теряешь контроль, если ударить их достаточно сильной эмоцией, — улыбнулась она и подняла интенсивность.

— Если я далеко. Реально, прекрати. Это раздражает.

Один из мужчин упал на колени, прижав руки к бокам. Капли пота стекали по лицам остальных охранников, на глазах выступили слёзы.

— Пока я это делаю, ты не сможешь приказать им на меня напасть.

— Если только я не стал сильнее за последние годы, — ответил Алек. Мужчина, оставшийся на ногах, достал нож и двинулся навстречу Душечке.

Она приложила его страхом и неуверенностью, заставив остановиться.

Почти минуту они боролись за контроль над тремя марионетками.

— Кажется, у нас пат, — наконец сказала она.

— Тебя прислал грязный старикашка? — спросил Алек.

Она помотала головой.

— Папочка? Я сама по себе. С некоторых пор.

— И как у него дела?

— Потерял цель. Я долго думала, что он к чему-то готовится. Много детей, и заботится, чтобы у них были силы. Думала, он хочет сместить другие банды и стать криминальным главой Монреаля.

— Но?

— Ничего не случилось. Время шло, а он так ничего и не сделал. Гийом получил его силу. Десять или около того детей со способностями, и трое могут контролировать людей так или иначе. Четверо, вместе со мной. У нас было всё, чтобы сделать что-то значительное, а папочка решил, что хочет включить в ряды своих “девочек” знаменитость. Взял нас в поездку на съёмки фильма в Ванкувере, украл кинозвезду и отвёз в Монреаль. Вот так мелко.

— И почему я не удивлён.

— К нам заявились герои из Ванкувера и Монреаля. Половина всего, что мы выстроили и заработали всей семьёй, просто оказалось растоптано в последующей драке. Просто потому, что папочка хотел трахать кого-то знаменитого. Меня достало, и я ушла.

— Так ты теперь сама по себе. И он не послал других за тобой? — Алек передвинул ноги своей марионетки, чтобы она упала на землю и перестала целиться из пистолета в мужчину рядом с ней.

— Послал. Гийома и Николя. Гийом касается кого-нибудь, и после этого достаточно долго ощущает всё, что тот будет делать. Николя просто колотит тебя волнами ужаса до усрачки. Буквально тысячи глаз и ушей искали меня, я не могла драться, когда они всё-таки добрались до меня.

— Ага, — сказал он.

— Короче, это достало очень быстро — они постоянно меня находили, постоянно заставляли собираться и валить куда-то. Кроме того, ощущение свободы делать, что хочу, и идти, куда хочу, несколько потускнело, когда мне стало скучно. Я бы сделала это, даже если бы за мной не охотились старшие братья. Я присоединилась к Девятке.

Она посмотрела на множество маленьких изменений в выражении лица Алека и улыбнулась.

— Так, — сказал Алек, после того, как переварил её сообщение, — это было глупо.

— Это восхитительно! Я решила, что должна заслужить место в команде, чтобы отпугнуть наших братьев и добавить немного остроты повседневности. Вынесла Топорылого, чтобы занять его место.

— Я получил сведения о нём пару дней назад, когда услышал, что Бойня Номер Девять в городе. Разве у него нет иммунитета к суперсилам? Это же его фишка. Сверхсила, cверхвыносливость, здоровый... и силы просто перестают работать при его приближении. Или глючат.

— У него иммунитет к силам, но он не смог приблизиться. Понимаешь, в отличие от папочки я могу действовать на расстоянии. Я могу использовать силу, даже если не вижу человека, на котором её использую. Через стены из соседнего здания. Топор даже не приблизился настолько, чтобы выключить мою силу. Он пытался, но это обоюдоострая штука. Я была готова убежать, как только моя сила перестанет работать, это бы говорило о том, что он взял мой след, или угадал, где я.

— А, я, кажется, припоминаю эту особенность твоей силы. И ещё в голове у меня застряло, что твоё воздействие не имеет долговременного эффекта. Оно проходит, и твои цели достаточно быстро приобретают иммунитет.

Душечка пожала плечами.

— Я не самый лучший стратег, но мне кажется... я здесь выиграю. Рано или поздно. Ты не можешь убежать, ведь я получу контроль над твоими людьми, и пошлю их за тобой. Ты не можешь использовать их для нападения на меня, а если ты останешься, то я могу попробовать…

Её рука самопроизвольно дернулась.

— Помнишь, как я на тебе практиковался, когда это было в новинку?

— Я помню, братишка, — она нахмурилась, глядя на свою руку, — Папочка всех нас заставлял практиковаться друг на друге.

— Ну, я всё ещё помню, как угнать твоё тело, в общих чертах. Это сохранилось где-то в том уголке мозга, который даёт мне силу. Думаю, что смогу при желании быстро получить над тобой контроль.

— Чёрт, — сказала она. — Думается, что нам будет лучше, если ты не станешь пытаться.

— И? Ты собираешься пожаловаться Девятке, если я тебя не отпущу?

Она помотала головой, а затем убрала одной рукой волосы с лица:

— Нет. Это.

Она залезла под куртку, и Алек заставил ее руку сжаться в спазме, выгибая пальцы в обратную сторону.

— Всё нормально, — Она поморщилась от боли, а затем растопыренной рукой вытащила небольшую металлическую коробку. Она свисала с толстого шнура, обмотанного вокруг её шеи.

— Видишь?

— Да.

— Это бомба. Очень простая. Кусок взрывчатки, присобаченный к таймеру. Когда я звоню на нужный номер, таймер сбрасывается. Я лажанулась и у меня сдох телефон, но я думаю, что у меня ещё есть пара минут. Если ты будешь держать меня дольше, то она рванёт.

— Это, что — угроза? Скорее похоже, что я победил.

— От тебя скорее всего тоже ничего не останется. Или покалечит, — она улыбнулась.

— Я могу уйти.

— И потерять контроль над своими пешками, когда отдалишься? Давай. Я смогу позвонить, когда ты уйдёшь.

Его эмоции были такими приглушенными. Тусклыми. Сколько в этом было личности Жан-Поля/Алека, и сколько его природного иммунитета, накопленного за годы воздействия папочки? Она не могла понять, что он чувствует, и это разочаровывало.

Однако, несмотря на слабость его чувств, она ощутила легчайшее изменение. Колокольчик внимания. Он не смотрел ни на одну из кукол, за власть над которыми они боролись, но она смогла почувствовать прикосновение его внимания к женщине. Барабанная дробь уверенности.

Они оба рванули к женщине в один и тот же момент. От спешки они столкнулись, упав все втроем на землю.

Женщина была не в состоянии сражаться, но Алек ударил Шери по голове, правда, без особого эффекта. Она ответила пинком, а затем схватила его запястье, когда он попытался вытащить оружие из кармана — позолоченную палку с короной на конце. Она не могла понять, что эта штука делает, но он попытался её вытащить, и именно поэтому она не могла ему этого позволить.

Он сменил тактику, переворачиваясь, чтобы врезаться в Шери плечом. Свободной рукой он попытался добраться до кобуры женщины. Вот куда было направлено его внимание, вот что дало ему тот прилив уверенности. Шери боролась с ним, отталкивая, и наконец ей удалось откатить его в сторону, просунув под него ногу. Она прижала его к полу, удерживая за запястья.

— Попался, братик. В драке ты всё так же сосёшь.

Он уставился на неё, задыхаясь и, одновременно, выглядя отчасти скучающим. Он воспользовался своей силой, и она отпустила его левую руку, чтобы ударить его по лицу. Он прекратил.

Она улыбнулась:

—— Думаю, ты должен знать, что дома стало херово, после того как ты ушёл. Папочка начал проявлять чрезмерную заботу, сердился. А это очень неприятно. Когда мы не смогли найти тебя, стало ещё хуже.

— Прости, — сказал он самым неубедительным тоном, каким только мог.

— В качестве мести я предложила тебя кандидатом в Девятку.

— Не интересует.

— Неважно. Тебя выбрали и проверят независимо от твоего желания… Кое-кто в Девятке не хочет иметь двух Василей в одной команде. Птица-Хрусталь меня ненавидит. Краулер не уважает. Джек думает, что будет скучно. Думаю, твоя инициация будет немного жёстче обычного. Они не станут проверять, что ты достаточно крут, кровожаден и изобретателен. Они просто попробуют тебя убить.

— Блять, — глаза Алека расширились.

— Развлекайся, — улыбнулась она, вставая. Ей пришлось отпрыгнуть, чтобы избежать тычка золочёной палкой, когда она отпустила его запястье. — Квиты.

— Иди на хуй. Какое “квиты”? Я убегаю из дома, а ты организуешь моё убийство самыми страшными ебанатами в этом полушарии?

— Ага, — она самодовольно улыбнулась. Было приятно понять, что она может спровоцировать его, получить от него какой-то отклик. Она так хорошо поработала, или он стал более эмоционален?

Он расчесал пятерней волосы.

— Психопатка.

— А вот что мне действительно любопытно, так это то, что у тебя есть связи. Может девушка? Нет. Ничего романтического. У тебя есть друзья? Команда?

Он сохранил молчание.

— Попробуешь меня достать, я достану их. У тебя может и есть иммунитет, а у них — нет.

— Понял.

— И помни, я всегда могу сказать папочке, где ты. Он расстроился, когда ты ушел. Расстроился, даже когда я ушла, но он слишком напуган, чтобы за мной гоняться. Только не когда меня прикрывает Девятка.

— Они тебя не прикрывают, Шери.

Она пожала плечами:

— Не совсем, но вроде того.

— Нет, они собираются тебя однажды убить. Скорее раньше, чем позже, когда ты станешь бесполезна, а им опять захочется азарта охоты. Ты наверное видела, что они могут сделать. Судьба хуже смерти. Просто не проси меня о помощи, когда поймешь, что это происходит.

— Неважно.

— Ты просто меня подставила, Шери. Не знаю зачем, но ты справилась на заебись. Пытаешься быть как Джек? Пытаешься вести себя как они, притворяться, что тебе место среди них? Будь уверена, ты себя подставила в десять раз сильнее, чем меня.

Она на это усмехнулась.

— Ты пытаешься прыгнуть выше головы. Ты считаешь себя крутой, но они — круче.

Она улыбнулась и помотала головой.

— Посмотрим. Сейчас я уйду. Ты мне позволишь. По рукам?

Он вздохнул.

— Мне тебя не остановить, иначе ты нападёшь на мою команду.

— Точняк. Но сначала… — она наклонилась, и обыскала женщину, которая потела, задыхалась и дергалась от сочетания эмоциональной атаки Шери и физического контроля Алека. Она нашла пистолет, затем нашла телефон. Она набрала номер, чтобы сбросить таймер на бомбе.

Она слегка расслабилась, когда звонок прошёл. Это могло стать смертельной ошибкой. Ей придётся нарушить своё правило и купить зарядку.

— Пока, братик.

— Сдохни, сестренка.

Она повернулась ухмыльнувшись, и, добавив немного расхлябанности в походку, вышла в дверь.

Всё было под контролем. Несколько недель, один или два месяца в худшем случае, и она станет одним из самых опасных людей в мире, кроме очевидных исключений вроде Губителей.

Чего Алек не знал, так это то, что её сила имела долговременный эффект. Слабый, но он был. Эмоции — как наркотик. Люди формируют зависимости и привычки. И если она будет давать кому-нибудь небольшую дозу дофамина каждый раз, когда он её видит, то это будет менять его отношение к ней, пока ей больше не понадобится сила для такого эффекта.

Ещё чуть-чуть, — сказала она себе, — и я заставлю Девятку плясать под мою дудку.

Интерлюдия 11Ж (Эми)

Эми сидела на кровати, уставившись на листок бумаги в руках. Вместо заголовка на нём были стилизованный силуэт супергероя с развевающимся плащом и подпись "Гильдия" справа.

“Г-же Кэрол Даллон.

Брандиш, позвольте мне выразить соболезнования в связи с утратой Вашего деверя и племянника и ранением Вашего мужа. До меня дошли слухи, что Новая Волна собирается прекратить деятельность, но какое бы решение вы ни приняли, я Вас в нём поддержу. У нас слишком мало героев и героинь, чтобы не почувствовать потерю, и ещё меньше тех, на кого могли бы равняться люди и паралюди. Если когда-нибудь Вы испытаете финансовые проблемы, будет достаточно обратиться к нам, и мы найдём для Вас место среди сотрудников Гильдии, не носящих костюм супергероя.

Зная, через что Вы прошли в последнее время, с тяжёлым сердцем вынуждена сообщить Вам ещё одну плохую новость. Маркиз, отбывающий приговор в Бауманском центре содержания паралюдей, упомянул в беседе с другим заключённым, что опасается за жизнь своей дочери. Я проверила все известные мне факты и выяснила, что он имел в виду. Должна предупредить Вас, что Всеотец мог заранее организовать покушение на Эми Даллон, чтобы отомстить за смерть собственной дочери от рук Маркиза.”

Она должна была остановиться на этом. Бумага лежала на тумбочке Кэрол, и Эми нашла её, собирая сменную одежду для Марка с неделю назад. Кэрол, вероятно, читала ему поздно ночью, и, возможно, забыла убрать письмо подальше из-за изнеможения и мелких домашних дел, которые наваливались на неё каждое утро, стоило только проснуться. Муж-инвалид и десятилетняя карьера героя давали о себе знать.

Эми знала, что не следует читать чужие письма, но её внимание захватил заголовок. Понимая неопределенность в судьбе своей семьи, она решила прочесть, чтобы узнать, не собираются ли они присоединиться к Гильдии, если произошло что-то ещё, что заставит их отвлечься от текущих забот.

Теперь эта дверь была открыта, и она никогда не сможет её закрыть. Она не сильно беспокоилась о возможном нападении на неё. Нет. Шокировало знание, кто её отец. Она даже подозревала, что, как и сказала ей Сплетница месяцы назад, она всегда это знала. Просто до этого момента не было причин сложить все кусочки головоломки вместе.

Маркиз был восходящим криминальным авторитетом в старые недобрые времена Броктон Бэй. Времена, когда злодеи стекались в город, чтобы заработать на буме технологического и банковского сектора, нанимали подручных из неудачников и безработных докеров. Герои тогда ещё не были организованы, а злодеи были уверены в себе и, не раздумывая, убирали их со своего пути. Маркиз не был исключением.

“Старые недобрые времена”, как называют то время Кэрол и Марк. Теперь героев было больше, и наметился некий баланс между хорошими парнями и плохими, но тогда всё было намного хуже. Настоящий бардак.

Маркиз относится к остеокинетикам. Он мог манипулировать как своими собственными костями, так и костями своих врагов, если их удавалось обнажить. Он был настолько известен, что она слышала о нём даже спустя десять лет после того, как он оказался в тюрьме. Когда-то он жил на окраине города, в большом доме в лесу, у основания горы.

Она подумала, что, может быть, в этом есть и что-то знакомое. Было ли это её воображение, когда расплывчатое изображение дома пришло на ум — рабочий кабинет с чёрным кожаным креслом и бесчисленными книжными полками. Или это какое-то реальное воспоминание из детства?

По всем отзывам, он был бессердечным и чёрствым. А она? Она больше не могла заставить себя сопереживать, когда ходила в больницы лечить раненых и больных. Это была обязанность, она заставляла себя это делать, потому что другие не поймут, если она откажется. Она вылечивала несколько человек, а потом теряла всякую способность сопереживать.

Что ещё она знала про Маркиза? Она смутно вспомнила, как дядя Нейл рассказывал о нём, когда объяснял Лазер-Шоу психологию злодеев. Были непредсказуемые злодеи, которых сложно остановить, потому что невозможно угадать, где они в следующий раз ударят, но новички при этом делали ошибки, которые можно было использовать. Ещё были организованные. Осторожные, отточившие стиль до совершенства, они повторялись, демонстрировали шаблоны, которые умный герой мог использовать чтобы угадать, где они ударят в следующий раз, у таких злодеев часто были правила или ритуалы, которые можно было против них использовать.

Нельзя сказать, что один тип злодеев умнее другого или лучше. И те, и другие представляли проблемы для местных властей и кейпов. Маркиз был из второй категории — перфекционист, шаблонный убийца. У него, как объяснил Нейл, было извращённое чувство чести. Он не убивал женщин и детей.

Собрать полную картину оказалось несложно. Она помнила, как Нейл быстро сменил тему, когда понял, что она слушает. Он прямо не сказал, как они поймали Маркиза, но она могла представить, что они воспользовались слабостями, которые подчёркивал Нейл. Отправить Леди Фотон, Брандиш и Флёр против него. Добавить то, что там была маленькая Эми, и Маркиз оказался слишком занят соблюдением своих принципов, чтобы оказать серьёзное сопротивление.

Это был он. Всё сошлось, невзирая на её желания.

Как же всё отвратительно сложилось. Она сама оказалась отвратительной.

В дверь постучали. Она поспешила спрятать бумаги.

— Войдите, — сказала она через пару секунд, которые ушли на то, чтобы собраться.

Кэрол открыла дверь и начала надевать перчатки костюма.

— Эми?

— Да?

Прошло несколько секунд, прежде чем Кэрол подняла взгляд с перчаток и встретилась взглядом с Эми. И взгляд был жёстким, обвиняющим.

— Говорят, в Депо раздаётся странный вой. Слава и я собираемся в патруль, проверить.

Эми кивнула.

— Ты можешь присмотреть за Марком?

— Конечно, — тихо сказала Эми. Она встала с постели и двинулась к двери. Кэрол не отошла, а осталась на месте, сверля её взглядом. Эми подошла к двери и вынужденно остановилась, ожидая пока Кэрол заговорит.

Но Кэрол молча повернулась и покинула дверной проём. Эми кротко последовала за ней.

Они не понимают!

Марк был в зале, сидел на диване. Он больше не мог надеть костюм и быть Бризантом, он почти не мог двигаться. У него был повреждён мозг. Технически — амнезия, но не того вида, что показывают в кино и по телевизору. Марк потерял навыки, которые выучил в течение жизни. Он потерял способность ходить, говорить предложениями, держать ручку и водить машину, он потерял практически всё, что отличает жизнь от существования.

Всё, что можно было восстановить, медленно восстанавливалось и быстро забывалось, как будто его мозг стал треснувшим стаканом, который пустеет быстрее, чем наполняется. Они терпеливо работали с ним, помогали ему ковылять между ванной, залом и туалетом. Они работали с ним до тех пор, пока он почти мог сам поесть и сказать несколько слов, и они не пытались давить на него, чтобы добиться большего.

Виктория уже была в костюме Славы и снимала слюнявчик с его шеи, прикреплённый, чтобы не пачкать одежду при еде. Приёмный отец Эми повернулся и мягко улыбнулся, увидев двух других членов своей семьи. Всё, что Эми могла сделать — не отвести взгляд и улыбнуться в ответ.

— Мам, ты готова? — спросила Виктория.

— Почти, — сказала Кэрол. Она нагнулась к Марку и поцеловала его, и он грустно улыбнулся, когда она отодвинулась. Он пробормотал что-то личное и милое, не для ушей его дочерей, и Кэрол в ответ шепнула что-то ему на ухо. Кэрол встала и кивнула Виктории, — пойдём.

Они ушли, не сказав ни слова. Не сказали “пока”, не обняли на прощание, не поцеловали.

Виктория могла хотя бы взглянуть на меня.

Эми не ожидала, что это обидит её так сильно. Не первый раз за прошедшие недели, и она это вполне заслужила.

Посмотрев на Марка, Эми почувствовала, как забилось её сердце. Она заставила себя сесть на диван рядом с ним. Он винит меня?

Всё разваливалось. Семья так и не приняла её полностью. В семье, которая работает вместе, сложно хранить секреты. Эми узнала несколько лет назад, подслушав разговор Кэрол и тёти Сары, что Кэрол сначала отказывалась брать её. Приёмная мать в конце концов согласилась только потому, что у неё была работа, а у тёти Сары — нет. И у неё был один ребенок, а у тёти Сары двое. Она взяла Эми не из любви или заботы, а из-за обязательств и чувства долга.

Марк пытался быть отцом. Он делал ей оладьи по выходным, водил куда-нибудь. Но не всегда. Иногда он забывал, иногда расстраивался или был слишком отвлечен, чтобы идти в кафе или торговый центр. Ещё один секрет, не сохранённый семьёй — у Марка была клиническая депрессия. Ему прописали таблетки, но он не всегда их принимал.

И лишь Виктория, только Виктория давала ей ощущение семьи. Виктория сейчас злилась на неё. Только “злилась” — неверное слово. Виктория была потрясена, кипела от гнева, полнилась обидой, потому что Эми не могла, не стала лечить их отца.

Они поругались, Эми не могла защитить свою точку зрения, но всё равно отказалась. С каждой секундой, что Виктория и Кэрол занимались Марком, росла дистанция между ней и семьёй. Она как могла заботилась о Марке, прерываясь только для работы в больницах. А тут ещё это письмо.

Письмо. Кэрол не злилась на неё, как Виктория. Она просто была холодна как лёд. Эми знала, что только подтверждает тёмные подозрения Кэрол, которые у той были с тех пор, как её взяли в семью. А теперь, когда Эми узнала про Маркиза, всё стало вдвое хуже. Эми поняла, что Кэрол думает, что она такая же.

Маркиз был одним из самых организованных убийц. У него были правила, он следовал своему кодексу, и Эми поступала так же. Эми не использовала свою силу, чтобы влиять на разум людей. Папина дочка, яблоко от яблони.

— Хочешь чего-нибудь? — спросила она Марка, когда был следующий перерыв.

— Воды, — пробормотал он.

— Хорошо.

Она пошла на кухню, радуясь, что у неё есть повод покинуть комнату. В поисках его пластикового стакана, лёгкого и c удобной для захвата поверхностью, она перерыла посудомоечную машину, затем наполнила его наполовину, чтобы он не был слишком тяжёлым.

Слёзы навернулись на глаза, и она склонилась над раковиной, чтобы умыться.

Она их теряла. Теряла свою семью, и не важно, как это произошло.

Значит, она должна уйти. Эми достаточно взрослая, чтобы постоять за себя. Она должна уйти по собственному решению, она поможет Марку, это будет её прощальным подарком. Ей просто надо найти в себе мужество.

Вытерев лицо рубашкой, она понесла кружку в гостиную.

Телевизор был выключен.

Может, Марк выключил его, чтобы заснуть? Эми старалась идти тихо, наступая на половицы у стен коридора, чтобы не скрипеть.

В гостиной стояла девочка лет на пять младше Эми. Её светлые волосы были завиты в колечки с кропотливой аккуратностью, но всё остальное было неопрятным, грязным. Она пристально смотрела на Марка, который пытался и не мог встать с дивана.

Девочка обернулась к Эми, и та увидела, что не вся грязь на девочке была грязью, часть была запёкшейся кровью. Девочка носила грязный фартук, слишком большой для неё, а скальпели и инструменты в карманах блестели, отражая свет ламп в углу комнаты.

Эми узнала девочку по фотографиям, которые недавно повесили в кабинете.

Ампутация.

— Привет, — Ампутация махнула рукой. На её лице появилась широкая улыбка.

— Что… Что ты здесь делаешь?

— Очевидно же, захотела с тобой встретиться.

Эми сглотнула.

— Очевидно.

Может это Всеотец когда-то договорился с Бойней Номер Девять, чтобы убить её?

Взгляд Эми пробежался по комнате, разыскивая работу Ампутации. Ничего. Она бросила взгляд через плечо, и с её губ сорвался вскрик. За спиной, не дальше шага от неё, стоял мужчина — высокий, звероватого вида, его лицо было так плотно покрыто шрамами и синяками, что в нём с трудом можно было признать человека. В одной руке он держал топор с длинной рукоятью, касавшийся лезвием пола. Топорылый.

— Бееги-и-и, — простонал Марк, обращаясь к ней. Не задумываясь, она бросилась к входной двери и распахнула её с такой силой, что картина упала со стены.

Топорылый стоял с другой стороны, загораживая выход.

— Нет, — прохрипела она, отступая в гостиную, — нет, пожалуйста.

Как? Как он так быстро туда попал? Она повернулась и увидела, что он всё ещё стоит там, в коридоре.

Двое Топорылых?

Затем первый взорвался облаком белой пыли и кровавых брызг, разлетевшихся по всей комнате. Эми услышала смех Ампутации, от которого у неё сердце ушло в пятки.

— Поняла? Догадалась, что я сделала? Повернись-ка, Халтурка.

Эми догадалась, но создание Ампутации всё равно продемонстрировало своё устройство. Он повернулся спиной к Эми, и она увидела что-то вроде раковой опухоли на затылке, плечах и руках. Только у опухоли было лицо с едва различимыми азиатскими чертами, а комки в опухоли приблизительно совпадали с внутренними органами и структурой скелета. Челюсть тела, скреплённого со спиной Топорылого, открывалась и закрывалась как у рыбы, хватающей воздух. Швы были всё ещё свежие.

— Ты смешала их вместе. Демона Ли и Топорылого.

— Да! Можешь даже не спрашивать, как это было тяжело. Представь, мне надо было делать операцию удалённо, используя роботов, потому что я потеряла бы cилы Технаря рядом с этим здоровым шкафом. И мне надо было соединить тела и нервные системы так, чтобы они могли пользоваться своими суперспособностями, не мешая друг другу.

— О, Боже, — пробормотала Эми. “Она и со мной сделает что-то подобное?”

— Знаешь, мне пришлось добавить управляющий контур и провести точечную лоботомию, чтобы Топорик меня слушался. Он мало что потерял. И раньше не отличался умом.

— А Демон Ли? — едва слышно от испуга спросила Эми.

— О, его мозг я почти не тронула. Его слегка коснулась смерть, и там были некоторые повреждения, но я их убрала. Мозг даже почти нормально работает. Он не может контролировать своё тело, но осознаёт и чувствует всё, что делает Топорик.

— Это ужасно.

— Да, результат не идеальный. Но я ведь только начала делать такие гибриды. Ещё тренируюсь. Сила Топорика не так хорошо работает, и я беспокоюсь, что они изнашиваются при телепортации, но это всё ещё одна из моих лучших работ. Целых четыре часа над этим возилась, — Ампутация сцепила руки перед грудью и стала переминаться с ноги на ногу, как будто ожидая чего-то.

Эми сглотнула. У неё не было слов.

Ампутация улыбнулась:

— Думала, что уж ты-то оценишь.

— Оценю…

— Ты единственная кроме меня, кто работает с мясом. Ну, мы, конечно, во многом отличаемся, но мы ведь и очень похожи, правда? Ты манипулируешь людской биологией, я с ней ковыряюсь. Человеческое тело — это всего лишь очень сложная соковыжималка, так ведь?

В комнату вошли остальные. Из кухни — женщина, её лицо больше походило на крысиную морду: заострённое, с вытянутым чёрным носом, окружённым грубыми швами. Ампутация добавила второй ряд зубов, сплошь клыки, так что вытянувшаяся челюсть была целиком покрыта ими. Между ними постоянно сочилась густая липкая слюна. Кожа была бледной, за исключением лица и клочков эбеново-чёрной кожи, нашитых по всему телу. Длинных чёрных волос как будто никогда не касалась вода, но самое жуткое — это пальцы, которые Ампутация заменила на какое-то подобие мачете. Ноги она изменила таким же образом, так что женщина больше не могла нормально ходить, а лишь ковыляла, касаясь пола кончиками передних когтей.

Третья Франкенштейнова солянка из двух личностей появилась из коридора, где недавно взорвался гибрид Демона Ли и Топорылого — Халтурка. Нижняя часть тела была мужчиной со сложением гориллы, с бугрящимися мускулами, и двигалась на четвереньках. Его верхняя часть росла от шеи первого тела — истощённый мужчина с длинными каштановыми волосами и бородой. Нечто вроде кентавра, только со здоровенным мужиком вместо лошадиной основы.

И были ещё другие штуковины. Неживые. Паукообразные создания из обрезков металла, без голов, только коробочки размером в пол-тостера и тонкие ножки, движимые гидравликой, каждая заканчивалась шприцем или скальпелем. С десяток их карабкались по стенам и полу.

— Крыса-Убийца когда-то была героиней, называла себя Мышью-Защитницей, одна из тех кейпов, которые любят играть со злодеями как кошка с мышкой. Переигрывала, вела себя по-идиотски, глупо шутила, чтобы её врагам было стыдно, когда они проигрывали ей. Опустошительница решила, что с неё хватит, попросила Девятку вынести Защитницу. Так что мы взялись за дело. Я победила Мышь-Защитницу и положила её на операционный стол. Остальные члены Девятки выследили Опустошительницу и её тоже прибрали к рукам. Просто чтобы разъяснить, что мы не подчиняемся приказам. Мы не мальчики или там девочки на побегушках. Так что теперь Опустошительница проведет остаток жизни с женщиной, которую ненавидела, в теснейшей дружбе.

Эми сглотнула, смотря на женщину.

— Другому я всё ещё пытаюсь придумать имя. Тот, что внизу, был Кровожадом. Лекарь-Бугай, исцелялся быстрее, когда купался в крови. Думал, что сможет пройти в нашу команду, но завалил тесты. Тот, что наверху, назывался Пророком. Считал себя воплощением Иисуса. Как назвать такую смесь? У меня есть идея для имени, но я никак не могу окончательно решить.

— Я не знаю.

— Ты тоже не сильна в придумывании имен? — улыбнулась Ампутация.— Думаю, что-то типа святилища, храма... но храма в несколько этажей, ярусов. Хм.

— Пагода?

— Точно, Пагода! — Ампутация подбежала к своему творению и обняла одну из его рук. — Пагода! Теперь тебя так зовут!

Ни одно из трёх чудовищ не двинулось и не отреагировало. Все продолжали тупо пялиться вперёд. Изо рта Крысы-Убийцы текла слюна, остальные были как будто в прострации.

— Здорово! — Ампутация улыбнулась Эми. — Я знала, что из нас получится отличная команда!

— Команда? — что-то нужно сказать или сделать, чтобы сбежать. Если не получится, то как бы убить себя, чтобы Ампутация не заполучила её, не сделала из них с Марком одну из этих штук? В худшем случае она могла бы использовать свою силу на Марке, перед тем, как покончить с собой.

Вот только она не была уверена, что это сработает. Эми не умела возвращать мёртвых, но ничто не говорило о том, что Ампутации это не по силам.

— Да, команда! Я хочу, чтобы ты была в нашей команде! — Ампутация была почти вне себя от восторга.

— Я не... — Эми заставила себя остановиться. — Почему?

— Потому что мне всегда хотелось старшую сестру, — ответила Ампутация, как будто этого было достаточно.

Эми моргнула. Сестра. Она подумала о Виктории.

— Я буду дерьмовой сестрой.

— Следи за языком! — предупредила Ампутация с неожиданной яростью.

— Прости. Я... я не очень хорошая сестра.

— Ты можешь научиться.

— Я пыталась, но... я стала только хуже со временем.

Ампутация немного надулась.

— Ну подумай, что мы можем вместе делать. Я сшиваю, работаю по-крупному, ты заглаживаешь. Представь, как Крыса-Убийца выглядела бы без швов и шрамов.

Эми посмотрела на бывшую героиню, пытаясь это представить. Лучше не стало. Если только хуже.

— Это только начало. Можешь представить, что мы могли бы сделать. У нас не будет преград.

Раздался гудок автоответчика. Он начал проигрывать сообщение.

— Эми, подними трубку. Нам придётся разбираться с Адской Гончей, и тут есть раненые. Позвони тете Саре или дяде Нейлу, чтобы они присмотрели за папой и двигайся...

Сообщение прервалось, раздался треск и далёкий лай.

— Не думаю, что у меня есть тяга к такому, — сказала Эми. “Я не могу ещё сильнее разочаровать Викторию.”

— Ох. Ох! — Ампутация улыбнулась. — Всё хорошо, мы сможем через это пройти.

— Я... Я не думаю, что мы можем.

— Неужели, — сказала Ампутация. Затем она щёлкнула пальцами.

Халтурка появился перед Эми, и она не могла ничего сделать, чтобы сбежать. Она закричала, когда сильная рука бросила её на спину в метре от Марка.

Марк попытался встать, но Крыса-Убийца рванулась через комнату к светильнику над диваном, и прижала один из своих длинных когтей к его горлу.

Эми была прижата. Она попыталась использовать свою силу на Халтурке через контакт с его телом, и обнаружила, что контакта не было. Она не могла почувствовать ни его тела, ни кровь текущую в венах, ничего такого. Даже её собственная кожа была тихой, тогда как обычно она ощущала иголочки неисчислимых микроскопических воздушных форм жизни, касающихся её. Она едва замечала их, пока ощущения не прекратились.

— Джек выбрал меня своей протеже. Обучает искусству быть художником. Он говорит, что я слишком сосредоточена на внешнем. Кожа, кости, плоть, тела — всё, что мы видим и слышим. Он сказал мне упражняться с внутренним, и, кажется, сейчас очень подходящий момент.

— Внутренним? — ответила Эми.

— Легко сломать тела людей, легко оставить шрамы и причинить боль. Но настоящее искусство — то, что ты делаешь у них в головах. У тебя есть предел прочности, Эми? Может быть, когда мы найдем твои границы, и вытолкнем тебя за них, ты поймешь, что тебе хочется присоединиться к нам.

Широкая улыбка расплылась по лицу Ампутации, когда она по-турецки уселась лицом к Эми на полу.

— Я... Нет. Пожалуйста.

— Ты — лекарь, но ты можешь делать гораздо больше. Почему ты не выходишь в костюме?

Эми не ответила. Здесь не было правильного ответа.

— Ты боишься навредить кому-то? Это может быть твоим первым заданием.

Эми мотнула головой.

— Крыса-Убийца, иди сюда. Халтурка, отойди.

Халтурка отпустил её, и она попыталась отползти, но Крыса-Убийца прыгнула на неё, прижав ее к земле. От женщины воняло, как от бомжа.

— Итак, урок, — сказала Ампутация, — Причини ей боль, разбери её. Если ты будешь поддаваться, или оставишь её способной двигаться, она порежет тебя, и затем она отрежет часть тела этого человека на диване.

Крыса-Убийца поместила лезвие на её щеку, поскребла вниз к подбородку, как будто брея её.

Эми потянулась и коснулась груди женщины. Теперь Халтурка не касался её, и её сила быстро вернулась. Она ощутила, как биология Крысы-Убийцы возникла в её сознании, она могла увидеть каждую клетку, каждую каплю жидкости, каждую часть женщины. Двух женщин. Она могла видеть работу Ампутации — интеграцию частей тела, пересадку костного мозга от одной женщины к другой, вирусы с модифицированной ДНК, нарушающих балансы и конфигурации, до тех пор пока она не могла с уверенностью сказать, где одна женщина начинается, а другая кончается.

Она смогла увидеть металлический каркас внутри женщины, переплетающийся с крупнейшими костями скелета, иголки в позвоночнике и в мозге. Система управления Ампутации. Ещё что-то было вокруг сердца. Металл со множество игл, смотрящих внутрь. Она должна была умереть, если управляющий каркас будет выключен. Женщина, нет, женщины были в сознании. Полтора мозга, содержащихся в синтетической жидкости внутри черепа.

Она нацелилась на плечевые суставы и суставы таза. Разрезать их было легче, чем снова собрать. Растворить клетки, разбить их.

Женщина кучей упала на неё сверху.

— Великолепно. Подними её, Халтурка.

Халтурка поднял обвисшую Крысу-Убийцу, и положил недалеко от Эми. Ампутация подошла к своему созданию и приподняла Крысу-Убийцу так, чтобы она могла наблюдать за сценой.

— Удивительно, что ты не убила её. Лекарь, допускающий такие страдания? Или ты против убийства из милосердия?

И снова она не могла дать такой ответ, который не ухудшил бы её ситуацию.

— Ты против убийств в целом? Мы можем поработать над этим.

— Пожалуйста. Нет.

— Пагода. Твоя очередь.

Пагода приблизился, неловко пошатываясь, и Эми смогла подняться и побежать. Она наполовину добежала до входной двери, когда Халтурка материализовался перед ней, преграждая путь. Он толкнул её, и она упала. Пагода доковылял к ней и прижал.

— Я использую свои создания, чтобы собрать материал для другой работы. Это замкнутый круг. Девятка помогла мне начать, и они помогают справиться, если какой-нибудь герой умудрится убить нескольких, но сейчас я в хорошей форме. Я с Девяткой, потому что они — мои почитатели, что-то вроде семьи. Я хочу, чтобы ты была в моей семье, Эми Даллон.

— Пожалуйста.

— Теперь я готова принести жертву, чтобы это случилось. То же самое, что и с Крысой-Убийцей. Не остановишь Пагоду, я заставлю его причинить боль тому человеку на диване.

Эми использовала свою силу на Пагоде, почувствовала его тело, почти такое же, как и у Крысы-Убийцы, хотя металлический каркас с иголками в позвоночнике был другим. Она коснулась суставов в плечах и тазе и разделила их.

Первый сустав восстановился ещё до того, как она начала третий.

— Он лечится, — проинформировала Ампутация, — сразу двое регенераторов в одном теле. Есть только один подходящий способ его остановить. Попробуй ещё раз.

Боль. Она причинила ему боль. Никакой реакции. Ей придётся коснуться его мозга, чтобы он снова мог почувствовать боль. Она попыталась атрофировать его мышцы — без результата. Любое нарушение исправлялось почти так же быстро, как она его создавала.

— Пять секунд, — объявила Ампутация, — четыре.

Послать сигналы его рукам, чтобы двинуть их. Нет. Металлический каркас брал верх над любыми нервными импульсами, которые она могла послать своей силой.

— Три.

Эми использовала единственную возможность. Она отключила его от металлического каркаса, которым управляла Ампутация. Она могла почувствовать, как металл сдвинулся вокруг его сердца. Не иголки, как у Крысы-Убийцы, а небольшие контейнеры с жидкостью.

— Два… один… ноль с половиной… Ой, время вышло.

Пагода дёрнулся назад и разорвал контакт с Эми, её сила больше не подсказывала ей, что с ним происходит. Он сел, используя одну руку, чтобы подняться. А через секунду упал, закрывая глаза. Его дыхание остановилось.

— Химический триггер кое-для чего, что я добавила в его ДНК, когда сшивала их регенеративные способности. Реверсирует регенерацию, так что всё получается наоборот, начиная с сердца.

Эми посмотрела на свою руку. Она только что забрала чью-то жизнь. Скорее всего, жест милосердия, но она только что убила. Сделала что-то, что обещала себе никогда не делать.

Она затряслась. Это было так просто. Было ли это так же просто для её отца? Сделала ли она ещё шаг, чтобы быть как он?

— Готова присоединиться? — спросила Ампутация, выглядя как щенок перед прогулкой, нетерпеливая, наполненная возбуждением.

— Нет, — сказала Эми. — Этого не будет.

— Почему? Неважно, что удерживает тебя, мы можем это исправить. Или сломать, зависит от тебя.

— Это не... Разве ты не понимаешь? Я не хочу причинять людям боль.

— Но это же можно изменить! Мы не так уж непохожи. Мы с тобой знаем, что всё можно в себе изменить, если достаточно упорно работать.

— Тогда почему ты не меняешься? Ты можешь быть хорошей.

— Мне нравятся другие члены Девятки. И я не смогла бы создать ничего действительно удивительного, если бы я следовала правилам. Я хочу сделать что-то ещё более удивительное, чем Халтурка, Крыса-Убийца или Пагода. Что-то, что мы можем сделать только вместе. Представь! Ты можешь воспользоваться силой, и мы сможем сделать супермена из сотни кейпов, с их полной силой, потому что ты поможешь, и мы сможем остановить одного из Губителей, и весь мир будет такой типа "А мы что, должны этому аплодировать?" Можешь представить? — Ампутация настолько заразилась идеей, что почти задыхалась.

— Нет, — сказала Эми. Затем, просто чтобы было всё ясно, добавила: — нет, этого не будет. Я к вам не присоединюсь.

— Ты присоединишься! Ты должна!

— Нет.

— Мне придётся сделать, как сказал Джек. Он сказал, что я не стану настоящим гением, пока не научусь забираться людям в головы.

— Может быть... Может быть, тебе не забраться ко мне в голову, пока ты не поймешь, что я никогда не присоединюсь к Бойне Номер Девять.

Ампутация нахмурилась.

— Может быть.

Эми кивнула.

— Или может мне надо понять предел прочности, твоё слабое место. Скажем, тот человек, — Ампутация показала на Марка, — Душечка сказала, что ты спишь тут, и ты была с ним рядом довольно долго... так почему ты не вылечила его?

Эми затряслась.

— Кто он?

— Мой отец.

— И почему бы не починить отца?

— Моя сила не работает на мозгах, — соврала Эми.

— Ты ошибаешься, — сказала Ампутация, подходя ближе.

— Нет.

— Да. Твоя сила может влиять на мозг. Ты должна понять, я разобрала двадцать или тридцать человек, чтобы понять, как работает их сила, чтобы собрать их обратно так, как мне хочется. Я вызывала все виды стресса, пока у подопытных не происходил триггер прямо у меня на столе, я подключала их к компьютерам, чтобы записать все подробности и изучить их мозги и тела во время появления сил.

“Двадцать или тридцать человек, которых она разобрала. И сколько ещё замучено до смерти?”

Ампутация улыбнулась.

— И я знаю тайны. Знаю, откуда появляются силы, как они работают, знаю, как работает твоя сила. Ты должна понять, что силы не предназначены для нас — людей вроде меня или тебя, тех, кто получили силы в момент смертельного стресса. Это лишь случайность. Мы сами случайности. И мне кажется, ты можешь видеть, когда касаешься кого-либо, было ли у них событие-триггер.

— Я не понимаю.

— И не надо. Что тебе надо знать, так это то, что субъекты нашей силы, те вещи, к которым мы можем её применить, например, люди для тебя, рыбы для той женщины из Азии, компьютеры для того мальчика, который мог с ними разговаривать — на самом деле наши силы не были созданы для работы с ними. С людьми, рыбами или компьютерами. Это не специально. Это происходит потому, что силы соединяются с нами в момент события-триггера, расшифровывают наши мозги, ищут что-то в этом мире, с чем они могут соединиться, что-то отдалённо связанное с тем, как эти силы изначально должны были работать. И за время от одной до восьми секунд суперсилы включаются и уходят в турборежим, собирают все необходимые сведения о людях, рыбах или компьютерах, иногда ныряя через весь мир, чтобы сделать это. А затем все эти знания начинают конденсироваться, пока не остаётся минимальный набор, достаточный для функционирования силы.

Эми уставилась на неё.

— А затем, прежде чем они успеют разрушить нас, прежде чем мы сами успеем навредить себе собственной силой, пока искра потенциала ещё не погасла, силы переключают шестерёнки. Они выясняют, как работать с нами, они защищают нас от наших же сил, от каждой их возможности нам навредить, которую только можно ожидать, потому что нет смысла убивать нас. Они соединяются с нашим эмоциональным состоянием в момент проявления сил, потому что это тот контекст, на котором всё построено. Это так восхитительно сложно и прекрасно!

Ампутация опустила взгляд на Эми:

— Твоя неспособность влиять на мозг — одна из таких защит. Ментальный блок. Я могу помочь сломать его.

— Я не хочу ломать его, — тихо произнесла Эми.

— Ахх... Ну, ты ещё сильнее возбуждаешь мое желание увидеть твою реакцию, когда ты сломаешь его. Понимаешь, всё, что нам надо сделать — вызвать у тебя пиковую нагрузку. Твоя сила будет сильнее, и ты сможешь разбить этот ментальный блок. Наверняка.

— Пожалуйста, — сказала Эми, — не надо.

Ампутация засунула руку в фартук и достала пульт управления. Она указала им на Марка, там где он сидел на диване. На лбу появилась красная точка.

— Нет!

Одно из механических чудовищ Ампутации прыгнуло через комнату, ноги-скальпели вонзились в замшевые подушки по сторонам Марка. Одна нога, оканчивающаяся шприцем, вонзилась в правую ноздрю. Он неразборчиво закричал, пытаясь отодвинуться, но две механические ноги сжали его голову, удерживая его.

Эми закричала вместе с ним.

— Я оказываю тебе услугу, честно! — Ампутация подняла голос, чтобы можно было её услышать сквозь крики, — ты меня ещё поблагодаришь!

Эми ринулась вперёд, вытащила металлическую ногу из ноздри Марка, потянула за остальные, чтобы оторвать существо, и затем отбросила. Легче, чем казалось.

— А теперь почини его, или он может умереть или стать овощем, — сказала ей Ампутация, — или, конечно, ты можешь решить, что это тоже нормально, и значит, у нас наметится прогресс.

Эми попыталась отключиться от голоса Ампутации, села на колени Марку и коснулась его лица.

Она часто лечила его в прошедшие недели, достаточно, чтобы знать, что он был в полном сознании в своём теле, которое отказывалось сотрудничать и выполнять поставленные задачи. В этом смысле не так уж отличаясь от созданий Ампутации. Она вылечила всё, кроме мозга, изменила его пищеварительную систему, настроив на жёсткий суточный ритм, чтобы он мог ходить в туалет по графику и не сидел постоянно в подгузнике. Прочие изменения были нацелены на уменьшение напряжения и боли, добавление комфорта. Это было самое меньшее, что она могла сделать.

Теперь ей надо было сфокусироваться на мозге. Игла оставила зазубренные порезы в мозговых оболочках и впрыснула капли кислоты в фронтальные доли. Ещё больше повреждений, в дополнение к ране, оставленной Левиафаном, и ситуация быстро ухудшалась.

Всё остальное в мире исчезло. Она прижала свой лоб к его. Всё биологическое было в некотором смысле сформировано тем, из чего выросло, и что было до того. Перестройка повреждённых частей сводилась к прослеживанию к началу. Некоторые части мозга было невозможно восстановить к прежнему состоянию, в самых поврежденных участках все новые связи исчезли, но она могла проверить всё в окрестностях, используя метод исключения и контекст, чтобы понять, с чем соединялись поврежденные участки.

В её глазах стояли слезы. Она сказала себе, что вылечит его, а затем уйдет из дома Даллонов. Сделать это, вылечить его, совершить этот прыжок, она знала, что у неё никогда не хватило бы на это смелости, если б её не подтолкнули.

Она не боялась ошибиться. Нет. Она знала, что справится даже с такой сложной материей, как разум. Нет, она больше всего боялась последствий. Это открывало ту дверь, которую она отчаянно хотела оставить закрытой, как со знаниями про Маркиза.

Она восстановила моторные навыки, письмо, вождение, даже мелочи, небольшие последовательности действий, которые он использовал, закрывая дверь туалета, или вертя карандаш в руке. Всё, что он потерял, теперь вернулось к нему.

Он чуть-чуть двинулся. Она открыла глаза и увидела, что он смотрит в них. Что-то в его взгляде сказало, что ему лучше.

— Мне жаль, — пробормотала она, — мне так жаль.

Она точно не знала, за что извиняется. Быть может, за то, что это заняло столько времени. Или за то, что теперь ей придётся уйти.

Его внимание было сосредоточено на руках. Она могла почувствовать через контакт с ним силу, которую он еле удерживал. А Ампутация? Маленькая психопатка была где-то за её спиной.

Эми положила руки Марка на его колени, загородив своим телом, чтобы у Ампутации было меньше шансов увидеть.

В его руках рос шар света.

— Сработало! Да! — вскричала Ампутация.

Марк повёл глазами в сторону, еле заметно кивнул, его лоб потерся о её. Эми бросила себя вбок, когда Марк встал одним быстрым движением, и бросил сияющий шар в маленькую девочку.

Халтурка появился как раз вовремя, шар отскочил от его груди и яростно взорвался, вырывая дыру в его животе и паху. Злодей полетел назад, столкнувшись с Ампутацией.

Но уже появились ещё две копии Халтурки, скальпелепауки отреагировали на неизвестные указания, прыгая на Марка и Эми.

Эми схватилась с одним пауком, попыталась выгнуть его ноги в обратную сторону, вскрикнула, когда скальпели и иголки других ног прошлись по её коже.

Ещё один взрыв послал её кувырком, бросая в диван и отцепляя паука. Марк мог делать свои шары оглушающими или взрывающимися. Он ударил паука оглушающим, чтобы не повредить Эми. Она встала на ноги, взяла дубовый прикроватный столик, стоявший у дивана, и раздавила им паука.

Зал сотрясли новые взрывы, когда Марк продолжил стрелять, бросая шары с яростью, удивившей Эми. Когда Халтурка попытался блокировать выстрелы своими телами, Марк начал кидать их между ног Халтурки, в стены и потолок. Как будто он мог предсказать, что сделает его противник.

Копии Халтурки рванулись с обоих сторон, и Марк уронил оглушающий шар себе под ноги, взрыв отбросил его от одной из копий. Он быстро пришёл в себя и возобновил атаку, удерживая одного из дублей, обратившего внимание на Эми, а затем напал на Ампутацию.

Ампутация отступила в коридор, который вёл к спальням в конце дома и кухне с подвалом сбоку. Марк бросил в неё шар, разрушая коридор, но Эми не могла разглядеть, попал ли он, через облака пыли, поднятых взрывами старых копий Халтурки. Но, судя по времени, которое ушло на создание сферы, бросок, и отсутствию крика после того, как она взорвалась, Эми поняла, что Ампутация смогла уйти.

Последовала долгая пауза. Ампутация и Халтурка ушли, оставив только тело Пагоды и обмякшую Крысу-Убийцу. Время медленно тянулось, пока оседала пыль.

— Ты можешь помочь той женщине? — голос Марка звучал грубо, неуверенно. Им не пользовались в полную силу в течении многих недель.

— Её разум ушёл, не думаю, что я смогла бы его починить, — поникшим голосом ответила она.

— Ладно, — Марк подошёл к Крысе-Убийце и опустил её, пока тело не приняло горизонтальное, почти лежачее положение. Он скрестил когти на её груди, а затем создал шар света размером с теннисный мяч.

— Покойся с миром, Мышь-Защитница, — сказал он и поместил шар света в зазор, где когти пересекались друг с другом, как раз над её сердцем, а потом отошёл.

Небольшой взрыв и фонтанчик крови.

— Мне жаль, — сказала Эми, — Так жаль, что я не помогла тебе раньше, что...

Марк остановил её поднятой рукой.

— Спасибо.

Она не заслуживала благодарности.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она отвела взгляд. Слёзы катились из глаз.

— Нет.

— Послушай. Присядь. Я позвоню твоей маме и сестре, чтобы убедиться, что они в порядке после того, как управились с Адской Гончей. Я дам им знать, что случилось. Потом я позвоню в Протекторат. Может быть, они смогут помочь охранять нас, на случай если Ампутация снова придёт за тобой.

— Так и будет. Но я... я не могу сидеть. Я пойду в свою комнату. Я соберусь, чтобы мы скорее ушли.

— Уверена?

Она кивнула.

— Зови, если что случится.

Она кивнула и повернулась, чтобы уйти, пробираясь через разрушенный коридор. Пол был совершенно разворочен. Она дошла до половины, когда услышала Марка на телефоне.

— Кэрол? Это я.

Её лицо горело от стыда. Она добралась до своей комнаты и начала собирать свои вещи в спортивную сумку. Одежда, туалетные принадлежности и прочая, памятные вещи. Маленькая записная книжка, карта памяти, наполненная фотографиями с ней, её кузинами и сестрой. Она нашла пачку бумаги для заметок и накорябала несколько слов.

“Мне жаль, что ушло так много времени, чтобы помочь Марку.

Прощайте, люблю вас всех.

Эми.”

Возвращаться она не собиралась.

Эми открыла окно спальни и выбралась, вытаскивая за собой сумку.

Так будет лучше. Может через недели или месяцы она перестанет беспокоиться, перестанет ждать подвоха, что всё развалится наихудшим способом. Ей уже пришлось принять открытие про Маркиза. Она забрала жизнь. Она нарушила одно из основных правил. Она не была уверена, что её надолго хватит.

Она просто должна уйти.

* * *

Эми выругала комендантский час, когда увидела фигуру в небе над собой. Когда людям нельзя выходить в темноте, те, кто всё-таки осмеливается, становятся куда заметнее. Всё произошло не так, как она хотела, и тогда, когда ей хотелось избежать именно этого разговора.

Скрыться было не так-то просто, ведь она шла со скоростью пять, может, шесть километров в час, ограниченная направлениями дорог и аллей, тогда как её сестра могла летать на скорости восемьдесят километров в час. Надо было ей просто спрятаться, а не пытаться уйти подальше.

Виктория остановилась в полёте и начала парить в воздухе в трех метрах над землей и в пяти или шести шагах от неё.

— Я только что была в доме. Не знаю даже, что сказать, — произнесла Виктория.

— Довольно очевидно. Пришла одна из Девятки, дом разнесли, я вылечила Марка.

— Почему? Почему ты вылечила папу сейчас и не могла раньше?

— Я сделала это только потому, что мне пришлось.

— И это я не понимаю. Почему не могла? Ты никогда не объясняла.

— Я не могу сказать.

— Вот так? Без объяснений? Соберёшься и уйдёшь? — спросила Виктория.

— Да.

— Почему?

Эми отвернулась.

— Мы могли бы найти тебе врача. В смысле, мама откладывала деньги на уход за папой, так что можно использовать их, чтобы найти кого-то, с кем ты могла бы поговорить.

— Я... врач мне не сможет помочь.

— Бли-ин, что происходит? Эми, мы были вместе десять лет. На меня всегда было можно положиться. Я хотела бы думать, что мы лучшие друзья, не просто сёстры. И ты не можешь мне сказать?

— Не могу. Просто позволь уйти. Поверь мне, когда я говорю, что так будет лучше.

— Хер там! Я не дам тебе просто уйти! — Виктория подлетела ближе и протянула руку.

— Не прикасайся ко мне, — предупредила Эми сестру.

С потерянным видом Виктория остановилась и раскрыла руки.

— Кто ты такая, Эми? Я не узнаю человека, на которого смотрю. Ты взбесилась во время ограбления в банке из-за какого-то секрета, о котором я даже понятия не имела. Ты, видимо, сказала что-то Рой, что вызвало большой переполох в госпитале после нападения Губителя. Ты... Я не знаю даже, что сказать о твоей реакции на смерть Рыцаря, как ты отдалилась от меня, когда мне было больнее всего.

Эми опустила взгляд на свои ноги.

— И, самое главное, ты просто оставила папу страдать, когда ты могла бы его вылечить? Ты нападаешь на меня, прямо здесь, когда я пытаюсь примириться и быть твоей сестрой?

— Хочешь знать, кто я? — спросила Эми. Её голос звучал потерянно. — Я дочка Маркиза. Дочка суперзлодея.

— Маркиза?

Эми кивнула.

— Как ты узнала?

— Кэрол забыла кое-какие бумаги. Я думаю, они у меня под подушкой, если ты захочешь их найти.

— У тебя его гены, но ты дочь Кэрол и Марка, — твёрдо ответила Виктория. — И они будут волноваться. Возвращайся домой.

— Им всё равно. По-настоящему они меня не любят. Поверь, так для всех будет лучше.

— Я люблю тебя, — сказала Виктория, подчеркивая "Я". Она опустилась на землю и подошла ближе.

— Не трогай меня!

— Идиотка, — Виктория схватила свою сестру за горловину платья и болезненно-сильно обняла её.

— Нет, — простонала Эми в плечо сестры.

— На этом всё? Мы разберёмся, как семья. И если ты считаешь семьёй только нас с тобой, то мы разберемся вместе, только ты и я.

Хватило лишь мгновения слабости, а она была слаба. Поставлена на грань, отчаянно одинока, преследуемая отцовской тенью, стыдом от того, что она до сих пор не хотела и не могла помочь Марку, мыслью о том, что кто-то из Бойни номер Девять считал, что её место среди них.

Она теряла всё так быстро. Всё, что у неё оставалось — это Виктория, и выбор был между тем, чтобы потерять всё ради общего блага, и тем, чтобы остаться с Викторией.

Она ощущала тело Виктории тоньше, чем своё собственное. Каждое сердцебиение, каждую клетку, до краёв наполненную жизнью.

Как пламя на конце длинного фитиля, ведущего к шашке динамита, её сила прошла от края шеи Виктории к её мозгу. Эми едва осознавала, что делает.

Виктория отпустила её, оттолкнув:

— Что ты только что сделала?

Эми видела, как по лицу Виктории расползается отвращение.

Тяжесть того, что она только что сделала, ударила со внезапностью и болью, как пуля в грудь.

— Боже, пожалуйста, позволь мне исправить.

Она потянулась, но Виктория отступила.

— Какого чёрта ты сделала, — спросила Виктория, с расширенными глазами. — Я почувствовала... Я чувствую что-то. Ты использовала свою силу на мне раньше, но не так, как сейчас. Я... Ты изменила то, как я думаю. Даже больше.

В уголках глаз Эми появились слёзы.

— Пожалуйста. Этого я и боялась. Дай мне вернуть всё, как было. Я починю всё и уйду, и ты сможешь вернуться к Марку и Кэрол, и вы втроём будете жить семьёй, и...

— Что ты сделала?!

— Прости, я... знала, что это случится. Я была в порядке, пока следовала своим правилам, не открывала эту дверь. Ампутация заставила меня открыть её.

— Эми!

— Пойми, всё это время ты была единственным, что у меня было. Я была так отчаянно одинока, и в то же время начала беспокоиться о моём отце. Мне сорвало крышу, чувства затуманились, это было будто... может потому, что с тобой было безопасно, потому, что ты была всегда рядом.

— У тебя ко мне чувства, — ответила Виктория. Она не могла удержать отвращения, даже не пыталась. — Этим и шантажировала Сплетница, не так ли?

Эми не могла взглянуть Виктории в глаза. Она смотрела на свои руки, потрясённая сделанным.

— И Рыцарь? Я думала, что ты тайно влюблена в него, но...

Эми потрясла головой:

— Я ненавидела его. Я ревновала, потому что у него была ты, а я никогда не могла... Но я никогда не руководствовалась чувствами, никогда так не делала до сих пор, и всё, что я хочу — вернуть всё назад.

— И когда мне было хуже всего, когда парень, за которого я могла выйти замуж, был мёртв, ты тайно ликовала? Ты была счастлива, что Рыцарь умер?

— Нет! Вик... Виктория, я же люблю тебя. Я хотела, чтобы ты была с ним счастлива. Я просто... и в то же время это было больно.

— О боже, — прошептала Виктория, отвращение уступало место чему-то худшему. Осознанию.

— Я... Я пыталась, чтобы у нас было всё, как обычно. Быть твоей сестрой, держать всё под замком. Просто сегодня такой кошмар, я так напугана, так устала и так отчаялась. Ампутация заставила проигнорировать все правила, которым я принуждала себя следовать. Все правила, которым я следовала, которые я использовала, чтобы не сделать чего-то глупого или импульсивного.

— Чего-то глупого, как что? Что ты сделала?

— Сделать так, чтобы ты могла ответить на мои чувства, — хрипло произнесла Эми.

Она осмелилась посмотреть на лицо Виктории и поняла, что ужас, увиденный там, не мог даже сравниться с тем, что она чувствовала.

— Прошу. Дай мне исправить. Потом я уйду. Тебе больше не придётся меня видеть.

— И с чего ты взяла, что я позволю тебе снова использовать свою силу на мне?! — заорала Виктория, поднимаясь в воздух, чтобы оказаться вне досягаемости. — Кто знает, что ты со мной собираешься сделать?

— Пожалуйста, — молила Эми.

— Я смогу найти кого-нибудь другого, чтобы исправить это. Или, по крайней мере, я смогу продемонстрировать немножко, блядь, самоконтроля и осознать, что у меня возникли чувства не к кому-нибудь, а к моей сестре.

— Ты не сможешь. Я… О, Господи. Ты недооцениваешь, что я сделала. Прошу. Даже если ты ничего больше не позволишь мне, если никогда не заговоришь со мной и не посмотришь на меня, просто позволь мне исправить это.

Виктория медленно покачала головой, затем с издёвкой сказала:

— Молодец, Эми. Ты только что блестяще доказала мне, как же я, блядь, ошибалась каждый раз, когда тебя защищала, каждый раз, когда я верила тебе. Ты боялась, что станешь такой же отмороженной, как твой папаша? Поздравляю, я охереть как уверена, что ты его только что превзошла.

В следующую секунду Виктории уже не было рядом, она улетела вдаль.

Эми упала на колени на затопленную улицу.

Чума

Первый жук ухватился мандибулами за край листа и потянул его на себя. Ещё двое поползли к краям сгиба, чтобы крепко держать бумагу. Четвёртый и самый крупный жук прогладил место сгиба, двигая головой влево и вправо, пока не образовалась чёткая складка. Затем все четверо перешли в другое место и повторили свои действия.

— Это реально жутко, — сказала Шарлотта, сидя за кухонным столом.

Я отвернулась от ноутбука, на котором изучала сайт, посвящённый оригами:

— Да? Я уже привыкла, так что не особенно об этом задумываюсь.

— Они так организованны, что напоминают людей. Насекомые не должны себя так вести.

— Я больше не мыслю такими категориями, — рассеянно ответила я.

— Какими категориями?

Пришлось оторваться от своих мыслей. Я посмотрела на Шарлотту, и Сьерру, молча поглощающую завтрак около холодильника.

— Не верю, что кто-то кому-то должен, что есть универсальные правила для всего, которые надо соблюдать.

— То есть, нет ни правильного, ни неправильного? Люди и животные могут делать всё, что только взбредёт в голову?

— Нет, любое действие влечёт за собой последствия. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Но думаю, всегда найдутся такие смягчающие обстоятельства, которыми можно оправдать многие из тех вещей, которые мы обычно считаем неприемлемыми.

— Даже изнасилование? Говоришь, что в некоторых ситуациях нормально даже это? — спросила Шарлотта. Я бы даже подумала, что затронула очень чувствительную для неё тему, если б тон её голоса не был таким ровным.

— Нет. Некоторые вещи неприемлемы при любых обстоятельствах, — покачала я головой.

— Верно.

— Но, по крайней мере, всё, о чём я говорила, применимо к насекомым.

— И это всё равно жутко.

— Подожди. Привыкнешь, — я подняла результат моего небольшого эксперимента — плотно свёрнутую бумажку. Потянув за углы получившегося бумажного квадрата, я получила кубик с гранями примерно по два сантиметра и отверстиями на двух противоположных плоскостях.

Я заставила муху залететь внутрь кубика и закрепиться на одной из граней, после чего продела через отверстия плетёную тесьму. Получившуюся конструкцию я передала Шарлотте и приказала жукам начинать делать ещё один кубик.

— Ожерелье? — спросила Сьерра. Она положила грязную тарелку в раковину и сполоснула водой...

— Или браслет, или верёвка для ключей. Пока вы держите этот кубик под рукой, я буду знать, где вы находитесь, потому что могу приглядывать за сидящей внутри мухой. На самом же деле, он предназначен для использования в чрезвычайных ситуациях. Можете смять кубик и убить муху — я тут же узнаю, когда это произойдет, и использую свою силу, чтобы защитить вас. Конечно, помощь прибудет не мгновенно, мне потребуется от пятнадцати секунд до минуты, но на любого человека, доставившего вам неприятности, обрушится рой насекомых. Если получится, я попробую в будущем сделать что-нибудь более стильное.

Сьерра и Шарлотта кивнули.

— Я не смогу защитить вас от пули или ножа, но могу осматривать находящихся неподалеку от вас людей на предмет наличия у них оружия и предупреждать вас, чтобы вы были осторожнее и не попали в неприятную ситуацию. В таких потенциально опасных случаях я нарисую перед вами вот такой символ…

Жуки и мухи, работающие над кубиком для Сьерры, собрались в три линии, пересекающиеся в одной точке.

— Хорошо, — сказала Шарлотта, Сьерра просто кивнула.

Я снова вернула жуков к работе над кубиком.

— При помощи чисел я буду сообщать вам о том, сколько вокруг вас людей. Скорее всего, вы будете вести себя по-разному, если придётся встречаться с толпой в двадцать человек или всего лишь с пятерыми. Возможно, в таких случаях лучше держать одну руку на кубике и быть готовой его раздавить, или держаться от толпы подальше. Или просто вообще избегать таких ситуаций. Доверяйте своей интуиции и верно оценивайте обстановку.

— Что конкретно мы будем делать?

— Пока что надо просто провести своеобразную перепись. Я отмечу места, которые вам нужно посетить: там живут семьи или просто группы людей. Мне нужна информация, которую сложно добыть, используя одних лишь насекомых. Что за люди живут на моей территории? Что им нужно: возможно, медицинская помощь, одежда, больше еды, может, кто-то доставляет им неприятности? Выясните всё это, запишите и передадите информацию мне.

— Это всё?

— Пока да. Очевидно, будет лучше, если будете ходить вдвоём. Так безопаснее, и больше шансов, что вам удастся предупредить меня при помощи ожерелья, если что-то пойдёт не так. Не то чтобы это было прямо необходимо — иметь под рукой два кубика, но я предпочитаю перестраховаться.

Обе они кивнули. Сьерра нагнулась, чтобы натянуть резиновые сапоги, которые я ей дала. Шарлотта свои уже надела.

— Таков общий план. Позже мы проработаем и другие задания и, может, придумаем новые сигналы, если вам понадобится моё внимание когда вам не угрожает опасность, или если нужно будет отменить тревогу. Остались вопросы оплаты труда.

— Как раз об этом думала, — сказала Шарлотта, — но не знала, как спросить.

— Попробуем шести-восьми часовой рабочий день, пять дней в неделю, но считайте, что работаете по гибкому графику. Не хочу вас пугать, но я узнаю, если будете отлынивать. Насчёт оплаты — думаю, двести пятьдесят долларов в день, зарплата, естественно, чёрная, так что налогами не облагается.

— Немного более щедро, чем я рассчитывала, — сказала Сьерра.

Мне не нравился Выверт, особенно его методы. Но то как он работал с людьми было весьма разумно. Он делал так, что люди сами хотели на него работать. Я тоже могла себе это позволить. У меня всё ещё были деньги, заработанные за время моей злодейской деятельности. А Выверт обеспечивал меня всеми необходимыми припасами.

— Есть ещё одна причина, почему я посылаю вас заняться именно этим. Для моих долговременных планов мне потребуется больше людей. Я хочу, чтобы вы доверились своей интуиции, посматривайте по сторонам и ищите возможных рекрутов.

— Нанимаешь ещё людей? — спросила Шарлотта.

— Мне нужны молодые люди в достаточно хорошей физической форме и способные подчиняться приказам, — кивнула я. — Я надеюсь, что, глядя на вас, люди будут видеть двух хорошо защищённых здоровых девушек, с радостью служащих под моим началом. Найдёте кого-нибудь, кого я решу нанять — получите награду. Но это не соревнование, поняли?

Обе кивнули.

— Если у вас больше нет вопросов...

— У меня вопрос, — начала Шарлотта, — у тебя есть подходящая для меня маска?

— Я надеялась, что вы будете выглядеть более человечными, не стоит вносить в ваш образ злодейские мотивы, — нахмурилась я.

— Не хочу случайно наткнуться на кого-нибудь, кого знаю, и объясняться, что всё это значит. Не думаю, конечно, что кто-нибудь из моих знакомых живёт здесь, но...

— Хорошо, не буду заставлять вас ходить без маски туда, где сама без неё не показываюсь. Было бы нечестно. Дайте мне несколько секунд, — сказала я, направившись наверх в свой кабинет.

За последние несколько дней мне доставили большую часть специфичных и не особо легальных товаров, которые я заказала у Выверта. Среди них были ящики с экзотическими насекомыми, массивный рабочий стол, который я разместила наверху в своей комнате, и пять сделанных на заказ манекенов.

Люди Выверта сняли мерки и слепки с Брайана, Лизы, Алека и Аиши. Сука отказалась. Затем по меркам изготовили манекены, которые доставили ко мне и уже тут установили на пьедесталы около закрытого окна. По одному манекену на каждого члена команды, включая меня. Так же к каждому манекену прилагались записи, кто каким видит свой костюм, включая фотографии, вырезки из газет и распечатки. Мрак приложил изображения небольшой статуэтки, которую он купил на рынке — он хотел, чтобы я использовала её в качестве образца при создании маски. Я надеялась, что вскоре у каждого из нас будут новые костюмы.

Я уже изготовила несколько прототипов маски для Лизы, так как для них не требовалось много ткани, а само исполнение было весьма непростым. Её старая маска скрывала от посторонних взглядов веснушки и брови, а также немного меняла форму глаз и скул так, что лицо становилось совершенно неузнаваемым. Повторить такой эффект было весьма сложно из-за различий в структуре шёлка и материала, из которого было сделана её старая маска, что не позволяло просто скопировать дизайн. На неудавшихся прототипах я тестировала различные красители и то, как они влияют на ткань. Взяв неудавшиеся маски, я приложила каждую из них к листу бумаги, чтобы убедиться, что они не окрасят кожу, после чего направилась вниз.

— Есть чёрная, ещё чёрная, тёмно-фиолетовая, синяя и неровно прокрашенная тёмно-красная. Выбирайте.

Шарлотта выбрала чёрную маску, закрывающую глаза и нижнюю часть лица, надела её и принялась поправлять волосы.

— Сьерра?

— Не вижу большого смысла. Меня легко узнать по волосам, — щёлкнула она пальцами по одному из своих дредов.

— Хуже не будет.

Сьерра выбрала вторую чёрную маску, поменьше. Пока она её надевала, я поместила во второй бумажный кубик муху и продела тесёмку, чтобы у Сьерры тоже был способ подать мне сигнал.

— Удачи, — сказала я, передавая им два планшета с закреплёнными на них блокнотами. — Возвращайтесь около полудня, поедим, и вы расскажете мне о том, как идут дела.

— Хорошо, — ответила Сьерра.

Мои подчинённые отправились выполнять свои утренние задания. Я поднялась наверх и, наконец, позволила себе расслабиться.

Я скучала по лофту, там всё было проще, и я была свободна. Мне нравилось, как идут дела с новым пополнением, но я начинала понимать, что это потребует от меня изменения образа жизни. Чтобы поддерживать образ, нельзя выглядеть ленивым или неопрятным. Нельзя поздно вставать или откладывать душ. Нельзя падать пропотевшей кучей после жёсткой утренней пробежки. Надо вставать в шесть утра, чтобы точно успеть пробежаться, принять душ, одеться и выглядеть на все сто к тому моменту, когда они проснутся. Поздний отход ко сну оставлял во мне чувство некоторой потрёпанности. У меня появились сомнения, что я смогу помочь Дине, если это продолжится.

Парочка навестила свои семьи перед возвращением в моё логово. Я волновалась, что у них появятся сомнения, что они сдадут меня, и всё это время я провела ожидая неподалёку, в костюме, на случай если кейпы нападут на моё логово. Я успокоилась и обрадовалась, когда они вернулись. Минус одно препятствие.

И Сьерра, и Шарлотта видели, как из меня текла кровь, когда я вернулась с миссии по спасению Брайса. Казалось бы, мелочь, но мне не хотелось, чтобы они воспринимали меня ранимой и смертной, ведь они должны были верить мне и брать с меня пример. Ещё больше меня смущало, что Шарлотта знала мою тайную личность. Я была совершенно уверена, что она не будет болтать, но она знала меня как Тейлор. Она видела меня, наверное, в худший момент моей жизни. Не близко, но видела.

Шарлотта теперь подчинялась мне из смеси долга и страха, но я не могла быть спокойна за свою репутацию, пока не отделю Рой от образа слабой, гонимой Тейлор.

Я работала над пятью костюмами одновременно. Низкоуровневая многозадачность была небольшим бонусом моей силы, или, что скорее, навыком, который я развила за полгода, управляя каждым движением тысяч, десятков тысяч насекомых одновременно. Мне не нужно было концентрироваться на простых задачах по протягиванию нитей, и остановки я делала только для принятия творческих решений или в сложных моментах вроде стыковки нескольких частей. Я смогла оценить стиль и свериться со вкусами каждого из клиентов только когда я достаточно далеко продвинулась и получила черновую работу. Везде, где можно, я пользовалась насекомыми, чтобы смоделировать идеи и варианты, формируя возможные формы масок, воротников и защитных панелей.

Когда я не была занята костюмами, я концентрировалась на Сьерре и Шарлотте. Я оценивала их окружение, незаметно проверяя ближайшие группы людей на наличие оружия. Я отмечала каждую дверь символами, показывающими сколько людей внутри, сообщала девушкам, если жильцы были вооружены. Я ставила кружки на дверях, которые они должны были навестить, и крестики — на тех, которые нужно пропустить.

Многие не реагировали на стук, и я оставляла их в покое. Через несколько дней, если они всё ещё будут игнорировать попытки моих миньонов поговорить с ними, я, может быть, немного их подтолкну или оставлю сообщение, используя насекомых.

Выверт начал выделять отдельных людей в качестве посредников, когда, по всей видимости, оказался погребён под валом запросов от множества владельцев территорий Броктон Бей. Я связалась с миссис Кранстон, назначенной мне посредником, и обрисовала, что мне нужно. Вывоз мусора был основным приоритетом, наравне с расчисткой ливневой канализации, чтобы вода могла уйти с затопленных улиц. Я дала ей знать, что она может рассчитывать на мою помощь для поиска засоров или для защиты мусорщиков от нападений.

После разрешения основных вопросов можно было обратиться к множеству мелких. Слишком много проблем возникало, когда столько людей проводило большую часть времени по колено в воде, наполненной тёплым мусором.

Время летело незаметно, я занималась костюмами, Сьерра и Шарлотта организовывали расчистку территории, я пользовалась насекомыми, чтобы искать нарушителей спокойствия поблизости и немного экспериментировала с окраской и вариантами костюмов. У меня была небольшая коллекция пауков Дарвина, которую приобрел для меня Выверт. Они располагались в специальном террариуме, где поддерживалось тепло, к которому они привыкли, но я не могла ими пользоваться, пока они не произведут хотя бы одно новое поколение. Я надеялась, что ткань, которую они создадут, будет превосходить работу чёрных вдов так же, как их шёлк превосходит обычную ткань. С тем небольшим количеством, что предоставил Выверт, у меня не было права на ошибку, и я была осторожна с процессом разведения.

Раздался звонок, и я знала от насекомых, помещенных на двух девушек, что это звонит Шарлотта. Ну, или так совпало, что кто-то набрал меня в тогда, когда Шарлотта набрала номер и подняла трубку к уху.

— Да, Шарлотта?

— Хм, — она была немного смущена. — Тут по соседству две семьи собираются уходить. Мне показалось, что тебе следует знать, на тот случай если они уйдут до того, как мы вернёмся в полдень на обед и расскажем.

— Ладно. И в чем проблема?

— Крысы.

Ну конечно. Мусор обеспечивает гарантированное питание вредителям, а затопление отпугивает многих естественных врагов крыс. Популяция грызунов взрывообразно увеличилась и подходила к той точке, где начинала влиять на повседневную жизнь людей.

— У соседей та же проблема?

— Мы ни до кого не достучались.

Я обыскала территорию вокруг Шарлотты. Конечно же, сотни грызунов cкрывались там, где не было людей. Они гнездились в чердаках, стенах и кучах мусора. Некоторые, очевидно, осмелели настолько, что выходили в жилые помещения, забираясь на столы, снятую одежду и постели.

Не удивительно, что людям хотелось уйти.

— Скажи им выйти. Если они будут задерживаться, скажи, что они могут пострадать. Этого не произойдет, но это заставит их двигаться.

— Окей.

Я повесила трубку и поспешила надеть костюм, натянув леггинсы поверх латексных носков. Одновременно я собрала рой около дома с крысами. Я начала планомерную атаку на грызунов. Пчёлы, шершни, осы, огненные муравьи, обычные муравьи, москиты, кусачие мухи и пауки собрались и начали атаковать крыс на расстоянии от дома, планомерно продвигаясь внутрь. Некоторые крысы дрались или убегали, но с каждой секундой собиралось ещё больше насекомых.

Я вылетела из двери и воспользовалась кратчайшим путём через фальшивую ливнёвку к пляжу. Собрав вокруг себя рой, я направилась к этому дому длинными шагами.

Кармашек брони на спине зажужжал, и я потянулась назад, чтобы достать телефон.

Это было сообщение от Мрака:

”можно зайти?”

Я быстро ответила:

“В делах. Не приходи в логово. Встретимся на углу Бейвью и Кловер. Недалеко от нашего старого места.”

Не прошло и секунды, как я получила ответ:

“понял. уже иду. близко”

Так он уже был в пути, когда позвонил? Я не знала, что об этом и думать. Может, это был дружеский визит, предполагающий, что я не буду против? Собственно, я и не была, но это совершенно не походило на него. Скорее всего, ему о чём-то хотелось поговорить лично.

Крысы умирали от моих насекомых, отравленные, или затравленные, или даже съеденные заживо теми, кто постоянно кусал и даже не думал жевать или проглатывать плоть. Не быстрое дело, грызунов были сотни, и они были на удивление упорны. Мне хотелось покончить с ними раз и навсегда.

У меня заняло минут восемь или около того, чтобы добраться, учитывая крюк, который мне пришлось сделать от логова к пляжу и назад к Докам. Тяжёлое облако насекомых окружило дом, группа из восьми человек разных возрастов скучилась на дальнем конце улицы с таким видом как будто они смотрели на пожар собственного дома. Сьерра и Шарлотта стояли на небольшом расстоянии от толкучки.

Я скрыла свое приближение облаком насекомых и медленными тихими шагами. Никто и не заметил моего прихода.

— Ещё пара минут, — сказала я. Шарлотта и некоторые из присутствующих людей подпрыгнули.

— Ты, — ткнул пальцем в мою сторону мужчина, который, по всей видимости, был главой одной из семей. — Это ты сделала!

— Да, — ответила я ему.

— Это для тебя какая-то игра?! Мы собирались уехать, а ты теперь мешаешь нам забрать свои вещи? Решила добавить ещё больше паразитов к тем, что уже есть?!

— Она просто пытается помочь! — сказала Шарлотта, не особенно ожидая, что её услышат. У меня сложилось впечатление, что она уже попыталась убедить его в этом раньше. Я подняла руку, остановив её. Будет лучше, если я справлюсь с ситуацией самостоятельно.

— Не отвечаешь, да? — мужчина немного подтянулся. — Я бы вмазал тебе прямо здесь и сейчас, если бы думал, что от тебя можно ждать честного боя безо всяких суперсил.

— Считай от ста до одного, — раздраженно перебила я, — если к тому времени всё ещё захочешь драться, я дам тебе честный бой.

Тот упрямо поджал челюсть, отказываясь хоть что-то для меня сделать.

Проигнорировав его, я посмотрела на мальчика восьми-девяти лет:

— Как тебя зовут?

Тот посмотрел сначала на мать и только потом на меня.

— Р.Д.

— Р.Д. Умеешь считать до ста?

— Конечно, — оскорбился он одному такому предположению.

— Докажи.

— Один, два, три…

Уйти удалось только малой части крыс. Большинство же из них получилось загнать при помощи роя в угол, где они, метясь в панике, калечили друг друга почти так же сильно, как и атакующих их насекомых. Повсюду в здании были отбившиеся от стаи крысы, прячущиеся в укромных уголках. Вот только насекомые, послушные моей воле, с легкостью могли проникнуть в такие убежища, и при этом они значительно превосходили грызунов числом.

— Тридцать один, тридцать два…

Прежде чем умерла последняя крыса, я при помощи тараканов и других крепких жуков начала выносить мёртвых грызунов наружу. Я погребла лестницу под роем насекомых, отчего та стала больше напоминать скат. Подойдя к дому, я открыла дверь и насекомые начали вытаскивать крыс на улицу.

— Семьдесят семь, семьдесят восемь, семьдесят девять…

Я знала, что мне не хватит времени вынести все трупики из здания, так что мне пришлось немного сжульничать и вытащить часть крыс через окно на кухне на задний двор и через стену в соседний нежилой дом. Я подгадала так, что последние крысы появились на улице как раз к тому времени, когда Р.Д. закончил считать.

— Так много, — выдохнула Шарлотта, глядя на трупы примерно трёх-четырёх сотен крыс. Судя по лицам жильцов, они не знали, сколько именно грызунов угнездилось в их доме.

— Проблема с крысами разрешена, и почти все мои насекомые покинули здание, — сказала я, повернувшись к главе семейства. — Я оставлю часть роя, чтобы приглядывать за появлением новых паразитов, но вы их не заметите. Сейчас, если вы всё ещё желаете со мной подраться, я согласна на пару раундов. Без использования сил.

Тот лишь сердито нахмурился, но не стал на меня нападать.

— Это ведь не он попросил о помощи? — тихо спросила я, подойдя к Сьерре и Шарлотте.

— Неа, — ответила Сьерра, — она просила.

Сьерра указала на женщину, приобнявшую Р.Д. за плечи защищающим жестом.

— Результат вас устраивает? — я повысила голос, обращаясь к ней. — Через несколько минут я утащу отсюда всех мёртвых крыс.

— Их правда больше нет? И они не вернутся?

— Правда, и они не вернутся, пока меня не вынудят покинуть мою территорию.

— Спасибо, — ответила она и приоткрыла рот, будто собралась сказать что-то ещё, но потом передумала.

Что же, по крайней мере, меня поблагодарила мать семейства.

— Лучше тщательно простерилизовать дом. Резиновые перчатки, очиститель. Прокипятите или замените посуду, столовые приборы, зубные щётки, бельё, одежду.

— У нас нет возможностей сделать всё это. У нас не так много денег, не говоря уже обо всех бытовых принадлежностях. Магазины сейчас не работают, и у нас даже нет водопровода и электричества.

Боже.

— Что вы пьёте?

— У нас есть дождевая бочка, и на крыше установлен водосборник, который входил в раздаваемые припасы.

Этого мало для такого количества людей.

— У вас есть газовый баллон? Он должен был быть в припасах.

— Он почти пуст. Мы пользовались им, чтобы готовить рис, но у нас нет мерных чашек. Если добавить слишком много воды, то варить приходится слишком долго, и газ быстро кончается.

Её голос был таким уставшим. Жить ввосьмером под одной крышей без доступа к воде и электричеству — не сильно простая задача. Добавить к этому лезущих за едой крыс, разрывающих бельё на материалы для своих гнёзд, а потом шебуршащихся по ночам… Я не знала, как она справлялась.

Я надеялась, что моему отцу было проще.

— Запиши, — приказала я Сьерре, — если эти люди столкнулись с такими проблемами, то, возможно, что и у остальных примерно те же заботы. Нужна будет свежая поставка припасов для каждого, проживающего на моей территории. Для этой семьи нужны дополнительные бытовые принадлежности: очиститель, резиновые перчатки. Также им понадобится новая одежда, спросишь размеры, когда я уйду. В припасы, конечно, должны входить контейнеры для хранения еды. Пластиковые. Нужно организовать доктора, который осмотрит людей на предмет укусов, царапин и инфекций. Плюс стандартные прививки. Доктор лучше нас разберётся, что ему делать.

Надеюсь.

— Хорошо.

— И мерные чашки, — улыбнулась я под маской.

— Нам нечем заплатить. Даже если ты дашь нам денег взаймы, мы не сможем отдать долг, — сказала мать.

То есть, они полагают, будто я решила примерить роль ростовщика. Втянуть их в долги и затем вытягивать деньги.

— Это бесплатно, — отмахнулась я.

— Спасибо, — снова сказала она. Я подумала, что она могла бы выражать свою благодарность за всё, что я сделала и собираюсь сделать, как-то поискреннее, а потом мне стало неловко от этой мысли.

За квартал отсюда я почувствовала Мрака. Мои насекомые, которые садились на его шлем, переставали видеть. Я чувствовала, как от него поднимается слабая волна тьмы. Он наблюдал за мной уже пару минут.

— Ещё какие-нибудь срочные проблемы? — спросила я.

Тишина и мотание головами. Я отвернулась и подошла к Мраку, который стоял на углу здания.

— Работаешь дератизатором на полставки? — спросил он меня. Мне показалось, что в его голосе прозвучала нотка юмора.

— Помогаю своим. Немного доброты не повредит для укрепления моей власти, — как я ни старалась, но прозвучало как оправдание.

— Точняк, вон там парень уже возносит тебе молитвы.

Я оглянулась через плечо на "папочку", который наезжал на меня. Он игнорировал Сьерру и Шарлотту, разговаривавших с большей группой людей. Вместо этого он смотрел на насекомых, тащащих мертвых крыс по улице, как будто бы ожидая, что я начну филонить.

— Иногда я не понимаю людей.

— Дай угадаю, когда всё покатилось к чёрту, он убедил себя, что будет "мужиком" в семье. Станет вести, добывать, защищать. Он облажался. А затем маленькая девочка в темпе вальса позаботилась обо всём, раз и навсегда.

— Маленькая девочка?

— Ты поняла, о чём я. Взгляни с его точки зрения.

— А если бы я наняла его? Дала ему возможность и власть помогать другим?

— Он будет невыносим. Не вопрос, в кратковременной перспективе дела будут лучше. А на долгий срок... Он будет знать, что он не главный, не он всем заправляет, и чтобы почувствовать себя лучше, он будет всё критиковать, каждое твое действие и каждое твое решение.

— Блядь. Мне казалось, ты говорил, что в людях не разбираешься.

— В основном в девушках. А в парнях, или в "мачо" вроде него... Я встречал много таких как он, в спортзале с отцом, на уроках единоборств.

— Парни и девушки не так уж отличаются.

— Да неужели. Возьмём нашу группу. Регент и я атакуем. Я постоянно, скоординированно, нападаю на врагов на своей территории, терроризирую нападениями под прикрытием своей тьмы, и мне помогает Аиша, о которой они даже не могут вспомнить. У Регента взвод солдат Выверта, и он находит и похищает глав вражеских групп и банд, использует свою силу, чтобы управлять ими, а затем саботировать их собственные операции, или заставляет их начать бои с другими группами, в которых не бывает победителей. А затем он проводит зачистку.

— А девушки?

— У Лизы — ночлежка, она говорит, что ей это надо для сбора информации, но я думаю, она не против, что это сближает её с тамошним обществом. Ты тоже чуть ли не нянчишься с людьми на своей территории. Ты действуешь так, будто пытаешься из себя выдавить по капле начинающего супергероя. Ну, или проникаешься этим всё глубже. Не могу понять.

Мне не понравилось, что он это упомянул. Больное место для нас обоих.

— Просто следую инстинктам.

— А может, ты просто слишком на себя давишь и торопишься в процессе?

— М-м, — выдала я ни к чему не обязывающий ответ. Надо было спросить, как Сука вписывается в его интерпретацию, но я уже знала ответ. Правила на неё не распространяются.

— Думаю, это скорее связано с тем, как работают наши силы, а не с полом.

— Может быть. Но... нет, — он передумал после секундного размышления. — Кажется, и вы с Лизой можете быть гораздо агрессивнее. И меня вроде как беспокоит, что это не так.

— Беспокоит?

— Если ты не выносишь другие банды на своей территории и не приносишь прибыль, то зачем Выверту тебя тут держать?

— Во-первых, я полностью готова раздавить любых нарушителей спокойствия, как только они объявятся.

— Если ты их сможешь найти.

— Я смогу. Во-вторых, Выверт ничего не сказал про прибыль. Деньги у него есть. Дохера.

— Это его деньги. Деньги, на получение которых он тратит время и силы. Если твоя территория не будет приносить денег и станет чёрной дырой, засасывающей десятки тысяч долларов каждую неделю, то будет ли он доволен этим?

— А что мне делать? Если не брать денег за защиту и не продавать наркотики?

— Это два самых крупных денежных потока.

— Я устанавливаю контроль, как он и хотел. Быстрее всех остальных.

— Но ты с этим контролем ничего не сможешь сделать.

— Я могу привлечь всех со своей территории на сторону Выверта. И у меня есть триста пятьдесят тысяч долларов для вложений в инфраструктуру.

— Для такой площади это не так много, как ты возможно думаешь.

— Конечно, но уже что-то. Подумай: Выверт гордый. Он сам это сказал. Он расстроится, если захватит город, а он будет не лучше, чем раньше. Здесь старая набережная. Я могу помочь запустить её заново. Ещё доки. Часть их. Если я смогу взять и сделать это место лучше, чем оно было до того десятки лет, не станет ли это вишенкой на его торте?

— Даже если всё будет получаться, это будет не завтра и это будет непросто.

Не завтра. Мрак довольно безжалостно пытался найти слабые места в моём подходе, но понимание, что в этом отношении он был прав, ощущалось как удар в живот.

— Если я смогу показать Выверту, что двигаюсь вперёд...

Даже для меня это было неубедительно. Выверт не отдаст Дину за что-то маленькое, вроде хорошего начала. Думаю, Мрак заметил мое уныние.

— Извини, если наехал на тебя, — Мрак опустил руку на броню на моем плече.

— Нет, ты прав. Я думала только о ближайшем будущем.

— Я действительно хотел зайти и обсудить темы полегче. Жалко, что у нас не получилось.

— Ну, у нас ещё есть время. Можно вернуться в моё логово, потусить. Я покажу, что получается с твоим новым костюмом, и можно обсудить маску, — предложила я.

Он покачал головой:

— Нет. Я имел в виду, что я надеялся провести время сегодня, обсуждая костюм и всё такое. Но мы не можем. Произошло кое-что посерьёзнее.

— О, чёрт, — мои первые сомнения были верны. Это был не дружеский визит.

— Регента прошлой ночью навестили из Бойни Номер Девять. Ещё Выверта, но подробностей он не даёт. Выверт ещё сообщает, что Крюковолка навестили во вторник, и один из тайных агентов Выверта умер в последующем столкновении. По сведениям Сплетницы, на офис СКП в центре тоже напали...

— Они время не теряют.

— Да. Точнее, они набирают. Ищут девятого, чтобы их группа снова стала полной. Регент — один из кандидатов.

— А другой? У Выверта?

— Выверт не говорит. А Сплетница считает, что Крюковолк может быть ещё одним возможным кандидатом.

— А в офисе СКП? Призрачный Сталкер?

— Чёрт его знает. Мы не знаем, где она сейчас.

— И что всё это значит?

— Значит, что Крюковолк собирает местных шишек. Преступников, плутов, наёмников и вождей. Мы должны решить, хотим ли мы идти.

— Он был один из тех, кого навестили.

— Да. И значит, это может быть ловушка. Большая бойня, чтобы отпраздновать присоединение к группе. Вынести других возможных членов, вроде Регента.

— Или эта сходка может стать целью для нападения Бойни Номер Девять. Они любят хаос, максимальное кровопролитие, всё, что привлекает внимание. Они вполне могут убить некоторых своих кандидатов, непредсказуемость — их конёк, они никогда не дают тебе думать, что ты в безопасности.

Мрак кивнул.

— И в тоже время, если мы не пойдём, то пропустим мимо ушей важную информацию, — подумала я вслух. — Что говорит Дина?

— После атаки на базу Выверта, по всей видимости, её сила не работает.

— Так что идём вслепую, с силой Выверта в качестве страховки.

— Какой бы она ни была.

— Какой бы ни была, — повторила я, стыдясь за то, что мне есть, что скрывать от Мрака. — А что Выверт и Сплетница говорят про собрание?

— Выверт хочет, чтобы все пошли. Сплетница думает, Крюковолк не лукавит, но он — только одна из возможных проблем.

Я подумала об остальных, кто будет на встрече:

— Да уж, Толкач — тоже шишка. Ну, если он смог восстановить репутацию после того, как Трещина надрала ему задницу. Он не совсем тот типаж, что будет хранить перемирие на встрече. Непредсказуемый фактор.

— Ага.

— Но если Сплетница права, и Крюковолк не на стороне Бойни Девять, если мы можем надеяться, что у Толкача хватит здравого смысла поддержать остальных, если Девятка нападёт...

Брайан повернулся ко мне, и я могла представить выражение "ты что, серьезно?" под забралом.

— Или, по крайней мере, не лезть под руку, — поправилась я. — Мы сможем отбиться, если большинство групп злодеев будет против Девятки. Наш набор сил удобен для бегства, если всё пойдет не так, и Сплетница может оказаться способна предупредить о неприятностях до того, как они нагрянут.

— Ты говоришь, как будто хочешь этого.

— Конечно. Вроде того. Если все основные злодеи города там будут, а мы нет, то в чём наша выгода? Наша репутация пострадает, мы будем лишены информации, и ничто не гарантирует, что Девятка на нас не нацелится, если мы решим переждать.

— И почему мне кажется, что твоё решение вызвано твоими торопливыми попытками получить больше контроля, больше репутации, и закончить эту фазу нашего захвата территории как можно раньше?

— Потому, что так и есть.

Он вздохнул, и звук был странным и пугающим, изменённым его тьмой.

— Подумать только, когда-то мне правда нравилось, что ты до чёртиков серьёзно воспринимаешь суперзлодейство.

Он снова затронул больную тему. Моя начальная мотивация, моё притворство, каким оно было раньше. Я вернула разговор к собранию:

— Твоё мнение? Если бы это было только твоё решение, ты бы хотел, чтобы мы пошли?

— Нет. Но решение принимаю не только я. Когда я взвешиваю всё, включая риск того, что группы злодеев лишь потратят время на споры и драки между собой, вместо того, чтобы организовывать и осуществлять меры по защите территорий в наше отсутствие, то думаю, что лучше согласиться и плыть по течению.

— Когда встреча?

— В такой серьёзной ситуации нельзя тратить время зря. Сегодня.

Я прожила почти шестнадцать лет в Броктон Бэй, мой дом в получасе ходьбы от океана, но не могу припомнить, чтобы я хотя бы раз была на корабле. Разве не грустно?

В смысле, я уверена, что когда-то плавала на корабле. Мои родители наверняка брали меня на паром, когда я была совсем маленькой. Я просто этого не помню. Мои родители были интровертами, для них прогулка по набережной, посещение рынка или же визит в картинную галерею были уже чем-то типа выхода в свет. Может быть, время от времени мы и ходили на что-нибудь более захватывающее, вроде ярмарки или бейсбола, но вот корабль... Сейчас я впервые, сколько себя помню, оказалась на воде.

Поездка на катере меня очень взбодрила. Удивительно, насколько она мне понравилась. Так приятно чувствовать ветер в волосах, лёгкую качку, когда катер подпрыгивал на низких волнах. Похоже на удовольствие от поездки на собаках Суки, но без того первобытного, глубинного страха, что здоровенный монстр, на котором я еду, повернётся и отхватит мне лицо. Я почти решила, что была рождена для полётов, и лишь злой рок виноват в том, что мне достались другие силы… и тут вспомнила не самый приятный опыт полёта с Лазер-Шоу во время нападения Губителя. Нет, наверняка это был просто особый случай: мне пришлось лететь со сломанной рукой, перед этим меня сильно тошнило, я насквозь промокла, да и Губитель был занят тем, что пытался стереть мой родной город и всех, кто мне небезразличен, с лица земли.

Произошедшее в тот день могло казаться сном, если бы не реальные последствия, с которыми теперь приходилось жить каждое мгновение.

Люди Выверта высадили нас возле двух респектабельных катеров, стоявших у кромки воды. Мрак разместился на одном судне с Сукой, тремя собаками и щенком на длинной цепи.

Вряд ли щенок поддерживал нужный нам имидж, но я воздержалась от комментариев, чтобы Сука не сорвалась на меня. Она всё ещё злилась за то, что я рассказала о её попытке подставить меня в схватке с Драконом, но в остальном она более или менее оставила меня в покое.

Щенок был милым. Он был пуглив, особенно когда рядом находились люди, что было немного странно. По моему мнению, такие собаки не должны были нравиться Суке. Слишком молодой, незлобный и нестрашный с виду. С другой стороны, несмотря на пугливость, в нём была агрессивная жилка. Он постоянно напрыгивал на Бентли, покусывая его с боков, а затем пугался и убегал, как только бульдог смотрел в его сторону. Они шумели, пока мы спускали два катера на воду. Один для Мрака и Суки с собаками, другой для всех остальных.

Наши катера двигались не в сторону океана. Мы перемещались по той части центра, которую разрушил Левиафан. Фактически сейчас это было искусственное озеро. Волны были довольно тихими, вода мягко плескалась о разрушенные дороги и здания, окружающие кратер. Но на той скорости, на которой мы шли, даже крохотная волна заставляла катера слегка подпрыгивать и врезаться в следующую, поднимая фонтан брызг.

Сплетница рулила на корме. Управление выглядело неочевидным, ведь катер поворачивал в направлении, противоположном движению руля. Но у неё, как будто, получалось. Лучше, чем у Мрака, что показалось мне немного забавным.

Изредка я замечала в себе одно странное эмоциональное состояние. Сосредоточившись, я могла осознавать этот момент и попытаться в себе разобраться. Высокооборотистый мотор жужжал, катер прыгал по волнам, ветер и вода гуляли в моих волосах, пока мы приближались к опаснейшей и самой непредсказуемой ситуации за последнее время. Сейчас как раз появилось это странное ощущение: я была практически спокойна.

Полтора года я провела в состоянии постоянной нервозности. В беспокойстве о домашних заданиях, учителях, одноклассниках, отце, смерти мамы, собственном теле, одежде, о попытках поддержать разговор и не опозориться, о тех, кто травил меня, и о том, что они могут сделать. Всё было испорчено постоянной тревогой и подготовкой к худшему развитию событий, и, может быть, по ходу дела, это запускало самоисполняющиеся пророчества. Каждый миг мои мысли были погружены в это. Я волновалась о том, что я сделала или что произошло. Или я была озабочена тем что происходит сейчас, или я боялась того, что произойдёт в будущем, далёком или близком. Всегда было что-то.

И это началось ещё до того, как я надела костюм и оказалась втянутой в собственный план по предательству Неформалов и во всё, что из этого вышло. До Дины, до побега из дома, до того, как я решила стать злодеем. До событий, после которых мои прошлые заботы стали выглядеть сущей ерундой.

Так почему я чувствую себя сейчас так спокойно?

Наверное это было осознание того, что, как ни странно, в такие моменты я не могла ничего сделать. Катер, скользящий по озеру, созданному Губителем... Мне просто пришлось оказаться здесь. На самом деле, нет никакого выбора. Я сжимала одной рукой металлический борт катера, мы рвались вперёд, и ветер играл в моих волосах. Я могла смириться и принять то, что здесь и сейчас я не могу ничем помочь Дине поскорее выбраться на свободу.

Этой мыслью я избавила себя от ответственности за настоящее. Точно так же я отбросила остальные заботы, большие и малые.

Перед нами замигал фонарь. Три вспышки, затем две.

— Регент! — позвала Сплетница.

Регент поднял фонарь и мигнул дважды, сделал паузу и ещё два раза мигнул.

В ответ — одна вспышка.

Мрак замедлил свой катер, когда мы достигли цели. Место встречи было назначено в центре озера, на одном из зданий, что ещё возвышалось над водой, наклонившись так, что один угол крыши был погружен под воду, а другой высоко вздымался вверх. Сплетница не стала замедляться как Мрак, а вместо этого развернула лодку по широкой дуге, чтобы подплыть к углу крыши. Регент и я выпрыгнули, чтобы взяться за нос катера и затащить его. Когда Мрак приблизился, хотя и более осторожно, мы помогли и ему. Сука вылезла и провела минутку, жестикулируя и потягивая поводок щенка, чтобы разместить и успокоить собак.

Крюковолк и его Избранные расположились в углу крыши, наиболее возвышающемся над водой. Он стоял со скрещенными руками, ощетинившийся копьями, иглами, лезвиями и крюками. Незатронутым осталось только лицо, спрятанное под металлической маской волка. Отала, Виктор и Цикада сидели на поднятом краю крыши за ним. Штормтигр висел в воздухе за Цикадой, а Руна держала наготове в воздухе позади группы три куска бетона, каждый из которых размером с пожарную машину. Она сидела на краю одного из кусков, свесив ноги над головой Виктора. Менья, ростом метра четыре, полностью одетая в броню валькирии, стояла за Руной на летающем куске разбитой дороги со щитом в одной руке и длинным копьём в другой.

Я едва не упустила в полумраке, но когда я заметила, это стало невозможно игнорировать. На каждом открытом участке кожи у Избранных были едва залеченные царапины и шрамы. Небольшие впадины и линии бледной кожи, где были глубокие порезы. Маленькие шрамы создавали узоры на их коже, некоторые — расходящиеся из одной точки, другие — идущие параллельно друг другу в одном направлении, как будто напечатанные фотографии дождя. Судя по количеству царапин и шрамов, им, должно быть, сильно досталось.

Группа Трещины собралась с одной стороны здания. Трещина, Тритон и Трилистник — новый член группы — носили более закрытые костюмы, чем обычно. Лицо Трещины было прикрыто затемнённым забралом, а её руки и ноги — матовыми перчатками и леггинсами. Лабиринт носила свою обычную, скрывающую тело, мантию, а Саламандра — огнеупорный костюм. Кожу оставил открытой только Грегор. Похожие на морские желуди выросты из спиральных ракушек, которые покрывали его, настолько размножились с одной стороны его тела, что там было больше ракушек, чем кожи. Кожа вокруг них была достаточно красной, чтобы выделяться в полутьме. Она выглядела воспалённой.

Я увидела вспышку света над нами и заметила Чистоту в воздухе высоко над крышей, использующую свою силу, чтобы создать луч света, погасить и создать снова. С воды ответила серия вспышек. Это был другой набор сигналов, отличающийся от того, что она дала нам. Было разумно иметь разные сигналы для разных групп, чтобы Чистота могла следить, кто и откуда приближается. Основная причина, почему мы согласились на встречу здесь, была уединенность этого места и факт, что сюда было достаточно сложно добраться, так что Девятка не сможет приблизиться незаметно. В идеале.

Неожиданно, новая лодка заявила о своём присутствии. Как будто нажали выключатель: появился звук, сочетающий в себе шум помех из множества динамиков, рёв грузовика без глушителя и лязг приближающегося поезда. И это был не только шум — аппарат был окутан вспышками электричества и света, которые можно было заметить откуда угодно из центра города.

Видя его приближение, я не сомневалась в том, что это детище технаря. Пусть и размером с маленькую яхту, оно выглядело готовым к войне. Двигало вперед это судно нечто, похожее на помесь катушек Теслы со старомодными телевизионными антеннами. Судно рассыпало электрические разряды, танцующие на волнах за ним, как будто бы оно ехало в потоке молний. На верхней палубе стояло множество хаотично разбросанных орудий, каждое из которых управлялось Барыгами. Толкач стоял на мостике вместе с ведущей судно Скрип.

Скрип, очевидно, никогда не понимала, что значит элегантность конструкций. Судя по услышанному и прочитанному мной, она всегда делала ставку на большой размер и добавление разных наворотов, создавая свои машины. В этом смысле она была полной противоположностью Оружейника.

Корпус их корабля притёрся к краю здания, почти снеся катер, на котором приплыли Мрак и Сука. Погасли все огни, и Барыги спустились на крышу. Толкач, Скрип, Грязь, Скребок, Металлолом, дама с телекинетическими вихрями и длинными волосами, и ещё кто-то.

Другой причиной выбора этого места была его скрытность, возможность остаться вне поля зрения, пролететь ниже радара. До Барыг этот момент, видимо, не дошёл.

— Эй! — прорычал Крюковолок. — Вам же, блядь, было сказано: “приходить без шума”. Какое из этих слов вы, мать вашу, не поняли?

Толкач ухмыльнулся, высокомерно задирая подбородок:

— Всё мы поняли! Моя Скрип построила коробочку, вырубающую свет и звук на определённом расстоянии. Шок и трепет вблизи, почти невидимо и тихо — вдали. Не так ли, крошка?

Скрип просто улыбнулась. На мой взгляд, это было не так сексуально или очаровательно, как ей казалось. Аиша, оставленная без присмотра, была милой, но вульгарно одевающейся девочкой, Скрип, по моим ощущениям, была скорее вульгарной бабой в вульгарной одежде.

— Эй, Трещина, — ухмылка Толкача сползла с лица, когда он понял, кто ещё тут присутствует, — какого хуя ты расхуярила мою вечеринку?!

— У тебя было кое-что, нам нужное, — ответ Трещины был настолько взвешен и спокоен, насколько вопрос Толкача не был.

— Кто, бля, забашлял, сука? Скажи, и от моих Барыг ответки не будет. Только верни всю херню, что спёрла, или заплати за неё. На сдачу можешь мне языком набалдашник отполировать.

— Этого не будет.

— Тогда о моем хуйце и не думай. Заплати и скажи, кто тебя нанял, и будем в расчёте.

Она покачала головой. Это было похоже на тот жест, который обычно сопровождается закатыванием глаз.

Толкача несло:

— Вы наёмники. Не надо говорить, что у вас наличности нет. Я запрошу только пять лямов. По одному за каждый спёртый флакон.

Трещина отвечать не стала. Вместо этого она посмотрела на Крюковолка и спросила:

— Его действительно стоило приглашать? Он может что-то полезное сказать?

— У него в команде девять сил, — ответил Крюковолк. — Идеология не имеет значения.

— У него нет идеологии. Он просто придурок.

— Закончили, — рыкнул Крюковолк со внезапной яростью. — Мы не дерёмся между собой. Не на нейтральной территории. Заткнитесь оба.

Трещина покачала головой и наклонилась, шепча что-то на ухо Трилистник. Барыги устроились на противоположной от нас стороне крыши. Толкач нехорошо зыркнул на Мрака. Он всё ещё злился за произошедшее на прошлой сходке, когда его не пустили за стол?

Ещё одна серия вспышек объявила о чьём-то прибытии. Вскоре появились Скитальцы. Трикстер, Солнышко и Баллистик стояли на спине существа, напоминающего помесь черепахи со змеей. Я не могла толком разобрать очертания Генезис в полумраке. Свет исходил только от луны и свечения Чистоты, парящей над нами. Можно было бы воспользоваться насекомыми, чтобы понять, что представляет из себя Генезис, но обычно я помещала насекомых на одежду, чтобы они оставались незамеченными, а Генезис сейчас была фактически обнажённой. Я не знала о них ничего, но они были нашими союзниками. Я не хотела её раздражать и портить отношения между нашими группами.

Выверт появился последним, возможно, потому, что хотел манерно опоздать. Двое солдат, которые рулили его лодкой, остались в ней. Чистота приземлилась там, где причалили плавсредства, за ней последовали Туман и Крестоносец, которых я не разглядела в темноте. Ночь вышла из озера, поднимаясь на крышу между лодок, с её плаща потоками стекала вода. Наверное, она пряталась на тот случай, если подплывающая лодка не подаст сигнал. В полном мраке под поверхностью воды она была невидима, а значит не в человеческом обличьи.

С учётом того, как расположились Скитальцы и Выверт, мы сформировали неровное кольцо. От конька крыши по часовой стрелке сидели Избранные Крюковолка, команда Трещины, мы, Чистые, Выверт, Скитальцы и Барыги.

— Кажется, все здесь, — произнёс Выверт, разглядывая собравшихся злодеев. Нас было человек сорок.

— Не совсем, — ответил Крюковолк. — Виктор, Отила.

Отила коснулась Виктора, и тот поднял руку. Огненный шарик появился в ней, а затем исчез, когда он сжал кулак. Он повторил это ещё два раза.

— Кому ты сигналишь? — спросила Чистота. Её рука озарилась светом, готовая нанести удар.

— Было бы смертельной и глупой ошибкой звать сюда Девятку, — обратился Выверт к Крюковолку.

— Мы не идиоты, — ответил Крюковолк. Три ответные вспышки появились на воде. Я услышала тихий звук лодочного мотора. Все присутствующие на крыше приготовились к бою, повернувшись к Крюковолку или к приближающейся лодке. Я использовала свою силу на ближайших крабах и притянула к себе насекомых, которых держала в лодке.

Ещё три вспышки, теперь ближе, и Виктор снова ответил. Через несколько мгновений лодка прибыла. Это была не Девятка. Приплыли хорошие парни.

Мисс Ополчение вылезла первой, Батарея активировала свою силу, чтобы в одно мгновение вытянуть лодку на "сушу", затем заняла место рядом с Мисс Ополчение. Триумф, Сталевар и Стояк завершали группу. Наш круг раздался, хотя половина собравшихся, казалось, была напряжена и готова использовать силу по малейшему поводу.

— Похоже, у нас проблема, — сказала Мисс Ополчение, пока её группа занимала своё место между Чистыми и нами, Неформалами.

— Правильно,— ответил Крюковолк. — На самом деле, две.

— Две? — спросила Чистота.

Крюковолк показал на Скитальцев, потом на Мрака, а потом и на остальных Неформалов:

— Они оборзели, думают, что самые умные. Придётся вынести сор из избы, чтобы вы все знали. Включая Выверта и Мисс Ополчение.

— Тебе стоит объясниться, — ответил Выверт.

Крюкволк по очереди показал на нас:

— Мрак нападал на моих людей в северной части центра. Из депо раздается вой — там Сука. Регента заметили в районе колледжа. Рой заявила права на набережную. Сплетница или воздерживается, или, что скорее всего, втихую окапывается посреди доков.

— И? — спросила Сплетница.

Крюковолк проигнорировал её:

— В центре, севернее этого озера, Баллистик нападает на моих людей, Солнышко заметили в торговом районе, Генезис на побережье, около южного причала парома. Трикстер выгоняет мародёров из самого центра, из башен. Видите систему? Все они действуют поодиночке. Большинство из них столбит за собой участки города.

— Нам уже известно, что они занимают территорию, — заметила Мисс Ополчение. — Это не приоритетно. Девятка…

— Они не занимают территорию, — огрызнулся Крюковолк. — Они занимают город. Поделили между собой по-братски, и теперь пользуются тем, что все отвлечены Девяткой, чтобы закрепиться прежде чем мы сможем, блядь, включить ответку.

Мрак посмотрел на Трикстера, как будто договариваясь без слов. Зная Мрака, я была уверена, что он специально игнорирует Выверта. Нет смысла давать больше информации, чем нужно.

— Мы не знали о присутствии Девятки, когда привели план в действие, — сказал Трикстер.

На лице Чистоты промелькнуло удивление:

— Так значит, Крюковолк прав. Вы ведёте захват.

— Вроде того, — отреагировал Мрак.

Какой у Крюкволка план? Не сообщил ли он всем остальным другую повестку сходки, чтобы устроить нам засаду?

— Нас это не касается, — бескомпромиссно заявила Мисс Ополчение. — Единственная причина, почему мы здесь, — получить информацию о Бойне Номер Девять и их мотивах и выработать стратегии реагирования.

— Это может помочь на неделю-две, но уже через месяц вы об этом пожалеете, — сказал ей Крюковолк.

— Честно говоря, я не думаю, что у нас есть другой выбор, — ответила Мисс Ополчение.

— Нет, есть. Они хотят, чтобы мы отдали им территории, пока все заняты Девяткой…

— Это определённо не входит в наши планы, — оборвал его Трикстер.

— Пиздёж, — пробормотал Толкач. Он злился. Даже у Чистоты на лице было жёсткое выражение, насколько я могла разобрать сквозь сияние её глаз и волос. Эти люди высоко себя ценили. Было ли их самоуважение заслуженно или нет, но они не любили, когда их выставляли дураками.

Внезапно сходка превратилось в противостояние нас против них. Скитальцы и Неформалы против всех остальных.

Крюковолк произнёс:

— Тогда согласитесь на перемирие. Пока здесь Девятка, вы не занимаетесь территориями, никаких драк, никакого бизнеса. Мы что-нибудь организуем, может вы все заселитесь в какую-нибудь милую гостиницу за счёт Протектората, пока не разобрались с Девяткой. Так мы сможем заняться реальной угрозой.

Остаться в гостинице, пока Девятка не будет убита, арестована или изгнана из города. Он же не мог на самом деле этого от нас ожидать?

— Я склонен согласиться, — высказался Выверт, после секундного раздумья. — Думаю, сейчас подходящий момент, чтобы поделиться информацией: если Джек Остряк переживёт свой визит в Броктон Бэй, это закончится плохо для всех.

— Звучит расплывчато, — отметила Трещина.

— Уточню. Если Джек Остряк не умрёт до того, как покинет Броктон Бэй, то очень вероятно, что через несколько лет весь мир будет уничтожен.

— Пиздёж, — ответил Толкач. Остальные реагировали по-разному, но я сомневалась, что многие поверили.

— Вы связались с нами, чтобы сообщить нечто подобное пару дней назад, — сказала Мисс Ополчение. — Но у меня тот же вопрос, что и тогда. Кто ваш источник? Можно ли его проверить или получить больше информации?

За её спиной Сталевар залез в карман и вытащил телефон.

— Больше информации? Конечно. Я продолжил исследование и собрал общую картину. Джек Остряк — катализатор, а не причина события. В какой-то момент в будущем Джек Остряк убивает, говорит, встречается или влияет на кого-то ещё. Это вызывает цепь событий, ведущую к смерти от тридцати трёх до девяноста шести процентов мирового населения.

Это заставило их задуматься.

Выверт продолжил:

— Если Джек Остряк будет убит, то событие всё равно произойдет, но в более отдалённом будущем.

— Дина Элкотт, — произнёс Сталевар.

Все повернулись к металлическому парню.

— Прошу прощения? — спросил Выверт.

— Четверг, четырнадцатое апреля этого года, Дина Элкотт похищена из своего дома, и больше её нигде не видели. За несколько месяцев до исчезновения Дина несколько недель пропускала школу из-за сильных головных болей. Доктора не нашли явных медицинских причин. Полиция опросила её друзей и выяснила, что Дина говорила им, будто может видеть будущее, но это причиняло ей боль.

— Значит ты думаешь, что Дина и есть источник Выверта. Разумно, — Мисс Ополчение повернулась от Сталевара к Выверту. — Выверт? — тон её голоса был обвиняющим.

— Я не похищал её. Я предложил Дине обучение и облегчение побочных эффектов её способностей с условием, что она немедленно оборвёт контакты с семьёй и друзьями и будет служить мне год.

Он лгал так легко и гладко. И что больше всего потрясло меня — я услышала, как он впервые называет её "Дина".

Выверт добавил:

— Она взяла неделю на размышление, а затем связалась со мной во время одного из её приступов.

Конечно, герои не собирались верить ему на слово. Губы Мисс Ополчение сжались в тонкую линию:

— Могу ли я связаться с ней, чтобы проверить это?

— Нет. Во-первых, у меня нет причин позволять вам. Во-вторых, процесс получения контроля над её способностями требует полной изоляции от внешнего воздействия. Обычный звонок отбросит её на неделю.

— Так у Выверта есть предсказатель, — прорычал Крюковолк, — вот почему он постоянно, блядь, побеждал, выводя своих наёмников против Империи.

Выверт сложил перед собой ладони:

— Я знал, что если сообщу информацию о Джеке, вы можете прийти к этим выводам. Вы должны бы уже знать, что я не глупый человек. Стал бы я ослаблять свое положение, если бы не верил всем сердцем, что мои слова — правда? Джек Остряк должен умереть, или мы все умрём!

— И чтобы максимизировать шансы того, что Джек не уйдёт живым, — добавил Крюковолк, — союз Скитальцев и Неформалов должен принять наши условия. Они не будут удерживать территорию, пока с Девяткой не будет покончено.

Выверт размышлял несколько секунд:

— Думаю, это лучший вариант.

Толкач и Чистота кивнули.

Реакция Выверта стала для меня неожиданностью. Он бросал нас волкам, чтобы скрыть свое участие. Моё сердце упало.

Это имело смысл, и в общих чертах я понимала, почему остальные группы соглашаются. В конце концов, наша территория не стоила риска конца света. Выверт, очевидно, был готов отложить свои планы, или сделать вид и претворять их в жизнь втайне. Но отдавать территорию — значит обрекать Дину на лишние дни, недели плена.

Эта мысль не нравилась мне.

— Вам легко так решать, — сказал Трикстер с усмешкой, — вы ни от чего не отказываетесь. Точнее, если мы примем ваш план, ничто не будет вам мешать самим откусить кусочек, передать словечко подчинённым, чтобы они охотились на наших людей, собирать силы и готовиться к войне, пока мы сидим в гостинице или где-то ещё.

Он был прав. Я воображала уже не просто потерянные недели, а месяцы. Мы потеряли элемент внезапности, Крюковолк раскрыл наши планы, и местные злодеи с героями теперь слишком хорошо понимали размах того, что мы делаем. Плюс тот факт, что они получат передышку. Возможность перегруппироваться и подготовиться. Отомстить. Возврат к положению, потерянному за время охоты на Бойню Номер Девять, будет очень болезненным.

И в течение этих недель или месяцев, необходимых для возвращения территории и подавления сопротивления, появятся дополнительные задержки. Мой план эффективного захвата набережной и окружающих доков развалится. Мне придется отвлекаться от своих людей и районов, чтобы помогать другим отбивать атаки. У меня не будет возможности обеспечить свою безупречную службу, необходимую для завоевания доверия и уважения Выверта в этом бардаке. Возможность освободить Дину уплывала из моих рук.

И что хуже всего — для этого не было причин. Мы заявили права даже на больший кусок города, чем они предполагали, и теперь Крюковолк заставил их волноваться, внушая, что у нас есть и другие коварные мотивы.

— Нет,— пробормотала я, еле себя слыша. Я заметила, что другие Неформалы — Мрак, Сплетница и Сука — повернули головы в моём направлении.

— Нет, — эхом повторил Мрак, и его голос разнёсся над крышей.

— Нет?! — удивлённо воскликнул Выверт. Он не согласен с нами? Очень может быть, что мы не последовали тем путём, что он хочет.

Мрак покачал головой:

— Мы поможем с Девяткой. Это нормально, разумно. Но Трикстер прав. Если мы на это время покинем нашу территорию, то окажемся в неприятной ситуации. Это глупо и совершенно ни к чему.

Трикстер кивнул его словам.

— Если вы сохраните территорию, то получите слишком большое преимущество, — подчеркнула Чистота.

— Неформалы, Скитальцы, не глупите. — вступила Трещина. — Вы не можете ставить деньги и власть выше нашего общего выживания. Если предсказатель Выверта прав, то мы должны объединиться против Девятки так же, как и против Губителя. И по тем же самым причинам.

— Так и будет, — сказал Трикстер, — но мы не отдадим территорию ради этого.

— Потому что вы надеетесь расшириться дальше и быстрее, пока мы заняты с Девяткой, — рыкнул Крюковолк. — Мы согласимся с вами, а вы ударите в спину.

— Мы не дали ни одной причины думать, что мы нарушим перемирие, — сказал ему Мрак голосом, наполненным злостью, и куда больше обычного отдающим эхом. Вокруг него заклубилась потревоженная тьма.

— Дали, отказавшись от условий, — сказала Чистота.

Крюковолк играл ими. Не так тонко, как мог бы Кайзер, но то, что он делал, было вполне прозрачно. Очевидно для всех. И, в то же время, обрисованный им сценарий был настолько опасен и правдоподобен для Барыг, для его Избранных и для Чистых, что они просто не могли позволить себе его игнорировать. Выверт не мог успокоить их, не рискуя раскрыть свою роль нашего спонсора. Даже герои не могли оспорить эти аргументы, из-за смутной возможности, что Крюковолк прав и они отдадут злодеям контроль над городом, если мы продолжим захват власти.

И, честно сказать, так оно и было. Разобраться с местными героями было одной из наших долговременных целей, по плану Выверта.

Мы сражались за план Выверта, но он не помогал. Он остался тих, загадочен, привержен раскладу, который был лучше всего для него и только для него. Чёртов Выверт.

— Вы заработаете враждебность всех присутствующих, если откажетесь, — сказал Крюковолк. Мне показалось, что в его голосе прозвучала нотка злорадства.

— А если согласимся, то загубим себя, — возразил Мрак.

— Я очень рекомендую принять эти условия, — сказала Чистота.

— Нет, не думаю, — сказал Трикстер.

— Нет, — Мрак повторил за Трикстером, складывая руки.

Это вызвало ещё больше споров с теми же аргументами. Очевидно, что из этого ничего не выйдет.

Я повернулась к Мисс Ополчение, стоявшей в полутора метрах от меня. Когда я заговорила с ней, она, казалось, лишь частично обратила на меня внимание, наблюдая за протекающими дебатами.

— Это не то, что нам сейчас нужно. Крюковолк переключил разговор с Девятки на территорию, а мы не можем отступить… — я прервалась, когда она отвернулась. Я шагнула чуть ближе и попробовала снова. — От нас, по крайней мере от меня, зависят люди. Я не могу отдать их Крюковолку на растерзание. Мы все должны работать вместе, чтобы бороться с Девяткой. Разве вы не можете что-то сделать?

Мисс Ополчение нахмурилась.

— Пожалуйста.

Она отвернулась от меня и громко произнесла:

— Я хочу предложить компромисс.

Спор прекратился, и все глаза сошлись на ней.

— Неформалы и Скитальцы будут находиться на нейтральной территории до тех пор, пока Девятка не будет повержена. Но это распространится и на прочих лиц со способностями из Барыг, Избранных, Чистых и команды Трещины.

— И где это будет? В штаб-квартире СКП? — спросил Крюковолк.

— Может быть.

— На вас тоже напали, не так ли? На кого?

— Манекен пришел за Оружейником. Оружейник был госпитализирован.

Хоть для всех это и оказалось шоком, для меня это было не так удивительно. Оружейник — кандидат в Девятку?

— Это предложение слишком опасно, — сказала Трещина, — мы соберёмся в одном или двух местах, которые они смогут атаковать, и если они напали на Оружейника, то нападут и на нас.

— Они здесь исключительно для пополнения, — заметил Выверт. — Ваш план мог бы сработать, если б мы могли доверять друг другу, но мы не можем, с учётом того, что многие здесь присутствующие являются кандидатами в их группу, и могут пойти против возможных соперников, чтобы доказать свою ценность. Мы станем лёгкой добычей, уязвимой для нападения изнутри.

— Мы можем то же сказать о себе, — указал Мрак, — если мы согласимся, то будем лёгкой добычей для любого, кто придет за нами.

— Думаю, Протекторат сможет справиться с наблюдением и охраной девятерых, — ответил Выверт, — но я менее уверен в их способности защитить всех присутствующих.

Итак, Выверт не был готов подыграть, если это означало потерю возможности оставаться при своём, но он был готов ухудшить жизнь нам, своим держателям территорий. У него был план? Или он просто такой бессердечный? В любом случае, он мудак.

— Нет, боюсь, этот компромисс не сработает, — сказал Крюковолк, расправляя плечи.

Мисс Ополчение скользнула по мне взглядом. Она ничего не сказала и не сделала, но я практически могла прочитать её мысль: "Я попыталась."

Крюковолк не собирался уступать. Мы попали в приготовленную им ловушку, и он был настроен убить двух зайцев одним выстрелом. И Девятку и своих соперников за территорию.

— Думается, — сказал Крюковолк, — Скитальцы и Неформалы не согласятся с нашими условиями перемирия. Барыги, Чистые, Трещина, Выверт? Вы готовы объединиться с моей группой?

Чистота, Выверт, Толкач кивнули. Трещина покачала головой.

— Ты отказываешься, Трещина?

— Мы наемники. Бесплатно не работаем. Даже по такому важному поводу.

— Я обеспечу оплату, так же, как с АПП, Трещина, — немного раздражённо сказал Выверт.

— И Мисс Ополчение? — спросил Крюковолк. — Перемирие?

— Минимизируйте свои дела, никаких нападений и избиений гражданских,— сказала Мисс Ополчение. — Мы по-прежнему должны защищать этот город, тут никаких уступок. Не давайте нам повод отвлекаться на вас, и мы сосредоточимся только на Бойне Номер Девять.

— Хорошо. Это всё, чего мы просим.

Главы новой группы пересекли крышу, чтобы пожать руки. В процессе все переместились так, что мы, Скитальцы и герои оказались около низа крыши. Герои отошли в сторону, как будто бы охраняя нас от возможной мести, делая раскол в силах ещё более очевидным.

— Вы делаете ошибку, — сказал Мрак.

— Я думаю, вы что-то попутали, — сказал Крюковолк. — Никто не хочет нарушать мир на нейтральной территории, так что, может быть, вы уже пойдёте, пока не дошло до драки?

Сплетница задала вопрос:

— Вы что, не позволите нам остаться обсудить Девятку, на кого они напали и в чём будет наша стратегия? Даже если мы и не будем работать как единое целое. — Она замолкла, намеренно глядя на Трещину. — Ну, знаете, как поступили бы разумные люди?

Ответом были холодные взгляды и скрещенные руки.

Это всё, что можно было бы сказать или сделать. Мы проиграли. Я повернулась, и помогла столкнуть наш катер в воду, а затем придерживала его, пока все садились. Сплетница завела мотор, и мы отбыли, как только я забралась внутрь.

— Блядь! — выругался Мрак, как только его лодка причалила к берегу.

— Дай угадаю, — обратился Регент к Суке, — он начал материться, как только мы отчалили?

Та кивнула.

Скитальцы уже добрались до берега. Сами они теснились около воды, тело Генезис распалось на несколько ещё держащихся на плаву частей.

— Выверт просто нас всех нагнул и отымел, — сказал Мрак.

— Не знаю, — ответила Сплетница. — Судя по тому, как он обычно действует, и тому, как работает его сила, возможно, для него это было единственное благоприятное развитие ситуации.

— Это бы гораздо сильнее меня успокоило, если бы я хотя бы примерно знал, как его сила работает.

В ответ Сплетница лишь пожала плечами и выдавила извиняющуюся полуулыбку.

— Послушай, — попыталась я ей помочь, — мы знаем, что Выверт умён, амбициозен, и выкладывается на полную, когда управляет своей организацией. Лишение свободы действий больно ударит по нему с трёх направлений. Ограниченный доступ к его людям, меньше способов повлиять на ситуацию, и меньше влияния, так как все остальные прекрасно будут об этом знать.

— Это не извиняет того, что он только что нас поимел и даже не попытался помочь смягчить удар.

— Не думаю, что всё настолько плохо, — покачала я головой. — Мы знаем, что у Выверта есть как минимум один человек, работающий под прикрытием — Металлолом.

— У него таких гораздо больше, — перебила меня Сплетница.

— Возможно, так и есть. Разумно, если он будет помогать нам, сам работая под прикрытием. У меня сложилось впечатление, что ему нравится управлять ситуацией и иметь доступ к нужной информации, что он сегодня и отстоял.

— Может быть, — сдался Мрак.

— Лучше думать над тем, что будем делать дальше, — сказала я.

— Согласен, — подал голос Трикстер.

Генезис полностью исчезла, и Трикстер с Солнышком и Баллистиком подошли к нашей группе. Он протянул Мраку ладонь для рукопожатия, затем с тем же жестом повернулся к Сплетнице, мне, Регенту и Суке. Сука полностью проигнорировала протянутую руку, развернувшись к своим собакам. Трикстер вполне спокойно отреагировал на такое отношение.

— Что ж, я рад хотя бы тому, что у нас выдался шанс поговорить. Надеюсь, мы какое-то время ещё сможем поработать вместе, пока всё не станет совсем плохо.

— Будем надеяться, — согласился Мрак.

— Мы только что отправили Генезис обратно на сходку в менее заметном облике, — сказал Трикстер.

— Чертёнок тоже осталась там, — вставила Сплетница, — так что у нас будет несколько источников информации.

— Боже, — Мрак резко повернул голову, будто мог отсюда разглядеть свою сестру. — Чертёнок ещё там? — спросил он с тревогой в голосе.

— С ней всё в порядке, — уверила его Сплетница. — Они её не заметят.

— Это всё равно возможно. Мы не вполне понимаем, как работает её сила, и сработает ли она вообще на такой большой группе людей. Мы даже не можем точно сказать, как работают силы всех собравшихся там, может, у кого-то из них есть повышенная чувствительность, и Чертёнка смогут заметить. Блядь! Вот от таких вот ситуаций я как раз и хотел, чтобы она держалась подальше. Единственная причина, по которой я разрешил ей присоединиться к нам — хоть какая-то возможность держать её в узде.

— Она немного своенравна, но не дура, — сказала Сплетница. — Можешь ей довериться, она справится.

— Я не уверен, что сам бы справился на её месте, — ответил Мрак. — Боже. Рой, можешь послать туда насекомых и убедиться, что она цела?

Я кивнула, Трикстер шлёпнул себя ладонью по лбу.

— Насекомые, — сказал он. — Я мог сказать Генезис держаться поблизости, пока ты разведала бы ситуацию. Хотя, постой, почему вы тогда послали Чертёнка вместо насекомых?

— Я не могу ни видеть, ни слышать через рой. По крайней мере, настолько хорошо, чтобы подслушивать.

— Один раз у тебя получилось, — сказала Сплетница.

— Когда? — удивилась я.

— После боя с Бакудой. Ты была под лекарствами, ранена, контужена, но при этом смогла нам назвать песню которую кто-то слушал, находясь при этом далеко от нас.

— Серьезно? И вы мне это не сообщили?

— В своё оправдание скажу, что у меня тогда были другие проблемы на уме, — покачал головой Мрак. — Ты и остальные были ранены, а АПП взрывали бомбы по всему городу. Я совершенно об этом забыл. Извини.

Сплетница кивнула.

— Это просто обалдеть, — сказала я. — Знаете, сколько раз бы мне это пригодилось?

— А почему не можешь сейчас? — спросил Трикстер.

— Насекомые по-другому ощущают мир, мой мозг не способен перевести то, что они видят и слышат, в то, что я могла бы понять. Я вижу только чёрные и белые пятна, а слышу резкий скрип и пульсирующие басы, — я замолчала. — Чертёнок, кстати, в полном порядке. Я не могу её найти, но, по крайней мере, никто не ведёт себя так, будто заметил шпиона.

— Хорошо, — вздохнул Мрак.

— Так ты перестала пытаться развивать сенсорное направление своей силы? — спросила Сплетница.

Меня немного уязвило такое построение фразы.

— За три месяца с того момента, как я получила свою силу, и до первого моего выхода в костюме, я не заметила никаких улучшений в этом направлении. Абсолютно никаких. Когда я начала выходить в костюме, то беспокоилась, что бесполезные звуки и видения могут отвлечь меня в какой-нибудь важный момент. Это было всё равно что биться головой о воображаемую стену…

— И ты сдалась, — сказал Регент. Я знала, что он просто пытается играть на моих нервах.

— Я просто перестала пытаться. Но сейчас, когда я понимаю, что это возможно, то даже не знаю... Могу начать искать какой-то способ.

Меня соблазняла возможность настолько расширить свои возможности. Такое увеличение сенсорных способностей в какой-то момент может оказаться жизненно важным. Теоретически я могла подслушивать большинство разговоров людей на моей территории. Вот только хотела ли? Меня пугала сама возможность такого вмешательства в чужие жизни, и это при том, что у меня высокая терпимость к пугающему.

— Может, это работает так же, как и увеличение радиуса твоей силы. Связано с психическим состоянием, — предположила Сплетница.

— Вот только увеличение радиуса вроде бы происходит, когда я чувствую себя как в ловушке, а я как-то сомневаюсь, что я себя чувствовала как в ловушке, очнувшись тогда в больничной кровати, или в скорой, или где там ещё.

— Можешь над этим поработать, — сказала она. — Теперь, когда знаешь что искать, стоит подтолкнуть себя использовать эту часть своей силы, и посмотреть, как она себя ведёт в разных ситуациях.

Я кивнула и усилием воли сбросила ментальные барьеры и блоки, которые защищали меня от звуков и видений, посылаемых насекомыми.

Всё было в точности так же скрипуче и раздражающе, как я и помнила. Нужно будет время, чтобы привыкнуть к такому.

— Слушайте, — вмешался Трикстер, — логово Баллистика не так далеко отсюда. Так как нам всё равно нужно будет дождаться Генезис, а вы не уйдёте, пока Чертёнок не вернётся, то, может, зайдём к Баллистику и обсудим стратегию на ближайшее время?

— Звучит неплохо, — ответил Мрак, — спасибо.

Баллистик махнул рукой в сторону одной из улиц, и мы выдвинулись в указанном направлении.

— Во-первых, мы знаем, что они здесь для того, чтобы пополнить свою команду, — начал Мрак. — Кого именно они выбрали в качестве кандидатов?

— Меня, — сказал Регент. Это заявление вызвало удивление со стороны Скитальцев. — Моя сестра — их последнее пополнение, замена Топорылого, — пояснил он. — Меня она выбрала скорее для того, чтобы подставить, чем из желания видеть в команде.

— Следующий — Оружейник, — отметила я. — По словам Мисс Ополчение, его выбрал Манекен.

— Я думаю, следующий кандидат — шестой, кхм, член Скитальцев, — признался Трикстер. — Краулер атаковал базу Выверта.

— Шестой? — спросила я. — Но вас четверо, тогда…

— В нашей команде ещё двое людей, которые не участвуют в битвах. Большую часть времени они проводят на базе Выверта. Я понимаю, что это вызывает множество вопросов, но я… мы были бы благодарны, если бы вы оставили пока эту тему. Я думаю, мы скоро вас с ними познакомим.

— Я согласен об этом не спрашивать, пока вы не утаиваете что-нибудь жизненно важное, — сказал Мрак. — В любом случае, я не хочу особенно отклоняться от текущей темы.

— Благодарю, — приподнял шляпу Трикстер. — Похоже, Крюковолка немного потрепали. Как и всю его команду. Птица-Хрусталь?

— Ага, — ответила Сплетница. — Подтверждаю эту версию.

— Птица-Хрусталь, Краулер, Манекен и… — замолчала я, и посмотрела на Регента.

— Душечка.

— Если судить по внешнему виду команды Трещины, — сказала Сплетница, — то можно сделать обоснованное предположение, что им нанесла визит Ожог. Суть в том, что я даже примерно не могу понять, кого именно она выбрала. Саламандра — слишком добрая, а все остальные... не знаю, у них нет фанатизма.

— В любом случае, остаются только кандидаты Джека, Сибири и Ампутации. У кого какие идеи?

Я оглядела наши две команды. Никто ничего не ответил.

— Может, они ещё не закончили? — заговорила Солнышко. — Или кто-нибудь из них вообще никого не выбрал?

— Может, и не закончили, — ответила Сплетница, — но я так не думаю. Из того, что я о них слышала, и того, что мне говорит сила, складывается чёткое впечатление, что они скоро сделают свой ход. Они либо ударят все вместе, устроят настоящий “шок и трепет”, либо растянут удовольствие. Скорее, первое.

— Но все ли из них выбрали своих кандидатов?

— Без понятия, — пожала плечами Сплетница. — По крайней мере, мы знаем четверых.

Баллистик привёл нас на крытую парковку. Мы шли мимо машин, побитых приливными волнами. Мятые корпуса, выбитые стёкла, некоторые машины даже приподняло так, что они лежали верхом на других.

Солнышко создала небольшой шар для освещения, Регент достал свой фонарик. Мы спустились в недра гаража и остановились на скате между вторым и третьим этажами. Сам скат был обрушен, этажом ниже, затопленные, лежали пара машин и бетонные обломки.

— Сюда, — сказал Баллистик. Он ухватился за трубу, которая торчала из обвалившегося ската и спустился вниз. Трикстер махнул рукой, и мы проследовали за Баллистиком.

Умно придумано. Вокруг обвалившегося ската были возведены низкие стенки, не видимые сверху. Они сдерживали воду и помогали создать иллюзию того, что внизу всё затоплено и разломано. При этом остальная часть нижнего уровня за стенами оставалась сухой. Машины куда-то утащили, чтобы освободить место для подземной базы.

Баллистик снял маску и бросил её на кровать в углу. Убрав со стола в центре помещения несколько грязных тарелок, он пригласил нас присесть и притащил несколько дополнительных сидений.

У Баллистика были довольно густые брови и вздернутый нос, его короткие каштановые волосы блестели от пота и напоминали мне о качках, которые обычно увивались вокруг Софии. Однако выглядел он весьма неплохо. Если бы такой парень позвал меня на свидание в той альтернативной реальности, где Эмма не отвернулась от меня и не стала издеваться, думаю, я бы согласилась даже только из-за его внешности.

Трикстер тоже снял маску. Он опредёленно не напоминал тех качков. Его волосы были длиннее, чем у некоторых девушек, кожа имела светло-бронзовый оттенок, на лице красовался крючковатый нос. Благодаря своему пристальному взгляду Трикстер напоминал ястреба или какую-нибудь другую хищную птицу.

Мрак, Сплетница и Регент сели за стол и тоже сняли маски. Каждому из них, включая меня, Трикстер предложил сигарету. Я отказалась, как и остальные.

— Итак, что мы вообще тут обсуждаем? — спросила Солнышко, стоя за моей спиной. Я обернулась и увидела довольно привлекательную блондинку с длинной шеей и тонкими чертами лица. Её волосы были мастерски заколоты в пучок на затылке. — У меня сложилось впечатление, что Бойня Номер Девять практически непобедима.

— Нет, — сказал Брайан, — некоторые из них — может быть, но остальные так же уязвимы, как ты или я. Суть в том, что, по словам Дины, наши шансы против этих уродов невелики. Вероятность победы довольно низка, и очень может быть, что кто-нибудь из нас умрёт, если мы атакуем их лоб в лоб.

— Тогда не будем атаковать их в лоб, — сказал Трикстер.

Чувствуя, что выделяюсь из компании как единственный человек, не открывший своего лица, я стянула маску. Пару секунд ушло на то, чтобы привыкнуть к немного голубоватому окружающему миру, каким он казался после нескольких часов в маске с жёлтыми линзами. Я заметила, что Трикстер поставил на стол ноутбук. Он установил его на угол стола так, чтобы все мы видели экран.

— Оливер?

— Я здесь, Трикстер, — раздался от компьютера мужской голос.

— Соединишь нас с Ноэль?

— Конечно. Она в нормальном настроении, только немного сонная. Скоро вернусь.

Трикстер нажал клавишу на клавиатуре и развернулся к нам:

— Сплетница, постараюсь объяснить так быстро, как смогу. Выверт пообещал, что попросит тебя нам помочь, но, похоже, не сильно с этим торопится. Циник во мне подозревает, что на это есть своя причина, и пессимист говорит, эта причина в том, что он уже понял, что ты нам скажешь, и эти слова будут не сильно обнадеживающими.

— Хорошо, — серьёзно ответила Сплетница.

— Ноэль попросит тебя о помощи. Солги ей. Скажи, что уже занимаешься проблемой. Не обращай внимания, если она разозлится или будет нетерпеливой. Ноэль довольно чувствительная. Не знаю, как работает твоя сила, правда, но если поймешь, что именно Выверт не хочет нам сообщать, то не говори ей.

— Это за ней приходил Краулер? — спросила я.

Трикстер кивнул.

— Алло? — раздался от ноутбука женский голос, Трикстер нажал клавишу, которая, как я подозреваю, включала микрофон. Он набрал ещё какую-то комбинацию, и на экране возникло изображение с веб-камеры.

У Ноэль были длинные каштановые волосы, одета она была в красную футболку. Она выглядела довольно болезненной: ужасно бледная, тёмные круги под опухшими глазами, искусанные губы. Она напоминала мне наркоманов на ранних стадиях, когда они начинают деградировать из-за того, что наркотики становятся важнее заботы о себе. Выверт и её накачивает наркотиками?

— Ноэль, — сказал Трикстер, — ты просила побольше вовлекать тебя в происходящее. Думаю, такой вариант тебя устроит?

Та кивнула.

— Слева направо: у нас тут Мрак, Регент, Рой, Сука и Сплетница.

Она ни капли не улыбнулась и не проявляла ни малейшего интереса, пока не прозвучало последнее имя:

— Сплетница?

— Ноэль, — заговорила та, — приятно, наконец, с тобой познакомиться. Послушай, я работаю над твоей проблемой. Выверт ввёл меня в курс дела, и я пока прорабатываю несколько зацепок, но теперь в городе Бойня Номер Девять, и всё откладывается до тех пор, пока мы не убедимся, что они больше не будут пытаться нас убить.

Я заметила, как напрягся Трикстер. Неужели Ноэль в таком отчаянии, что готова устроить истерику на просьбу подождать?

— Выверт говорил правду, — тихо сказала Ноэль. — Ты можешь помочь?

— Честно? Понятия не имею. Но я грёбаный гений, когда дело касается получения ответов, а у Выверта в руках все ресурсы мира. Если решение найдётся, то мы тебе поможем.

— Когда ты узнаешь?

— Без понятия. Не думаю, что это будет так быстро, как тебе бы этого хотелось, но решение мне по силам, и я его узнаю быстрее, чем ты окончательно сдашься.

— Хорошо.

— А сейчас, — вмешался Трикстер, показывая Сплетнице палец вверх вне радиуса обзора камеры, — нам нужен наш полевой командир, чтобы разобраться с Бойней Номер Девять.

— Было бы неплохо немного отвлечься, — впервые улыбнулась Ноэль.

Полевой командир. Она привыкла считать себя лидером их группы? Интересно, смогла бы я накопать на неё какую-нибудь информацию, если бы занялась этим достаточно давно?

Я заметила, как немного заёрзал Брайан. Ему не особо нравились постоянно отвлекаться от обсуждаемой темы.

— Восемь врагов, — сказал Трикстер. — Итак, я не профессиональный игрок, и, да простят меня Неформалы за то, как я собираюсь преподнести информацию, но, с моей точки зрения, лидер Бойни — как король в шахматах. Сильнее пешки, но, в конце концов, в то же время вторая по слабости фигура в игре. И от него зависит всё. Уберём его, не умерев в процессе и, думаю, мы победили.

— Остряк Джек, — сказала Ноэль.

— Верно. Сибирь — ферзь. Быстра, мобильна, одна из самых сильных физически и — самое хреновое — её никак нельзя ни снять с доски, ни даже задержать. Особый ферзь, если хотите. Физически, когда захочет, она может быть неостановимой силой и недвижимым объектом.

Справа от меня Сука достала щенка и посадила к себе на колени. Тот свернулся клубком, угнездившись в кольце её рук.

— Далее идёт Краулер, который нанёс нам визит. Может, он и не так быстр или подвижен, как Сибирь, и его можно задержать, но его тоже нельзя снять с доски. Особая ладья.

— Интересно, на сколько хватит твоей аналогии с шахматами, Трикстер, — отметил Баллистик.

— Птица-Хрусталь и Ожог — слоны, — проигнорировал его тот. — Они мобильны, у них большой радиус действия, и они могут прихлопнуть вас чертовски быстро, если у вас нет подходящего укрытия.

— Что на счёт Манекена? Ещё одна ладья? — спросила я.

— По мне, скорее конь. У него меньше радиус действия, но он нападёт в самый неподходящий момент, возможно, просочится через любую защиту, какая бы у вас ни была.

— Остаются Душечка и Ампутация, — сказал Мрак. — Насчёт Душечки нам придётся положиться на информацию Регента.

Регент кивнул и положил палец на подбородок:

— Она моя сестра. Не знаю, кем её лучше назвать — третьим слоном или конём. Большой радиус действия, но её сила становится тем сильнее, чем она ближе к вам. Может влиять на чужие эмоции, причём, насколько я знаю, от её способности нет ни защиты, ни укрытия. Если она решит, что хочет навредить вам или заставить вас навредить самому себе, она вас найдёт и осуществит задуманное.

— Но у неё нет особой защиты, — заметил Мрак. — Она уязвима к обычному ножу, пуле или любой нашей способности.

— А если напасть на неё всем вместе? — спросила Солнышко.

— Она может одновременно влиять на несколько целей, — сказал Регент, — так что не всё так просто.

— Значит мы должны побить её, в её собственной игре, — задумался Трикстер. — Отследить и поразить издалека.

— Я могу послать за ней марионеток, — сказал Регент, — но она может парализовать их при помощи неконтролируемых физиологических реакций, над которыми не властна моя сила. У меня к ней иммунитет, но от этого не большой прок.

— Какой у неё радиус нападения? — спросила я.

— Без понятия. Я думаю, она может чувствовать эмоции по всему городу, именно так она находит людей, но вот на счёт нападения... Мне даже не на чем строить догадки. Больше, чем у Сердцееда, моего отца, но не в радиусе всего города, нет.

— Возможность отследить нас по эмоциям — достаточно хорошая причина для того, чтобы убрать её как можно быстрее, — сказал Трикстер. — Пока она в деле, остальных будет гораздо сложнее застать врасплох.

— Может… — начала я и замолчала. Чувствуя давление от всеобщего внимания, я продолжила: — Может, радиус моей силы больше, чем у неё? Не в плане разведки, а в плане того, кто может нанести больше урона на большом расстоянии.

— Это мысль, — согласился Мрак. — Рискованно, но у нас не так много вариантов. Трикстер, как в твою схему вписывается Ампутация?

— Никак не вписывается, — покачал головой Трикстер. — Она относительно слаба в силовом плане, но само её присутствие на поле меняет все правила игры. Она — Технарь. Медицинский Технарь. Пока она в игре, мы не можем с уверенностью сказать, какой атакующий потенциал у наших врагов, не можем точно знать, что убитый враг не вернётся на поле. К тому же, если она поймает или убьёт одного из нас, то могут быть совершенно непредсказуемые последствия. Мне противно даже об этом думать, но если Ампутация получит в свои руки, скажем, Солнышко, то я буду волноваться куда сильнее, чем если бы на её месте оказались Крюковолк или Толкач.

Солнышко что-то тихо сказала Баллистику, но я её так и не расслышала.

— Что на счёт нас? — спросила Ноэль.

— Много фигур, не все из них идеально работают сообща, и у нас есть одно сомнительное преимущество, — ответил Трикстер. — Мы заранее, практически со стопроцентной уверенностью, знаем, что если кто-то из нас, Неформалы или Скитальцы, попробует сразиться с этими уродами, то мы проиграем. Причём с разгромом.

— Это Сплетница сказала? — спросила Ноэль.

— Выверт, — ответил Трикстер.

Странно. Так Ноэль живёт на базе Выверта, но не знает о Дине? Ещё один секрет или ложь во спасение от её команды?

— Не могу не вспомнить ситуацию с Осквернённым Монахом, — сказала Ноэль. Трикстер, Солнышко и Баллистик кивнули. Когда я повернулась к своим товарищами, то заметила, что они тоже ничего не понимают. Осквернённый Монах — кто-то, с кем сражались Скитальцы до того, как приехали в Броктон Бей?

— Продолжай, — поддержал её Трикстер.

— Правила не сбалансированы. Половина наших врагов откровенно жульничает. Но нам всё равно нужно с ними расправиться. Так что мы либо жульничаем в ответ...

— Чего мы не можем.

— Либо вы, ребята, будете действовать, как мы делали это раньше. Не станете сражаться на их условиях.

— Хорошо, — кивнул Трикстер. — Тогда первый вопрос, на который мы должны ответить — как они собираются действовать? Чего они хотят? Желательно так, чтобы и пятилетка понял.

— Найти девятого человека в команду, — сказала я.

— Верно.

— Они хотят калечить, пугать и убивать людей, — вставила свои два цента Сплетница.

— Зачем?

— Репутация, развлечение, — сказала та. — Они — монстры, и почти каждый, кто смотрит телевизор, сидит в интернете или читает газеты, это знает.

Краем глаза я заметила, что выражение лица Ноэль вновь переменилось. Вместо живого интереса, лицо приняло тот же вид, который у неё был, когда только включили веб-камеру. Апатия, боль, безнадежность.

Её выбрали. И, в отличии от Регента, не для того, чтобы подгадить ей. Её выбрали, потому что урод, типа Краулера, обоснованно полагал, что она одна из них.

Если бы Сплетница сидела рядом со мной, я бы пнула её под столом.

— Они хотят поохотиться, — неожиданно оживилась Ноэль. — Они — хищники.

— Хорошо, как мы можем это использовать? — облокотился на стол Трикстер, глядя на монитор.

— Они хотят быть хищниками, мы сделаем их добычей, — ответила Ноэль. Она снова выглядела живой.

— Не уверен, что такое возможно, но продолжай.

— Это невозможно из-за того, что, хм… Ты описал их как шахматные фигуры, и мы сейчас думаем в рамках правил этой игры. Но что, если мы сменим игру?

— Я всегда предпочитал Го, — сказал Трикстер, — но суть Го в удержании территории и захвате камней. Там меньше агрессии, речь скорее о поединке двух самураев, после которого каждый уходит своей дорогой, обретя крупицу новых знаний. Го больше подходит для размышлений о захвате города, чем в этой ситуации.

— Сёги? — предложила Ноэль.

Сёги. Я практически мгновенно поняла, что она имела в виду, и такой я была не одна. Сплетница, Странники и я вместе посмотрели на Регента.

А Регент, Сука и Мрак выглядели озадаченными.

— Может, стоит объяснить? — предложил Мрак.

— Сёги — восточный вариант шахмат, — сказала я. — Некоторые фигуры ходят немного по-другому, но я не помню, какие и как. Однако, главное отличие в том, что, согласно правилам, мы можешь взять любую фигуру из тех, которые захватили у соперника, и вернуть её на доску в качестве своей.

— Более-менее верно, — сказал Трикстер.

— Тогда возникает другой вопрос, — задумался вслух Мрак. — Кого мы можем побить в непрямом столкновении, захватить, а затем и контролировать?

— Джек, Ампутация… — начала я.

— Они знают, что уязвимы, — покачал головой Мрак. — За ними либо будут приглядывать остальные, либо они сами будут невероятно осторожны.

— Сибирь — сразу нет, — сказал Регент, — и, хотя мы можем теоретически захватить и удержать Краулера и Манекена, я не уверен, что у нас получится сдерживать их достаточно долго, чтобы на них подействовала моя сила. Если я вообще смогу. Их тела сильно отличаются от человеческих.

Я пересчитала оставшихся врагов.

— Остаётся Душечка...

— Она меня знает, — покачал головой Регент, — и может заранее принять меры.

— Ожог и Птица-Хрусталь, — закончила я.

— Слоны, — сказал Трикстер.

— На словах проще, чем на деле, — вздохнул Мрак.

Вместо Ноэль на мониторе показался какой-то светловолосый парень. Оливер?

— Трикстер, Генезис просыпается. Она завершила ваше задание.

— Долгое превращение, — ответил Трикстер. — Какое-то время будет сонной.

— Значит, Чертёнок, скорее всего, тоже закончила, — заговорил Мрак.

— Нужно будет её забрать, — закончила я его мысль.

— Надо оставить её там одну ненадолго, в качестве наказания, — проворчал Мрак, но всё же встал и надел свой шлем. — Но это не стоит тех забот, которые это повлечёт.

— Тряпка, — ухмыльнулась Сплетница.

— Вы вернётесь? — спросил Трикстер.

— Сколько времени нужно Генезис на отдых, чтобы потом ввести нас в курс дела про встречу?

— Пятнадцать-двадцать минут.

— Тогда мы вернёмся и закончим обсуждение стратегии, — ответил Мрак.

— Дадите мне минутку поговорить с Ноэль наедине? — повернулся Трикстер к своим товарищам. Солнышко и Баллистик кивнули.

Вместе с двумя Скитальцами мы подошли к замаскированной лестнице на второй подуровень парковки. Идя одной из последних, я увидела умилительную картину: Сука взбиралась со спящим щенком, прижимая его к телу одной рукой и хватаясь за лестницу другой.

Когда она достигла верха, я услышала, как Солнышко проворковала:

— Какой милаш. Это он или она?

— Он.

— Как его зовут?

— Ублюдок.

— Полагаю, это ты его так назвала? — спросил Регент, когда я поднялась наверх и встала на твёрдую землю. Я не услышала ответа Суки. Она кивнула?

— Странно, что ты взяла его сюда, — сказал Мрак, особенно тактично намекая, что Сука обесценила наш имидж, принеся милый пушистый клубок. Было бы лучше, если бы он поднял тему раньше, но возможно он тоже не хотел провоцировать Суку перед важным событием, с учётом того, что в последнее время она была так вспыльчива.

Ответ Суки был удивительно подробным:

— Так надо. Первые полтора года он будет как собака. Надо учить его как можно больше, дать к себе привыкнуть. Будет труднее, если я буду ждать.

— Как собака? — спросила я. Боковым зрением я могла видеть, как меняется выражение лица Сплетницы: она явно что-то поняла, взглянув на щенка. Пока я, так быстро, как могла, пыталась проследить ход её мыслей и собрать кусочки воедино, что-то ещё привлекло её внимание.

— Дерьмо, — выдохнула Сплетница. Она вцепилась в мое плечо одной рукой, и в плечо Суки — другой, отступая назад и утягивая нас за собой. Сука, выдернула свое плечо из захвата Сплетницы и выглядела очень злой из-за вторжения в её личное пространство.

— Ох, блядь, — пробормотала я, глядя сквозь мрак на то, что сила Сплетницы заметила первой.

Четверо из Бойни Номер Девять входили в ворота парковки. Впереди была Сибирь, с волосами до пояса, развевающимися от ветра с улицы, с глазами, практически светящимися в полумраке. За ней шёл Джек Остряк держащий за руку Ампутацию, припрыгивающую так, чтобы наступать только на желтые разделительные полосы. С ними была молодая девушка, удивительно похожая на Алека, которой можно было дать лет восемнадцать. Душечка. Никто из них не надел костюм. Сибирь вообще ничего не носила. Она была так же нага, как и в день, когда родилась, с кожей, расцвеченной мраморно-белыми и иссиня-чёрными полосами.

Джек Остряк заметил нас и окинул взглядом путь к арке, ведущей из парковки на мокрую улицу. Он усмехнулся:

— Выход не здесь.

— “Выход не здесь” — отличная цитата, — прокомментировала Сплетница.

— Стараюсь, — ответил Джек. Он больше ничего не сказал. Его глаза пристально изучали нас. Я ощутила холодок, когда его взгляд задержался на мне, а затем двинулся к Регенту и Скитальцам.

Чёрт, чёрт, чёрт! Что делать? Бежать? Сибирь наверняка сможет догнать собак, да и все они сейчас обычного размера. Мы погибнем ещё до того, как Сука сумеет начать трансформацию. Это не говоря ещё о том, что Джек, не сходя с места, может нас всех покромсать.

Драться? Сибирь снова была самой большой проблемой. Она в одиночку могла победить нас всех. Я думаю, что биться с ней на равных, могли только Сын, Эйдолон и Губители. И даже они вряд ли смогли бы её остановить. В лучшем случае, Сын и Эйдолон пережили бы бой и помешали бы ей убивать мирных жителей. Губители постояли бы за себя, но о гражданских они, очевидно, не стали бы беспокоится.

А если нам уйти под прикрытием насекомых и тьмы Мрака? Вряд ли Сибирь сможет нас видеть, если мы застанем их врасплох и побежим назад, тем путем, которым пришли…

— Это что ещё такое? — спросила Душечка, обрывая ход моих мыслей. — Кое-кто думает, что ей в голову пришла умная мысль. Чувствую проблеск надежды и вдохновения.

— Кто? — спросил Джек.

— Когда я впервые нащупала её своей силой, то прозвала Червём. Какое-то время она обитала в самом низу пищевой пирамиды, сохраняя самостоятельность и индивидуальность лишь настолько, чтобы двигаться и иметь самосознание. Однажды она поняла, что у неё есть ядовитые жвала, что она тоже может быть по-своему опасной. От неё даже может быть польза, как шёлк от личинки шелкопряда или плодородная почва от земляного червя. И она поняла, что может найти друзей, если будет искать среди таких же грязных, ничтожных существ. Кстати о них — я совсем забыла сказать тебе "приветик", братишка.

— Пошла нахуй, Шери.

Душечка улыбнулась и уставилась на меня:

— Маленький червячок нашла самородок собственного достоинства. Только она не хочет рассмотреть поближе, из чего этот самородок сделан. Если ей повезло, то она из тех червей, у которых нет глаз — наверное, они отлично понимают, среди чего живут, но, будучи слепыми, чувствуют себя счастливее.

— Поэтично, — сказал Джек. — Как я понимаю, этот умный червяк — Рой?

— Ага.

— Рой, — Джек посмотрел на меня. — Сделаешь хоть что-нибудь, и Сибирь нападёт. И я тоже. Что бы ты ни задумала, я сомневаюсь, что ты успеешь это сделать раньше, чем мы тебя убьём.

Я сглотнула, затем сделала неглубокий вдох, чтобы прочистить горло и убедиться, что не стану заикаться или что мой ответ не прозвучит хоть чуть-чуть непонятно:

— Хорошо.

В любом случае, это был плохой план. Если бы мы попытались бежать под прикрытием темноты, Сибирь, даже действуя наугад, наверняка достала бы по крайней мере кого-то из нас.

— То же самое касается и всех остальных, но, я уверен, вы и так об этом знаете. Один или двое из вас могли бы убить меня прямо сейчас, я уверен. Но смерть его в этом случае будет ужасна. Я сомневаюсь, что кто-нибудь из вас хочет покончить с собой таким образом.

Знал ли он о той роли, которую ему предстояло сыграть в апокалипсисе? Это могло бы пошатнуть его самоуверенность и поубавить спеси.

Джек посмотрел на Душечку, и она ему слегка кивнула. Он с победной улыбкой повернулся к нам:

— Как дела у наших потенциальных новобранцев?

Новобранцев? Во множественном числе? Включая Ноэль? Нет. Душечка должна была подсказать, что её и близко здесь нет.

Ампутация пропищала:

— Я хотела сказать привет, и познакомиться с людьми, которые, возможно, присоединяться к нашей семье. Джек сказал, если я готова, то могу сказать вам, в чём заключается моё испытание. Только я ещё не решила.

— А? — Джек посмотрел на неё. — Я не знал, что ты уже что-то выдумала.

— Я ещё не решила! — сказала она ему раздражённо из-за необходимости повторять свои слова. — Это должно стать испытанием для них, но это испытание и для меня тоже. Я не хочу быть скучной, поэтому я заставляю себя придумывать каждый раз что-нибудь оригинальное.

— Как похвально, — сказал Джек.

— А ещё всё должно быть справедливым. У меня есть одна идейка, но она несправедлива, и, боюсь, слишком похожа на то испытание, что я придумала для Ожог. Испытание должно быть справедливым.

— Почему оно должно быть справедливым? — спросила Душечка. — Несправедливый мир, несправедливое испытание.

— Потому что они нравятся мне оба! Кого же лучше добавить к семье? Родного брата в команду к сестре? Они будут драться всё время, но в глубине души будут по-настоящему любить друг друга.

— Ха, — Регент скорее просто произнёс междометие, чем усмехнулся, — ничего-то ты не понимаешь в семье Василь, карапуз.

— Или девушку с собаками? Я люблю собак! Я видела их на фотографиях, и они прекрасны.

По моей спине пробежал холодок, и внезапно мне стало очень неуютно от того, что позади меня стояла Сука. Значит кто-то из Девятки выбрал её, но даже когда мы спросили, она ни слова не сказала об этом. Почему? И кто именно её выбрал? Мы до сих пор не знали кандидатов, которых предложили Джек, Ампутация и Сибирь.

Я заметила, что Сибирь не сводит глаз с Суки. Обернувшись, я краем глаза уловила тяжёлый, немигающий взгляд Суки, устремлённый на Сибирь. Щенок мирно спал в её руках.

— Если я проведу испытание несправедливо, это будет выглядеть, будто я отдала предпочтение одному из них, а я этого не хочу, — сказала Ампутация.

— Ты умная девочка, ты справишься. — Джек повернулся к нашей группе, ожидавшей в напряженном молчании. — Как много событий сегодня. Все эти встречи, на которые мы не получили приглашения. Мы почти обиделись.

— Можешь ли ты нас винить? — Сплетница пожала плечами. — Мы обсуждали, как вас убить, ребята.

Я не была единственным членом нашей группы, кто посмотрел на неё с ужасом.

Джек засмеялся. Уж и не знаю, что такого смешного он нашёл в её заявлении, но смеялся он чуть дольше, чем казалось нормальным.

— Разумеется, я знал, что вы замышляете что-то против нас. И ты знала, что я знал.

— Конечно.

— Регент, Сука. Вам следует знать следующее: каждый из членов Девятки подвергает кандидатов испытаниям. Некоторые всегда дают одно и то же задание, раз за разом, кем бы кандидат ни был. Например, Манекен от всех кандидатов требует, чтобы они подвергли себя изменениям, которые обернутся для них какой-то потерей. Сибирь выжидает, пока не останется только половина кандидатов, и устраивает охоту на оставшихся.

— Надеюсь, вас она не поймает, — самое жуткое было то, что Ампутация, похоже, говорила совершенно искренне. — После неё остаётся так мало мяса, что мне уже даже и работать не с чем.

— Что же до меня, — сказал Джек, — я предпочитаю вступать в игру последним, когда все остальные уже провели свои испытания и осталось всего одно-два. Чтобы разнообразить процесс. Да и, в отличие от нашей дорогой Ампутации, играть честно у меня нет никакого желания.

— А если мы провалим испытание? — спросил Регент. — Мы умрём?

— Нет, что ты, — улыбнулся Джек. — Ещё никому не удавалось пройти все испытания, а наказание за провал определяется автором испытания. Иногда это смерть. Иногда что-то другое, но будьте уверены — хуже.

— А что выпало моей сестре? — поинтересовался Регент.

— Эй! — Ампутация повысила голос, тыча пальчиком в его сторону, — А ну, не жульничать!

Не только ей не понравился вопрос. Душечка молча сверлила Регента взглядом.

— А я и не жульничаю, — ответил Регент. — Назовём это праздным любопытством. Из-за сестры я влип в эту передрягу, так что было бы очень интересно узнать, через что ей пришлось пройти. И вам не надо ничего скрывать, я обещаю, что не стану ничего за ней повторять

Джек засмеялся:

— Хм, хочешь поднять уровень сложности? Это честно. Она убила Топорылого. Краулер решил, что она заранее прошла его испытание и нет смысла с ней возиться. Малышка Ампутация для своего испытания вывела специального паразита, который остаётся в организме в течении 48 часов, и на это время оставляет человека без суперспособностей.

— Я просто восстанавливала справедливость — ведь Топорылый так и не успел устроить ей своё испытание. А ещё я хотела хорошенько её встряхнуть, так что немного похимичила с паразитом, чтобы его эффект стал необратимым, если носитель не выпивает значительное количество крови.

— Разумеется, — Джек похлопал ладонью по лбу. — Это был интересный поворот событий. Ведь ты ей, конечно, не сообщила, сколько она должна была пить, и кровь каких именно существ считается… Это выбило её из колеи, о да. А на второй день после заражения паразитом Сибирь бросилась за ней в погоню. Три дня и три ночи игры в кошки-мышки. Должен признать — отлично держалась, хотя и на грани. Ещё минут десять, и Сибирь поймала бы её в третий раз.

Лицо Душечки помрачнело.

— Птица-Хрусталь любит психологические тесты, а когда Душечка выдвинула свою кандидатуру, настроение у неё было то ещё. Душечка и отдохнуть не успела, как Хрусталь загнала её в комнату и запечатала внутри — без еды, без света, почти без воды. В комнате ничего не было, кроме одного осколка стекла. И стоило Душечке на мгновение ослабить бдительность и попробовать отдохнуть, как он был тут как тут, готовый резать, колоть и кромсать.

Меня аж передернуло. Джек не сказал сколько это длилось, но после трёх бессонных суток, даже несколько часов такого были бы кошмаром наяву.

Но в этих словах мелькнула подсказка. Спасибо Регенту, ему удалось-таки разговорить Джека. Зона действия силы Птицы-Хрусталь была больше, чем у Душечки, раз ей удалось загнать ту в ловушку и мучать её, не опасаясь ответного удара. Это было немного, но это была крупица информации, ещё один кусочек в головоломке.

— С испытанием Ожог она не справилась. Боюсь, об этом я буду вынужден умолчать — если вы узнаете, что вам предстоит, эффект будет уже не тот. Осталось всего два испытания. Давай. Покажи им.

Душечка обожгла Джека взглядом.

— Покажи им, — сказал он. В его тоне не было и намёка на гнев или угрозу, но она всё равно повиновалась, повернулась к нам спиной и задрала майку.

— Манекен требует, чтобы кандидат подверг себя каким-то изменениям. Тяжёлым, болезненным изменениям. Память о наказании, которому Ожог подвергла её за провал, была ещё свежа, так что Душечка не собиралась провалить ещё и его испытание.

Татуировка покрывала всю её спину — начиная от пояса, даже чуть ниже, она выглядывала из-под заниженных джинсов, и простиралась до самого верха. Центральным элементом было большое гниющее сердце, и это была самая реалистичная татуировка, которую я только видела. Сердце в оттенках зелёного, покрытое язвами, болячками, проплешинами гниющей плоти и пожираемое личинками. Татуировки вокруг создавали иллюзию разорванной кожи, обнажающей кости и внутренние органы. Тараканы и крысы выглядывали из-за нарисованных рёбер и сидели на почках. Всю эту картину обрамляли надписи — написанные корявыми буквами, как будто вырезанные на коже ножами: ругательства и эпитеты.

— Она говорила художникам, что татуировка должна быть настолько омерзительной, что ей захотелось бы их убить. А если результат её не устроит, она обещала отправить на тот свет их любимых, а только потом их самих. Она израсходовала шесть мастеров. Я вдохновлён.

Душечка бросила на Джека взгляд через татуированное плечо. В этот момент я поняла две вещи. Во-первых, когда её кожа натянулась, стало заметно, что у татуировок была необычная для плоского изображения глубина и объём. Шрамы и надрезы покрывали кожу, делая татуировки более реалистичной, и гарантируя, что избавиться от них будет непросто.

А во-вторых… её глаза. Когда она обнажила спину, они стали безжизненными, как будто в них погас свет.

— Именно это испытание оказалось самым сложным, да? — ухмыльнулся Джек. — После пяти испытаний ты была измождена, напугана, тебя раздирала боль и отчаяние, но только когда ты своими руками, по своей воле, обезобразила это юное, чистое тело, только тогда что-то в тебе сломалось, и ты начала думать о себе как об одной из нас. Прошла посвящение.

— А что за испытание назначил ты, Джек? — спросил Регент. Я не могла понять, рад он тому, что его сестра так страдала, или ему жаль её.

— О, я знал, что превзойти Манекена будет практически невозможно. Его испытание произошло в идеальный момент, оно взяло её за живое, подвёло к самому краю. И всё же, думаю, мне это удалось. Ну-ка, Душечка, повернись.

Она как робот повернулась. Татуировки и шрамы, не менее отвратительные, чем на спине, полностью покрывали её грудь. Две голые женщины, их конечности переплетались, как сломанные лапки какого-то раздавленного насекомого, ни капли не привлекательные. Одна была худой, как скелет, вторая отвратительно толстой, обе старые. Татуировки, изображавшие гниющую, разорванную плоть обрамляли этот ужас. Надписи же были полной противоположностью тем, что я видела на спине, они отчаянно умоляли: "Возьми меня", "Пожалуйста, желай меня", ужасающие своей издёвкой. Неизвестно ещё, что было хуже.

— Я заставил её ещё раз пройти все шесть испытаний.

— Я даже вернула назад Топорылого для повторного испытания Краулера! — Ампутация просто сияла. — На этот раз ей не удалось застать его врасплох. И это был один из трёх тестов во втором раунде, которые она завалила. Я так им гордилась!

Я увидела, как Душечка ссутулилась, как помрачнело её лицо от приходящих на ум воспоминаний, мыслей о невыразимо уродливых татуировках, из-за которых она уже никогда не сможет оставить всё это в прошлом и начать сначала, никогда уже ни один парень не испытает желания, глядя на её тело… я отвернулась. Сейчас она несомненно была чудовищем, но была ли она им и до испытаний? Этого я знать не могла.

— Знаешь, сестрёнка, — сказал Регент, — я думал, что ты на всех парах мчишься навстречу чему-то похуже смерти, но я ошибался. Хуже уже быть не может, и ты сделала это сама.

Она опустила майку и прорычала:

— На этом месте я должна бы пообещать убить тебя, вот только у них это получится куда лучше.

— А самой слабо? — вклинилась Сплетница. — Зачем тебе полагаться на них?

Глаза Душечки сузились.

— Что-то ты затеваешь. Я чувствую твое самодовольство, слишком много у тебя уверенности для положения, в котором вы находитесь.

Джек улыбнулся и ущипнул себя за бороду.

— Да ну? Но мне всё равно интересно услышать что ты на это ответишь.

— Нахуй. Ты становишься предсказуемым, старик. Ты хочешь поразвлечься, потому что знаешь, что ты тут самый башковитый, и поэтому вечно всё усложняешь. Почему бы Сибири не сожрать её? Представь, как перекосит её дружков, когда они ничего не смогут сделать. Сдаётся мне, им от такого неслабо припечёт, как раз то, что надо, чтобы завести их перед испытаниями. Может даже сами полезут на рожон, значит, и другим проще будет.

— Ну, и кто что затевает? — поинтересовалась Сплетница. — Она пытается тобой манипулировать.

Джек нахмурился и выдернул из бороды пару волосков. Отбросил их в сторону.

— Я знаю, что она пытается манипулировать.

— Ладно, но я заметила и кое-что ещё. Вы знаете, что она играет на перспективу? Она взвинчивает вас, использует свою силу, чтобы манипулировать вами и создавать привязанность к себе. Через полгода-год вы все у неё по струнке будете ходить, — Сплетница медленно расплывалась в улыбке.

Я могла видеть, как гнев и раздражение на лице Душечки сменились выражением полнейшего ужаса.

Джек ущипнул себя за переносицу, опустил взгляд, и я уловила, как он едва слышно пробормотал:

— Досадно.

— Возможно, она планировала это с самого начала, — сказала Сплетница, — она…

Сплетница резко замолчала, в то же мгновение что-то брызнуло на поверхность моей маски и я ослепла. Что-то влажное, я почувствовала его вкус через ткань. Сладко-солёный, с лёгким металлическим привкусом.

— Ах ты ублюдок, блядь! — зарычал Мрак, воздействие его силы исказило голос.

Кровь!

Я поспешно вытерла стёкла маски, но несколько оставшихся полос заслоняли обзор. На просвет они выглядели почти чёрными.

Сплетница лежала на земле чуть впереди меня. Регент и Солнышко, оба, сидели рядом с ней. Так много крови: на её лице, на руках Регента и Солнышка.

Джек поигрывал с ножом. Сибирь загораживала его от нашей группы, в основном наблюдая за Баллистиком.

Джек расхаживал взад и вперёд, меняя направление через каждые три шага и эмоционально говорил, размахивая ножом:

— Я так ждал, когда Душечка попробует провернуть это. У нас с Ампутацией даже были кое-какие планы. Я хотел посмотреть, что именно она попробует, как она будет обходить неуязвимость Сибири к её силе… и вот тогда бы включились защитные механизмы, которые Ампутация имплантировала нам, и мы стали бы свободны от её воздействия и та-дам! — какое бы у неё было лицо… одно это зрелище окупило бы все хлопоты. А эта девчонка взяла и всё испортила.

— Ты знаешь? — ошеломленно сказала Душечка.

— Естественно.

— Но моя сила... Я не почувствовала никаких признаков того, что вы что-то замышляли, никаких изменений в эмоциональной картине или…

Я упала на колени так быстро, что они заныли, и попыталась чем-то помочь Сплетнице. Регент подвинулся, освобождая мне место. Сила Джека оставила разрез от уголка рта до края челюсти. Должно быть, я была прямо на линии огня если на меня так брызнуло её кровью. Чем же мне прижать такую рану?

Джек всё распалялся, разговаривая в основном сам с собой:

— В этом же вся соль! Посмотреть, как далеко мы смогли бы зайти, не спугнув её. Ампутация произвела кое-какие хирургические манипуляции, она даже вживила мне искусственные нервные связи, невидимые для Душечки. Столько работы, столько приготовлений, и всё насмарку!

— Я… — начала было Душечка, но запнулась и не закончила предложение. Собравшись с духом, она попробовала снова.

— Что вы сделаете со мной?

— Сейчас не к спеху что-то решать, — ответил Джек, как будто только что заметивший, что она вообще там была.

Моя сила отзывалась лёгким зудом на задворках сознания, готовая к использованию. Мне приходилось подавлять её, нам нельзя было давать им ни малейшего повода для нападения. Большая часть моего внимания была сосредоточена на Сплетнице, на Лизе. Я пальцами удалила из её рта столько крови, сколько смогла, и наклонила ей голову, чтобы кровь стекала наружу.

Материал, из которого были сделаны мои перчатки, был более цепким, чем голая кожа, но из-за крови всё стало таким скользким, так что я уже не знала, чего именно касаюсь. Я засунула одну руку ей в рот, чувствуя, как её зубы упираются мне в костяшки пальцев, второй рукой надавила сверху, стараясь сжать рану как можно плотнее. Лиза дёрнулась и попыталась отстраниться, очевидно потому, что мои движения растягивали и открывали рану в углу её рта.

— Регент, держи её голову, не давай ей уклоняться. И ткань, — сказала я тихим голосом, — мне нужен какой-то кусок ткани, чтобы впитать кровь.

Курсы оказания первой помощи не приготовили меня к такому.

Раздался треск, и Регент передал мне полосу ткани. Я неуклюже засунула её в краешек рта, где кровотечение было сильнее, оставшуюся часть приложила вдоль пореза. Белая ткань покраснела за секунду.

— Ещё, — я говорила тихо, чтобы стоявшие неподалеку члены Бойни не услышали.

— На вашем месте я бы и возиться не стал, — сказал Джек. — С такой раной она умрет от кровопотери раньше, чем вы успеете что-то сделать.

— Говнюк, — прорычал Мрак.

— Не ругайся! — сказала Ампутация. — Это так некультурно. Если вы согласитесь вести себя хорошо, то ради вас я её починю. А раз щека уже разрезана, я сделаю так, чтобы зубы были снаружи, а то вся эта кожа и мясо всё равно только мешают. А ещё, ещё, я могу сделать так, чтобы оно выглядело очень красиво и эстетично, и я подправлю ей язык, чтобы она могла выговаривать все звуки, для которых обычно нужны губы, например "па", "ба", "ва", "уа"…

Регент передал мне ещё кусок ткани, и я закрыла им рану. Сплетница почти не шевелилась. Я не знала, от боли или от кровопотери.

Я заметила проблеск света — это Джек выхватил нож и подбросил в воздух. Он поймал кончик лезвия между средним пальцем и ногтем указательного. Одно ловкое движение пальцев, и рукоять уже лежала у него в руке.

— Регент, Сука, думаю, мне стоит перейти к тому, зачем мы вас здесь встретили. Или ты хочешь показать им своё испытание, Ампутация?

— Нет. Мне нужно ещё чуть-чуть подумать над этим.

— Ладно. Так как было бы совсем некстати, если бы наши кандидаты даже не дожили до испытаний, я должен сделать для вас двоих предупреждение. Два предупреждения каждому, раз уж так вышло.

Когда же он прекратит болтать и мы сможем доставить Сплетницу туда, где ей смогут оказать помощь? У меня уже сводило руки от усилия, с которым я сдавливала рану, и от неудобной позы, в которой я должна была оставаться, чтобы удерживать её голову.

— Двое из избранных нами кандидатов, они, как бы это сказать… герои, и Душечка сообщила, что просто дать им знать об испытаниях будет уже непросто. Так что наша дорогая Ампутация разработала кое-что, что должно побудить их к сотрудничеству.

Ампутация сунула руку в карман и извлекла небольшой флакон.

Я почувствовала, как напряглась Сплетница и опустила взгляд. Она смотрела на флакон.

— Биологическое оружие? — спросил Мрак.

— Естественно.

— Что оно делает?

— Просто на случай, если все наши кандидаты откажутся сотрудничать, я настоятельно советую вам употреблять только бутилированную воду. Не фильтрованную, не дождевую, только воду упакованную за заводе. Если, конечно, вы не в настроении поэкспериментировать. И, по возможности, избегайте попадания воды в ранения.

— А второе предупреждение? — спросила я. Я хотела, чтобы он закончил с этим.

— Через… — Джек вытянул из кармана часы на цепочке. — Тридцать четыре минуты Птица-Хрусталь споёт, причём так, что большая часть города её услышит. Она хочет, чтобы весь Броктон Бэй знал, что мы здесь, а так как нам больше не нужно скрываться от наших кандидатов, то я дал ей зелёный свет. Учитывая это, я бы посоветовал держаться подальше от всего стеклянного, и от песчаных пляжей, и убрать любые устройства с экранами из карманов.

Папа! Люди на моей территории. Мне нужно было их предупредить, но…

Я посмотрела на Сплетницу и как будто окаменела.

— В общем и целом, это всё, — улыбнулся Джек. — Было приятно с вами двумя познакомиться.

Я почувствовала, как пошевелилась Сплетница. Её рука возилась с поясом. Она пыталась достать пистолет из большого кармана? Нет. Другой карман, рядом, длинный, но плоский.

— Солнышко, — прошептала я, — помоги ей.

Она послушалась. В кармане были ручки.

— Помоги ей найти бумагу, — сказала я. Джек и его команда закончили и уже уходили.

Это был блокнот размером чуть больше, чем блок клейких заметок. Сплетница схватила ручку, протянутую Солнышком, сжав её в кулаке. Она нацарапала одно слово. "Сделка".

Потом она подняла взгляд на меня, смотря расширившимися глазами.

— Нет, — зашептала я. — Мы должны доставить тебя к врачу, а я должна предупредить…

Она ткнула меня ручкой и сжала зубами мою ладонь. Должно быть ей было ужасно больно от этого. Не знаю, из-за моей боли или из-за её, но Душечка остановилась и сделала знак уже удалявшемуся Джеку тоже остановиться.

— Сделка, — я крикнула им, — Я не…

Солнышко оторвала первый листок, а Сплетница уже писала следующее сообщение.

Я сглотнула.

— Она хочет знать, что будет если… если до конца доживёт несколько кандидатов.

— Мы выставим их сражаться друг с другом, — ответил Джек.

Следующее слово я едва разобрала. "Игра".

— Она… хм. Я думаю, что она предлагает сыграть в какую-то игру.

В подтверждение Сплетница медленно закрыла и открыла глаза. Она продолжала писать.

— Игру? — переспросил Джек.

Я никак не могла уловить смысл: “Если в конце останется больше половины.”

— Секундочку, — сказала я. Солнышко вырвала следующий листок. Я с трудом разбирала каракули, а потом надо было ещё понять мысль, которую Сплетница хотела донести.

— Испытания. Если в итоге останется больше половины кандидатов, мы выигрываем. Или вы уходите с добровольцем, с любым, кто захочет присоединиться. Но вы уходите.

— Ты думаешь, что половина кандидатов смогут пройти все испытания? Я заинтригован. Не думаю, что это возможно, но мысль интересная.

— В Броктон Бэй немало крепких орешков, Джек, — ответила я голосом, глухим от подавляемой ярости.

— А нам-то что с того?

Сплетница выронила ручку. Разруливать ситуацию придётся мне.

— Это вызов. Игра. Чтобы разбавить однообразие. Мы можем делать всё, что понадобится, чтобы как можно больше кандидатов остались в живых. Ну, а вы… делаете то, что вы делаете. Так будет интереснее.

Я перевела взгляд на Ампутацию.

— А ещё, возможно, так будет честнее?

Потянулись секунды ожидания. Я чувствовала, как напряжение возрастает с каждым ударом сердца. С каждой прошедшей секундой Сплетница теряла ещё немного крови, и приближался момент, когда Птица-Хрусталь накроет город своей силой.

— Мне это нравится. Возможно, это способ исправить испытание, которое я хотела устроить. Давайте попробуем, — сказала Ампутация, смотря на Джека снизу вверх.

Тот нахмурился.

— Мы обсудим это всей группой. Думаю, если мы согласимся играть в эту игру, то и у нас будут свои условия. Суровое наказание, в случае если мы выиграем, помимо всего прочего.

И с этими словами он повернулся и удалился.

Я посмотрела на Сплетницу. Её глаза были закрыты. Мои руки, прижимающие её рану, тяжёлые, окоченевшие, неподвижные, казались каменными.

— Я не знаю, что делать, — пробормотала я так, что сама едва слышала. Я перевела взгляд на Мрака и повторила громче.

— Я не знаю, что делать.

У него не нашлось ответа, но он склонился над Сплетницей проверить, как она.

Именно Сплетница всегда давала мне приказы.

— ...ди, — она выдавила из себя. Когда Мрак осторожно вытащил мою руку, чтобы занять моё место, она повторила, немного чётче. — Йди.

Иди.

Я встала, немного пошатываясь, и отошла от неё. Она выглядела такой хрупкой, лежащая на боку, с растекающейся под её русыми волосами лужей крови. И я оставляла её здесь.

— Мы можем позвонить Выверту, — сказал Баллистик. — Он пошлёт машину, которая доставит тебя куда нужно.

Я покачала головой. Я не могла ждать и надеяться, что машина приедет вовремя или что она довезёт меня туда, куда мне надо. Наверняка придётся ехать в объезд, будут места, где машина не проедет.

Я развернулась и побежала. Выбегая из гаража, я миновала Душечку, Ампутацию и Джека. Они не промолвили ни слова, и не пытались остановить меня.

Я была в квартале от них, когда вытащила телефон и позвонила домой, но я уже знала, что услышу. Записанный голос донёсся из телефона в моей руке, пока я бежала прямо на север.

“Этот номер в настоящее время не обслуживается. Если вы хотите оставить сообщение…"

Оценка расстояний не была моей сильной стороной. Сколько кварталов мне ещё оставалось до папиного дома? Километров восемь? Десять? Я была в хорошей форме, но дороги были в ужасном состоянии. Некоторые затопило, другие были завалены обломками, большинство имели и те и другие проблемы. Некоторые части города были заблокированы.

И у меня оставалось меньше тридцати минут.

Я могла убить их прямо сейчас.

Это было бы так просто. Джек, Ампутация и Душечка находились в зоне действия моей силы. Я могла натравить на них ядовитых пауков, ужалить каждого десятками ос и пчёл, пытаясь вызвать анафилактический шок. Это было бы так просто, и в результате я, возможно, спасла бы мир. Я бы отомстила за бесчисленное количество людей, которых они убили, за нападение на Сплетницу, и, скорее всего, могла спасти сотни жизней, если бы отвлекла на себя Птицу-Хрусталь.

Но я не могла убить Сибирь. Она сражалась одновременно с Александрией, Легендой и Эйдолоном и ушла без единой царапины. Она не умела летать и не смогла достать их, но и сама осталась невредимой. Скорее всего, она выследит меня и убьёт, если я нападу на Джека. Да и будет ли от этого какой-то толк? Ампутация — медицинский Технарь. Теоретически она может спасти их всех, а я лишь зря разозлю Девятку.

В глубине души я надеялась, что если бы на кону стояла только моя жизнь, я пошла бы на это без колебаний. Вот только обстоятельства сложились иначе. Неважно, смогу я уйти от Сибири или нет, расплачиваться придётся другим. Если я ускользну, и никто из нас не попадётся в руки Сибири, — время будет потеряно, и я не успею добраться до папы. А если я погибну, Дина никогда не выйдет на свободу. Всё сводится к одному, старому как мир вопросу — готова ли я пожертвовать десятком дорогих мне людей, чтобы сотни или тысячи возможных жертв Бойни Номер Девять остались в живых? А если предсказание Дины о Джеке сбудется, и счёт жертв пойдёт на миллиарды?

Я вспомнила, что сказал Брайан, когда мы узнали о Дине — мы сами решаем, кого спасать: либо близких, либо совершенно незнакомых людей. Тогда меня возмущала сама мысль, что мы бросаем людей на произвол судьбы только потому, что те нам незнакомы и никак с нами не связаны.

Но теперь, когда мне самой приходится решать, действительно ли жизни всех остальных людей ценнее, чем жизни моих близких и моя собственная, ответ уже не столь очевиден.

Решение напасть на Джека и убить его, поставив на кон наши жизни, не ограничивалось двумя вариантами. Сегодня я попытаюсь спасти кого смогу. А потом наши команды вместе будут как-то разбираться с Джеком и Девяткой, разумеется, после того, как мы будем в состоянии защитить самих себя. Не стоит умирать за столь крохотную возможность его убить, пусть какая-то часть меня и хотела героически пожертвовать собой. И уж тем более я не могла разбрасываться жизнями других людей.

Покрывавшая дорогу вода разлеталась брызгами под моими ногами, бег по тротуару отдавался болью в ступнях. Мягкие подошвы моего костюма помогали передвигаться тихо, но совершенно не подходили для бега.

Насколько сильно на мое решение повлияло нежелание убивать?

Я была ответственна за смерти других людей, хоть и косвенно. Когда я просматривала информацию о кейпах, погибших во время нападения Левиафана, то обнаружила там Пухляка — толстяка, которого мне не удалось спасти. Множество людей погибло, когда мы не смогли остановить Бакуду и дали ей шанс напасть на город, убить сорок три человека и нанести ужасные травмы десяткам людей. Я бросила умирать истекающего кровью Томаса, парня из Барыг.

Уверена, что были и другие. В глубине души меня ужасало, что я даже не знала их точного количества.

С другой стороны, меня пугала мысль, что я не смогу найти в себе силы спустить курок, использовать яд или направить нож в цель, когда это понадобится, и когда от этого будет зависеть столь многое.

Я встряхнула головой. Нет. Я не хочу даже затрагивать тему убийств. Я должна спасать людей.

В северной части центра не было электричества, и было тепло настолько, что люди открывали окна, спасаясь от духоты. Это облегчало задачу. Я отправила насекомых во все открытые окна и задействовала тараканов и мух, которые уже были внутри.

До скольких людей мне предстояло добраться? Местные здания были высотой от шести до двенадцати этажей, от одной до шести квартир на этаже. Из-за эвакуации меньше половины квартир было заселено, но даже сейчас в каждом квартале жили сотни людей.

Я действовала даже не замедляя шаг. Насекомые кружились по комнатам в поисках любых гладких поверхностей, которые могли быть стеклами или зеркалами. Я искала очки и будильники на столах и тумбочках. Если я находила кровать, стоящую слишком близко к окну или зеркалу, либо что-то опасное на тумбочке, или рядом было достаточно кусачих насекомых, я набрасывалась на обитателей. Насекомые кусали, жалили, или на мгновение перекрывали им дыхание, накрывая ноздри и рты, и заставляли проснуться.

Сотни людей одновременно.

Пока я разбиралась с каждой спальней в каждой квартире, мне пришло в голову, что вряд ли в мире есть ещё хотя бы пятеро людей, неважно, кейпы они или нет, способных выполнять столько же задач одновременно. Должно быть, полезный побочный эффект моих сил. Моё сознание одновременно обрабатывало сотни задач, решало проблемы в сотне разных мест, и каждая из них была не похожа на остальные.

Как только человек просыпался, надо было предупредить его. Но это было не просто, потому что в квартирах без электричества не было и света. Во многих случаях я могла рисовать слова из насекомых на окнах, но этот трюк не срабатывал в комнатах со шторами или занавесками. Я переключилась на органы чувств моих насекомых, чтобы найти самые светлые области в комнатах с людьми и собрать там жуков, увеличив тем самым шансы привлечь внимание.

Но что написать? Я взглянула на телефон, чтобы прикинуть, сколько времени у меня осталось. Там, где у меня было достаточно насекомых и места, я выводила "Взрыв стекол 28 мин". Там, где не получалось, я писала "в укрытие" или "под кровать".

Тысячи людей, тысячи предупреждений. Я не была уверена, что каждый из них увидел мое сообщение, или последовал моему совету, и я не могла задержаться, чтобы объяснить им, что происходит или сообщить больше подробностей. Пусть это было глупо и эгоистично, но я должна была добраться до отца. Не ради какого-то плана, или из-за какой-то великой цели, просто для себя. Потому что иначе я не смогла бы жить с чувством вины.

Тем не менее, я отвечала не только за жизни людей в домах в радиусе действия моих сил, не только за жизнь отца. Я выбрала Сьерру из списка контактов и позвонила ей, доверив насекомым направлять мой бег, пока я смотрела на экран.

— Да?

— Ты где?

— В больнице с родителями и Брайсом. Ты сказала, что я могу взять отгул, пока у тебя дела.

Я задыхалась от бега.

— Срочно. Птица-Хрусталь вот-вот нападет на город. Двадцать семь минут. Предупреди госпиталь. Сейчас же. Убеди их.

— Я постараюсь, — сказала она. Я отключилась и набрала Шарлотту.

— Рой?

— Двадцать семь минут до того, как Птица-Хрусталь нападёт на город. Сообщите всем, быстро. Избегайте стекол и укройтесь от возможной песчаной бури.

— Бойня Номер Девять здесь?!

— Они здесь уже не первый день. Вперёд!

— Я не… Как? Как я сообщу всем?

— Скажи стольким людям, скольким сможешь, чтобы те сказали другим людям. А сейчас — действуй! — я повесила трубку, тем самым побуждая Шарлотту быстрее двинуться с места, а ещё мне нужно было беречь дыхание.

Дальность действия моей силы и точность контроля увеличивались. Это не только позволяло мне удерживать людей позади в зоне контроля на несколько драгоценных секунд дольше, но и увеличивало суммарный охват на сотню человек. А вскоре и на две, на три, на четыре сотни.

Ноги горели, ступни пульсировали болью, и я чувствовала, как пот пропитывает ткань моего костюма там, куда не попадала вода, по которой я бежала. В одном квартале затопление было всего сантиметра полтора глубиной, в следующем — уже под полметра, что совсем не облегчало движение моих и так уже ноющих ног. В очередном квартале уже пришлось выбирать: пробираться через кучи мусора и припаркованные машины или обходить это всё по соседней улице. На что уйдёт больше времени?

Если бы мы с Сукой были в лучших отношениях, возможно, она рассказала бы о том, что Девятка нацелилась на неё. Если бы я могла доверять ей, а она — мне, я могла бы одолжить одну из её собак, и сейчас всё было бы намного проще.

Я неслась через район университета — это была территория Регента. Здания здесь были в худшем состоянии, и людей, которых нужно предупредить, здесь было меньше, но и обнаружить их было сложнее. Я использовала всех доступных насекомых для того, чтобы проверить, свободна ли дорога впереди. В пяти кварталах дальше дорога была на ремонте, поперёк улицы стояло строительное оборудование и временные ограждения.

Взглянув на телефон, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я потеряла счёт времени, пока работала и не обращала ни на что другое внимания. Оставалось одиннадцать минут, а цель была ещё далеко. В обход идти было некогда.

Я бросила на ограждение всех насекомых, которые не были заняты предупреждением людей. Те, что умели летать, уцепились за тонкие металлические прутья, а ползучие забрались на бетонные опоры под столбами. Десятки тысяч насекомых собрались вместе и давили вперёд единой массой. Я пыталась толкать, тянуть, раскачивать ограждение так, чтобы оно упало.

Но к моменту, когда я добралась до ограждения, насекомые так и не смогли его обрушить. Оно было построено, чтобы выдерживать сильные ветра, а бетонные основания сделали его очень устойчивым. Впервые за всё это время я остановилась, хватая ртом воздух и ухватилась за сетку.

Взбираясь на ограждение, я чувствовала, как даже сквозь перчатки врезается в пальцы тонкая проволока, а ноги отчаянно пытаются уцепиться за металлические крюки, которые отделяли одну секцию забора от другой. Утекло много драгоценных секунд, и может быть через минуту или две я поняла, что на противоположной стороне тоже нужно будет перебираться через ограждение. Покачнувшись на верхушке забора, я спрыгнула вниз, подняв множество брызг. Я встала на ноги и продолжила бег.

Ну почему я не была сильнее? Разочарование от того, что мне не повезло с суперспособностями, причиняло почти физическую боль. Я могла предупредить людей, а повалить забор — нет. Я чувствовала себя обманутой.

Я протиснулась между краем второго ограждения и соседним зданием. Телефон показывал 00:33. У меня оставалось семь минут. Сколько времени ушло на такую ерунду как забор!

Бежать ещё было слишком далеко, времени мне явно не хватало, и мои сомнения и страх начали превращаться в понимание того, что я не успеваю.

Добраться до дома, снять костюм и отвести папу в безопасное место шансов уже не было. Даже если не снимать костюм, времени не хватит. Я была слишком далеко.

Оставалась последняя возможность: попытаться спасти его так же, как остальных, до кого я смогла дотянуться своей силой. Но даже для этого мне нужно было как можно быстрее подобраться ближе.

Я держала телефон в руке и изредка поглядывала на него, продолжая бежать квартал за кварталом. Цифра “шесть” появилась слишком быстро — часы телефона показали 00:36. Осталось четыре минуты. Три.

Я не выдержала, отбросила мобильник в сторону, и насекомые затолкали его в ливневый сток, чтобы на него никто не наткнулся. Время всё равно не было точным — я не знала, сколько прошло с того момента, как Джек рассказал нам об ударе Птицы-Хрусталь. Я не знала, спешили или опаздывали её часы. Не было никакого смысла дальше подсчитывать истекающие мгновения. К тому же, оставлять при себе телефон было опасно.

И я не была уверена, что выдержу, увидев ноль на экране.

Я слышала вой сирен поблизости, причем не одной машины, а нескольких. Они приближались.

Я чувствовала свой район и чёрных вдов, которые всё ещё находились там, где я их поселила. С каждым шагом всё больше насекомых попадало в радиус действия моей силы. Муравьи под газонами, черви в садах, мокрицы и уховёртки, спрятавшиеся под камнями и хламом в гаражах, тараканы в дальних углах шкафов. Я будила спящих людей и оставляла им предупреждения.

Я знала, что время на исходе, но я была так близко. Я уже чувствовала мой квартал, соседский дом.

И вот дом моего отца. Я рухнула на колени в ту же секунду, как он оказался в зоне действия силы. Ноги горели от боли.

Насекомые носились по внутренним помещениям. Я знала планировку, поэтому получалось быстро. Отец спал на кровати, укрытый одеялом. Он занимал только полкровати, оставив свободной ту часть, на которой когда-то лежала мама. Напоминание о том, как он одинок, ощущалось словно удар под дых. Он так одинок, а я его оставила.

Мне нужно было больше насекомых, чтобы разбудить его, и ещё больше, чтобы написать сообщение. Я начала стягивать их в спальню.

Я, наверное, пропустила бы начало, если бы не слушала через насекомых. Я сначала ощутила что-то через мотыльков и жуков — звук, как будто кто-то ведёт пальцем по краю стеклянного бокала. Неприятный на слух, он становился пронзительнее и выше по тону до тех пор, пока не оказался за пределами того, что может ощущать человеческое ухо. Этот звук шел от окон.

Уже было достаточно насекомых, чтобы разбудить моего отца, я могла оторвать его от сна, но успеет ли он достаточно быстро понять сообщение которое я оставлю? Или он сядет и подставит свою голову и верхнюю часть тела под ударную волну от окон?

Я не могла рисковать. Я собрала насекомых вокруг него и направила их к будильнику, повторяя в миниатюре то, что я пыталась сделать с временным ограждением. Цифровой будильник с экраном был тонкий, в форме ступеньки.

Я прижала колени к лицу и обхватила руками затылок, закрывая места, не защищённые маской.

Будильник начал опрокидываться, когда Птица-Хрусталь использовала свою силу.

Стёкла лопнули, поддаваясь какой-то невидимой приливной волне, увлекаемые несуществующим потоком, рассыпаясь, разрушаясь от ударов о поверхности, полосуя всё, что может быть порезано, глубоко втыкаясь во всё, во что можно воткнуться. Я чувствовала, как волна прокатилась мимо меня с юга на север.

Громко!

Звук, похоже, появился на секунду позже волны, как звуковой удар после реактивного самолета. Я ожидала хлопка, но это было больше похоже на взрыв, тяжёлый, громкий и мощный, как будто снаряд размером с луну, врезался в город, а затем всё заполнили звуки триллионов стеклянных осколков, повсеместно осыпающихся дождем.

Когда я убедилась, что всё закончилось, я вскочила на ноги и побежала к задней кухонной двери. Я сняла маску по дороге. Насекомые помогли мне нащупать защёлку, когда я просунула руку через разбитое окно и открыла дверь. Я разорвала завязки, удерживающие броню на спине, поднимаясь по лестнице, шагая через ступеньку. Расстегнула молнию, идя по коридору. Я освободила руки из костюма и завязала вывернутые рукава вокруг талии. Этого явно было недостаточно, чтобы спрятать мою костюмированную личность, но я не могла ждать ни одной секунды больше.

Я открыла дверь его спальни и шагнула внутрь. Стекло хрустело под ногами. Я осторожно приподняла край одеяла, которое обернулось вокруг моего отца, когда его сбросило с кровати.

Столько крови. Две трети его лица были покрыты кровью, казавшейся в темноте скорее чёрной, чем красной. Тёмные линии отмечали места, откуда сочилась кровь — порезы по одной стороне головы, на краю лба, на виске и щеке. Ухо было почти наполовину отрезано.

Я услышала шорох от окна. Взглянув туда, я увидела полоски иссечённого скотча. Похоже, скотч был приклеен по краям и крест-накрест посередине.

Он со всей серьёзностью отнёсся к моим предупреждениям.

Я продолжила осмотр. Ещё больше крови на задней части головы… Осколки проникли в мозг? Нет, я чувствовала края стекла. Оно застряло в черепе, может быть, расколовшись под поверхностью кожи. Моих навыков не хватило, чтобы сказать наверняка.

Его руки, шарившие вслепую, нашли мои ладони. Он не мог меня видеть, поскольку его глаза были залиты кровью — это не радовало меня ни в малейшей степени, но помогло сохранить секрет моей костюмированной личности.

— Тейлор?

— Я здесь. Не двигайся. Я посмотрю, что могу сделать.

— С тобой все в порядке?

— Ни царапины.

Я видела, как он выдохнул с облегчением.

— Ты была права, — сказал он. Он попытался встать, но я уложила его обратно.

— Не двигайся, — сказала я. — По крайней мере до тех пор, пока мы не убедимся, что нет ничего серьёзного.

— Точно, — пробормотал он. — Ты проходила курсы первой помощи.

Стекло пробило одеяло и простыни. Были порезы на спине, руке и плече, все кровоточили, но похоже ни один не задел артерию, не фонтанировал и не выдавал обильных потоков крови. И всё же кровопотеря была более значительной, чем я ожидала — его майка быстро становилась красной.

Я перешагнула через него, стекло впилось мне в ладонь, когда я коснулась пола. Мне нужно было лучше рассмотреть его спину. Позвоночник не задет? Блядь — была одна рана рядом с позвоночником, на уровне пупка.

— Ты можешь пошевелить пальцами ног?

Наступила пауза.

— Да.

Я выдохнула с облегчением.

— Тогда следующая основная проблема — это возможное внутреннее кровотечение. Тебя нужно доставить в больницу.

— Они атаковали весь город?

— Думаю, да, — сказала я ему. Нет нужды говорить ему то, что я знаю. Это только усугубит чувство беды, и нам обоим не будет от этого легче.

— Больницы переполнены.

— Да. Но не идти — не вариант.

— Понял, — выдохнул он. — Мне нужны мои сандалии, они внизу.

Я ещё не успела выпрямиться, как уже нашла их, используя свою силу. И тут же я обнаружила кое-что ещё. На нашей кухне были люди.

Бойня Номер Девять? Они следили за мной?

Из-за крови мой отец не мог видеть, что я делаю. Я собрала насекомых в рой и упрятала их в складки моего костюма, который был завязан вокруг талии. Пройдя коридор, я вошла в свою комнату и нашла пару просторных брюк из тех времён, когда у меня были живот и талия попышнее. Застегнув брюки, я повязала свитер поверх талии, чтобы скрыть костюм. Я почувствовала, как они приближаются.

Доски скрипели, когда они поднимались по лестнице.

— Есть кто живой? — позвал один из них. Я замерла. Голоса были незнакомыми. Они звучали рядом со спальней отца. Я услышала, как папа ответил, и тихо выругалась.

Мой нож был всё ещё привязан к спине моего костюма, который сейчас болтался в районе колен. Я нагнулась и вытащила его из-под свитера.

Голоса. Один из них пробормотал что-то, а отец ответил. Я не смогла разобрать ни слова, ни даже интонации, с которой они говорили.

Медленно, оценивая каждый свой шаг, чтобы не наступать на большие кучи стекла, я вышла из комнаты с ножом наготове.

Два спасателя работали над тем, чтобы переместить моего отца на носилки. Я поспешила спрятать нож.

Один заметил меня.

— Мисс? Вы в порядке?

— Я в порядке.

— Это ваш отец?

— Да.

— Мы собираемся доставить его в больницу. Вы не могли бы расчистить нам путь? Может быть, откроете нам парадную дверь?

— Хорошо.

Когда я вела их из дома, я чувствовала себя, как механизм, неуклюжий и бесчувственный. Рядом я увидела ещё две припаркованные скорые. Все без ветровых стекол, зеркал и фар. Взрыв уничтожил сигнальные огни и системы, которые управляли сиреной.

Что-то не сходилось... Время прибытия, их готовность.

Но они не походили ни на кого из членов Девятки, которых я знала. Один из спасателей, стоявших на улице, оказался чернокожей женщиной. Так что это и не Избранники. Барыги были не настолько организованы и не так хитры.

Я мысленно напомнила себе, куда засунула нож, на случай, если мне понадобится выхватить его в любой момент.

Двое спасателей начали загружать моего отца в машину.

— Можно мне с вами? — спросила я у одного из них, когда они закончили.

Он взглянул на меня, затем вытащил что-то большое, чёрное, неправильной формы из пакета за носилками. Положив мне на плечо руку он отвёл меня в сторону. Мой пульс утроился. Нутро говорило мне, что это не рядовые спасатели, и осознала я это только сейчас.

— Держите, — он сунул сверток мне в руки. Он был большой, объёмный, и в нём были жёсткие части под тканью. — Такое не стоит бросать.

Я взглянула на содержимое свертка и сглотнула. Это были моя маска и задняя часть брони с вещами внутри. Я сорвала их и бросила на пол, когда спешила в спальню.

— Вы от Выверта? — спросила я. И почувствовала тихий ужас от осознания того факта, что Выверт теперь знает, кто мой отец и кто я.

Он кивнул:

— Вернее сказать, нас вызвали ваши товарищи по команде. Они надеялись, что мы вас подберём и подбросим, но нам пришлось задержаться, чтобы принять меры безопасности, — он взглянул на машину, и я поняла, что речь шла о снятых стёклах.

Мне сразу полегчало на душе, и я почувствовала как выступают слёзы.

Но это было недолгое облегчение.

— Нашему нанимателю кажется, что для своего отца вы здесь можете сделать крайне мало, и что сейчас вы намного нужнее в другом месте. Он подчеркнул, что поймёт, если вы всё же решите остаться со своей семьёй.

Я поняла, и мои глаза расширились. Выверт хочет, чтобы я занялась своей территорией. Сейчас. В момент кризиса.

— Он хочет, чтобы я оставила отца?

Должно быть это был риторический вопрос. Медик не ответил. Я почувствовала, как сердце ёкнуло.

— Мы сделаем для него всё возможное, — сказал он.

Я повернулась и вскарабкалась в машину. Мой отец осторожно вытирал один глаз мокрой тряпкой. Я была полностью уверена, что он меня не видит.

Склонившись над ним, я поцеловала его в уголок лба, там где кровь не покрывала его лицо. Папа повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Белок одного из его глаз стал красным.

— Я люблю тебя, пап, — сказала я, отходя от него на шаг.

— Останься, — сказал он. — Пожалуйста.

Я мотнула головой и отошла ещё на шаг, затем спрыгнула с задней части машины, отворачиваясь.

— Тейлор!

И снова я ухожу. Всегда ухожу, зная, как сильно это ранит его. Я моргнула, прогоняя слезы с глаз.

— Позаботьтесь о нём, — приказала я спасателю, не слушая больше крики отца.

Мужчина кивнул:

— Я скажу ему, что мы не берём пассажиров, потому что могут быть и другие раненые.

— Спасибо.

Моя сила зудела на краю сознания, когда я повернулась спиной к машине.

Как я всё это ненавижу! Ненавижу Девятку. Ненавижу Птицу-Хрусталь. Ненавижу Джека. Ненавижу Левиафана. Ненавижу Выверта. Ненавижу Крюковолка.

И больше всего ненавижу себя.

Никогда не думала, что буду благодарна за то, что Левиафан разрушил мой город. Цунами разбило почти все окна, и жители вставляли в них фанеру, пластик и доски, а это значило, что у Птицы-Хрусталь было меньше материала, способного причинить горожанам вред. Множество людей избежало смерти и травм от осколков стекла просто потому, что Левиафан добрался до нас раньше.

Но кроме стекла оставался ещё и песок.

Я уступила дорогу трём людям, которые из последних сил поддерживали друг друга. Все они пострадали от песка. Местами кожа висела лохмотьями. Там, где кожа не была содрана, виднелись тёмно-коричневые и фиолетовые синяки и ссадины, в других местах взгляду открывалась красная кровоточащая плоть. Один из людей, кажется, ослеп. На месте глаз у него запеклась кровь пополам с песком.

Две машины скорой помощи остановились всего в квартале от территории, на которую я заявила права. При беглом осмотре стало ясно, что в автомобилях не осталось ни стёклышка: ни на приборной панели, ни в окнах, ни в зеркалах. К машинам стягивались люди, покидая убежища. Пыль оседала на землю и висела в воздухе так густо, что я чувствовала её даже сквозь маску. Я подумала, что стоило бы раздать людям повязки — вряд ли эта пыль полезна для здоровья.

Когда я подошла, на меня стали оборачиваться. Я снова была в костюме, а вокруг роились насекомые, благодаря чему я выглядела внушительнее. Когда люди настолько избиты и напуганы, не нужно особо стараться, чтобы слегка припугнуть их, надавив на примитивные инстинкты.

Я оценила обстановку и поняла, что без неприятностей явно не обойдётся.

Сотни, тысячи пострадавших, многие в критическом или близком к критическому состоянии — и всего два медицинских фургона и переполненные больницы. Люди оказались на грани паники. До них дошло, что не каждому окажут помощь. Всех переполняла обида, готовая перерасти в гнев. И без того нестабильная ситуация грозила превратиться в настоящий хаос.

Я обещала защитить их, но не защитила.

Я была не в лучшей форме. Я думала об отце и Сплетнице, а не об этих людях и не о том, что должна о них заботиться. Но выбора у меня не оставалось.

Я приказала насекомым рассредоточиться и просочиться сквозь толпу. Моего роя было вполне достаточно, чтобы привлечь внимание окружающих. Я лишь надеялась, что польза от насекомых перевесит страх и дискомфорт, вызванный ими.

Мой голос, усиленный роем, разнёсся вокруг:

— Главное — сохраняйте спокойствие.

Ко мне повернулось ещё больше людей. Чувствуя себя шарлатанкой или самозванкой, я шагнула к машинам, где спасатели помогали самым тяжело раненным. Смесь страха и недоверия на лицах санитаров не очень-то помогала, но кто-то должен был взять управление толпой на себя, чтобы предотвратить взрыв насилия, пока городские герои, видимо, заняты в других местах.

— Я не причиню вам вреда, — успокоила я людей в толпе. — Здесь есть те, кто нуждается в вашей помощи. Если вы не пострадали и можете трудиться, сделайте шаг вперед, и я направлю вас к ним.

На несколько долгих секунд все вокруг замерли и затихли. Я видела как с виду вполне здоровые люди смотрят на меня и не спешат отвечать на призыв. Честно говоря, жители доков вообще не отличались добрососедством и не часто ставили нужды общества выше собственных.

Дура! О чём я вообще думала! На курсах первой помощи меня учили, что при чрезвычайной ситуации нужно давать прямые и ясные приказы. Если просто просить о помощи, люди будут сомневаться, стоит ли им вмешиваться, или будут надеяться, что всё сделает кто-то ещё. Вместо криков "Помогите!" нужно выделить кого-нибудь из толпы и дать ему чёткую задачу. Что-то вроде: "Эй, ты, в красной рубашке, звони девять-один-один!".

И теперь, облажавшись, я потеряла авторитет. Люди не настроены слушать суперзлодея. Мне потребуется вдвое больше усилий, чтобы расшевелить эту толпу.

Что ж, значит у меня есть три варианта, и все три неприятные. Первое. Я могу забить на план, остаться в их глазах мямлей и неудачницей. Второе. Могу попытаться ещё раз, взывая к гуманизму, просить, умолять, требовать и надеяться, что хоть кто-нибудь из толпы сделает шаг мне навстречу. Во втором варианте я буду выглядеть ещё слабее — минимальные шансы на успех.

Тишина стала звенящей. Прошло всего пять или шесть секунд, но мне казалось, что не меньше минуты.

Третий вариант? Заставить их слушать меня. Принудить угрозами и силой. Это могло спровоцировать те же хаос и насилие, с которыми я собиралась бороться, но такая вероятность казалась мне минимальной. Я могу заставить их делать то, что нужно мне. Возможно, так я заработаю уважение, а возможно — ненависть.

Но смогу ли я? Смогу ли действовать жёстко ради благой цели? Я возненавижу себя за то, что собираюсь сделать — но я уже бросила отца, чтобы быть здесь. И не для того, чтобы проиграть.

— Хорошо, — сказала я куда спокойнее, чем чувствовала. Сжала кулаки.

Я немного помедлила — кажется, кто-то приближался. Я чувствовала движение через рассредоточенных в толпе насекомых. Шарлотта.

— Ты без маски, — сказала я в тот миг, когда она подошла достаточно близко, чтобы больше никто не расслышал мой тихий голос, — и бумажный кубик исчез.

— Я случайно раздавила кубик, когда помогала людям. Рада, что ты не использовала свои силы, — сказала она, а затем добавила погромче, чтобы слышали окружающие, — что я могу сделать?

Я ей чертовски обязана.

Насекомые начали искать раненых в окрестных домах сразу, как только те попали в зону действия моих сил, и не переставали всё время, пока я была у отца. Они нашли несколько раненых: лежащий ничком мужчина, двое детей, прижавшихся к матери, чьё лицо заливала кровь, а дыхание было быстрым и неглубоким. Ещё один мужчина, прижав ладони к лицу, вслепую ковылял через то, что когда-то было его домом.

Я почти отправила Шарлотту позаботиться о слепом, но передумала, указала ей на склад и сказала достаточно громко, чтобы люди вокруг расслышали:

— Там женщина и двое маленьких детей. Ты не сможешь помочь им в одиночку.

Я решила начать с них, чтобы задействовать ещё кого-то из толпы.

Я заметила парня чуть старше двадцати, с густой бородой и без рубашки. За исключением ссадины на животе и нескольких участков стёртой песком кожи на спине, он выглядел здоровым.

— Ты. Помоги ей.

Парень оглянулся на пожилую женщину рядом. Его мать? Она сильно пострадала от песка, её рука была замотана в две или три футболки и напоминала руку мумии, только в крови. Предупреждая возможные возражения, я указала на ближайшую группу раненых и сказала:

— Они присмотрят за ней. Там люди, которые сильнее нуждаются в помощи. На втором этаже. Иди.

Парень наконец встретился взглядом с матерью и прочитал в её глазах ответ. Он отвёл женщину к группе, на которую я показала, и побежал вслед за Шарлоттой к складу, где укрылась пострадавшая с детьми.

Мне оставалось только не упустить инициативу.

— Ты и твой друг. В этом здании парень истекает кровью. Помогите ему, — сказала я двум мужчинам.

Прошла всего секунда прежде, чем они бросились исполнять приказ — но за эту секунду моё сердце забилось сильнее.

Я повернулась к следующему человеку и замерла. Он был из тех немногих, чьи раны закрывали настоящие бинты. Стоял со своей семьёй. Я узнала его даже с марлевыми тампонами на лице. Точнее, я узнала мальчика, Р.Д., и поняла, что этот человек — его отец, глава заражённого крысами дома, которым я занималась днём.

— В том кирпичном доме — ослепший мужчина. Помоги ему, — сказала я, глядя прямо в глаза отцу Р.Д.

— Почему я? Я ранен, а если отойду, то пропущу очередь к врачам, — дерзко и грубо ответил он, не отводя взгляд.

Мудак. Ни капли благодарности за то, что я сделала для него и его семьи. На мой взгляд, в очереди были люди, которые нуждались в помощи врачей куда больше. Я едва удержалась, чтобы не ударить его или не наслать на него насекомых.

Но хуже всего — я чувствовала, что он видит меня насквозь. Видит за маской девчонку, которая пытается притвориться, будто знает, что делает.

Я повернулась дальше, к коренастой женщине. Её лицо покрывали царапины и песчаные ожоги, а один глаз закрывал кусок гигиенического тампона.

— Ты тоже начнёшь ныть, как маленькая девочка, если я попрошу тебя кому-нибудь помочь? — не лучший ход, но я попыталась.

Она едва заметно улыбнулась и замотала головой.

— Хорошо. Иди. Левое крыло дома. Он ослеп, и никто больше ему не поможет. Кажется, песок попал ему в горло, он сильно кашляет. Не заставляй его двигаться быстро или долго. Приведи сюда, если кровотечение не слишком сильное.

Женщина размашистой походкой двинулась к указанному дому. Когда я обернулась, отец Р.Д. уже ушёл. Он грузно топал к машинам скорой помощи, держась так, чтобы толпа оставалась между нами, и волоча за собой жену. Р.Д. едва поспевал за ними. Кажется, папаша был чертовски зол. Надеюсь, он не выместит гнев на семье, не хочу быть даже косвенной причиной их неприятностей.

Нужно выбрать в толпе ещё множество людей, отдать им ещё множество приказов. Нужно дать им понять, что отказываясь, они выглядят плохо не только в своих глазах, но и в глазах соседей. Создать давление со стороны окружающих.

К тому моменту, когда я отправила ещё две группы, первые начали возвращаться. Я короткими приказами посылала их к другим раненым.

В итоге встала новая проблема. Как справиться с толпой пострадавших, которые ждут медицинской помощи? Они напуганы и взвинчены. Переживают за истекающих кровью друзей, родных и соседей. Боятся за себя и своих близких. Уже сейчас эти люди собирались вокруг медицинских машин, умоляя о помощи тех немногих, кто и так был по уши занят спасением жизней. Некоторые просто просили советов издалека, другие требовали немедленного вмешательства, потому что считали, что важнее помочь их близким, а не тем, кем медики занимались прямо сейчас. Врачи просто не успевали.

Стоявшие поблизости люди сплотились в группы. Скорее они вступятся за тех, кто им дорог, чем ответят на мой призыв о помощи. Я не верила, что они не начнут драку, если всё оставить как есть.

Что я должна со всем этим делать?

Несмотря на растерянность, мне удавалось выглядеть спокойной. Насекомые давали мне представление об обстановке. Я окинула взглядом толпу, оценивая настроение людей.

Я заметила, как мать копается в ране своего сына, и внезапно осознала, что она делает. Я поспешила остановить её:

— Что ты делаешь?

После всех эмоциональных скачков последней пары часов мой голос, возможно, звучал более сердито, чем я себя чувствовала. Женщина стушевалась.

— У него стекло в руке.

И правда. Из порезов торчали осколки стекла размером с булавочную головку.

— Эти, скорее всего, можно вытащить, — сказала я ей, — но не трогай ничего рядом с артериями: здесь, здесь и здесь.

— У него там нет порезов.

— Хорошо, — ответила я. — Учти это позже, когда будешь помогать остальным.

Она показала на ногу. Песок содрал кожу со ступни и икры, видневшаяся плоть была грязно-коричневого цвета.

— Я не могу ходить.

— Тебе не придётся.

У меня созревал план. Как дать людям чем-нибудь себя занять и показать, что помощь в конце концов придёт к ним? Проблема в том, что мне нужны материалы, а их здесь было мало. Значит, мне надо принести их из своего логова, но покидать это место я не собиралась. Шарлотта тоже была нужна здесь.

Придётся использовать насекомых. Это непросто, когда нужно доставить что-то крупное.

В моей комнате лежала коробка с ручками и маркерами — рисовать наброски костюмов. Наборы первой помощи: наверху, в прикроватной тумбочке, и на первом этаже, в ванной комнате. Чтобы принести всё это, придётся открыть коробки, вытащить нужное и протащить на волне ползущих насекомых через лужи и затопленные улицы.

Я собрала маркеры, ручки, бинты, мази, йод, свечи и иглы. Особенно иглы. Пузырьки с перекисью водорода. По крайней мере, я надеялась, что это йод и перекись, надписи я прочесть не могла и ориентировалась по форме пузырьков.

Всё больше людей возвращалось с ранеными. Я управляла работой жуков и давала новые указания спасательным командам.

Принести предметы на ковре из насекомых не получится. Ползучие не смогут пересечь воду, а летучие много не поднимут — большинство предметов слишком тяжёлые: даже если насекомые будут сидеть на каждом свободном участке поверхности и работать все вместе, они не смогут взлететь.

Шли минуты, пока я пробовала новые и новые конфигурации роя, пытаясь приподнять пузырёк с перекисью.

А потом я увидела, как женщина с глазной повязкой из прокладки и мужчина — её ровесник — тащат кого-то к машине скорой помощи на носилках из одеяла, прикреплённого к двум черенкам от мётел.

Ведь можно сделать так же! Я позвала чёрных вдов — выпустила из террариумов, где они жили. Осы перенесли пауков в нужные места, и я заставила их сплести паутину вокруг нужных предметов и привязать её к специально выбранным насекомым. Паутина вокруг маркера, потом вокруг группы тараканов, которым позже помогут и другие насекомые. То же самое я сделала с йодом, маркерами, ручками, свечами и остальным.

Когда всё было закончено, я призвала рой к себе.

Я обратила внимание на раненых, которые собрались вокруг скорой.

— Слушайте, — крикнула я, используя насекомых для усиления голоса, — некоторые сейчас вытаскивают стекло из ран. Я понимаю, что оно мешает, но вы всех тормозите!

На меня стали бросать растерянные и злые взгляды. Я подняла руку, чтобы подавить все возражения и комментарии.

— Любой санитар, медсестра или врач, которые помогают вам, должны быть абсолютно уверены в том, что не осталось стекла глубоко в ране. Не думаю, что рентген сможет обнаружить стекло...

Я замолчала, поскольку санитар дернул головой, взглянув на меня. Ладно, я ошиблась. Лучше бы он всё же не показывал, что я не права. Люди следили за медиками, они заметили это, но в данной ситуации быть точной в деталях не столь важно. Хотя, если бы санитар не отреагировал, всё прошло бы более гладко.

— ...по крайней мере, такие мелкие осколки, как те, что достались вам, — поправилась я.

Пожимание плечами и кивок от медика. Я собралась с духом и продолжила:

— Если вы вытащите стекло из порезов и ран и не будете знать, какие раны вы уже обработали, врачам придётся исследовать каждую рану, и направлять вас на рентген, и, возможно, делать разрезы позднее, когда кожа срастётся, чтобы вытащить каждый осколок, который они проглядели.

Я заметила волнение в толпе и подняла руку как раз в тот момент, когда прибыл мой рой, чтобы выхватить ручку, которую облако летающих насекомых поднесло мне. Рой рассеялся, оставив ручку.

— Я дам некоторым из вас ручки и маркеры. Мы организуем всё так, чтобы врачам было проще. Пунктир вокруг тех ран, где стекло торчит наружу. Сплошная линия вокруг ран, где стекло могло проникнуть глубже.

Медбрат махнул мне. Я быстро прошла через толпу к носилкам.

— Столбняк, — сказал он, когда я подошла. — Нужно знать, делали ли они прививки.

— Наверняка нет, — ответила я, усилив свой голос, но не настолько, чтобы услышали в толпе.

— Нужно знать точно, а время, которое мы тратим на вопросы — это время, за которое мы можем помочь кому-то ещё.

Я взяла за руку неопрятного старика, который стоял рядом со мной, и вытянула ее:

— Вы делали прививки?

Он отрицательно покачал головой.

Я нарисовала ручкой букву “С” на тыльной стороне его руки, обвела её и перечеркнула. Вручив старику ручку, я сказала:

— Идите и задавайте людям тот же вопрос. Если они не делали прививки, рисуйте то же самое. Если делали, то просто рисуйте “С”.

Я заметила, как смущение мелькнуло в его глазах. Он неграмотный? Я повернула его руку и нарисовала С на ладони.

— Вот так, если они делали прививки, — сказала я, подняв старческую руку, чтобы было видно людям вокруг, затем повернула, — вот так, если не делали.

Он кивнул и взял ручку, поворачиваясь к людям помоложе, стоявшим за ним.

Я обратилась к толпе:

— Напоминаю: пунктир вокруг ран, если вы видите стекло или вы абсолютно уверены, что стекла там нет, сплошной круг, если вы не знаете. Когда вы или кто-то другой нарисовали пунктирную линию, то вы можете вытащить стекло, если оно меньше, чем ваш ноготь. Если больше — не трогайте.

— Нам нужно больше места, — сказал медик в окровавленных синих перчатках. Люди теснились вокруг него, внимательно следя за его работой, чтобы успеть занять место следующего пациента, как только он закончит.

А ведь это ещё не все нуждающиеся в помощи: скоро Шарлотта и другие помощники приведут новых раненных, а некоторые вообще не могут передвигаться.

— Мы перемещаемся, — крикнула я. Я заметила, что людям эта мысль не понравилась. — Если вы можете стоять, то не скоро получите помощь, в которой нуждаетесь, ведь многие люди пострадали куда серьёзнее. Поймите это!

Я подождала возражений. Ни одного.

— Если будете слушать меня и помогать друг другу, то получите помощь быстрее. Мы переберёмся внутрь фабрики, там нет пыли, сухо и достаточно места для всех.

Не сразу, но толпа зашевелилась и двинулась к фабрике. Насекомые принесли мне свечи и зажигалки, и я начала раздавать их вместе с ручками и маркерами. Я шла за толпой к заброшенной фабрике, позади машин скорой помощи.

Мы сняли ткань со станков и расстелили поверх ящиков и на земле, чтобы людям было где сесть и лечь. Постепенно все втянулись в процесс пометки типов ран.

— А дезинфекция? — спросили сзади.

Я повернулась к пожилой женщине с измученным лицом, примерно моего роста.

— В смысле?

— Ты вытащила эти вещи из тучи мух, — сказала она. — Можешь достать средства для дезинфекции, или у тебя есть только наборы для рисования и свечи?

Она создавала впечатление строгой учительницы, которой побаиваются даже отличники, а хулиганы считают смертельным врагом.

Я вытянула руку, и рой пронёсся над ладонью. К счастью, пузырёк несло достаточно насекомых, чтобы я смогла одним точно рассчитанным движением выхватить его. Насекомые улетели, а пузырёк остался у меня в руке.

Моё представление, похоже, не впечатлило женщину. Пренебрежительным тоном она заявила:

— Никто сейчас не пользуется перекисью водорода. Она замедляет регенерацию тканей.

— Это не обязательно плохо, — возразила я. — Если в зажившей ране останется стекло, будет намного хуже.

— Ты проходила медицинскую подготовку? — в её голосе сквозило неодобрение.

— Не совсем… — сказала я со вздохом. Насекомые снова пролетели над моей рукой, забрав перекись водорода, и оставили другую пластиковую бутылочку.

— Йод?

— Спасибо, — сказала дама скорее нетерпеливо, чем благодарно. — Нам потребуется ещё.

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказала я, пытаясь скрыть раздражение.

Женщина направилась к толпе и склонилась над одним из раненых, который лежал на простыне. Я заметила, что выражение её лица смягчилось, когда она разговаривала с пострадавшим. Значит, дама ведет себя резко не со всеми людьми.

Пофиг. Совершая преступления, я была готова к тому, что меня начнут ненавидеть.

Я собрала всё, что принесли насекомые, и отправила их поискать ещё.

Я бы многое отдала за рабочий телефон, чтобы выяснить, как дела у Сплетницы или справиться об отце. Но сотовые телефоны содержат микросхемы, а микросхемы — это кремний.

Любые устройства сложнее тостера скорее всего уничтожены — за исключением тех, что сделаны Технарями.

Беспокойство о том, в каком состоянии двое самых дорогих мне людей, не имеет смысла. Я всё равно ничем не могу помочь им, а время, которое я трачу на это, лучше потратить, чтобы помочь людям..

Для защиты людей я рассеяла насекомых по всем поверхностям, чтобы потенциальная угроза не могла появиться, не наткнувшись хотя бы на одно из них. Вроде сигнализации на случай, если какой-нибудь член союза Крюковолка проникнет сюда, чтобы устроить неприятности. Я рассеяла часть летающих насекомых, чтобы обнаружить воздушные угрозы, вроде Руны, но большую часть всё же отправила исследовать постройки вокруг. Я искала аптечки первой помощи и материал для обработки ран. Заметив, что нечем накладывать швы, я приказала паукам начать вязать из шёлка длинные толстые и прочные нити и пропускать их через ушки иголок.

Это замедлит производство костюмов, но я справлюсь.

— Это выглядит не слишком стерильно, — сказала женщина за моей спиной, когда я проверяла длину сделанной пауками нити. Это была та самая измученная седая женщина, что и чуть раньше.

— Намного стерильнее, чем вам кажется. Я вырастила этих маленьких дамочек сама. Они живут в террариуме.

— Это не означает, что они достаточно чистые, чтобы зашивать чьи-то открытые раны.

— Не означает, — ответила я, испытывая раздражение, — но раз нет других вариантов, я буду использовать этот, а завтра все получат антибиотики. Скорее всего, они понадобятся в любом случае.

— Люди используют антибиотики слишком часто, — сказала женщина, — я в своей клинике пытаюсь убедить людей использовать их пореже.

Что, серьёзно?

— Думаю, в такой ситуации самое время использовать антибиотики. У людей открытые раны, они истощены, обезвожены, измучены, их иммунная система, вероятно, подкошена, они окружены грязью, и миллион других причин.

Женщина что-то сказала, ещё более раздражённо, чем прежде. Наверное, повторила вопрос насчёт моих познаний в медицине. Я не слушала.

Спасатели не выходили из машины уже несколько минут. С помощью насекомых я выяснила, что они лежат на полу в скорой. Крови, похоже, не было.

Не обращая внимания на женщину, я повернулась и поспешила к двери. Она бросила мне вслед какую-то ехидную фразу.

В полной боевой готовности я подошла к машине и осмотрелась. Никого.

Я забралась внутрь и проверила спасателей и пациента с кислородной подушкой на лице. Спасатели оказались мертвы. Их головы были вывернуты под неестественным углом. Пациента постигла иная участь. Я дотронулась до его горла и поняла, что он ещё теплый, но не дышит, а пульс отсутствует. Я сжала подушку, и кровь обильно запузырилась из маленького на первый взгляд разреза на груди. Пузыри означали, что воздух выходит из повреждённого легкого.

Эта рана — её не могло быть, когда он попал в скорую. Она свежая. Все трое убиты уже здесь. Убиты хладнокровно, чисто, так что даже насекомые ничего не заметили.

Увиденное заставило меня задуматься о людях, которые остались в здании фабрики. Я выпрыгнула из скорой, осмотрелась и побежала через улицу.

В одном шаге от двери я увидела его. Высокий, безликий, керамические конечности на цепях и шаровых суставах. Он качал одним из пальцев на поднятой руке — из стороны в сторону, как метроном. Словно старомодный родитель, укоряющий заблудшее дитя.

Ладонь второй руки была отогнута, а из её основания торчал телескопический клинок, упираясь в шею седой женщины-врача. Ей приходилось стоять на цыпочках, потому что голова была прижата к груди Манекена.

Я не успела двинуться, заговорить или использовать свои силы, как он втянул лезвие. Оно скользнуло по горлу, врезаясь в кожу, и кровь из перерезанной артерии брызнула и залила землю между нами. Женщина рухнула наземь.

Рука Манекена с клинком свободно повисла. Вторая рука осталась в том же положении — палец качался, как бы укоряя меня за то, чем я занималась. Спасение людей от Девятки, уход за ранеными и напуганными были ему не по нраву.

Я должна была предвидеть это.

Я почти бездумно шагнула вперёд, и он опустил руку и в три больших шага отодвинулся от меня. Его движения были неловкими, он едва не падал на землю после каждого шага. Я поняла почему, когда увидела его ноги. "Пальцы" Манекена были развёрнуты к земле, а лезвия выдвинуты из пазов между ними. Он шагал прямо на лезвиях, шатко переваливаясь.

Я потянулась за спину и вытащила дубинку и нож. Сжалась в ответ на внезапное движение Манекена, сократившее расстояние между нами наполовину. Затем он дёрнулся на метр вправо. И снова назад.

Я сразу поняла. Манекен избегал насекомых, которые висели в воздухе между нами. Его ходули-ножи, выдвинутые из ступней, позволяли аккуратно избегать контакта с жуками на поверхности. Он мягко, вскользь, касался насекомых — будто порыв ветра. Я заметила это, только проследив за движениями Манекена.

Ему было ни к чему избегать моего роя. Он насмехался надо мной. Давал возможность понять, как подобрался ко мне так близко незамеченным.

Я разложила дубинку на полную длину. В ответ из его рук выскочили длинные и острые телескопические лезвия.

Не спуская с него глаз, я отследила других людей на складе при помощи насекомых и периферийного зрения. Слишком многие были не способны двигаться, а те, кто мог, отступили в углы и укрытия.

Поле боя было за ним. В его распоряжении слишком много заложников. Он быстрее меня, сильнее, выносливее.

Я была абсолютно уверена, что Манекен полностью защищен от всего, что я могу сделать своими суперспособностями. Любой, кто смотрел новости за последние пять лет, знал, кто такой Манекен, знал его историю. Манекен был когда-то Технарём, занимавшимся искусственными биосферами, террариумами и замкнутыми экосистемами. Он защищал живые организмы от внешних угроз, вроде воды, непогоды, вакуума... или насекомых.

Но теперь он использовал свою силу, чтобы защищать себя и только себя.

— Говнюк, — неосознанно я использовала рой, чтобы усилить свой голос. Его голова крутанулась вокруг, будто бы взглянув на роящихся насекомых, которые только что заговорили. Затем его "лицо" повернулось обратно ко мне.

— Понятия не имею, как, блядь, я это сделаю, — ярость и шум роя превратили слова в низкий рык, в котором едва можно было разобрать мой голос, — но я заставлю тебя пожалеть об этом.

Манекен бросился на меня, клинки на его ногах впились в землю. Он двигался так быстро, что руки его свободно болтались позади, словно ленты на сильном ветру.

Он остановился в нескольких шагах и, крутанувшись, замахнулся на меня правой рукой с торчащим из неё метровым клинком. Будь я немного наивнее, то подумала бы, что он не дотянется — но внезапно цепь, на которой крепилась рука, удлинилась ровно настолько, чтобы клинок смог достать до моей головы.

Я отразила лезвие дубинкой. Удар оказался очень тяжелым, словно на меня обрушился молот. Я едва не выронила оружие.

Как только клинок отскочил от дубинки, торс Манекена начал крутиться в обратную сторону, как волчок. Он прыгнул на меня, и я отскочила назад и в сторону, едва избежав удара.

Туловище Манекена вращалось, а вытянутая правая рука кружила на цепи, которая наматывалась вокруг тела. Он начал неспешно втягивать цепь. Я отступила, думая, что наконец-то мне выдался шанс собраться с мыслями.

Когда цепь полностью втянулась, рука ухватила носок его левой ступни. Манекен втянул лезвие на другой ступне и поставил её плашмя на землю. Движение, похоже, лишило его равновесия, и он покачнулся, почти упал. Но затем одним резким движением выпрямился и подбросил себя другой ногой с выступающим метровым лезвием.

У меня не было времени отскочить, поднять дубинку, чтобы защититься, сделать хоть что-нибудь — только запоздало осознать, что его почти-падение было обманным манёвром. Он ударил меня в живот с той же невероятной силой, что и раньше, затем нанес удар по ключице, настолько мощно, что мои пятки оторвались от земли. Я грохнулась на спину, но броня смягчила удар. Боковые панели брони — там, где они прилегали к спине — впились мне в рёбра.

Вспомнив уроки, полученные на спаррингах с Мраком, я попыталась отступить, пока Манекен выпрямлялся и возвращал обратно руку, только что соединённую со ступней. Я не успела встать на ноги, когда он начал двигаться ко мне.

Я окружила себя насекомыми, чтобы скрыть свои движения, перевернулась на бок, вскочила на ноги и попыталась обойти его слева.

Я была всё ещё скрыта роем, когда получила удар сзади и рухнула, распластавшись на земле. Неожиданность была хуже, чем боль.

Через насекомых я ощутила, как Манекен приблизился и встал надо мной. Я почувствовала, как он запустил пальцы мне в волосы и потянул голову вверх и назад. Я попыталась ударить его в колено дубинкой, но он опрокинул меня на бок, и я ощутила лезвие, прижатое к горлу.

Как до этого с седой женщиной, он одним длинным плавным движением резанул по моему горлу, сильно прижимая лезвие и повторяя изгиб шеи.

План мгновенно пришёл в голову. Я издала хрипящий звук, прозвучавший очень реалистично, поскольку моя трахея была сдавлена металлом клинка — мне правда хотелось хрипеть, я правда задыхалась. Затем я обмякла, и все насекомые в зоне видимости прекратили движение. Мухи начали падать вокруг, как снежинки.

Манекен отпустил мои волосы, и моя маска с громким стуком ударилась об пол. Я услышала, как какая-то девушка закричала, затем послышались крики и шум от остальных.

Я сглотнула — отчасти чтобы убедиться, что горло и правда не задето. Костюм спас меня. Жаль, что люди увидели эту сцену. Было бы лучше, если б насекомые закрыли им обзор, а теперь вой и плач привлекут внимание безумного Технаря.

Мне нужна была секунда на раздумье. Манекен может атаковать меня до тех пор, пока ему и правда не удастся перерезать мне горло или нанести другой смертельный удар. Это напоминало сражение с Мраком, но было хуже во всех смыслах. Он сильнее меня, быстрее, он наносит удары на большем расстоянии и не устаёт, он опытен, и он пришёл, чтобы убить меня. Его тело невероятно универсально по сравнению с телом обычного человека. Если ему вывернуть руку, она освободится, изогнувшись каким-нибудь немыслимым образом.

Каким-то образом ему удавалось чувствовать меня. Как?! Было опрометчиво полагать, что он пользуется зрением, тем более что его маска не имела разрезов для глаз. То, что он не заметил моё притворство, означало, что он полагается не на зрение — или его зрение ограничено настолько, что он не заметил отсутствия крови через облако насекомых. Если он не услышал, как я дышу, значит он не обладал и особо чутким слухом.

Он использовал радар, как Цикада? Это было мое первое допущение, хотя насекомые ничего подобного не засекли.

Нет, так я ничего не придумаю.

Я слышала металлический скрежет затачиваемых друг о друга лезвий. Я чувствовала его движения благодаря насекомым, которые продолжали опадать в воздухе вокруг него. Кто-то в толпе всхлипнул, и Манекен повернулся в ту сторону.

В промежутках между скрежетом металл лезвий звенел. Манекен стоял и спокойно наблюдал.

Мне нужен был план нападения, иначе другие люди поплатятся за мою медлительность. Я полагала, что когда кто-то ударится в панику и попытается бежать, Манекен начнёт действовать.

Чтобы напасть, мне нужно было определить слабое место Манекена. Он умён. Перед катастрофой, которая превратила его в чудовище, он был на грани разрешения многих мировых проблем. Перенаселение. Возобновляемая энергия. Эффективная переработка отходов. Мировой голод. Он не смог бы достичь этого лишь с помощью Технарских суперспособностей, у Манекена определенно был талант, раз уж он смог добиться прогресса в таких задачах.

Манекен не имел очевидных слабостей. Даже если он и не учёл какие-то моменты сам, то наверняка исправил их благодаря долгому членству в Девятке. Он сражался с героями и злодеями, которые были сильнее меня, учился и совершенствовался.

С этой точки зрения, возможно, мы с ним не так сильно отличаемся. Я развивалась в том же направлении, что и он. Разница в том, что у него позади годы опыта. А ещё он абсолютно безумен.

Что бы я сделала на месте Манекена с его силой?

Я бы не оставила никаких незакрытых отверстий. Это уж точно. Моя цель — цель Манекена — создать из себя полностью замкнутую систему. Это не просто разумно. В этом весь смысл его изменений. Полная переработка всех отходов, сброс излишков энергии в механическое движение и пополнение энергии за счёт поглощения тепла.

Возможно, это намекает на то, как он чувствует мир вокруг себя? Тепло? Или что-то совсем иное? Радиация? Радиоволны? Электромагнетизм?

Поставив себя на его место, я задумалась о его мотивации. Почему я вот так выгляжу? Я превратила себя в подобие куклы, манекена из магазина, потому что… это вечное напоминание. Кажется, я слышала, что его жена и дети погибли во время нападения Симург.

Что ещё? Зачем сохранять подобие человеческого облика?

Чтобы сбить с толку? Возможно, расположение "моих" органов ни в малейшей степени не соответствует человеческому. Я могла бы пойти по пути Эгиды, и продублировать все важные органы. Мне не нужны сердце, почки или обычная пищеварительная система, костный мозг и так далее. Всё это я могу убрать, освободив место для оборудования, для деталей и механизмов, которые помогут отдельным частям тела стать независимыми самоподдерживающимися системами.

Туловище Манекена — крупнейшая часть его тела. Там нет лёгких, сердца и других органов, поскольку у него нет циркуляции крови. Скорее всего, там содержится мозг, органы чувств и тот механизм, который Манекен использует для удалённого управления руками, ногами, ладонями и ступнями. Но я бы на его месте не стала помещать все яйца в одну корзину... Вполне вероятно, что часть важных систем находится в плечах и бёдрах. Будь я Манекеном, я бы часами осторожно настраивала "экосистемы" каждой отдельной части тела. Настолько требовательные и чуткие системы наверняка очень чувствительны и хрупки. Но скорее всего, они прекрасно защищены от ударов. Я бы не слонялась повсюду, вступая в сражения, если бы это было не так. Что насчёт тепла и холода или трещины в оболочке? Это может повлечь разрушительные последствия.

Ладно. Кажется, мне удалось влезть в его шкуру. Правда, мои размышления не имели значения, если я не могла нанести ему урон. Возможно, мне стоило зайти с совершенно другого конца...

Насекомые справляются с противниками, заключенными в твердую оболочку. Разве не так? Они побеждают насекомых других видов. Наверняка существуют сотни решений, мне нужно только увидеть их.

Вот он, проблеск вдохновения, в котором я так нуждалась! За считанные секунды у меня родился план.

План был не ахти, но лучшего варианта у меня не нашлось. Были и запасные идеи, которые можно использовать для отвлечения внимания, да и сами по себе они могли привести к успеху. Имея по крайней мере несколько вариантов, я почувствовала себя лучше.

Манекен только что, за пятнадцать секунд, жестко и всухую, уделал меня, а мне, судя по времени полёта насекомых до моего логова, нужно не меньше двух минут прежде, чем я смогу лишь начать реализовывать свою идею.

В тот момент, когда я осознала это, я начала действовать. Каждое летающее насекомое вблизи моего логова направилось внутрь, чтобы принести необходимое.

Я сделала мысленную заметку: нужно обустроить побольше легкодоступных лазов в логово, чтобы в будущем насекомые могли попадать туда быстрее.

Еще одна хорошая идея на будущее — поставить механические часы. Когда насекомые будут находиться на каждой из трех стрелок, я смогу отслеживать течение времени. Наверное, это должны быть старинные часы, поскольку Птица-Хрусталь уничтожила все остальные.

Пока что мне придётся действовать наугад. Примерно две минуты до старта.

Я лежала лицом в пол и пыталась сдерживать дыхание, чтобы Манекен не заметил, что я всё ещё жива. Сердце стучало так громко, что я беспокоилась, не выдаст ли оно меня.

Оставаться неподвижной казалось самым трудным испытанием, а ведь последний год у меня хватало трудных испытаний. Я понимала, что Манекен может в любой момент убить кого-нибудь, и это держало меня в предельном напряжении. Каждая секунда, заработанная сейчас, имела значение — именно она могла стать критической в бою.

— Мамочка, — прозвучало в тишине. Это сказал ребёнок. Совсем малыш? — Давай уйдём отсюда!

Ритмичный скрежет металла по металлу прекратился. Манекен замер.

Блядь. Вот и вся моя передышка.

Я вскочила на ноги и привела в движение всех насекомых в помещении. Они взмыли с пола чёрным вихрем. Я спрятала нож в ножны и ухватила дубинку двумя руками.

— Манекен!

Он остановился и повернул верхнюю часть тела лицом ко мне. Его голова склонилась на бок.

— Да, — сказала я, — ты не прикончил меня.

Он опять отвернулся и продолжил шагать к матери с маленьким мальчиком. Они вжались между пустой металлической рамой и верстаком.

— Эй! — крикнула я. — Давай! Дерись со мной! Боишься сразиться с девчонкой? Где твои яйца? Ты их себе тоже отрезал?

Он не замедлился и не отреагировал на мои слова.

— Ублюдок! — я побежала к нему. Было кристально ясно, что он использовал приманку, создав ситуацию, когда я буду вынуждена или сделать какую-нибудь глупость или подставить мать и малыша под удар. Будь я жёстче, я бы пожертвовала ими, зная, что выиграю время... Но я не могла этого сделать.

Что я вообще могла сделать? Я должна была принять решение за три или четыре секунды, пока бежала по фабрике. Манекен был в полтора раза выше меня, моё оружие не могло ему навредить.

Я бросилась ему под ноги, ударив под колени. Не всегда его неустойчивость была поддельной. Он пошатнулся и рухнул назад, на пол, придавив меня ногами.

— Давай! — крикнула я матери с ребенком. — Беги!

Она побежала. Манекен потянулся и чиркнул выдвинутым лезвием по её ноге. Женщина упала, но кто-то бросился к ней на помощь.

Левая нога Манекена сомкнулась вокруг моей шеи в импровизированном захвате. Я пыталась выскользнуть, сбросить его ногу, но, хотя я и могла немного сдвинуть её, освободиться не получалось.

Не считая времени, проведённого лёжа на полу, как долго я продержалась? Меньше, чем тридцать секунд?

Четыре лезвия выдвинулись из правой икры Манекена. Он вытянул ногу высоко надо мной, и лезвия начали вращаться, сначала медленно, затем быстрее, как лопасти вентилятора или как ножи кухонного комбайна.

Он по-прежнему держал мою шею в захвате, однако остальные части тела могли двигаться. Сжав дубинку обеими руками, я ударила в крутящиеся лезвия изо всех сил.

Дубинку вырвало из рук, но лезвия остановились. Я почти отчаялась, увидев, что они снова медленно начинают вращаться.

И всё же лезвия не набрали прежнюю скорость. Несколько секунд — и они втянулись обратно в ногу Манекена.

Я бы облегчённо выдохнула, но он всё ещё меня держал.

Манекен уперся тремя конечностями в землю, и приподнял меня, удерживая ногой за шею. Я пыталась дотянуться до земли пальцами ног, но не смогла. Манекен держал меня не так уж плотно: я могла дышать, и кровообращение не остановилось. Тем не менее было больно: на шею приходился вес всего тела.

Я вытащила нож и, крепко ухватившись за рукоятку, поднесла лезвие к горлу. Ну, или к ноге Манекена — это как посмотреть. Я целилась в шарнирное соединение в пяти сантиметрах от моего лица. Ударила раз, второй, третий...

Замахнулась для четвертого удара, но Манекен сменил положение. Уж не знаю, хотел он придушить меня, оставив висеть, пока я не начну умолять о пощаде, или планировал что-то более пакостное, но он передумал. Манекен перевернулcя, разогнул ногу, сжимавшую горло, и тут же схватил меня рукой за лицо.

Взмах руки, звук разматывающейся цепи, и я полетела через всё помещение.

Я рухнула в груду деревянных досок, усеянных гвоздями и саморезами, которые впились в меня, но не прокололи костюм. Я попыталась встать, но доски выскальзывали из-под ног. Рука Манекена всё ещё держала меня.

Он потащил меня к себе, без сомнения, собираясь повторить приём. Почти ничего не видя из-за руки на лице, я всё-таки действовала, просунув лезвие ножа в промежуток между его пальцами и своим лицом.

Сплетница сказала, что нож достаточно прочен, чтобы служить ломом. Рада, что это оказалось правдой. Используя силу втягивающей цепи и нож, я освободилась от захвата. Пальцы Манекена царапнули по маске. Рука вернулась на место. Я несколько раз моргнула, пока не поняла, что мутное пятно в поле зрения появилось из-за царапин на правой линзе маски, которую я повредила, орудуя ножом.

Запоздало дала о себе знать боль от падения. Ничего, ушибы я перетерплю. Главное, чтоб тело двигалось туда, куда нужно. Я чувствовала тупую ноющую головную боль — вероятно, вызванную удушением.

Ладно. Пока цела. Более или менее. Сколько времени я выиграла? Минуту? Полторы? Смогу ли я протянуть достаточно долго? А другие люди? Как только прибудут насекомые, я смогу начать реализовывать свой план. Но мне нужно выжить и после этого — нет гарантий, что всё получится. Честно говоря, чутье подсказывало мне, что шансы невелики.

От тридцати секунд до минуты. Я хватала ртом воздух, считая драгоценным каждый миг, пока он просто смотрел на меня.

Что происходило за этой невыразительной маской? Обдумывал ли он план действий? Может да, а может и нет. Ему он не был особенно нужен. Возможно, он просчитывал, как лучше уничтожить меня: не просто убить, а растоптать. У него было предостаточно способов. Он мог сделать меня калекой на всю жизнь. А мог начать убивать людей, оставив меня единственным живым свидетелем. Оба варианта реальны, и оба разрушительны по-своему.

А может быть, под этой плотной оболочкой он страдал от душевных мук. Может быть, он проводил каждую секунду, повторно переживая тот день, когда потерял свою семью и превратился в почти неостановимую злую силу.

Нельзя изменить его прошлое. Кем бы он ни был раньше, сейчас он чудовище. Я должна сделать всё возможное, чтобы у него не было шансов навредить кому-то ещё.

Пришло время запустить запасной ход номер один — одну из двух идей, которые я держала в уме и которые наверняка не сработают. Я напустила на Манекена свой рой. До сих пор основную массу насекомых я держала снаружи у залива, используя минимум для сканирования окружающего пространства. Сейчас я бросила всех на Манекена, покрывая насекомыми все доступные поверхности.

Естественно, это ничего не дало. Он двинулся ко мне с оружием наготове. Его движения были свободны. А чувства — зрение или что там ещё — не ослабли.

Когда он приблизился и замахнулся, я нырнула под его руку, но не смогла избежать второго удара, которой скользнул по броне на моём плече и пришелся в грудь. Несмотря на сильную боль, я была почти довольна, что меня отбросило подальше от Манекена.

Некоторым насекомым удалось протиснуться внутрь пазов, откуда появлялось оружие. Пазы были чуть шире лезвий, а насекомые малы. Там не было ничего органического, всё было запечатано. И всё же я сумела запустить насекомых внутрь механизмов, заполняя их телами точно подогнанные детали, убивая так, чтобы сукровица и содержимое тел покрывали всё сколько-нибудь чувствительное.

Манекен отступил назад, и я увидела, как он втянул все свои лезвия, а пазы, откуда они появлялись, захлопнулись. Волна давления и жара убила всех насекомых и уничтожила большую часть дряни, которую я сумела засунуть внутрь.

Ну да, я и не надеялась, что это сработает. План номер один отброшен.

Для второй идеи нужна была дубинка. Я могла только надеяться, что она цела. Я использовала силу и глаза, проверяя пол фабрики, но пытаясь не двигать головой, чтобы Манекен не понял, что я делаю.

Насекомые были уже рядом, прибывая целыми толпами.

Дубинка нашлась на полу, напротив стены, где Манекен пригвоздил меня. Мне нужно было пройти мимо него, чтобы достать оружие.

“Принесите!” — я дала команду насекомым, когда Манекен снова бросился на меня. У меня не было ни секунды на то, чтобы объяснить им, что нужно сделать. Сейчас мне важнее выжить.

На этот раз натиск Манекена был бешеным. Можно подумать, что он раздражён. Я отпрыгнула назад от первого замаха, пока он наступал, стремительно вращая торсом, превратившимся в карусель мелькающих лезвий.

Я была слишком занята, уворачиваясь, и упустила момент, когда Манекен опрокинулся. Он оперся одной ногой и взмахнул второй, позволяя цепи выскользнуть так, что она вылетела на два метра вперёд, в мою сторону. Цепь сбила меня с ног, и я снова врезалась в кучу досок, прокатилась по её краю и секундой позже приземлилась на пол.

Манекен прекратил вращение и втянул ногу, явно не чувствуя головокружения от своего фуэте. Я увидела рой, тащивший дубинку, но Манекен тоже заметил его. Он шагнул назад, и прижал дубинку ногой. Пинком он запустил мое оружие по полу, подальше от меня.

Блядь. Придется использовать чуть менее эффектный способ. Я схватила доску из кучи. Доска была старая, пыльная, побитая жизнью и годами использования. Саморезы, торчащие с одного конца, проржавели.

Лучше, чем ничего — когда другого оружия нет.

Лезвия Манекена издали скрежещущий звук, как будто он затачивал их друг о друга. Сперва одну кромку на каждом из клинков, затем вторую. Он делал это достаточно долго, чтобы усыпить мою бдительность и создать чувство ложной безопасности, затем сделал выпад, нацеливаясь лезвиями в грудь и горло. Одновременно я ударила его доской. Похоже, Манекен не был готов к этому — я ударила слишком рано, и не могла задеть его, но моей настоящей целью был не он сам.

Я целилась в верхние лезвия, ударяя сверху вниз. Я пыталась избежать кромки и попасть по боковине клинка, но получилось не идеально. Результат я оценить не смогла, поскольку Манекен врезался в меня. Оба лезвия ударили в броню на груди. Вспыхнула боль в ключице и рёбрах, но характерной боли от порезов я не чувствовала. Защита спасла меня.

Кончики лезвий застряли в броне, и Манекен крутанул обеими руками в сторону, отшвырнув меня на несколько метров. Я растянулась на полу.

Выдохнула. В груди болело от каждого движения. Но я улыбнулась.

Мой рой наконец-то прибыл.

Насекомые ворвались в комнату единой массой, и почти половина из них облепила Манекена. Он слегка качнулся, затем обратил внимание на меня, игнорируя рой.

Это было хорошо. Хорошо, что он не присматривался к насекомым.

Позади него рой двигался как картинки в калейдоскопе, медленно и симметрично следуя вперед из центральной точки..

Манекен приостановился и взглянул на рой через плечо.

Он точно способен видеть насекомых на полу и в воздухе. Без сомнения. И всё же он не мог видеть, есть или нет кровь. И он не видел, что я ещё дышала, лёжа на полу фабрики. У моего плана было два уязвимых места — своими странными органами чувств Манекен мог заметить, что именно я делаю, и он мог что-то предпринять по этому поводу.

Рой прекратил разлетаться по фабрике и снова налетел на Манекена. Тот ещё раз пошатнулся, неуверенно шагнул в сторону.

Рванулся в массу насекомых, которые теперь закрывали пространство между нами, направляясь ко мне. Я сумела отразить один из взмахов лезвия доской, отпрыгнула с пути второго. Пытаясь отбить пинок Манекена, я не удержала своё импровизированное оружие, и оно упало на землю. Манекен снова очень сильно пнул меня, и я отступила назад, держась за живот. К горлу подступила тошнота, и я изо всех сил сдерживала дыхание, чтобы меня не вырвало..

Третий проход роя. Теперь насекомые сфокусировались на ноге Манекена и слегка вывели его из равновесия.

Я заметила, что Манекен медлит, его голова насмешливо склонилась. Я закусила губу.

Справа от него и слева от меня насекомые снова собрались в плотное облако и медленно, но целенаправленно заполняли пространство вокруг.

Рой состоял из пар — каждый паук из моего логова держался за осу, пчелу или стрекозу, которые, в свою очередь, удерживали пауков. Тысячи пар.

Соединённые друг с другом, насекомые быстро выпустили около пятисот нитей паутины. "Сеть" состояла большей частью из липкой шёлковой нити, и её было достаточно, чтобы облепить искусственное тело Манекена и оставаться на месте.

Я не использовала чёрных вдов, которых доставила на фабрику раньше, из опасения, что Манекен поймёт мой замысел и примет меры раньше, чем я достигну какого-либо успеха. Сейчас я собрала всех — и включила в игру. Я задействовала пауков, уже сидевших на Манекене, направляя их на суставы, усиливая сформировавшуюся паутину. Их шёлк не шёл в сравнение с шёлком чёрных вдов, но всё же действовал.

Манекен двигался без проблем, либо не понимая, либо игнорируя, что происходит. Шёлковые пряди растягивались и рвались, когда он двигал руками, и опадали, когда он шёл. Поодиночке нити бесполезны. Вместе — прочны. Как в моём костюме.

Манекен попытался втянуть лезвие правой руки, но оно застряло. Уперев кончик клинка в землю, он выпрямил его до нужной формы. Со второй попытки лезвие спряталось. Удар доской не дал особого результата. Вторая запасная мера не сработала.

Манекен отсоединил и выбросил вперёд руку, пытаясь схватить меня. В последний момент я увернулась. Он выстрелил другой рукой — почти с силой взрыва — но мне удалось схватить её до того, как Манекен вцепился в мой костюм.

Рой сделал четвёртый проход, сосредоточившись на выдвинутой цепи руки Манекена и соединениях плеч, локтей, бёдер и колен — там, где толщина сети уже достигла заметной величины. Пятьдесят или шестьдесят пауков остались на цепи, выбрасывая липкую паутину.

Манекен пытался пошевелить рукой, которую я удерживала, чтобы схватить меня. Его пальцы и запястье сгибались под неестественными углами, пытаясь нащупать мои руки. Он сменил тактику и начал наугад выдвигать лезвия, мешая мне держать руку. Когда и это не сработало, он хлестнул меня цепью. Я отпустила его руку как раз вовремя, чтобы не попасть под удар. Манекен начал втягивать цепь — и втянул три четверти её длины, когда наткнулся на лёгкое утолщение.

Последняя четверть цепи сматывалась чуть медленнее. Я надеялась, что липкие нити склеивали механизм. Я увидела, как Манекен посмотрел на свою руку и согнул пальцы, проверяя их работу.

Пока он был занят, я сделала пятый заход моего боевого построения. Попыталась действовать тоньше, не наматывая, а осторожно сбрасывая нити сверху — надеясь создать достаточно, чтобы Манекен потерял равновесие. Он атаковал, выбросив вперёд руку, которую я не склеила. Я подтормаживала из-за боли в животе, и удар сбил меня с ног, казалось, в сотый раз подряд. Мне удалось отбросить его руку прежде, чем он успел сделать что-то ещё, и вскочить на ноги.

Я смогла высадить пауков на вытянутую цепь. Они немедленно начали производить клей, облепляя саму цепь и механизм, который сматывал её. Один паук — это всё равно что ничего, но когда их много, эффект получается заметный.

Я увидела, когда Манекен осознал, что именно я делаю. Он выдвинул цепь и взмахнул ею — лезвие прочертило широкий круг. Я пригнулась, но двоих людей задело, и они закричали. Манекен начал сматывать цепь, но механизм заклинило.

Его тело напоминало силовой костюм Оружейника — но каждый новый механизм заставлял вырезать часть плоти. Я думаю, из-за безумия он чаще выбирал элегантные и зрелищные решения, чем грубые, но надёжные. Пропеллер из лезвий в лодыжке, втягивающий цепь механизм в руке были задуманы лёгкими, использующими минимум энергии и дающими максимальный эффект.

Манекен наклонил голову и посмотрел на руку, которая упорно отказывалась втягиваться на место.

Я сделала шестой заход насекомыми. Когда рой пролетел, Манекен поднял голову и посмотрел на меня — насколько вообще можно посмотреть без глаз. Он понял, что происходит.

Какой-нибудь кейп получше меня мог бы пошутить или позлорадствовать. Я же была вся избита. Болели рёбра, живот, плечи, шея, спина, ноги. В некоторых местах боль давила как раскалённая кочерга. Я не могла перевести дыхание.

Конец цепи выпал из локтевого сустава Манекена, и я увидела, как он подошёл к упавшей руке, поднял её, вырвал оставшуюся цепь и вставил руку на место.

— Давай, — пробормотала я себе под нос.

Лезвия выскочили из пазов по всему телу — о некоторых я даже не подозревала. Клинки начали бешено крутиться, каждая из частей тела вращалась с силой, достаточной, чтобы разрезать сеть прежде, чем она прилипнет.

Используем другую тактику. На этот раз рой пролетел над Манекеном — тридцать или сорок пауков работали одновременно без устали. Каждый паук выпускал нить небольшими отрезками, которые свободно падали вниз.

Когда нити не были натянуты, а падали свободно, они легко захватывались вращающимися лезвиями, цепляя следующие нити, образовывая клубки.

Именно этого я и ждала.

А вот к чему я была не готова, так это к тому, что Манекен сменит тактику и снова двинется на простых людей.

— Эй! — крикнула я ему.

Я надеялась, что вторая фаза атаки пройдет аккуратнее.

Половина моего роя, прибывшего из логова, всё ещё ожидала указаний. Я распорядилась ими, пока бежала к Манекену — по пути выхватив ещё одну доску из кучи.

Кто-то закричал, когда Манекен полоснул его. Двоих или троих этот ублюдок зажал в угол. Кто-то уже ранен.

— Стой, твою мать! — крикнула я. Бесполезно.

Придётся начать вторую часть плана. Я приказала насекомым принести снаряжение — так же, как ручки, маркеры, свечи и бутылочки с антисептиками. Часть роя доставляла обрывки шёлка, который использовался для работы над костюмами. Маски, которые я сделала на пробу, ремни и завязки. Когда шёлк опадал в воздухе, то он скорее повисал на лезвиях, чем перерубался. Манекен скоро стал кружащимся клубком.

Остальные насекомые несли материалы для изготовления костюма. Тюбики с краской были достаточно жёсткие и разрывались под ударами лезвий, создавая маленькие влажные яркие вспышки. Я отвинтила крышку с принесенной мне большой бутылки с клеем, и группа насекомых потащила её к Манекену, держа вверх ногами и поливая клеем его голову и плечи. Лезвия разорвали пакеты с красителями. Облака чёрного, коричневого, серого и лилового порошка оседали в воздухе, облепляли тело Манекена и подчёркивали каждый паз для оружия, каждый соединительный шов.

Я замахнулась — снизу вверх — доской, метя в самую широкую часть режущего вихря, в который превратился Манекен. Скорее из-за везения, чем по расчёту, я попала по концу одного из лезвий. Инерция доделала мою работу — Манекен согнулся и завалился набок, в буквальном смысле распадаясь на куски. Цепь соединяла между собой всё — но ни одна часть тела не находилась в своём суставе. Какой-то встроенный защитный механизм от сильных ударов?

Рой кружил над Манекеном, сбрасывая на него новые нити шёлка и поливая клеем — паучьим и бутылочным.

Манекен начал медленно подтягивать к себе различные части тела. Я быстро подобрала руку, отсоединенную от цепи, и отбросила её в сторону. Потом взяла голову.

Ясно, что в голове не было ничего особенно ценного. Уж слишком очевидная цель. Но её легко взять, и у головы не так много соединений. А вдруг она ему нужна?

Я потащила голову назад — а из шеи полезли новые порции цепи. Одним длинным рывком я развернула тело Манекена к себе — мой организм явно протестовал против подобных усилий. Ещё один рывок — и я сдвинула тело на десяток сантиметров. Меж тем показалось ещё полметра цепи.

В груди явно прятался более мощный механизм, чем в других частях тела. И, хоть он и был измазан клеем, цепь начала медленно втягиваться.

Кто-то подошел и схватил цепь вместе со мной. Вдвоём мы сдвинули тело Манекена на метр.

— Куда? — спросил мой помощник. Это был дородный мужчина с густой чёрной бородой, в очках с массивной тёмной оправой и в красно-чёрной полосатой футболке. Один из моих подопечных.

Я повернулась и показала. Металлическая рама, которая когда-то окружала оборудование. Сейчас рама пустовала — просто конструкция из металлических балок.

— Пусти, — сказал мужчина. Я отошла в сторону. Когда я перестала путаться под ногами, незнакомец сумел подтащить Манекена ещё на полтора метра ближе к раме. Ещё рывок — и они на месте.

Я ухватила голову и стала приматывать её к раме. Туго затягивала узлы и запутывала цепь между балками. Голова болталась, обрубок шеи смотрел в потолок. Пять метров цепи отделяло голову от тела Манекена.

Ему уже удалось втянуть цепи и присоединить оставшуюся руку. С помощью этой руки он пытался надежно пристроить на место ноги.

У меня оставалось несколько секунд.

Насекомые в помещении подсказали мне, где найти необходимое. Я рванула в угол и подняла шлакоблок.

Манекен встал, когда я ещё не прошла и половину пути к привязанной голове. Я передумала и бросила шлакоблок, и стала обходить противника по широкой дуге, оставаясь на полпути между ним и его головой. Похоже, Манекен следил за мной.

Я его разозлила?

Манекен больше не вращался. Повреждения, нанесенные насекомыми, стали очевидны. Плотный слой паутины и обрывков ткани покрывал всё тело, только половина лезвий торчала из-под шёлка, клея и прочей гадости. А ещё он был весь разноцветный — краска оставила полосы, а порошок — пятна.

Я собрала насекомых в очередное построение. Шёлка осталось мало, но нам нужно было обойтись тем, что есть.

Манекен шагнул вперёд. Движения неловкие, не то, что раньше. Хорошо. Наверное, шарниры уже не в идеальном состоянии.

Он снова двинулся, отсоединил цепь, которую я привязала к металлической раме. Он не обращал внимания на меня. Я обратилась к насекомым и увидела его цель.

Рука. Она медленно ползла к нему, цепляясь пальцами за пол.

Когда я поняла, что ему нужно, я направила часть паутинного роя к руке. С трудом шагнула влево и встала между Манекеном и его целью. Рой пронёсся над ним. Седьмой пролёт. Когда рой пролетал мимо Манекена, тот рубанул насекомых, неожиданно проявив эмоции.

Манекен засунул руку в отверстие в шее, куда крепилась голова, и вытащил маленький ножик.

Я встала в боевую стойку. Он — Технарь, ножик может оказаться чем угодно.

Манекен нажал выключатель, и серое сияние охватило лезвие. Я узнала технологию Оружейника.

Оружие с таким же внешним эффектом нанесло ошеломительный урон Левиафану.

Манекен шагнул вперёд, я отступила. Сзади прыгала рука. Манекен пользовался телескопическим лезвием, чтобы подтолкнуть её в нужном направлении. Он пытался провести руку кружным путём мимо меня.

Насекомые пролетели над безголовым Манекеном в восьмой раз.

Он снова атаковал меня. На этот раз я не смогла бы блокировать удар, и моя броня не защитила бы меня. Движения Манекена были неуклюжими из-за отсутствия руки, но почти трёхметровый рост давал широкий радиус действия вне зависимости от оружия.

Я поспешно отступила, слишком хорошо понимая, что мои пауки не смогут работать быстро и помешать нанести удар. Я торопилась выбраться из помещения.

Раздался звук тяжёлого удара, затем звон металла. Манекен остановился, развернулся на месте и зашагал обратно.

Звук удара раздался снова. Я пошла следом, пытаясь не хромать и понимая, как мало могу сделать, чтобы остановить чудовище. Пересекла половину помещения, когда увидела, что именно привлекло внимание Манекена.

Мужчина, помогавший мне, держал в руках шлакоблок, и уже в третий раз обрушил его на голову Манекена. Голова слетела с цепи, упала и покатилась. Мужчина снова поднял своё оружие, но передумал бить, увидев Манекена. Он швырнул блок на голову и побежал.

Манекен не погнался за ним. Вместо этого он нагнулся и поднял голову, затем выпрямился. Я замерла на месте.

Долгое время Манекен держал голову на расстоянии вытянутой руки. Потом он бросил её на землю.

Тянулись секунды. Рука прыгала к хозяину. Пауки окружили руку и запутывали шёлком — и только лезвие позволяло ей двигаться. Пальцы воевали с нитями, пытаясь сдвинуть руку в положение, удобное для следующего выброса лезвия.

Манекен повернулся к руке — и я бросила на неё весь свой рой. Тысячи нитей — каждую держали несколько летающих насекомых — прилипли к ней. Все вместе старались утащить руку как можно дальше. Я подняла конечность вверх, к потолку, и начала закреплять там, заворачивая в кокон. Враг повернулся ко мне, развернув плечи. Теперь, когда у него нет головы, сложно понять язык его тела. Он зол на меня?

Манекен шагнул ко мне, собираясь атаковать, но шёлк оплетал его, стеснял движения. Нога шагнула вперед не так далеко, как он хотел. Отсутствие руки не дало удержать равновесие. Он рухнул.

— Хочешь продолжить? — спросила я у лежащей фигуры, и мое сердце ушло в пятки. Я стояла, готовая отскочить или напасть по первому сигналу.

Манекен медленно поднялся на ноги. В двух местах ножом перерезал шёлк. Я ударила его строем насекомых в девятый раз, набросив шелковую сеть. Надеялась выбить его из равновесия настолько, чтобы он пырнул себя ножом. Не удалось.

Манекен выпрямился, перехватил нож и поднял палец. Покачал им влево и вправо — всё тот же жест неодобрения и осуждения.

Потом повернулся и двинулся к двери. Я не пыталась его остановить, просто не была на это способна.

Через насекомых я наблюдала, как он уходит. Ощущала его за три, четыре, пять кварталов отсюда — пока он не покинул мою территорию. Когда он исчез, силы оставили меня. Я упала на колени посреди комнаты.

Всё болело. Если Манекен и не сломал мне рёбра или ключицу, то наверняка были трещины. Но слово “боль” не полностью описывало моё состояние. Я была измотана физически. Но вдвое сильнее я была измотана эмоционально.

Шарлотта подошла и подала мне руку. Я услышала гул разговоров вокруг. Отвернулась. Не готова сейчас слушать критику, но и похвалы не заслужила. Сколько человек было ранено, пока я дралась с Манекеном? Сколько человек погибло из-за того, что я не была начеку?

Шарлотта помогла мне подняться. Спросила, чем ещё помочь, но я лишь покачала головой. Медленно, осторожно, оберегая себя, я подошла к отделённой голове Манекена.

На соединительном шве на шее, там, куда крепилась цепь, была крошечная трещина. Из нее сочилась чёрная жидкость. Очевидно, это повреждение Манекен посчитал достаточно серьёзным, чтобы бросить голову. Я оставила её лежать на полу.

Доковыляла до тела седой женщины. Встала на колени, игнорируя боль. Осторожно повернула ее лицом к себе и взглянула в открытые, неожиданно ярко-голубые глаза.

— Простите, — сказала я.

Не знала, что ещё добавить. А через пару минут просто перестала об этом думать. Я оставила глаза женщины открытыми, закрыть их мне показалось высокомерным и банальным.

Насекомые обрезали нити, и рука Манекена упала с потолка. Многие вздрогнули от звука удара.

— Голову и руку нужно бросить в океан, — распорядилась я, не обращаясь ни к кому конкретно. — Если есть лодка, то лучше отплыть куда-нибудь подальше.

— Хорошо, — прошептала Шарлотта.

— Мне надо идти. Я оставлю насекомых присматривать за вами, — я направилась к двери, прихрамывая.

Я победила. Если можно так выразиться.

Я уже забыла, когда в последний раз высыпалась. И совсем не так хотела бы начать свой день.

Я настолько устала, что не могла заснуть, не могла унять лезущие в голову мысли, не могла удержаться от того, чтобы последний разочек проверить территорию и убедиться, что люди в безопасности. И в довершение всего — боль от ранений, которая выдергивали меня из зыбкого полусна каждый раз, когда я шевелилась или меняла позу. Едва утренний свет начал проникать сквозь щели металлических ставен, я накрылась подушкой и попыталась урвать ещё несколько часов сна.

Надо выспаться на случай, если меня угораздит столкнуться с Манекеном или любым другим из Девятки. Два-три часа сна в сутки до добра не доведут.

Хотя, по моим ощущениям, дополнительные часы отдыха ничего не изменили.

Боль от ран и боль в измученных мышцах — после забега босиком и схватки с Манекеном — слились воедино. Казалось, всё тело превратилось в сплошной синяк. Проще было сказать, что у меня не болит. Грудной клетке досталось больше всего — каждый вдох отдавался болью справа внизу. Я встала с кровати только со второй попытки.

Я быстро осмотрела себя. Вместо живота — один сплошной сине-жёлтый кровоподтёк. На ощупь тело под синяком не было ни жёстким, ни слишком податливым. Значит — если я правильно помню — внутреннего кровотечения нет.

Если так будет продолжаться, нужно ещё раз записаться на курсы первой помощи: освежить в памяти теорию и подтянуть практику. Казалось, февраль был целую вечность назад. Слишком много всего случилось за последние месяцы.

Я прошаркала в ванную и тихо застонала: пол был усыпан осколками от зеркала и дверцы душа. Вернувшись в комнату, я нацепила шлепанцы, нашла рубашку, которую не жалко, и бросила её на пол ванной. Я повозила рубашкой по полу, расчистив его от большей части осколков, выгребла стекло из душевой кабинки на плиточный пол и включила воду. Напор и вполовину не был таким, как обычно. А вода была холодной. И не потеплела даже после того, как я подождала, подержав руку под струёй.

Я всё равно запрыгнула в душ, надеясь проснуться. Ну и постараться превратить свою причёску во что-то приемлемое: если волосы не помыть, то потом расчесывать их — сущий ад. Тем более что все зеркала на тысячу километров вокруг разбиты.

Я вытерлась, надела контактные линзы, расчесала влажные волосы, напялила шлёпанцы и двинулась в спальню одеваться, лавируя в море битого стекла.

Телевизор, ноутбук и телефон не работают. Нет никакой информации о последних событиях. Я не могу позвонить. Не могу посмотреть новости и проверить, что случилось за ночь. Не могу даже узнать, сумела ли кого-нибудь спасти, пока бежала и оставляла сообщения. Мне оставалось только ждать худшего, что портило и без того сомнительное настроение.

Я спустилась вниз, открыла дверь на второй этаж. Он был относительно цел: металлические ставни не дали огромным окнам засыпать стеклом помещение, террариумы изготовили из пластика, а не из стекла. Не хотела бы я остаться в комнате с несколькими десятками стеклянных ящиков, зная, что Птица-Хрусталь в городе.

Хорошо — меньше комнат убирать. Беспорядка и так хватает.

Сьерра и Шарлотта разговаривали внизу, у кухонного стола. Как только я вошла, они замолчали.

Они молчали, когда я подошла к буфету. Чай. И, может быть, обжаренный лаваш, бекон, яйцо…

Я заглянула в буфет, и мои надежды начать день с нормального завтрака испарились. Баночки со специями, стоящие на одной полке с пакетиками чая, были уничтожены. Их содержимое — вместе с бесчисленным числом стеклянных осколков — засыпало весь буфет. Пахло корицей, тмином и разными сортами перца. И это были ещё не все потери: бутылки с соусами на верхних полках лопнули и залили нижние полки и ящики своим содержимым пополам со стеклом. За ночь всё это застыло.

Я посмотрела на девушек. Никто не заговорил — а Шарлотта и вовсе отвела взгляд.

Ненавижу такие ситуации. Ненавижу чувствовать себя ранимой и знать, что кто-то видит меня такой. Вся избитая, больная и хромая, я выглядела для них обычной смертной. Я оказалась не способна остановить нападение Манекена, не способна защитить и предупредить моих подопечных о Птице-Хрусталь. Смогут ли они воспринимать меня как босса? Ведь Сьерра даже старше меня.

Ладно, мне всё равно нужно поручить им работу. Сосредоточимся на буфете и разрушениях в нём.

— Шарлотта, готова к работе?

— Да, — сказала она. Когда я повернулась, Шарлотта снова отвела взгляд. Да, я пропустила несколько ударов, но неужели выгляжу настолько плохо?

— Придётся пройтись — мне нужно быть в курсе событий. Ты пойдёшь на территорию парня, которого зовут Регент. Это друг, и до него недалеко. Расскажешь ему об инциденте с Манекеном, сообщишь, что я жива, и узнаешь, что случилось со Сплетницей и с отцом.

— С отцом?

— Он поймет, что я имею в виду.

— Ладно, — ответив, Шарлотта посмотрела мне в глаза. Уже лучше. Я написала для неё адрес, посмотрела, как она надевает туфли и выходит через подвал.

— А я? — спросила Сьерра.

— Иди в подвал, найди ящик с провиантом и тащи наверх. Там должна быть походная газовая плита. Свари рис, потом начинай прибирать буфет. Надень перчатки и отбери продукты, которые мы можем использовать. Остальное выброси. Если понадобиться, возьми коробку от еды, чтобы сваливать мусор.

— Хорошо.

Я подошла к углу и взяла метлу и совок.

— Ты тоже будешь убирать?

— Да. Ты была в больнице вчера? Что там произошло?

— Сначала никто не слушал меня, когда я пыталась предупредить их. Потом в больнице появилась Батарея и подтвердила, что Бойня Номер Девять в городе. Люди начали готовиться, но не успели особенно много сделать за десять минут. В больнице много народу и много оборудования, мониторов и экранов, много окон. Все, кто мог, залезли под кровати, люди прикладывали матрасы к окнам в палатах, где пациенты не могли двигаться.

— Многие пострадали?

— Я точно не знаю, — нахмурилась Сьерра. — Был хаос, люди бегали, оборудование падало. Батарея пыталась схватить меня и узнать, откуда мне всё известно, но мне удалось ускользнуть под шумок, и я всю ночь просидела в комнате родителей, надеясь, что меня не заметят.

— Они в порядке? Твои родители?

— Они в порядке.

Я слегка улыбнулась.

— Это хорошо.

Она улыбнулась в ответ.

— Знаешь, ты не такая, какой я тебя представляла.

— Честно говоря, я не такая, какой и сама себя представляла, — заметила я и вернулась к уборке кабинета. Нашла совок и выпрямилась.

— Это напомнило мне... — Сьерра запнулась. — Не важно.

— Говори.

— Это было не вчера, но я слышала кое-что в больнице. Что-то про тебя и Оружейника...

Я вздохнула, неожиданно почувствовав, насколько устала. Увидела, что Сьерра вздрогнула:

— Я не хотела расстраивать тебя.

— Всё нормально. Что ты слышала?

— Что ты предала свою команду и хотела быть героем, но… — она замолчала. — Не смогла?

Она передумала и закончила не так, как собиралась. О чём Сьерра промолчала? Остановилась ради меня или из чувства самосохранения, чтобы не разозлить злодея? Я хотела быть героем и облажалась?

Учитывая недавние события, не уверена, что мне стоит винить её в подобных мыслях.

— Нет, всё не совсем так, — ответила я. — Если вкратце, то когда-то, давным-давно, я хотела быть на стороне хороших парней.

— Что случилось?

— Потребовалось время, чтобы разобраться, но в итоге я решила, что лучше иметь на своей стороне таких, как Сплетница и Мрак, чем людей вроде Оружейника.

— Оружейника? Он настолько плохой?

— Настолько плохой, что Манекен предложил ему место девятого члена своей группы.

Глаза Сьерры округлились.

Я решила не упоминать, что двое моих товарищей, включая того, к которому я послала Шарлотту, тоже выбраны в кандидаты. Регент из злобы, а Сука… Не знаю, что там произошло.

— Я пойду наверх, приберу на балконе и в других комнатах. Крикни, когда рис будет готов или когда найдёшь что-то, что сгодится на завтрак.

— Хорошо.

Я направилась в ванную и начала подметать. Затем выпустила насекомых и отправила их помогать мне искать осколки, которые пропустила метла.

Я командовала и другими насекомыми. Стараясь не использовать пауков, которых задействовала в схватке с Манекеном, я созвала насекомых с окрестностей. Самых слабых, мелких и бесполезных отправила на завтрак паукам. После этого накормила тех, кто менее зависим от белка. Призвав оставшихся насекомых по соседству, я принялась собирать мельчайшие кусочки стекла по всему дому.

Неопределенность, беспокойство о Лизе и об отце, нарушение привычного режима дня, неудачные попытки позавтракать и принять душ окончательно испортили мне настроение. Хотела бы я сказать, что наведение порядка помогло почувствовать себя лучше... Нет, отчасти это так, но уборка недостаточно отвлекала внимание и не решала остальных моих проблем. Я не могла расслабиться, учитывая всё, что мне приходилось держать в голове.

Я чувствовала, что мои действия нисколько не помогают Дине.

Когда я закончила с ванной, то прибрала комнату и открыла ставни. Стекло напротив них осыпалось на балкон второго этажа, отдельные осколки застряли в древесине. Насекомые услужливо принесли их мне.

Мириады осколков обрушились, едва я открыла тяжелые ставни за подставками с манекенами для костюмов. Я вышла на балкон и стала выметать стекло и собирать его в ведро, а насекомые подбирали мелочь, которая не попадала в совок. Я работала на открытом балконе без костюма, но концентрация насекомых была не столь велика, чтобы привлечь чьё-то внимание.

Через десять минут я услышала Сьерру. Решила, что она приготовила еду — но дело было в другом.

— Рой, у нас гости!

Все насекомые, которые собрались в шкафах и углах комнат, ринулись проверять чужака. Мысли переключились в боевой режим. Какие пути отхода у меня есть? Смогу ли я помочь Сьерре? Какие инструменты и оружие у меня под рукой?

Когда насекомые коснулись чужака и почуяли знакомое давление, похожее на легкий бриз, я успокоилась. Испытывая лёгкое смущение, спустилась вниз, навстречу Мраку.

— Господи, Т… Рой! — воскликнул он, когда увидел меня.

— Что?

— Твоя, э…, — он возбуждённо потряс рукой, указывая на Сьерру.

— Работница? — подсказала я.

— Твоя работница только что сообщила мне, что ты дралась с Манекеном этой ночью.

— Да.

— Ты самоубийца?!

— Не так уж он и силён, — сказала я в свою защиту. — В смысле, он пиздец какой страшный, он реально силён, но оказалось, что его можно победить.

— Ты не припоминаешь некие весьма конкретные цифры о наших шансах против этих парней? Пятьдесят пять процентов, что мы погибнем, если будем драться с ними!

— Люди были в опасности. Мои люди. Я решила, что сорокапятипроцентный шанс выжить — приемлемый риск.

Он постучал пальцем по лбу своего шлема. Я почти могла разобрать звук через тонкий слой испускаемой им тьмы.

— Не могла бы ты попросить свою работницу удалиться?

— Я пойду прогуляюсь, — сказала Сьерра.

— Спасибо, — сказала я. — Я дам знак насекомыми, когда мы закончим.

Моё сердце забилось быстрее, пока мы ждали ухода Сьерры. Чтобы отвлечься, я доковыляла до плиты, стоящей на столе, и проверила рис. Тут же лежали коробки и контейнеры с едой, которую Сьерра посчитала съедобной. Ничего особенно подходящего для завтрака.

Когда дверь за моей помощницей закрылась, я обхватила себя руками и сказала:

— Пожалуйста, не говори мне, что ты просил её уйти потому, что у тебя плохие новости о Лизе или об отце.

Мрак стянул шлем, и тьма вокруг его головы рассеялась. Теперь я видела хмурое лицо Брайана.

— Твой отец в порядке. Врачи его осмотрели и отправили домой. У Лизы… всё не так здорово.

— Не пугай меня.

— Её жизни ничего не угрожает. Я просто не понимаю, беспокоит ли её случившееся. Врач Выверта зашил Лизу, но предупредил, что останется шрам. Только, похоже, ей всё равно — я не знаю, почему, от шока, потери крови или просто от того, что она ещё не видела себя в зеркале. Она даже шутит. Как ты думаешь, когда я удивляюсь, почему девушке наплевать, что её внешность пострадала — это… сексизм?

— Вполне вероятно, что ей не всё равно, — ответила я. Я задумалась о взаимодействии Сплетницы с противниками в бою. Наши стычки со Славой и Панацеей во время ограбления банка, и с Джеком Остряком прошлой ночью имели что-то общее. — Мне кажется, что она справляется со стрессом и с проблемами, бросаясь на них очертя голову. Так она действует в ответ на угрозы, на неожиданные ситуации. Я не могу подобрать слово, это не безрассудство, а…

— Думаю, “безрассудство” как раз подходит, — ответил Брайан.

— Нет, это… — я искала слово и не находила. Слишком устала и плохо соображала.

— Иногда я поражаюсь, как внимательно ты к нам относишься. Ты, похоже, смогла досконально понять психологию Рейчел, и твоё описание Лизы весьма похоже на правду. Интересно, что ты думаешь обо мне?

— Ты меня с кем-то путаешь. Иногда бывают исключения, но разбираться с людьми — не моё, — сказала я, испытывая неловкость. Я отвлеклась на рис, сняла его с плиты и положила порцию в тарелку. Поднимая кастрюльку, я потянула не ту мышцу, и ребра протестующе заныли. Я поморщилась и не смогла этого скрыть.

Заметив мою боль, Брайан прокомментировал:

— Я беспокоюсь, видя как ты губишь себя, Тейлор. Ты не можешь сражаться с Девяткой ради защиты людей, которых едва знаешь.

— Могу. Я справлюсь.

— Сколько ты спала прошлой ночью?

— Не знаю. Два или три часа, но спала. Сколько сейчас времени?

— Девять.

— Может быть, четыре часа?

— Такими темпами ты загонишь себя в могилу или позволишь убить. Не торопись. Перейди к защите, скажи своим людям избегать неприятностей и не привлекать внимание Девятки, отдохни. У тебя есть недели на решение вопросов своей территории, ни к чему пытаться сделать всё за несколько дней.

Я покачала головой:

— Не могу.

— Ясно. А перед этим ты отвергла предложение Крюковолка о перемирии. Не скажу, что я отклонил его предложение только из-за того, что оно тебе категорически не понравилось. Это даже не половина причины моего отказа, но всё же я встал на твою сторону и поддержал тебя, и, мне кажется, заработал право на ответ. Что происходит?

— Я заключила сделку с Вывертом.

Брайан сложил руки на груди — совсем как я.

— Какую сделку?

— Он сказал, что если мои услуги будут того стоить, он отпустит Дину.

Брайан покачал головой:

— Нет. Должно быть что-то ещё. Ты отдалились от нас, стала такой целеустремлённой. Кое-что из того, что ты сделала, совершенно несвойственно Тейлор, которую я знал.

Я съела немного подгоревшего риса. Могу ли я сказать ему?

— Есть ещё кое-что. Мы с Лизой всё обговорили после нашествия Губителя. Несмотря на то, что она склонна пустить всё на самотёк, ей тоже не нравится ситуация с Диной.

— Ясно. Просто для справки, я тоже не в восторге, когда детей похищают и держат в заточении.

Я кивнула.

— В общем, Лиза предложила сделку. Но, зная Выверта... и с учетом того, что Лиза сказала... и помня, как Выверт всё обставил, когда я предложила сделку ему… ну и моё чутьё… Я… мы не думаем, что он отпустит Дину.

— Нет, думаю, не отпустит. Её таланты слишком ценны для Выверта. Но это не объясняет твоего рвения.

Я покачала головой:

— Я…

Я замерла и подняла руку. Сьерра была снаружи, недалеко, и рядом с ней стояли люди. Моё внимание привлекло то, что Сьерра постукивала пальцем по бумажному кубику. Наверное, хотела привлечь моё внимание, но чтобы другие не заметили. Или чтоб я не посылала к ней рой.

— Что-то происходит снаружи. Ты со мной?

Брайан кивнул.

Я поднялась наверх и натянула костюм за рекордное время. Очень заметно было, насколько пыльный он после вчерашних событий. Один рукав всё ещё испачкан старой затвердевшей пеной. Сущей пыткой оказалось засунуть в костюм руки-ноги и застегнуть молнию, затем вывернуться и навесить броню. Особенно в спешке. В конце концов мне понадобилась помощь Брайана, чтобы надеть броню на плечи и спину.

Я чувствовала, как Сьерра спокойно, но настойчиво стучит по кубику.

Они стояли рядом с пляжем, но зашагали в нашу сторону — мы встретились как раз в середине ливневого коллектора.

Компанию Сьерре составили два японских паренька и миниатюрная китаянка с пирсингом в носу и отрешённым взглядом. В их поведении сквозило нечто узнаваемое. Члены банды. Ну конечно! Лун и Бакуда исчезли, но осколки АПП никуда не делись. Мне это, может, и не по вкусу, но они пришли, готовы к неприятностям и досконально знают преступный мир.

— Извините, что прервала вашу деловую встречу, — сказала Сьерра, переводя взгляд с меня на Мрака.

— Нормально. Что тут происходит? — я следила за тоном своего голоса. Эта компания, похоже, не слишком обеспокоена встречей с двумя суперзлодеями. Ветераны времён правления Луна? Или Бакуды?

Сутулый японец с закрывающей глаза копной волос взглянул на Сьерру и на меня, и сказал с достаточно хорошим американским произношением:

— Мускулы ещё хотите нанять?

Не похоже, чтобы у него были мускулы, но я не собиралась комментировать это, я была слишком ошарашена его попыткой сострить.

— Совершенно верно.

— Мы слышали, ты уделала Манекена, — сказала девушка. — Это охуенно.

— Спасибо, — сказала я как можно более сухим тоном. Глупо, но это замечание оказалось значимо для меня. Никто, в общем-то, не поздравил меня после боя с Манекеном. Я и сама себя не поздравила. Было тяжело осознать тот факт, что меня уважали после этого случая. Победа — это, конечно, победа, но люди пострадали, а я ранена.

Второй японец заговорил. Ему было чуть больше двадцати, у него был такой сильный акцент, что я сначала даже не поняла, что он говорит по-английски. Он произносил "девчонка" как "депсёнка":

— Пару дней назад девчонка заходила к соседям, говорила о тебе. Сказала, ты хороший босс. Добрый, щедрый, справедливый. Мы решили, что ты слабая. Раньше. Сейчас уже не думаем.

Я медленно покачала головой:

— Нет, я не слабая.

— Мы знаем, что у тебя были тёрки с Луном и АПП. Враждовала. Но их нет, а мы остались.

— Вы должны знать, что на моей территории на людей не охотятся. Наоборот. Если вам нужен предлог, чтобы нагнуть народ в округе, то вы пришли не по адресу. Мы нагибаем только наших врагов.

Все трое кивнули.

— Не начинать разборок, не торговать наркотиками, никакой проституции, никаких угроз людям. И самим никаких наркотиков и спиртного — разве что в ваше свободное время.

Парни переглянулись. Какой из пунктов вызвал колебание? Тем не менее, они кивнули.

— У вас есть своё место?

— Не-а, — ответил лохматый.

— Пошли, — сказала я.

Я провела их к ближайшему выходу, чтобы попасть с пляжа на старую набережную и в доки.

Я точно знала, куда иду. Пока я предъявляла свои права на территорию, никто не занял это здание.Тщательный осмотр показал, что опоры и каркас были в хорошем состоянии. Кладка не осыпалась.

Я открыла дверь и вошла внутрь — новые члены моей группировки и Сьерра вошли за мной. Мрак замыкал группу.

Квадратное здание раньше служило гаражом для фур или для лодок — оно было оборудовано тремя скользящими гаражными дверями, только одна из которых оставалась открытой. В дальнем углу стоял грузовой контейнер. Я подозревала, что, когда ударила волна Левиафана, тут хранились ящики со вторсырьём: сейчас металлические обломки, бумага и прочий мусор усеивали пространство так, что пол едва виднелся.

— Если вы и вправду хотите присоединиться, начните с расчистки этого места.

— Зачем? — спросила девушка.

— Если моих слов недостаточно…

— Нет, — она подняла руки, чтобы остановить меня, — просто… я не могу понять, в чём смысл.

— Я хочу, чтобы вы были рядом. Это близко к моему командному центру, здесь сухо и здание выдержало приливную волну, оно всё ещё в хорошем состоянии и достаточно просторно для моих целей. По крайней мере, для начала.

— Можно узнать, какие у тебя цели?

Я оглянулась: хотела видеть Мрака, когда говорю.

— Сейчас люди рассеяны по всей территории доков. Это проблема. У нас есть семьи, которые в одиночку живут на складах и фабриках, где могли бы с удобством поместиться три или пять семей. Вместе они смогут решить значительно больше проблем. И ещё снабжение: как поставлять продовольствие, если в одном квартале обитает от трёх до шести групп людей? Я хочу стянуть народ от границ внутрь территории, чтобы они не были так раскиданы. Организовать общественные работы. Построить сообщество и привязаться к небольшой территории.

— Будет сопротивление, — сказал Мрак. — Люди не захотят переезжать, они слишком напуганы стычками с Избранниками и Барыгами, чтобы доверять ещё кому-то.

— Если… — начала Сьерра, но, испугавшись, остановилась, когда Мрак повернул к ней голову. Она попыталась ещё раз: — Если Рой хочет провернуть такое, то сейчас самое время. Слухи расходятся.

— Какие конкретно слухи? — спросила я.

— Когда ты дралась с Манекеном, ты сказала, что он заплатит — и он заплатил. Ты сделала это, чтобы спасти людей из доков. Я думаю, все понимают, что ты действуешь всерьёз.

Я не нашлась, что ответить, остальные тоже промолчали. Я произнесла:

— Вперёд, за работу.

Работёнка была не из приятных, но мои новые наёмники трудились без жалоб. Ну, точнее, девушка и лохматый ныли всё время, но не направляли свое недовольство против меня или против дела.

Поскольку обычные средства связи вышли из строя, а на восстановление сотовых вышек, вероятно, понадобится время, мне нужно использовать связных, чтобы передать словечко Выверту. Я начала объяснять Сьерре, как собираюсь использовать это здание, подчеркивая необходимость коек, кафетерия или кухни, зоны, где людям можно просто посидеть. Площадь здесь, наверное, меньше, чем четверть укрытия Лизы, но всё же это место могло стать убежищем. Точкой, где люди соберутся и будут в безопасности. И, в идеале, здесь можно организовать барак для моих солдат.

Я скомандовала своим работникам вытащить ящики со вторсырьём на улицу. Когда они зашли внутрь — за очередной партией — я наконец осталась снаружи с Сьеррой и Мраком.

— Тебе следует присматривать за ними, — отметил Мрак.

— Знаю. Хочу послать Сьерру на встречу с боссом, сообщить, что мне нужно. Ты не мог бы проводить её?

— Конечно, — ответил он.

— Ты не против, Сьерра? Я знаю, ходить по городу небезопасно, и наша группа не контролирует всю территорию отсюда и до центра. Но я могу послать одного из тех парней с тобой. Идти довольно далеко — может быть, минут сорок пять в оба конца.

— Нет, я могу сходить одна, если это не слишком опасно.

— Хорошо, — сказала я. Повернулась и увидела трёх парней, приближающихся к нам.

Один набрался храбрости и подошёл ко мне.

— Да? — спросила я, когда он так и не сумел начать разговор.

— Кажется, какая-то девушка говорила, что вы набирали работников пару дней назад...

— Я набирала и набираю, — сердце забилось сильнее. Почему люди сейчас сами идут ко мне — а раньше принимали меня с таким сопротивлением?

— Мы не хотим делать ничего незаконного.

— Я и не прошу. Готовы начать с уборки?

Парень глянул на товарищей — или братьев? — и кивнул.

— Сьерра скажет вам, что нужно делать. Постарайтесь, и я заплачу в конце дня, — я подумала о маленьком сейфе, который использовала в качестве прикроватной тумбочки.

Глаза моего собеседника слегка округлились:

— Не против, если я позову кузена? Его это тоже заинтересует.

— Давай, — согласилась я, и Сьерра провела двух новичков внутрь здания, а предводитель новой группы торопливо ушёл.

— Похоже, у тебя что-то происходит, — сказал Мрак, когда последний из новобранцев покинул пределы слышимости.

Я покачала головой:

— Я даже не понимаю, что.

— Я всё ещё думаю, что ты движешься слишком быстро. Как я уже говорил — без серьезных на то причин.

— Дина — это серьезная причина для меня.

— Может быть. Но тебе нужно находить время, чтобы отдыхать, спать и, возможно, развлекаться. Иначе ты начнешь делать ошибки, и это будет стоить тебе дней или недель в реализации твоего плана. Тише едешь — дальше будешь.

— Я не могу себе позволить “ехать тише", — ответила я.

— Почему? Ты начала говорить, но нас прервали.

Я была рада, что нас тогда прервали, и глубоко раздосадована, что разговор всплыл снова. Скрестила руки на груди и посмотрела вдаль: вниз на дорогу, куда спускалась разрушенная набережная, на бескрайний океан.

Я должна сделать шаг навстречу Мраку. И узнать, могу ли вообще доверять ему.

— Потому что, если я не удивлю Выверта, если не припру его к стенке и не заставлю признать, что я справилась, он не отпустит Дину. Если Выверт так поступит, то единственный способ освободить её — свергнуть Выверта. А я не думаю, что у нас со Сплетницей это получится.

Интерлюдия 12А (Джек)

— Ну, а теперь — кто из вас, шишки геморройные, не зассыт, а?

Толпа торжествовала, пока её рёв не достиг крещендо, которое он мог слышать со своего летающего подиума. Ветер кружил вокруг него, стоявшего на носу воздушного судна, развевал плащ. Скрип создала нечто, похожее на очень, очень навороченный вертолёт — раза в три больше обычных вертолётов и с большим количеством лопастей, расположенных на равном расстоянии друг от друга. Машина создавала впечатление, что её создатель в глаза не видел настоящих винтокрылых машин.

— Зелёная повязка означает яд. Этот яд половина из вас, ушлёпков, уже попробовала! Давайте упоремся в жопу! Поймаем худшие бэд-трипы!

Он взял кубок с таблетками, посыпанными разнообразными порошками, и поднял его над головой.

— Вы глотаете горсть и ложитесь вздремнуть в один из гробов. Когда закроется крышка, вы узнаете, что вам досталось. Кому-то крысы, кому-то пауки, кому-то ничего, а кое-кто...

Сноп света ударил из толстого брюха вертолёта и расшвырял комья земли там, куда попал. Как только свет погас, в вырытую яму упал гроб и его завалило гравием.

— ...будет погребён заживо!

Толпа жаждала крови и с каждым мигом становилась всё более разнузданной и свирепой.

— Надеюсь, у вас, ёбаных блевотников, найдутся друзья, чтобы вас откопать! Пройдёте через это дерьмо, через трип своей жизни — и получите зелёную ёбаную повязку! На оставшуюся ночь для вас всё бесплатно как пизда вашей мамаши! Пока повязки на вас, всё, что вы купите у наших барыг — со скидкой в десять процентов! Ну, и кто...

Он замолк. Микрофон упал к ногам Толкача с глухим стуком, а затем коротко скрежетнул на прощание, угодив в один из пропеллеров, где немедленно превратился в обломки.

Толкач прижал руки к животу, из которого вываливались внутренние органы и хлестала кровь. Он повернулся бежать, но на его руках, заднице, спине и затылке появлялись всё новые порезы. Большинство из толпы уже не увидело, как он пытается отползти прочь и как с ужасом глядит на свои отрезанные пальцы, летящие прочь в фонтане алых брызг.

Изобретение Скрип накренилось и начало разворачиваться — этот маневр окончательно решил судьбу Толкача. Поверхность под ним и без того уже была скользкой от крови, так что лидер Барыг не смог уцепиться за платформу единственной целой рукой и соскользнул вниз. Он использовал свою силу, чтобы поверхность вертолёта толкала его вверх, но чуть-чуть опоздал...

Толкач свалился в лопасти вращающегося пропеллера и его мгновенно перемололо в фарш.

Стоя на крыше напротив летательного аппарата, Джек крутанул запястьем и сложил свою опасную бритву.

Слегка улыбаясь, он обернулся и посмотрел на остальных членов Девятки. Ампутация сидела верхом на плечах Сибири, заплетая в косу волосы безжалостной убийцы. Птица-Хрусталь и Ожог стояли на флангах Девятки: одна держала в руке книгу, а другая творила из пламени, горящего в сантиметре от её кожи, образы знакомых мест, вещей и людей. Многие картины Ожог повторяли в миниатюре сцену недавней гибели Толкача. Роботы Ампутации были рассеяны по всей крыше. Один из её чудовищных Франкенштейнов — Халтурка, так, кажется, она его назвала? — терпеливо ожидал в дальнем углу. Он уже начал гнить заживо, и Ампутация старалась держать его подальше, чтобы запах не раздражал членов Девятки. Бледная Душечка стояла в тени Краулера. Она опустила плечи и скрестила руки на груди — словно боясь, что в любую секунду её могут ударить.

Краулер, имевший самый нечеловеческий облик в группе, возвышался над остальными. Торс три метра толщиной, голова размером с небольшой автомобиль. Он объединил в себе наиболее эффективные черты медведя и пантеры. Извилистый, гибкий, излучающий угрозу — но при этом мощный и мускулистый. Листовая броня покрывала его, и лишь там, где нужна была гибкость, её сменяла чешуя, а там, где и гибкости чешуи было недостаточно, росли жёсткие волосы. Краулер казался непроницаемо-чёрным, и лишь при определённом освещении на его коже появлялись радужные разводы — как на нефтяной плёнке.

Из-под листов брони по всему телу выглядывали сотни чёрных глаз. Едкая слюна вытекала из пасти, ощерившейся множеством клыков, и капала в опасной близости от Душечки, разъедая бетонную крышу. Но, пожалуй, больше всего пугали шесть конечностей Краулера. Каждая из них раздваивалась ниже колена или локтя: на четырех задних больший отросток заканчивался когтем-мечом, а меньший — щупальцем. На двух передних лапах росли вполне человеческие руки с длинными пальцами.

— Похоже, у Толкача сегодня вечеринка, — в голосе Джека сквозила изрядная ирония. — Думаю, после столь долгого пребывания в тени, мы заслужили хороший отдых. Не забудьте поблагодарить хозяев. Наверняка, наше приглашение просто затерялось на почте.

Несколько членов Девятки улыбнулись.

Краулер первым покинул крышу, одним прыжком взмыв в ночной воздух и приземлившись точно в центре толпы. Вскоре за ним последовали Птица-Хрусталь и Ожог. Они охватили толпу с краёв, отрезая людям путь к отступлению бурей из огня и осколков стекла. Создания Ампутации посыпались с края крыши, и начали сгонять отставших от толпы в общую кучу.

На крыше их осталось четверо — Сибирь, Ампутация, Джек и Душечка.

Сибирь потянулась и схватила Душечку за воротник рубашки. Джеку она гораздо любезнее протянула руку, за которую тот крепко схватился.

— Спасибо, — сказал он.

Передвигаться с Сибирью было сродни искусству. Душечке ещё предстояло его освоить — она прикусила язык, и не удержала короткого вскрика, когда Сибирь шагнула с края крыши. Джек же расслабился в ту самую секунду, как Сибирь увлекла его. Вчетвером они упали с крыши. Ампутация, сидящая на плечах Сибири, вцепилась ей в волосы, чтобы удержаться.

Благодаря частичке силы Сибири, передавшейся каждому из них, они избежали печальной участи быть размазанными об асфальт. Джек пошатнулся, по большей части из-за того, что полностью расслабился, чтобы избежать повреждений, когда Сибирь коснулась его. Он отпустил её руку и выпрямился. Душечка рухнула на колени.

— Премного благодарен, Сибирь, — сказал Джек. — Иди, развлекайся.

Сибирь опустила Ампутацию на землю и тут же исчезла, одним прыжком оказавшись посреди толпы. Она даже не стала никого специально бить. Каждого, кому не посчастливилось оказаться у неё на пути, буквально разрывало на части. От ударов о Сибирь постоянно ломались чьи-то конечности, сминались тела, выворачивались шеи. Не менее сильно пострадали и те, кто оказался от Сибири немного дальше — их покалечило отлетающими от неё телами.

Ампутация засмеялась, и это был смех не ограниченный социальными условностями, культурными нормами или самоцензурой. Искренний смех ребёнка, свободный и беззаботный. Один из механических пауков запрыгнул ей на спину и обвил парой своих ножек. Две лапки паука, плотно прилегая, присоединились к запястьям Ампутации, после чего раскрылись веером скальпелей, игл, пил и других приспособлений. Каждый инструмент располагался между её пальцами. Легчайшими движениями ладоней она могла заставить их поменяться местами так, чтобы схватить и тут же использовать нужный. Ещё два паука прыгнули вперёд, схватили одного из кричащих, раненых Сибирью людей, и поволокли его прочь от толпы, сантиметр за сантиметром приближая его к Ампутации, шагнувшей навстречу.

Толпа могла бы наброситься на неё, но им недостало храбрости. Они разбежались.

Джек повертел закрытую бритву в руках.

— Душечка, вставай, ты пропускаешь представление.

Душечка послушно поднялась на ноги. Она подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как на фоне ночного неба промелькнуло размытое чёрно-белое пятно. Вслед за этим, на одной из сторон летательного аппарата Скрип расцвёл большой взрыв, вертолёт накренился и врезался в стену соседнего здания, засыпав толпу отлетевшими металлическими частями. Из аппарата вырвались несколько взрывов поменьше. Благодаря вспышке, Джек и Душечка успели увидеть стоявшую на палубе Сибирь. Её руки сжимали женщину из Барыг, через мгновение Сибирь вырвала ей руки из плеч и впилась зубами в шею.

Лишённый пилота и работающих механизмов летательный аппарат тяжело рухнул в середину толпы. Барыги, собравшиеся на улице для ядовитого фестиваля Толкача, разбежались, бросая своих павших друзей, пытаясь убежать или спрятаться. Крики ужаса были вдвое громче, чем любые крики восторга до этого.

Сибирь вспрыгнула на самую высокую точку на развалинах летательного аппарата — на искорёженный обломок винта, который как будто не должен был выдержать её веса. Её волосы развевались в потоке горячего ветра, поднимавшегося от груды горящего металла. Она оглянулась вокруг, выискивая место, где она могла бы нанести наибольший ущерб, выплюнула кусок мяса и прыгнула в сторону, скрывшись из виду. Винт даже не шелохнулся.

— Ты собираешься поучаствовать? — спросил Джек Душечку.

— Почему ты всё ещё ведешь себя так, будто я в группе? Я пыталась манипулировать всеми вами, и я провалилась.

— Мы разберёмся с твоим наказанием позже. Ампутация над кое-чем работает.

Глаза Душечки расширились.

— Я знала, что она… Я чувствовала её эмоции ко мне… знала, что она что-то замышляет. Но теперь, когда ты сказал это вслух… О, Господи!

— Будь уверена, Шери Василь, Господь отвернулся от тебя очень, очень давно,— улыбнулся ей Джек.

Она отвернулась, глядя на разворачивающееся побоище — как будто это могло отвлечь её от собственных мыслей и страхов.

Краулер прыгнул в самую толчею. Тела разлетались в разные стороны, когда он бежал сквозь ряды Барыг на двух ногах, выставив в стороны когти и щупальца. Когда каждый в зоне его досягаемости — довольно обширной — был мёртв или задыхался от парализующего яда, Краулер развернулся к упавшему вертолёту. Он шёл не торопясь, моргал всей своей сотней глаз, очищая их от налипшей крови и пыли.

Джек увидел, как какой-то человек в толпе достал пистолет и навёл ствол на Краулера. Затем передумал и стал целиться в Ампутацию, но тут же столкнулся лицом к лицу с Халтуркой, который зарубил несостоявшегося стрелка. Халтурка взорвался облаком белой пыли, направляясь к другим стрелкам, которые могли повредить Джеку или Ампутации.

Кто-то появился рядом с Джеком и Душечкой. Джек думал, что это Халтурка, пока не повернул голову.

— Ой-ой, — удивился Джек. — Что же это с нами случилось?

Манекен стоял рядом — безголовый, залитый краской и заляпанный грязью, особенно хорошо заметной на его белом теле. Правая рука — по локоть — пропала.

Члены Девятки один за другим замечали появление Манекена. Птица Хрусталь отступила от искореженных остатков какого-то огромного, испускающего пар бронекостюма, и полетела к ним в облаке окровавленных осколков стекла.

Ампутация отвернулась от очередного пациента. Она оттолкнула его и сказала что-то. Возможно, "беги". Тот сделал пять или шесть неуверенных шагов, прежде чем его тело начало разбухать. Его правая рука раздулась в три или четыре раза, покраснела и яростно взорвалась. Во все стороны, на людей вокруг полетели осколки костей, ошметки плоти и брызги крови. Пациент Ампутации закричал, но его вопли становились всё короче и отчаяннее — остальное тело разбухало на глазах, и новый взрыв произошёл всего через десять секунд.

Ампутация меж тем, широко улыбаясь, возвращалась к группе.

— Манекен! Ух ты! Тебя сломал злодей? Бедный малыш! Как будто маленькие девочки Кену ручку и голову поотрывали...

Из оставшейся руки Манекена выскочило лезвие. Ампутация хихикнула.

Позади неё люди, на которых попали кровь и плоть первой жертвы девочки-технаря, начинали кричать: их тела тоже разбухали.

Джек нахмурился.

— Ампутация, ты же знаешь моё правило насчёт эпидемий. Относись честно к остальной группе.

— Это не эпидемия! Честно! — воскликнула девочка, нарисовав крестик над сердцем. — Четыре-пять циклов, не больше! Каждый следующий перенос передаёт только половину катализатора: в конце концов они справятся и выдержат.

Птица-Хрусталь приземлилась среди членов Девятки. Позади неё толпа завопила особенно громко — там, где были видны стены оранжевого огня Ожог. Огромное, состоящее из песка и мусора, тело Хлама загорелось и он начал безумно метаться. Птица-Хрусталь проигнорировала хаос, устроенный Ожог, внимательно изучила Манекена и заговорила полным осуждения голосом:

— Манекен не справился.

— Как жаль, что ты не видишь неодобрения на лице Птицы-Хрусталь, Алан, — с улыбкой заметил Джек.

Манекен направил лезвие на Птицу-Хрусталь, предупреждая и угрожая. Джек немного напрягся, внимательно всматриваясь в её лицо. Он ждал какой-то реакции.

— Проигрыш допустим, — произнёс он, когда понял, что резни не будет. — Большинство из нас более снисходительны, чем Сибирь, и допускают один-два промаха во время испытаний. Это нормально — позволять оппонентам иногда побеждать. Мы даём им ту самую искру надежды, которую так приятно потом вырвать у них.

Джек взглянул на Птицу-Хрусталь — та едва заметно кивнула.

— Впрочем, перед нами встаёт интересный вопрос... — Джек отыскал глазами Сибирь и жестом попросил её подойти. На руку Сибири, словно на шампур, были нанизаны два трупа — она отбросила их в сторону небрежным взмахом и двинулась к компании.

Краулер был одним из двух членов группы, кто ещё не подошёл. Он был увлечён каким-то молодым кейпом. Свет топорщил волосы юноши, вырывался из его глазниц и рта. Вокруг Краулера то и дело появлялись белые вспышки: разрушительно, но не слишком прицельно, вырывая из Краулера огромные сферические куски мяса, впрочем, это только раззадоривало монстра. Раны моментально затягивались, и чудовище подходило ближе. Последнее время мало что могло ему навредить, так что Джеку редко удавалось увидеть исцеляющий дар Краулера, работающий в полную силу. Даже по сравнению с лучшими кейпами-регенераторами, заживляющими раны за считанные секунды, Краулер регенерировал словно на быстрой перемотке. Десятки килограммов плоти восстанавливались почти мгновенно.

Очередная вспышка ударила Краулера точно в грудь. Он приостановился — несомненно, одно из его сердец и часть спинного мозга были уничтожены. Парень со светящимися волосами, должно быть, перевёл свою силу в форсированный режим: он выдал целую очередь вспышек. Одна попала Краулеру в лицо и срезала половину черепа с толстыми, пятнадцатисантиметровыми стенками, обнажив рассечённый мозг и гортань. Краулер рухнул на землю.

Сибирь смотрела, как парнишка убегает, затем собралась в погоню.

— Нет! — остановил её Джек. — Этого отпустим. Некоторых стоит оставлять в живых.

У него были свои мотивы, о которых он предпочёл бы промолчать.

Мозг Краулера за пару секунд вырос до размеров баскетбольного мячика, затем восстановились череп, лицевые мышцы, кожа, волосы, шипы, чешуя и броня. Краулер встряхнулся, как вылезшая из воды собака, и начал высматривать своего противника.

— Позже, Краулер! — крикнул ему Джек. — Сразишься с ним в другое время! У нас собрание группы!

Краулер поколебался немного и поскакал к кругу. Ожог выпустила огненный шар высоко над их головами, когда он пролетал рядом, она выпала из него, приземлившись на четвереньки.

Вокруг взрывались и кричали люди: четвертый или пятый цикл реакции, запущенной Ампутацией. Из собравшейся на улице толпы в живых остались немногие.

— Я хотел дать вам всем возможность расслабиться перед тем, как мы приступим к делу, — начал Джек. — Кажется, один кейп из команды, в которую входят два наших перспективных кандидата, хочет — ну или хотела — заключить сделку. Душечка, не подскажешь, она ещё жива?

— Сплетница жива. Сейчас она очень близко к девушке в заточении.

— О, ты слышал, Краулер? Твой кандидат и Сплетница могут оказаться друзьями.

— Нет,— сказала Душечка, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, — они едва знают друг друга.

— Печально,— Джек пожал плечами и продолжил. — Сплетница хочет сыграть в игру, уравняв шансы между нами и остальными. Если мы не сможем вырезать всех кандидатов, кроме одного, то берём первого, кто согласится, и уходим. Проигрываем и получаем удар по репутации нашей группы — в качестве штрафа.

— Зачем?! Это плохая идея,— сказала Душечка. — Сплетница знала, что тебе станет интересно, и ты сам устроишь ситуацию, когда сможешь проиграть. Когда мы все можем проиграть! Нет причин соглашаться!

Джек покачал головой:

— Причина есть. Ограничения поощряют изобретательность. Скажите художнику, чтобы он нарисовал что угодно — и он наверняка растеряется. Но предложите ему создать что-то конкретное для определенных людей и ограничьте во времени — трудности подтолкнут его сотворить то, что он не придумал бы самостоятельно. Мы растём и развиваемся, проходя через испытания. Это моя личная философия.

— Ну, это же не настоящее испытание, — сказала Птица-Хрусталь. — С тех пор, как я присоединилась к Девятке, не бывало так, чтоб мы оставили в конце больше одного кандидата.

— Можно пропустить финальное испытание, там где мы просто стравливаем оставшихся.

Птица-Хрусталь повернулась к Джеку:

— Да, но последний раз, когда пришлось зайти так далеко, был… когда победила я?

— Точно. Никто не возражает, если мы добавим ещё условие? Скажем, ограничение по времени. Будем ходить по очереди — каждому три дня. За провал — например, такой, как сегодня у Манекена — будем штрафовать отнятым днём. За успешные испытания добавим несколько часов к крайнему сроку, за устранение кандидата — наградим дополнительным днём.

— Не очень-то это честно по отношению к тем, кто будет первым,— сказала Ампутация. — Им придётся испытать больше народа за то же самое время.

— Однако будет легче вычёркивать кандидатов из списка. Больше шансов в перспективе. Но, ради справедливости, можно изменить количество дополнительного времени за успешные испытания. Тогда для первых его будет меньше. Доверите мне решать?

Ампутация, Ожог, Сибирь и Птица-Хрусталь кивнули.

— Манекен?

Манекен тронул лезвие, всё ещё торчавшее из руки, и оно звякнуло.

— Пока что согласны пятеро. Краулер?

Монстр потянулся, его мускулы пульсировали. Когда Краулер заговорил, его голос походил на грохот, лишь отдалённо напоминающий слова:

— Не вижу смысла.

— Ну да, ты всегда считал, что единственный путь к самосовершенствованию — твоя сила. Мне бы очень хотелось вернуться к нашему давнему спору, возможно, даже согласиться с тобой и позволить всем развлекаться дальше. Но посмотри с другой точки зрения. Наши обычные методы заставляют всех жертв просто разбегаться в ужасе. Даже для того, чтобы с ними сразиться, нужно их сначала поймать и загнать в угол. Что у тебя, признаю, весьма неплохо получается… Если мы согласимся, у наших противников появится повод объединиться, чтобы отбиться от нас и защитить кандидатов — тех, что отказались от условий соревнования и должны быть наказаны. При этом, с тобой будет драться больше людей, и шанс, что кто-нибудь сумеет нанести тебе урон, выше.

Краулер задумчиво покачал головой. Затем пророкотал:

— Хорошо.

— Остаёшься только ты, Душечка, наш заблудший новичок. Ты подавлена, потому что знаешь, что Ампутация готовит тебе наказание. Но ты не должна унывать! У тебя всё ещё есть шанс на искупление и, возможно, ты сможешь вовсе избежать наказания за свою наивную выходку... Думаю, начать должен Манекен — отнимем у него день за сегодняшний проигрыш. Тебе придётся разобраться с этой букашкой, чтобы компенсировать свой позор. Заставь её страдать.

Манекен тронул лезвие один раз.

— Душечка, ты вторая. Последний шанс произвести на нас впечатление.

Душечка кивнула —— так же безмолвно, как и Манекен.

— Хорошо. Два дня твои, Манекен, затем три для Душечки. Чтобы всё было честно, надо бы ввести правило, что нельзя устранять кандидатов, пока те не провалят испытание. Так что каждый кандидат должен быть уведомлён об испытании и о том, в чём оно состоит. Затем, если кандидат провалится, он должен быть устранён или наказан. И так — до тех пор, пока не останется один. Для тех, кто, хочет показать, насколько он превосходит товарищей по команде, — Джек покосился на Птицу-Хрусталь, — есть несколько способов. Устраните нескольких кандидатов, проведите полный круг испытаний, будьте тем, чей кандидат превзойдёт остальных. Ну, или всё вышеперечисленное вместе.

— Мне нравится! — сказала Ампутация. — Звучит весело! Но как же Сибирь? Как ей объяснять правила кандидатам?

— Мы ей в этом поможем. Обычное испытание, да, Сибирь?

Сибирь кивнула. Она вытерла с лица Ампутации каплю крови большим пальцем и облизала его.

— В любом случае, достаточно обсуждений. Я обдумаю всё сегодня и предложу что-нибудь стоящее вам и кейпам этого города, которые станут нашими... противниками. Возможно, добавлю несколько правил, которые закроют лазейки и помогут удержать это маленькое мероприятие в рамках. Панацея, Оружейник, Сука, Регент, девушка в заточении, Крюковолк. Ожог никого не выдвинула, а со своим кандидатом я уже разделался. Так что у нас их осталось шесть, и убрать надо пятерых. А когда покончим с испытанием и подтвердим наше превосходство, сможем убить эту Сплетницу, её друзей и всех остальных. Чтоб не забывали, с кем имеют дело. Хорошо?

Все выразили согласие кивками, знаками и возгласами одобрения.

— Прекрасно. Идите, развлекайтесь. Добейте оставшихся. Не беспокойтесь, что кого-то пропустите. Все и так уже знают, что мы здесь. Уходим максимум через пять минут — мы не можем начать нашу великую битву с местными вот так, сразу.

Его монстры вернулись к бойне. Джек наблюдал, как они работают и играют, подмечая каждую мелочь. Он хорошо знал, что Птица-Хрусталь строит из себя интеллектуалку, но она теряла покой, как и Сибирь, когда они слишком долго не устраивали бойни, в такие моменты Птица-Хрусталь отвлекалась от книги, которую читала, каждые тридцать, пятнадцать или даже десять секунд, словно жаждала, чтобы хоть что-нибудь произошло. Сибирь же начинала смотреть на команду голодным взглядом. Ей не нужна была еда, но она наслаждалась ощущениями, пожирая человечину — как некоторые наслаждаются первой чашечкой кофе по утрам. Её это возбуждало.

Краулер, по наблюдениям Джека, не показывал никаких признаков скуки или беспокойства. Когда он терял терпение, это походило на неуправляемый взрыв.

Держать группу единой можно было лишь очень точно дозируя кнут и пряник. Постоянная ювелирная работа. Каждый хотел чего-то от других — сколь нелюдимым он ни старался выглядеть. Джек использовал эти желания, побуждая членов Девятки оставаться вместе и сотрудничать. Непростое дело: то, что пряник для одного — кнут для другого.

Птица-Хрусталь, сейчас парившая над бойней и снисходительно наблюдавшая за остальными, жаждала признания. Скажи кто-нибудь об этом вслух, она бы оскорбилась. Но важнее всего для неё было выглядеть могущественной, как для остальной команды, так и для гражданских. Она на многое закрывала глаза, но от личного оскорбления или шутки у Птицы-Хрусталь срывало тормоза. Если мерить пряниками, простой похвалы хватало примерно на неделю, а возможности блеснуть перед другими — на месяц. Именно из-за этого Джек разрешал Птице-Хрусталь "петь" в каждом новом месте — хотя находил это скучным, приевшимся, а последствия “пения” слишком предсказуемыми. Кнут для неё оказался столь же незамысловат: угроза физической расправы и потери контроля. Задумай она атаковать кого-нибудь из группы, Сибирь или Краулер отплатили бы ей, не дав уйти невредимой. Птица-Хрусталь понимала, что это неизбежно. И сама мысль о позорном поражении удерживала её — ничуть не меньше угрозы смерти.

Сибирь наблюдала, как Ампутация вырезает и сшивает вместе мускулы и внутренние органы, собранные с трупов механическими пауками. Её творение начало отдалённо походить на человеческое существо.

С Сибирью всё было крайне непросто. Джек сомневался, что кто-то ещё из Девятки замечает, что наиболее беспощадный член группы тайно привязан к Ампутации. У Сибири туго с воображением, она раз за разом воплощала одни и те же жестокие и кровожадные сценарии — и, тем не менее, в работе Ампутации Сибирь видела своеобразную красоту. Иногда Джеку казалось, что Сибирь отвечает на желание Ампутации иметь семью. Ампутация относилась к Сибири то как к старшей сестре, то как к домашнему питомцу — привязанность же убийцы к девочке-Технарю казалась почти материнской, словно у медведицы к медвежонку. Замечал ли кто-нибудь ещё из Девятки, что Сибирь постоянно старается остаться рядом с Ампутацией, сопровождать её в вылазках и всё время держать на виду?

Кнут для Сибири — это и есть Ампутация. Точнее, любая возможность потерять её компанию. Всё, что угрожало девочке, уничтожалось с небывалой яростью. Скучая, Сибирь бродила сама по себе и искала развлечений — и группа затаивалась, пока она не возвращалась через несколько часов или дней. Обычно приходилось поспешно отступать — когда герои, понимая, что им не справиться с Сибирью, приходили за остальными.

Ампутации не хватало семьи. Её кнут — неодобрение, отказ в проявлении "любви" от близких. Эмоционально Ампутация осталась ещё большим ребёнком, чем внешне. По ночам ей снились кошмары — если только она не засыпала в объятиях старших товарищей, чаще всего Сибири. Когда Ампутация не высыпалась или у неё портилось настроение, она становилась столь же невыносимой, как все остальные — и одной из самых опасных в Девятке.

Краулер хотел стать сильнее. Он оставался в Девяткке из-за постоянных опасностей. Но был и скрытый мотив: он терпеливо ждал дня, когда Сибирь всерьёз попытается разорвать его на куски. Единственный кнут для Краулера в распоряжении Джека — угроза, что группа распадётся до того, как они с Сибирью подерутся. С другой стороны, день, когда Краулер вдруг решит, что все опасности, которые могут продвинуть его эволюцию, исчезли, будет... непростым. По этой причине Джек и приказал Сибири позволить пацану со светящимися волосами сбежать. Поиски парня на время займут Краулера, а когда он его найдёт — получит представление о том, что ему может дать Сибирь.

Ожог куда более чувствительна, чем остальные. Ею надо управлять, провоцировать, вынуждать использовать способности — чтобы она оставалась опасной. Надавишь на одно, и она подавлена и напугана — но уязвима. Надавишь на другое — безрассудна, неуправляема и способна напасть на самого Джека или других членов команды.

У Манекена была собственная миссия. Мало что бесило его больше, чем зрелище того, как кто-нибудь помогает другим и добивается успеха там, где он потерпел сокрушительное поражение. Чтобы держать Манекена в форме, Джек напоминал ему о прошлом. Простое упоминание имени "Алан" для бывшего Технаря оказывалось сродни пощёчине. Но к таким мерам приходилось прибегать редко — Манекен был предсказуем и легко управляем.

И Душечка, которая их визит в Броктон Бэй не переживёт... в некотором роде. Её пряник — надежда, но она заслужила только кнут. Джек встретился с ней взглядом, — зная, что она знает, о чём он думает. Душечка полностью отдаёт себе отчёт, что её ждет нечто ужасное — но не знает, что именно. Страх помогал обуздать Душечку — но Джеку всё ещё стоило опасаться удара в спину.

Кнут и пряник. Постоянная поддержка баланса, на который влияют тысячи факторов. Даже сейчас мысленно он делал заметки о будущих кандидатах, решая, что с ними сработает, а что нет.

Оружейник и Регент достаточно язвительны, чтобы задеть гордость Птицы-Хрусталь. С Сукой высок риск, что она начнет ссору первой, но Джек верил, что сумеет остановить её и подавить конфликт в зародыше.

Сибирь будет ревновать Панацею к Ампутации, как только между ними начнут складываться какие-то отношения.

Девушка в заточении стала кандидатом исключительно потому, что Краулер надеялся на битву с ней. Либо она не сумеет нанести ему ущерб и наскучит монстру, либо справится с ним — и тогда у него нет причин оставаться в команде.

Так что осталось два варианта, которые могут сработать. Вряд ли у Крюковолка или Суки есть качества, которые позволят им задержаться среди членов Девятки надолго. Скоро им найдётся замена — неважно, убьёт их кто-то со стороны или кто-то из своих. Но они не нарушат хрупкий существующий баланс, вступив в группу.

Джек мог бы манипулировать результатами их маленького конкурса, добиться, чтобы один из последней пары продержался до финала. Конечно, это будет трудно и потребует от него всей искусности, коварства и умения играть с разумом, на которые он способен.

Горячий ветер, густо напитанный дымом и сладковатым ароматом крови, дул ему в спину.

Джек улыбнулся. В конце концов, эти испытания — его собственный пряник.

Интерлюдия 12Б (Джейми)

Она не могла отделаться от мысли, что это просто розыгрыш. Трижды она едва не решилась развернуться и поехать обратно домой.

Сорок пять километров на запад от Нью-Йорка, по шоссе 202 — туда, где деревьев больше, чем домов, а дороги не ремонтировались годами. Последние дни дождей не было, но на дороге в огромных выбоинах всё равно плескалась мутная вода.

Брызги разлетелись, когда она специально заехала в лужу. Все сорок пять минут поездки она пыталась убедить себя, что сделанное ей предложение реально, но вот уже десять минут она не замечала ни одной живой души — может она просто заблудилась? Она въехала в лужу и ожидаемо подняла фонтан грязных брызг — конкретное действие с предсказуемым результатом немного успокоило её.

Каждое действие вызывает равное противодействие. Так это и должно работать — сначала действие, потом последствия.

Поездка в никуда — это действие. Каким будет результат? Пара потерянных часов в последние выходные перед началом учёбы? Всего лишь ради призрачного шанса получить то, что ей нужно?

Она остановилась и сдала чуть назад, чтобы перечитать номер на почтовом ящике. “2062”. Свернув на грунтовку, начинающуюся за почтовым ящиком, она заметила вдали ферму с ветхим элеватором и большим амбаром.

А вдруг это не просто глупая шутка, из-за которой она потеряет время, а что-то куда более опасное? Например, толпа мужиков, готовых схватить её и куда-то утащить…

Прочь эти мысли. Она сможет защитить себя. Отец учил её, а ещё были курсы самообороны. По электронной почте нельзя было определить, что адресат — девушка. Кроме того, для соседки по комнате оставлена записка, которую та должна вскрыть, если она не вернётся домой. И главное, в её кулон встроен GPS-передатчик: подарок отца на шестнадцатилетие. Если возникнут проблемы, в записке указано, как связаться с отцом, а уж тот найдет её с помощью кулона.

Она остановилась возле амбара и с минуту сидела в машине, не заглушая двигатель: осматривалась, пытаясь понять, есть ли кто-то рядом. За эту минуту она решила, что достаточно безопасно будет выйти, не опасаясь засады. Наконец, держа ключи как оружие, она вышла из машины. Непрофессионалы часто пытаются зажать отдельные ключи между пальцами, но она знала, что лучше держать их в кулаке, как нож.

Амбар — конечная точка маршрута, отправленного ей на электронную почту. Пустой, покрытый облупившейся красной краской, пахнущий засохшим навозом, гниющим сеном и плесенью.

Она взглянула на часы. Ещё восемь минут.

Вокруг не было других машин. Значит, у кого-то оставалось восемь минут, чтобы пересечь все трещины, колдобины и лужи, проехать по длинной подъездной дороге и встретиться с ней в амбаре.

Она начала переминаться с ноги на ногу от нетерпения. Восемь минут — и будет понятно, одурачили её или нет.

Она выковыряла ботинками несколько камней из дорожной грязи, разгладила получившиеся ямки, а камни пинками отшвырнула с дороги. Затем разулась, поставила ноги на ширину плеч и присела, для равновесия вытянув перед собой руки. Наклонилась, выпрямилась. Присела ещё несколько раз.

“Дыши глубже”, — подумала она.

Сосредоточившись, перешла к следующему упражнению. Поставила стопы перпендикулярно и начала переносить центр тяжести с одной ноги на другую, с носка на пятку, а потом на пятку другой ноги.

Писк электронных часов прервал её гимнастику — подошло назначенное время. Прямо сейчас она должна увидеть того, кто пригласил её.

И по-прежнему — ни одной машины вокруг.

Она вздохнула, чувствуя себя одураченной, обулась и открыла дверцу автомобиля, собираясь уехать. О сегодняшнем путешествии никто не узнает.

— Уезжаете? Проделав весь этот путь? — услышала она женский голос. Английский незнакомки был безупречен, хоть и c нотками французского, возможно, более безупречен чем её собственный.

Она обернулась и прошла несколько шагов перед машиной, чтобы заглянуть в амбар.

Внутри стояла темнокожая женщина в лабораторном халате, с практичной короткой прической. Она держала в руках белый пластиковый планшет.

Но поражало не это.

Примерно с середины амбар переставал быть амбаром: пол и стены позади женщины переходили в белый кафель, потолок становился полностью стеклянным, мягко рассеивающим свет люминесцентных ламп.

— Кто вы?

— Некоторые зовут меня Мамой — но это, скорее, ирония. Люди с более деловым подходом обращаются ко мне “Доктор”.

— А меня…

— Не нужно имён. Мы уже собрали о вас информацию и выяснили почти всё, что нужно. Но, думаю, возможность сохранить анонимность весьма символична. Выберите любое имя, и я буду использовать его в течение нашей встречи. Это имя не обязано быть постоянным.

— Ладно. Это должно быть поддельное имя, или кличка, или…?

— Что угодно.

— Джейми.

Родители планировали так назвать её младшую сестру, но развелись.

— Хорошо, Джейми. Проходите. Мой сотрудник перенёс сюда часть нашего здания, но это отнимает у него много сил. Так что нам стоит поспешить с возвращением, чтобы не утомлять его.

Джейми оглянулась на свою машину. Видимо, GPS-передатчик окажется не таким уж полезным. Придётся довериться.

Она поспешила к Доктору и шагнула с грязи и гниющего сена на чистый кафель.

Её ударило порывом ветра, окружающая обстановка расплылось перед глазами на пару секунд. Когда она снова смогла отчётливо видеть, они стояли посреди длинного коридора. Похоже на больницу: чистота, белизна, стерильность. И пустота. Ни людей, ни оборудования.

— Добро пожаловать в Котёл, — сказала Доктор

* * *

— Как вы меня нашли? Ведь я оставила только адрес электронной почты.

— Мне придётся заглянуть в досье. Мы умеем находить заинтересованных. Вы ведь посещали разные сайты, изучая возможность получить технарское оружие и броню?

Джейми кивнула:

— Столько подделок и жуликов, что я не могла доверять даже тем, которые выглядели порядочно.

— Некоторые из этих сайтов созданы нами. Все они не настоящие. Возможно, на одном из таких сайтов мы тебя впервые заметили.

— Немного жутковато.

— К сожалению, приходится быть жутковатым, когда вынужден действовать скрытно и без постоянной клиентской базы.

— Но почему? Почему вы не действуете открыто?

— Потому что государства начнут войну за то, что мы предлагаем — сверхспособности для любого желающего. Многие хотели бы получить армию солдат-паралюдей. Даже если нам удастся избежать правительственного контроля и сохранить нейтралитет, в Котёл начнут проникать желающие похитить наши секреты. Воры, шпионы...

— И потенциальные конкуренты?

Коридор закончился.

— В том числе, — слегка улыбнулась Доктор. — В эту дверь, пожалуйста.

Джейми гордилась своей способностью замечать увёртки и ложь. Доктор с юмором отнеслась к вопросу о конкурентах. Похоже, они её нисколько не волновали. Почему?

Джейми прошла через дверь в большую комнату. Как и в коридоре, здесь преобладали светлые тона: белоснежный мраморный стол, белое кожаное кресло и два белых пластиковых стула. На углу стола стоял скромный монитор с небольшой клавиатурой перед ним. Мышки не было. Спартанская обстановка.

“Я бы тут сошла с ума. Никакой индивидуальности.”

Ещё более странным было отсутствие пыли. С прибытия Джейми не видела никого, кроме Доктора. Как та умудряется поддерживать такую чистоту?

— Садитесь.

Джейми села на пластиковый стул.

— Прежде чем мы начнём, я бы хотела выяснить, чего вы хотите. Мы способны почти полностью удовлетворить ваши пожелания, но стандартная процедура Котла включает одно личное собеседование. Мы обсудим бюджет, ситуацию и цели, которые вы преследуете, затем просмотрим каталог и найдём вариант, который, надеюсь, даст вам желаемый результат. Ожидание займёт два месяца, в течение которых вы пройдёте ряд физических и психологических исследований.

— Психологических? Чтобы убедиться, что я не стану злодеем, как только получу силу?

— Это не важно. Как я понимаю, ваш вопрос означает, что вы надеетесь стать героем? — не то спросила, не то заявила Доктор.

Джейми нахмурилась:

— Погодите, вы что, наделяете силами и тех, кто хочет стать злодеем?

— Мы даём силы всем, кто платит. Если из-за угрызений совести вы хотите прекратить этот разговор, мы можем немедленно вернуть вас в амбар.

Джейми замялась, потом покачала головой.

— Всё нормально.

— В исследования входит анализ крови, мониторинг организма под нагрузкой, МРТ, КТ, рентген и секвенирование ДНК методом Торстена. Всё это требуется, в первую очередь, для наших целей. При желании, за небольшую доплату, вы можете организовать и провести анализы у своего врача. Или совсем пропустить их, заплатив крупный взнос.

Взносы и доплаты. Нет. Дополнительные анализы не настолько важны, чтобы тратить на них свои деньги.

— Вы можете начать исследования в любое время, — сказала Джейми.

— Хорошо. Заранее извиняюсь, но скажу прямо: деятельность Котла проходит в обстановке совершенной секретности. Это звучит грубо, но имейте в виду, что если вы хоть как-то разгласите происходящее здесь, мы узнаем об этом и будем вынуждены принять меры. Даже в том случае, если вы решите ничего не подписывать.

— Какие меры?

— В зависимости от уровня угрозы. Некоторые клиенты потратили сотни миллионов долларов на продукты и услуги, которые мы предлагаем. Наш долг — защитить их.

— Какие именно меры? Вы меня убьёте?

— Мы стараемся избегать убийств при ведении дел. Не из соображений морали, а чтобы не привлекать лишнего внимания. Обычная процедура при разглашении — дискредитация разгласившего. Кроме этого, работающие на нас паралюди заставляют нарушителя уйти в бега или лишают суперсил. Или и то, и другое.

“Стараемся избегать убийств”. Формулировка подразумевает, что Доктор или Котёл прежде уже доходили до этого. Ей это не нравилось — и особенно ей не нравилось, как Доктор сказала об убийствах. Будто Джейми не должна обращать внимание на подобные несущественные мелочи.

— Хорошо. Я не собираюсь нарушать правила.

— Немногие нарушают. Так или иначе, я должна была проинформировать вас. Теперь расскажите мне о себе, Джейми. Я знаю, что ваш отец полицейский.

— Ага, он детектив.

— Это как-то связано с тем, почему вы здесь?

Джейми нахмурилась и отвела взгляд.

— Да.

— Рассказывайте.

— Год назад… Точнее, началось всё два года назад. Местные герои арестовали двух преступников: Шомпола и Руно, отчасти благодаря работе моего отца. Руно обвиняли по Закону трёх ошибок, а Шомпола — за преднамеренное убийство. Их посадили в специальные камеры, назначили дату суда, и всё шло нормально. Мой отец собирал доказательства, заключал сделки с информаторами, которые хотели свидетельствовать анонимно, и всё такое. Судебный процесс занимает гораздо больше времени, чем показывают по телевизору.

— Несомненно.

— В конце концов, после года разбирательств и одной мелкой апелляции их приговорили к тому, что они заслужили — заключению в Клетке. А потом кое-кто организовал им побег.

— Кажется, я начинаю понимать.

Джейми на секунду прикусила губу. Одна мысль об этом приводила её в бешенство.

— Его зовут Сумасброд. Его нанимают, чтобы вытаскивать людей из тюрьмы — иногда прямо в процессе конвоирования в Клетку. И это… неправильно. Так быть не должно. Месяцы или годы расследований, полиция и герои рискуют жизнями, чтобы найти и арестовать преступников, потом год судебного разбирательства, и всё это псу под хвост из-за одного единственного ёбаного мудака со сверхспособностями?

— И вы провели последний год в поисках какого-нибудь способа заполучить сверхспособности, чтобы это исправить?

— Я хочу остановить его. И не только его. Хочу, чтобы в работе следователей был смысл, даже если придётся играть нечестно — потому что злодеи-то играют нечестно! Преступления не должны оставаться безнаказанными.

Доктор набрала что-то на клавиатуре, сделала паузу и набрала еще пару слов.

— Сумасброд. Что ж, хорошая новость — он не один из наших клиентов. Так что тут наши интересы не пересекаются. Плохая — он Контакт-7 по классификации СКП.

Джейми помрачнела.

— Я знаю. Отец выяснял. Я немало времени провела, изучая досье Сумасброда

— Я оценила состояние ваших финансов…

— У меня есть дом в городе. Отец не знает о нём, так что продать будет легко. Я ни с кем не близка настолько, чтобы возникли вопросы, куда я потратила эти деньги. Я смотрела цены, думаю, смогу выручить семьсот пятьдесят тысяч долларов.

— Можно ускорить процесс продажи. Котёл готов выкупить дом немедленно за семьсот тридцать тысяч и сдавать его вам, если хотите. Мы лучше продадим его, когда нам будет удобно, чем станем ждать, пока вы найдёте покупателя.

— Я согласна, но мне не нужно его у вас арендовать.

Джейми почувствовала облегчение. Одна из главных проблем решилась неожиданно легко.

— Хорошо.

— И ещё пять тысяч родственники оставили мне на обучение. Будет непросто потратить их, не вызывая вопросов — но эти деньги есть.

— Хорошо. Котёл требует внести две трети от суммы авансом, с выплатой остатка в течение шести лет, иначе клиент считается не выполнившим обязательства.

— То есть против него будут приняты те самые меры, о которых вы говорили раньше...

— Да. В худшем случае — лишение силы.

— Лишение силы — такой же процесс, как её получение, или вы используете способность одного из ваших кейпов?

Доктор печатала. Не отрываясь от экрана, она сказала:

— Второе. Не переживайте, никто не сможет лишить вас силы, используя какую-то уловку или ошибку в процессе получения суперспособностей.

Доктор нахмурилась, глядя в экран.

— Что случилось?

Женщина развернула монитор к Джейми. Увиденные графики и диаграммы не имели для девушки ни малейшего смысла. Доктор перегнулась через стол и наманикюренным ногтем показала ряд отметок на трёхмерном графике.

— Значение "P" показывает зависимость стоимости от предполагаемого уровня силы. Имеющейся у вас суммы, даже с учётом того, что треть стоимости вы выплатите в будущем, скорее всего не хватит на способности, которые помогут вам разобраться с Контактом-7.

Джейми поникла и в замешательстве потрясла головой.

— "P"? И что значит “скорее всего”?

Доктор достала из ящика стола папку и через стол подвинула ее к Джейми.

Ламинированные страницы. Сверху на каждой серийный номер, ниже — изображение флакона с металлически блестящей жидкостью различных цветов. Рядом — список сил. Ниже или на обороте — в зависимости от количества сил в списке — таблица, в ячейках которой коды из числа и нескольких букв.

— Образцы никогда не дают полностью одинаковые силы. Отметки показывают, какие именно способности получили подопытные или клиенты. Как правило, все получаемые силы объединяет общая тема. Один из образцов может давать способность производить кислоту и соответствующие физиологические изменения. Например, превращаться в лужу кислоты, выделять кислоту из пор или плеваться едким ядом.

— Я не хочу такие способности.

— И не получите. Значение "R" у образца J-ноль-ноль-девяносто слишком низкое. Взгляните на буквы в таблице. Наибольшее значение имеют "O", "P" и "R". Именно они определяют почти девяносто процентов стоимости образца. "О" — это уникальность силы. Субъективный параметр, и не все влияющие на него факторы Котёл полностью контролирует. Если вы делаете то, чего больше никто не может, вам проще выделиться среди героев или злодеев.

— А две другие буквы?

— "P" показывает чистую эффективность получаемых способностей. Приблизительный суммарный уровень, который присвоит СКП. Выше значение — более сильные и разнообразные способности.

Джейми кивнула.

— А "R"?

— Как я уже упоминала, у нас нет стопроцентной гарантии. Образцы при каждом испытании дают разный эффект. И использование нашей продукции до некоторой степени опасно. Иногда происходят физиологические изменения, которые нельзя скрыть. Вы наверняка видели героев или злодеев с горящими глазами или нечеловеческой внешностью.

Это подействовало отрезвляюще.

— Значение "R" показывает, насколько образец предсказуем. Некоторые дают ясный и надёжный эффект. Из шестидесяти трёх использований образца T-шесть-ноль-ноль-один только в двух случаях люди не получили способность к полёту. В отличие от образца B-ноль-ноль-тридцать. В четырёх испытаниях он дал способность схлопывать предметы, создавая во рту вакуум такой мощности, что всё вокруг засасывалось и аннигилировалось. Ещё в двух испытаниях подопытные просто погибли.

Погибли. Она может умереть, если получит неправильную силу или если ей не повезёт.

— Как вы проводите испытания? Вы говорите о множестве попыток, шестьдесят только для одного образца, но не может быть, чтобы никто ничего не заметил и в прессу не просочилось ни слова.

— Как видите, у Котла есть свои способы держать всё в тайне.

— Это не ответ.

— Ответ. Только не такой, как вам хочется.

Тон Доктора говорил, что другого ответа не будет. Джейми насупилась и замолчала.

— Видите, график показывает зависимость роста цены от увеличения "P", "О" и "R".

Куб графика разбился на маленькие кубики, "P" вдоль оси икс, "О" вдоль игрек и "R" вдоль зет. График перетекал из белого в малиновый: через небесно-голубой, насыщенный синий, фиолетовый, красный. Легенда под графиком гласила, что, начиная с синего, стоимость образца составит несколько миллионов долларов, а цена малиновых начинается с сотен миллионов.

Доктор нажала клавишу, и график сжался до белой и голубой зоны.

— Вот это вы можете себе позволить. Можете получить семёрку "P", чтобы сравняться по силе способностей с Сумасбродом — но тогда вам не хватит на остальные пункты. Вы получите примитивные и распространённые способности, а при низком значении "R" рискуете получить совсем не то, что хотите. Изменения внешности или совершенно другие способности. Физическую силу вместо желаемого телекинеза, грубо говоря.

— Я… я не зациклена на каких-то конкретных силах. Полёт — это классно, но сойдёт любая полезная.

Доктор нажала клавишу, и график сократился до трёх строк. Она убрала образцы с высоким значением уникальности.

— Тогда вопрос в том, насколько вы азартны? Герой может победить сильно превосходящего противника с помощью стратегии, тактики и подготовки. У меня сложилось впечатление, что вы способны сосредоточиться на решении задачи. Возможно, вы скорее захотите образец, имеющий высокую вероятность получения определённых способностей, чем образец с мощными, но негарантированными способностями?

— Можно увеличить график?

Доктор увеличила изображение.

— Насколько нестабильные результаты даёт пятёрка по шкале “R”?

— Если вы остановились на образце с "R" равным пяти, я не могу ничего обещать. Примерно три-четыре шанса из ста, что вы получите нежелательные физиологические изменения. Полпроцента на то, что никакая одежда не сможет их скрыть. На вашем месте, я бы взяла не определённую силу, а целую категорию. На уже приведённом примере — не конкретно кислотные плевки, а способности, связанные с кислотой.

Джейми смотрела на остальные линии графика.

— И я смогу получить "О" около трёх и "P" около пяти.

— Да, приблизительно.

— Уровень силы — пять против семи у Сумасброда, — Джейми облокотилась на стол, положила голову на руки.

— Есть шанс, что вам повезёт, и уровень полученных способностей будет выше.

“Снова пытается подсунуть мне что-то не то.“

Джейми покачала головой.

— И примерно такой же шанс, что мне не повезёт, ведь указано среднее значение.

— Верно подмечено.

— Можно сделать ещё что-нибудь? Как-то улучшить результат?

— Есть кое-что, но я не знаю, как это сработает в вашем случае. Я уже упоминала психологическое тестирование. Характер, психологическое состояние и моральный облик человека оказывают большое влияние на итоговый уровень способностей. Можно сказать — это наиболее значимый фактор, после самого образца.

Джейми тут же задумалась, как её психологическое состояние повлияет на способности.

Доктор продолжила.

— У нас есть два пакета услуг: "Шейпинг" и "Морфей". Оба позволяют выжать максимум из двухмесячного периода подготовки, и помогают клиенту войти в оптимальное психическое и эмоциональное состояние. Их часто берут клиенты побогаче, чтобы снизить разброс способностей и вероятность неблагоприятных эффектов. Не уверена, что с вашими финансовыми возможностями в этом есть смысл. Если бы сила была нужна вам только для развлечения, вы бы могли сэкономить на образце, чтобы заплатить за пакет услуг. Например, так вы могли бы получить гарантированную способность к полёту.

Джейми кивнула.

— Есть еще программа "Возмездие", но вы уже определились с противником, и, кажется, предпочитаете честную схватку гарантированной победе над специально подготовленным врагом.

— Да.

"Возмездие, надо же… И сколько героев или злодеев получили известность в результате таких фальшивых или постановочных сражений?”

— Хм. Больше ничего на ум не приходит. Создавая новые возможности и программы, мы ориентируемся на более обеспеченных покупателей.

— А ещё вы проводите множество экспериментов. Может, я могу с этим помочь? Или что-то кроме названных пакетов и программ?

— Возможно.

— Я не шучу. Я трудолюбивая и настойчивая.

— Как правило, мы требуем, чтобы каждый клиент оказал нам в дальнейшем какую-нибудь услугу. Обычно это простое поручение или неделя работы на нас. Так мы покрываем наши потребности при минимальном риске раскрытия — учитывая наши действия.

— Прямо “Крёстный отец” какой-то. Услуги включают в себя что-то противозаконное?

— Иногда. Но чаще нужно просто встретить кого-то, передать сообщение, помочь справиться с утечкой информации или припугнуть кого-нибудь, кто слишком глубоко копает.

Джейми нервно притоптывала ногой, глядя на экран.

— И?..

— И если вы согласитесь оказать нам три услуги в будущем, то мы могли бы сделать довольно большую скидку.

Доктор нажала несколько клавиш, и график немного расширился во всех направлениях. Там, где раньше были только белые и голубые кубики, появилась пара синих.

— Что вы попросите меня сделать?

— Ещё не знаю. Я предпочитаю не ограничивать себя заранее.

Джейми нутром почуяла, что тут что-то не так. Доктор либо уже решила, о чём её попросит, либо ей, как клиенту, эта просьба совсем не понравится.

Какими бы ни оказались услуги, остаётся надеяться, что у неё получится сделать достаточно много хорошего, и уравновесить совершённое для расплаты с Котлом.

— Хорошо, — сказала Джейми, — договорились.

* * *

Четвёртый визит Джейми в Котёл оказался гораздо проще, чем первый. Она переместилась так же, как и прежде — но в этот раз часть коридора резиденции Котла перенеслась прямо в её квартиру. Девушка, не теряя времени, шагнула туда.

Доктор не встретила её — но Джейми уже знала, куда идти. Она размашисто шагала по безупречно чистым пустым коридорам мимо одинаковых дверей. Ни одного окна. Наружу не выглянешь.

Тем не менее, она узнала, где находится Котёл. Проверила трек передатчика в кулоне. Кот-д'Ивуар, западное побережье Африки. Опасная информация.

“Если я попробую войти в какую-нибудь дверь, она будет закрыта? Или прозвучит сигнал тревоги, и меня просто выставят отсюда?”

После первой встречи с Доктором Джейми переносилась сюда ещё дважды. Проходила психологические тесты и клиническое обследование. Психиатр — моложавый белый мужчина, врач — грузный грек. Они мало говорили на темы, не относящиеся к тестам — и совсем не говорили о Котле.

Джейми зашла в комнату, где проходила мониторинг под нагрузками. Здесь она бегала туда-сюда на тренажерах, постепенно наращивая скорость, выкладываясь до последней капли. Она отдыхала и бежала снова, и снова, и снова, пока не падала без сил.

Доктор ждала её. На столе стоял металлический контейнер. Рядом — удобное крепкое кресло.

— Вы готовы?

Джейми кивнула.

— Переоденьтесь. Вашу одежду мы сохраним для возвращения домой.

Джейми взяла предложенный наряд. Простой серый обтягивающий комбинезон, закрывающий всё ниже шеи. Спереди угловатыми чёрными буквами написано "Джейми", сзади — "клиент".

Специальной раздевалки не было. Доктор сосредоточилась на контейнере и стопке бумаг, которые положила на стол. Джейми переоделась там, где стояла, и сложила одежду аккуратной стопкой на край стола.

— Садитесь.

Джейми села в кресло. Удобно.

— Образец T-один-один-семь-семь, и вы согласны с добавлением образца C-ноль-ноль-семь-два. Правильно?

— Да. То, что я покупала.

— Прочтите и подпишитесь здесь. И есть некоторые оговорки, сейчас найду… вот, надо расписаться ещё на страницах двадцать шесть и двадцать девять.

Джейми пролистала договор. Все ранее согласованные условия, и в каждом вежливо и юридически грамотно сформулировано, какие кары обрушит Котёл на её голову, если она попытается нарушить договор. Страницы с квитанциями об оплате и результатами медицинских и психологических тестов.

И две оговорки. Первая — о трёх услугах, которые она согласилась оказать. Вторая — о психологическом тестировании.

Девять лет назад её похитили, чтобы оказать давление на отца. Тогда она провела три дня в заключении. Никакой еды, шесть бутылок воды, туалета нет. Пришлось мочиться в углу, подложив носок, чтобы моча не растекалась по всей комнате.

Она заверила психиатра, что в тот раз не получила никакой психологической травмы или фобии. Её отцу пришлось гораздо хуже.

Она была совсем ребёнком, и то событие не оставило заметного следа в памяти. Но она не могла отделаться от мысли, что похищение как-то повлияло на неё и может повлиять на будущие способности.

— Вы не ели?

— Ничего со вчерашнего дня.

— Простуда, недомогания, боли?

— Нет.

— Жаль. Образец, который мы используем для смягчения и управления последствиями применения готового продукта, даёт кратковременный эффект регенерации. Это одно из важных преимуществ, о котором мы отдельно упоминаем клиентам из больниц или подобных учреждений. Некоторые даже частично или полностью восстанавливались от пожизненной инвалидности. Есть отчёты, что клиенты с лёгкими заболеваниями на момент получения способностей выздоравливали и иногда больше не болели вообще. Было бы неплохо проверить это.

— А раньше вы сказать не могли?

— Это мог быть просто эффект плацебо, не стоило ради этого менять расписание. Вам удобно?

— Вполне.

Доктор отвинтила крышку контейнера и извлекла флакон — толщиной в палец, длиной с авторучку.

— Чем быстрее вы всё выпьете, тем быстрее и чище пройдёт переход.

— Вы говорили что-то о видениях?

— Некоторые их переживают, другие — нет. Не зацикливайтесь на этом. Максимально расслабьтесь и сосредоточьтесь. Сильные и выраженные реакции, такие как повышенный сердечный ритм, потливость, напряжение и эмоциональные всплески, увеличивают вероятность физиологических изменений. Рекомендую воздержаться также от любых мыслей и воспоминаний, которые могут взволновать вас. Просто оставайтесь спокойной и попытайтесь расслабиться.

— А это разве не то же самое, что попросить не думать о белой обезьяне? Все сразу начинают думать именно о ней.

— Я подчёркиваю — лишь малая часть людей испытывает настолько сильный стресс, что это приводит к физиологическим изменениям.

Доктор открыла флакон и протянула его Джейми, не выпуская из рук, пока не убедилась, что девушка держит образец крепко.

Несколько долгих мгновений Джейми просто сжимала флакон.

— Пора?

— Когда будете готовы.

Джейми опрокинула содержимое флакона в рот — она видела, что так обычно пьют крепкий алкоголь. Когда жидкость прошла по горлу, девушка закашлялась — слюна ни капли не смягчила ощущения. Доктор протянула руку, и Джейми передала ей флакон.

Появилось жжение, оно нарастало с каждой секундой, пока ей не показалось, что хуже быть уже не может. Потом стало хуже.

— Больно, — прохрипела она, пытаясь рывком разогнуться.

— Боль будет сильнее, но скоро станет легче. Оставайтесь в кресле.

— Вы мне не сказали... — всё, что она смогла выдавить, пока в груди росла и ширилась пустота.

— Я не хотела, чтобы вы волновались перед началом процедуры. Это нормально, и вам действительно сейчас станет лучше. Минута, может, две, и вы удивитесь, как быстро ушла боль.

Она вцепилась в подлокотники. Как бы плохо ей ни было, с каждой секундой становилось ещё хуже. Ей что, придётся терпеть ещё две минуты?! Она чувствовала, как плавится глотка, пищевод и желудок. Представляла, как ткани опухают и растворяются — пока эта опухоль не поглотит лёгкие и сердце.

Дыхание превратилось в частые вздохи — слишком поверхностные, чтобы хватало кислорода. Похоже, меняются лёгкие. В глазах потемнело.

— Расслабьтесь, — голос Доктор звучал словно издалека.

Джейми запаниковала — и осознание этого лишь усилило панику, ведь из-за неё она может потерять человеческий облик. Чешуя, шипы, металлическая кожа или ещё что-нибудь.

В глазах потемнело, по ощущениям, тьма поползла по коже.

О чём она думала, решаясь на это?

Нужно успокоиться.

Она занималась тай-цзы, когда ей было тринадцать — врач посоветовал ей для борьбы со стрессом. Сейчас она не могла ни двигаться, ни встать, чтобы сделать упражнения — но могла попытаться достичь того состояния, в которое входила на занятиях. Попыталась дышать глубже — но не почувствовала даже, есть ли у неё воздух в лёгких, вдох или выдох она делает. Напрягла мышцы пальцев на руках и ногах, потом заставила себя расслабить их. То же самое — с мышцами ладоней и ступней. Вверх по всему телу, сосредоточившись на этих простых действиях. Напрячь — расслабить.

Боль не ушла, но она словно отключилась от неё. Расслабилась и сконцентрировалась. Как будто она парит в бескрайней пустоте, ощущая своё тело — во всей его цельности и разрозненности — и вокруг больше ничего.

Разрозненные картины проносились перед ней. Пейзажи безумно перекрученных биологических форм сменяли друг друга каждую секунду. Арка из костяных выростов сменилась мостом через пропасть. Холм. Какая-то логика в этом определенно была. Просто не та, что она в силах понять. Почва разошлась. Бездны разрывали поверхность на части, и...

Картинка сменилась. Земля. Она как будто вглядывалась в каждое лицо, каждый предмет и каждый живой организм на планете, со всех возможных углов, а потом она снова вглядывалась в каждое лицо, но это были уже ДРУГИЕ лица, потом это повторилось ещё раз... До неё дошло, что на самом деле она не смотрит сама — она лишь наблюдает за кем-то. Прежде чем она поняла, что именно ищет этот “кто-то” пейзаж опять изменился.

Полная темнота и тишина. И лишь оказавшись в этой тишине и неподвижности, Джейми что-то почувствовала. Впечатление? Она даже сомневалась, можно ли называть это эмоцией.

Прикосновение — единственное слово, которое удалось подобрать, и то не слишком верное. Нечто одновременно разочарованное и разочаровывающее.

Боль исчезла настолько быстро, что ей показалось, будто она её просто выдумала.

Она пришла в себя на полу, стоя на четвереньках. Слёзы ручьём катились по щекам — и не только от боли, произошедшее тронуло её до слёз.

— Что это было? Что я только что видела? Это был не сон. Не похоже на те видения, что вы описывали.

— Почти половина покупателей задают мне те же вопросы после перехода. Я всегда отвечаю одно и то же: я не знаю.

Несмотря на ошеломление, инстинкт подсказал Джейми, что Доктор лжёт.

— Вы лучше запомните произошедшее, если не будете слишком сильно стараться удержать его в памяти.

Звучало не так уж странно после того, что она увидела.

— Я… изменилась? Моё тело стало другим?

— Вы светились недолго, но это прошло. Выглядите точно так же, как и прежде.

Джейми кивнула, слишком вымотанная, чтобы чувствовать облегчение.

— Я вынуждена уйти ради собственной безопасности. Рекомендую прежде всего сесть и отдохнуть, а когда будете готовы, попробуйте выяснить, что за способности вам достались.

Доктор была на полпути к двери, когда Джейми поднялась и приготовилась забраться в кресло. Какое облегчение, она не стала монстром, не потеряла разум. Это всё по-настоящему. То, что она видела, было слишком глубоко, чтобы означать что-то ещё. Даже доза ЛСД не дала бы столь чётких видений. Хотя она не пробовала ЛСД...

Она не почувствовала головокружения, но потеряла равновесие, когда встала и наклонилась вперед. И вдруг, между ударами сердца, в ней что-то словно щёлкнуло. Её падение превратилось в плавный полёт, а тело внезапно словно загудело. Попытавшись опереться о кресло, она не рассчитала свою силу и скорость движения в этом замедленном мире. Кресло отлетело в сторону, едва касаясь пола. Через мгновение мир вокруг вернулся к нормальной скорости и она рухнула на пол.

На другой стороне комнаты кресло врезалось в стену и разлетелось в щепки.

— Похоже, у вас появились какие-то силы. Поздравляю, — сказала Доктор.

* * *

Сумасброд ударил бронированный фургон СКП с такой силой, что тот перевернулся. Водитель второго попытался свернуть, но Сумасброд преградил путь и ему. От удара машину повело в сторону, капот смялся — словно фургон врезался в бетонный столб.

Сумасброд замахнулся от плеча и толкнул фургон так, что тот отлетел назад и врезался в третий грузовик, который уже почти остановился.

Осталось только освободить клиентов.

— Стой!

Сумасброд обернулся. Посреди улицы, прямо напротив него, стояла Джейми. Её дешёвый костюм состоял из чёрного трико и маски-домино.

— Симпатяшка. Отличная фигурка, а костюм вызывает вызывает смесь умиления с жалостью, как вид зайчонка без лапки. Но лучше не пытайся остановить меня. Я бью чертовски сильно.

Упоминание костюма смутило её. После покупки способностей она осталась почти нищей, но “зайчонок без лапки”?

Сумасброд, напротив, был одет в дорогой, специально подогнанный костюм. Забрало с принтом широкой ухмылки прикрывало нижнюю часть лица. Веки под маской были накрашены чёрным, оттеняя белки. На голове — заострённый чёрный кожаный шлем. Броня выглядела скорее красивой, чем функциональной. Завершали образ широкие наплечники с шипами.

— Я и сама бью чертовски сильно, — ответила Джейми. Она оглянулась, чтобы убедиться, что водители фургона для заключённых уже убегают. Она знала, что это была пустышка, наживка.

Рывком оторвав бампер, она замахнулась им на Сумасброда словно гигантской битой.

Он отбил удар одной левой. Обломки металла вырвало у неё из рук и разбросало по полю.

Затем Сумасброд скользнул вперёд и ударил её ладонью в грудь. Джейми снесло c ног и она свалилась, словно кучка тряпья. После первой же попытки подняться поняла, что драться так бесполезно.

Два бойца СКП шагнули вперёд и попытались залить Сумасброда пеной, но он отшвырнул обоих, бросив что-то вроде толстого диска. Больше никто не мог помешать Сумасброду, и он стал вырывать двери фургонов, пока не наткнулся на заключённых.

Джейми ещё раз попыталась пошевелиться. Слишком больно.

— Нет, — сказал Сумасброд. — Отойдите от неё.

Она открыла глаза и увидела рядом двух злодеев, мужчину и женщину. И Сумасброда, который преграждал проход к ней.

— Она похожа на лёгкую добычу, — заметил мужчина.

— Да я и не спорю, — ответил Сумасброд, — но руки прочь от неё. Вы заплатили за то, чтобы я вас освободил, но я не смогу вам помочь, если вы будете маяться хуйнёй.

— Зануда, — томным голосом сказала женщина. — Пошли уже.

Они ушли, и Джейми уронила голову на тротуар.

* * *

— Моя сила не работает. Я была сильной, а потом стала слабой.

— Должно быть, есть какие-то нюансы, — сказала Доктор. — Мы можем помочь определить их. Но не бесплатно.

— Всё, что у меня было, я отдала вам.

— Есть другой способ.

— Другой?

— Считайте это первой услугой нам. Котёл будет очень признателен, если вы вступите в ряды Стражей и сделаете всё, чтобы как можно скорее перейти в Протекторат.

— Протекторат? Но зачем? Саботаж? Шпионаж? Я не хочу этим заниматься.

— Просто вступите. Это всё, чего я прошу. Как минимум вы получите обучение и подготовку к управлению своими способностями, что в ваших же интересах.

Джейми нахмурилась и посмотрела на собственные руки в перчатках. Она уже задумывалась о том, чтобы присоединиться к какой-нибудь группе. Значит, минус одна услуга — и совершенно безопасная. Это хорошо для Джейми — но Котёл, несомненно, преследует собственные цели.

* * *

— Ну что, зайчонок, раунд восемь? Может, ты, наконец, победишь! — сказал Сумасброд

Джейми рванулась к нему, а за ней и остальная команда.

Сумасброд отпрыгнул в сторону, когда Легенда обстрелял его лучами. Злодей проломился сквозь бетонную стену тюрьмы, Джейми не отставала от него ни на шаг. Она видела, как Сумасброд повернул за угол, и бросилась в погоню.

В коридоре его не было. Не было и мусора — значит он не ушёл сквозь другую стену.

Она активировала силу. Всё вокруг, казалось, замедлилось, а сама она ускорилась. Подняв голову, Джейми увидела Сумасброда, замершего в прыжке над ней. Он точно рассчитал свой прыжок, чтобы упасть на неё, как только она повернёт за угол.

Вот только она была быстрее и могла бить сильнее, чем он. Если выпадет шанс.

Она поймала его за локоть — прямо в полёте, когда он не мог увернуться, и впечатала в стену. Потом, всё ещё под действием силы, в прыжке ударила ногой.

Сумасброд отпрыгнул от стены как резиновый и поднырнул под её удар. Развернувшись, он вскочил и схватил её сзади в момент когда её нога врезалась в стену, поднял и швырнул вдоль коридора.

Спокойствие. Она должна успокоиться и сосредоточиться. Даже в полёте она продолжила копить заряд силы, а потом высвободила его. Всего полсекунды, но ей хватило, чтобы коснуться стены ногой и встать на пол. Она присела, скользя по инерции, и начала копить заряд для следующего рывка.

Лазеры Легенды пронзили место, где ещё полсекунды назад стоял Сумасброд. Злодей уже нёсся к Джейми, ускоряясь с каждым шагом.

— Батарея, останови его! — крикнул Легенда.

Она замерла, сосредотачиваясь. Глубоко вдохнула.

Выставив вперёд ногу, Сумасброд практически мгновенно повернул прямо сквозь стену. В стороны брызнула штукатурка.

Она высвободила силу, всего на секунды став сильной, практически неуязвимой и, что главное, очень быстрой. Она рванулась вперёд сквозь две стены и, проскочив через вторую, оказалась всего в метре от Сумасброда.

Он развернулся на месте и протянул руку, пытаясь то ли блокировать удар, то ли схватить Джейми.

Но она не дала ему такой возможности. Вместо этого потратила остаток силы на то, чтобы коснуться металлического стула. Тот скользнул под ноги Сумасброду, одна металлическая ножка попала прямо под опускающуюся ступню. Злодей споткнулся, но смял стул в лепёшку, успев активировать свою силу, и потому не потерял равновесие и не упал.

Она расслышала короткий смешок Сумасброда, когда он повернулся, чтобы сбежать.

Этой задержки Легенде хватило, чтобы вновь выйти на позицию и сбить злодея лазерным ударом. Сумасброд сгруппировался в падении и откатился в укрытие, но луч повернул за ним и швырнул его на пол. Легенда ещё раз выстрелил в Сумасброда, и тот отключился.

— Хорошая работа, Батарея, — с улыбкой сказал Легенда. — Наконец-то, а?

— Наконец-то.

* * *

— Я чертовски не хочу попасть в Клетку, — сказал Сумасброд, когда его упаковали в удерживающую пену с головы до пят.

— Ты совершил где-то около сотни серьёзных преступлений, — ответил ему Легенда. — Не думаю, что у тебя такой уж большой выбор.

— Преступлений — да. Но я никого не убивал, а это должно чего-то стоить. А что если я поменяю сторону?

— Ты потерял связь с реальностью, — осадила его Батарея.

— Я серьёзно, зайчонок. Вам, ребята, нужно больше людей, а я не хочу отправиться в Клетку — все в выигрыше. К тому же я сильный.

— Почти шесть лет ты помогал другим избежать правосудия, — парировала Батарея.

— И теперь я могу загладить свою вину!

После задержания, Батарея и Легенда сняли с Сумасброда маску с нарисованной ухмылкой — но его собственная ухмылка оказалась ещё нахальнее.

— Пять с половиной лет ты спасал злодеев, осуждённых на Клетку, заявляя, что сама идея её существования противна тебе — а теперь хочешь их туда сажать?

— Наверное, ты изменила меня. Своей красотой, личным обаянием и несгибаемым упорством, с которым терпела от меня поражение за поражением.

Батарея взглянула на Легенду.

— Полагаю, заткнуть ему рот мы не имеем права?

— К сожалению, нет. Впрочем, он подал интересную идею.

— Он сбежит при первой же возможности.

— Это решаемо. Следящие маячки, или Мирддин что-нибудь придумает.

— Всё, что вам угодно, — сказал Сумасброд, стрельнув глазами в сторону Батареи, и продолжил с ухмылкой, — но с некоторыми оговорками.

— Оговорки? Мудила, да ты должен радоваться уже тому, что твою дебильную затею вообще рассматривают!

— Думаю, вы найдете их разумными, — сказал Сумасброд скорее Легенде, чем Батарее.

— Излагай.

— Думаю, мне стоит взять новую личность. Новый костюм. Мои силы довольно разнообразны, так что сомневаюсь, что кто-то сможет обнаружить связь. Это также означает, что из моего тёмного прошлого не всплывут старые враги и клиенты-параноики.

— Приемлемо.

— И я хочу работать в её команде, — Сумасброд кивнул на Батарею и улыбнулся. — Зайчонок уезжает в другой город — я еду вместе с ней.

— Да хрена с два, — ответила Батарея.

— Почему? — спросил Легенда.

— Это будет весело. Я буду её бесить, и моя маленькая садистская жилка будет удовлетворена. Иначе ничего не выйдет. Дадите мне, что я прошу — буду вашим мальчиком на побегушках.

— Мальчиком на побегушках? И будешь вести себя примерно? — спросил Легенда. — Это тебе не на поруки выйти.

— Нет, — сказала Батарея.

— Да, — ответил Сумасброд.

— Нет, — повторила Батарея, наставив палец на Легенду. — Я была образцово-показательным героем ради вас. Послужной список без единого пятнышка. Я отрабатывала свои смены, я работала сверхурочно, я бралась за то, что никто не хотел делать, даже за неоплачиваемую волонтёрскую хрень, я ходила в патрули глубокой ночью, когда ничегошеньки не происходит. То что он предлагает — это настоящее наказание.

— Ты права, — Легенда вздохнул, — это тяжёлое бремя для хорошего героя. Тебе решать, присоединится ли Сумасброд к Протекторату. Если откажешься, я не стану тебя осуждать.

— Но ты считаешь, что мне стоит согласиться.

— Да, если это усилит нас в будущем.

Батарея посмотрела на Сумасброда. Тот в ответ состроил невинные глазки и “обиженно” выпятил губу.

— Вот подстава… — вздохнула она. — По бумагам это будет именно твоё решение, Легенда, и за последствия отвечать будешь тоже ты.

— Справедливо.

— Да! — заулыбался Сумасброд.

— Я сдохла и попала в ад, — буркнула Батарея.

Злодей избегает правосудия. А ведь она стала героем именно для того, чтобы предотвращать подобное. Впрочем, она знала, что это ради общего блага. Они правда нуждались в героях.

— Я уже придумал имя для костюмированного пай-мальчика, которым я скоро стану, — ухмыльнулся Сумасброд. — Тебе, зайчонок, оно точно придётся по душе.

— Прекрати меня так называть, — предостерегла его Батарея, — иначе весь мир тут же узнает, что ты и есть Сумасброд.

Сумасброд почесал подбородок:

— Может быть, я перестану, если тебе понравится моё новое имя.

— Я уже знаю, что возненавижу его, — вздохнула Батарея.

— Ты в него просто влюбишься. Наручник. Как тебе?

Ей понадобилась секунда, чтобы осознать иронию.

— Нет!

— Нет? Но ведь ложится идеально. Люди поймут, что мы скованы одной цепью, как только услышат про нас

— Но такой подтекст ужасен! Нет! Ты не можешь так извращать смысл моего имени!

— Ладно, ладно, я понял... зайчонок.

— Могу я получить повышение за то, что ввязалась в это? — Батарея посмотрела на Легенду.

— Мы что-нибудь придумаем.

* * *

— Может, кофе? Или пивка? — сказал Наручник. — Ничего такого, просто расслабиться после ночного патруля.

— Расслабиться? Ты не забыл, что я и так провожу с тобой куда больше времени, чем мне бы хотелось?

— Милая, тебе нужно развеяться. Отдохнуть. Ты слишком зажата, и я точно знаю, что у тебя не было ни парня, ни девушки все два года, что мы работаем вместе.

— Почему ты так упорно записываешь меня в лесбиянки, Ручник?

— Ну, я удивлён, что ты до сих пор отвергаешь меня, тут поневоле засомневаешься.

— Я была слишком занята. Но если даже предположить, что я захочу сходить на свидание, будь уверен, ты — последний, к кому я обращусь.

— Я оскорблён! — он прижал руку к сердцу. — Смотри, я же практически рыцарь в сияющих доспехах.

— Скорее, волк в овечьей шкуре.

— Ау-у-у!

Мисс Ополчение замерла в дверях:

— Тебя спасти?

— Если пустишь ему пулю в лоб, я буду перед тобой в неоплатном долгу.

— Не выйдет, — ответила Мисс Ополчение с извиняющейся гримасой. — Ты правда в порядке?

— Всё нормально. Спасибо.

Мисс Ополчение пошла дальше, а Наручник улыбнулся.

— Тебя послушать, так каждая секунда моего общества для тебя как пытка.

— Не поверишь, но это так.

Батарея повернулась и налила себе ещё чашку кофе, оставив пустую турку. Наручник подошёл и стал готовить новую порцию. Милый жест — если б только не его самодовольная ухмылка.

— Ну же, дай мне шанс! Скажи, что сделать, чтобы провести с тобой вечер. Попроси меня достать звезду с неба или убить ужасного Губителя — я всё сделаю.

— Ты ведь всё равно схитришь. Принесёшь пластиковую звезду или убьёшь Губителя в видеоигре, и у тебя станет одним поводом больше, чтобы издеваться надо мной.

— Тогда придумай что-то ещё. Что угодно.

Батарея пригубила кофе.

— Что угодно? Оружейник искал добровольцев для лекций в начальной школе. Я уже подписалась.

— Ты вечно хватаешься за всю эту чушь, — Наручник закатил глаза. — Это смотрелось бы даже мило, но ты так натужно стараешься. Как будто совершила что-то плохое и теперь пытаешься уравновесить.

Батарея свела брови.

Усмешка исчезла с лица Наручника.

— Что, правда?..

— Нет. Никаких грехов, ни реальных, ни воображаемых, — она покачала головой.

— Но ты так посмотрела сейчас…

Она перебила:

— Если ты пойдёшь со мной на эти занятия и прочитаешь лекцию детям, я может быть подумаю над тем, чтобы возможно поужинать с тобой когда-нибудь.

— Отлично! — улыбнулся Наручник.

Он ушёл, сияя, как будто сорвал джекпот.

Она тоже улыбнулась. Если бы только он знал, что это её чистая невинная месть. Дети визжат и орут, дерутся, дёргают за костюм, просят показать способности и заваливают вопросами.

И ему придётся терпеть это.

Наслаждение в чистом виде.

* * *

— Крик-крак! Вдруг отворилась дверь,

Портной влетел, как лютый зверь,

К Петруше подбежал и — чик!

Наручник читал стишок из книжки “Стёпка-растрёпка”, и все дети, почти сотня, замерли вокруг него, подавшись вперёд и распахнув глаза.

— А детям он нравится, — прошептала библиотекарь.

— Да уж, нравится, — сказала Батарея. Скорее всего, в её голосе была толика горечи — уж очень странно посмотрела на неё библиотекарь.

Героиня натянула улыбку, чтобы рассеять сомнения женщины.

— …Ему отрезал пальцы вмиг! — закончил Наручник.

Довольные дети завизжали от напускного ужаса.

"Вот ведь заноза в жопе", — подумала она. “Если б я читала этот стишок, дети бы расплакались”.

Телефон Батареи завибрировал. Она извинилась перед библиотекарем и взглянула на дисплей.

“Клиент требует, чтобы заказ доставил и вручил известный парачеловек. Посылка ждёт вас дома. Второе задание. К.”

Котёл отправил ей сообщение на телефон, выданный Протекторатом? На номер, который известен только Протекторату? Это должно что-то означать?

Она удалила сообщение. Лёгкая работёнка. Если адресат впоследствии станет злодеем, то она его остановит и посадит в Клетку. А пока это просто доставка.

Наручник поймал её взгляд и растянул губы в самодовольной и озорной улыбке, пока маленькая девочка у него на коленях читала следующий стишок. Он точно знал, как сильно раздражает её в такие моменты.

— Балда, — прошептала она.

Но её лицо тоже расплылось в улыбке.

* * *

Разбитое стекло дверного окошка осыпалось ей под ноги, когда она распахнула дверь.

— Итан! — крикнула Батарея.

— Ты в порядке? — спросил Итан, спускаясь по лестнице. Он так и не снял костюм, а на его щеке алел порез.

— Я не знала, где тебя искать. Телефоны не работают, в штаб-квартире тебя не было, вот я и подумала, что ты здесь.

— Я знаю. Я подумал о том же — просто добрался быстрее.

— Ты как?

— Всё хорошо, зайчонок.

Она легонько толкнула его, но не сопротивлялась, когда он сжал её в болезненно крепких объятиях.

— Нужно идти в патруль, — сказал он. — Там всё хуже и хуже. Пока мы приходим в себя, они бесчинствуют.

— Верно. Вместе или порознь?

— Идём вместе, а там видно будет.

— Ладно.

— Курьер оставил тебе письмо, — он указал на маленький конверт на столе.

Она увидела подпись "К.", и её сердце замерло.

— Зайчонок?

Она открыла конверт. Выскользнул лист бумаги, чистый с обеих сторон.

Шутка? Напоминание? Последнее письмо пришло два года назад.

— Идём, — она скомкала лист, зарядилась и побежала. Наручник не отставал, двигаясь длинными мощными прыжками.

Чередуя остановки для зарядки и движение, она двигалась быстрее, чем просто бегом. Но перемещаться при этом получалось рывками, а Наручник держал ровный темп и вырывался вперёд. Она знала, что он подождёт её в каком-нибудь удобном для обзора месте.

Во время очередной подзарядки она почувствовала покалывание в руке.

Записка?

Батарея накопила заряд, но не побежала. Опять покалывание. Она использовала свою способность управлять электромагнитной энергией и направила её на расправленную записку.

Узор чёрных букв выступил на бумаге, а секунду спустя сообщение задымилось.

Всего несколько мгновений, чтобы прочесть и понять сообщение — прежде чем листок вспыхнул.

“Сибирь и Птица-Хрусталь должны суметь покинуть город, и на этом ваш долг будет закрыт. Спасибо. К.”

Горящие обрывки падали на дорогу вокруг неё — но она чувствовала лишь холод.

У любого действия есть последствия.

Западня

Я миновала двери подземной базы Выверта. Брайан уже ждал меня и протянул бумагу.

"Дамы и господа,

Условия соглашения перечислены ниже:

1. У каждого из Бойни номер девять есть три дня для проведения испытаний. Испытания будут проходить одно за другим, подряд: всего восемь раундов.

2. Если испытание прошло успешно или провалившийся кандидат устранён -— испытатель получает дополнительное время. От трёх до двенадцати часов за успешное испытание — в зависимости от количества оставшихся кандидатов — и двадцать четыре часа за устранение кандидата.

3. Если испытатель в процессе проведения своих испытаний терпит поражение от кого бы то ни было, у него отнимается день времени.

4. Каждый испытатель действует независимо и без практической помощи других членов Девятки. Помощь, включая медицинскую, а также предоставление оборудования, информации и советов могут быть куплены, обменены или получены другим способом.

5. Кандидаты могут получать помощь, практическую или любую иную, исключительно от жителей Броктон-бэй. Мы вполне осведомлены о том, что Легенда и его команда находятся в Броктон-бэй. В случае их вмешательства в испытания все кандидаты теряют свою защиту, все условия, указанные здесь, прекращают своё действие, а угроза, представленная в пункте 8, будет приведена в исполнение. Данное предупреждение относится только к столкновениям с действующим испытателем.

6. Бойня номер девять накажет любого из своих членов в случае провала, неспособности испытателя провести хотя бы часть испытания или в том случае, если испытатель убьет кандидата без отдельного предупреждения.

7. Если обороняющаяся сторона сохранит двух или более кандидатов после завершения восьмого раунда, Бойня номер девять немедленно и мирно покинет Броктон-бэй и воздержится от возвращения не менее чем на три года.

8. Когда и если Бойня номер девять устранит пятерых из шести кандидатов, или если любой из кандидатов покинет Броктон-бэй, Бойня будет готова наказать город за поражение.

Манекен первым проводит свой раунд испытаний. У него осталось два дня.

Будем на связи.”

— Где все? — спросила я, возвращая бумагу.

Брайан указал вниз по коридору.

— Господи, — покачал он головой, на ходу перечитывая условия. Открыл мне дверь.

Выверт был внутри, в конце длинного стола. Неформалы сидели с одной стороны, Цирк — на дальнем краю, рядом с Вывертом. Скитальцы — минус Ноэль — сидели вдоль противоположной стороны стола. Я обратила внимание на светловолосого парня, не носившего и намёка на костюм кейпа. Оливер. А Выверт, наоборот, был закрыт с головы до ног — впрочем, как и всегда. Все остальные пришли в костюмах, но без масок и шлемов.

Я впервые увидела Лизу после того, как оставила её, истекающую кровью, в штабе Баллистика. Покрытый по всей длине тёмными стежками шрам протянулся от уголка рта до края челюсти. На сленге такую рану называли “улыбка Глазго” или “улыбка Челси” — но термин явно не подходил. Когда Лиза пыталась усмехнуться, порез оттягивал уголок её рта вниз, придавая лицу вечно хмурое выражение.

Когда я вошла, Сука мрачно взглянула на меня, но многие улыбались.

— Люди на моей территории слагают тебе оды, Рой, — сказал Баллистик.

— На моей территории тоже, — добавил Алек.

— Я не сделала ничего особенного. Просто использовала свои суперспособности.

— И ты надрала Манекену зад, — сказал Трикстер. Он откинулся назад в кресле, балансируя на двух ножках и уперевшись ногами в стол. — Тяжёлая у тебя выдалась ночка.

— Честно говоря, я не надрала ему зад. Он прикончил несколько моих людей, избил меня, а я всего лишь оторвала от него парочку деталей.

— Нет, — тихо сказала Лиза. Она не двигала уголком рта, когда говорила, и оттого её слова звучали слегка невнятно.

Я заметила, что она пошевелила языком во рту, затем глотнула воды и поморщилась. Брайан предупредил меня: порез, вероятно, задел одну из слюнных желез, и, пока она не заживёт, Лиза будет страдать от сухости во рту. Может быть, это останется навсегда. Но по-настоящему пугающим было то, что Лиза, наверное, получила ещё и повреждение нервов. Насколько её странно нахмуренное выражение лица было следствием того, как прошёл порез и как тянул шов — и насколько следствием повреждения нервов?

Она заметила мой взгляд и подмигнула, затем глотнула ещё воды и прочистила горло перед тем, как заговорить:

— Они отняли один день у Манекена, потому что сами считают, что он проиграл.

— Когда враги думают, что они проиграли, — сказал Брайан, — это достаточно веская причина считать, что ты победила.

Я внутренне не согласилась, но промолчала. Подтянула кресло и села у дальнего от Выверта угла стола, поморщившись от боли в ребрах.

— Итак, — сказал Брайан, — Сплетница, ты что-то такое и хотела устроить, когда сделала своё предложение?

Лиза пожала плечами:

— Типа того. Знала, что он заглотит наживку, но не знала, насколько глубоко.

— Это даёт нам не так уж много преимуществ, — сказала я, рассуждая вслух. — Да, мы сейчас в положении, когда есть возможность выиграть с помощью какой-нибудь стратегии или удачи. Тот замысел, который мы обсуждали на прошлом совещании, может стать более реалистичным. Но если мы проиграем -— последствия будут весьма болезненными… более чем болезненными. И есть много моментов, из-за которых всё может пойти наперекосяк. Мы даже не знаем всех кандидатов.

— Я, Сука, Оружейник, Ноэль, наверное, Крюковолк и кто-то из команды Трещины? — сказал Алек.

— Нет. Джек сказал, они выбрали двух героев. Крюковолк — да. Но последний, кого они выбрали, — это герой, а не один из людей Трещины, — ответила Лиза.

— И мы не знаем точно, кто это и что он собирается делать, — сказала я. — Слишком многое зависит от общего желания сотрудничать и играть по правилам. А то, что случилось на последней сходке злодеев, заставляет меня сомневаться в таком желании.

Брайан кивнул:

— Важно найти этого человека и убедиться, что он будет играть по правилам. Иначе мы проиграем прежде, чем всё начнётся.

— Есть ещё одна проблема, — сказала я. — Мы не должны забывать, что Дина сказала о Джеке. Если он покинет город — возможно, случится катастрофа. Даже выиграв сражение, мы можем проиграть войну. Потому что если он ускользнет — может сбыться пророчество Дины. Чёрт, очень многое зависит от того, разделяет ли Протекторат наши взгляды. Если они захватят его и вывезут из города…

— Это может означать конец света.

— Да, — сказала я.

— Крюковолк предложил всеобщую атаку, — Выверт заговорил впервые с момента моего появления. — Он хочет собрать самых сильных членов своего альянса в армию и попытаться сокрушить Девятку, убив Джека в суматохе.

— Это не сработает, — Брайан покачал головой. — Девятка специализируются на противодействии толпе, у них большой опыт.

— Крюковолк полагает, что местные кейпы достаточно сильны, чтобы сделать то, что другим не удалось.

— Может быть, но я бы на это не поставил. Нужно сосредоточиться на том, что мы сами можем сделать, — отметил Брайан.

— У вас, ребята, отлично получаются сбор информации и драпанье, — вступил Трикстер. — Мы можем за них взяться — в зависимости от того, кто это будет и в каком количестве — но я не думаю, что в текущих обстоятельствах всё пройдёт удачно.

— Нужно смешать наши команды, — ответил Брайан. — Среди нас есть три кандидата. Ноэль, Регент и Сука. Три цели.

— Краулер не сможет достать Ноэль там, где мы её спрятали, — сказал Трикстер. — Не знаю, смогут ли остальные.

— А что, если Сибирь придет за Ноэль? — спросила я. — Эти меры остановят её?

— Наверное, нет. — ответил Трикстер.

— Было бы значительно проще, если бы вы больше рассказали о ней, — заметила я. — Мы готовы помочь защитить её — если только вы не думаете, что она сама сможет выстоять против всей Девятки.

Трикстер помрачнел:

— Тут нечего рассказывать. Она в убежище и, если она не останется там, то всё пойдёт под откос очень быстро.

— То есть она опасна и не вполне контролирует свою силу?

Он наклонил свой стул вперед, пока тот не встал ровно на пол и уперся локтями в стол, сцепив руки у рта. Взглянул вдоль стола на свою команду. Я не уверена, но, кажется, он бросил взгляд и на Выверта.

— Она настолько опасна, что если Сибирь достанет её, то, думаю, она как-нибудь выживет. А вот мы — вряд ли, — устало сообщил он.

За столом повисла тишина. Я могла видеть выражение на лицах Скитальцев. Боль? Не физическая, нет, скорее эмоциональная. Это могли быть страх, вина, сожаление или ещё какое-то чувство.

Слова Трикстера напомнили мне о том, что сказала Солнышко, когда мы дрались с Луном. Солнышко в тот раз неохотно использовала свою силу, опасаясь, что пострадают или погибнут непричастные. Её силу трудно использовать без того, чтобы кто-то не пострадал. И Баллистик такой же. Может быть, Ноэль была из той же серии? Такая же слишком мощная сила, только в ещё большем масштабе?

Брайан вздохнул:

— Разберёмся в ситуации с Ноэль, когда придёт время. У нас есть три цели, за которыми они будут охотиться — даже четыре, если учесть, что Манекен будет преследовать Рой. Если мы разделимся на две группы, то сможем сохранить ударную силу, достаточную для защиты от таких как Манекен, Ожог, Джек или Птица-Хрусталь.

Солнышко прервала его:

— Меня мучает вопрос… Извините, если идея дурацкая — но что, если мы дождёмся очереди Джека и попытаемся его убить?

— Результат не гарантирован, — ответил Брайан. — Я думаю, нужно проявить инициативу. Может быть, удастся использовать Крюковолка для отвлечения, а может быть, Джек будет слишком самоуверен и допустит ошибку.

— Сомневаюсь, — сказала Сплетница. — Он занимается своим делом на протяжении многих лет.

Я не могла не кивнуть, соглашаясь.

— Кроме того, он проводит испытания последним, — добавила Сплетница.

— Вернёмся к тому, о чём ты говорил, — вмешался Выверт. — Предлагаешь разделить команды?

— Да, — сказал Брайан, — у Суки есть ударная мощь. У Рой тоже. Если никто не возражает, мы могли бы поделиться географически. Может быть я, Чертёнок, Сука и Рой? Вы готовы отложить свои разногласия?

— Нет проблем, — сказала я.

— Пофиг, — неопределенно ответила Сука.

Только когда Брайан упомянул Чертёнка, я осознала, что Аиша здесь. Мне хотелось верить, что я не заметила её на дальнем конце стола потому, что между нами сидело четыре человека — но не могла быть уверена. Было бы чертовски здорово найти какой-нибудь способ частично защищаться от её силы.

— И, может быть, ещё кто-то, кто обладает не только атакующими силами. Например, Цирк? — предложил Брайан.

Выверт заговорил до того, как Цирк ответила:

— Нет. Прошлой ночью Металлолом погиб от рук Девятки, из-за чего один аспект моих долгосрочных планов оказался нарушен. Потому я отозвал Цирк с выполнения одного задания — из предосторожности. Я бы предпочел, чтобы с ней не произошло неприятной случайности подобного рода.

— А что произошло? — спросила Солнышко.

— Они ликвидировали Барыг, — ответил Выверт.

Я не знала, как к этому относиться. Барыги были отборными подонками. Не только потому, что они стремились загадить всё, к чему прикасались, и совершали отвратительные поступки. Они упивались этим. Они хотели быть худшими из худших. С другой стороны, в этом и была их сила. Семь или восемь паралюдей больше никогда не смогут драться с Девяткой.

— Кроме того, я предпочёл бы, чтобы вовлеченность Цирк в мои операции по-прежнему оставалась скрытой. На сегодняшний день она может защищать Ноэль и меня.

— Тогда Трикстер или Генезис? — спросил Брайан.

— Я лучше останусь рядом с Ноэль, — сказал Трикстер. — Если Генезис вызовется, я не против.

— Остаются Баллистик, Солнышко, Трикстер, Ноэль, Регент и Сплетница для второй группы. Мы держимся вместе, охраняем наши территории от проблем со стороны людей Крюковолка, ждём благоприятного случая. Сплетница? Ты присматриваешь за центральным районом?

Лиза кивнула.

— А сенсорные способности Рой позволят проверить зону доков — там, где территория Неформалов.

— Я должна посетить каждую зону по очереди. Если только у нас нет людей или средств коммуникации для передачи сообщений.

— Я организую доставку, — сказал Выверт. — Перед тем, как вы уйдёте, вам всем будут переданы спутниковые и мобильные телефоны, которые заработают, когда восстановят вышки. Это случится не сразу, но я ожидаю поставку новых генераторов, приборов, ноутбуков и других вещей. С учётом информации от Крюковолка о силе Птицы-Хрусталь, я думаю, мы сможем сделать наиболее ценное оборудование звуконепроницаемым на случай повторения подобного инцидента.

— Мои насекомые слышали что-то перед ударом, — сказала я. — Её сила — ультразвуковая?

— Нечто подобное. Сплетница полагает, что сила Птицы-Хрусталь заставляет стекло резонировать на особой частоте, многократно усиливая эффект, пока оно не рассыплется.

— И, — добавила Лиза, — у неё, похоже, есть причина разрушать весь город подобным образом.

Она отхлебнула воды.

— Большие куски стекла помогают проводить сигнал, мелкие — служат ей иначе. Наверное, облегчают либо позволяют выполнять более тонкие манипуляции.

— Я, конечно, рада получить побольше конкретной информации о том, как она действует, но я бы хотела услышать о тех, кого мы не знаем, как остановить. Типа Краулера и Сибири, — заметила я.

— Мы используем ту же стратегию, что и против Эгиды, — сказал Брайан. — Когда дерёшься с противником, которого не можешь сразить, то бежишь, отвлекаешь, занимаешь его другими делами и сдерживаешь, чтобы выиграть время на то, что тебе действительно нужно.

Он был прав. Просто это — вовсе не идеальное решение. Избегать и сдерживать таких противников очень непросто — то есть даже не решение, а временная мера.

— Значит, мы рассмотрели наиболее насущные проблемы, — сказал Выверт. — Есть что-то ещё? Идеи, предложения?

— У меня есть идея, — заявила Аиша.

— Нет! — сказал Брайан. — Я знаю, что ты хочешь сказать, мы это обсудили. Это очень плохая идея.

— Давайте послушаем, — вмешался Трикстер, наклоняясь вперед. Брайан нахмурился, Аиша злорадно ухмыльнулась.

— Девятка может ударить в любое время, в любом месте — в этом их самая большая угроза. Почему бы нам не пошпионить за ними? Мы выясним, где они, и будем отслеживать их движение. Я могу дежурить в одну смену, Генезис во вторую. Меня они не заметят, Генезис тоже может оставаться скрытой.

— Это слишком рискованно, — сказал Брайан. — Ты присоединилась к команде, чтобы я мог за тобой присматривать и не дать тебе угробить себя.

— Было бы здорово знать, что они собираются делать, — вставил Трикстер.

— Они даже не узнают, что я там!

— Это ты думаешь, что они не узнают, — сказал Брайан. — И это две большие разницы. Конечно, мы можем получить небольшое преимущество…

— Огромное преимущество! — поправила его Аиша.

— ...а может, всё повернётся так, что ты превратишься в образец для опытов или что там ещё придёт в голову Ампутации, — закончил Брайан, игнорируя Аишу.

— Нет! У меня есть сила — и это очень полезная сила. Ты не хочешь, чтобы я использовала её, потому что думаешь, что она внезапно перестанет работать или кто-то увидит меня…

— Дракон видела тебя, — сказал Брайан. — И ты жива только потому, что она не убивает людей.

Глядя на Брайана и Аишу, я понимала, что обсуждение заходит в тупик. Я встряла до того, как кто-нибудь из них скажет нечто, о чём потом будет сожалеть.

— Чертёнок, это хорошая идея, но у них может быть какой-то способ обнаружить тебя. Душечка чувствует эмоции, а ситуация с Драконом подсказывает, что твоя сила работает через зрение, слух и прикосновение. Как и сила Мрака. Она наверняка сможет обнаружить тебя и отследить.

— Мы точно не знаем, — сказала Аиша.

— Я думаю, это хорошо обоснованное предположение. Я знаю, что ты хочешь быть полезной, но мы сможем найти твоим способностям лучшее применение — если ты будешь с нами в бою против кого-то вроде Манекена или Птицы-Хрусталь, которые наверняка не смогут увидеть тебя. Помоги нам в защите.

— Скукотища!

— Чертёнок, — сказал Мрак, глянув на других за столом и нахмурившись. — Мы в обществе наших нанимателей и наших товарищей. Давай будем профессионалами и обсудим это позже.

— Профессионалами?! Говнюк, да это ведь ты отказываешься использовать мои таланты только потому, что я твоя сестра! Я в команде уже дольше, чем была Рой, когда вы грабили банк или дрались с АПП.

— Ты младше и она более уравновешена…

— Хватит, — сказал Выверт. Оба замолчали.

Но ненадолго.

— Точно хватит, — нахмурилась Аиша. — Увидимся позже.

— Эй! — Брайан вскочил со стула.

Думаю, не одна я посмотрела на него удивленно, не понимая, зачем он встал. Брайан посмотрел на нас обескураженно, затем сел так же быстро, как и поднялся.

Лиза выглядела задумчиво. Я пихнула её и спросила:

— Ты в порядке?

— Да, — ответила она, затем взглянула на Выверта. — Слушайте, вы спрашивали о предложениях — у меня есть идея.

— Пригодится любая.

— Думаю, вы сможете добыть какое-нибудь оборудование для видеонаблюдения. Рой работает над новыми костюмами, и, мне кажется, мы могли бы установить что-то типа маленьких камер на масках или шлемах.

— Я могу узнать у своих обычных поставщиков. Зачем?

— Ну, у нас есть член команды, за которым нам вроде как сложно уследить. Я думаю, это может помочь. Если никто не возражает, хочу с этого дня избегать непосредственного участия в боях. За последние месяцы активных действий я частенько оказывалась избита и изранена: Слава, Бакуда, Левиафан, теперь ещё стычка с Джеком. Если бы у меня были средства коммуникации и инструменты, чтобы видеть происходящее, я могла бы быть более полезной.

Выверт взглянул на Брайна.

— В своё время я настоял на том, чтобы ты делила риск с остальными членами команды. Но, думаю, ты сделала для нас достаточно. Конечно, при условии, что ты продолжишь вносить свой вклад, — ответил Брайан.

Выверт кивнул:

— Я посмотрю, что можно подготовить.

Лиза улыбнулась только одной стороной рта.

* * *

Наши ездовые псы беспрепятственно неслись по улицам. Осколки, покрывающие дорогу, отсутствие окон, лобовых стёкол и работающих приборных панелей в тех немногих машинах, которые были на ходу — всё это привело к полному отсутствию движения. Мало что затрудняло бег собак: нет едущих машин, почти нет прохожих. На каждом прыжке пса моя сумка билась о бедро — и все раны вспыхивали болью. Я терпела, сжав зубы — других вариантов не было. Едва ли я могла пожаловаться Суке.

Она возглавляла отряд и агрессивно гнала пса вперёд, расходясь с машинами всего на десяток сантиметров, понукала Бентли двигаться быстрее пинками и окриками.

Мы не поднимали тему выдвижения Суки в кандидаты Девятки. Мне кажется, остальные не хотели усиливать напряжение в группе и устраивать спор или драку — в ситуации и без того сложной. Я точно не хотела. Последний раз я общалась с Сукой, когда мы распрощались после схватки с Драконом. Тогда я сказала ей, что мы в расчёте: но всё же осталась какая-то злость и задетые чувства с обеих сторон. Я была последним человеком, которому она позволила бы допекать себя.

Когда мы достигли моей территории, Сука заставила Бенли перейти на шаг. Всё равно понадобилось около тридцати секунд, чтобы догнать её.

Используя силу, я подала знак Сьерре и Шарлотте. Мрак, Сука и я слезли с собак и теперь вели их вперёд.

— Манекена ты один раз не заметила, — сказал Мрак, — думаешь, теперь сможешь быть начеку?

— У меня есть несколько идей, но мне не хватает ресурсов, — сказала я. — Посмотрю, что смогу сделать.

Недалеко, рядом с Сукой, начала появляться Генезис. Размытая, жёлто-бежевая, смутная человекоподобная фигура постепенно обретала форму. В образе проявились определенные черты, изменились цвета и, наконец, появилась девушка слегка мультяшного вида. К тому времени как мы подошли, она была неотличима от обычного человека. У Генезис были золотистые каштановые волосы, веснушки и толстые очки. Легкая улыбка появилась на её лице, когда она разминала руки и ноги.

— Всё хорошо? — спросил Мрак.

— Вполне. Я собираюсь сохранить этот облик, пока люди Выверта не доставят моё настоящее тело. Потом мне нужно будет восстановить силы.

— Конечно.

Сука сердито посмотрела на меня. Ублюдок, её щенок, стоял рядом с ней. Он получил порцию силы Суки и дорос примерно до размеров взрослого дога. Чертами он отличался от обычных собак Суки — шипы располагались симметричней, мускулы меньше походили на узлы. Ублюдок слегка дёрнул цепь, которая тянулась к его шее, и Сука резко рванула цепь назад. Он больше не сопротивлялся, хотя был достаточно силён, чтобы сбить свою хозяйку с ног.

Мои люди встретили нас, когда мы оказались в окрестностях логова и обустроенных нами бараков. Сьерра и Шарлотта руководили, а три бывших члена АПП держались позади них. Клан О'Дейли стоял еще дальше — все либо члены семьи, либо друзья, либо любовники. Семьи поменьше заполняли пустое пространство. Моя "банда" насчитывала почти пятьдесят человек.

— О господи, — сказала Генезис.

— Вот почему мы хотели устроить базу здесь, — отметиил Мрак. — Рой укоренилась лучше остальных.

— Я сосредоточилась на ремонте и постройке, когда не помогала товарищам по команде, — сказала Генезис. — У нас там не очень много угроз, и это показалось мне самым полезным, что я могла сделать. А ты продвинулась дальше, чем я рассчитывала сделать за полгода.

Я не чувствовала гордости:

— Наверное, у меня хорошая мотивация.

Генезис присвистнула, оглядываясь вокруг. Когда она направилась к толпе, там возникло некоторое замешательство. Полагаю, редко какая юная девушка разгуливает в компании трёх известных суперзлодеев и стаи чудовищных собак.

— Сьерра, — сказала я. — Доложи обстановку.

— Мы почти закончили со вторым зданием. Там не так много места, чтобы развернуться, потому мы расчищали дорогу.

— Хорошо. Проблем не было?

— Нет, насколько мне известно.

Я стянула сумку со своего плеча и протянула ей.

— Распредели между людьми, руководящими различными группами. Организуй так, чтобы ты могла передавать сообщения и нужную мне информацию как можно быстрее.

— Ладно, — она охнула, принимая сумку.

— Генезис, — сказала я, — ты сказала, что ремонтировала здания?

Она похлопала себя по животу:

— Делала строительный раствор и просто прилепляла всё туда, где оно должно быть — если было понятно, куда.

— Можно взглянуть, на что ты способна — до того, как твоё тело прибудет сюда?

Она кивнула и отошла в сторону. Мои приспешники быстро отступили от девушки, когда она начала растворяться.

— Шарлотта?

— Да?

— Насколько закончено здание, где вы работали?

— Бардак убран, но мы почти ничего не успели затащить внутрь.

— Тогда сгодится.

— Мы готовы? — спросил Мрак.

Я повернулась к нему и Суке:

— Почти. Сука, есть отдельное место, которое мы можем использовать для твоих собак. Мы будем патрулировать разные районы города в течение часа или около того, остановимся на твоей территории, возьмём провизию для собак, и ты cможешь привести их сюда, — я удержалась, чтобы не добавить: "если ты не против". Твёрдость с ней сработает лучше, даже если есть риск спровоцировать её.

— Ладно.

— Хорошо, — сказал Мрак, — Пошли, отдохнём и перекусим. Можем подождать Генезис и остальное оборудование, которое доставит Выверт.

У меня было достаточно насекомых поблизости, чтобы начать настройку системы раннего оповещения. С помощью орды летающих насекомых я начала доставлять пауков во множество мест по всей моей территории. Они протягивали нити шёлка через переулки и двери, окна и крыши. Пауков не хватало, потому я размещала по муравью на каждой нити. Они почувствуют, если нить завибрирует. Не так хорошо, как пауки — но этого вполне достаточно.

Десять тысяч растяжек, через которые может пройти Манекен.

Я собиралась построить систему, которая предупредит меня о появлении Манекена в течение следующих часов — может быть, даже во мраке ночи.

Я не ожидала обнаружить его уже через минуту. Фигура на ближней крыше перешагивала через сети и избегала насекомых.

Я остановилась:

— Манекен.

Все замерли. Даже собаки, казалось, подражали неподвижности своей хозяйки.

Но он уже уходил. Двигаясь с удивительной быстротой и задев лишь несколько нитей паутины на дальнем от нас краю крыши. Спустя секунду он был на земле и двигался вдоль переулка.

— Мы можем догнать его, — предложил Мрак.

— Сомневаюсь, что поймаем его, — сказала я. — Он, возможно, пытается заманить нас в ловушку. Или, когда мы пустимся в погоню, он сделает крюк и убьёт моих людей. Чёрт, я не думала, что он вернётся так быстро.

— Мы не слишком-то прятались.

Я помрачнела.

Манекен ожидал ловушки, вероятно, заметил растяжки и решил отступить. Мы с Манекеном получили представление друг о друге. Никто из нас не хотел прямого противостояния. Каждый остерегался ловушек или хитростей. Он — технарь и наверняка приготовил что-то против тактики, которую я использовала в прошлый раз. Я завоевала доверие людей, чтобы угодить Выверту, — но это имело и отрицательный побочный эффект, сделав меня более уязвимой к атакам Манекена. Он мог нанести удар, даже не приближаясь ко мне, в ту же секунду, как я ослаблю бдительность и открою ему путь к нападению.

Наше единственное сомнительное преимущество — Манекен был ограничен во времени. Он должен испытать Суку, отомстить мне, и, кроме того, разобраться с остальными кандидатами, — и у него осталось меньше сорока восьми часов на всё это.

Я не знала, к лучшему ли это. Но начала осознавать, во что мы вляпались. Сорок восемь часов сидеть на иголках, без возможности поспать, постоянно ожидая атаки Манекена или команды Крюковолка.

А когда все это закончится, нас ждут еще семьдесят два часа в том же ритме. Только мы будем ещё больше измотаны и вырастет вероятность сделать ошибку. А потом придётся всё повторить снова. И снова, и снова. Восемь раундов подряд. Из своей схватки с Манекеном я знала, что мы не выдержим даже первых столкновений без потерь, ранений или жертв. В каком состоянии мы будем к началу восьмого раунда испытаний? В каком состоянии будет моя территория?

Сначала договор Сплетницы с Джеком казался мне удачной идеей, микроскопическим шансом на успех — пусть и с некоторыми изъянами и негативными моментами.

Чем больше я думала об этом, тем больше всё казалось безнадёжным.

— Ты в порядке? — спросил Мрак.

— Немного напугана, — признала я.

Он положил руку мне на плечо:

— Мы справимся.

Уже столкнувшись однажды с Девяткой нос к носу, я была совсем не уверена в этом.

— Аиши здесь нет, — сообщил нам Мрак.

Он захлопнул дверь своего штаба и забрался на Сириуса. Сука и я сидели верхом на Бентли и Люси, Ублюдок был на цепи, которую держала Сука.

— Может быть, ты дал ей задание перед тем, как пойти к Выверту сегодня утром? — предположила я.

Он покачал головой:

— Нет. Я пишу записки сам и заставляю её тоже писать. Следить за это девчонкой — настоящий кошмар.

— Сплетница работает над решением этой проблемы, — сказала я и почувствовала, как слабо прозвучало моё утешение. В надежде развить мысль, я добавила:

— Может быть, у неё получится следить за Чертёнком и оставаться на связи с нами, держать нас в курсе...

— Может быть. Окрестности у тебя под контролем?

Я покачала головой:

— Нужна ещё минута. Я пытаюсь всё досконально проверить, а поскольку Манекен может видеть насекомых, приходится использовать шёлковые нити, чтобы не пропустить его. Это медленно, но я очень не хочу прозевать убийцу. К тому же мне нужно пополнить запас насекомых.

Я собрала внушительную группу пауков и крупных жуков на спине Люси. Та, похоже, не возражала.

— Ладно, — Мрак взглянул на Суку. — Мы закончим проверку моей территории, остановимся на твоей и поможем сделать всё, что нужно для собак, потом пересечём зону Сплетницы и вернёмся к району Рой.

— Да мне пофиг, — сказала Сука, глядя в сторону. Я была совершенно уверена, что она сознательно не смотрит на меня. Как будто притворяется, что меня здесь нет.

Мрак взглянул на меня и пожал плечами.

Так нельзя. Она слишком отстранена — и это становилось опасным. Попытаться решить эту проблему тоже чревато неприятностями, но всё-таки нужно что-то делать.

Убедившись, что Сука не смотрит, я постучала кулаком о кулак и показала на неё.

Мрак снова пожал плечами. Он не понял?

Я выпустила насекомых из костюма, согнала их в плотный рой и составила в воздухе слова: "Надави на неё".

Он колебался.

"Будь лидером", — написала я. Затем заменила слово "лидером" на "искренним".

— Сука, — позвал Мрак.

— Чего? — она повернула голову и посмотрела на него. Её глаза прошлись по мне, слегка сузились, потом вернулись обратно к Мраку.

— Вся эта ерунда с твоим молчанием. Так дело не пойдёт.

— И что?

— Кончай это. Или, по крайней мере, говори, что у тебя на уме.

— Мои мысли никого не касаются.

— Нет, — влезла я. Не удержалась. — Ты член команды, и если ты думаешь присоединиться к Девятке, это важно.

— Я не думаю! — огрызнулась она.

— Но? — добавила я.

— Что?

— Ты не думаешь присоединиться к ним, но?.. — я дала вопросу на секунду повиснуть в воздухе. — Что-то грызёт тебя.

— Ты не слышала? Я сказала, что мои мысли никого не касаются!

— Сука, — предупредил Мрак.

— Что? — она сжала кулаки, и собаки, наверное, поняли язык её тела и тоже напряглись. — Отъебитесь. Меня бесит, когда вы лезете в мои дела. Оставьте меня в покое.

Она легонько пнула Бентли в бока, и собака пошла шагом. Она пнула снова, и пёс перешёл на бег.

Люси и Сириус сами хотели следовать за Бентли, потому заставить их тронуться оказалось легко. Сука двигалась на неполной скорости — она явно не пыталась удрать. Просто злилась и хотела побыть одна.

Я взглянула через плечо на Мрака. Как, чёрт возьми, нам разрулить эту ситуацию?

Телефон завибрировал, но я пыталась удержаться от падения с Люси и не могла достать его. Я боролась с собакой, принуждая остановиться, дёргая цепь и выворачивая ей голову вправо и влево. Наконец Люси остановилась, и я получила возможность вытащить телефон. Слишком поздно.

Он снова завибрировал.

— Да, — ответила я.

— Вы заняты? — спросила Лиза.

— Просто патрулируем территории, проверяя, что Избранники ничего не затевают, — сказала я. Капля воды упала на линзу моей маски. Я взглянула на затянутое тучами небо. Только дождя не хватало.

— Слушай, ты ведь знаешь, что есть люди, которые поставляют мне информацию, да?

— Конечно. Брайс один из них?

— Ага. В общем, я поручила всем им следить за появлением кейпов и известных лиц.

— Известных лиц? Типа членов Империи Восемьдесят Восемь, которые были раскрыты?

— Вроде них. Или Джека и Ампутации. Но я не об этом. Сенегал только что заскочил на базу Выверта и передал информацию от одного из моих людей. Они видели Панацею в одном убежище на территории Баллистика.

— Я не уверена, что поняла.

— Все члены Новой Волны живут к юго-западу от Башен, в самой дорогой части центра. Их дома не разрушены наводнением, а Избранники или Барыги не настолько тупы, чтобы нападать на них. Даже если и нападут, то ничего не выйдет. Теперь поняла?

— Примерно. Тебе интересно, почему Панацея в убежище. Может быть, она просто помогает раненым?

— Мой люди говорят, что она держится замкнуто и старается не привлекать к себе внимания.

— Интересно...

— Именно. Не хочешь навестить её?

Я собрала облако насекомых, чтобы привлечь внимание моих товарищей — когда они повернулись, жестом позвала к себе.

— Я не лучший кандидат для разговора с Панацеей. Думаю, она ненавидит меня. Помнишь, что произошло в больнице? А при ограблении банка?

— Но ты же разговаривала с ней раньше. Она была там и слышала, что Оружейник рассказывал о тебе, о твоем желании быть героем и предать нас. Может, ей захочется разобраться в этой истории, и тогда ты попробуешь вовлечь её в настоящий разговор.

— Может быть. Но вряд ли. Может кто-то другой лучше подойдёт? Ваша группа ведь не слишком далеко от неё.

— И кого послать? Солнышко и Баллистик слишком опасны из-за своих сил. Я не готова разговаривать — да и ненавидит меня она куда сильнее, чем тебя. Я не считаю, что Сука, Регент или Трикстер справятся с ситуацией — в этом, думаю, ты со мной согласна.

— Генезис?

Лиза вздохнула:

— Можно послать Генезис. Она с тобой?

— Она отдыхает. Или восстанавливается после использования своей силы. Сказала позвонить ей, если что-то случится — её создание появится через минуту.

— Решать тебе. Скитальцы вроде порядочные ребята, но они что-то скрывают. И, мне кажется, что ты лучше подходишь для разговора с Панацеей.

— Ладно. Скинь мне адрес. Я спрошу остальных, и мы вызовем Генезис, если понадобится.

— Отлично.

Я повесила трубку. Мрак и Сука уже смотрели на меня.

— Ну, что там? — спросил Мрак.

— Панацея в одном из убежищ, и непонятно, что она там делает. Сплетница находит это странным, и я с ней согласна. Она хочет, чтобы мы проверили Панацею.

— Зачем?! — спросила Сука. — Это не наше дело.

— Мы можем получить информацию. Нельзя защитить кандидатов, если нам неизвестно, кто они. А поиски шестого, выбранного Бойней, до сих пор идут. Может быть это Панацея — шестая, а может быть она знает, кто это. Например, Слава. В крайнем случае поднимем вопрос: что за чума такая есть у Ампутации, которая заставит героев играть по правилам Девятки?

— Значит, я не смогу проверить собак и остальную свою территорию.

Мрак посмотрел на меня. Следует ли мне сдаться, сказав, что мы вызовем Генезис, и сделать всё как хочет Сука? Или следует заставить её согласиться, и, тем самым, возможно, разозлить? Как ни странно, я склонялась ко второму варианту. Сука лучше реагирует на жёсткость.

— Она на территории Баллистика, это рядом. Пять минут туда, пять минут на разговор, и пять минут обратно, — ответила я.

— Минут на пятнадцать задержимся, — заметил Мрак. — Всё, что мы узнаем о Девятке и их кандидатах, может помочь нам, Рэйчел.

Сука насупилась:

— Да похуй.

Я расценила это как согласие и развернула Люси. Окриком заставила её двигаться. Телефон держала в руке, ожидая звонка Лизы.

Впрочем, звонок не понадобился. Панацея нашла меня раньше, чем я заметила её. Точнее, она засекла моих насекомых до того, как я обнаружила её. В городе полно мух, и большинство людей не замечает, когда насекомые садятся на них, особенно — если садятся только на одежду. Я привычно использовала насекомых для поиска оружия или масок на людях вокруг, проверяя здание в трех кварталах от нас, одна из мошек коснулась Панацеи.

Она, должно быть, поняла, что это не обычное насекомое, и, точно так же, как во время ограбления банка, использовала свою силу, чтобы подделать поступающую от насекомых информацию.

Не дожидаясь, пока воздействие Панацеи выведет меня из строя, я направила стрекоз — те подхватили отравленных мух и убили их, разодрав на куски.

Когда мы прибыли, Панацея, скрестив руки, уже ждала нас в переулке. Её тёмные волосы были заправлены под армейскую сетчатую кепку, низко надвинутую на голову.

Она выглядела истощённой, вымотанной. У неё был столь же опустошённый взгляд, как у её сестры и тёти в день нападения Губителя.

— Я вижу, ты привела с собой ещё двух всадников апокалипсиса. Где четвертый?

Я покачала головой:

— Всадники апокалипсиса?

— Неважно.

Я спрыгнула со спины Люси:

— Просто хочу поговорить.

— Я не могу убежать от этих собак, у вас численное преимущество и наверняка есть оружие. Думаю, мне нечего вам противопоставить.

— Хорошо, — сказала я. — Потому что, как я и сказала, я всего лишь хочу поговорить. Я могу убрать оружие, если тебе так будет проще.

— В этом нет необходимости.

Она шагнула немного назад, и мне показалось, что Панацея готова пуститься наутёк. Мы наверняка сможем её поймать, но это разговору скорее навредит. Любой возможный диалог из беседы превратится в допрос.

— Ладно. Мрак, Сука, дадите нам поговорить? Оставайтесь на расстоянии крика.

— Конечно. Ты проверяешь окрестности?

— Ага. Пока никаких проблем.

Он кивнул, и оба направили своих собак в сторону.

— Что происходит? — спросила Панацея.

— Это то, что я хотела спросить. Почему ты в убежище, Панацея?

— Не называй меня так.

Я подняла руки, чтобы остановить её:

— Ладно. Почему ты в убежище, Эми?

— Каким боком это тебя касается?

— Потому что двое из моих товарищей были выбраны Девяткой, и Джек Остряк запустил свою версию “Последнего Героя” с кандидатами в качестве игроков.

— “Последнего Героя”?

Что-то в положении её тела неуловимо изменилось. Беспокоится за себя? За сестру? Ещё за кого-то?

— Они не сообщили тебе? Ты не получила письма со списком? — спросила я.

— Я прошлую ночь спала в другом месте. Услышала от одноклассника, что тётя меня ищет, и на всякий случай смылась.

Наверное, можно чуть надавить и получить больше подробностей. Но я подозревала, что разговор пройдёт лучше, если я сама буду делиться информацией, а не только вытягивать её из Эми:

— Девятка установила себе временной предел для испытания и устранения шести кандидатов. Они хотят испытать кандидатов и убить тех, кто не справится — пока не останется один. Наша цель — спасти кандидатов. Так что, когда Сплетница обнаружила, что ты здесь, а не со своей семьёй — а нам известно, что шестого кандидата они выбрали из героев — это привлекло наше внимание.

— Кто… кто остальные кандидаты?

— Регент, Сука, Крюковолк, Оружейник…

— Оружейник?

— Да. Но, может быть, тут вышло как с Душечкой, которая выбрала Регента скорее с целью нагадить ему, чем заслуженно.

— Ясно.

— Хотя может и нет…. Я общалась с ним. Оружейник и впрямь пересёк черту во время нападения Губителя.

— А пятый?

— Не кейп. Я не знаю подробностей, но она в надёжном месте.

Эми заёрзала:

— Я сбегу отсюда.

— Куда?

— Подальше. Не хочу принимать участие во всём этом.

— Ты не можешь сбежать.

— Почему нет? Я могу найти место, чтобы спрятаться, пока всё не утихнет.

— Пока ты в Броктон-бэй, тебя выследят с помощью способностей Душечки из Девятки. Она может обнаружить любого из нас. Она читает эмоции и может найти каждого через половину города. Вероятно, именно так они нашли кандидатов.

— Тогда я уеду из города. Я в любом случае собиралась.

— Блядь, жаль, что у меня нет с собой письма Девятки, — пробурчала я. Затем нормально сказала:

— Нет, ты не можешь уехать из города. На этот случай Ампутация приготовила чуму или что-то вроде того. Если ты кандидат и покинешь город, они запустят эпидемию. Они ясно выразились, что используют чуму, чтобы побудить двух героев, выбранных в кандидаты, соблюдать правила.

— Героев, — пробормотала Эми, — ну конечно...

— Ты правда кандидат?

Она снова вздрогнула:

— Ампутация выбрала меня.

— Ты знаешь почему?

Она горько сказала:

— А как ты думаешь, почему? Она считает, что я хорошо подхожу. И потому что моя сила дополняет её.

— Хорошо подходишь? Я бы не подумала, что ты подходишь Девятке — судя по тем случаям, когда мы с тобой пересекались.

— Нет? — спросила Эми с сарказмом. — Почему это “ты бы не подумала”? Слышала же, что сказала Сплетница. Я дочь злодея. Я не добрая, не сострадательная, не прощающая и не внимательная к другим. Вместо того, чтобы дать тебе второй шанс, я была злобной, играла с твоими чувствами и всё вышло из-под контроля. Ты знаешь, сколько проблем это принесло моей семье? Директор СКП, Легенда, и Мисс Ополчение приходили к нам домой и отчитывали меня, рассказывая, какими серьёзными были события и как деликатны отношения между разными группами.

— Я… я не хотела наступить на больную мозоль или сказать что-то не так. У меня не особо хорошо получается складно говорить. Но я не сержусь на тебя. Ты устала. Ты была перегружена. У тебя не было причин испытывать ко мне симпатию или оказывать мне услугу. И всё же ты исцелила меня.

Я увидела, как Панацея напряглась. Cорвётся? Набросится на меня, как сделала бы Сука?

Она просто замолчала, избегая смотреть мне в лицо.

— Я не думаю, что ты чудовище, — сказала я.

Она засмеялась, но это был мрачный смех, не имеющий отношения к веселью:

— Нет?

— Все знают, что ты ходишь по больницам. Скольких ты исцелила за последние три года? Сколько жизней спасла, скольким облегчила муки?

— Я ненавидела всё это, — сказала она. — Это такое бремя. Я провела столько часов среди больных людей — и в конце-концов я перестала чувствовать, мне стало наплевать. Знаешь, сколько часов я провела лёжа ночью без сна и желая чтоб мои силы просто исчезли? Иногда я мечтала, чтобы обстоятельства вынудили меня допустить при лечении легкоисправимую ошибку — меня бы тогда простили, но запретили посещать больницы...

Я не ожидала такое услышать, но сумела сосредоточиться:

— Ты не просила свою силу. Уверена, что даже доктора выматываются, ненавидят свою работу. У них случаются тяжёлые недели. Но у врачей есть коллеги, друзья, есть к чему вернуться — и они взрослые. А ты всё ещё подросток. Ты начала заниматься всем этим раньше, чем большинство других людей. У тебя нет зрелости для защиты от боли, которую ты видишь. Докторами становятся после двадцати пяти, когда люди уже взрослые и умеют отгораживаться от всей этой боли.

Она покачала головой:

— Не надо.

— Что не надо?

— Не надо выставлять меня хорошим человеком. Ампутации удалось разглядеть, кто я на самом деле. Может быть, я не думала так три дня назад, когда она пришла ко мне — но потом я облажалась. Я сама доказала её правоту. Я боялась стать как отец — но я стала.

Я не знала, что ответить, боялась расспрашивать и не могла продолжать.

— Так что ты, получается, хороший человек, который притворяется подонком. А я чудовище, которое претендовало на звание героя — но, когда осела пыль, мы обе оказались злодеями. Забавно, как всё сложилось.

— Может быть, потому что поступать правильно — трудно? — предположила я.

Она пожала плечами.

— Но ты ведь можешь делать то, что правильно. Нам нужна твоя помощь. Я не знаю, почему ты ушла из дома. Я не лезу в твои дела. Но думаю, что ты одна из тех, кто сможет остановить Краулера или даже Сибирь. Ты нужна здесь, если они начнут побеждать, и мы столкнемся с ранениями или смертью. И ты будешь просто необходима, если мы начнём побеждать, и они решат использовать чуму просто из злости.

— Ещё больше обязанностей, больше давления, больше требований, — сказала она тихим голосом.

— Всё так. Но в ответ мы поможем тебе защититься. Ты прикрываешь спину нам, мы — тебе.

— Не знаю, сумею ли договориться со своей совестью и сделать этот последний шаг на тёмную сторону. Или смогу ли я вынести компанию Сплетницы...

— Мы действуем двумя различными группами. Сплетница вместе с Регентом и большей частью Скитальцев. Здесь, на северной части города — я, Мрак, Чертёнок, Генезис и Сука. Абсолютно…

Я не закончила предложение. Что-то схватило меня за горло, кончики пальцев впились в трахею, перекрыв доступ воздуха. Я ударила назад, пытаясь попасть в нападающего, но там никого не было.

Я с запозданием сообразила, что происходит, когда мои ноги оторвались от земли. За секунду я воспарила на шесть или семь этажей, а трехметровое существо в безликой белой броне, в противовес мне, нырнуло вниз и рухнуло на землю.

Манекен!

Так быстро отремонтировался? Или у него были запчасти под рукой?

Я вытянула руку и попыталась ухватиться за цепь, чтобы ослабить давление на горло и удержаться, если он вдруг решит меня бросить.

Манекен поднялся на ноги. Цепь, протянувшаяся из его руки через крышу и обратно ко мне, дёргалась от каждого движения. Он двинулся к Эми, она отступила.

Мне нужно что-то сделать.

Я подняла насекомых, укрытых на Люси, собрала их в облако, чтобы привлечь внимание Мрака и Суки, и бросила всех в переулок, где остались Панацея и Манекен.

С той точки, где я болталась на цепи Манекена, я могла видеть всё, что происходит внизу. Внимание остальных привлекли не столько мои насекомые, сколько крик Эми. Манекен настиг её и воткнул нож в ладонь, пригвоздив к стене.

Он оставил её так. От боли она не могла стоять — но проколотая рука не давала ей рухнуть. Манекен повернулся навстречу Мраку, Суке и четырём собакам.

Я попыталась освободиться, выхватив нож свободной рукой, и одновременно послала насекомых в атаку. Та же тактика, что и в прошлый раз. Насекомые плели нити паутины и крепили их к нему. Я направила усилия на его свободную руку и ноги, пыталась уменьшить диапазон раскачиваний.

Что-то пошло не так, как в прошлый раз. Не знаю, заметила бы я это невооруженным глазом или нет, но сейчас я всё поняла по длине шёлка, опутывающего его. Его руки стали больше, их вес заставлял его тело немного пригибаться вперёд.

Я пыталась закричать, предупредить, но не могла даже вдохнуть. Чертила слова насекомыми, но Мрак и Сука двигались слишком быстро, чтобы успеть прочесть. Я выхватила нож и направила его в руку, которая меня держала.

Сука дала команду Бентли встать на дыбы, Манекен поднял свободную руку, и оглушительный хлопок выстрела заполнил переулок.

Удар был достаточно силен, чтобы отбросить Бентли в сторону. Манекен подпрыгнул и втянул цепь, которая всё ещё была перекинута через крышу. Он перескочил переулок и ушёл от столкновения на какие-то миллиметры.

Бентли и Сука растянулись на земле.

Я рубила державшую меня руку, когда Мрак закрыл их тьмой.

Чувство роя дало мне картинку происходящего. Мрак уклонился в сторону, Манекен двинулся за ним — его рука безошибочно повторяла движения цели. Раздался второй выстрел, насекомых смело потоком воздуха — я чувствовала его распространение, ощущала ранки во множестве мест на Мраке и Сириусе. Дробовик?

Люси бросилась вперёд и приземлилась на цепь, которая держала меня. Я взмыла ещё на метр вверх, и рука застряла в металлическом кольце, которое торчало из крыши. Здесь и была перекинута цепь.

Взявшись за петлю, я снова рубанула по руке Манекена. Нож вонзился и попал в соединение, я стала орудовать лезвием в надежде согнуть или сломать сустав. Я не видела, что делаю, и насекомые на поверхности руки помогали не настолько хорошо, как я надеялась.

Внизу сражались Люси и Манекен. Ублюдок танцевал вокруг, пытаясь найти уязвимое место, или, может быть, просто ограничивая движения Манекена. Люси удалось запрыгнуть на него.

Раздался третий выстрел. Затем наступило затишье, во время которого никто и ничто не двигалось. Затем четвёртый выстрел. Люси рухнула поверх Ублюдка.

Манекен встал, ножом срезал нити, которые успели намотаться на его руки и ноги. Потом он отсоединил цепь, которая тянулась к держащей меня руке наверху. Я осталась висеть на металлическом кольце.

Он поднял голову и смотрел на меня несколько долгих секунд. Он ослабил хватку вокруг моей шеи, и рука соскользнула вниз, где Манекен подхватил её свободной ладонью. Цепь пробежала сквозь металлическое кольцо, по моим пальцам, и улетела вниз.

Прошло несколько секунд. Я поняла, что он всё ещё смотрит на меня и показывает на меня пальцем.

Я? Он чего-то хочет от меня?

Нет. Он отвернулся, прошёл мимо Эми, всё еще приколотой к стене, и остановился над Сукой.

Он вытащил ещё один нож из отсека в своем теле, который я не могла видеть, и воткнул его Бентли между глаз.

Повернулся посмотреть на меня ещё раз и потом ушёл.

Руки устали от езды на собаках. Хотя перчатка и давала некоторое сцепление, ткань скользила под потными пальцами. Я попыталась подтянуться и закинуть ногу за край крыши, но чуть не сорвалась

Руками ухватиться не за что, нож в бетон не воткнуть... Я бросила нож и схватилась второй рукой за кольцо.

Ещё раз попыталась закинуть ногу на крышу. В этот раз всё получилось.

Я кое-как добежала до двери, которая вела в заполненное людьми здание. Насекомые дали общее представление о коридорах, ведущих к выходу. Люди вскрикивали, пока я бежала мимо них к главному входу и в переулок.

Мрак стоял рядом с Эми и вытаскивал нож из её руки. Она повалилась на землю. Сука стояла на коленях возле Люси. Бентли лежал на земле, и нож всё ещё торчал из его черепа. Сириус и Ублюдок держались позади, хромая при ходьбе, кровь сочилась из множества ран в их телах.

Низкое рычание вырвалось из горла Суки. Я поняла, что Люси умерла, даже не увидев тела собаки. Два выстрела дробовика пришлись ей прямо в грудную клетку.

Я не знала, что сказать.

— Вы привели его прямо ко мне! — Эми обвиняла нас. Голос выдавал подступающую истерику.

— Я… он проскользнул мимо шёлковых растяжек, которые я раскидала в округе. И они могут найти тебя, — шея отзывалась болью, мешая подбирать слова, нападение было таким неожиданным... — В любом случае, они могут найти тебя при помощи Душечки.

— Рука. Болит, — сказала Эми, не слушая мои путанные объяснения.

— Исцели себя, — сказал Мрак. Он не смотрел на неё. Его внимание занимал нож, который он вытащил из её руки.

— Я не могу! Я не восприимчива к действию моей силы.

— Успокойся, — сказал он, — паника ни к чему не приведёт.

— Пошёл на хуй, пошли вы все нахуй! — закричала Эми. Она побежала прочь. У меня не было сил и желания гнаться за ней, а Мрак и Сука были слишком изранены. Да, я могла бы догнать её, но чего бы я добилась?

Сейчас лучше остаться здесь, с товарищами, и убедиться, что с ними всё в порядке.

— Она умерла, — тихо сказала Сука.

— Мне жаль, — ответила я. — Мы достанем их, слышишь? Мы им вломим.

Она посмотрела на меня: злость и ненависть, которые ещё недавно горели в её глазах, исчезли. У Суки был потерянный вид.

Мрак протянул мне один из ножей, второй отдал Суке.

Нож был короткий, сантиметров десять в длину. На блестящей, покрытой кровью стальной поверхности дымчатым узором были нанесены несколько крупных букв и ряд цифр.

ИЗМЕНИСЬ.

2200/2012164

— Он установил Суке крайний срок испытания. И Эми тоже. Десять вечера. Я думаю, завтра. Джек говорил, что Манекен всегда требует от испытуемых подвергнуть себя изменениям, которые обернутся потерей чего-то.

— Я убью его, — прорычала Сука. — Какие, нахуй, испытания. Он убил Люси и пырнул Бентли.

Ещё с минуту мы приходили в себя и осматривали раны.

— Он не убил меня, — сказала я, внезапно осознав произошедшее. — Он не убил никого из нас, хотя имел и повод, и возможность убить меня. Почему он не убил?

— Весь мир крутится вокруг тебя? — огрызнулась Сука.

Я искала ответ на вопрос Суки, когда неожиданная мысль поразила меня. Мир. Мой мир. Мои люди! Манекен был рядом, когда я раздавала приказы на своей территории.

— Он хочет отомстить, напав на моих людей.

Интерлюдия 13 1/2 (Аиша)

— Сэм! Сэм!

Голос Селии был скрипучим и гнусавым.

— Да иду я, — пробормотал коренастый мужчина, входя в гостиную. Селия сидела на полу между диваном и кофейным столиком. Её белая футболка и трусики резко контрастировали с тёмной кожей. Сэм бросил на неё похотливый взгляд. Для своих лет она была довольно симпатичной, стройной, хотя без лифчика её грудь провисала под футболкой.

— Ты это ещё пять минут назад говорил, говнюк. Тебе нужно столько времени, чтобы найти кошелёк?

— Отлить захотелось. Твоя жирная подруга была в ванной, так что я поссал в раковину.

Селия пнула его под столом в голень.

Сэм просто улыбнулся и отступил на шаг.

— Шучу. Я ходил к пожарному выходу.

— Как будто это лучше!

— Один хрен там вода и говно. Всё, что не воняет жжёным мусором, воняет сортиром. Вот, возьми и хорош ныть, — он запустил в неё пластиковой картой видеопроката.

Она разрезала обёрнутый полиэтиленом брусок порошка и вытряхнула немного содержимого на кофейный столик. Затем разделила его так, чтобы с каждой стороны стола, кроме её, было по несколько дорожек.

— А ты что, не будешь?

— Говорила же, я беременна.

— Стара ты для беременности, — бросил комментарий Сэм, за что получил ещё пинок.

— Не настолько же!

Из ванны вышла Дженнифер и остановилась в дверном проёме, глядя на разворачивающуюся перед ней сцену.

— Вот уж не думала, что ты сама употребляешь такое.

— Джен, дорогая, — ответила Селия, — у нас этого товара завались. Даже если мы продадим только половину, этого хватит на то, чтобы жить-не тужить лет пять-десять.

— И вы его просто забрали?

— Верхушку Барыг перебили, а все остальные решили сваливать с тем, что смогли унести. Ну а мы с Сэмом сделали всё по уму. Он сгонял за своим грузовиком, а я охраняла нычку от других говнюков. Результат сама видишь.

— Я… Что это?

— Всего понемногу. Ты присаживайся, попробуй.

— Что это?

Сэм уселся за столом рядом с несколькими дорожками порошка. Он взял щепотку и положил на язык:

— Герыч.

— Да ну нафиг, — сказала Дженнифер и упала в одно из обшитых войлоком кресел в дальнем конце комнаты.

Аиша едва успела отпрыгнуть в сторону, чтобы на неё не сели. С бесстрастным выражением лица она наблюдала за разговором матери с её очередным “парнем на неделю” и новой подругой. Эта картина не вызывала в ней каких-то особенных чувств. Так, немного разочарования. Неловкость. Отвращение.

Её задела не столько наблюдаемая сцена, сколько новость о беременности матери.

Первым, что пришло ей в голову, была не радостная мысль о будущем рождении братика или сестрички, и не злость на мать за то, что та забила на контрацептивы и вообще допустила это. Первой мыслью была надежда на то, что мама, быть может, теперь образумится.

— Сэм, у тебя бумага есть?

— Для самокрутки? Ты же завязать решила.

— Да это просто травка. Что-то же мне нужно.

— А для ребёнка это разве не вредно?

— Это травка, дятел. Всё, что про неё говорят — ерунда. Ребёнок не станет зависимым с рождения или типа того, к ней привыкания нет. Правильно?

— Точняк, — он достал из заднего кармана кусок бумаги и протянул ей вместе с пакетиком.

Аиша прикусила губу. Может быть, "надежда" — не совсем правильное слово, потому что она не чувствовала по поводу сложившейся ситуации никаких эмоций. Она знала, что наверное будет лучше, если у её мамы случится выкидыш и малышу не придётся терпеть всё это дерьмо.

Сколько проблем у Аиши было из-за отсутствия у её матери самоконтроля, а сколько — из-за этого окружения? Она выросла с мамой, которая умом так и не вышла из четырнадцатилетнего возраста. Каждую неделю-две в доме появлялся новый мужчина, у которого был свой взгляд на то, как должна складываться их жизнь, и Селия обычно спокойно давала ему поруководить.

Аиша пыталась не думать о мужчинах матери. Это как перелом руки — если не двигать, не думать о ней, всё нормально, так, тупая боль на грани восприятия. Её вполне можно игнорировать. Но даже случайная мысль может напомнить о том, что рука сломана, и тогда на то, чтобы снова успокоиться, иногда могло уйти несколько дней. Отвлечься не получалось, потому что сам факт того, что она усиленно пыталась отвлечься, напоминал о тех мыслях, которых она избегала.

Естественно, в повседневной жизни уйти от бесчисленных напоминаний о Гае, или Бридже, или Даррене, или Лонни было невозможно.

О них же напоминали и мысли о сломанной руке, и даже то, как её товарищи по команде игнорировали её, отправляли посидеть в другой комнате или просили не мешать. Сколько раз она возвращалась домой из школы и заставала маму с одним из её ухажеров? Они прогоняли её или давали какую-нибудь подачку, лишь бы она не маячила в квартире.

Как же бесит. Не хватало такого ещё и от брата.

— Давай, Дженнифер, — подначила подругу Селия и глубоко затянулась косяком, который держала пальцами. — Ебать! Сэм, козлина, это же не просто трава?

— Я думал, она обычная.

— Забирает сильно. Мет? — Селия снова затянулась. — Мет. Слышь, Джен, давай с нами. Нюхни того, что у Сэма.

— Но ведь герыч — страшная штука, — запротестовала та.

— Да, говорят и такое. Но почему именно он — страшная штука?

— Привыкание вызывает.

Аиша перестала обращать внимание на то, как её мать и Сэм убалтывают подругу, и подошла к столу. Мама её не заметила. Никто никогда её не замечал, а после того, как она получила силу, её стали замечать ещё меньше. Такая вот мрачная шутка, чёрный юмор. Как только она начала привлекать чьё-то внимание, как только она начала разбираться в жизни, расти, как мир покатился в ад, и у неё появились суперспособности. Теперь она становилась невидимой, если просто теряла концентрацию.

По сути, это не была настоящая невидимость. Люди забывали её, как только видели, причём настолько быстро, что у них ничего не откладывалось в голове. Она чувствовала это, чувствовала, как её сила перекатывается под кожей и стремится наружу, невидимая, неосязаемая, как она соприкасается с окружающими и выталкивает воспоминания.

И, как и с метафорой о переломе руки и воспоминаниях, её сила, кажется, реагировала на внимание — чем сильнее кто-то пытался вспомнить и сосредоточиться на Аише, тем быстрее она ускользала у него из головы.

Эта метафора подходила и в другом смысле. Её сила действовала как будто по своему разумению, а когда Аиша невзначай замечала её работу, не подгоняя и не сдерживая, то чувствовала, что сила занимается чем-то ещё. Как будто бы она была готова вытеснить и воспоминания, не относящиеся к ней. Но каждый раз, когда сила возрастала настолько, чтобы перейти к реальным действиям, Аиша это замечала, и сила отступала, пряталась, как черепаха в панцирь.

Сплошное расстройство. Сила не считалась с её желаниями. Она работала только когда Аиша капитулировала перед ней, позволяла ей действовать самостоятельно. Попытка подстегнуть её работу приводила к противоположному результату.

Легко ли будет просто унести отсюда всю наркоту? Она могла бы вручить её Выверту, заслужить какие-то баллы, а он уж решил бы, что из этого стоит распространять. Без наркотиков у матери не станет и лишних денег, появится хоть какой-то ограничитель для её привычек. Возможно, если у неё исчезнут наркотики, Сэм тоже уйдёт.

Возможно, если Аиша избавится от наркотиков, у мамы будет повод как-то вернуть всё на круги своя. Город платил жителям, которые присоединялись к уборке. Трёхразовое питание, простое и пресное, но с необходимыми питательными веществами, и, кроме того, двадцать долларов за девять часов работы. Попробуй откосить от работы, или делать её спустя рукава — и они просто выкинут тебя из команды на целый день, без оплаты.

Пустые надежды. Аиша долгие годы мечтала о том, что мама возьмёт себя в руки, ещё с тех времён, когда та только развелась, но самый плохой день “тогда” был гораздо лучше, чем большинство хороших дней сейчас. Или это просто ностальгия и детские воспоминания.

Нет. Если убрать наркоту, скорее всего, кто-нибудь из них взорвётся от ярости. Сэм или мама. Начнётся перепалка, они поругаются или подерутся. Это принесёт больше вреда, чем пользы.

Аиша села на кофейный столик, прямо напротив матери. Наклонившись вперед, она вытащила косяк из маминых губ, бросила его на пол и раздавила ногой.

Мать несколько раз моргнула, затем потянулась за бумагой для самокруток.

Аиша накрыла рукой бумагу и прошептала:

— Нет.

Мать снова удивленно моргнула и спросила:

— Сэм? У тебя есть ещё бумага?

— Я тебе целую упаковку только что дал.

— Да ладно? Похоже, меня накрыло жёстче, чем я думала, — мать Аиши хихикнула.

Аиша посмотрела матери прямо в глаза. Она не отключала свою силу.

— Мама. Тебе нужно остановиться.

— Где ещё бумага, Сэм? — спросила мать, не обращая на неё внимания.

— На кухне.

— Но я не хочу вставать. Мне тут так удобно, — пожаловалась Селия.

— Если продолжишь в том же духе, у тебя ребёнок родится без лица или ещё без чего-нибудь, — тихо произнесла Аиша. — Знаешь, как мне было тяжело в школе? Даже в детском саду я не могла усидеть на месте. Учитель мне говорил об одном, о другом... и к тому времени, когда он добирался до третьего, я забывала про первое. А у Брайана нет таких проблем.

— Принеси бумагу, Сэм. Сэм МакСэмсэм. Сэмми-сэм. Сэмик...

— Мне не больше твоего хочется вставать, — проворчал Сэм. — Ты ж не из тех, кто болтает под кайфом? Я лично за тишину.

— Мама, — повторила Аиша, как будто могла привлечь её внимание. Увы, она знала, что если отключит свою силу, то шансов поговорить с матерью у неё будет ещё меньше. И совсем не из-за маски с рожками и чёрного костюма. Никогда ещё не было так, чтобы кто-нибудь просто сел и выслушал Аишу. Отец её игнорировал, мать была зациклена на себе, а Брайан слишком концентрировался на важных делах и не обращал внимания ни на что другое.

— Мама. У тебя родится больной ребёнок, а потом ты умрёшь от передоза даже раньше, чем он успеет вырасти. Будет нечестно, если ты оставишь на попечение Брайана ребёнка, ещё более тупого, чем я, или вообще урода какого-нибудь. Нечестно по отношению к Брайану, и по отношению к ребенку тоже, зачем им вся эта хуйня?

— Ладно, — сказала мать, поднимаясь. — Я сама бумагу принесу.

Аиша вздохнула. Что удерживало её от прямого столкновения с матерью — трусость? Или многолетний опыт, который говорил, что всё бесполезно?

Возможно, если дела с Девяткой уладятся, и Выверт возьмет город под контроль, тогда она сможет помочь матери, или сообщить о ней в полицию.

Но не сейчас, не в данных обстоятельствах, когда она должна доказать, что заслужила своё место в команде.

Оставив мать шумно обыскивать кухню, Аиша направилась в свою старую комнату.

Там пахло сексом и совсем немного мочой. Похоже, после того, как Аиша ушла, у её матери тут была вечеринка.

Задержав дыхание, она открыла шкаф. Аиша рылась в ворохе одежды, которую она когда-то украла у кого-то, или стащила в магазине, или просто купила, отбрасывая то, что она уже больше не сможет или не захочет носить. Залежи одежды в шкафу были многослойными, каждый слой содержал одежду и безделушки из определённого периода её жизни.

Cкаутская экипировка была в самом дальнем слое, слишком потрёпанная годами, чтобы её носить. Это отец заставил её. Он хотел приучить её к организованности. После полутора лет даже он сдался. Не прокатило. Её характер не подходил для таких занятий.

Среди скаутской экипировки она нашла маленький плёночный диктофон и старый бинокль. Потом она обнаружила и старый рюкзак, до сих пор хранящий школьные принадлежности, где нашлись несколько тетрадей, заполненных лишь на треть или около того. Она вырвала заполненные страницы, а сами тетради пока засунула под мышку.

Всё, что она нашла, отправилось в небольшую чёрную сумку, где уже лежали ножи и электрошокер.

Мелочи. Возможно, всё это она могла бы купить в любом хорошем супермаркете. Но ей будет удобнее работать без излишнего напряжения, к тому же несколько личных вещей помогут ей чувствовать себя лучше.

Осталась одна проблема — найти "их".

Они атаковали Барыг, и наблюдение за мамой подсказало ей, где это произошло. Оттуда можно было начать поиски.

* * *

Всё было хуже, чем она ожидала. Аиша нырнула под полицейскую ленту, спихнула со своего пути одного из копов и ступила на огороженную территорию. Полицейские машины и фургоны СКП образовали широкий периметр, между ними была натянута жёлто-чёрная лента. Она на мгновение задумалась, почему тут нет деревянных заграждений. Сейчас принятые меры предосторожности выглядели очень хлипко.

Моросил мелкий дождик, слишком слабый, чтобы очистить улицу от пятен крови. Вода пропитала бело-коричневые простыни, накинутые поверх тел, которые всё ещё ждали своей очереди на уборку. До неё дошло, что коричневый цвет — это запёкшаяся кровь.

Аиша выбрала путь через трупы. Было видно, что основная резня происходила по краям, будто дальше была проведена невидимая линия, которую никто не решался переступать, и в самом центре, где перед своей гибелью собрались толпы людей.

Она надеялась на подсказку. Какие-то вещественные доказательства, или подслушанные обрывки информации от копов.

Ничего такого.

Доказательств было слишком много. К тому времени, как копы тут со всем разберутся и опознают все трупы, с деревьев уже осыпется листва, а Девятка будет далеко отсюда, так или иначе. Копы тоже были немногословны. Они или работали в молчании, или их слова не представляли интереса. Они не отвечали за поимку Девятки. Если они найдут что-то стоящее, они, скорее всего, передадут это местным кейпам.

Нет. Это место для поисков бесполезно. Она направилась к краю сцены, где останавливались все полицейские машины. Здесь кое-где ещё оставались пятна, брызги крови и кровавые следы ног, но совсем немного. Она обошла полицейских и машины, проверив каждую из них. В любом случае, похоже, что истекающие кровью жертвы либо умерли на месте, либо исчезли. Их увезли на машинах скорой помощи?

Проверив окрестности, она пошла дальше по улице, чтобы осмотреть ближайший тупиковый переулок. То же самое. Ещё немного кровавых отпечатков ног, но больше ничего.

В третьем тупике что-то было. Пятно, где слой крови был гораздо толще, не так, как в других местах. И след тянулся гораздо дальше, чем где-либо ещё.

Осмотревшись вокруг, она увидела на стене здания тремя этажами выше пятна крови.

Ясно. Возможно, они пошли этим путем.

След из запекшейся крови медленно смывался или его не было видно из-за накрапывающего дождя. Вода подняла из трещин на дороге попавший туда бензин, и по дороге расплылись радужные пятна.

Следы крови слишком быстро пропали, и Аиша могла только гадать, правильно она идёт или нет, ушла она слишком далеко, или просто дождь уже смыл все следы. Она уже хотела сдаться и уйти, когда заметила группу людей, стоящих снаружи здания.

Только когда она подошла ближе, она заметила значок на куртке у одного из них. Детектив. На двери, ведущей в вестибюль здания, была кровь.

Ясное дело, лифт не работает. Она направилась к лестнице, но нашла ещё больше крови, как будто тут тащили тело.

Она знала, что идти дальше — глупая затея. Брайан и Рой достаточно подробно объяснили риск. Блядь, даже слишком подробно. Но её это и раньше не останавливало.

Она вытащила из сумки шокер и нож и поднялась по лестнице.

На третьем этаже кровь была на двери и дальше по коридору. Кровавая дорожка останавливалась возле одной из квартир.

Она ещё раз проверила, работает ли её сила, и вошла туда.

Из Девятки тут было только несколько человек. Краулер спал, положив громоздкую голову на скрещенные передние лапы, его спина мерно опускалась и поднималась с каждым тяжёлым вдохом. Он был настолько большим, что самая высокая точка его спины при вдохе почти касалась потолка. Только половина глаз на его теле была закрыта толстыми, тёмно-серыми веками.

Птица-Хрусталь сидела на диване. Ожог растянулась там же, положив голову на подлокотник, её ноги покоились на коленях у Птицы-Хрусталь. Одной рукой она держала у себя на животе журнал с комиксами, а другой создавала языки пламени, придавая им форму людей, рисунки которых она видела на страницах. Птица-Хрусталь сидела прямо, с книжкой в руках.

Ампутация стояла за столом в гостиной, напротив неё с другой стороны стола находился механический паук, который ей ассистировал. На столе лежал молодой мужчина, его запястья и лодыжки были связаны вместе. Его туловище было разрезано от ключиц до промежности, ребра раскрыты и торчали в стороны. Ампутация и её паук по локоть погрузились во внутренности его тела.

Пауки.

Аиша быстро отошла в сторону, когда ещё один паук появился из кухни, пробежал мимо неё и направился к столу. Какой бы искусственный интеллект не управлял пауком, какие бы камеры он не использовал, похоже, что она осталось незамеченной. Он передал Ампутации диетическую колу, та открыла её окровавленными пальцами и выпила.

С немного большей уверенностью Аиша прошла дальше вглубь комнаты, широко обогнув Краулера и полуметровые фигуры из пламени, создаваемые Ожог.

С оружием в руках Аиша встала рядом с Птицей-Хрусталь.

Аиша никогда никого ещё не убивала, но сейчас она стояла тут со смертоносным оружием. Она может перерезать горло Птице-Хрусталь, и они даже не осознают, что она тут.

Но наверняка они осознают, что Птица-Хрусталь мертва или умирает. Пятьдесят на пятьдесят, что, когда они это осознают, пелена, которой её сила застилает их восприятие, спадёт. С ней раньше так бывало.

Правда, Птица-Хрусталь в последние мгновения своей жизни может убить её осколками стекла, заметённого в углы комнаты, или её убьют остальные. Ожог или Краулер могли тяжко изувечить её, даже не зная, кого именно они атакуют.

Она медленно приблизилась к Ампутации, осторожно обходя роботов. Сможет ли она убить ребёнка?

С одной стороны, от Ампутации зависело выживание остальных членов группы. Если убрать её, решится много проблем. Она могла прикончить Ампутацию и скрыться в кухне, уйти с линии огня Птицы-Хрусталь и Ожог. Из кухни было всего несколько шагов до входной двери — и она будет в безопасности.

С одной стороны, убийство есть убийство, и это — ребёнок. Ребёнок, который сам убил сотни людей.

Странный писклявый звук прервал течение её мыслей. Будто бы воздух выпускали из шарика, только прерываясь, короткими порциями. Ампутация? Нет, от девочки не исходило ни звука. Механический паук? Нет. И не паук.

Шагнув ближе к Ампутации и пауку настолько, насколько она осмелилась, Аиша прислушалась к звуку. Откуда он шёл?

Ампутация улыбнулась.

— Ты должен заговорить, если ты хочешь, чтобы я тебя выслушала, Джонатан.

Джонатан?

Аиша опустила взгляд на тело, и поняла, что в ладонях Ампутации бьётся живое сердце. Глаза человека были открыты, и его губы двигались, будто он пытался что-то сказать, но не получалось заставить слова выйти из трахеи.

Волна ужаса и отвращения придала Аише сил отринуть свои сомнения.

— Извини, малышка, — произнесла Аиша.

Она погрузила нож в открытое горло Ампутации.

Ампутация закричала резко и пронзительно, что застало Аишу врасплох. Как девочка может кричать, если у неё в горле нож?

Реагируя скорее инстинктивно, чем осознанно, Аиша выдернула нож и горизонтально полоснула по горлу Ампутации.

Она думала, что будет бульканье или выплеск крови, но ни того, ни другого не последовало. Ампутация снова закричала.

Аиша вонзила нож в глаз Ампутации. Кончик лезвия проскреб по черепной кости в глазнице.

Взвилось пламя, и куски стекла вокруг Аиши зажили своей жизнью. Она быстро отпрянула к стене, когда волна пламени прокатилась по столу с Джонатаном, отделив её от Ампутации. Послышались грохот и звук падающей мебели — Краулер поднялся с места.

— Ой, ой, ой, ой! — вскрикивала Ампутация. — Больно!

Почему она не мертва?

Аиша выдернула нож и покрепче сжала шокер.

— Это Джек? — спросила Ожог, оглядываясь по сторонам, затем повернулась к окну. — Что за фигня?

— Это не Джек, — сказала Ампутация. Она щёлкнула пальцами, и механический паук запрыгнул на неё и начал зашивать раны на горле. — Джеку я внедрила те же защитные механизмы, что и у всех нас. Если бы он попытался это сделать, он бы преуспел.

Птица-Хрусталь нахмурилась.

— Тогда кто или что это было? Краулер, ты знаешь?

Аиша начала отступать к входной двери и остановилась, когда Краулер появился в дверном проёме, ведущем из кухни в коридор, высматривая в дальнем конце другой комнаты своих соратников. Его голос был похож на мешанину искажённых звуков, которые только немного напоминали речь.

— Я никого не чую.

“Значит, по запаху меня не найти”, — подумала Аиша. Однако пути к отступлению у неё уже не было.

— Сожжём квартиру и сбежим отсюда? — спросила Ожог. — Можем встретиться с остальными позже.

— Нет. Душечке сложно отслеживать Манекена, и он не будет знать, как нас найти, — сказала Птица-Хрусталь.

— Я в порядке, — заметила Ампутация, закрывая рукой глазницу, из которой поднимались струйки дыма. — Не стоит беспокоиться. Я легко могу восстановить горло, как только достану инструменты, чтобы проверить защитную оболочку важных органов — надо убедиться, что не осталось никаких повреждений. И глаза у меня запасные есть. Можно зеленые, а можно один — зеленый, другой — синий, или, если их подправить, то можно будет...

— Тихо, — перебила её Птица-Хрусталь. — Дело не в том, что тебя ранили, а в том, что у кого-то хватило нахальства напасть на нас здесь. Ожог, затуши огонь. Мы не должны привлекать внимание.

Стена огня уменьшилась, а затем исчезла.

— Очень надеюсь, что ты меня больше никак почувствовать не можешь, здоровяк, — сказала Аиша Краулеру, пробираясь между его ног и двигаясь к двери. — Мне пора уходить.

Никто из Девятки не отреагировал, когда она закрыла за собой дверь.

Урок извлечен. Самые "уязвимые" члены Девятки оказались куда менее уязвимы, чем казались. Ампутация сказала "оболочку"?

Войдя в вестибюль, она замерла.

Один из детективов, стоявших до этого возле двери, был мёртв. Он лежал в центре вестибюля с перерезанным горлом. Ещё два кровавых следа вели в сторону, напротив лестницы.

Кабинет управляющего?

С оружием наготове она потянулась к дверной ручке — и столкнулась с Джеком, когда он быстрым шагом выходил из кабинета.

— В чём дело? — спросила Душечка.

Аиша отпрянула назад.

— Всё нормально, — отозвался Джек. — Забирай последнее тело, а потом найди швабру.

— Я?

— Думаю, я был невероятно щедрым, когда дал тебе второй шанс. Ты можешь вернуть долг, если поработаешь грузчиком.

— Ты настоящий джентльмен, как и всегда.

— Вперёд, за работу. Я подожду тут.

Аиша наблюдала, как Душечка прошла мимо неё, взялась за тяжёлое тело детектива, и начала сантиметр за сантиметром тащить его в сторону кабинета.

Она помнила только один раз, когда её сердце билось так же часто. Когда неопытные Барыги напали на неё и на отца. Сейчас ей выпала ещё одна возможность. Пока они поодиночке, она могла напасть на одного из них. Но на кого?

Она держала шокер и нож, перехватив их поудобнее.

Джек был ключевой фигурой. Аиша могла его атаковать, она знала, что должна это сделать, но будет ли нападение более успешным, чем с Ампутацией? Душечка же могла ударить вслепую, воздействуя на эмоции всех, кто её окружает.

Нет. Душечка же была новичком в Девятке? Значит, вероятность того, что у неё не было такой мощной защиты, как у Джека и остальных, была больше.

Медленно выдохнув, Аиша последовала за Душечкой, пока та перетаскивала тело в другую комнату. Она зашла внутрь и закрыла дверь.

— Убери оружие, — сказала Душечка, понизив голос.

Аиша сглотнула, понимая, что только что угодила в ловушку.

— Ты можешь меня слышать?

Прошла секунда, но ответа не было.

— Убери оружие, или я заставлю тебя трястись в уголке, обсирая штаны.

— Ты меня не слышишь, — Аиша сжала оружие и подобралась ближе.

Душечка крутанулась на месте, взгляд её метался по сторонам в поисках Аиши.

— Я закричу. Он придёт сюда, несколько взмахов его ножа — и он порежет тебя на части, и невидимость тебя не спасет.

— Это не невидимость, — сказала Чертёнок, безо всякой пользы.

— Убери оружие, — сказала Душечка. Она говорила тихо и размеренно. — У нас всего несколько секунд до того, как Джек что-то заподозрит. Слушай. Я хочу заключить сделку.

Бляяяяяяяяядь!

Ожог, в красной футболке и чёрных джинсах, стояла прямо перед Манекеном. Линии сигаретных ожогов спускались по её щекам, оттеняя пустой взгляд. Сука, Мрак, Сириус, Ублюдок и я стояли в нескольких метрах, стены пламени отрезали нам все пути отступления — и назад, и в стороны. Капли дождя падали вокруг, оставляя рябь на затопленной по щиколотку улице. Воздух насквозь пропах дымом.

По крайней мере, с Манекеном у нас было время, чтобы морально подготовиться к битве. Хоть я и не успела придумать стратегию, но настроение тогда было в самый раз. Бой с Технарём, ожидание ловушки и столкновение с противником, чьи атакующие способности многогранны, защита сильна, а рукава битком набиты козырями.

Но появление Ожог всё изменило. Она, в отличие от Манекена, играла на совершенно ином поле. Лично я считала её наступательные возможности охрененными, хоть и не выходящими за рамки классификации, как у некоторых других членов Девятки. Я понятия не имела, насколько хороша она в защите, но то, что она какое-то время состоит в Девятке и всё ещё жива, говорило само за себя. На что она способна? В её арсенале все трюки пирокинетика вроде Луна плюс способность телепортироваться через пламя, открывающая безграничные возможности для организации хаоса и выбора направления удара.

— Доволен? — спросила она Мрака.

— Не особо.

Ожог говорила ровно, без эмоций, без юмора: как актёр, который читает сценарий, но не вживается в роль.

— Сейчас я всё сделаю по правилам. Посмотрим, что там надо сделать... Я провожу испытание, вы проходите или вы проваливаетесь, а потом я вас убиваю.

— Ты убиваешь только Суку, если она проиграет, — на автомате сказала я. Большая часть моего мозга переключилась на анализ ситуации. Я искала варианты. Как мы можем атаковать? Обороняться? Бежать?

У меня есть перцовый баллончик. Ещё нож и дубинка, но сомневаюсь, что сумею нанести Ожог больше вреда, чем она мне, если мы обменяемся ударами. У Мрака есть тьма. Обе собаки в приличной форме. Ещё насекомые, но ни они, ни мой костюм не помогут против пламени.

— Я всё еще могу убить высокого жуткого тёмного и девочку-”чужого”, — сказала Ожог.

— Девочку-жука, — поправила я.

— Неважно. Сука, испытание старое, но хорошее. Мы проводим его не слишком часто, потому что оно требует предварительного изучения кандидата. Душечка тоже получила его, потому что она выдала нам нужную информацию. В тот раз было не особенно интересно, но всё-таки она прошла. А поскольку она теперь в нашей команде, то даёт нам все данные, которые мы просим.

— Много треплешься, — прохрипела Сука. — Переходи к делу или уёбывай.

— Ты встретишься со своим худшим страхом. Уничтожь все преграды, которые он ставит между тобой и насилием, кровью и смертью. Я не хочу, чтобы ты просто преодолела свой страх. Я хочу, чтобы ты убила его, прежде чем кто-нибудь использует его против тебя.

Она специально выделила слово "убила", давая понять, что убийство — это не просто эвфемизм.

Я ожидала, что Сука скажет что-то вроде: "Я ничего не боюсь!", но она прищурилась.

— Я не собираюсь убивать своих собак.

— Я и не прошу. Собаки — это легко. Их можно заменить. Ты, конечно, любишь их и оплачешь их смерть, это мило, — ровный пустой голос Ожог превратил эти слова почти в насмешку. — Но дыра в сердце зарастёт, время залечит раны, ты оправишься и заведёшь других собак.

— Ты, кажется, недооцениваешь, насколько она любит своих собак. Такие раны не заживают, — сказала я.

Сука повернула голову ровно настолько, чтобы наградить меня суровым взглядом.

— Я не о том, — пожала плечами Ожог. — Я о том, что больше всего её пугает не мысль о потере собак. Так что забудьте об этом. Я не прошу тебя ранить, искалечить или убить их. Ничего такого.

Сука взглянула на Ублюдка. Тот всё это время едва слышно рычал, топорща шерсть на загривке. Только шерсть ли это, если она состоит в основном из костяных пластин и шипов?

— Убей их, — Ожог указала на нас с Мраком.

Сука рассмеялась, если это можно было так назвать. Скорее фыркнула без капли юмора:

— И это, по-твоему, мой сильнейший страх? Да я за них два куска дерьма не дам.

— Дашь. Они — твои самые близкие люди за всю жизнь. Ты не отдаёшь себе в этом отчёта, но мысль о том, что ты можешь потерять их, приводит тебя в ужас. Ты знаешь, и они знают, что твоё попадание в команду сродни выигрышу в лотерею.

Сука усмехнулась.

— Конечно, это хреновые отношения, — продолжила Ожог. — Кто-нибудь другой счёл бы их удручающе отстойными. Но для тебя они лучшее, на что можно рассчитывать. Лучшее, на что ты можешь надеяться, потому что ты совершенно ебанутая. Поверь, я знаю, когда кто-то ебанутый.

— Как я и сказала, ты много пиздишь.

— Они — лучшее, что у тебя было, и Душечка говорит, что ты их теряешь. Что бы там тебя с ними ни связывало, сейчас это проёбано. Может, причина в тебе, может — в них, но сейчас, собачница, всё это угасает. Прикончи их. Один удар — и то, чему всё равно суждено случиться через несколько недель, закончится прямо сейчас. Прикончи, и я позволю тебе и твоим собакам уйти.

— Какого хера я должна тебя слушать?

— Потому что если ты откажешься, попытаешься уйти, сбежать или атаковать, ты провалишь испытание.

— И?

— И у меня не будет причин сдерживаться. Твоя команда умрёт, твои собаки умрут, а ты сама будешь мечтать о смерти.

— Иди на хуй, — ответила Сука, но могу поклясться, что в её взгляде на нас с Мраком читалось сомнение. Или нерешительность? Ожог повернула ситуацию так, что Сука должна была либо признать, что мы ей небезразличны, либо напасть на нас. Иначе ни она, ни собаки не будут в безопасности.

Я абсолютно не представляла, что она выберет, но чуяла, что её выбор мне не понравится.

Она размышляла.

Значит, мне придётся брать всё в свои руки. Ожог сохраняла преимущество, и Сука склонялась на её сторону. Я должна повлиять на ситуацию, чтобы наши шансы выросли.

Я выпустила насекомых с капсаицином из отсеков в броне. Против Манекена они бессильны, но могут достать Ожог. Если получится застать её врасплох.

— Это неправильно, — сказал Мрак.

— Что?

— Ты хоть читала правила Джека?

Ожог нахмурилась.

— Да. Читала.

— Тогда почему ты действуешь не так, как он? — Мрак указал на Манекена.

Он тянул время. Манекен не мог ответить, и Ожог замешкалась. И сам того не зная, Мрак отвлёк их от моих действий.

Капсаициновые жуки спускались по спине и ногам и разлетались над водой, прячась в тенях, дыму горящей резины и струйках тьмы, которые вились вокруг Мрака.

— Действую не так? Что здесь можно сделать не так? — спросила Ожог.

— Как на тебя посмотрят, если ты облажаешься? Могу представить, что Манекена накажут за проёб, но он хотя бы пытался. Ты правда думаешь, что произведёшь впечатление на свою команду, если обделаешься в самом начале? Нет, они будут чувствовать себя крайне неловко. И готов поспорить, они отыграются на том, кто виноват, — сказал Мрак.

Манекен тронул плечо Ожог. Та обернулась, а он медленно открыл рот и перекрестил его одним пальцем.

— Манекен говорит — ты врёшь.

Блядь. Жуки ещё не вышли на позиции.

— Хочешь рискнуть и проверить? — спросил Мрак.

— Ага, — сказала Ожог, и вокруг нас полыхнуло пламя.

Подкрадываться некогда. Я приказала жукам атаковать немедленно, по самым коротким и быстрым траекториям.

Они ринулись к Ожог со всех сторон, из каждого закутка и тени вокруг. Я направила их на открытую кожу её шеи, головы и конечностей.

Насекомые жалили, кусали и впивались клешнями прямо с лёту. Некоторые даже в лицо. А потом я ощутила её движение. На секунду я подумала, что она владеет сверхсилой или суперскоростью, раз так быстро рванулась в сторону. Но это была не она. Это бросился Манекен, отшвырнув её в середину горящей кучи мусора. Сидящие на Ожог жуки вспыхнули, и она мгновенно исчезла.

— Бежим! — крикнул Мрак.

Ублюдок тащил на цепи Суку, которая орала: "Вперёд!". Она лишь наполовину взобралась на Сириуса из-за раненой ноги. Мы с Мраком устремились за Ублюдком, который протаранил пылающую стену. Куски объятого пламенем мусора разлетелись и упали в горящую воду. Сука направила Сириуса в пролом, мы с Мраком старались не отставать.

Горячо!

Жар усиливался. Я, спотыкаясь, ковыляла. Рёбра пронзала боль при любой попытке хотя бы пошевелить рукой, а на мне повис Мрак — почти взрослый парень. Пламя становилось всё жарче. Мы бы справились, если бы путь занял шаг или два, но это уже шестой шаг, а мы всё ещё объяты огнём. Ублюдок далеко обогнал нас. Он пробивал проход, но языки пламени тут же смыкались за ним.

Как только мы вышли из пламени, я рухнула, и Мрак упал вместе со мной. Под нами не было огня, но я продолжала чувствовать жар — невыносимый жар и сопутствующую ему ослепляющую боль. Я горела, и лужа была слишком мелкой, чтобы погасить окружающий нас огонь, я пробовала поваляться в ней, чтобы сбить пламя, но и это не помогло.

Мрак погрузил нас во тьму. Я и раньше сражалась вместе с ним, не раз испытывала воздействие его сил, но сейчас всё было по-другому. Мне было очень больно, я хотела найти выход из ситуации, а теперь ещё и ничего не видела. Даже используя чувства роя, я была бессильна понять, что происходит, — Ожог подожгла всё вокруг, и насекомые не могли свободно двигаться. Наши враги, Манекен и Ожог, тоже были вне досягаемости. Я металась и извивалась, пытаясь погрузиться в воду, и ощущала подступающую панику

Я почувствовала на себе кого-то тяжелого — три быстрых касания по плечу. Сигнал? Мрак. Я не сопротивлялась, когда он, должно быть курткой, сбил пламя и брызнул на меня водой. Я почувствовала влагу на открытых участках кожи.

Мрак поднял меня на ноги. Жар и боль не исчезли, но логика подсказывала, что он не смог бы меня поднять, если бы на мне был огонь. Я получила ожоги, это больно, но непосредственная опасность исходит только от Ожог и Манекена.

Моя сила повсюду наталкивалась на проблемы. Везде, куда я посылала насекомых, я находила огонь. Я чувствовала себя слепцом, который тыкает палкой вокруг, чтобы понять, где он, и обнаруживает только опасность и разрушения. Картина складывалась неполная, но безрадостная.

Мы бежали. Мрак вёл меня. Четырежды мы падали. У меня были обожжены ноги и спина, Мрак ранен в бедро, а улица уходила под уклон. Он сжимал мои плечи сильно, до боли, и тяжело повисал на каждом втором шаге, хотя я была слишком слаба, чтобы поддерживать его.

Выйдя из темноты, мы оказались в центре разрушенной набережной. Мы наполовину съехали, наполовину спустились через руины улицы к пляжу и подошли к кромке воды. Отсюда было видно, что сделала Ожог.

Моя территория горела.

Тьма Мрака всё ещё скрывала землю, но можно было различить верхушки зданий. Не каждое здание горело, но очень многие. Моросивший дождь ничего не мог поделать с таким пламенем. Клубы дыма, толстые как здания, казались чёрными на фоне серых дождевых облаков.

— Тейлор, идём, — сказал Мрак. Он попытался поднять меня на ноги, но я не сдвинулась с места. — Мы разберёмся с этим потом. Нужно убираться отсюда. Мы должны выжить.

— Выжить, — пробормотала я.

Я готова была умереть в бою против Манекена, лишь бы только избавить мир от одного чудовища. Это отлично показывало, насколько я ценила свою жизнь. Я оборвала все связи с отцом, бросила школу, помогла арестовать Луна и запустила цепочку событий, из-за которых АПП начали террор в городе. Я сыграла свою роль в обходном манёвре, чтобы жадный до власти суперзлодей смог похитить девочку и держать её, накачанную наркотиками, где-то под землёй месяцами. Я позволила человеку умереть. Я стала полноправной злодейкой. Обещала защищать людей, а потом дала им мучительно погибнуть. Не один раз, не два. Три раза.

О чём я думала, собираясь стать супергероем?

— Пошли, — понукал меня Мрак.

Я встала, держась за бетонную стенку, отделяющую пляж от улицы.

— Генезис должна быть здесь, — сказала я. — Мы должны найти её и помочь.

— Мы слишком пострадали, чтобы делать что-нибудь, — ответил Мрак. — Генезис сможет справиться сама. Она всегда может создать новое тело.

— А её настоящее тело? Она послала его в моё логово.

Мрак помедлил:

— Твоё логово, возможно, горит.

— Именно.

Он раздумывал пару мгновений:

— Ладно. Дай я позвоню Суке.

— Не надо, — я остановила его, когда он взял телефон в руку.

— Что?

— Позвонив не вовремя, ты можешь выдать её местоположение врагу или отвлечь её. Подожди.

Он кивнул, и мы побежали.

Мрак убрал большую часть тьмы, когда мы скрылись под землёй. Мы двинулись по ливневому коллектору, опираясь на стены. Пройдя через защитные двери в мой подвал, мы поднялись по лестнице на основной этаж.

Логово не горело, но отблески огня были видны через щели в ставнях. Быстрое исследование помещений показало, что ничего не пострадало. Я разместила насекомых, чтобы устроить систему раннего оповещения.

Мы направились в спальни. То, что я там увидела, стало для меня полной неожиданностью.

Там было человек пятнадцать. Дети, не старше десяти. Некоторые едва старше четырёх лет. Они разместились по трое на койке, сидя или лёжа. Шарлотта присматривала за ними как старшая.

— Только не сердись, — сказала она чуть слышно.

— Не сердись?

Она говорила тихо, чтобы дети не слышали:

— Я не знала, куда их деть. Сьерра сказала — мы должны спрятаться, потому что Манекен идёт. Я видела, как он убивает людей, не сделав ни единого движения. Он охотился за родителями, не за детьми. Убивал и позволял детям убежать.

— Стоп, — мой голос звучал жестче, чем я хотела. — Я не хочу это слышать.

Это моя ошибка.

— Я не знала, куда их деть.

— Ты поступила правильно, — сказала я. Мой голос звучал как голос Ожог. Без эмоций.

— Кто-то ещё должен был прийти сюда. Девушка или женщина, возможно, с сопровождением.

Шарлотта не ответила, но отодвинулась.

Генезис.

Она спала на одной из коек, установленных для работников. На её лице застыло выражение озабоченности. Обычная внешность: слегка круглолицая, с длинными ресницами и копной золотисто-каштановых волос.

Используя силу, она засыпала. Можем ли мы её беспокоить? Если я шевельну её, и она проснётся, не выдернет ли это её из боя с Ожог или Манекеном?

— Где остальные мои люди? — спросила я.

— Сьерра разделила нас на группы и послала в разные стороны, чтобы сказать людям эвакуироваться. Я едва не наткнулась на Манекена. Я спряталась и видела, как он напал.

Я изучила окрестности своей силой, уделяя внимания внутренним помещениям зданий, чтобы не сжигать насекомых, не расходовать ресурсы. Я пыталась определить количество погибших. География местности и распределение людей уже стали привычными. Неподалёку находилось очень мало живых. Слишком многие погибли. Сколько тел было? Тридцать, сорок?

Я не хотела об этом думать.

— Шарлотта, ты вошла через переднюю дверь или через другой вход? — спросила я.

— Через переднюю дверь. Я думала только о том, чтобы взять этих детей и бегом привести сюда, я не знала, захочешь ли ты…

— Секретность сейчас не важна. Отведи их в ливневую канализацию, и оставайтесь там. Она пожаробезопасна и не рухнет вам на головы, там лучше прятаться, чем здесь.

Похоже, что приказы воодушевили её:

— Ладно. Пошли, ребята. Собирайтесь, надевайте обувь. Пойдём отсюда.

Дети построились и, следуя инструкциям Шарлотты, вышли из комнаты. Она задержалась у двери, проверяя, что все вышли. Никто не жаловался, не болтал и не плакал. Сколько из ребят видели, как их родители умирают за них? Они или очень сильны духом, или же просто в шоке.

Мрак посмотрел на меня.

— О чём задумалась?

— Они идут в укрытие, мы остаёмся. Я попробую использовать рой, чтобы почувствовать, где находится Генезис и как проходит бой. Если что-то пойдёт не так или здесь станет слишком опасно, мы вытащим её отсюда.

— Вам понадобится вот это, — сказала Шарлотта.

Я и не заметила его, пока тут было столько людей — в ногах койки в углу комнаты стояло сложенное инвалидное кресло.

Вот хоть бы раз всё было просто.

— Это может всё усложнить, если придется сматываться, — сказал Мрак.

Мне было нечего на это ответить.

Шарлотта ушла с детьми, и мы занялись обработкой ран. Я пошла в ванную на первом этаже, чтобы промыть холодной водой ожоги на ногах и спине. Мрак сел на крышку унитаза и начал выбирать из аптечки самое необходимое.

Моя сила нащупала Генезис, но лишь мельком. Она была крупной, похожей на летающую рыбу фугу, с жёсткой чешуей и щупальцами. Было сложно ухватить весь образ. Она медленно планировала над улицами, и насекомые, которых я разместила на ней, умирали под обстрелом Ожог. Я попыталась посадить насекомых на Ожог, но та скрылась за стеной горящего здания прежде, чем они приблизились. Я не смогла найти, куда она телепортировалась. Раздражает. Куда бы она ни шла, мои слуги не могли туда проникнуть, так что мне придется ждать, пока она снова переместится, или начать атаку с другой удобной позиции.

Почти полгода назад я получила свою силу, когда меня заперли в шкафчике — и тогда я хотела быть где угодно, кроме того шкафчика, я тянулась наружу, мой разум пытался вырваться, дотянуться до чего-нибудь, что поможет мне отвлечься и переключить внимание.

Сейчас я не была заперта в шкафчике, но ощущала себя почти как тогда. Разве что не чувствовала себя в ловушке. И радиус охвата силы не увеличился. "Почти как тогда" — но немного по-другому.

— Мы не сможем, — сказала я.

— М-м-м? — Мрак разорвал штанину и теперь обрабатывал порезы.

— Мы не выдержим. Нам долго не протянуть.

— Нам не повезло, и мы приняли на себя основной удар. У нас будет передышка.

— Будет ли? Девятка — настоящие эксперты в выискивании слабых мест! Они будут находить нас и нападать до тех пор, пока у нас не кончатся силы, потом они придут за Панацеей, или Оружейником, или Крюковолком, или Ноэль, и будут делать то же самое.

— Тейлор.

Я рывком поднялась:

— Они будут делать то же самое, что сейчас делают с нами, и им недостаточно просто победить. Они собираются попутно разрушить всё вокруг.

— Прекрати!

Я проковыляла мимо него. Он схватил меня за запястье. Злость и мокрый рукав позволили мне вырвать руку.

— Перестань, не трогай меня!

— Что ты собираешься делать?

— Я выйду наружу. Они просто шпана. На их стороне сила, у них есть все преимущества, но тем более мы не можем оставить всё как есть. Я выманю их или найду, где они прячутся. Я смогу устранить Ожог, если ужалю её особо опасными насекомыми, или если она просто получит достаточно много укусов. Я должна сделать хоть что-нибудь. Я не могу просто сесть и дать им уйти.

— Ты так изранена, что и убежать не сможешь, если они тебя найдут.

— Надоело убегать.

Он встал и пошёл за мной. Он обогнал меня, несмотря на то, что его раны наверняка были серьёзнее моих. Я попыталась обойти его, но он прижал меня к стене.

— Перестань. Если хочешь отомстить, если хочешь помочь своим людям — тебе нужно остановиться, отдохнуть, восстановить силы и разработать план.

Я попыталась вырваться и тут же пожалела об этом из-за ожогов и боли в рёбрах. В любом случае у меня не хватило бы сил.

Ненавижу. Ненавижу быть слабой, даже по сравнению с Мраком.

Насекомые сообщили мне, что Генезис зашевелилась. Я ничего не сказала Мраку и просто ждала, пока она подтащит инвалидную коляску, разложит, переберётся в неё и выберется в коридор.

— Это мы разбудили тебя? — спросил Мрак.

— Нет. Меня нельзя разбудить, если я сама не захочу, когда я в забытьи. Это больше похоже на кому, чем на сон. Вы наблюдали за мной?

Мы с Мраком кивнули. Он, должно быть, понял, что смотрится странно, поскольку отступил и пропустил меня вперёд. Я обратила внимание, что он встал между мной и выходом из коридора. Чтобы попасть в подвал или к передней двери, мне пришлось бы пройти мимо него.

В общем-то это не важно. Он прав. Если бы он не остановил меня, то злость и отчаяние погнали бы меня вперёд, к гибели. Мрак и Генезис, каждый по-своему, прервали этот путь. Я злилась на него и одновременно чувствовала неловкость из-за того, что ему пришлось меня остановить.

— Что произошло? — спросила я у Генезис, пытаясь не смотреть на Мрака.

Она мельком оглядела нас.

— Я поняла, что Манекен использует газ, начала собирать тело, чтобы ему противостоять и как-то отвлечь, как ты и советовала, но когда тело было готово, Манекена уже не было. Вместо него появилась Ожог.

— Манекен уступил свой раунд, и его сменила Ожог, — объяснила я.

— Ах вот что.

— Тебе удалось её остановить? — спросил Мрак.

— Нет. Я оказалась не готова к сражению с ней, но и у неё не получалось навредить мне. Она сбежала.

— Ты можешь собрать тело, чтобы потушить пожары? — спросила я, обхватив себя руками.

— Я попробую. Но мои резервы на пределе.

— Спасибо.

— Мне жаль, что я не смогла их остановить.

Мрак достал телефон, пока Генезис ехала обратно к своей койке. Я поднялась по лестнице и свернулась калачиком в кресле.

Столько людей погибло из-за того, что я не смогла их спасти. Чувство вины оказалось вдвое мучительней от того, что сожаление об их смерти было эгоистичным. Их смерть — это удар по моим планам захватить территорию, заслужить уважение Выверта и так или иначе проложить путь к спасению Дины.

Я стянула маску и бросила её на землю. Я заметила, что обожженные участки костюма превратились в лохмотья.

Наши противники умны и опытны. Манекен играл с нами, и только потому мы смогли побить его. Но каждое действие было рассчитано. Душечка сообщала им о нашем передвижении, Птица-Хрусталь, очевидно, тоже как-то помогала, а Джек был мозгом всей операции.

Мог ли Джек всё заранее просчитать, как и Манекен?

Мрак появился наверху лестницы:

— Сука не отвечает. Нужно найти её.

— Хорошо.

— Ты в порядке? — спросил Мрак.

— В ярости.

— Я тоже. Хотя, у тебя больше причин для злости.

— Я просто... — я сжала кулаки. — Я не...

Я моргала, стараясь сдержать слёзы. Чёртовы контактные линзы.

Он подошел и обнял меня.

Мое лицо впечаталось в его плечо, он держал меня слишком крепко, спина болела там, где он прикасался слишком близко к ожогам. И ещё была неловкость, с тех самых пор, как я призналась ему в своих чувствах. Но сейчас это казалось таким незначительным и далёким по сравнению с происходящим.

— Мы прорвёмся.

— Нет, — сказала я, отстраняясь. — Если будем продолжать в том же духе, мы не прорвёмся. Мы дерёмся с ними каждый раз, когда они появляются и очень скоро вымотаемся, устанем быть постоянно начеку. Если судить по последним стычкам, то мы не протянем восемь раундов.

— Ты говоришь совсем не так, как тогда, под дождём.

Я покачала головой.

— Нет. Теперь я поняла, что Джек хочет, чтобы мы сражались с его людьми по очереди, он знает, что всё пойдёт так же, как сейчас, и мы не протянем восемь раундов этого кошмара. Нам нужно переломить ситуацию. Мы вынесем этих испытателей ещё до того, как начнётся их очередь. Мы сами нанесём удар.

— Перейдём в нападение? Дина сказала, что прямая атака — это самоубийство.

— Значит, устроим непрямую. Они хотят нечестной игры? Мы тоже сыграем нечестно.

Бентли лежал на спине. С левой стороны в его грудную клетку вцепился Сириус и тянул на себя. С правой стороны тушу держала и рывками дёргала на себя, пытаясь разорвать, Сука. Пристёгнутый к фонарному столбу Ублюдок лежал на земле, положив голову на лапы. Он уже уменьшился в размере.

Жива. Когда Сука не вышла на связь, я испугалась, что Ожог её прикончила.

Монстр, внутри которого находился Бентли, разлагался, плоть слезала с костей и сгнивала буквально на глазах. Кости, мясо на которых уже распалось, размягчались и гнулись. Сука пыталась разорвать грудную клетку до того, как оставшаяся плоть погребет под собой настоящее тело Бентли.

— Нашла её, — сказала я в телефон и поспешила к Суке, разбрызгивая сапогами воду. — Да. Свяжись с остальными насчёт встречи.

Боль в ногах заставляла меня стонать при каждом неосторожном шаге, а каждый стон отзывался болью в рёбрах. Было жарко, несмотря на то, что огонь поблизости уже погас. Горячий, наполненный дымом воздух дополнял боль в ребрах — и даже поверхностные вздохи заставляли меня страдать.

— Какого хуя ты здесь делаешь? — спросила Сука.

— Помогаю, — я достала нож и протянула его ей рукояткой вперёд.

Она не ответила, но взяла нож и залезла внутрь туши, чтобы разрезать защитный мешок, в котором лежал Бентли. Я упёрлась плечом в разодранную грудную клетку внешнего тела, чтобы та не закрылась. Ноги взвыли от напряжения, но терпеть боль я умела. Лучше немного потерпеть, чем оставить Суку запертой внутри схлопнувшейся грудной клетки.

Сука выбралась наружу, держа бульдога на руках, и рухнула на колени. Бентли она положила на землю.

— Как он?

— Дышит, — проверила она.

— Хорошо.

— Не веди себя так, будто тебе не наплевать, — нахмурилась Сука.

— Мне не наплевать.

— Иди нахуй. Просто ты услышала слова той психованной шлюхи, и теперь думаешь, что мне нравишься. Это не так.

— Я ничего такого не думаю.

— Уже, наверное, гадаешь, как использовать это против меня. Блядь, ненавижу таких как ты. Двуличные манипуляторы…

— Эй! — перебила я. Сириус зарычал.

— Знаешь, насколько проще будет моя жизнь, если я от тебя избавлюсь? — Сука направила на меня нож.

— Не будет. Может, избавишься от Девятки на пару дней, но потом тебе придётся в одиночку проходить каждое их испытание. Хочешь верь, хочешь нет, но я на твоей стороне. Я хочу помочь тебе пережить это месиво.

— Не твоя забота. Давай, уходи, — нож в её руке даже не дрогнул.

— Я никуда без тебя не уйду.

— Осмелела, потому что думаешь, я не смогу тебя порезать. Не забывай, что тебя могут загрызть.

Я бросила взгляд на Сириуса, не двигая при этом головой, чтобы Сука не подумала, что я колеблюсь или сомневаюсь.

— Если бы ты хотела мне навредить, то напала бы, ещё когда тебе угрожала Ожог.

— Не люблю, когда мне говорят, что делать, так что нет. Не напала бы.

В этом я сомневалась. Может, Суке и не нравится, когда ей приказывают незнакомцы, но она точно не отказалась бы от стабильного окружения и надёжного лидера.

— Если пройдёшь все их испытания и присоединишься к Девятке, будешь выполнять их приказы до самой своей смерти.

— Насрать мне на испытания! — крикнула она. Сириус напрягся, готовясь к атаке. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое!

— Понимаю, что ты чувствуешь.

— Ничего ты не понимаешь!

— Чёрта с два! — ткнула я в её сторону пальцем. — Может, мне и не досталось от жизни столько дерьма, сколько тебе, но я хлебнула достаточно! Каждый ёбаный день на меня охотились те, кто задался целью сделать меня несчастной! Каждое утро я чуть не блевала от напряжения перед школой, а к полудню голова начинала раскалываться от боли! Я неделями пряталась на время обеда в туалете из-за того, что мне не давали спуска!

— Напугала. Могу рассказать, через что прошла я.

Я покачала головой и глубоко вдохнула.

— Я здесь не для того, чтобы меряться, кто больше нахлебался, — сказала я только после того, как успокоилась.

— Потому что проиграешь, — ткнула она ножом в мою сторону, будто подчеркивая свои слова.

— Потому что это не соревнование, и да, проиграю. Я просто пытаюсь сказать, что мы не так уж и отличаемся.

Сука усмехнулась.

Боже, как же болят ноги и ступни. Рёбра тоже не радуют. Я чувствовала, что надо отвлечься. Если бы не боль в ногах, я бы уже ходила кругами или бегала.

— Хорошо, — попыталась я сосредоточиться на Суке. — Не хочешь — не верь. Но вот тогда тебе парочка фактов. Ты в нашей команде и нужна нам. И нравится тебе это или нет, но и мы тебе нужны.

— Я… — нахмурилась она

— Не говори, что обойдёшься без нас и справишься сама. Ты видела Девятку, и ты не дура.

Сука посмотрела на Бентли и положила руку ему перед носом, будто проверяя, дышит ли он.

— Ты сейчас просто пиздишь. Помочь ты хочешь только себе.

Мне захотелось что-нибудь ударить или швырнуть, но я только резко выдохнула от охватившей меня ярости.

— И как мне тебя убедить?! Почему ты не можешь понять, что ради тебя я готова покалечиться, если тебе это хоть как-то поможет? Что, несмотря всё дерьмо между нами, я всё равно считаю тебя другом?

— Ты мне не друг, — сказала Сука, не поднимая на меня глаз.

— Отлично! Принимается. Но ты — мой друг, хоть я тебя порой терпеть не могу. Мы с тобой в одной команде. Мы похожи. Единственная разница между нами — ты хлебнула всякого дерьма несколько лет назад, а я со своим разобралась только через несколько недель после того, как пришла в команду. Мы прошли через одно и то же. Нравится тебе это или нет, но мы родственные души, и обе не в ладах с общест… — я резко замолчала.

Сука чуть ли не дёрнулась на что-то в моих словах.

Бессмысленный разговор. Я вздохнула и огляделась по сторонам, чтобы посмотреть, во что превратилась моя территория. Дым от пожаров окрасил небо в чёрно-серый цвет, местами от облаков отражался свет ещё горящего пламени. Из-за угла одного из ближайших зданий вылетела случайная искра.

— Выверт сказал, что если я стану достаточно сильной, то люди от меня отстанут, — нарушила Сука висящую тишину. — Если у меня будут союзники, деньги, если я достаточно запугаю врагов.

— Когда это было?

— До того, как я присоединилась к Неформалам. Он тогда не представился. Просто оставил мне телефон, немного бабла и позже позвонил. Одни лишь ебучие слова, но звучало хорошо. Больше я на такое не поведусь.

Сука годами жила совершенно одна, окруженная только своими собаками. Без дома, бегая от каждого копа и кейпа. Меня подмывало спросить, не навалился ли на неё ворох неожиданных проблем прямо перед тем, как она остановилась в Броктон-Бей? Проблем, срежиссированных одним весьма амбициозным суперзлодеем.

Нет, не время.

— Сама ведь знаешь, если присоединишься к Девятке, то добьёшься противоположного эффекта. Они — не та сила, с которой люди оставят тебя в покое. Придётся жить постоянно в бегах, в компании с манипуляторами, в десять раз более двуличными, чем, как тебе кажется, я.

— Знаю, — сплюнула она.

Сука подняла Бентли и обхватила его так, чтобы касаться рукой носа собаки.

Ладно. Ближе к сути. Я дала Суке пару секунд, чтобы она немного остыла.

— Они пристрелили твою собаку, ранили Бентли, убили моих людей и подожгли мою территорию. Я хочу прикончить этих уродов и не собираюсь сдерживаться. Без тебя нам не обойтись. Хватит играть от защиты, я…

— Раз не нужно сдерживаться, я с тобой, — прорычала она, поднимаясь.

Я не стала ничего говорить, чтоб не рисковать случайно разозлить её или заставить передумать. Вместо этого я просто кивнула.

Вместе мы еле добрались до моего логова. Каждый шаг давался с трудом. Там, где мы с Мраком помогали друг другу, Сука даже не шевельнулась. Это немного меня задело: мы могли бы вместе поехать на Сириусе — только и надо, что держаться друг за друга на его спине. Сука такой вариант, очевидно, даже не рассматривала.

В нескольких кварталах от нас при помощи насекомых я нашла Генезис. Точнее нечто, отдаленно напоминающее помесь кролика со слизнем. Из лежащего на земле студенистого тела торчало два глаза на ножках и пара то ли щупалец, то ли ушей. Насекомых, сидящих на поверхности воды, медленно сносило течением в сторону слизня. Тот извергал из своего маленького рта потоки, которыми тушил пожар. Я предположила, что это и есть Генезис.

Когда-нибудь я совершу неприятную ошибку, столкнувшись с чем-то жутко странным на вид и предположив, что это просто Генезис.

При помощи насекомых я написала перед слизнем несколько слов. Вскоре, извергаемый им поток воды иссяк, а тело начало разлагаться. Генезис возвращалась.

Шарлотта увела детей, так что в логове никого не было, когда мы вошли. Сука оценила обстановку и направилась в ванную за аптечкой.

— Помощь нужна?

Сука сердито сверкнула глазами. Вот и ответ.

Я поднялась наверх и сняла со своего манекена почти готовый новый костюм. Затем стянула с ног резиновые сапоги, и начала мучительно выбираться из старого повреждённого костюма. Стараясь поскорее найти Суку, я отложила на потом осмотр своих ран. Самое время теперь ими заняться.

Снять маску оказалось достаточно просто, но вот стоило отсоединить броню и вытащить руки из рукавов, как разболелись ребра. Новый синяк красовался поверх старого: чёрно-фиолетовое пятно в каемке фиолетово-зелёного. Пришлось прерваться на минуту, чтобы перевести дыхание, прежде чем стягивать костюм с ног.

Под костюмом на мне было надето водонепроницаемое трико, и я поморщилась, вспоминая, как пришлось с открытыми ранами пробираться по грязной воде. Я взяла аптечку, которую принесла из своей комнаты наверху, достала пинцет. Кусочки оплавленной синтетики трико прикипели к коже в местах ожогов. Начав с бёдер, я медленно и аккуратно удалила ткань, местами вместе с кожей. При этом я тщательно дезинфицировала каждую, даже мельчайшую ранку. Самый большой ожог покрывал верхнюю часть правой стопы, пятку и примерно половину икры. Пальцы не пострадали. Ещё один ожог красовался на левой лодыжке и пятке, немного заходил на голень. Площадь ожога была меньше, но оплавленной синтетики поверх него — больше. Если я и заработала ожог второй степени, то это он.

Обеззараживающее средство шипело, когда я наносила его на ожоги. Обильно обработав им раны, я достала мазь с антибиотиком.

Больно было примерно как от остаточного эффекта болевых гранат Бакуды, но в придачу я понимала, что в этот раз лечение займёт целую вечность. А ещё я не смогу надевать поверх ран облегающую одежду.

Уроды. Моя боль была ничем по сравнению с тем, что они сотворили с моими людьми. Сколько из них потеряли родителей, любимых, друзей? Свои дома? Мне было стыдно жаловаться — даже самой себе — по поводу каких-то там ожогов.

Первой ко мне поднялась Генезис — созданное ею существо принесло её на руках. Грубая подделка под человека положила Генезис на стул и тут же исчезла, стоило ей открыть глаза.

— Я не смогла потушить ни один из крупных пожаров, — призналась она. Генезис была слишком вымотана для того, кто спал почти весь день.

— Спасибо за то, что попыталась, — я взяла мощные кусачки, чтобы разрезать изнутри подгоревшие части штанов. Даже таким инструментом у меня получалось прорезать только сантиметр ткани костюма за раз.

— Что дальше?

— Мы с Мраком разработали примерный план. Он связался с остальными, они скоро придут. Тогда вместе всё и обсудим. Сплетница думает, что Ожог вернётся ещё не скоро, но я на всякий случай разместила по округе сигнальные нити.

— План чего?

— Атаки. Проще дождаться остальных, чтобы не объяснять несколько раз. Может, так даже лучше — в случае, если Душечка слушает мои эмоции, чтобы понять, чем мы занимаемся.

— Атаки?

— Если будем осторожничать и защищаться, то ни к чему не придём.

— Зато выживем.

Я потрясла и осмотрела костюм. Работа продвигалась слишком медленно. Я отложила кусачки и достала из заднего отделения костюма пластиковую зажигалку. С её помощью я прожгла штаны костюма с внутренней стороны бедра, начиная от уже сделанного на конце штанины разреза, продвигаясь к паховой области и дальше, на вторую штанину. При этом я тушила загорающиеся участки, чтобы не спалить весь костюм. Я почти закончила, когда, наконец, ответила на вопрос Генезис:

— Не думаю. Мы всё равно умрем, просто… чуть медленнее. Как думаешь, сможем мы пережить ещё пару таких испытаний? Только честно.

— Значит вместо обороны ты хочешь перейти в атаку? Умереть поскорее?

— Да — на первый вопрос. Нет — на второй. Смотри, Девятка сильна своим огромным опытом. Джек в деле уже несколько лет. Он прекрасно поддерживает баланс между непредсказуемостью, достаточной, чтобы мы не смогли составить чёткий план противодействия, и продуманностью, не позволяющей застать его врасплох.

— Но ты хочешь попробовать. Застать врасплох, я имею в виду.

— Ага.

— Это самоубийство. Смотри, какие у нас шансы пережить третий раунд? Дина говорила, что, если сразимся с ними, то шансы выжить — пятьдесят на пятьдесят. Раз это третий раз, то получается сколько? Один к восьми?

— В математике ты соображаешь лучше меня. Серьезно. Вот только мы не будем атаковать их в лоб. Какие ограничения у твоей силы?

— Практически никаких. Главное, чтобы не противоречило здравому смыслу. Если существо жизнеспособно, с источником энергии и внутренними органами, то мне проще его поддерживать. Не нужно следить за каждой мелочью самостоятельно. Более крупных и плотных существ удерживать сложнее.

— Что на счёт материалов? Из чего ты можешь создать тело?

— Я… не знаю. Я контролирую процесс, в каком-то смысле, но моя сила сама решает из чего должно состоять существо. Я представляю, что хочу получить, и активирую силу, после чего отключаюсь и перехожу в какое-то пограничное состояние, когда вот-вот засну, и мысли путаются. Затем всё то, что я представила недостаточно чётко, само достраивается при помощи воображения и подсознания. Я никогда особо не продумываю материал, если только мне не нужна какая-нибудь броня или каменная кожа.

Чертовски могущественная способность. Если бы у меня была эта сила… эх!

— А что на счёт специальных способностей? Можешь наделять ими своих существ?

— Для этого нужно представить механизм их действия, органы, при помощи которых эти способности работают. У меня не так много времени перед тем, как я совсем отключаюсь, так что чем дольше я думаю над этими способностями, тем меньше контролирую всё остальное. Например, то существо, которое я только что использовала, ты его не видела, но…

— Я видела.

— А, да. Насекомые, точно. Ну, я представила систему, всасывающую воду и водяную пушку, но из-за того, что я никак не контролировала процесс создания тела, у него не было ни рук, ни ног. К тому же, оно медленно передвигалось и не имело жизненно важных органов, что сильно меня вымотало.

— Хорошо, — я отложила костюм, который в районе ног и ступней теперь превратился в лохмотья, после чего переключилась на коробку, спрятанную под террариумами за моим стулом. Небольшая волна из тараканов приподняла её и подтащила ко мне. Внутри лежала маска и куски ткани, которые я отложила после первого отступления Манекена. Нельзя позволить себе разбрасываться материалом.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Пытаюсь оценить, какими ресурсами мы располагаем.

Я услышала, как снаружи хлопнула дверца машины. Должно быть, Мрак или кто-то из остальных.

Генезис при помощи рук поудобнее уселась на стуле. Я посмотрела на её ноги. Такие тонкие, атрофированные. Похоже, она уже долгое время прикована к инвалидной коляске. Когда я подняла взгляд, то увидела, что Генезис заметила мой интерес.

— Если хочешь что-то узнать, лучше спроси.

Я прямо почувствовала, как покраснела, и быстро переключилась обратно на ткань старого костюма. Используя тараканов, я разложила куски ткани на полу. Из террариумов выползли пауки и начали соединять их воедино. За красотой результата я не гналась.

— Я серьезно. Спрашивай.

— Ты оказалась в коляске из-за своей силы? Какой-то побочный эффект, или всё произошло уже после того, как ты стала кейпом?

— Я прикована к коляске с четырёх лет, — покачала она головой. — Вообще, скорее всё как раз наоборот.

Наоборот? Сначала я подумала о событии-триггере. Затем о той теории, что испытавшие триггер в детстве становятся более сильными кейпами.

Стоило мне мысленно разобрать по полочкам эти новые идеи, как они тут же органично вписались в более ранние мои размышления о происходящем. Из шести Скитальцев трое были одними из сильнейших кейпов Броктон-Бей, которых я знала. Баллистик и Солнышко явно входили в высшую лигу — если судить по чистому наносимому урону. Генезис можно отнести туда же, но за счет универсальности и приспособляемости. Она может сколько угодно возвращаться на поле боя, принимая при этом максимально подходящий для ситуации облик. В то же время настоящее её тело весь бой находится в безопасности. Самое интересное, что Ноэль, в свою очередь, похоже, настолько сильна, что её приходится держать в карантине. Трикстер тоже далеко не слабак, пусть и не дотягивает до остальных членов команды. На счёт Оливера я сказать ничего не могла, насколько мне известно, никаких сил у него не было.

Как они встретились? Если отталкиваться от теории, что Генезис испытала событие-триггер в четыре года и из-за этого такая сильная, значит ли это, что и остальные Скитальцы прошли через что-то подобное? Если так, то как они связаны?

Или я думаю не в том направлении?

При помощи насекомых, я пересчитала выбравшихся из машины людей. Они направились в сторону ливневой канализации. Все вместе.

— Остальные на подходе. Твоя команда и Регент.

Генезис слабо улыбнулась, но улыбка вышла какой-то печальной. Отстранённой.

Когда я впервые разговаривала с Солнышком, то, помнится, спросила её, как ей жизнь среди Скитальцев. Что же она тогда ответила? Насыщенная, жестокая, одинокая. Одинокая, несмотря на то, что они всегда вместе. Я не смогла точно вспомнить, как Солнышко это объяснила. Вроде бы она не особо вдавалась в подробности.

Глянув на выражение лица Генезис, я начала подозревать, что Солнышко не одна так думает.

Скитальцы и Регент поднялись наверх, за ними последовала Сука. Все разошлись по комнате, но никто не стал садиться. Я начала вставать, но Трикстер махнул мне рукой, чтобы я села.

— Ты как? — спросил Регент.

— Жива. Но чертовски больно.

Благодаря насекомым, я почувствовала, что снаружи остановился грузовик. Мрак вошёл через переднюю дверь.

Вскоре все собрались. Мрак позвонил Сплетнице и включил громкую связь.

— Йо, — раздался её голос. — Я с Вывертом.

— Рой хочет атаковать Девятку и выбить тех, кто будет проводить следующие испытания, до того, как придёт их очередь.

— Рискованно, — присвистнул Трикстер.

— Давайте посмотрим на ситуацию вот с какой стороны, — сказала я. — М-м. Сколько раз Девятку пыталась победить полиция? А команды героев? Сколько раз за ними охотились спецподразделения Протектората или даже целые альянсы из команд кейпов?

— Много, — сказал Трикстер.

— Всех не пересчитать. Девятка действует, как наша команда в лучшие дни. Они сами решают, где и когда сражаться, избегают столкновения или даже исчезают, если не уверены, что смогут победить. Но зато когда они нападают, то бьют по самому больному месту. Мы действуем так же. Посмотрите, что Регент сделал с Призрачным Сталкером, а я с Луном. Девятка терроризирует своих жертв. Мы тоже, преднамеренно или нет. Мрак любого напугает своей тьмой, от собак Суки некоторые гадят под себя. Что насчёт меня? Любой хоть чуть-чуть, но боится насекомых. Сплетница и Регент тоже довольно жуткие, но по-своему. Девятка — это мы на стероидах.

— Не самое приятное сравнение, — сложил руки на груди Мрак.

— Не самое. Но меткое, и я не думаю, что они абсолютно случайно выбрали в кандидаты двух человек из нашей команды, если забыть о мотивах Душечки. Так давайте не будем играть по правилам Джека, не будем идти по тому пути, по которому герои, куда более сильные, чем мы, пошли и проиграли. Будем действовать как Девятка. Непредсказуемость и тщательно взвешенное безрассудство. Нужно продумывать каждую деталь плана, но нельзя позволить себе увязнуть в бою.

Мрак немного покачал головой, будто в ответ на какую-то промелькнувшую мысль.

— Можете рассчитывать на мою поддержку, — сказал Выверт. — Остряк Джек должен умереть, поэтому в вашем распоряжении все мои ресурсы, если решите действовать.

— Отлично. Спасибо. Сука, ты в деле, так?

Та кивнула.

— Если собираемся действовать, то каждый должен сам захотеть принять в деле самое полное участие. Я говорю не просто об атаке. Солнышко, Баллистик, я знаю, что вы постоянно сдерживаетесь. Понимаю, что прошу чертовски много, но... вы готовы убить?

На несколько долгих секунд в воздухе повисла тишина.

— Да, — сказал Баллистик. — Таких монстров как они? Думаю, я смогу.

Солнышко медлила. Она плотно сжала губы и обхватила тело руками.

— Марс, — тихо сказал Трикстер, — ты уже убивала.

— Случайно.

Я вспомнила, как она медлила использовать силу, когда мы сражались с Луном и Демоном Ли.

— Они — не просто случайные жертвы. Они даже не люди, — сказал Баллистик, — не похожи на людей. Они уроды, монстры. Самые отпетые мерзавцы, каких только можно повстречать.

— Всё не так просто.

— Убив их, ты спасёшь десятки, сотни жизней, — добавила я.

— Всё не так просто!

— Нет, просто, — ответила я. — Можешь пока не отвечать, но нам нужно знать твоё решение прежде, чем мы начнём.

— Что ещё понадобится? — спросила Лиза.

— Мы ничего не сможем сделать, пока ты их не найдёшь. Знаю, вся аппаратура в городе уничтожена, но…

— Но местная полиция и кейпы наладили экстренную связь, как и Выверт для нас. Я прослушиваю все радиопереговоры. Сужаю круг поиска. Думаю, смогу устроить ночной марафон прослушки и вычислить, где Девятка.

— Что ж, такой способ тоже сгодится, — сказал Мрак. — Раз я собираюсь участвовать, то мне нужно быть уверенным, что все полностью боеспособны. Я никуда не пойду, пока те, кто будет сражаться, не поспят по шесть часов. К этому времени Сплетница вычислит, где Девятка, — Мрак посмотрел прямо на меня.

— Я не сплю по режиму, — ответила Генезис. — Вообще, для того, чтобы восстановиться, мне наоборот нужно бодрствовать.

— Сделаем исключение, конечно, — сказал Мрак, не отводя от меня взгляда.

Поспать шесть часов с тем грузом, который сейчас висит на моей совести?

— Конечно, — соврала я, — но атаковать Девятку будем рано утром, или как только Сплетница поймёт, где они.

— При первой же возможности, — согласился он.

— Есть вероятность, что удастся привлечь к операции Ноэль? — спросила я Трикстера.

— Нет, — ответил тот.

— Если она настолько сильна, как ты говоришь…

— Если Ноэль использует свою силу в таком сражении, то проиграют все.

Такое чувство, будто Скитальцы просто влюблены в эту фразу.

— Ладно. Выверт, какое вооружение вы можете нам предоставить?

— Почти любое. Достать я могу практически всё, что угодно, но вот к завтрашнему утру… Сначала скажи, что тебе нужно.

— Взрывчатка. Сколько сможете достать?

— Постой, — перебила Лиза. — Ты просишь, чтобы Баллистик и Солнышко не сдерживались, хочешь использовать Ноэль, а теперь ещё и взрывчатку?

— А также чёрных вдов, коричневых пауков-отшельников и всех других опасных насекомых, которых только смогу достать. Я хочу, чтобы у каждого из нас при себе были гранаты и огнестрельное оружие. У каждого. Больше никаких компромиссов.

— Хорошо, — потёр подбородок Трикстер. — Они первые нарушили негласные правила, так что и мы больше не обязаны им следовать. Это понятно. Но у тебя правда есть план?

— Да, — ответила я. — Но помните, что всё может сильно измениться — в зависимости от того, где мы их найдём, и что они при этом будут делать.

Несколько человек кивнули в ответ на мои слова. В это время насекомые закончили соединять воедино куски ткани — получилось не очень красиво. Однако, попробовав разорвать полотно, я убедилась, что оно столь же прочно, как и остальные мои костюмы. Эту ткань я обернула вокруг коленей. Я собиралась носить верхнюю часть от моего нового костюма, а вместо нижней надевать эту своеобразную юбку из обрезков, чтобы защитить обожжённые ноги. И ходить так, пока ожоги не заживут.

Затем я рассказала про свой план.

— Мы на месте. Начнём, как только они остановятся, — раздался из рации голос Мрака. — Приготовьтесь немедленно действовать, как только Душечка их предупредит. Поддерживаем непрерывный визуальный контакт с Девяткой и между отрядами. Докладывайте и меняйте позицию, когда они выходят из поля зрения. Все помнят, что делать?

Из раций вразнобой послышались подтверждения.

— На всякий случай спрошу: кто-то ещё не понял, что он должен делать? — спросил Мрак.

Никто не ответил.

— Хорошо. Остаёмся на позициях.

Стратегию предложила я, но в роли полевого командира Мрак чувствовал себя увереннее. Я согласилась, чтобы он взял координацию на себя. Так даже лучше.

Я подняла бинокль. Семеро из Девятки брели по улице. Джек, Ампутация и Сибирь впереди. Джек резал ножом всех, кто недостаточно расторопно убирался с дороги. Делал он это как бы невзначай, забавы ради, без определённой цели. Люди разбегались, но он и не пытался кого-то поймать, будто берёг силы.

Душечка, Манекен и Птица-Хрусталь шли в центре группы, Краулер — за ними. Он двигался лениво, с грацией огромной кошки. Позади, отставая даже от Краулера, тащилась какая-то неповоротливая туша. Я решила, что это Топорылый. Он выглядел так, будто бы гнил заживо, а дыры по всему его телу закрывали пришитые лоскуты плоти и механические импланты.

Я сосредоточилась на Душечке. Благодаря биноклю я могла следить за движением её глаз, за выражением лица, за тем, как напряжены руки. Пока признаков того, что Душечка нас засекла, не было. Её вроде бы заинтересовали те несколько человек, которых порезал Джек. Душечка всматривалась в каждого раненого и умирающего с тем отстранённым интересом, с которым некоторые смотрят на жертв аварии на скоростном шоссе. Она не раскрывала рта с тех пор, как мы догнали Бойню.

Как же мне хотелось вскочить и помочь раненым! Но это самоубийство. Наша главная цель — остановить Девятку.

Первая часть плана была простой. До начала атаки мы держимся как можно дальше от Девятки, сохраняя относительную свободу действий, и не спускаем с них глаз. Насколько мы знали, чем ближе Душечка к цели, тем эффективней действует её сила. Чтобы застать Девятку врасплох, мы должны ударить издалека.

Я поймала в фокус бинокля белую фигуру. Манекен опять заменил повреждённые детали и выглядел так же, как при нашем первом столкновении.

Я переключилась обратно на Душечку. Птица-Хрусталь что-то ей говорила — я видела, как двигаются губы под стеклянным клювом-забралом, закрывающим верхнюю часть лица. Птица-Хрусталь активно жестикулировала, а Душечка не отвечала. Длилось это довольно долго, словно Птица-Хрусталь читала ей лекцию или монолог.

— Эй, — окликнула меня из-за спины Солнышко. — Секунд через десять они скроются вон за тем зданием.

Я быстро проверила позиции. Солнышко права — мы вот-вот потеряем их из вида. Я взяла рацию.

— Движемся вперёд. Вы их видите?

— Ага, — отозвался Мрак. Его отряд — второй.

— Угу, — сказал Трикстер, третий отряд.

Я уже сидела на Бентли — боком, за спиной Суки. Обожжённые ноги не позволяли мне сжать бока собаки коленями, так что пришлось взять цепь, служившую Бентли уздечкой, и закрепить себя, чтобы не свалиться. Концы цепи я обернула вокруг талии и коленей и скрепила карабином — при необходимости я могла легко его отстегнуть и спрыгнуть с Бентли. Я ухватилась одной рукой за Суку и подвинулась ближе к ней, чтобы Солнышко тоже могла сесть.

— Вперёд! — прошипела Сука, едва Солнышко заняла место. Бентли прыгнул на следующую крышу. Приземлился он с такой силой, что я даже засомневалась — удержалась бы я в седле, если б ехала как обычно?

В отличие от двух других собак, Бентли был бойцовским псом. Его передняя часть почти вдвое перевешивала заднюю — и эта особенность не позволяла ему прыгать так же далеко, как другие собаки, на которых я ездила. Зато мускулы делали его превосходным скалолазом. Кроме того, Бентли был достаточно силен, чтобы нести нас троих и в придачу пару металлических ящиков, пристегнутых к бокам.

Бентли впивался когтями в подоконники и медленно, но верно полз вверх по стене здания. Со стены он перепрыгнул на самый высокий дом в округе и поднялся на крышу. Я отпустила цепь, в которую вцепилась мёртвой хваткой, и вытащила бинокль и рацию.

— Заняли позицию на башне Димейн Софт. Где Девятка?

— На пересечении Лорд-стрит и Тиллман, — ответил Трикстер.

Я отыскала перекресток. Нужно было лишь заметить их, а дальше наблюдать было несложно — Краулер бросался в глаза.

— Нашла, — сообщила я.

По плану Мрак, Баллистик и Сириус расположились прямо позади Девятки — с собой у них были металлические ящики с припасами, которые нёс Сириус. Трикстер и Регент оседлали Генезис, принявшую сходный с собачьим облик — эти трое заняли позицию слева от Бойни. Моя группа — Солнышко, Сука и Бентли — находились справа.

Три квартала — триста метров — от Девятки до каждой группы. Значит, моя сила не достанет до друзей. Это недостаток моего плана, но я надеялась его компенсировать.

— Они явно двигаются к определённой цели, — сообщила Сплетница по рации. Трикстер вёл для неё прямую трансляцию, используя камеру и направленный микрофон. — Думаю, они направляются в Кукольный городок.

— Кукольный городок?

— Территория Куклы, — уточнил Баллистик. — Она управляет гигантскими плюшевыми животными. Отгородила себе участок в моём районе до того, как я заявил на него права. Не успел с ней разобраться — появилась Девятка.

— Скорее всего, они пробуют выманить героев, — сказала Сплетница. — Сперва убийства на улицах, затем нападение на безвредную территорию, которую мы пока не контролируем.

— Сколько у нас времени до того, как они доберутся до территории Куклы? — спросила я.

— Одна минута, — ответила Сплетница.

— Начинаем, — доложил Мрак. — Не теряйте их из виду.

Джек продолжал нападать на всех, кого видел. Сколько людей умрут, пока мы не вмешаемся? Насколько станет хуже, если нас почувствует Душечка, или Джек в поисках жертвы посмотрит вверх и заметит кого-нибудь на дальних крышах?

Похоже, зря мы надеялись застигнуть Девятку врасплох.

Я убрала рацию и продолжала наблюдать за Душечкой. Она так и не заговорила и не сменила позы.

— Мрак, — позвал Трикстер, — Быстро на позицию. Я вижу, где Кукла провела границу своей территории. Если они вообще собираются остановиться, то именно там.

Я посмотрела в бинокль и нашла место, о котором говорил Трикстер: широкая жёлтая полоса из дождевиков, шарфов и аэрозольной краски пересекала улицу.

Мрак молчал — видимо, сосредоточился на управлении собакой. На всякий случай я уточнила:

— Трикстер, ты его видишь?

— Ага. Мрак и Баллистик направляются в точку, откуда смогут видеть всех. Опасности нет.

“Опасности нет” — это громко сказано. Но хотя бы Ожог не здесь. Сплетница уверена на девяносто процентов, что эта телепортирующаяся поджигательница отправилась на охоту за одним из кандидатов-героев или за Крюковолком. Устраивает им испытание.

Моё сердце колотилось как бешеное — я знала, что в любой момент нас может заметить кто-нибудь из Девятки. Если это окажется Джек или Птица-Хрусталь, то спустя секунду мы будем ранены или мертвы.

— Разворачиваемся! — скомандовал Мрак.

Я расстегнула карабин и спрыгнула с собаки. Вместе с Сукой и Солнышком мы оттащили снятые с Бентли ящики в сторону и поспешили снова сесть на пса. Солнышко подала мне руку. Я почти не чувствовала боль в ногах из-за напряжения и кипящего в крови адреналина. Ну, или из-за действия лошадиных доз болеутоляющего, предоставленного Вывертом.

Думать о том, что это могут быть те же препараты, на которых он держит Дину, не хотелось.

Я окинула Кукольный городок взглядом и убедилась, что это в основном безлюдная территория. Здесь всё изрядно затопило, и лишь участок Куклы возвышался над уровнем воды. Просто чтоб удостовериться, я уточнила:

— Сплетница? Сколько гражданских?

— Судя по видео? Предполагаю, что в зданиях вокруг вас находится от восьми до двадцати человек.

— Тогда я готова, — ответила я. Обернула "ремни безопасности" вокруг талии и бёдер, застегнула цепь на карабин. Остальные, словно эхо, подтвердили свою готовность к операции.

На полдороге через крышу Солнышко начала формировать маленькое солнце. Я посмотрела в бинокль на остальных. Трикстер и Регент притаились в углу на крыше одного из зданий, Генезис таяла. Хорошо.

Мрак и Баллистик спорили. Это было заметно даже со стороны: я видела, как Мрак схватил Баллистика за плечо, указывая на Девятку.

— Мрак, что там у вас? — спросила я.

— Да он зассал!

Предполагалось, что Баллистик возьмёт на себя Душечку. Я взглянула на Девятку. Душечка стояла поодаль от группы, сложив руки и не демонстрируя признаков тревоги.

— Она на одну мою знакомую похожа, — оправдывался Баллистик, как будто это что-то объясняло.

— На кого это? — спросил Трикстер.

— На Сэди. Из седьмого класса.

— Неа, — ответил Трикстер, — ну вот ни капельки. У тебя воображение разыгралось. Делай, как решили.

— Но…

Трикстер заговорил жёстко: такого голоса я у него ещё никогда не слышала.

— Давай! Вспомни наш договор! Вспомни наше обещание друг другу и Ноэль! Не подводи нас, блядь!

Баллистик всё ещё колебался. В бинокль я видела, как он сжимает в руках боеголовку размером с мяч.

— Она же человек! У неё есть чувства, ей что-то нравится и не нравится, и...

На этот раз его прервал Регент:

— И это она заставляла родителей пытать и убивать своих детей. Она делала так, чтобы родители наслаждались пытками, а потом оставляла их жить с этим.

Голос Регента, учитывая обстоятельства, звучал удивительно спокойно.

— Она моя сестра. Если тут у кого и есть право на сантименты, так это у меня. А я тебе говорю — прикончи её, — закончил Регент.

— Я... — Баллистик замолк.

Я переключила внимание на Девятку. Джек, Сибирь и Ампутация уже пересекали жёлтую линию. А Душечка… Душечка повернулась и посмотрела прямо на Мрака и Баллистика. Я увидела, как она чуть ли не подпрыгнула на месте, чтобы рвануться бежать, как раскрылся её рот...

— Нас засекли! — прокричала я в рацию. Убрав палец с кнопки, я крикнула:

— Трикстер, Солнышко!

Солнышко запустила своё рукотворное солнце в направлении Девятки — по кривой, чтобы отрезать их от нас. Трикстер навёл снайперскую винтовку на труп, лежащий на улице, и поменял его местами с Душечкой.

Вторая часть плана — после обнаружения противника и выдвижения на позиции — состояла в том, чтобы как можно быстрее устранить Душечку. Даже если у нас больше ничего не выйдет, нужно прикончить её и бежать. Так у нас будет больше шансов при следующих атаках, а Девятку отсутствие Душечки замедлит.

Мы возложили эту задачу на Баллистика — Трикстер же должен был заняться Джеком. Баллистик не смог собраться с духом в самый неподходящий из всех возможных моментов — из-за чего нам пришлось сменить роли.

Чтоб его!

Выстрел Трикстера угодил в цель, кровь брызнула на асфальт. Никто из Девятки не обратил на это внимания.

— Потерял из виду Джека! — доложил Трикстер.

— Бей по остальным, — сказала я Солнышку.

— Убей их, ты хотела сказать, — отозвалась она чуть слышно, её руки были крепко сжаты в кулаки.

— Раз так — да, убей их.

Я видела, как растет на лету создаваемое ею солнце. Оно уже достигало метров пяти в диаметре.

— Просто... просто скажи, что там нет гражданских и случайных прохожих.

Я посмотрела в бинокль. Члены Девятки остановились. Манекен и Сибирь пока наблюдали за Мраком и Баллистиком, а Краулер уже нёсся к ним, Птица-Хрусталь поднималась в воздух. Джек и Ампутация спрятались за углом, уходя с линии огня.

Создание, бывшее когда-то Топорылым, хватало раненых и тех, кого могло поймать, и тащило людей к Девятке. Ампутация держала наготове скальпель, она принималась за операции сразу, как только кто-то оказывался в пределах её досягаемости. Кому-то она вскрывала горло, кому-то брюшную полость. Внутренности и мышцы тянулись от одного человека к другому, соединяя их, лица искажала боль. Некоторые пытались встать и ударить Ампутацию или отодвинуться подальше от неё, но ловкие взмахи скальпеля перерезали сухожилия и связки. Всё это выглядело, как мрачный спектакль с перепутанными ролями: взрослые, слабые и беспомощные перед ребёнком.

Больше не представится такой возможности ударить.

— Нет, — сказала я. Даже сумела заставить свой голос звучать убедительно. — Нет гражданских! Давай!

— Говори, куда двигать, — Солнышко закрыла глаза. — Я не вижу так далеко.

— Дальше, левее, левее, левее, — я следила за врагами и шаром плазмы в бинокль, и в ответ на каждую мою команду миниатюрное солнце пролетало примерно по шесть метров. — Немного налево, потом вперёд!

Я не могла смотреть прямо на миниатюрное солнце, но заметила, как Манекен и Сибирь развернулись, когда сияние привлекло их внимание. Манекен побежал, а Сибирь прыгнула вперёд.

Пылающий шар скользнул в начало переулка и накрыл Джека, Ампутацию и Топорылого.

— Что там происходит? — спросила по рации Сплетница. — Не вижу изображения.

— Солнышко только что ударила по Джеку, Топорылому и Ампутации.

— Где остальные?

— Краулер направляется к Мраку и Баллистику, Манекен бежит вниз по Тиллман в направлении Регента и Трикстера. Птица-Хрусталь поднимается, чтоб осмотреться. Не думаю, что она заметила кого-то, кроме Мрака и Баллистика.

— Сибирь?

— Не вижу.

— Вот дерьмо! Считайте, что они все живы. Шар Солнышка всё ещё висит там?

Живы?!

— Да.

— Тогда пусть висит!

Я взглянула на Солнышко, и она хмуро мне кивнула.

Краулер достиг здания, на котором стоял Мрак, и начал с поразительной скоростью карабкаться по стене. Я считала Краулера четвероногим — но, похоже, он обладал более сложной модульной системой суставов. Он принял обезьяноподобный облик и двигался по стене здания вдвое быстрее, чем я смогла бы пробежать по горизонтальной поверхности.

Третья часть плана: ударить по Девятке изо всех сил. Трикстер уже стрелял из винтовки по Манекену, но без заметного эффекта. Баллистик наконец решил поучаствовать в бою и выстрелил в Манекена боеголовкой. Затем заглянул в ящик, который привезли на Сириусе, и достал ещё две боеголовки. Их он запустил в облако дыма, возникшее на месте, где раньше стоял Манекен.

Я видела, как Краулер достиг края крыши — метрах в шести от Мрака и Баллистика.

Четвёртая часть нашего плана — избегать прямых столкновений.

— Трикстер! — прозвучал в рациях голос Мрака.

Краулер исчез — на краю крыши, где он только что стоял, появился пустой пикап и свалился на землю. Краулер оказался поблизости от остальных членов Девятки — недалеко от пылающего шара Солнышка, в паре кварталов от Мрака и Баллистика.

Монстр опять бросился к Мраку и Баллистику — и на этот раз его поддержала Птица-Хрусталь, бросившая на них бурю стеклянных осколков. Баллистик в ответ запустил в неё боеголовкой, но Птица-Хрусталь подорвала снаряд в воздухе, на подлёте, собрав перед ним плотное скопление стекла. Вторая стеклянная стена защитила её от взрывной волны. Птица-Хрусталь окружила себя ещё несколькими стеклянными преградами и продолжила атаковать.

Сука свистнула, к нам по крышам рванул Бентли. Я разглядела тот самый момент, когда Птица-Хрусталь повернулась и заметила нас.

Неплохо. Я направила к ней изрядную часть роя: ос и шершней, несущих с собой нескольких пауков и менее ценных гусениц, вымазанных в капсаицине. Я хотела убедиться, что Птица-Хрусталь в курсе, где мы находимся, и не станет нас игнорировать.

Краулер тем временем достиг подножия здания — но его поменяли с очередной машиной. Поняв, что уже вторая его попытка достать Мрака и Баллистика не увенчалась успехом, Краулер негодующе зарычал, затем развернулся и бросился, набирая скорость, к маленькому солнцу.

— Солнышко, вырубай! — крикнула я.

Шар исчез, и Краулер пролетел сквозь переулок, едва не столкнувшись с Джеком, Сибирью и Ампутацией. Переулок было не узнать, стены окружающих зданий горели. Но все трое членов Девятки были невредимы. Сибирь взвалила Джека на плечо и придерживала его одной рукой, другой схватила Ампутацию за шкирку, подняв её высоко над землёй. Асфальт под ногами Сибирь превратился в расплавленную лужу.

Я нажала кнопку на рации и оповестила остальных:

— Сибирь делится своей неуязвимостью с Джеком и Ампутацией!

Сплетница что-то произнесла, но я не разобрала, что именно, — её голос заглушил рокот от нового плазменного шара Солнышка. Все остальные были заняты.

Значит, Сибирь защищает Джека и Ампутацию. Это и хорошо, и плохо. Мы планировали всю операцию, предполагая, что Сибирь нападёт на нас. Тогда нам пришлось бы использовать собак, тьму Мрака, обманки из моего роя и телепортацию Трикстера, чтобы держаться от неё подальше — пока мы наконец не решим, что пора делать ноги. Всё это входило в четвёртую часть плана: оставаться на расстоянии и избегать прямой схватки. При помощи дальнобойных средств мы планировали устранить Джека, Душечку, Ампутацию и Ожог.

Мы не думали, что Сибирь будет их защищать — но это значит, что одновременно с этим преследовать нас она не сможет.

Или сможет? Я увидела, как Сибирь забросила Ампутацию себе на плечи, и та обвила её шею руками. Держа на весу Джека, Сибирь рванула в сторону Трикстера и Регента. Она была быстра, но скорость являлась побочным эффектом её странной суперспособности, скорее, следствием улучшенной силы, чем улучшенного ускорения. В этом смысле она не так уж отличалась от Батареи.

Сопротивление воздуха и инерция не мешали ей, как всем остальным. Более того, Сибирь была способна передать свою неуязвимость любым поверхностям, которых касалась. Её мощь практически ничто не ограничивало — но асфальт под её ногами не трескался, становясь таким же прочным, как и она сама.

Тем временем, Птица-Хрусталь приближалась к Баллистику, отрезая его от ящика с боеприпасами стеклянным градом. Сила Мрака нейтрализовывала её силу — любые куски стекла, попадавшие во тьму, осыпались дождём, закрытые от влияния Птицы-Хрусталь. Инерция, впрочем, сохранялась — и каждая стекляшка, влетевшая во тьму на достаточно высокой скорости, почти так же быстро вылетала с другой стороны.

Костюм Баллистика — один из лучших, что можно достать за деньги. Но я сомневалась, что он выдержит такие удары. Мрак под своей мотоциклетной курткой носил костюм из паучьего шёлка, который я почти закончила. Голову костюм не закрывал — но в крайнем случае Мрака защитит шлем.

На мелкие кусочки их, может, и не порежет — но сомневаюсь, что они выживут, если Птица-Хрусталь сдетонирует осколками стекла заряды для гранатомёта. Ей нужно просто попасть в правильную точку или ударить по ящику достаточно сильно.

— Сука, — крикнула я, — ящики!

Сука соскользнула со спины Бентли, открыла первый металлический ящик и вытащила его содержимое.

Это было туристическое снаряжение, которое я приметила давным-давно, впервые подбирая детали своего костюма. Водонепроницаемый ящик для багажа с металлической рамой, которую можно вытянуть, разложить и повесить на ней сушиться одежду и полотенца.

Одежды и полотенец, впрочем, внутри ящика не было. Там были части примерочных манекенов, которых я использовала при создании костюмов. Вскоре манекены болтались на раме, скреплённые шёлком.

Сука поправила один манекен и направилась к другому ящику.

Мой рой добрался до Птицы-Хрусталь и напал на неё. Бурые пауки-отшельники, капсаицин, осы, шершни и пчёлы. Никогда прежде я не атаковала так кого-то, кто не мог регенерировать. Я видела, как Птица-Хрусталь дёргается, как теряет концентрацию, но пытается удержать высоту. Бурые пауки-отшельники были своего рода гарантией — если мы выведем из игры Ампутацию, то и Птицу-Хрусталь можно будет вычеркнуть.

Тьма, которой Мрак окружил крышу, вдруг исчезла. Мрак и Баллистик притаились в дальнем углу. Исчезновение тьмы — это сигнал.

Манекены, свисавшие с рамы, пропали, и вместо них возникли парни. Мрак и Баллистик выпутались из металлической рамы и поспешили к нам.

Трикстер и Регент появились вскоре после того, как мы установили вторую раму. Выбрались как раз вовремя, чтобы избежать рукопашной — я увидела Сибирь на крыше.

Трикстер расправил плечи, вытянул шею и поправил шляпу.

— Ну! — прорычал Мрак. — Не теряй время!

— Такие моменты требуют определённой театральности, — возразил Трикстер. Он вытащил из кармана маленький пульт и освободил зажатую на нём кнопку.

Крыши, на которых ранее располагались две наши команды, буквально разнесло взрывами. Вместе с зарядами для гранатомёта Мрак и Баллистик привезли пластиковую взрывчатку. Так как команде Трикстера требовалась лишь винтовка, практически все пространство в их ящиках тоже занимала взрывчатка — и её было ещё больше.

Часть пять — завершена. Закинуть наживку, подтянуть к себе тех, кто клюнет, и ударить изо всех сил.

Их это, конечно, не остановит. Единственная, кому мог повредить взрыв — Птица-Хрусталь. И, возможно, Манекен — если он пережил атаку Баллистика и незаметно ускользнул. В идеале взрыв замедлил бы Сибирь... Я же лишь надеялась, что Девятка хотя бы разозлится и допустит ошибку.

Я рискнула посмотреть в бинокль. Краулер скакал к месту взрыва, Душечка всё ещё лежала ничком на земле, истекая кровью после выстрела Трикстера. Остальных я не разглядела.

Хотя нет. Я увидела, как из-под щебня показалась Сибирь. Мусора было достаточно, чтобы в нём завяз и Краулер — но Сибирь, держа на руках двух человек, раскидывала куски бетона и кирпичи в стороны легко, как воздушные шарики. Она выбралась из мусора и встряхнула головой — волосы рассыпались по спине, частично закрыв Ампутацию, которая сидела у неё на шее.

Джек слез с плеча Сибири и теперь стоял, держа её за руку. На его лице расплывалась широкая улыбка. Он что-то воскликнул, ни на секунду не переставая улыбаться.

Где Птица-Хрусталь? Я осмотрела обломки, разлетевшиеся по улице после взрыва. Она лежала на земле, пытаясь подняться на ноги. На десятки метров вокруг неё бликовали и искрились осколки стекла. Я быстро отдёрнула бинокль от лица — в случае её нападения он станет опасен.

Мы сделали свою ставку. Нанесли урон, задели их гордость, возможно, убили Манекена и вывели из строя Душечку. Если бы Баллистик не тормозил, Душечку точно разнесло бы в ошмётки. Но на обычную пулю нельзя было полагаться — среди известных нам способностей Ампутации есть и умение поднимать мертвецов.

Мрак создал из тьмы десяток фальшивых силуэтов на ближайших крышах. Я сделала то же самое из насекомых — только мои фальшивки двигались.

Чертовски скоро нам предстоит удирать. Нас семеро — но собак только две. Хреновый расклад. Я пыталась убедить Суку привести ещё одного пса, но она считала, что все остальные собаки пока недостаточно тренированы, чтобы возить всадников.

Оставшиеся члены Девятки двинулись в атаку. Птица-Хрусталь поднималась над землёй, её окружали стеклянные барьеры. Сибирь передвигалась гигантскими прыжками и несла Джека и Ампутацию. Краулер тоже двинулся в нашу сторону.

Я скрестила пальцы, внимательно наблюдая за ними.

К финальной части нашего плана ведут два пути.

Точнее, три, но я надеялась, что третья возможность, — что наша команда будет схвачена и перебита, — не осуществится.

Первый путь — если летящая Птица-Хрусталь движется быстрее Краулера и Сибири, которым придётся огибать препятствия и перелезать через завалы.

Когда я подняла этот вопрос во время планирования, предполагая, что так оно и произойдёт, Сплетница указала мне, что я могу недооценить скорость, которую способны развить Сибирь и Краулер. Она оказалась права. Птица-Хрусталь, хоть и двигалась по воздуху, отставала.

Что означало переход к плану Б.

— Ты уверен, Мрак? — спросила я, — Это могу сделать я. Это мой план, и я первая вызвалась.

— Нет, с такими ожогами ты не сможешь бежать достаточно быстро, — ответил Мрак, пока мы спешили к дальней от Девятки стороне крыши. Он посмотрел вниз.

— Трикстер, я готов!

— Нужен подходящий момент, — сказал Трикстер, глядя на приближение Девятки. Расстояние сокращалось так быстро, что мне стало неуютно. Появился Сириус и мы начали забираться на собак. Сука, Солнышко и я — на Бентли, Регент, Трикстер и Баллистик — на Сириуса. Регент приказал Сириусу приблизиться к Мраку.

— Лучше раньше, чем позже! — сказал Мрак.

— Ты умереть хочешь? — спросил Трикстер.

— Нет, но хочу что-нибудь разнести!

— Ну, как скажешь, — ответил Трикстер, — Три, два, один!

Мрак спрыгнул с края крыши. В тот же момент Трикстер поменял его местами с Птицей-Хрусталь.

На секунду она просела в воздухе, затем восстановила контроль и выровнялась.

Регент ударил её своей силой. Птица-Хрусталь влетела в угол крыши, потеряла равновесие и рухнула в пространство между зданиями.

А Мрак? Я оглянулась в последний раз. Он вывалился из воздуха на месте Птицы-Хрусталь и приземлился на крыше поодаль. Я видела, с каким трудом он поднялся.

— Вперёд, пошли! — закричал Трикстер.

Наши ездовые псы прыгнули в проулок, куда свалилась Птица-Хрусталь. Мы спустились как обычно, зигзагом прыгая от стены к стене — и остановились по сторонам от Птицы-Хрусталь и Генезис.

Генезис походила на мультяшную карикатуру на борца сумо: гротескно тучная, с жёлтой кожей и глазами-кнопками. Она была безволосой, голой и бесполой, с полупрозрачной и маслянистой кожей. Внутри Генезис я с трудом разглядела размытую фигуру Птицы-Хрусталь, которая билась в стенки живота. Её рот открывался в беззвучном крике. Стеклянные осколки кружились вокруг неё, образуя вихрь — словно в блендере. Птица-Хрусталь пыталась вырваться из живота Генезис.

— Она прорезает себе путь наружу, — сказала я. — Сука, Регент, приготовьте цепи. Я попробую её остановить.

Насекомыми я составила слова напротив Птицы-Хрусталь — прямо на животе Генезис. "Прекрати".

Она лишь удвоила свои усилия.

Я собрала несколько чёрных вдов и мягко вдавила их в блестящую, полупрозрачную кожу. Они втянулись внутрь и скоро уже ползали по внутренней поверхности. Генезис оказала мне любезность, открыв рот и предоставив прямой путь внутрь для остальных насекомых.

— Поторопись, — сказал Регент. Он наматывал цепь на желеобразную жёлтую руку Генезис. Её беспалые ладони сжали цепь для лучшего захвата.

Птица-Хрусталь заметила пауков. Её глаза расширились от испуга — количество смертоносных созданий, заключённых в пузырь вместе с ней, росло. Я провела пальцем под сообщением из насекомых, как бы подчёркивая его. "Прекрати".

Она подчинилась. Стекляшки осыпались в лужу под ногами Птицы-Хрусталь.

— Поехали! — крикнула я.

Мы рванули — две собаки бок о бок, таща за собой Генезис, словно колесницу.

Собрав тучи насекомых, я постаралась прикрыть наш отход. Создавала обманки там и тут: фигуры в форме колесниц, скопления фальшивок.

Всё будет напрасно, если Девятка возвратится к Душечке, подлатает её и использует, чтобы нас выследить.

— Налево! — скомандовала я.

Сука повернула налево. Регент команду не расслышал, но, когда цепь натянулась и дёрнула Сириуса в сторону, спохватился и тоже повернул.

Рой служил мне навигатором, ощупывая всё, что нас окружало, и я на ходу определяла подходящий путь. Мы мчались вперёд, а я указывала дорогу — пока не обнаружили Душечку, лежащую в луже крови на земле.

— Забираем её!

Сука подъехала слева, Регент справа, а Генезис накатилась прямо на девушку. Душечка словно влипла в клей — несколько секунд её волокло по дороге, а затем втянуло внутрь тела-пузыря Генезис.

Рой сообщал мне о местонахождении других членов Девятки — они пару раз потратили время на обманки. Нам было проще найти их, чем им нас, и вскоре мы оказались настолько далеко, что я перестала чувствовать Бойню.

Мы затормозили, лишь подъехав к подземной базе Выверта. Оставили собак на улице и направились к череде запертых и зарешеченных дверей. Я взглянула на Душечку и Птицу-Хрусталь — они сидели на коленях внутри Генезис. Впрочем, можно не бояться, что мы выдадим месторасположение базы — тут не так давно побывал в гостях Краулер.

Шансы, что Сибирь и остальная Девятка заявится, пятьдесят на пятьдесят. Сейчас у них нет Душечки, и снабжать их информацией некому — но подробности, из которых Джек или кто-то ещё может собрать головоломку, она могла сообщить раньше. Мы, безусловно, рисковали, когда решились на атаку.

Нас встретили Выверт, Сплетница и отряд вооружённых солдат. Мы подождали, пока один из солдат просканирует Птицу-Хрусталь какой-то пластиковой штукой. Он взглянул на Выверта и покачал головой.

— Сюда! — распорядился Выверт.

Как он так быстро всё подготовил?

Камеру Птице-Хрусталь предоставили просторную — шесть на шесть метров. Стены были обиты звукопоглощающим чёрным резиновым фактурным покрытием — я видела такое по телевизору, его используют в студиях звукозаписи. Я не заметила динамиков, но в комнате стоял шум, похожий на радиопомехи — такой громкий, что если бы кто-то заговорил, я бы не услышала.

Все направили оружие на Птицу-Хрусталь и ждали, пока один из солдат не вытащил её из живота Генезис. Её приковали к потолку, растянув руки в стороны, затем избавили от костюма, оставив только шёлковое бельё. Затем люди Выверта вкатили в комнату рентгеновский аппарат и контейнер с удерживающей пеной.

Птица-Хрусталь безмолвно сверлила нас взглядом, пока мы не покинули помещение и тяжёлая дверь камеры не захлопнулась.

— Её обследуют и просветят рентгеном, поищут спрятанное оружие или устройства, которые Ампутация и Манекен могли имплантировать ей, — Выверт заговорил, как только дверь закрылась и “белый шум” стих.

— Регент, для тебя подготовлен защитный костюм. На случай, если Птица-Хрусталь доберётся до чего-то, на что действует её сила — или если она утаила что-то, а мы не смогли это обнаружить. Костюм защитит тебя, пока ты будешь с ней работать.

Регент кивнул.

— Её покусали коричневые пауки-отшельники, — сказала я, — я бы проверяла её состояние каждые полчаса — на всякий случай.

— Боюсь, я не знаю, что предпринимают в таких случаях, — сказал Выверт.

Из группы стоящих рядом солдат вышел Брукс.

— Сэр?

— Брукс?

— Я имел дело с лечением наиболее опасных укусов пауков, — он посмотрел на меня. — Это белковый яд?

Значит, этот придурок бывает иногда полезен. Хотя мне он сразу не понравился, ещё когда Лиза нас познакомила, но я уважаю профессионалов.

— Ага.

— Похоже, это можно доверить тебе, — сказал Выверт. Брукс кивнул. Выверт добавил:

— Как минимум, лечение от яда может помочь склонить её к сотрудничеству.

— Или она может слететь с катушек, — сказала Сплетница. — Решит совершить какую-нибудь глупость, подумав, что скоро умрёт или станет калекой, если не вернётся к Ампутации.

— Давайте не оставим ей такой возможности. Регент, как скоро ты сможешь ее контролировать?

— Через несколько часов.

— Приступай.

Регент ушёл переодеваться.

— Осталась наша нежданная гостья, — сказал Выверт, — Душечка.

Регент ещё не вышел из зоны слышимости. Он повернулся к нам.

— На ней будет ловушка. Небольшой заряд взрывчатки, привязанный к шее, срабатывает если не сбросить вовремя таймер.

— Спасибо, — сказал Выверт, — Сплетница? Займись этим, как только сможешь.

— Хорошо.

Мы подошли к Душечке и Генезис. Душечка сидела на коленях среди осколков стекла. Руки она прижала к внутренней стенке живота Генезис — так, что снаружи появились маленькие бугорки, как будто младенец толкает стенки утробы. Душечка оставалась в сознании, но истекала кровью.

Выверт приказал:

— Если кто-нибудь станет вести себя неестественно, немедленно его обезвредить и пристрелить Душечку.

Все вокруг закивали.

Душечка раскрывала рот, но мы её не слышали.

— Не ожидал, что вы её притащите, поэтому не подготовил камеру, — сказал Выверт. — А оставить её здесь — крайне опасно.

— И что же с ней делать? — спросил Трикстер. — Отпустить, что ли?

— Ну, если это такой эвфемизм, то да. Как пленник Душечка бесполезна и мы не сможем ее обезвредить, пока Регент не установит над ней контроль.

— У Регента иммунитет к её способности, — отметила Сплетница, — но он работает в обе стороны. Не знаю, насколько хорошо он сможет её контролировать. Душечка может освободиться. Семейная особенность, полагаю.

— В таком случае, предлагаю, как ранее выразился Трикстер, "отпустить её". Казним и уберём ещё одну фигуру с доски, — констатировал Выверт.

Я взглянула на Душечку — её глаза сузились. Она точно знала, о чём мы говорим. Но хладнокровно казнить кого-то — совсем не то же самое, что убить его в бою.

— Я это решение не одобряю, — сказала я, — но и останавливать вас не буду. Делайте что хотите, я умываю руки.

— Мы вроде бы собирались устранить членов Девятки до того, как они проведут свои испытания. Казнь целесообразна.

— Не буду спорить, — сказала я, — но на работу палача я не подписывалась. Я присматриваю за своей территорией и помогаю оборонять город от чужаков, верно?

— Совершенно верно. Более того, я считаю, что этим утром ты мне послужила очень хорошо

Я с трудом удержалась, чтобы не спросить про нашу сделку и Дину. Нет, преждевременно, нас слышат посторонние. Кроме того, я боялась, что Выверт напомнит об Ожог, порезвившейся на моей территории.

Лучше я подожду. Перестроюсь, восстановлю свою позицию лидера территории, и только потом спрошу про Дину.

Что бы ни произошло, мне необходимо уважение Выверта.

Мы все вновь посмотрели на пленницу. Она подняла руки вверх, несмотря на простреленное плечо, — демонстрировала, что сдаётся.

— Рискнём? — спросил Трикстер. — Выпустим её?

— Внутри она может то же самое, что и снаружи, — ответила Сплетница. Выверт кивнул. Этого сигнала оказалось достаточно.

Генезис начала таять, через несколько мгновений Душечка выпала наружу, морщась от порезов на руках и ногах.

Сплетница нагнулась и осмотрела взрывное устройство на её шее.

— Заряд взрывчатки и кодовый замок. Не слишком ли параноидально?

— Нельзя быть параноиком в достаточной степени, — возразила Душечка, сверкнув глазами. — Учитывая моего братца и всё то дерьмо, которое готовят мне Ампутация и остальные члены Девятки, то знание, что я сдохну, если оставлю эту штуку без внимания, помогает спокойнее спать по ночам.

— Нет, так не пойдёт, — сказала Сплетница. Сменив тему, она спросила: — Нравятся компьютеры?

— Компьютеры? — Душечка встревожилась. Похоже, она догадалась, что сейчас делает Сплетница. — Не буду отвечать.

— Умная девочка, но даже этого хватило. Так, посмотрим... четыре, пять, четыре, пять, — Сплетница подёргала замок.

— Нет. Три, семь, три, семь.

Замок раскрылся. Душечка широко распахнула глаза.

— Вот и нет у тебя козыря.

— У меня есть другой, — Душечка слегка задрала подбородок.

— Говори, — сухо приказал Выверт.

— Один член вашей команды нанёс мне визит. Чертёнок, кажется? Так трудно запомнить.

— Что ты с ней сделала? — спросила я. Мрак с ума сойдёт.

Душечка улыбнулась:

— Она решила помочь мне расквитаться с Девяткой. Они, видите ли, приготовили мне участь похуже смерти. Есть причина, по которой я предпочла не заметить вашу засаду. Думала, что малышка передала мою весточку — пока вы не использовали на мне грёбаный телепорт и не подстрелили меня. Полагаю, вы окажете мне медицинскую помощь и оставите меня в живых, если хотите узнать продолжение истории.

— Ещё козыри? — надавил Трикстер.

— Мрак. Я ощущаю его своей силой — как и членов моей команды. Они поймали тёмного парнишку.

Клянусь, моё сердце на секунду остановилось.

Душечка улыбалась, но настойчиво сверлила нас взглядом.

— Мы с командой уже обсуждали Жан Поля, он же Взлом, он же Алек, он же Регент. Вы поймали Птичку и меня. Мы обе скомпрометированы. Никто нас не ждёт назад с распростёртыми объятиями — они нас сразу убьют. Так что даже не надейтесь. Никакого обмена заложниками.

— Где он? — прорычала я.

— Так я тебе и сказала. Надо же, а Джек назвал тебя умным червём.

— Не называй меня так, — я почувствовала вспышку раздражения, готовую перерасти в гнев. Это правда мои чувства, или действие её силы?

Сплетница опустила руку мне на плечо. Я заставила себя заткнуться. Она спросила Душечку:

— Что ты хочешь в обмен на помощь? Чтобы мы тебя отпустили?

Смех Душечки был тихим и сухим, почти как у Алека.

— Нет. Точно нет. Я расскажу, что собирается делать Чертёнок — а вы обеспечите меня медицинской помощью, оставите здесь и гарантируете безопасность.

— А за сведения о Мраке? — спросила Сплетница.

— Я думаю, миллиард… — Душечка оборвала фразу на полуслове, поморщилась и прикоснулась к своей ране.

— Миллиард долларов, чтобы ты могла сбежать на другой конец земли и жить себе припеваючи подальше от этих ублюдков, — закончила Сплетница.

— Точно. Хочешь сказать, что это слишком много? Разве жизнь твоего товарища стоит меньше? Какую цену ты ему назначила, мисс Хмурая Рожица?

Сплетница покосилась на меня. Я, в свою очередь, посмотрела на Выверта. Он едва заметно покачал головой. Нет, на столько он не раскошелится.

— Ты не в том положении, чтобы чего-то требовать, — сказал Трикстер. — Ты истекаешь кровью, и мы можем ускорить этот процесс.

Душечка пожала плечами:

— Ампутация поработала надо мной. Сетчатая оболочка на всех основных артериях и органах, армированный скелет. Кровотечение быстро меня не убьёт.

Я взяла сказанное на заметку. Шанс, что Джек, Ампутация и другие уязвимые члены Девятки получили такую же защиту, весьма велик. Насколько изменился бы исход нашей операции, если бы Баллистик использовал свою силу и взорвал Девятку?

— А вот я могу, — угрожающе произнёс Трикстер. — Или мы можем просто подождать и посмотреть, что случится раньше: выдашь ты нам нужную информацию или медленно истечёшь кровью.

— На слабо берёте? Не, я пас, — Душечка потрогала свою рану кончиками пальцев. Ей явно было больно, но она всё равно засунула палец внутрь и что-то там прощупывала. — Автоматический насос сейчас впрыскивает мне обезболивающее и антибиотики. Первый раз чувствую, как эта штуковина работает.

— Как ты разрешила этой... безумной девчонке копаться в себе? — спросила Солнышко, поёжившись. — Зачем?

— У меня и выбора-то особого не было. Но пока она работала, я оставалась в сознании и считывала её эмоции — никаких намёков на ловушки и грязные трюки.

Сплетница бросила взгляд на пулевое отверстие в груди Душечки:

— Сдаётся мне, это для неё такая рутина, что твой радар даже не пикнул бы, пришей она тебе что-то лишнее.

Душечка наклонилась вперёд:

— Может, попробуем? Твои способности к восприятию против моих? Интеллектуальный турнир?

Сплетница покачала головой:

— Душечка тянет время. Она понимает, что время на её стороне, ведь нам всё равно надо поскорее спасать Мрака. Чем дольше мы ждём, тем хуже положение.

— Надо признать, я нахожусь в затруднительной ситуации, — задумчиво произнес Выверт, глядя на пленницу. — Куда нам поместить её?

— Джек изучил вас, идиотов, — влезла в разговор Душечка в надежде отвлечь нас. — Я знаю твои трюки, Сплетница. Находишь слабости людей, говоришь им то, чего они не хотят слышать. Я тоже так могу. Даже лучше, чем ты.

— Идея, наверно, безумная, — сказала я, не обращая внимания на Душечку, — но что если мы не будем прятать её на этой базе? Или на любой другой? Если её оставить в городе, велики шансы, что ей нечаянно поможет какой-нибудь проходящий мимо Джон, Дик или Гарри. Охрану с ней тоже не оставишь… Так что, может быть, разместим её на воде?

— Лодка? — спросил Баллистик.

— Расскажу вам историю, — сказала Душечка. — Маленькая девочка росла в очень богатой семье. Папочка её зарабатывал шестизначные, а может и семизначные суммы. Большой дом, я думаю. Может быть, лошади, мерседес, бассейны внутри и снаружи…

— Я думаю о бакене, — ответила я, перебив Душечку. — Можно даже сделать так, что её не будет видно. Пристегнём наручниками, и можно будет не беспокоиться, что она выберется на свободу.

— А если мимо кто-то проплывёт? — спросила Солнышко.

— На воде почти нет лодок, — ответила я. — Побережье разрушено в хлам, спасибо Левиафану. Кораблям негде швартоваться.

— Хорошо, — сказал Выверт. — Значит, как только она получит необходимую медицинскую помощь, мои люди увезут её туда. Я должен продумать меры, гарантирующие, что она не сбежит.

— И всё же эта маленькая девочка, которая ни в чём не нуждалась, нашла причину, чтобы сбежать из дома. Жила жизнью уличной бродяжки. Воровала, подрабатывала за копейки, чтобы купить еды. Что может заставить человека поступить так, Сплетница?

Выверт повернулся к стоящему рядом солдату:

— Найди Питтера и отправь сюда. Я хочу, чтобы ей ввели снотворное — и чем быстрее, тем лучше.

Солдат кивнул и направился к медикам. По дороге он подмигнул Лизе. Я где-то видела его раньше. Не из числа солдат Сплетницы, но всё же мы пересекались. Рыба? Похоже, они поладили.

— Вы совершаете ошибку, — улыбнулась Душечка. — Без моей помощи вы не найдёте никого. Не сможете связаться с Чертёнком, не узнаете, где её брат.

— Сплетница? — сказал Выверт.

— Ты нам почти всё уже сообщила, — сказала Сплетница Душечке. Она прислонилась к стене. — Ты собираешься связаться с Чертёнком. Днём? Вечером?

— Ты думаешь, я…

— Вечером. Спасибо.

— Что? — нахмурилась Душечка.

— Во сколько точно? Четыре… пять… шесть. Шесть вечера. Отлично. Где? В верхней части города или в центре?

— Я же ничего не сказала!

— Ты сказала мне всё, — Сплетница, должно быть, читала Душечку. Язык её тела, движения глаз, тон и выбор выражений. — Значит, ты встречаешься с Чертёнком в центре около шести. Тебе нужно какое-то место, куда ты сможешь заскочить на минутку одна. Туалет?

Душечка не шевельнула ни одним мускулом. Наверное, поняла, что именно делает Сплетница.

— Значит, туалет. В том же здании, где находится остальные члены Девятки? Стало быть, сейчас нам нужно просто выяснить, где они — и нет у тебя больше козырей. Но вдруг ты захочешь поделиться информацией по доброй воле?

Наша пленница молчала.

— Однако… — хмыкнула Сплетница. — Мы, похоже, загнали её в угол, и она всерьёз рассматривает вариант самоубийства с помощью какого-нибудь копа. Ну, или кто там попадётся с оружием. Душечка скорее умрет, чем позволит нам вернуть её Девятке, поэтому она попытается использовать свою силу, чтобы мы наверняка ее пристрелили.

— Идеи есть? — спросил Трикстер.

— Ей нравился ошейник со взрывчаткой. Давайте устроим что-нибудь подобное? Разместим поблизости солдата, зададим график — допустим, он получает от нас сообщение каждые пятнадцать минут. Если сообщения нет — он отсылает Девятке инструкцию, как найти Душечку.

Я заметила, как Душечка напряглась.

— А как мы передадим им инструкцию и не дадим убить посланника?

— Придумаем, — Сплетница пожала плечами и взглянула на Трикстера:

— Как думаешь, Оливер справится?

Трикстер кивнул:

— Поставлю перед ним задачу, как всё организовать.

— Сплетница, можешь выяснить у неё остальные подробности, прежде чем мы спрячем её в море? — спросил Выверт.

— Если она будет благоразумна и ограничится только разговором.

Душечка решила заговорить:

— Кто следующий? В чьём грязном белье ещё покопаться? Скучаешь по дому, Трикстер? Перепуганный мальчишка притворяется лидером. Сам знаешь, ведь это ты во всём виноват. И она винит именно тебя. И остальные тоже. Они уже начинают тебя ненавидеть.

— Может, поговорим подальше от Душечки? — спросила я.

Выверт кивнул и жестом указал на выход. Его солдаты подошли к Душечке и схватили её за руки.

— Без толку! — усмехнулась Душечка. — Я всё равно узнаю, о чём вы говорите. От меня ничего не спрячешь!

— Но ты не будешь нам мешать, — ответила я.

— Знаешь, ты ведь уже проиграла, — сказала Душечка, пробуя новый подход. — Ты одержима одной идеей, и для эмпата вроде меня она словно яркая неоновая вывеска. Мне всего-то стоило лишь взглянуть в голову Выверта, в сердца всех на этой базе, и я поняла, что ты никогда не получишь желаемое. Тебе её не спасти. Подходящий момент давно прошёл.

Я ударила Душечку прямо туда, куда вошла пуля. Ноги у неё подкосились, и она рухнула на четвереньки. Я отошла, медленно вдохнула и пнула Душечку в лицо. Та повалилась на землю.

— Рой, — произнёс Выверт безо всякого выражения. Не замечание, не предупреждение. Я восприняла его обращение просто как напоминание о том, где я нахожусь, — возможно, к этому он и стремился.

— Обсудим позже, — ответила я ему. — Сейчас меня куда больше заботит Мрак.

Выверт кивнул.

Я взглянула под ноги, на Душечку.

— Надеюсь, Ампутация укрепила тебе зубы, когда переделывала тебя.

— Да, — пробормотала она, прикрывая рот ладонью.

Я пнула её в голову ещё раз — и отвернулась, подняв руки и показывая остальным, что закончила.

— Достаточно, — сказал Выверт. Он дал сигнал людям. — Отведите заключённую на побережье и найдите место для отправки катера.

Душечку потащили вниз по переходу. Когда она скрылась из виду, её крик долетел до нас:

— Ваш босс водит вас за нос. Всех вас! Не представляете, насколько сильно! Вы для него просто белки в колесе, и он буквально в шаге от исполнения своих желаний. Избавитесь от Девятки — и наступит финал, каждый займёт предназначенное ему место, а потом вы все станете не нужны!

— Сеет раздор в наших рядах, — сказал Выверт. Его голос звучал удивительно спокойно после всего, что наговорила Душечка. — Только и всего.

— Точно. Возможно, она врёт, — вставил Трикстер.

— Она врёт. По большему счету, — уточнила Сплетница.

Я сомневалась, что кто-то поверил последним репликам. Но в то же время никому не хотелось развивать тему и обсуждать неподтверждённую информацию.

— Сплетница, наблюдай за допросом, — приказал Выверт.

— Ладно.

— Итак, нам необходимо придумать, как спасти остальных.

Я поёжилась. Мысль о том, что Брайан в руках Девятки… пугала. Может, сейчас его живьём пожирает Сибирь — в буквальном смысле? Или он во власти Манекена? Может его пытает Джек, чтоб получить информацию о нас... Или он оказался в лапах Ампутации.

Наверняка мы их взбесили. Всех, кроме Джека — тому, кажется, даже понравилась наша засада. Но, в любом случае, всю свою злость, всю склонность к насилию они могут сейчас вымещать на Брайане.

Блядь. В голову лезли мысли всё страшнее и страшнее.

— Они ждут и готовы к нападению. Думаю, нам нужна помощь, — сказала я.

— Помощь? — Трикстер повернулся ко мне. — Ты забыла, что остальные фракции города сговорились против нас.

— Не все, — сказала я. — Одна из групп на собрании не одобрила соглашение.

— Я кого-то забыл? — поинтересовался Трикстер, — Выверт, Барыги, Избранники, группа Трещины…

— Всё так, — сказала я.

— Тогда что ты задумала? — спросила Солнышко.

— Выверт, — сказала я. — Ты ведь привез для Сплетницы приборы слежения? Можно посмотреть?

* * *

Трикстер сопровождал меня. Мы не воспользовались собаками Суки — она хотела проверить территорию и позаботиться о псах. Я неохотно согласилась, что этим нужно заняться, и в итоге мы с Трикстером отправились одни.

Когда мы поднимались по лестнице пустого жилого здания, я искоса взглянула на него. Что сказала Душечка? Перепуганный мальчишка? Она винит именно тебя. Как и все остальные. Я вспомнила замечание Солнышка о событиях в группе, и о том, как одиноко им вместе. Вспомнила, что Генезис была вовсе не в восторге, когда прибыла её группа. Неужели Трикстер — причина этого? Он безжалостнее, чем его товарищи — что странно, ведь его сила куда менее смертоносна. Возможно, это и есть повод для разногласий. Но что же он такое сделал, в чем остальные могут его винить?

Могу ли я просто спросить об этом Трикстера? И стоит ли?

Я промолчала. С лестничной клетки на пятом этаже мы попали в тёмный коридор. Я включила фонарик, и мы двинулись дальше. Всюду валялся мусор, и я остро ощущала присутствие личинок, ползающих по полу и едва заметных в тусклом свете.

— Куда? — спросил Трикстер.

Я показала. Одно из преимуществ моей силы — чертовски легко поддерживать чувство направления.

Мы проверили двери двух из квартир, выходивших на нужную сторону. Обе заперты.

Трикстер коснулся дверной ручки, затем посмотрел на кучу мусора в коридоре. Дверная ручка исчезла, и кусок дерева свалился на пол. Он повторил процедуру с внутренними механизмами, и замок исчез полностью. Трикстер открыл дверь квартиры и вошёл внутрь, направляясь к окну.

— Делала так раньше? — спросил он.

Я покачала головой. Я собирала насекомых — моих самых лучших летунов — и одновременно готовила шёлковые нити. Трикстер протянул мне крохотную шпионскую камеру — не больше тюбика губной помады, и такой же микрофон. Насекомые связали их вместе шёлковой нитью, оставив множество прядей — за них уцепились стрекозы, шмели и осы, распределяя вес между собой.

— Ну, давай-ка посмотрим, — пробормотала я.

— Проверка, проверка, раз, два, три… — рою при помощи жужжания, писка и щёлкания удалось создать некое подобие слов, которые мне хотелось сказать. Получилось не всё — слоги "Па", "Ба", и "Ма" не получались вовсе, а “Т” в середине слова я воспроизводила с очень большим трудом, едва различимо. Можно было разобрать, о чём речь, но с большим трудом.

Как-нибудь справимся.

Я убедилась, что крепление камеры более или менее надежно, и отправила рой в окно. Доверив своей силе управление полётом, я открыла ноутбук Выверта и включила трансляцию видео. Когда камера приблизилась к штаб-квартире Протектората, я собрала насекомых в плотную человекоподобную фигуру.

Понадобилось целых шесть с половиной минут, чтобы Протекторат отреагировал на фигуру. Меня это встревожило. Они настолько неорганизованы? Без мобильных телефонов и средств связи сложно поддерживать общение и координировать действия? Они собрались в вестибюле. Я отрегулировала камеру и смогла опознать Сталевара, Крутыша, Стояка, Мисс Ополчение, Батарею и Легенду. Ещё трёх кейпов я не узнала. Они из команды Легенды?

Увидев Легенду, я немного растерялась.

Когда Мисс Ополчение вышла вперёд, я надела наушники — то же самое сделал Трикстер.

— Рой? — спросила Мисс Ополчение.

— Что-то типа того, — ответила я, используя рой. — Хочу поговорить.

— Вспоминая, что произошло, когда ты последний раз здесь появилась, не уверена, что мы готовы к переговорам.

— Мы захватили двух членов Бойни номер Девять. Мы готовы передать вам одного из них.

— Что? Я не расслышала.

Блядь. В моей голове всё звучало правильно, когда я заставляла насекомых воспроизводить звуки. Но, видимо, для неё это звучало недостаточно разборчиво. Может, стоило просто передать ей телефон? Но я старалась по двум причинам — ради драматического эффекта, и чтобы нас не смогли отследить.

Я перефразировала:

— Птица-Хрусталь и Душечка схвачены. Мы доставим Душечку вам, если хотите. Мы закончили её допрашивать.

— Допрашивать? Вы её пытали? — спросил Легенда, стоявший в дверном проёме.

— Нет.

— Зачем? — спросила Мисс Ополчение. — Почему вы это предлагаете?

— Вы сможете обеспечить ей надёжную охрану. А нам нужна ваша помощь.

— Какая?

— Девятка схватила Мрака. Этим утром мы предприняли успешную атаку, захватили двух из них и потеряли одного нашего. Они знают, что мы попытаемся спасти его, и знают наши силы. Помогите нам напасть. Помогите застать их врасплох во второй раз и остановить ради общего блага.

— Ты просишь не просто драться с Девяткой, ты просишь встать плечом к плечу с отъявленными злодеями.

Значит, теперь я отъявленный злодей? Ха. Но это не то, на что стоит отвлекаться:

— Я предлагаю вам Душечку.

Я разобрала, что Мисс Ополчение качает головой:

— Я скажу прямо, Рой. Я не Оружейник. Я не делаю ставку на личный успех и известность. Но и ходить вокруг да около не буду. Пустите ей пулю в череп и всё. Есть приказ на устранение каждого из Девятки, никто не обвинит вас в убийстве.

— Тогда работайте с нами. Это лучший способ остановить Девятку.

— Я отклонила такое же предложение Крюковолка, и отклоняю твое. Кейпы моей команды — хорошие люди. Я не буду рисковать их жизнями, участвуя в безрассудной атаке. Мы разработаем свою стратегию, свой план и найдём способ прижать Бойню.

— А тем временем продолжают умирать люди, — возразила я. Тем временем погибнет Мрак — если он уже не мёртв.

— Мы уже пробовали стратегии, которые используем против Губителей. Множество групп, союзы с местными кейпами. Иногда устраняем одного из Девятки. Иногда трёх или четырёх. Но мы теряем людей — множество людей. А оставшиеся члены Девятки всегда находят способ сбежать. Мы пытались действовать широкомасштабно и потерпели неудачу — и это принесло Бойне номер Девять известность. Они всегда оправляются от удара. И оправляются быстро, потому что подонки, психи и убийцы стекаются к ним ради ради славы.

— Разница между нами и Крюковолком в том, что мы одержали победу. Мы схватили двоих. Вы не можете вечно медлить, организовываться и ждать подходящего момента. У них годы опыта войны с людьми, которые так и делают. Со всем, что вы собираетесь попробовать, они, вероятно, уже встречались ранее. Но мы можем победить, застав их врасплох силами, о которых они не знают, комбинацией сил, которых они не ожидают. Просчитанное безрассудство.

— Мы можем сделать это сами, более просчитано и менее безрассудно.

— Джек изучил вас. Каждого члена вашей команды, у кого больше трёх месяцев опыта. Он уже знает всё — способности, трюки, привычки, таланты. Но у вас есть силы, которые нам нужны. Мы знаем, где сейчас Девятка, у нас есть оружие и двое пленных. Но победить их мы сможем только сообща.

— Доверив наши жизни вам, — ответила Мисс Ополчение.

— Настолько же, насколько мы доверим вам свои, — отрезала я.

— Кто ты, Рой? — спросил Легенда. Он подлетел ближе к моему рою-обманке. — Я не понимаю ни тебя, ни твои мотивы, и это даже не считая того, что случилось после боя с Губителем.

— Член моей команды в руках Девятки, и еще больше людей они, возможно, убивают прямо сейчас! Мы точно хотим поговорить обо мне?

— Если мы решим помочь тебе, то должны знать, с кем имеем дело, — ответил он.

Я бросила взгляд на Трикстера, затем снова вернулась к экрану:

— Что именно вы хотите знать?

— Мы пообщались с людьми на твоей территории. Их рассказы и произошедшее в больнице заставили меня задуматься о твоих мотивах.

— Есть вполне конкретный человек, которому я хочу помочь. Если при этом получится спасти ещё чью-то жизнь — тем лучше.

— Тогда на чьей ты стороне? Куда поставишь себя на шкале добра и зла, героев и злодеев?

Я едва не рассмеялась — и мое настроение передалось насекомым, которые начали производить звуки, мало похожие на речь. Я остановила их — на смех это тоже не очень-то походило.

— И герой, и злодей? Ни то, ни другое? Какая вообще разница? Некоторые из нас носят звание злодея с гордостью, потому что восстают против общепринятых норм, потому что быть злодеем труднее, но на этом пути можно сильнее обогатиться, или потому, что звание "героя" часто почти ничего не значит. Но мало кто думает о себе как о плохом или злом человеке, какой бы ярлык на него ни приклеили другие. Я совершала поступки, о которых сожалею, и поступки, которыми горжусь, а так же балансировала на тонкой грани между первыми и вторыми. Шкала добра и зла — вымысел. Не бывает простых ответов.

— А может, бывают? Ты можешь делать то, что правильно.

Я, кажется, начала понимать что имеет в виду Сука, презрительно бросая: “слова”. Пустая болтовня, не имеющая отношения к тому, что происходит здесь и сейчас. Не из-за этого ли Сука бесится и злится, когда ей приходится с кем-то разговаривать? Я сжала кулаки:

— Говорите за себя. Вы собираетесь прятаться здесь, пока моя группа и Крюковолк принимают на себя основной удар Девятки. Во время войны с АПП вы вели себя так же.

— Это случилось под руководством Оружейника. Ты не можешь обвинять нас в том, что сейчас мы стараемся поступать рационально.

Жаль, что насекомые не могут показать, как я зла:

— Я могу обвинить вас в трусости. И обвиняю. Хотите поговорить о морали — поговорите с Оружейником.

— Не получится. Его нет.

Я замерла. Неужели Девятка достала его?

— Он мёртв?

— Сбежал из больницы. Сейчас нас куда больше заботит Девятка, и у нас нет ресурсов на его поиски.

— Он знает, что Девятка угрожала всему городу чумой, если он сбежит?

— Надеюсь, что да.

Блядь. Это не просто очередная неопределённость, усложняющая ситуацию. Если я и могу кого-то назвать заклятым врагом, так это Оружейника. Совсем не здорово, что теперь он шатается по городу.

На минуту я задумалась, не стоит ли при помощи телепорта Трикстера спуститься на землю и поговорить с местными героями лично, без насекомых. Скажу, что вверяю себя в их руки в качестве жеста доброй воли.

Но я не могла не посмотреть на себя их глазами. Владычица набережной. Чуть не лишила Луна его мужского хозяйства, а при повторном столкновении вырезала ему глаза. Сыграла непонятную роль в падении Оружейника. Ограбила банк, угрожала заложникам ядовитыми пауками, напала на штаб-квартиру Стражей и использовала насекомых с капсаицином, причинив юным героям невыносимую боль. И я всё время демонстрировала весьма неоднозначные моральные ценности. Посчитают ли меня хорошим человеком, который совершает плохие поступки? Или все-таки сочтут опасной и неуравновешенной?

Я не могу отдаться в руки Протектората, не зная, что герои обо мне думают. Если честно, я и сама не знаю, что думаю о себе. Как при этом кто-то может доверять мне?

— Ну как, вы в деле? — рискнула спросить я.

Легенда оглянулся на Мисс Ополчение — та в ответ покачала головой.

— Мисс Ополчение руководит местной командой, и решение принимать ей, но… мы уже обсуждали ситуацию, и я согласен с её мнением. Нет. Риски превышают возможные выгоды.

Мое сердце сжалось.

— И последнее. Вы должны знать, что Ампутация сделала хирургические операции всем членам Девятки. Защитные имплантанты вокруг наиболее уязвимых частей тела. Они крепче, чем выглядят.

— Спасибо, — сказал Легенда. — Можешь не верить, но я от всего сердца желаю тебе удачи.

Я хмыкнула, захлопнула ноутбук и отвернулась от окна, призывая к себе рой.

— Не сработало, — сказал Трикстер.

— Нет. Мы просто потратили на них уйму времени.

— Птица-Хрусталь теперь с нами, спасибо Регенту. Возможно, Чертёнок будет шпионить в их логове. И нас больше — их ведь всего пятеро или шестеро? Не так уж всё безнадёжно.

— Они ждут нас. У них было время подготовиться, и есть заложник. Двое из них совершенно неуязвимы для нас. Сколько времени понадобится, чтобы вытащить Мрака из клетки — или куда там они его поместили?

— Не так уж всё безнадёжно, — повторил Трикстер. — Не важно, куда они засунули Мрака, если я смогу его увидеть, я его вытащу.

— Что-то я не уверена.

— Тебя утешит, если я скажу, что твоя беседа с местными героями навела меня на одну идею?

Я повернулась к Трикстеру.

— Пойдём, надо спешить, — сказал он.

— Я воспринимала рискованный план куда спокойней, когда он был моего авторства, — сказала я.

— Как ты там говорила — "просчитанное безрассудство"? — уточнил Трикстер.

— Контроль — часть "просчитанного". Нужно свести хаос к минимуму, чтобы просчитывать и планировать события.

Трикстер прислонился к дверце машины.

— Это может быть сложно.

— Думаешь?

Грузовик подскочил на выбоине. Наши команды были в полной готовности. Мы расселись по трём машинам — в первой я с Трикстером, Солнышком и Сплетницей, во второй Регент и Баллистик, Сука со своими собаками расположилась в третьей машине.

Впервые за последние дни Сплетница выбралась с базы Выверта. Использование видеосвязи ограничивало силу Лизы — а сейчас её сила была нужна нам по максимуму. Кроме того, чувство, что твою спину на поле боя прикрывает ещё один член команды, придавало уверенности, особенно сейчас, когда Мрака не было с нами.

— Прости, — произнесла я. — Не хочу показаться неблагодарной. Знаю, Мрак не член твоей команды. Ты мог и не вмешиваться...

— Мы тут все в одной лодке, — ответил Трикстер. — Не против, если я закурю?

Я пожала плечами, Сплетница покачала головой. Трикстер опустил стекло, зажёг сигарету и вставил её в прорезь для рта своей жёсткой маски.

Возможно, так он справлялся с напряжением. Мы все на взводе, и у каждого свои способы бороться со стрессом: Трикстер курил и смотрел вдаль, Солнышко не могла спокойно сидеть на месте. Она знала за собой эту привычку, изредка заставляла себя остановиться, но тут же начинала снова. Сперва покачивала ногой, затем переставала это делать. Начинала барабанить пальцами по наколеннику какой-то очень сложный ритм, напоминая мне пианиста или гитариста, перебирающего струны. Сплетница рассматривала людей — изучала взглядом каждого из нас. Иногда кончиком языка трогала изнутри рану, нанесенную Джеком, и её щека слегка выпячивалась.

А я? Наверное, я пряталась в своих мыслях. Как и Сплетница, я наблюдала за другими. Но я не просто смотрела, а систематизировала полученную информацию и пыталась морально подготовиться к бою. Какие варианты у нас есть? Какие инструменты, оружие и способы сражаться в нашем распоряжении? Кто прикроет меня во время этой операции, и могу ли я доверять этим людям?

Возможно, вести себя так было разумно, но очень утомительно. Слишком высоки ставки, слишком много факторов надо учесть. Жив ли еще Брайан, цел ли он? Любая ошибка может привести к тому, что Бойня схватит ещё кого-то из нас. Кто знает, какие ужасы они придумают для новых пленников?

Может, сказывалась усталость, но чем больше я думала о наших союзниках, тем менее защищённой я себя чувствовала.

Информация про Выверта, которой поделилась Душечка, — верна она, или нет — заставила меня серьёзно засомневаться в нём. Я также подозревала, что между Скитальцами нет особой дружбы или добрых чувств. Зато есть секреты, которые они вовсе не намерены раскрывать.

Последний раз, когда мы ехали в одной машине с Трикстером, он упомянул, что Выверт помог им решить две большие проблемы. Ноэль, очевидно, первая. И я даже частично приняла на веру, что проблема с Ноэль столь серьёзна, что потребовалась помощь такого человека, как Выверт. Но я всё равно беспокоилась, потому что слишком много вопросов оставалось без ответов. Что держит Скитальцев вместе? Насколько хрупка эта связь?

И действительно ли об этом стоит думать именно сейчас?

Я мысленно перебрала свой арсенал и оценила возможности, которые даёт мне суперсила. Я наработала столько техник, что теперь мне было сложно держать в голове все идеи. Может, стоит придумать им названия? А потом, как в детских мультиках, выкрикивать, когда я использую суперспособность: "Атака клопов, вперёд!", “Шёлковая ловушка!"

Я покачала головой. Я устала, и мысли разбредались. Я не могла вспомнить, когда в последний раз спала дольше пяти часов. В последнюю ночь нормально отдохнуть так и не получилось. Страх и адреналин обычно помогали лучше соображать, но сейчас я была настолько вымотана, что немного кружилась голова, несмотря на критическую ситуацию. Отчасти это было из-за ощущения постоянной угрозы для жизни. С тех пор как Девятка появилась в городе, я вообще не могла расслабиться и убавить настороженность. После того как Манекен начал убивать людей на моей территории, я не давала себе даже крохотной передышки. Мне казалось, что мой отдых оскорбит память погибших, что из-за моего бездействия еще больше людей станут жертвами Девятки.

— Надо остановиться здесь, — сказала Сплетница.

Видимо, это был приказ — водитель притормозил. Секунды после остановки грузовика показались вечностью. Мы не хотели выходить из машины, не хотели встречаться с Девяткой, обходить их ловушки, пытаясь загнать членов Бойни в свои ловушки. Пару секунд напряжение ощущалось почти физически, каждый был на взводе, готовый действовать прямо сейчас.

Хлопок дверцы одной из машин послужил столь необходимым сигналом к действию. Мы вылезли из грузовика и присоединились к остальным. Сука выбралась наружу первой. С ней были Сириус, Ублюдок и Бентли. Мы отправились к разрушенной части стены, чтобы лучше рассмотреть будущее поле боя.

Последние два члена команды появились немного позже. Птица-Хрусталь приземлилась, споткнувшись. Генезис начала материализовываться во что-то очень большое.

Мы приближались к месту нашей прошлой битвы. Тогда Девятка была на пути к Кукольному городку, и мы устроили на них засаду, разделили Бойню, вынудили нарушить строй. Потом похитили Птицу-Хрусталь и прихватили с собой раненую Душечку.

Сейчас Девятка внутри Кукольного городка. Надеюсь, что наша предыдущая схватка и шум от неё предупредили жителей, и те успели смыться подальше.

— Как она в управлении? — спросила Сплетница Регента.

— Не самая простая в использовании сила, — пробормотал он. — Она не физическая, так что приходится осваивать с нуля. Вдобавок, Птица-Хрусталь очень, очень, очень раздражена. Думаю, она серьёзно помешана на том, чтобы держать всё под контролем. Моё управление может немного ослабнуть.

— Насколько ослабнуть? — спросила я. — Есть шанс, что ты совсем потеряешь контроль?

— Всегда есть такой шанс. Но, думаю, всё будет в порядке, пока я рядом с ней.

— Сплетница, где они? — спросила я.

Сплетница указала на приземистое здание в нескольких домах от нас. Оно напоминало небольшую библиотеку или хозяйственный магазин. Подразумевалось, что туда может вместиться много людей, которые выполняют одну и ту же работу.

— Где-то там.

— Подождём, — сказал Трикстер. — И скрестим пальцы.

Меньше всего я сейчас хотела ждать.

Я попыталась прозондировать окрестности. Пожалуйста, пусть здесь не будет людей!

Но люди были. Придётся держаться как можно незаметнее, чтоб не выдать моё присутствие Девятке. Но когда я посчитала тех, кого обнаружили насекомые, то поняла, что здесь слишком много людей. И в самом Кукольном городке, и вокруг него.

— Регент, можешь сделать так, чтобы Птица-Хрусталь нас не слышала? — спросила я.

— Конечно, — сказал он.

Птица-Хрусталь зажмурилась и закрыла уши руками.

— Сплетница, ты знаешь точно, где расположилась Девятка? — поинтересовалась я.

Она покачала головой.

— Там есть люди. Я насчитала около тридцати, но их может быть и в два раза больше. И я не осматривала тщательно то здание, в котором находится Девятка — не хотела спугнуть их.

— И не осматривай, — посоветовал Трикстер. — Лучше не отвлекаться.

— Если я буду точно знать, где Девятка, то смогу сказать людям, куда бежать, дам им шанс.

— Не стоит так рисковать, — отрезал Трикстер. Он посмотрел на членов своей команды. — На этой территории пять или шесть наших врагов. Они могут заметить, что ты что-то замышляешь — и ты предупредишь их о нашем присутствии раньше, чем нужно. Весь замысел провалится, и мы все пострадаем. Мрак погибнет из-за этого.

Регент кивнул в знак согласия.

Я посмотрела на остальных, ища поддержки. Сплетница молчала, а Солнышко, на сочувствие которой я так надеялась, отвернулась.

— Но они люди, — сказала я. — Живые люди.

— Как и Мрак, как и мы. Прежде всего нужно заботиться о нас. Если мы застанем Девятку врасплох, это спасёт больше жизней.

— Цель оправдывает средства? Ты понимаешь, что когда бой начнётся, все эти люди умрут? Абсолютно все.

Да, во время последнего боя я заставила Солнышко напасть на Девятку, когда рядом находились невинные люди. Но они всё равно были обречены, им ничего не светило. Сейчас же ситуация иная.

— Тридцать человек — ради сотен. Это разумно, Рой, — сказал Трикстер. — Если мы последуем плану и преуспеем, мы спасём сотни.

— Не могу с тобой согласиться.

— Тогда делай, что считаешь нужным. Если ты ручаешься, что не облажаешься и не выдашь нас, если абсолютно уверена, что жизни, которые ты собираешься спасти, стоят наших жизней и жизни Мрака, тогда действуй. Никто не поддерживает тебя, и вся ответственность в случае провала — только на тебе.

Сплетница произнесла:

— Если ты вообще собираешься действовать, действуй быстро.

Она указала вверх, и вся наша группа посмотрела туда.

В небе промелькнула Чистота, за ней следовали Паладин и летающий камень, на котором расположилась их команда.

— Птица-Хрусталь, Генезис, вперед!

Птица-Хрусталь взлетела и собрала бурю стеклянных осколков вокруг себя. Она летела низко над землей, рассчитывая, что окружающие здания и руины позволят ей остаться незамеченной.

Генезис закончила формировать тело. Её новый образ напоминал Краулера, но с некоторыми изменениями. Наросты на её спине походили на Ампутацию и Джека. Она подвигала конечностями и посмотрела на нас. На меня? Я не была уверена. У нового тела Генезис было слишком много глаз, чтобы сказать наверняка.

Потом она сорвалась с места и побежала. Не так изящно, как настоящий Краулер, нам оставалось скрестить пальцы и надеяться, что уловка сработает.

Загрохотало, словно где-то далеко произошёл взрыв — это Чистота открыла огонь по Генезис. Генезис уклонилась, скрывшись в соседнем переулке — она вела Чистоту и её группу за собой. Птица-Хрусталь атаковала Чистоту и её союзников, направив в их сторону поток осколков. Слишком мало, чтобы убить их или хотя бы покалечить. Но вполне достаточно, чтобы ранить или заставить отступить.

Выверт известил последователей Крюковолка о примерном расположении Девятки. И конечно они собрались, подготовились к бою и двинулись вперед, надеясь подавить Бойню с помощью грубой физической силы и численного перевеса. Но шансы, что грубая сила не сработает, крайне высоки. Раньше никогда не срабатывала.

Мы лишь надеялись, что нападение поставит Девятку перед выбором: остаться на своей позиции или ответить, когда столько противников поблизости.

Перед Птицей-Хрусталь и Генезис стояла задача отвлечь силы Крюковолка и не дать им напрямую атаковать логово Девятки. Мы не сможем спасти Мрака, если Чистота просто сравняет здание с землёй.

Слишком многое зависит от того, что произойдёт в ближайшие мгновения.

— Девятку отвлекли. Я помогу людям убраться подальше.

Мне ответили молчанием, осуждающим не хуже любой фразы, которую они могли бы сказать.

Я дождалась, пока Чистота выстрелит вновь, и использовала грохот как предлог, чтобы наконец задействовать свой рой. Я поместила насекомых на правой ноге каждого человека, стараясь понять, сколько их и где они.

В здании, где находилась Девятка, было полно народа. Всех затолкали в комнату с Краулером — он сейчас лежал на полу, положив подбородок на передние лапы, и наблюдал за пленниками.

Я не могу найти Мрака. Он среди них? Нет.

На другой стороне здания четыре человека собрались у окна. Мужчина, две женщины — одна из них полностью голая — и ребёнок. Какой-то мужчина в тяжёлой броне скрючился в углу, работая с инструментами. Группу окружало столько холодных тел, что Девятку можно было узнать и не полагаясь на внешность.

— Нашла их, — сказала я, указывая направление. — Они наблюдают.

— Не выходят наружу? — спросил Трикстер.

Я покачала головой.

— Чёрт.

Я увидела, как Менья спрыгивает с летающего камня Руны, увеличиваясь при падении в размерах — она достигла земли, будучи примерно девяти метров ростом. Асфальт треснул под её весом. Руна соскочила с камня на остов здания, не пережившего атаку Левиафана. Несколько секунд спустя громадный кусок дома отломился и взлетел в воздух. Руна недолго оставалась на камне — она собирала новые боеприпасы, передвигаясь по разрушенным постройкам.

Нужно выдерживать хрупкий баланс до тех пор, пока Девятка не решит защищаться или отступать. Когда вражеские силы подойдут настолько близко, что Девятка будет вынуждена действовать, но не настолько близко, чтобы кто-то ещё пострадал, мы сделаем свой ход.

Теперь, зная, где находится Бойня, я могла сосредоточиться на мирных жителях. Я создала послание для каждого, кто прятался в своих домах, с помощью стрелок показывая путь прочь от Девятки и армии Крюковолка. Если кто-то отказывался уходить, я направляла на них жалящих насекомых, принуждая к бегству.

Десятки людей бежали к спасению, следуя моим инструкциям. Они выходили из задних дверей, вылезали из окон, стараясь оставаться незамеченными.

В комнате с Краулером до сих пор оставалось слишком много народа. И я всё ещё понятия не имела, где Мрак. Я медленно и осторожно направила своих насекомых через здание, в котором затаилась Девятка, в импровизированную столовую и кухню, в помещение, куда складывали мусор, в небольшую душевую с тремя кабинками. Видимо, раньше это было офисное здание — правда, без компьютеров, столов или перегородок.

Что-то крупное и твёрдое, сделанное из ткани... Одно из животных Куклы? Оно неподвижно лежало на полу, в противоположной от Девятки части здания. Создание было таким огромным и толстым, что не пролезло бы ни в какую дверь.

Я нашла ещё одно скопление людей на верхнем этаже. Три взрослых женщины и двое детей, один совсем малыш, другой — метра полтора ростом. Чёрт, почему всегда дети?

— Не могу найти Мрака.

— Он там, — сказала Сплетница.

— Насколько ты уверена?

— Абсолютно уверена.

— Сколько времени у нас до следующей фазы? — спросила я. — Я нашла нескольких людей, что решает одну из проблем.

— Начнем не раньше, чем Девятка что-нибудь предпримет, — ответил Трикстер. — Сплетница?

— Они не хотят покидать здание. Это как-то связано с заложниками.

— Крюковолку плевать на заложников, — сказала я ей.

— Я знаю! Но Девятка по-прежнему ничего не делает.

— Регент... — начала я.

— Не отвлекай, — торопливо ответил он. — Я еле уворачиваюсь от всего дерьма, что в меня кидают.

Я проследила за его взглядом и увидела Птицу-Хрусталь. Чистота открыла огонь по ней, и та использовала конус из стекла, чтобы избавиться от части кинетической энергии и преломить свет. Или делала что-то типа того. Получилось не слишком хорошо. Сбитая Птица-Хрусталь упала на землю, но ей удалось вовремя взлететь, избежав встречи с Тритоном. Она заключила парня в клетку из осколков, затем осыпала Чистоту и её группу шквалом стеклянной крошки. Я могла видеть отблески света в осколках, следя за полётом Птицы-Хрусталь.

— Направь часть огня в сторону убежища Девятки, если можешь, — попросила я.

— Я же сказал, не отвлекай меня!

Но он послушался. Птица-Хрусталь переместилась и заняла позицию между наступательным отрядом Крюковолка и зданием, где находилась Девятка с заложниками. Чистота выстрелила снова, но стекло Птицы-Хрусталь оказалось не способно поглотить удар. Её вновь швырнуло на землю, а часть энергии выстрела ударила по зданию неподалеку от убежища Девятки.

— Давай, ну, давай же, — прошептала я.

Девятка отреагировала. Но не так, как мы ожидали.

Краулер поднялся и проревел несколько слов, которые мои насекомые не смогли разобрать, после чего заложники разбежались. Девятка ничего не предприняла, чтобы остановить их. Наоборот. Они продемонстрировали, почему держали этих людей под рукой.

Заложники выбежали на ближайшие улицы. Чистота, похоже, была занята Генезис и Птицей-Хрусталь, из-за чего не сразу заметила, что происходит.

Сплетница посмотрела в бинокль.

— О нет!

— О нет? — переспросил Трикстер.

Сплетница посмотрела на меня.

— Следи за ними! За Девяткой! Не теряй Девятку из виду!

Заложники бросились во все стороны — некоторые бежали прямо на нас. Я увидела, что же так обеспокоило Сплетницу — и увиденное застало меня врасплох, хотя я точно знала, где на самом деле находится Девятка!

Среди талантов Ампутации помимо всего прочего были и грубоватые навыки пластической хирургии. Хотя “грубоватые” — не совсем верное слово. Каждый заложник был двойником кого-то из Девятки. В бежавшей к нам группе было три Джека, три Сибири и три Ампутации. На их лицах застыл ужас, глаза широко раскрыты. Копии не были так уж точны: слишком тучный для Джека мужчина, низкая, коренастая женщина в роли Ампутации (ей вырезали куски щиколоток и предплечий, сделав их короче, и так и зашили). Но всё же сходство было достаточно сильным, чтобы на первый взгляд принять их за кого-то из Девятки, чего наверняка и добивалась Бойня.

— Приманки, — опустошённо произнесла я.

— Девятка выдвигается! — сообщила Сплетница. — Выходят со стороны фасада. Приготовьтесь!

С помощью насекомых я написала сообщение людям, до сих пор остававшимся в другом конце здания.

Краулер покинул здание первым. Буквально вывалившись из главного входа и разбросав пару двойников Девятки, он покатился к армии Крюковолка.

Следом вышли настоящие Ожог, Джек, Сибирь и Манекен, следуя за толпой убегающих двойников.

— Ампутация не уходит, — отметила я.

— Неважно! Сейчас! — прокричала Сплетница.

Трикстер, держа бинокль в руке, поспешил ко мне. Я указала рукой и словно почувствовала, как нарастает давление вокруг меня. Перемещение произошло медленнее других телепортаций Трикстера, немного тряхнуло. Пофиг. Я, Сплетница, Трикстер, Солнышко и Баллистик вскоре оказались внутри здания.

Здесь было мерзко. Повсюду висел запах, знакомый мне с атаки Левиафана. Запах крови, смерти и пота.

Трикстер поменял нас местами с детьми и тремя взрослыми. Он не стал переносить Регента — тот был сосредоточен на Птице-Хрусталь. Это изначально было частью плана, а вот оставшаяся снаружи Сука в него не входила. Я поняла бы, будь такое решение связано с отсутствием похожего по весу человека, но мои сомнения по поводу Скитальцев и Трикстера заставили меня спросить:

— Решил оставить Суку, чтобы она прикрывала наше отступление?

— А ещё на тот случай, если кто-то из Девятки здесь, — ответил Трикстер, понизив голос, — шум от собак может стать проблемой.

— Хорошо.

Да, это имело смысл.

Я повела всех за собой, так как лучше всех представляла себе внутреннюю планировку здания. Ампутация внизу возбужденно ходила туда-сюда. В остальных местах всё было тихо.

— Здесь не так много мест, где может быть Мрак, только замкнутые пространства, куда насекомым нет доступа.

— Они могли соорудить какую-то камеру, чтобы держать его, — сказала Сплетница.

Я кивнула, сглотнув.

Повсюду валялись изорванные и выцветшие плакаты и листовки, приглашающие на тренировки по йоге и в класс пилатеса. Их сорвали после того, как зажиточным людям стало не до спорта, а на стены начали наносить практичные надписи и заметки — очерёдность дежурств по кухне, контакты, расписание часовых.

Здесь собрались и пытались выжить люди, может быть, они пыталась организоваться, как люди на моей территории. Внутри меня росла ярость от того, что случилось здесь, от того, что произошло с моими людьми.

Зачем? Ради чего весь этот хаос?

Мы проверили небольшую сауну. Безрезультатно. Как и в трёх тщательно закрытых складских помещениях, защищённых от грызунов.

Место, которое я про себя назвала столовой, оказалось чем-то вроде ресторанчика. На плакатах, рекламирующих здоровое питание, и на меню здесь записывали раздачу пайков.

Я обогнула длинную стойку и направилась на кухню. Содержимое открытых ящиков с запасами кто-то рассортировал по отдельным стопкам. Кое-что показалось мне необычным — например, в одном из углов стояло несколько девятнадцатилитровых бутылей с водой, предназначавшихся для кулеров. Но ни я, ни мои насекомые не обнаружили здесь кулеров.

Я остановилась у огромной холодильной камеры и уставилась на ручку её двери.

— Рой? — спросила Сплетница.

— Есть всего три места, где может находиться Мрак. Оставшиеся два — это обычный работающий холодильник вот там, и кладовка в подвале. Но мне кажется, она слишком мала для него, он там и вдохнуть не сможет.

— Так что если он не здесь...

— Правильно, — сказала я. — Ловушек нет?

— Насколько я могу судить, — ответила она. — Нет, если бы они хотели устроить здесь ловушку, то сначала закрыли бы холодильник. Например, сковали цепью.

Сглотнув, я взялась за ручку и потянула, открывая дверь. Прошло несколько секунд, прежде чем я осознала увиденное.

Брайан здесь. И он всё ещё жив.

Я не могла представить, что буду так несчастна, обнаружив его.

Холодильная камера не работала, и в ней было тепло. Это было помещение метра три на три с половиной, вдоль каждой из металлических стен располагались стеллажи. Брайан висел в дальнем конце, его закрепили так, что плечи прижимались к углу между стенами и потолком. Руки Мрака растянули в стороны, как у чучела птицы, а голову закрепили, чтоб она свисала вперёд.

Это был своеобразный плод сотрудничества Ампутации и Манекена. С рук и ног Мрака содрали кожу, и она была растянута на стенах вокруг, грудную клетку вскрыли, ребра развели в стороны. Импровизированный металлический каркас держал его внутренние органы, но не на своих обычных местах — некоторые находились в метре от его тела. Как будто бы внутренности Мрака специально вытащили, чтоб посмотреть, а что-то специально разложили на полках холодильника. Брайана окружали контейнеры с керамическим покрытием и, похоже, поставляли ему воду, питательные вещества и другие жидкости, поддерживая в нём жизнь.

Голову не тронули. Мрак измученно посмотрел на нас. Взгляд был скорее звериным, чем человеческим, зрачки карих глаз сузились до размеров спичечной головки. В помещении было тепло, и на лице Мрака выступили бисеринки пота, но он весь дрожал.

— Ох, — прохрипела я, — Брайан.

Я шагнула вперёд, и Мрак весь вздрогнул, его лицо исказилось, он стиснул руки, мучительно закрыл глаза.

— Вернись! — Сплетница схватила меня за плечо и рывком вытащила из холодильной камеры.

— Ч-что? — я с трудом соображала. — Ловушка?

Сплетница мрачно посмотрела на меня.

— Нет. Посмотри внимательнее на стены и на пол.

Оцепенев, я сделала, что сказала Лиза. Они выглядели как микротрещины, паутиной покрывавшие всё — стены, стеллажи, пол, керамические контейнеры, установленные Манекеном. Правда, эти “трещины” чуть приподнимались над поверхностью.

— Вены?

— Оголённые нервы. Искусственно выращенные, чтобы соединить его с остальной комнатой.

Я взглянула вверх, на Брайана, он ответил на мой взгляд.

Ему нельзя помочь. Я даже не могу зайти внутрь комнаты, чтобы попробовать утешить его, — так я причиню ему невыносимую боль.

Брайан пошевелил губами, но не издал ни звука. Он попытался поднять голову настолько высоко, насколько позволял потолок и направил взгляд вверх. Чуть выше его ключицы виднелся прижжённый шрам.

— Я могу сделать это быстро, — сказал Баллистик.

— Нет, — ответила я.

— Это будет милосердно.

— Нет, — я покачала головой. — Нет. У нас есть варианты. Панацея...

— Которую нигде не найти, — сказала мне Сплетница. — А после стычки с Манекеном она будет стараться держаться как можно дальше от центра города.

— Тогда Ампутация, — я сжала кулаки. — Ампутация может всё исправить.

— Она не собирается ничего исправлять. Сомневаюсь, что она сделает это даже под страхом смерти, — произнесла Сплетница. — Рой...

— Мы попробуем, — ответила я ей. — Хотя бы попробуем.

Я взглянула на остальных. Солнышко опиралась на мойку в противоположном конце кухни. Баллистик сложил руки на груди. Трикстер молча стоял, оперевшись на одну из стоек, не глядя на происходящее.

— Каждая секунда, которую ты позволяешь ему провести в таком состоянии — это пытка, — твёрдо сказала Сплетница.

— И пока ты споришь со мной, эта пытка продолжается. Я не собираюсь уступать. Я готова продлить его пытки, если есть шанс, что мы сможем ему помочь.

Мы встретились взглядами. Похоже, Сплетница хотела дать мне пощечину, наорать на меня или сделать и то, и другое одновременно.

— Хорошо. Тогда поторопимся.

Я последний раз глянула через плечо на Брайана перед тем, как поспешно уйти, оставив его одного. Остальные двинулись за мной.

Я использовала насекомых, чтобы отслеживать Девятку. Сибирь и Краулер отбивались в самом пекле схватки. Манекен, видимо, не знал о моём присутствии, и я впервые могла следить за его перемещениями: он взобрался по стене и исчез в одном из люков, чтобы потом появиться на другой стороне улицы. Ожог обстреливала врагов огнём, разделяя их.

Джек был более прагматичен, нанося удары из укрытий. Он заставлял двойников выбегать из убежищ и вызывать на себя вражеский огонь и искусно использовал любую возможность, чтобы скрыться из виду. Он был быстр и умён, а его тактика — разрушительна. Ни одного движения он не тратил впустую: каждый раз, выбираясь из укрытия, он наносил удар ножом, и этот удар всегда находил свою цель. Сейчас, как мне показалось, он пытался ускользнуть от Тумана и Ночи. Мои насекомые чувствовали какой-то звук, который издавал Джек. Я интерпретировала его, как издевательский смех. Наверное, это моё воображение. Наверняка это всего лишь воображение.

Теперь я понимала то чувство, что когда-то пытался описать Брайан. Гнев и возмущение, но без огня или бешеной ярости внутри. Лишь холод, темнота, онемение.

Мы нашли её в одном из тренажёрных залов. Коврики для йоги сложили вместо матрасов — здесь спали люди. Большинство жителей Кукольного городка, обитавших в этих стенах, теперь мертвы — их остывшие тела лежали здесь же, в лужах крови. Одна из виновниц резни стояла у окна, держась за раму. Ампутация.

Я собрала насекомых, направляя их в её сторону.

— Стой! — выкрикнула Сплетница.

Я обернулась. Увидела, что Сплетница пошатывается. Вновь посмотрела на Ампутацию. Девочка услышала крик Сплетницы и повернулась к нам, её глаза были широко раскрыты, от запястья к окну шла цепь.

Не Ампутация. Приманка.

Сплетница рухнула на пол, за ней упал Трикстер. Секундой позже свалились Солнышко с Баллистиком.

— Почему ты не падаешь? — спросил кто-то с обидой.

Я попыталась найти источник звука и увидела, как один из трупов двигается, поднимаясь на ноги. Ампутация расстегнула молнию на мёртвой плоти, служившей ей укрытием, и выбралась из неё. Девочка была одета в жёлтый сарафанчик, короткую синюю куртку и жёлтые резиновые сапожки, но её волосы и одежда были покрыты тёмно-коричневыми пятнами крови. Ампутация держала в руках маленькую трубочку.

— Я выстрелила в тебя тремя дротиками! Это нечестно!

Я посмотрела вниз. Три дротика величиной с горошину, с оперением под цвет кожи, застряли в ткани моего костюма. Один — в одежде, другой — в защитной панели на груди, третий — в районе живота.

— Ампутация, — прорычала я.

— Тебя ведь зовут Рой? Девочка-букашка! Я так хочу узнать, как работает твоя сила! Я разложу твой мозг на кусочки и найду нужный механизм, смогу скопировать его! Твой костюм из паучьего шёлка? Это офигенно! Ты разбираешься в материалах! Неудивительно, что мои дротики не сработали!

— Что ты сделала с ними?

— Парализовала, очевидно же. С живой плотью намного проще работать.

Парализованы. Я взглянула на своих товарищей. Почему я не закончила их костюмы? Глупо. Я слишком распылялась. Стоило закончить один костюм и лишь потом переходить к следующему. Может, тогда я спасла бы хоть кого-нибудь.

— О, я накачала их кое-чем ещё. Ведь Джек говорит, что не стоит бросать что-либо на полпути, — Ампутация важно кивнула мне, будто озвучивая прописную истину.

— Сейчас ты дашь им противоядие от того, что ты им там ввела. А затем пойдёшь к Брайану и исправишь всё, что с ним сделали.

— Брайан? О! Ты имеешь в виду того парня в холодильнике! Я до сих пор пытаюсь понять, откуда исходит его сила. Тьма идёт изнутри, но что её источник? Кроме обычного, я имею в виду. Так что я осмотрела всё по отдельности. Но он не хотел мне помогать! Я говорила, что избавлю его от боли, если он покажет мне. Но он такой упрямый! — она топнула ногой.

Я позволила себе назвать Брайана по имени. Тупица, тупица, тупица! Я плохо соображала.

— Но нет, я не собираюсь делать то, что ты просишь, — сказала она. — Не буду подвергать цензуре своё искусство только потому, что оно оскорбляет людей.

— Я могу тебя убедить, — сказала я.

Мой рой двинулся вперёд, и Ампутация отступила. Её глаза — один зеленый, другой голубой — блеснули, когда она оценила размеры роя и его состав. Наверняка уже лихорадочно пытается найти решение.

Вот только в мои планы не входило оставлять ей шансы. Я достала оружие — нож в одну руку, дубинка в другую — и сквозь рой бросилась к Ампутации.

Мои насекомые дали мне возможность опередить её действия на полсекунды, они почувствовали, как Ампутация сунула руку в боковой карман платья. Я развернулась на пятках — ноги тут же отозвались болью из-за ожога — и бросилась вправо, когда Ампутация поднесла руку ко рту и выдула расширяющееся облачко порошка туда, где я только что стояла.

Обретя устойчивость, я снова рванулась вперёд. Но не сделала и пары шагов, как грохнулась на пол.

Меня поймал механический паук размером с большую собаку. Он находился в сложенном виде внутри одного из трупов. Ноги паука сковали меня. Он был не слишком силён, и даже я, с моими вовсе не фантастически натренированными руками, смогла раздвинуть первую пару лапок.

Я почти сняла с себя паука, когда ещё один напрыгнул на меня сзади. Третий и четвёртый набросились мгновение спустя, хватая за голову, плечи и ноги.

Ампутация выдохнула второе облако пыли мне в лицо.

Я задержала дыхание настолько, насколько смогла, но скоро воздух в лёгких закончился. Когда я вдохнула, грудь свело судорогой, в ушах сразу начало ожесточённо звенеть, а голова разболелась. Мускулы рук и ног одеревенели.

Ампутация распылила какой-то аэрозоль вокруг себя, убивая моих насекомых. Но это было не слишком важно. Я управляла ими всё хуже и хуже по мере того, как усиливалась головная боль.

Нет, нет, нет, нет, нет, нет.

— Принесите их, — приказала Ампутация. Механические пауки поскакали выполнять её приказ. Через пару мгновений меня, Сплетницу, Трикстера, Солнышко и Баллистика уже тащили сантиметр за сантиметром к столовой. К Мраку.

Нет, нет, нет.

Минуты, пока нас волокли в столовую, тянулись бесконечно. Я могла лишь слышать слабый гул продолжающейся битвы за окнами и напевающую себе под нос Ампутацию. Я делала всё, чтобы просто продолжать дышать. Похоже, моё тело забыло, как вдыхать и выдыхать, и мне приходилось целенаправленно следить за этими простыми действиями.

С помощью пауков Ампутация сложила нас поленницей, поместив Баллистика и Солнышко в самый низ.

Я даже пискнуть не могла, пока пауки устраивали меня рядом со Сплетницей. Я уставилась на маску третьего человека, оказавшегося под нами.

Чертёнок. Она поймала Чертёнка.

Ампутация присела — её лицо оказалось вровень с моим.

— Сейчас будет весело!

— Плечевую кость примкнём, — Ампутация ненадолго задумалась, — к бедренной кости…

Напевая себе под нос, она достала из рукава скальпель, осмотрела его и положила на стол.

— Бедренную косточку приставим… к спине и похрустим.

Из-под платья Ампутация достала хирургические щипцы, затем ещё одни.

— К позвонкам пришьём суставчик от… чашечки коленной. И к коленному суставу… руку прирастим мгновенно.

Мне было страшно. Я могла в этом себе признаться. Мысли в голове путались, я не могла пошевелиться. Не знаю, чем накачала меня Ампутация, но оно мешало использовать силу. Всё было не так, как с Панацеей — та просто полностью отрезала меня от сверхспособностей. Сейчас же я их ощущала. Я чувствовала насекомых, могла отдавать им простейшие команды, но у меня не получалось заставить их выполнить мало-мальски сложную или требующую аккуратности задачу.

— А с позвонками шеи мы соединим, — закончив, Ампутация покачала головой из стороны в сторону, — головку с черепом внутри.

Краем глаза я увидела открытую дверь холодильника, но не могла повернуть голову, чтобы посмотреть, что происходит внутри. Брайан же прекрасно видел всех нас с того места, где висел.

Не хотелось сдаваться без боя. У меня не получалось отдавать насекомым конкретные команды, но, если постараться, кое-что я сделать смогу. Чисто теоретически можно, наверное, предоставить командование насекомыми подсознанию, раз сознательно я пока ими управлять не способна?

Я сосредоточилась на дыхании. Вдох, выдох, а теперь приказ действовать.

Нападайте!

Если мои обычные команды насекомым можно было представить в виде мысленно произнесенных слов, то сейчас я закричала. Я не контролировала выполнение приказа: никакого руководства насекомыми, никаких дополнительных указаний. Ничего такого я просто не могла. Однако все насекомые в радиусе пяти или шести кварталов ринулись на Ампутацию.

Та заметила происходящее практически мгновенно и выхватила распылитель, при помощи которого нейтрализовала первый рой. Одна оса успела ужалить Ампутацию, а так как я не могла контролировать свою силу, чтобы пережать осе брюшко, то ещё и впрыснула яд. Хотя я бы не стала ей мешать, даже если бы могла.

Остальные насекомые умерли после контакта со спреем — я перестала их чувствовать.

Вот только мой приказ продолжал действовать. Примерно как в бою с Бакудой, когда насекомые слетались ко мне даже после того, как я потеряла сознание. Всё работало само собой, без прямого контроля. Немного жутко было наблюдать за передвижениями насекомых, видеть, насколько они инициативны, несмотря на отсутствие управления. Насекомые расползались, обходили препятствия, разбивались на группы и пытались атаковать Ампутацию сзади, пока она убивала тех, что были прямо перед ней. Некоторые летающие насекомые даже закидывали Ампутацию пауками сверху.

— Как же раздражает, — услышала я её голос. Я лежала так, что могла видеть только пол, маску Чертёнка и, если сместить взгляд влево, — холодильник, в котором находился Брайан. Немногим насекомым удавалось прорваться через распыляемый спрей, но и они погибали или застывали от контакта даже с мельчайшими капельками, осевшими у неё на коже, волосах и одежде.

Ответить на её комментарий я тоже не могла. Сконцентрировавшись на дыхании, я пыталась следить за происходящим. Пока у меня получалось только двигать глазами и подёргивать кончиками пальцев.

— Чтобы ты знала, я сделала себе иммунитет ко всем этим бестолковым слабеньким ядам и аллергенам, — сказала Ампутация. — К тому же я легко могу отключать болевые ощущения. Не навсегда, такого я не хочу — но сейчас этого достаточно.

Ей даже не больно. Чёрт!

— Но всё равно раздражает.

Стоило только Ампутации опустить распылитель и начать рыться в карманах, как до неё тут же добрались насекомые. Я почувствовала, как она достала длинные трубки из гладкого стекла. Лабораторные пробирки. Ампутация бросила что-то в каждую из них, затем проколола ёмкость распылителя. Вырвавшееся облако убило практически всех насекомых вокруг, так что я не смогла узнать, что она дальше делала с распылителем и пробирками.

— Интересно, — сказала Ампутация. Я почувствовала на себе её маленькие ладошки. Ампутация перевернула меня так, чтобы мне было видно потолок. И её саму. Вокруг клубилось облако из чего-то, похожего на дым. Это из пробирок? Дым действовал на насекомых так же, как и спрей. Ампутация создала что-то вроде газового барьера.

— Видишь ли, существует часть мозга, которую те, кто изучает паралюдей, называют Corona Pollentia. Не путай с Corona Radiata. У всех паралюдей она немного разная и отвечает за управление силами, когда их вообще можно контролировать. Если быть точной, то за это отвечает часть Corona Pollentia, которая называется Gemma. Она позволяет нашему мозгу управлять активным аспектом силы примерно так же, как он управляет движением конечностей.

Ампутация провела рукой по моему темени и затылку, там, где их не закрывала маска, и помассировала кожу, будто ощупывая форму черепа.

— Corona Pollentia и Gemma у всех паралюдей отличаются по размеру и точному месторасположению, но находятся при этом обычно между лобной и теменной долями мозга. Прямо под макушкой, если угодно. На паралюдях-преступниках лоботомия не практикуется отчасти потому, что размер и местоположение Corona Pollentia зависит от того, какими силами обладает парачеловек, и от способов реализации этих сил, а метод проб и ошибок не очень хорошо работает на плохих, страшных дядьках, которые умеют плавить плоть и выдыхать лазерные лучи.

Ампутация задрала мне голову и ощупала края маски, пытаясь понять, как её снять.

— Я очень хорошо разбираюсь в том, как найти Corona Pollentia и Gemma. Чаще всего у меня даже получается предугадать, где они находятся, если знаю, какой силой обладает человек. И я умею их взламывать, делать так, чтобы силу было невозможно отключить или, наоборот, временно блокировать её. Могу её даже модифицировать. Помнишь тот порошок, который я выдохнула тебе в лицо? В нём содержатся такие же прионы, что и в дротиках, которыми я стреляла в твоих друзей. Они блокируют Gemma, но не трогают силу. Сама подумай — я бы не смогла экспериментировать с твоими способностями, если бы выжгла всю Corona Pollentia, верно? Верно.

Ампутация наклонила мою голову и вгляделась в линзы на маске. Глаза у неё были разного цвета.

— Суть в том, что Corona Pollentia слишком маленькая, чтобы делать то, что она делает. Мозги у паралюдей творят просто поразительные вещи. Управление силой, все мельчайшие подробности, которые наш мозг учитывает, чтобы решить, что и как работает. Невероятный потенциал, иногда чудовищное количество затрачиваемой энергии — весь мозг не в силах обработать такой объем информации, не в силах управлять такой энергией, и тем более не способен на это отросток мозга размером с киви. Как это работает? Откуда-то оно должно происходить? Хочешь знать вторую причину, почему нельзя взять и просто вырезать Corona Pollentia? Если это сделать, сила всё равно останется, просто человек не сможет её контролировать. Будет пользоваться ей инстинктивно.

Ампутация начала ощупывать мою маску, пытаясь найти какой-нибудь шов, застёжку или замок. Не прекращая разговаривать, она ухватилась за края выреза у меня на макушке и попробовала стянуть маску вниз.

— Теперь ты должна понимать, почему меня так заинтересовало, что у тебя, несмотря на выведенную из строя Gemma, всё ещё получается контролировать насекомых.

Ампутация перестала пытаться стянуть с меня маску. Ей мешали панели брони, а паучий шёлк и не думал рваться. Она щёлкнула пальцами, и к ней подбежал один из механических пауков. Ампутация отсоединила небольшую циркулярную пилу от его лапки. После включения та взвыла как бормашина. Ампутация начала нить за нитью разрезать мою маску.

— Сейчас я буду разбирать твой мозг на части. Ты даже не представляешь, как я взволнована! Быть может, ты дашь мне хоть какую-то подсказку о “пассажирах”. Видишь ли, я называю пассажиром нечто, подсоединённое к мозгам паралюдей. Он живёт до того момента, как парачеловек обретает силу, помогает образоваться Corona Pollentia, после чего ломается. Я наблюдала за тем, как работает эта сущность, когда вызывала у людей события-триггеры и записывала происходящее. Видела, как затем пассажир умирал. Но я практически уверена, что в нас остается что-то, связанное с ним. Он подстраивается под нас, подключает к каким-то внешним силам, которые ни ты, ни я не можем даже представить. Подключает, чтобы наши способности могли работать.

Вдох, выдох. Мне приходилось постоянно сознательно контролировать дыхание. Не знаю, что тот порошок со мной сделал, но он заодно как-то отключил части мозга, отвечающие за автоматизм простейших действий. Дыхание не поспевало за бешеным биением сердца, отчего у меня начала кружиться голова. Или это тоже из-за порошка. Или от страха.

— Но я не смогла его найти. Либо пассажир физически находится где-то в другом месте, либо он настолько маленький, что у меня не получилось его выследить. Раз твой “пассажир” настолько мощный, что позволяет управлять силой даже без функционирующей Gemma, а способности работают без прямого контроля с твоей стороны, то, возможно, у тебя его будет проще заметить.

Работа над маской протекала довольно медленно. Она остановилась, чтобы убрать с пилы свисающие нити.

— Не бойся, когда закончу, я положу всё содержимое черепной коробки обратно. А затем мы сможем перейти к настоящему веселью.

Она избавилась от моей маски.

Вдох, выдох. Не хочу терять сознание. Или лучше отключиться? Возможно, лучше быть без сознания, когда она продолжит свою работу.

Ампутация провела мне по лбу скальпелем так быстро и ровно, что я почти не почувствовала боли. Лишь успела заметить, как она начала убирать мои длинные волосы со скальпеля — и тут мне в глаза попали первые ручейки крови. Глаза обожгло, и я на секунду ослепла, прежде чем мне удалось моргнуть, чтобы убрать кровь. Хотелось моргать ещё, но даже веки шевелились слишком медленно. Я так и не поняла, помогали мне при этом контактные линзы или мешали.

Вспомнился случай, произошедший за несколько дней до того, как я впервые вышла в костюме. Туалетная кабинка и душ из напитков. Всё началось с клюквенного сока, попавшего мне в глаза и на волосы. Как дошло до того, что вместо сока меня теперь заливает кровь?

— Словами не передать, в каком я восторге! Словно наступило Рождество, и пора открывать подарки! Спасибо! — Ампутация наклонилась и поцеловала меня точно в центр лба. Когда она выпрямилась, её губы и подбородок были красными от крови. Не особо беспокоясь о такой мелочи, Ампутация вытерла часть крови тыльной стороной ладони.

Она посмотрела на циркулярную пилу и включила её. Та заработала, воя на высокой ноте.

Затем остановилась.

— Крутится слишком медленно. Забилась милипусечными кусочками шёлка и брони, или что там у тебя было. Но не переживай! У меня есть ещё одна пила, побольше, я ей раньше уже оперировала. Сейчас я пойду и поищу, — Ампутация отошла, пропав из моего поля зрения. Она по-прежнему носила с собой пробирку, из которой валил дым, и насекомые не могли на неё сесть. Однако я могла следить за ней, отмечая, где мой рой начинает умирать. Сначала на другом конце помещения, потом в коридоре и затем в соседней комнате.

Я попыталась пошевелиться, но безуспешно. У меня получалось только дёргать кончиками пальцев и моргать — и то, если сконцентрироваться исключительно на этих действиях. Хорошо хоть глазами я двигала свободно.

Ничего не получалось сделать. В таком состоянии у меня не выходило отдать насекомым даже самый простой приказ типа “найти Суку”.

Ампутация рассказывала о пассажире. Мой союзник или партнёр, в каком-то роде. Можно ли его как-то использовать? Дать ему больше свободы действий?

Я вложила всю свою волю до последней капли в мысленный призыв о помощи.

Ничего. Всё слишком расплывчато. Может быть, пассажир мне чем-то и помогал, но у него не было никаких идей, как исправить ситуацию, о которых бы не подумала я. Насекомые не отреагировали.

Самое время появиться какому-нибудь герою-спасителю. Насекомые перестали атаковать Ампутацию, потому что не знали, где она находится. Теперь они просто парили в воздухе, ползали по стенам и искали людей, пытаясь найти цель. Существовала вероятность, что они наткнутся ещё на кого-нибудь. Если кто-то идёт к нам на помощь, насекомые его заметят.

Никого. Помощи ждать не от кого.

Никто из моей команды тоже не шевелился.

Если бы я могла использовать силу полностью, то сделала бы что-нибудь с дымящимися пробирками, оставленными Ампутацией. Например, можно было опутать их нитями шелка и унести подальше. Но я не могла. Сила казалась неповоротливой, неуклюжей, в лучшем случае годилась лишь для лобовой атаки.

И, чёрт возьми, я просто устала. Физически, психически и эмоционально. Такая большая ответственность, столько сокрушительных поражений. Мы облажались, недооценили Ампутацию. Я согласилась с планом Трикстера стравить банду Крюковолка и Девятку, чтобы дать нам шанс проскочить и спасти Брайана. И ведь знала, что у этого плана куча дыр и непредсказуемых факторов. Но я просто слишком устала, чтобы придумать что-то другое. Всё мое внимание занимало беспокойство за Брайана, потому что он оказался в руках врага.

Я могла бы просто покорно принять участь, которая хуже смерти, но как? Как убедить себя сдаться? В каком-то смысле это было очень легко. Меня привлекала идея, что после всего пережитого за прошедшие несколько недель и месяцев можно просто перестать волноваться и переживать. Даже не месяцев, а лет — если считать издевательства в школе. Я хотела сдаться, но какая-то часть меня, которая была больше, упорнее и глупее, отказывалась опускать руки.

— Нити, Рой? — слишком рано вернулась Ампутация. — Ты сделала их сейчас, или это остатки старых?

Нити? Я не ставила никаких ловушек. Стоило бы, но я сфокусировалась на быстром спасении Брайана, а не на подготовке поля для сражения.

Насекомые засекли какое-то движение. Вот только, насколько я знала, в здание никто не заходил. Что-то двигалось в одном из коридоров.

Что-то большое.

Я вспомнила про огромное плюшевое животное.

Ну конечно! Животные, созданные Куклой, сдувались без постоянной поддержки её силы. Но конкретно это — надутое и плотное. Значит, она здесь. Насекомые её не заметили, но Кукла где-то неподалёку.

— Розетка, розетка, мне нужна розетка. Вот, казалось бы, на кухне их должно быть много, так ведь не-е-ет, — проворчала Ампутация. Она прошла мимо, держа в руках циркулярную пилу в два раза больше первой.

Плюшевое животное неуклюже шагало вперёд. Благодаря тому, что в него периодически врезались насекомые, я заметила, как оно пошло сначала к нам, потом мимо нас и затем дальше по коридору.

— Придётся прорезать тебе дырку в черепе, Рой. Без этого никак. Можно было бы попробовать добраться через нос, но я не смогу достать до верхней части мозга с имеющимися инструментами. Сделаю небольшое окошечко. Просто чтобы рука пролезла.

Ампутация включила пилу, и та противно взвыла примерно с тем же звуком, который возникает, если провести ногтями по школьной доске — только звук не затихал.

Плюшевое животное развернулось и зашагало по коридору обратно к нам.

Нужно её задержать.

Я посмотрела на Ампутацию и моргнула три раза подряд.

Пила остановилась.

— Пытаешься что-то сказать?

Я ненадолго крепко зажмурилась.

— Это как? Моргнуть один раз означает да, два раза — нет?

Я моргнула два раза. Только для того, чтобы немного её запутать.

— Как-то немного странно. Ты же не пытаешься меня просто задержать, пока я не вскрыла тебе мозги?

Два раза.

— Не понимаю, что ты пытаешься сказать. Давай так, один раз — да, два раза — нет. Хорошо? Итак, ты правда хочешь сообщить мне что-то очень важное?

Я снова крепко зажмурилась.

— Хочешь попросить меня остановиться?

Два раза. Она бы меня всё равно не послушала и вернулась обратно к операции. Меня трясло, но я не отводила от неё взгляда.

— Скажешь, когда остановиться. Последнее желание, угрозы, твои друзья, хм… наука, искусство...

Один раз.

— Искусство? Твоё? Моё?

Один раз. Если что и заставит Ампутацию разговориться, так это её "искусство".

— Что ты хочешь узнать. Насчёт твоих друзей? Скорее просто исследование, чем что-то ещё. Или хочешь спросить про себя?

Один раз. Плюшевое животное уже близко.

— Хе, искусство и ты. Хочешь знать, что с тобой будет, когда я закончу со своим исследованием?

Почему нет? Лучше знать, чем строить догадки. Один раз.

— Я собираюсь выжать из тебя максимум. Примерный план действий таков: сначала нужно будет заставить твою Gemma приманивать насекомых, а затем удалить её, чтобы ты не могла их сознательно контролировать. Но есть один момент. Я несколько модернизирую твой организм. Имплантирую парочку изобретений Манекена, чтобы питать тебя и тех насекомых, которых ты будешь приманивать. Ты станешь живым ульем, понимаешь? Возможно, получится даже сделать так, чтобы насекомые могли заползать тебе во внутренности и строить там гнезда!

Плюшевое животное открыло дверь и вошло в кафетерий. В комнате ненадолго потемнело, когда оно проследовало мимо окна.

Только бы Ампутация не заметила.

— Ещё я сделаю обычную модификацию миндалевидного тела, чтобы обеспечить повиновение, и имплантирую специальный каркас на скелет и сердце, чтобы сделать тебя сильнее и крепче. Думаю, ещё сделаем кое-какие косметические изменения. Должна признать, я восхищаюсь твоей бронёй, почему бы не развить эту идею? Сделаем тебе экзоскелет. Будет классно. Фасеточные глаза, клешни. Посмотрим, насколько далеко мы сможем продвинуться. Разве не весело?

Плюшевое животное остановилось посреди кафетерия. Либо оно не слышало Ампутацию, либо заметило что-то ещё.

Я почувствовала, как края моего поля зрения заволакивает тьма, как уже когда-то бывало. Я отключаюсь? Сколько крови я уже потеряла?

Я трижды моргнула. Тянем время.

— Нет, нет, — пригладила мне волосы Ампутация, отчего лоб обожгло болью в том месте, где она сделала разрез, — нужно успеть всё сделать до того, как ты умрёшь. Даже не думай, что я не заметила, как расширились твои зрачки и изменилось дыхание.

Ампутация включила пилу и приставила к моему черепу. Охвативший меня ужас приумножился от скрежета пилы по кости.

Если мне и было больно, я этого не заметила, потому что шум привлёк внимание плюшевого животного. Оно побежало к нам, проломило собой стекло раздаточной стойки и с силой врезалось в Ампутацию. Пила соскользнула с моего черепа и прошлась по линии роста волос. Мне было всё равно.

Моим спасителем оказался мультяшного вида динозавр, сделанный из чёрной и голубой ткани. По всему его туловищу периодически повторялась эмблема фитнес-клуба.

Краем глаза я наблюдала за тем, как Ампутация медленно поднялась на ноги. Вместе с динозавром они стояли так, что я едва видела их периферийным зрением. Ампутация — слева, создание Куклы — справа.

— Невероятно грубо с твоей стороны, — сказала Ампутация, выделяя интонацией каждое слово. — Мы с Рой мило болтали, зачем было нас прерывать?

Она щёлкнула пальцами, и в плюшевого динозавра вцепился механический паук, выпрыгнувший откуда-то за пределами поля зрения.

В динозавра втыкались иглы, пилы, скальпели и свёрла — тот, в свою очередь, изо всех сил крушил пауков. Без остановки ломая их на части руками, ногами и хвостом, он продолжал медленно двигаться мимо меня и остальных в сторону Ампутации.

Та, в свою очередь, отступала. В одной руке она держала две пробирки, а второй закидывала в них что-то похожее на разноцветные кусочки сахара. Быстро осмотревшись по сторонам, Ампутация бросилась к ближайшему столику, схватила бутылку воды и перевернула над пробирками, больше заботясь о скорости, чем о точности. Большая часть воды пролилась ей под ноги.

Создание Куклы второй раз врезалось в Ампутацию. Ту отбросило на металлический стеллаж с такой силой, что она оставила в нём вмятину. Одна из пробирок выскользнула у Ампутации из рук.

Вторую она кинула в плюшевого динозавра. Та влетела в него и разбилась от удара.

Динозавр врезался в Ампутацию в третий раз. Она уже была припёрта к стенке, поэтому не отлетела после столкновения, как раньше. Со своего места я видела только затылок динозавра и иногда плюшевую лапу, которую он отводил для очередного замаха. На Ампутацию сыпался безостановочный град ударов.

Когда динозавр начал сдуваться, моё сердце на мгновение замерло. Он отошёл от Ампутации, и я заметила, что ткань у него на боку истончается и идёт пятнами, как от отбеливателя. Как только в полотне появились первые дыры, процесс резко ускорился. Динозавр сдулся практически мгновенно, открыв находящегося в нём человека.

Кукла отбросила подальше укрывавшую её ткань и оторвала рукав и часть платья, в которое была одета. Вещество, которое разъедало полотно динозавра, перекинулось и на её одежду.

Теперь я видела и Ампутацию тоже. Всё её лицо было покрыто хлеставшей из носа кровью, а щека превратилась в месиво. Вещество, которое уничтожило динозавра Куклы, достало и её, повредив края платья, носок и часть туфельки.

— Как грубо.

— Ты убила мою маму, — сказала Кукла бесцветным голосом.

— Если тебя это успокоит, по большей части убийствами занимались другие члены команды. Не думаю, что её убила именно я.

— А ещё мою тётю, лучшую подругу, кузину… они все были здесь.

— Им просто не повезло? — пожала плечами Ампутация и прихлопнула подлетевшую осу. Вокруг неё больше не витало убивающее насекомых облако.

— Они сказали мне бежать, защищать детей. А тем временем они тоже должны были сбежать, — как-то потерянно, заторможенно сказала Кукла. — Я думала, им это удалось, поэтому притворилась мёртвой. Я не знала.

Насколько я помнила, она не была бойцом. Да, она сражалась против Левиафана, но ей не хватало опыта. Мне хотелось накричать на неё, заставить её замолчать и вынудить хоть что-то сделать, чтобы помешать Ампутации.

— Если тебя это как-то успокоит, кто-то из них ещё может быть жив. Мы убили не всех.

— Что? — Кукла резко переключилась на Ампутацию.

— Некоторых мы оставили в живых, чтобы я сделала каждому простенькую пластическую операцию. Большую часть работы выполнили мои паучки. Имплантаты под кожу, небольшая химическая перекраска волос…

— Пластическую операцию? — потрясла головой Кукла. — Что? Зачем?

— Чтобы они выглядели как мы. Все они сейчас в ужасе бегают где-то там, оттягивая на себя вражеский огонь. Это забавно. Каждому из них потребуется с десяток операций от менее талантливых, чем я, докторов, чтобы вернуть хотя бы подобие своих настоящих лиц. Представляешь, сколько людей будут принимать их за нас, пока они всё не исправят? Вроде: "О нет, это Сибирь!" — вот только это не она.

Кукла махнула рукой в сторону Ампутации. Я не видела, что произошло дальше, но, благодаря всё ещё пытающимся нападать на Ампутацию насекомым, поняла, что между ними натянулись какие-то нити. Одно насекомое уселось на кончик иглы, воткнувшейся Ампутации в шею. От рукава Куклы отходило около сорока ниток с закреплёнными на концах иголками.

Ампутация похрустела чем-то во рту.

— Как жёстко ты действуешь. Ой, похоже ты мне своим динозавром зуб сломала.

Кукла не стала отвечать и одним взмахом рук распяла противницу в воздухе. В тех местах, где иглы впились в Ампутацию, у неё натянулась кожа. Кукла шагнула вперёд.

Сломала зуб? Нет. Разве когда я пнула Душечку, та не сказала, что Ампутация усилила ей зубы? Эта психопатка точно позаботилась бы и о себе.

Она соврала.

И я никак не могла предупредить Куклу.

Кукла взяла один из скальпелей, которые Ампутация положила около меня. Её рука дрожала даже после того, как она сжала его изо всех сил.

— Я не хочу этого делать. Никогда не хотела сражаться. Но я не могу позволить тебе жить. Нет ничего важнее. И ради этого я готова нарушить свои принципы и пойти на сделку с совестью.

Ампутация закатила глаза.

Стена! Барьер!

Насекомые перестали атаковать Ампутацию и собрались в нечто вроде стены между ней и Куклой, но их было слишком мало. Отравляющее облако убило многих. Кукла проигнорировала мой рой.

Одним движением она дотянулась до Ампутации и воткнула ей скальпель в горло. Затем ещё раз, и ещё, и ещё. В истерике Кукла била её снова и снова.

Крови было слишком мало. Это знала я, и должна была понимать сама Кукла.

Ампутация плюнула ей в лицо. Вещество, которое она держала во рту, обожгло и её саму, когда потекло по губам.

Кукла выронила скальпель, сорвала с себя маску и, закрыв глаза руками, пошатываясь зашагала к раковине.

Нет.

Я была готова отдать всё что угодно за шанс изменить ситуацию, сделать хоть что-то, помочь хотя бы словом.

Ампутация повернула голову и плюнула остатками химиката на нити. Затем ещё раз, когда это не принесло ожидаемого результата. Нити лопнули, и она повалилась на землю.

— Обошгла яшык, — ни к кому особо не обращаясь, сказала Ампутация. Или это она мне? Она показала язык. Тот был весь покрыт волдырями и белой мёртвой плотью, равно как и губы. Ампутация сплюнула ещё раз.

Кукла добралась до раковины и повернула кран. Воды не было, и она бросилась в сторону, пытаясь нащупать на прилавке хоть что-нибудь, чем можно промыть глаза.

— Тебе повезло, что я такая добрая, — сказала Ампутация и вытерла язык и губы подолом платья. Мне удалось разглядеть, что у неё на бёдрах и животе закреплено множество пробирок, инструментов и каких-то подсумков. — Если бы я не была такой доброй, то заставила бы тебя пожалеть о сделанном.

Тяжело дыша, но не прекращая шарить руками по прилавку, Кукла рухнула на колени.

— Но вместо этого я оставлю тебя хорошенько подумать над тем, что ты наделала, — сказала Ампутация и достала из кожи несколько игл. — Сначала я закончу вот с этими ребятами, а потом покажу тебе, что я могу сделать при помощи нитки и иголки. Будет весело, ведь у нас общие интересы!

— Заводишь друзей, Ампутация?

Нет. Последние надежды испарились.

Джек перегнулся через прилавок. Рядом с ним стояла Ожог. Она выглядела встревоженно.

— Джек! Да! Мне так весело! Эти люди такие интересные! — улыбнулась Ампутация.

— Ты поранилась, — нахмурился он. — Рот и губы.

— Девочка-кукла напала со спины. Но я в порядке. Починю себя, когда закончу.

— Придётся поторопиться. Мы уходим.

— Не-ет!

— Да. Враги уже восстановились после первых наших ударов и сейчас сдерживают Краулера и Сибирь. Теперь только вопрос времени, когда они смогут обойти их и неожиданно атаковать кого-нибудь из нас троих. Мы уйдём сейчас, и пусть они запомнят, как сильно пострадали и ничего не смогли сделать в ответ.

— Но у меня исследования!

— Можешь взять с собой троих. Всех мы унести не сможем, а ты сама знаешь, как сильно портится материал, если надолго оставить его в таких условиях.

— Всего троих? — надулась Ампутация.

— Всего троих.

— Тогда, эм, Рой…

Кто-то схватил меня за ноги и отволок в сторону от команды. Ожог. Она подхватила меня под руку — мои руки и голова при этом безвольно болтались. На полу собралась лужица крови.

— Так-так. Сплетница. Её мозги меня тоже очень интересуют.

— Значит, Сплетница.

— И Трикстер! Девочка с огненным шаром убила Халтурку. Хочу нового.

Халтурку?

— Значит, Трикстер. Прикончи остальных.

— Можно я оставлю тут Брайана? Чтобы прославиться, нужно показывать людям свои творения.

— Брайана, значит? Думаю, это очень хорошая идея.

— Да! Тогда начнём по порядку. Первая — девочка с рожками.

Чертёнок?

Маленькая циркулярная пила включилась с противным визгом.

Затем остановилась. Я услышала полузадушенный выдох.

— О! Смотри, как у него бьётся сердце! Так быстро!

Ожог повернулась, и я поняла, что они все смотрят на Брайана.

Ещё один задушенный выдох, будто он пытался что-то сказать и не мог. Эти попытки звучали столь натужно и резко, что у меня самой сжалось горло, будто пытаясь помочь.

— Не хочешь смотреть, как умирает сестра, да? Как мило, — сказала Ампутация. — Тогда тебе стоило её хоть немного подучить. Нам и не нужно её видеть, если она сама шагает в капкан. Ты не знал? Она отключила свою силу, чтобы попросить помощи. У нас. Она не очень умная.

Брайан издал звук, который, скорее всего, мог быть рыком или яростным воем, но он вышел слишком тихим и высоким.

— Не волнуйся! — сказала Ампутация. — Я хорошо позабочусь о твоих друзьях.

Я почувствовала, как меня похлопали по щеке.

— Пойдём, Ампутация, — поторопил её Джек.

— За ним так интересно наблюдать. Когда я дотронулась до Рой, у него начало быстрее биться сердце.

— И в самом деле. Но нам пора. Ожог, сожги оставшихся.

— Но я сама хотела!

— У тебя был шанс, малышка. Но ты отвлеклась.

Я почувствовала тепло пламени, когда Ожог создала в руке огненный шар.

Под её ногами ковром расползлась тьма. Ее было очень мало, в движении тьмы не угадывалось направления. Она просто растекалась по полу.

— Да! Он это делает! Можно я посмотрю? Мне только нужен жесткий диск!

— Нет.

— Но…

Моё сердце билось, билось как бешеное — а затем остановилось. Боль исчезла. Я тоже исчезла. У меня больше не было тела, только сознание.

Разыгравшаяся передо мной сцена была мне знакома. Но в то же время я не могла предсказать, что произойдет дальше. Я будто листала давным-давно прочитанную и уже прочно забытую книгу.

Две сущности двигались по спирали мимо бесчисленных солнц, звезд и лун. Оседлав гравитационные приливы и отливы, они питались светом, фоновым излучением и ещё чем-то, что я не могла воспринять. Сущности отсылали частички себя в другие реальности и затем возвращали обратно, чтобы перестроиться. Углублялись в одну реальность, чтобы оттолкнуться от гравитационного поля планеты, переключались на вторую, в которой тратили полученный импульс или пытались приобрести ещё один, дополнительный. Каждая из этих двух сущностей одновременно была миллионом собственных отражений, дополняющих друг друга, помогающих друг другу двигаться. Они игнорировали даже физические законы, ограничивающие скорость света, и двигались всё быстрее с каждым мгновением. Единственное, что их замедляло — их собственное желание держаться вместе, видеть друг друга и двигаться в одном темпе. И всё же, каким-то неведомым образом, они мчались вперёд очень грациозно, мягко, даже красиво. Два невозможных существа двигались в абсолютной гармонии со вселенной, оставляя за собой ощутимый след.

Я сосредоточилась на одной из них, и у меня появилось ощущение, что такого я раньше не видела.

Сейчас я будто смотрела его глазами. Оно смотрело вперёд, но не в пространство. Десять тысяч картинок одновременно. Оно видело, как прибывает туда, куда стремится. На Землю. Чем дальше, тем больше появлялось вероятностей. Оно что-то искало, отбрасывало те ветви событий, вероятность которых была мала. Земля, на которой царствует вечная зима. Земля, на которой живёт всего сотня людей. Земля с населением в двенадцать миллиардов, на которой наступила культурная стагнация, новые тёмные века с единственной религией.

И оно общалось с партнёром. Подавало сигналы — не звуком, а волнами, излучаемыми при помощи фундаментальных сил вселенной. Тем же способом оно получало ответ, определяя со своим партнёром место назначения.

Оно посмотрело на мир, на одну его точку в настоящем, и он тут же разбился на миллионы изображений. Миллиарды людей, каждый на отдельной картинке, как на табло. Бесчисленное множество сцен, пейзажей, отрывков текста, даже идей. В этот краткий миг я увидела людей, которые показались мне знакомыми. Юноша, подросток, изгой среди своих сверстников и бугрящийся мускулами мужчина. Они выпивали. У юноши были узкие бёдра, толстые очки и тёмный загар. На лбу у него собрались беспокойные морщинки, но на губах светилась слабая улыбка, возникшая в ответ на слова мужчины. Случайный фрагмент, застывшее мгновение.

Я смотрела на свой мир, свою Землю.

Придя к согласию, оно передало решение. Назначение.

Ответ пришёл практически мгновенно. Согласие.

Всё больше сигналов передавалось между ними, как заметных, так и слабых. Сплав сознаний, передача идей, столь же доверительная, как и раньше. Сущности продолжили общение, сосредотачивая внимание на этом избранном мире, рассматривая варианты возможного будущего. Не останавливаясь ни на одном из них, они внимательно изучали лежащие перед ними возможности.

Огромные сущности, двигаясь по спирали, разделились, и я постепенно перестала улавливать их мысли и переговоры. Они теряли возможность просматривать будущее. Слишком сложная задача, чтобы выполнять её в одиночку.

Где же я видела это раньше? Я задумалась.

Но прежде чем я сформулировала мысль до конца, меня выбросило из видения. Оно ускользало из разума. Пустота, в которой я оказалась, не принадлежала миру сущностей, но была миром Брайана. Его силой.

Тьма не просто клубилась вокруг меня, она проникала внутрь. Не так, как раньше — сейчас она просачивалась сквозь кожу, окутывала сердце, пробегала по краям ран и сквозь отверстие в черепе, которое оставила Ампутация. Обтекала мозг и проходила сквозь него.

Мой контроль над силой едва заметно упал, радиус чувствительности понизился, а контроль над насекомыми ослаб.

Но я все ещё могла видеть через них. Чувствовать то же, что и они. Насекомые продолжали собираться в барьер, который я попыталась поставить между Куклой и Ампутацией, но в следующий миг они уже рассеялись, отмечая каждого присутствующего. Ожог погасила пламя и теперь баюкала руку на груди. Я чувствовала Ампутацию и Джека, стоящих недалеко от меня. Ощущала Трикстера, Солнышко, Сплетницу, Куклу, Баллистика и Чертёнка. И чувствовала Мрака, висящего на стене в холодильнике.

И ещё одного — того, кого здесь не было всего мгновение назад. Мужчину, стоящего во тьме.

Мужчина шагнул вперёд, не обращая внимания на тьму. Он схватил Ожог за лицо и с силой приложил её о прилавок. Я упала на землю, Ожог рухнула на меня и больше не шевелилась. Мужчина исчез.

Тьма медленно покинула моё тело, двигаясь обратно так же, как и пришла. Она исчезла из внутренних органов, суставов, утекла из кровеносной системы.

Во тьме образовался просвет. Окружающее пространство освещал единственный луч, сумевший прорваться через угловое окно. Голова Ожог превратилась в месиво, сама она лежала без движения. Мертва.

— Любопытно, — произнёс Джек, глядя на её останки.

— Да! Я почти уверена, что записала процесс! — взвизгнула Ампутация.

— И запись тебе придётся бросить. Мы уходим.

— Мне нужен только жёсткий диск! Я охотилась за этими данными целую вечность, и это новая система!

Ампутация устремилась в сторону холодильника, в котором находился Брайан, но Джек схватил ее за шкирку.

— Нет.

— Да ладно! Две секундочки, и я вернусь! — она вывернулась из захвата и помчалась к холодильнику, открывая один из контейнеров, кажется, сделанных Манекеном.

Тьма вокруг Брайана продолжала рассеиваться, и я заметила, как в одном из облаков тьмы в углу холодильника возник мужчина.

Это был Брайан — и в то же время не он. Один глаз мужчины был открыт, но второй сформировался только наполовину. Грудь и живот покрывала спираль из белых отметин, исходящая из грудных мышц, руки тоже были белыми до локтя. При этом он был бесполым — кукла Кен, у которого между ног только белая кожа и больше ничего.

Или, может, он был белым, а отметины — чёрными?

Как-то не особенно напрягаясь, мужчина схватил Ампутацию за руки, в которых та сжимала жёсткий диск, и оторвал её от земли. Та пиналась в ответ, но только охнула, стоило ему усилить хватку.

— Вот с чем мне приходится мириться, — спокойно сказал Джек. Резко выхватив нож, он резанул псевдо-Брайана. Результата это не принесло. — Хм.

Схватив с прилавка мясницкий нож, Джек занялся Ампутацией. Тремя ударами он перерезал ей руки около запястий. Рухнув на землю, Ампутация тут же побежала, зажав обрубки в подмышках. Джек помог ей, и они вместе скрылись за прилавком.

Чёрно-белый Брайан двинулся за ними, но под его ногой лопнул пол холодильника. Фигура потеряла направление, а затем просто исчезла.

Под весом пятидесяти с чем-то килограммового тела Ожог я едва могла дышать. С того места, где я лежала, мне было видно Брайана. Он по-прежнему висел, безвольный, изможденный, уставив взгляд в никуда. Чёрно-белый мужчина больше не появлялся, но странности на этом не закончились. Одно из рёбер Брайана резко дёрнулось, как лапка умирающего насекомого.

Части его тела очень медленно начали вставать на свои места. Металлические рамы, на которых висели кишки и внутренние органы, сначала погнулись, а затем рухнули под действием какой-то неотвратимой силы.

Весь процесс тянулся довольно долго. Пять минут или, может, десять. В конце концов кожа Брайана, закрепленная на стене, оторвалась, натянулась обратно на тело и срослась. Даже шрамы у него на груди, оставленные Цикадой, начали исчезать.

Исцеление остановилось, так полностью и не дойдя до конца. Вновь появился чёрно-белый мужчина, похожий на полусформировавшегося Брайана. Он резко вырвал металлические гвозди, которыми Мрак был прибит к стене, поймал его тело и бережно положил на землю.

Брайан не мог ходить, поэтому подполз к нам.

У него произошло второе событие-триггер. Две новых силы? Три, если считать, что его сила ослабляла мою?

Брайан дотронулся до моей руки, сжал ее между ладоней, и я почувствовала, как внутри меня что-то глухо забилось, мне хотелось ухватиться за него и больше не отпускать.

У меня ушла минута, чтобы понять, что происходит. Сначала у меня зачесались обнаженные кости черепа, затем они мучительно болезненно начали зарастать. Затем исцелилась кожа. Вернулись в нормальное состояние измученные мышцы. Последней пришла в норму сила — полностью вернулся контроль над насекомыми, хотя радиус действия моей способности так и не восстановился.

Я сжала кулак и с трудом встала. Брайан заторопился к Аише.

Четыре новых силы?

Я никогда не слышала ни о чем подобном.

— Ну же, — хрипло сказал он. — Времени нет. Я… Чёрт!

Из его кожи вновь начала сочиться тьма, более плотная и медленная, чем раньше — и, похоже, она вырабатывалась самостоятельно. Тьма снова прошла сквозь меня. И сквозь насекомых.

Тьма исчезла через несколько минут. Когда она рассеялась, Сплетница уже была на ногах. На другом конце комнаты, широко распахнув глаза, стояла Кукла. Трое Скитальцев держались вместе.

— Что это была за чертовщина? — спросила я. — Эй, Брайан…

Я остановилась. Брайан, повесив голову, стоял на четвереньках, по его лицу текли слёзы.

Я потянулась к нему, но кто-то схватил меня за руку. Сплетница. Посмотрев на меня, она помотала головой.

Когда я отступила, Сплетница подошла к Чертёнку и что-то шепнула ей на ухо.

Та наклонилась и сняла с себя маску.

— Эй. Старший братец? — мягко сказала она. Никогда раньше не слышала от неё такого тона. — Давай выбираться отсюда.

Брайан молча кивнул.

Аише можно к нему подходить, а мне — нет?

Брайан самостоятельно поднялся на ноги, отказавшись от помощи Чертёнка.. Одна рука свисала, её локоть он сжал второй рукой. Я была практически уверена, что не из-за травмы — он исцелил самые серьёзные повреждения. Скорее, это что-то вроде защитной позы.

Его кожу тонким слоем покрывала тьма. Она двигалась медленнее, чем раньше, но была плотнее. Теперь она больше напоминала тонкие усики вьющихся растений, которые скользили друг по другу, чем дым. Она подчёркивала защитную позу, стала чем-то вроде барьера, брони или стены между Брайаном и остальным миром. Он шёл очень медленно, но никто не жаловался. Несмотря на то, что враги были рядом, а тьма могла привлечь внимание банды Крюковолка.

Я шла за Брайаном и наблюдала. Совсем недавно я была парализована и ждала насильственной операции на мозге. Теперь я снова не могла помочь Брайану — но совершенно по другой причине. У меня не получалось даже заговорить с ним без страха сказать что-нибудь не то.

Даже в руках Ампутации я не ощущала себя настолько беспомощной.

Я поспала, но, образно говоря, не запарковала машину, а просто свалилась в кювет. Заснула не потому, что хотела, а потому, что организм уже отказался функционировать. Последние дни я, кажется, снова и снова доходила до предела своих возможностей лишь для того, чтобы отодвигать его всё дальше и дальше.

Мы скрылись без осложнений. Когда мы только устроили Брайана, я собиралась присмотреть за ним, но отрубилась через минуту после того, как присела. Я снова попыталась отодвинуть предел своих возможностей и, наконец, упёрлась в стену.

Я проснулась только на закате дня. Я лежала, свернувшись в кресле и положив голову на подлокотник. Глаза почему-то болели и зудели.

Мы разместились в штаб-квартире Брайана — во-первых, она была недалеко от Кукольного городка, во-вторых, по общему молчаливому согласию, мы решили, что Брайану будет лучше в привычном месте.

Я всё ещё чувствовала себя вымотанной, поэтому лежала, не поднимая головы, и сжимала в руках одеяло, которое кто-то — наверное, Сплетница — набросил на меня. Сейчас она лежала на кровати в другом углу комнаты, рядом с Аишей. Когда я отрубилась, там сидели Брайан и его сестра.

Наличие одеяла беспокоило меня, и я не совсем понимала, почему. Это был жест заботы и доброго отношения. Но осознание того, что я не знала, кто это сделал, или того, что я не была в сознании и, получается, была в тот момент совершенно беспомощной, выдернуло меня из полудрёмы.

В итоге я окончательно проснулась, хотя отчаянно хотела снова уснуть и хотя бы на пару минут прекратить думать. Как только я снова начну беспокоиться о происходящем, любые попытки отдохнуть будут обречены на провал. В голову полезут мысли о Дине, о словах Душечки, выставляющих Выверта лжецом, который не собирается следовать условиям нашего договора. О том, как это повлияет на будущие события. И новая забота — тревога за Мрака.

Да, мне ещё не скоро удастся выспаться. Я переключила внимание на комнату, в которой находилась, установила контакт с роем, проверила улицы и крыши и пересчитала гражданских поблизости. Попыталась понять, кто сейчас находится в здании.

Солнышко лежала в отключке на двухъярусной кровати в соседней комнате, Сука спала на другой койке, Сириус, Ублюдок и Бентли приткнулись рядом с ней, там, где смогли найти место. Трикстер и Баллистик прогуливались снаружи — наверное, несли дозор. Генезис не было. Чтобы перезарядить свою силу, ей нужно бодрствовать, поэтому она предупредила, что отчитается перед Вывертом и проверит Ноэль. Насколько я могла судить по ощущениям своего роя, она ещё не вернулась.

Кукла отправилась по своим делам. У неё достаточно проблем — члены её семьи либо мертвы, либо изуродованы: их сделали похожими на людей, которых ненавидит всё западное полушарие. Мне не хотелось оставлять её один на один со всем этим, но Брайан сейчас был для нас важнее.

Похоже, Брайан был абсолютно прав тем утром, когда мы узнали про Дину и в городе появился Левиафан. В критической ситуации мы защищаем тех, кто важен для нас, и игнорируем страдания остального мира.

Я нервно дёрнулась.

Мои насекомые наткнулись на стену тьмы Брайана в гостиной, на диване. Я чувствовала, как тьма просачивается через них, наполняет их внутренние органы. Я не посылала их дальше — не хотела разбудить Мрака, если он спит.

Он не спал. Накрыл одно из насекомых рукой — я почувствовала, как Брайан сгреб его, поднял в воздух, положил на ладонь. Тьма рассеялась, и таракан почувствовал вибрации голоса Мрака.

Я заставила себя встать с кресла. Рёбра больше не болели, ожоги исчезли, но мышцы затекли — я всё же лежала калачиком на мебели, предназначенной для сидения. Я потянулась, пока шла в гостиную. Мрак сидел на диване, опустив ноги на пол.

— Ты что-то сказал? — спросила я.

— Сказал, что ты можешь проведать меня лично, если хочешь.

Слова были мягкими, а взгляд — нет.

То, как он смотрел на меня, напомнило Суку.

— Хорошо, — ответила я, чувствуя себя дурой. Я бы пришла к нему в любом случае.

И теперь я не знала, куда себя деть. Я морально не была готова к разговору, не спланировала его. Я просто стояла, чувствуя, как разрастается паника, и лихорадочно думала, что сказать.

Я боялась спросить, всё ли с ним в порядке. Это будет напоминанием о произошедшем, а он, возможно, не хочет ничего вспоминать, так же, как я не хотела возвращаться к мыслям о своих тревогах и заботах. Можно ли мне подойти ближе, или не стоит, вдруг ему будет неприятно? Если я уйду, будет ли он чувствовать себя брошенным?

— Составишь мне компанию? — спросил он.

Испытывая благодарность, я подошла к дивану и села. Увидела, как он напрягся, когда я немного толкнула диван.

— Ты не ранен? — глупо спросила я.

Он покачал головой, но не стал ничего пояснять.

— Можно тебя спросить о новой силе, или…

— Да, — прервал он.

Возникла пауза. Я видела, как Брайан поднял руку и создал вокруг неё тьму.

— Чувствуется иначе, — сказал он, — Я лучше понимаю, где она. Медленнее возникает, но распространяется быстрее.

— А остальные силы? Я насчитала как минимум четыре.

— Одна новая сила.

Я кивнула. Не хотела спорить, поэтому просто ждала объяснений.

Брайан поднял руку и направил её на мою голову. Я увидела, как щупальце тьмы пробирается по воздуху, медленно приближаясь ко мне. Я резко поднялась, Брайан в тревоге тоже вскочил на ноги. Его кулаки были сжаты, мышцы шеи напряжены.

Мы неловко стояли друг напротив друга, вокруг воцарилась напряженная тишина.

Я подождала, пока Мрак несколько расслабится, и заговорила:

— Я не так давно пережила очень неприятный опыт, когда кое-кто пытался забраться мне в голову. Можно… можно просто пропустить демонстрацию силы? Или объяснить понятнее?

— Ладно.

По его лицу словно пробежала тень. Он хмуро взглянул на закрытое ставнями окно.

Я села, подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и стала ждать, пока Мрак присоединится ко мне. Он залечил раны, но не оправился. Неправильно ожидать, что всё будет как прежде. Не пыталась ли Сплетница предотвратить наше общение, когда послала Аишу за Брайаном вместо меня?

— Я обсудил это со Сплетницей. Моя суперсила всегда как-то действовала на кейпов, вроде Призрачного Сталкера. Её сила не работала как следует в моей тьме.

— На Скорость она тоже действовала. Он замедлялся, хоть я и не уверена, из-за сопротивления воздуха или чего-то другого.

— Верно. Поэтому я думаю, что подобный эффект у моей силы был всегда. Но теперь он сильнее. Если верить Сплетнице, он действует на большее количество способностей. Она сделала обоснованное предположение, что этот аспект моей силы будет сильнее влиять на кейпов с физическими способностями.

— Ясно.

— И когда этот эффект работает, я чувствую… связь? Как будто тьма становится живым шнуром или проводом между мной и людьми во тьме, я даже могу в самом деле увидеть этот провод. Если я сосредоточусь на нём, он становится ярким и горячим, и я получаю доступ к силе, которую выкачиваю у её обладателя. Но я могу использовать лишь часть этой силы и только одну способность за раз.

— И как ты смог исцелить нас?

— Способности Отилы. Я забеспокоился, что она выйдет из тьмы до того, как я успею вылечить всех вас. И я не смог использовать её силу на всех — её хватило всего на несколько секунд.

— А регенерация от… Краулера?

Он кивнул. Я увидела, как Мрак на мгновение нахмурился.

— А твоя копия, которую ты использовал — должно быть, работа сил Генезис.

Он покачал головой.

— Нет.

— Нет?

— Её не было в моей тьме, я почти уверен. И моя сила слабее той, которую я ворую. Я бы не смог так быстро построить проекцию. И по описанию сила Генезис не похожа на то, что я использовал. Помнишь, я работал с ней, когда мы выкорчёвывали АПП?

Я кивнула.

— Это же было больше похоже на… какое-то силовое поле. Только не оно. Дыра в реальности, которая взяла что-то от меня, чтобы питать себя и принять форму.

Я удивленно моргнула. Если Брайан воровал часть силы других людей, значит…

Я снова моргнула. У меня чесались глаза.

— Вот чёрт, — простонала я.

Брайан удивлённо посмотрел на меня. По крайней мере, я так это восприняла — сейчас я с трудом понимала его мимику.

— Забыла вынуть линзы. Теперь некоторое время глаза будут воспалёнными, а лишних очков с собой нет.

Он кивнул.

— Извини. По сравнению со всем остальным это такая мелочь.

— Но тебе нужно как-то видеть.

Я дотянулась до ячейки для снаряжения и достала маленький контейнер с отделениями для каждой линзы и жидкость для контактных линз, затем широко раскрыла правый глаз, чтобы достать линзу.

Пару секунд спустя вторая линза отправилась за первой, и я наполовину ослепла. Лицо Брайана было освещено таким образом, что глаза оказались полностью затенены, смотрелось как будто он в солнцезащитных очках. Я не могла разглядеть признаки напряжения, ярости или тревоги. Но было что-то такое, из-за чего он в десять или одиннадцать вечера проснулся, поднялся и стал просто смотреть вникуда.

Может, мне стоило оставить линзы на месте. Риск получить глазную инфекцию — пустяк по сравнению с тем, что я могу испортить наше общение. Только теперь я не смогу надеть их обратно, не объясняя ему, зачем.

Почему всё так сложно?

— Ты поспал?

Он помотал головой.

— Вообще не спал?

— Мне не нужно. Не хочу. Мне было комфортнее присматривать за периметром.

— Там Трикстер и Баллистик.

— Я знаю. Видел, как они выходили, когда Рейчел вернулась.

Я слегка улыбнулась.

— Не так давно ты упрекал меня, что я совсем не сплю, и заставлял прикорнуть хотя бы на несколько часов перед тем, как выступить против Девятки.

Он не ответил и даже не шелохнулся. Я не могла понять выражение его лица. Я сказала что-то не то? Мне не стоило упоминать Девятку?

— Ага.

Его ответ был запоздалым, и почти недовольным. В нем не было ни нежности, ни тепла — ничего такого. Скорее, голос прозвучал так, будто он выдавал кому-то код к сейфу под дулом пистолета.

— Извини, — сказала я. Я не понимала, за что извиняюсь, но прощения просила вполне искренне. Улыбка сползла с моего лица.

Пару минут мы оба молчали.

Разговаривали ли мы вообще когда-нибудь о чём-то, что не связано с нашей жизнью в костюмах? Первое время беседы на кейповые темы казались мне вполне здравыми. Я была новенькой, и мне было интересно, а у Брайана были опыт и знания, которыми он охотно делился. Мы разговаривали о недавних заданиях, о возможных новых операциях, делились выводами. Я могла по пальцам пересчитать, сколько раз мы делали что-то, не имеющее отношения к нашим способностям, или к сражениям и насилию.

Но сейчас я больше не могла говорить на эти темы — такие разговоры напомнили бы Брайану о случившемся. Я растерялась.

— Вам не стоило за мной приходить.

— Что?

— Нужно было бросить меня там. Я был считай что уже покойник. Зачем ты поставила на кон свою жизнь и жизни всех членов команды, пытаясь спасти меня?

— У тебя наверное сумбур в голове. Конечно же я не могла тебя бросить.

— Верно. Ты ведь в меня якобы влюблена, вот и кинулась меня спасать.

Услышать такое было больно. Даже больнее, чем я ожидала. Я не видела выражения его лица, но ощутила тон: злость и яд в голосе и то, с какой легкостью он поднял эту тему.

Я вспомнила Эмму. Она тоже когда-то была моим лучшим другом — как Мрак. Она тоже отвернулась от меня, стала враждебной, использовала нашу близость, чтобы больнее ударить.

Я глубоко вдохнула.

— Нет, мы пришли помочь тебе не поэтому. И не я одна принимала решение.

— Правда? Потому что я помню, что именно ты не позволила Баллистику избавить меня от страданий.

Я сжала кулаки. Вся моя решимость оставаться спокойной испарилась.

— Я сделала бы то же самое для Суки! Или Лизы, или даже для Алека! Ты серьезно говоришь, что хотел, чтобы я дала тебе умереть? Ты жив! Всё получилось!

— Потому что нам повезло! Господи, да ты всегда так делаешь!

Используя свою силу, я проверила остальных. Одна из собак подняла голову на крики, но никто не проснулся. При этом я не сводила глаз с Брайана. Его взгляд был страшен. Таким разозлённым я его никогда не видела. Я неосознанно применила ту же защиту, что и с Сукой: зрительный контакт, ответ ударом на удар.

Я намеренно понизила голос.

— Всегда делаю что?

— Ты умнее среднего, поэтому рассчитываешь на свою способность придумывать решения на ходу, бросаешься в безвыходные ситуации, проталкиваешь рискованные планы, потому что знаешь, что именно в таких случаях ты на коне, ты даёшь команде больше всего. Ты делаешь так каждый раз. Продавливаешь полномасштабное сражение со Стражами, бросаешься в битву с Луном сразу после победы над Демоном Ли. То же самое произошло на званом вечере, и во время стычки с Чистотой, твоя атака безо всякой поддержки на Левиафана, нападение на базу Стражей…

— Хватит, — сказала я. В памяти сразу всплыли разговоры с Оружейником.

— Ты говоришь, что ты не манипулятор, что вся операция под прикрытием была продиктована благими намерениями. Но ты — манипулятор. Ты бросаешься во все авантюры одна или присоединяешься к неважно насколько ебанутым планам остальных. И ты так поступаешь, чтобы стать полезной. Ты знаешь, что нам бы пришлось без тебя туго, ты заставляешь нас зависеть от тебя.

Я проглотила ком в горле.

— Всё не… всё совсем не так. Каждый раз у меня были другие причины. Стратегии, люди, которым я хотела помочь…

— Может быть, Сука с самого начала была права насчет тебя.

— Ты несправедлив.

Это не он. Он всё ещё не может отойти от того, что Ампутация с ним сделала.

Но это оправдание не заставило меня меньше волноваться о том, что он действительно так думает. Неужели он держал это в себе каждый раз, когда находился рядом?

— Что действительно несправедливо, так это то, что я — единственный, кто всегда пытался сохранить остатки здравого смысла, не дать группе обезуметь. А когда сложилась критическая ситуация и я согласился с мнением большинства, потому что иначе всё не прошло бы гладко, именно меня в итоге поймали и пытали — из-за твоего плана!

— Перестань.

— Скажешь, я не прав?

— Это… Это нечестно. Ты прав, но не надо валить всё на меня. Я ведь вызывалась быть тем, кого заменит Трикстер.

— Вызывалась, зная, что с твоими ранами тебе не убежать. И потому позволила мне занять твоё место.

Он всматривался в меня с напряжением, которое я не могла выдержать. Я отвела глаза — стала смотреть на собственные руки в перчатках, на переплетённые пальцы.

— Скажи мне, Тейлор. Если не ты виновата, то кто?

Девятка. Ампутация. Но я едва ли могу сказать это вслух. Я видела его реакцию, когда Девятка случайно всплыла в разговоре. Неважно, насколько сильно он хочет причинить мне боль — я не стану отвечать тем же.

— Я так и думал, — ответил Брайан на моё молчание.

Я смотрела в пол, часто моргая, чтобы сдержать подступающие слезы.

— Ладно.

— Что?

— Признаю. Я ошиблась. Как минимум отчасти я виновата. А может и почти во всём виновата. Остальные поплатились за мое безрассудство. Дина, мой отец, Сука, люди на моей территории. Ты. Может, я заразна. Может, я, моя мотивация, мои заморочки заставляют всех мучиться. Я могу уйти из команды, если ты этого хочешь. Скажи мне лишь слово, и я уйду.

В воздухе повисла напряжённая пауза.

— Господи, — сказал он, — Я не говорю, чтобы ты ушла. Я просто…

— Ты дал ясно понять, что мне стоит уйти. И ты наверняка прав.

— Я сорвался и зашел слишком далеко. Но я совсем не то хотел сказать.

— Прозвучало именно так.

Я встала и отвернулась. Я не хотела видеть его взгляд.

Поправила свою броню, проверила, захватила ли всё необходимое. Не хватало ещё попасть в засаду и умереть по дороге. Мой улучшенный костюм был тяжелее, чем старый, а помещение толком не проветривалось, поэтому под броней я сильно вспотела. Волосы прилипли к шее.

Брайан ничего не говорил.

— Мне нужно идти. Половина моей территории сгорела дотла, моим людям необходимо внимание. Если решишь, что всем будет лучше если я исчезну — просто передай мне сообщение. Я не буду устраивать сцен, или говорить, что это из-за тебя. Просто придумаю причину и уйду.

Я собрала насекомых на нижней половине лица и вокруг глаз, как импровизированную маску. Настоящая маска всё ещё была разорвана в клочья. Я заметила, что сделанные ранее изменения в костюме больше не нужны, и задумалась — а стоит ли снова одевать облегающие лосины?

Было бы здорово вернуться к моим людям. Проверить, как они, убедиться, что всё хорошо. Может, им тоже будет лучше без меня. Если Сплетница и Регент возьмут контроль над…

— Стой, — сказал Брайан, обрывая мои мысли.

Я больше не хотела слышать его обвинения и упреки. Я проигнорировала окрик и направилась к двери.

— Пожалуйста.

Тон изменился. Я остановилась.

— Я никогда и никому не говорил ничего подобного, — сказал он, — но мне страшно. Я стал более могущественным, но никогда ещё не чувствовал себя таким беззащитным.

Как я должна была на это ответить? Часть меня хотела пожалеть его, обнять и сказать ему, что всё будет хорошо. Другая часть злилась, хотела дать ему пощёчину, наорать на него — ведь он всё ещё думал только о себе, о себе и о себе, хотя только что обвинял во всем меня. Я понимала, почему он так поступил, но боль от этого не становилась меньше.

— Прости, — сказал он. — Я на грани. Я боюсь. Я не могу успокоиться. Я не должен был всего этого говорить.

— И ты не можешь перестать думать про всё это? Я чувствую себя так же, постоянно, и уже довольно давно.

— Они поймали Аишу. Почти всё, что я делал, я делал чтобы поддержать её, я хотел скомпенсировать те времена, когда я был ей так нужен, но меня не было рядом. Вот только из-за нас она оказывается в ещё большей опасности, а моего авторитета не хватает, чтобы держать ее подальше от самого пекла.

Я обернулась к нему.

— Раз уж я начал говорить все прямо… — сказал он, — Я думал о тебе во время второго триггера.

Я сглотнула.

— Я не буду врать и говорить, что внезапно осознал, что люблю тебя. Я не могу разобраться в своих чувствах, но могу рассказать, о чём я думал. Могу сказать, что я тебя за многое уважаю, несмотря на то, что часто не могу понять.

— Вот уж не звучало так, будто ты меня уважаешь, секунд эдак тридцать назад.

— Я волнуюсь за тебя. Ты бросаешься во все эти ситуации так, будто тебе плевать, погибнешь ты или нет. Будто тебя не держит ничего, кроме людей, которых ты пытаешься защитить. Дина, люди на твоей территории. Те, кого ты едва знаешь — если вообще знаешь. И после того, как ты умудряешься уцелеть, ты снова идешь в бой. В ещё более опасный бой.

Я сложила руки на груди. Последние фразы были неприятно похожи на сказанное им раньше.

— Я начинаю думать, как мне защитить тебя, остановить, заставить сфокусироваться на цели, которая реально достижима, потому что ты очень способная, ты будешь делать потрясающие вещи, если перестанешь вести себя как самоубийца. И ещё я злюсь на себя и злюсь на тебя, потому что не могу тебя понять, а ты продвигаешься вперёд так быстро, что я за тобой не успеваю. Я перестал следить за тобой всего на один вечер, отвлёкся на другие дела — и узнал, что ты ввязалась в драку с Манекеном.

— Это не твоя работа — присматривать за мной. Если тебя беспокоит то, что я подвергаю тебя и других риску, то это нормально, ты имеешь полное право орать на меня. Но не заставляй меня чувствовать себя хреново просто потому, что ты не можешь быть крутым мачо, который меня защищает.

— Это не… — он замялся. — Нет. Я пытаюсь сказать, что думаю о тебе чаще, чем мне следовало бы.

Я отвела взгляд. Интересно, думает он обо мне чаще, потому что ему не всё равно, или только потому, что я — ходячая неприятность. Не уверена, что хочу знать ответ.

— Останешься? Когда я попросил тебя составить мне компанию, я говорил искренне. Мне не стоит сидеть одному, наедине со своими мыслями.

Я вздохнула.

— Хорошо. Только налью себе чая. Если хочешь, могу сварить тебе кофе.

Он покачал головой.

— Я и так достаточно на взводе.

— Скоро вернусь.

Я прошла на кухню, поставила чайник и начала искать чайные пакетики. Это не так просто, когда почти ничего не видишь.

Найдя пакетики и кружки, я вытащила свой телефон.

— Кранстон у телефона, — ответила женщина на другом конце трубки. — Что я могу сделать для вас, Рой?

Кранстон — женщина, которую Выверт назначил мне. Он назначил подручных и всем остальным, чтобы ему не пришлось лично разбираться с каждым из нас, когда у него были более важные дела.

— Нужны очки. У Выверта есть рецепт в файле, он уже как-то заказывал мне линзы.

— Будут к утру. Что-то ещё?

— Нет. Хотя погодите. Вы можете переслать сообщение в штаб-квартиру Протектората?

— У Выверта есть выходы на них. Люди Крюковолка пересылают информацию другим командам, включая ШП.

— Нет, я имею в виду, не через каналы Выверта. Мне нужно передать им сообщение лично от меня.

— Это можно устроить. У меня есть ручка и бумага, можете продиктовать.

— Передайте им, что Ожог мертва. Ампутация лишилась обеих рук — по крайней мере, на некоторое время. Осталось четыре с половиной члена Девятки. Если они не врали насчет того, что ждут удачного момента для нападения, то, вероятно, этот момент настал.

— Ага...

— Если они заинтересованы, мы можем сообщить им местоположение Девятки.

— Стоит ли мне дать им вашу контактную информацию?

— У них достаточно Технарей, которые могут меня отследить. Нет. Не хочу беспокоиться ещё и об этом. Захотят связаться — пусть сами разбираются, как. Специально стараться не буду.

— Хорошо.

— И последнее. Передайте им: "Спасибо за помощь".

— Я немедленно организую доставку сообщения.

Я повесила трубку.

Я вернулась к Брайану с кружкой чая для себя и стаканом воды для него. Телевизор был включён — Брайан сидел посередине дивана. Он похлопал рукой по дивану, приглашая сесть рядом с собой. Причем сам разместился так, что я просто не могла отсесть от него подальше.

Но, когда я села, он не протянул руку, чтобы положить её мне на плечо — ничего такого. Мы смотрели эти ужасные ночные передачи по ТВ на минимальной, едва различимой громкости. Мы не разговаривали, не прикасались друг к другу, и даже почти не обменивались взглядами.

В некоторой степени, он признался мне в своих чувствах. В его мыслях есть для меня особое место, хотя он и не вполне понимает, какое. Мы приоткрыли друг другу потаённые уголки наших душ, которые больше никому не позволяли увидеть. Мы даже заботились друг о друге.

Я просто не хотела, чтобы всё было вот так.

Интерлюдия 13 (Эмили)

“Мир словно сошел с ума, а я — единственная, кто ещё нормален”.

Директор Эмили Суинки допила последнюю чашку кофе и остановилась, чтобы оценить хотя бы на глазок, насколько грандиозная задача перед ней стоит. Масштаб можно было измерить количеством бумаг. Горами бумаг — штабеля порой достигали полуметра в высоту. Ряды и колонны бумажных стопок занимали каждую доступную поверхность, заползали на кофемашину и располагались на полу вокруг стола. Каждую стопку бумаг прижимал небольшой груз, чтобы листы не разлетались от сквозняка и порывов ветра, задувавшего в разбитые окна.

Эмили отметила для себя, что бумаги внизу стопок сложены аккуратно, по порядку, и выглядят почище. Новые же страницы, в верхней части стопок, были неряшливо сложены, некоторые были чем-то испачканы или у них были загнуты углы.

Та же тенденция распространялась и на сами тексты. Старые документы были распечатаны, написаны по установленной форме, все данные на своих местах. Затем резко начинались исписанные от руки листы. Птица-Хрусталь уничтожила всё стеклянное и всю технику на кремниевых чипах: все мониторы и компьютеры. Почерк в рукописных документах тоже менялся — становился всё более неряшливым по мере роста стопок. Иногда почерк исправлялся, обычно на день-другой, когда её помощники и заместители начинали жаловаться на неразборчивость, но всё неминуемо скатывалось обратно к хаосу.

“Очень символично”, — подумала Эмили Суинки. Каждая мелочь могла что-то рассказать о происходящем.

Переход от единообразных печатных текстов к написанным самыми разными почерками документам говорило о том, что единое и упорядоченное целое сломалось, распалось на бесчисленное количество разных голосов. И в результате — сотни, тысячи отчётов и жалоб от людей, которых заботят только свои интересы. Один из пяти осуждал её, двое умоляли хоть как-то помочь, остальные просто ждали, что она будет и дальше исполнять свои обязанности, как мелкая шестеренка в огромном механизме.

Эмили ещё раз обвела взглядом свой офис, заваленный бумагами. СКП рассматривала дела, связанные с паралюдьми. А в эти дни, казалось, всё происходящее в Броктон-Бей было связано с героями, злодеями и монстрами. Каждое учреждение по малейшему поводу объявляло, что его дело — это ответственность СКП. Если же даже крохотного повода не находилось, они настаивали на совместной ответственности. И пока сама Суинки не ознакомится с каждым рассматриваемым делом, пока не подпишет согласие или отказ, оно остается в ведении СКП. Люди изо всех сил старались спихнуть с себя ответственность.

Первой реальной угрозой спокойной жизни горожан стали взрывы, устроенные АПП. Да, это было страшно. Но обывателю было легко внушить себе, что уж он-то не станет одной из жертв, он мог просто отмахнуться от происходящего, как от фонового шума, связанного с героями и злодеями — подобные истории о них каждый слышал большую часть жизни. Теперь же, когда в город пришли Левиафан, Птица-Хрусталь, когда началась война за передел территории, у всех без исключения появились серьёзные причины беспокоиться и думать, как себя защитить и на чью сторону встать.

Точно так же, как паралюди стали основной заботой в жизни горожан, бумажная работа захватывала жизнь Эмили. Бумаг становилось всё больше — стикеры на стенах, на досках для объявлений, на маркерных досках. Данные по местным кейпам, графики, карты, записки с сообщениями.

Бесполезно. Слишком много работы для обычной женщины. Она делегировала все обязанности, которые могла, но на её плечах всё ещё лежало слишком много ответственности. В крупных городах соотношение обычных людей к кейпам примерно восемь тысяч к одному. В менее населённых областях соотношение падает до двадцати шести тысяч к одному, что более приемлемо. Но из Броктон-Бей многие обычные люди эвакуировались. Можно найти всего лишь несколько мест в мире, где пропорции так сильно сдвинулись. Сколько сейчас обычных людей приходится на каждого кейпа? Две тысячи на одного? Пятьсот на одного? При этом каждый парачеловек преследует только свои интересы. А она, Эмили Суинки, должна защищать интересы всех остальных. Всех, у кого нет суперспособностей.

За ней наблюдает вся страна. Люди Америки ежедневно смотрят новости за ужином, они следят за побоищем в центре Броктон-Бей, глядят на горы трупов, укрытых белой тканью. На их экранах — панорама города до нападения Птицы-Хрусталь и после, затопленные Левиафаном улицы. Были запущены благотворительные программы — и кто-то вполне успешно собирал средства и помогал людям, а кто-то использовал ситуацию и человеческое сочувствие, чтобы набить себе карманы. Мир наблюдал в ожидании, станет ли Броктон-Бей новой Швейцарией или Японией — очередным местом, которое не оправилось после удара. Территорией, которую человечество в этой войне на истощение отдало Губителям.

Мало кто из тех, кто смотрит новости, знает об этом — но сейчас они рассчитывали именно на Эмили.

Она тяжело поднялась из кресла и направилась к кофемашине, чтобы заново наполнить кружку.

— Директор?

Она обернулась и увидела на пороге Крутыша. Он выглядел напуганным.

— Да?

Он протянул ей ноутбук, который держал в руках:

— Техподдержка просила передать это вам.

Она покачала головой, отказываясь от ноутбука:

— На данный момент любой доступный компьютер необходимо использовать, чтоб наладить коммуникации и обеспечить работу оперативных пультов.

— Они уже закончили. Ну, почти закончили с коммуникациями. Ожидают, что в течение двух часов всё запустится в рабочем режиме, и компы им больше не нужны.

— Хорошо. Доступ к центральной базе данных установили?

— Всё, кроме высшего уровня безопасности.

Досадно.

— Хорошо. Думаю, я справлюсь. Спасибо тебе.

Крутыш явно испытал облегчение, вручив ей ноутбук. Это значило, что он сможет поскорее убраться подальше с глаз. Он повернулся, чтоб уйти, сразу же, как только выпустил ноутбук из рук.

— Постойте.

Эмили отметила, как у него слегка поникли плечи — он походил на собаку, поджимающую хвост от стыда или в ожидании наказания. Эмили Суинки не слишком ладила с детьми, и вообще с молодёжью. Про эту свою особенность она знала. Мамой она себя представляла только в далёком детстве, когда играла в дочки-матери с куклами. Дети ей даже не нравились. Редко когда попадались юнцы, которых она действительно уважала, и чаще всего эти редкие случаи относились к тем подросткам, которые находились под её строгим руководством. К тем, кто в первую очередь уважал её саму. Сейчас Эмили Суинки отвечала за самых могущественных детей города.

— Следующая смена патруля через… — она взглянула на часы, — двадцать минут?

— Двадцать минут, точно. Виста, Стояк за ней присмотрит. Сейчас в поле Сталевар и Флешетта, патрулируют раздельно.

— Отложите следующий патруль. Скажите Сталевару и Флешетте не нервничать, но на связь выходить без задержек. Раз пульты работают, мы будем готовы выдвинуться немедленно. Передайте это и Мисс Ополчение тоже — у неё вроде следующая смена.

— Слушаюсь, мэм.

Ноутбук мало поможет в битве с бумагами, пока у нее нет доступа к принтеру. Подразделения СКП и полиция близлежащих городов готовы помочь и отправить в Броктон-Бей своих сотрудников и другой штатный персонал. Однако все её настойчивые запросы о том, чтобы прислать самое необходимое — компьютеры, принтеры, системы спутниковой связи, специалистов-электриков и компьютерщиков — они постоянно игнорируют.

Она расчистила место на столе и включила ноутбук. Неплохо бы получить доступ к досье и на местных и на приезжих. И ей легче будет справиться с бумажной работой, если она сделает небольшой перерыв и переключится на другие дела. Сейчас она с трудом воспринимала писанину.

Эту битву выиграет тот, кто к ней лучше готов — поэтому ей нужна информация.

Некоторое время Эмили осваивалась с непривычно маленькой клавиатурой. Она ввела пароли, ответила на личные вопросы, заданные одной из подсистем Дракона. “В честь кого вашего племянника назвали Гэвин?”. “Какой ваш любимый цвет?”. Как же это раздражает: она даже не знает свой любимый цвет, но алгоритмы уже определили, не оставив ей права выбора. Вся информация собрана из неисчислимых кусочков данных о ней, вытащенных из официальных электронных писем, фотографий, записей видеокамер в зданиях СКП. Она ощутила мгновенный укол беспокойства, когда набирала: "В честь Гавейна, рыцаря Круглого стола" и "Серебряный".

То, что системы Дракона могут вычислить даже такие мелкие детали, каждый раз нервировало Эмили. В свете последних событий — нервировало даже сильнее, чем обычно.

Она набрала запрос "Бойня номер Девять" и смотрела, как на экране появляются списки с информацией. Новости, отсортированные по дате и релевантности, профили, отчёты. Списки имён. Сообщения о погибших.

Эмили углубилась в данные. Отсортировала записи по времени и нашла ту, в которой данные моделирования Оружейника были наложены на анализ боевых возможностей Девятки. Он готовился с ними сразиться. Проверка даты модификации файла показала, что Оружейник редактировал данные совсем недавно.

Выходит, он сбежал, чтобы сразиться с Девяткой. Она так и думала.

Эмили уточнила запрос, чтобы отсеять данные моделирования от результатов, и обнаружила видеозапись.

На видео Зима — бывший член Девятки — пыталась прорвать затяжную осаду. Она одна выступила против двадцати членов Протектората. И её убили свои.

Фрагмент слежки за Краулером — вскоре после того, как он присоединился к Девятке. Тогда он ещё походил на человека, хоть и огромного.

Ещё одна запись — бывший член Девятки, Хохотун, нападает на полицейский участок. Бесполезная информация. Хороша разве что как напоминание о том, что происходит, если сосредоточить слишком много сил в одном месте.

Она нашла файл, озаглавленный как "Дело 01” и запустила его.

— Мы загнали её в угол? — спросил голос за кадром. Эмили Суинки определила, кто это, когда услышала голос и поняла, что камера закреплена на шлеме говорящего. Происходящее на записи она знала даже слишком хорошо.

— Думаю, да, — ответил другой голос.

Камера сфокусировалась на Легенде, затем переместилась на Александрию и, наконец, на Эйдолона.

— Команды перекрыли стоки и водопровод, все окрестности оцеплены.

— Она не попыталась бежать? — спросил голос за кадром. — Но почему?

Легенда не смог выдержать прямого взгляда в глаза.

— У неё заложник.

Александрия заговорила:

— Вам лучше не шутить, иначе, клянусь, я...

— Перестань, Александрия. Это был единственный способ убедиться, что она не уйдёт. Если бы мы выдвинулись раньше, она бы убежала и через какое-то время продолжила убивать где-нибудь ещё.

— Тогда начнём, — отозвалась Александрия, — и чем скорее, тем лучше.

— Попробуем экспериментальное средство. Оно предназначено для сдерживания, нелетальное. Выманите её на главную улицу, у нас там больше фургонов.

Эмили выключила звук, когда эти четверо бросилась в атаку. Она не хотела слушать — но досмотреть запись до конца чувствовала себя обязанной. Просто из уважения.

На записи была Сибирь. Одно из первых прямых столкновений, более десяти лет назад. Закончилось всё плачевно.

В те времена Протекторат был меньше. В основной группе состояло всего четверо: Легенда, Александрия, Эйдолон и Герой. Первый Технарь, попавший под свет софитов, Герой вступил в игру настолько рано, что смог застолбить за собой знаковое имя. Он носил золотую броню, летательный ранец и инструменты на все случаи жизни. Его путь оборвался, когда обезумевшая от крови Сибирь свирепо разорвала его на куски. Эйдолон подхватил Героя и, даже вступив в схватку, пытался исцелить его до самого конца.

Директор Суинки уже просматривала эту запись. Несколько раз. Крики — вот что её преследовало. Даже выключив звук, она могла точно, вплоть до интонаций и темпа воспроизвести всё сказанное, намертво впечатавшееся в память. Такая неожиданная, такая внезапная смерть. Паника, когда сильнейшие герои страны внезапно осознали, что бессильны. Им пришлось менять тактику, чтобы уберечь людей, быть на шаг впереди Сибири, минимизировать ущерб — а Сибирь тем временем шла вперёд, ломая воздвигнутые ими барьеры, разбрасывая фургоны СКП (в те годы — просто модифицированные пожарные машины), словно они были лёгкими метательными ножами.

Неуязвимая Александрия получила удар вскользь — и ей раздробило глазницу, глаз вывалился наружу. После Эйдолон вылечил её, но шрамы остались. С тех пор Александрия всегда надевала к костюму шлем.

После этого показательного удара Легенда приказал залить всё вокруг удерживающей пеной. Не столько для того, чтобы сковать Сибирь, сколько для того, чтобы скрыть раненную Александрию от этой безумной маньячки.

Выключенный звук избавил Суинки от вопля Легенды, уверенного, что он потерял сразу двоих из своей команды. Слушая его крик, она всегда чувствовала вину — будто вторглась во что-то личное, увидев одного из сильнейших кейпов в тот миг, когда он был полностью во власти эмоций.

Конечно же, Сибирь тогда сбежала. Проскользнула в поднявшемся хаосе мимо множества офицеров СКП и десятка героев. Ничто на записи не указывало, как ей это удалось.

На стол Суинки легла чья-то тень. Обернувшись, она увидела силуэт парящего против солнца человека.

Как и многие другие паралюди, он легко вторгался в чужое личное пространство и был склонен к эгоцентризму. Ну, в данном случае она не могла упрекнуть его в излишней эмоциональности.

Она собралась с мыслями и сказала:

— Если вы соизволите войти через дверь, Легенда, мы сможем поговорить в моем кабинете.

Он безмолвно исчез за углом здания. Суинки не видела сквозь стены, но услышала суматоху, которую вызвал влетевший в окно Легенда. Он вошёл в офис с плавным изяществом, присущим тем, кто способен летать. Бело-голубой костюм, перчатки и обувь. Ветеран Протектората, чьи лазеры обладали разрушительной силой танкового батальона. Суинки напомнила себе, что формально она выше Легенды по званию.

— Сибирь? — спросил он.

— Я стараюсь узнать всё о наших противниках, — извиняться она не станет, но стереть сочувствие с лица оказалось сложно.

— Я поднялся, чтобы посмотреть, в офисе ли вы, и увидел то видео. Прошу прощения за вторжение. Плохой тогда был день.

Она коротко кивнула. Да, день был плохой. Кто-то может сказать, что именно с того самого дня всё и покатилось по наклонной. Гибель Героя, и первый раз, когда в схватку вступил по-настоящему опасный злодей.

— Зачем вы хотели меня видеть?

— К главному входу подкинули сообщение для вас. Мы дали ему высокий приоритет.

— Приняли стандартные меры безопасности?

Он кивнул.

— Оно уже на пути в лабораторию.

— Вы пойдете со мной?

Она тяжело встала с кресла, полностью осознавая огромную разницу между собой и Легендой. Парачеловек и человек, мужчина и женщина, рельефные мышцы и тридцать пять кило лишнего веса, высокий — и средний рост.

— Конечно.

Они вышли из кабинета и проследовали мимо госслужащих, чиновников и работников СКП. Эмили знала, что работой завалена не только она, не только она сейчас потеет и безуспешно пытается сохранять спокойствие. Её люди оставались на ногах только благодаря неисчислимому количеству выпитых чашек кофе.

Эмили не могла отказать добровольцам, приехавшим помочь жителям Броктон-Бей или отправленным сюда другими подразделениями СКП. Но людей было слишком много — а места мало. В районах, где помощь требовалась в первую очередь, сохранилось не так много зданий, которым не грозило обрушение и где можно было устроить безопасный офис. Она отсылала людей из Броктон-Бей, как только выпадала такая возможность.

— Как ваша семья? — спросила она. — Вы же усыновили ребёнка, если я правильно я помню?

— Так и есть. Артур беспокоился, что суррогатная мать родит парачеловека, и если это произойдёт, то он останется не при делах.

— Шансы высоки даже с приёмным ребёнком. Возможно, дело не в генах, а в присутствии парачеловека рядом с ребёнком, когда формируется его личность.

— Я знаю. И Артур знает, но не думаю, что он верит в это.

— Или он не хочет верить, — сказала Эмили.

Легенда кивнул.

— Он знал, на что идёт, — сказала она.

Легенда улыбнулся.

— Как всегда прямо в точку, директор.

— У вас девочка или мальчик?

— Мальчик. Его зовут Кит.

— Вы слышали, что зарегистрированы паралюди третьего поколения?

— Да, не так давно. Но мы же знали, что они рождаются, верно?

— Считать факт официальным, пока он не зарегистрирован, нельзя.

— И что зарегистрировали?

— У пятилетки в Торонто проявилась сила. Он — парачеловек третьего поколения.

Легенда кивнул, но отвечать не стал. Шагнул вперёд и придержал для Суинки дверь.

— Там всё хорошо? — спросил он наконец.

— Нет. Но обошлось без смертей. Родителей слегка зацепило в суматохе.

— Это отрезвляет.

Она кивнула.

— Бремя родителей супергероя. Ваш сын не парачеловек, но риск есть всегда. Но я всё равно вам завидую.

— Почему?

— У вас есть семья. Интересно, труднее или легче прожить день, если знаешь, что есть люди, которые тебя ждут.

— Да.

Она слегка улыбнулась.

Они вошли в лабораторию, и Эмили Суинки внимательно наблюдала за тем, как меняются выражения лиц персонала в миг, когда они замечают Легенду. Восхищение, удивление, изумление. Иногда — смешанные чувства.

Какие выводы из этого сделать? Если повышать кого-то по службе, следует ли повысить тех, кто сейчас восхищается? Или тех кто сдержан? Восхищающиеся люди могли попасть в СКП, будучи очарованными супергероями, а те, кто равнодушен к появлению одного из самых именитых героев Америки, могут запросто оказаться засланными казачками, скрывающими эмоции. Либо людьми, которые слишком привыкли к присутствию кейпов.

— Что с посланием?

— Никаких следов токсинов, радиации, порошков или пересылок.

— К чему такой приоритет? Мы каждый день получаем письма от всяких чудиков.

— Человек, доставивший сообщение, принял ряд довольно изощрённых мер, чтобы скрыть личность отправителя. Тот, кто изначально давал инструкции, вручил письмо гражданскому и велел подобрать совершенно случайного человека для доставки в СКП. Всё это — за вознаграждение.

— Вы установили слежку?

— Естественно. Но сомневаемся, что она что-то даст.

— Не даст. Вы сумеете прочесть содержимое, не прикасаясь к конверту? Нельзя пренебрегать любыми мерами безопасности.

— Уже сделано, — техник вручил Эмили бумагу.

Она прочла её дважды.

"Ожог, по всей видимости, мертва. Ампутация временно выбыла из строя. Бог знает, через какое время она восстановится, но это уже кое-что."

— Хорошие новости, — произнёс Легенда.

Эмили не была столь уверена.

— Это… что-то новое.

— Что-то плохое?

— Последняя строчка гласит: "Спасибо за помощь." Это явный сарказм.

— Та девочка с насекомыми? Рой?

Эмили кивнула.

— Именно. То, что с очередным членом Девятки разобрались, хорошо. Но это меняет баланс сил в пользу другой группировки злодеев. И приближает наш крайний срок.

— Что вы собираетесь делать?

— Проведем собрание Протектората и Стражей.

— Хорошо.

* * *

Она по очереди посмотрела на каждого из кейпов. Легенда, Призма, Урса Аврора и Тайник были приезжими, их направили помочь кейпам Броктон-Бей. Группа Мисс Ополчение выглядела весьма потрёпанной. Они заменили повреждённые, испачканные или порванные части костюмов на стандартную форму из запасов СКП. Мисс Ополчение сняла свой жилет, но оставила шарф цветов американского флага. Она надела чёрную безрукавку и камуфляжные штаны со множеством карманов и подсумков для оружия. Батарея носила простой чёрный костюм и защитные очки, а Наручник заменил верхнюю часть брони на что-то собранное по частям на складе. Триумф сохранил свой шлем и наплечники, стилизованные под ревущих львов, но перчатки на нём были те же, что носят в боевых условиях обычные солдаты СКП.

Стражи хотя бы выглядят получше. Без сомнения, ребята устали — но в драках они не участвовали. Патрули продолжались постоянно, и Стражам всегда находилось занятие. Сталевар, Флешетта, Стояк, Виста, Крутыш и Колесничий.

Она избегала смотреть на Колесничего. Крот в рядах Стражей. Известно ли Выверту, что она знает о внедрённом агенте? Можно ли надеяться, что он ничего не подозревает?

Всё это будет неважно, если она выдаст себя. Нужно вернуться к насущным проблемам.

— У нас три задачи, — начала Суинки. — Устранить Девятку, восстановить контроль над городом и не умереть.

Она сделала ударение на последних двух словах, ожидая реакции кейпов. Может, кто-нибудь из её людей задумывался о героическом самопожертвовании?

— Нет никакого смысла в победе, если один из вас погибнет или перейдёт на сторону врага под влиянием Регента или Ампутации. Даже если судьба сделает нам щедрый подарок и мы вчистую одолеем Девятку, я испытываю тревогу, что мы потеряем город, который будет некому защищать. Допустить такую ситуацию опасно.

Она взяла лежавший перед ней пульт и нажала кнопку. На экране развернулась карта города с отмеченными границами территорий.

— У Девятки преимущество в силе. Не только в смысле доступных им способностей, но и в том что они могут атаковать в любом месте и в любое время. Естественно, они — наш приоритет. Если они исчезнут, можно надеяться, что в город для помощи нам рискнёт прибыть больше кейпов. Но у нас есть крайний срок, а Неформалы со Скитальцами только что его кардинально приблизили. Девятка предложила состязание, и она проигрывает. В маленькой игре Джека осталось всего четыре раунда. Двенадцать дней, в зависимости от того, побеждаем мы или проигрываем. Я обсудила это с Легендой, и мы оба думаем, что Девятка собирается применить "наказание", описанное в условиях игры. Наша рабочая версия — это биологическое оружие.

Все вокруг стола закивали.

— Если коротко, в самом худшем сценарии Девятка, чувствуя, что их загнали в угол, либо желая отомстить, применит это оружие. Поэтому, когда мы атакуем, необходимо достичь безоговорочной победы, не оставив им ни единого шанса. Стражи, я знаю, вы не обязаны помогать в такой рискованной операции. Участие строго добровольное, и мне положено обговорить с вашими родителями даже само обсуждение этого вопроса. Но я крайне ценю вашу помощь и буду очень благодарна.

Стражи обменялись взглядами.

— Может, вы поднимете руку, если хотите принять участие? — рискнула Эмили.

Поднялись все руки, кроме двух. Колесничий и Крутыш.

Значит, она получила Флешетту, Стояка и Висту. Тех, кто и был нужен.

— Спасибо. Колесничий и Крутыш, уверяю вас, я не сержусь.

— Мама не простит мне, если я пойду, — сказал Крутыш.

— Понимаю. Итак, Девятка — лишь одна из угроз. Поговорим об остальных, — она снова щёлкнула кнопкой на пульте.

— Сплетница из Неформалов имеет информационное преимущество. Нам до сих пор не известны её силы, но мы предполагаем, что это какой-то специфический тип ясновидения. Несмотря на то, что она участвовала в бою с Левиафаном всего несколько минут, прежде чем выбыла из строя, она оказалась способна предоставить нам подробную и проверяемую информацию.

Суинки сделала паузу.

— Уверена, что именно по этой причине Неформалы в течение двадцати четырёх часов дважды вступали в бой с Девяткой, и оба раза победили. В первый раз они захватили Душечку и Птицу-Хрусталь. Вероятно, держат их в плену.

— Значит у них есть огневая мощь Птицы-Хрусталь и способность Душечки выслеживать людей, — отметил Легенда.

Суинки кивнула.

— Рой вышла с нами на связь и попросила помощи — некоторые из вас это помнят. Когда мы отказались, Неформалы вступили в бой с Девяткой во второй раз. Ожог убита, Ампутация ранена. Сейчас Рой предлагает нам атаковать Девятку.

— А стоит ли нам соглашаться, если мы отказали ей в просьбе сотрудничать? — спросил Сталевар. — Что изменилось с тех пор?

— Скоро восстановят связь, — ответила Суинки. — У нас теперь есть оперативные пульты и обученный персонал, готовый за них сесть. К тому же, если мы будем работать вместе, нам не придётся беспокоиться, что они ударят в спину, пока мы бьемся против Девятки.

— Но станут ли они биться с нами вместе? — спросил Легенда. — Их мотивы и моральные установки я понять так и не смог.

— Я их тоже не понимаю. Станут ли они сотрудничать? Да. Но эта возможность слишком опасна, особенно учитывая способности Регента. Неформалы не сдерживают себя. Скитальцы, что весьма странно, более умеренны. Однако и на их счету шестнадцать смертей, в основном из-за слишком мощных способностей.

— Давайте не будем забывать инцидент в Нью-Йорке, — сказал Легенда. — Сорок человек исчезли за одну ночь. Расследование показало, что Скитальцы находились в здании неподалёку. Велики шансы, что они замешаны.

— С ними всё непросто, тут ничего не скажешь, — согласилась Эмили. — Но сейчас они лишь один узел в очень запутанной сети. У Девятки есть мощь, у Неформалов — информация. У Выверта — ресурсы, которые, возможно, даже превосходят наши собственные, в том числе провидец с неизвестным уровнем способностей. И последнее, но не менее важное: группа Крюковолка в полтора раза превосходит нас числом, к тому же он набирает в свою банду белых из бывших Барыг. Он уже возглавляет небольшую армию.

— Против нас играет множество обстоятельств, — согласился Легенда.

— И крайне мало кейпов, которые готовы прийти и помочь нам удержать город. Большая заслуга Легенды и его группы в том, что они присоединились к нам. Огромное вам спасибо.

Группа гостей кивнула.

— Есть ещё кое-что.

Самое время проверить, сколько информации просочится к Выверту и как он отреагирует. Если повезёт, можно натравить одну проблему на другую.

— Технически, информация о заключении под стражу Оружейника не была обнародована, чтобы защитить репутацию СКП в момент кризиса. Он сбежал, и пока что Дракон не сумела его обнаружить. Без ордера на арест и официального заключения под стражу у нас связаны руки.

— Он ушёл от Дракона — это впечатляет, — сказал Крутыш.

— Так и есть. Пока что все предпринятые нами меры не работают. Либо он намного талантливее, чем предполагала Дракон — а мы все знаем, как она умна, — либо Дракон ему помогает.

Это заставило всех задуматься.

— У Дракона образцовый послужной список, — произнёс Легенда.

— Да. И в результате наше доверие к ней совершенно неограниченно. Как много из наших возможностей завязано на ней? Если она задумает нам противостоять, сможем ли мы с ней справиться?

— У нас нет причин считать, что она что-то сделала.

Эмили отмахнулась от него.

— Без разницы. Под нашим контролем в этой ситуации лишь небольшая часть. Оружейник исчез, другие крупные игроки принадлежат разным фракциям, а мы даже не знаем, кто именно участвует в игре.

Кругом закивали.

Она завладела их вниманием.

— Мне пришло в голову кое-какое решение. Оно одобрено сверху. Стояк, если дела пойдут плохо, будете использовать свою силу в обороне. Им не хватит терпения дождаться, пока она развеется. Вы же можете использовать свою силу на собственном костюме, верно?

Стояк кивнул.

— Виста, я рассчитываю что вы сумеете управлять перемещениями Девятки. У Сибири невосприимчивость к физической силе, но не к внешнему воздействию. Очень важно рассчитать время.

Она щёлкнула пультом и обернулась посмотреть на экран. Изображение боеголовки.

— Бомбардировщик-невидимка готов по моей команде сбросить комплект зажигательных бомб по назначенной цели. Мы эвакуируем гражданских, либо заманим Девятку туда, где эвакуация не нужна. Затем сбрасываем бомбы. Если Девятка ещё будет двигаться — бомбим ещё раз. Стояк, вы оберегаете тех, кто не способен убраться из зоны бомбардировки. Легенда подбросит вас туда, где это нужно. Тайник прячет людей, когда эффект силы Стояка истечёт.

— Это... всё ещё не обнадёживает, — сказала Флешетта.

— Вы будете экипированы в противопожарные костюмы. Я заказала их в преддверии схватки с Ожог, но мы скорректировали планы. Вы все будете выглядеть одинаково — различие будет лишь в согласованном наборе значков, цветов и инициалов на костюмах. Но только таких, которые Джек и его команда не смогут опознать. Специалисты уже готовят костюмы. Эта мера поможет скрыть наши личности и отсрочит реакцию Джека на нарушение нами условий сделки.

— Но мы всё же нарушаем условия сделки. Даже если Легенда с командой участия в бою не примут, — начала было Мисс Ополчение.

— Зажигательные бомбы преследуют три цели. Они упредят использование Ампутацией биологического оружия, они заставят Сибирь оставаться на месте, чтобы защитить союзников, и они убьют Джека и Ампутацию, если Сибирь не успеет их прикрыть. Люди эволюционно не запрограммированы смотреть вверх — чем бы Сибирь ни являлась, внутри она человек.

— А что, если Сибирь их защитит? — спросил Сталевар.

— Посмотрим, как стрелы усиленные способностями Флешетты справятся с её неуязвимостью. Если не сработает, Стояк обездвижит её. Его сила на неё не подействует, но Сибирь можно заключить в цепи и заморозить уже их. Если то же самое удастся с Джеком и Ампутацией, их можно заморить голодом или подождать, пока они отпустят Сибирь. Готовы, Стояк? Мы организуем для вас команды поддержки.

— Если это значит, что мы их остановим, то я за.

— Только если это сработает, — сказал Сталевар.

— Моя сила непреодолима, — ответил Стояк, откинувшись в кресле. — Скорее Сибирь сложит вселенную вдвое.

— Ты уверен?

— У меня и справка есть от врача, — иронически заметил Стояк.

— А Краулер? — спросил Легенда.

Суинки заговорила:

— Легенда, Урса Аврора, Призма, Сталевар, Наручник и Батарея займутся Краулером, пока мы не сумеем его обездвижить. Он всё ещё подчиняется законам физики. Надеюсь, фосфорная бомба удержит его на месте достаточно долго, чтобы мы успели реализовать наш план. Как я говорила, мы не можем себе позволить ограничиться полумерами. Если мы припрём Девятку к стенке или они решат, что проигрывают, есть риск, что Бойня сорвётся и перестанет сдерживаться.

Она окинула взглядом четырнадцать присутствующих паралюдей.

— Мы провернём это всё сегодня же вечером, прежде, чем кто-либо из наших оппонентов узнает наши намерения и усложнит дело, преследуя свои интересы. На этом закончим. Готовьтесь. Ваши костюмы в лаборатории.

Она смотрела, как все покидают комнату. Легенда остался.

— Вы рассказываете не всё, — пробормотал он.

— Нет.

— Поделитесь?

— Кое-что из сказанного предназначалось для шпиона в наших рядах. Мы разработали и дальнейшие меры противодействия.

— Представляют ли они угрозу команде?

— Да. Неизбежно. Я подозреваю, что Выверт проинформирует Крюковолка и подтолкнёт Избранных, Чистых и даже группу Трещины выступить. Сплетница, как я подозреваю, узнает, что что-то происходит. Я намереваюсь слить достаточно информации, чтобы Неформалы решили действовать. Тот момент, когда вступают злодеи, и представляет риск для наших кейпов.

— Но?

— Но у нас есть склад снаряжения, которое мы конфисковали, когда взяли лабораторию Бакуды. Некоторое количество использовала Мисс Ополчение против Левиафана, но у нас осталось ещё. Когда в бой вступят все остальные фракции, мы нанесём второй бомбовый удар. Наши исследования показывают, что некоторые из этих боеприпасов обходят эффект Мантона.

— Это нарушает негласные правила между кейпами. И перемирие против Девятки. Мне это не нравится.

Мир сошёл с ума. Должна ли я присоединиться к сумасшедшим, чтобы что-то исправить?

— Не беспокойтесь. Кнопку нажму я, — ответила Суинки. — Я не кейп.

Жертва

Писк микроволновки выдернул меня из сна — первый раз за долгое время мне удалось нормально поспать. Я пошевелила головой, и подушка, на которой я лежала, зашевелилась в ответ.

— Пытался заставить их вести себя потише, — тихо сказал Брайан. — Но они не самая тактичная парочка на свете.

— М-м-м? — пробормотала я, и спросонья сама не поняла, что именно.

Выход из глубин мучительного и странно знакомого сна был достаточно резким, чтобы на мгновение вызвать чувство дезориентации. Я вытерла рот от слюны и неожиданно осознала, что Брайан рядом со мной. Я залилась краской, когда поняла, что лежала на его руке и пускала слюни. Алек и Аиша, без масок, рыскали по “кухне” в поисках съестного.

Мы с Брайаном заговорили одновременно:

— Извини, я, наверно, засну… — промямлила я, прежде чем закрыть рот.

Он молча вытирал влажное пятно на руке, ожидая, что я закончу фразу. И, наконец, нарушил неловкую тишину:

— Я рад, что хоть кто-то из нас поспал.

— А ты нет?

— Глаз не сомкнул.

Он выглядел уставшим. Не как человек, который не спал всю ночь, а как будто только что переплыл бухту из конца в конец.

— Надеюсь, ты не спал не потому, что я улеглась на тебя. Даже не помню, как задремала.

— Это не из-за тебя, и я не против. Это было… — он пытался подобрать слово, — нормально.

“Нормально”? И как это понимать? Или он специально старается говорить как можно более неопределённо и уклончиво?

Я не должна была беспокоиться об этом. Я просто только что проснулась и потому плохо соображала. А вот Брайан выглядел неважно. Может, я должна была что-то сказать? Что-то сделать? Любой жест, который обычно выражал заботу или симпатию, мог разбередить рану. Прикоснуться к его руке — значит, вторгнуться в его личное пространство, за которым Брайан теперь внимательно следил. Спросить, как он — напомнить, что он не в порядке. А моё предложение помочь ему или поддержать могло заставить его почувствовать себя беспомощным, как тогда, когда Ампутация работала над ним.

Хотя предложить помощь, скорее всего, можно.

— Хочешь чего-нибудь? Завтрак? Кофе?

— Кофе, пожалуйста.

Я кивнула, встала и размяла плечи. Я чувствовала себя посвежевшей, несмотря на то, что этой ночью спала не в кровати. Царапины и синяки, которые прежде едва заметно ныли, исчезли, как и более серьёзные раны, требовавшие внимания. Отсутствие ранений, в свою очередь, заставило меня задуматься о том, из-за чего я выспалась и исцелилась. Я чувствовала себя противоречиво. Как маленький ребёнок, которого поставили в угол, и он обижен на весь мир, хотя в животе у него только что съеденный торт, приготовленный на день рождения.

Ладно. Я всё ещё не до конца пришла в себя.

Я присоединилась к Аише и Алеку на кухне.

— Доброе.

— Хай, — односложно ответила Аиша. Она нашла немного хлопьев с сахарной пудрой и насыпала их в миску, не слишком дружелюбно поглядывая на меня.

— Как там наш чувак? — спросил Алек.

— Стресс, тревога, бессонница. Его можно понять.

— И ты, пользуясь случаем, решила к нему подмазаться? — спросила Аиша.

Я моргнула.

— Нет.

— А смотрелись уютненько, — ответила она.

Я оглянулась на Брайана. Он стоял спиной к нам, у окна в соседней комнате, и внимательно смотрел наружу.

— Я вырубилась. Случайно. Поверь, мне очень неловко, что из-за меня он толком не отдохнул, хотя ему это очень нужно.

— Ставлю тысячу баксов, что он был не против, — сказал Алек.

Аиша мрачно зыркнула на него.

— Он был так добр, что не стал беспокоить меня, хотя сам на ногах едва держится. Должно быть, он очень старался не двигаться.

Я, не глядя на них, наполнила чайник и поставила на плиту.

— Ну конечно, — протянул Алек, а затем продолжил в своей обычной манере, — но я говорю, что он и не стал бы возражать. Сейчас-то нет, но было время, когда кто-нибудь оставался в моей постели каждую ночь.

— Когда ты был у Сердцееда, — уточнила я.

Аиша посмотрела на него с отвращением, мне показалось, что и моё лицо сейчас выглядит так же. Ну, хоть в чём-то мы согласны.

— Именно. Поклонницы кейпов, девочки моего отца, люди, на которых я использовал свою силу.

На лице Алека не было ни следа вины или стыда, в его голосе не было сожаления. Только скука. Он продолжил:

— Я имею в виду, что у меня есть опыт: не так уж плохо, когда кто-то прижимается к тебе, пусть даже слегка мешает. Особенно если у тебя хреновый день выдался.

Алек что, пытается поддержать меня? Я посмотрела на Аишу, она в ответ взглянула на меня, похоже, с неодобрением.

Мне было неловко, грызло чувство вины за то, что не справилась, что подвела стольких людей, от Брайана и Дины до обитателей моей территории, которых я так и не проведала. Брайан пережил травму, к тому же, он сам говорил, что плохо разбирается в эмоциях и отношениях. Представления Алека о морали — это какой-то пиздец, просто в голове не укладывалось. Аиша пыталась защитить брата, но не знала, как, и поэтому срывалась на мне. Мы все в какой-то степени искалечены.

Вода в чайнике уже была горячей, когда я его включила, и пока мы все готовили завтрак, она успела закипеть. Я сняла чайник с плиты и налила кофе Брайану и чаю себе. После недолгих раздумий я бросила на сковородку бекон и яйца и начала искать тосты, бублики или булочки. Что найду, то и сгодится.

Сплетница и Сука с тремя собаками вошли через главный вход. Я заметила, как Брайан развернулся к двери, и струйки тьмы протянулись между его пальцами, поползли по руке. Спустя секунду он расслабился. Сплетница бросила мне пакет, в котором оказались очки. Я надела их.

Оставив еду на плите, я отнесла Брайану его кофе. Может, ему станет легче, если я буду вести себя как обычно?

— Утро, — сказала я.

— Утречко, — ответила Лиза. — Мы выходили проверить, всё ли в порядке. Тихо, даже слишком тихо, после всего, что случилось.

Рейчел взглянула на меня, но не произнесла ни слова.

— Хотите поесть? — предложила я. — Еда на плите. Если хочешь покормить собак, Рейчел, у меня есть бекон.

— Им вредно. Я не даю собакам человеческую еду.

— Да, точно. Я подумала, что они захотят полакомиться, извини.

— Но я бы съела.

— Ладно.

Я вернулась к плите и занялась завтраком. Сначала отнесла еду Брайану, потом приготовила тосты с беконом для Суки и яичницу для Лизы. Возможность заняться чем-то полезным, помочь другим заметно успокоила меня, потому что я до сих пор не понимала, как вести себя рядом с Брайаном.

Когда я приготовила завтрак для Суки и Лизы, Скитальцев разбудили ароматы еды. Я предложила им позавтракать, и Баллистик занял место у плиты, чтобы приготовить что-нибудь для своей команды.

Мы расположились на первом этаже: Алек и Аиша уселись на лестнице, я и Лиза — на диване, Брайан с рассеянным видом устроился в углу у окна. Сука села на пол и прислонилась к стене, собаки примостились рядом с ней.

Пока мы ждали Скитальцев, я сказала:

— Всё хотела спросить про Ублюдка. Кто он?

— Ты имеешь в виду породу? — спросила Аиша.

— Нет, — сказала я и замолчала.

— Он волк, — Сука почесала ему плечо, запуская пальцы глубоко в шерсть.

— Да ладно? — удивился Алек.

— Где ты вообще нашла волка? — спросила я.

Сука не решилась ответить, так что заговорила Лиза:

— Она не находила его. Это подарок. И так как он не от Выверта, значит…

— Сибирь, — закончила Сука.

— Дурдом какой-то, — сказала я. Сколько времени прошло с тех пор, как мы могли просто поговорить? — Она безумно сильная. Очень жуткая. И она что, просто подарила тебе волчонка и сказала, что выбирает тебя на роль кандидата?.. Но как?

— Она сказала словами.

— Она не разговаривает, — заметил Брайан.

— Со мной разговаривала, — ответила Сука. — Она появилась, я попробовала сразиться с ней, не сработало. Она объяснила, она ушла. Оставила волчонка у меня на базе.

Я увидела, как Лиза с любопытством поглядывает то на меня, то на Суку. Когда я вопросительно подняла бровь, она чуть заметно покачала головой и повернулась к Суке.

— Из-за этого у нас могут быть неприятности. Ты уверена, что Ампутация или Манекен не поместили в него какой-нибудь жучок?

— Уверена, — сказала Сука.

— Почему?

— Когда я взяла его, он пах лесом.

— Жучок можно прикрепить за секунду. Для них это способ найти тебя. Нас.

— Нет. Тогда в её словах нет смысла. Быть свободным. Принять, что мы — животные.

— Это меня и беспокоит, — сказала Лиза, садясь на диване по-турецки, — может, она обманула тебя?

— Она действительно настолько умная? — спросил Алек. — Джек умён. Ампутация и Манекен тоже, в разной степени. Но Сибирь?

— Хочешь знать моё мнение? — Лиза пожала плечами. — Она актёр. Разыгрывает из себя зверя, но скрывает более глубокую стратегию. Возможно, она даже в отдалённой перспективе играет против своей команды. Или, может, она ничего такого не замышляет, но и не рассказывает им главного.

— Например? — спросил Трикстер, устраиваясь на ручке кресла, в котором сидела Солнышко.

Лиза ответила:

— Новые силы Брайана. Он копирует силы тех, кто находится в его тьме, так?

Брайан кивнул.

— Он получил способность лечить других от Отилы. Регенерацию от Краулера. Но откуда та смутная фигура, с помощью которой он пришиб Ожог?

— Ты думаешь, что это Сибирь, — уточнила я.

Лиза кивнула.

— Точно. Что, если она как Генезис? Или Крестоносец? Что, если у Сибири есть и всегда было где-то неподалёку вполне реальное, уязвимое человеческое тело? А то тело, которое она использует — лишь проекция? Возможно, об этом не знает даже Джек.

Мы замолчали. Вот оно. Способ остановить неостановимую женщину-зверя.

— Нет, — Сука сжала кулаки, и я заметила, как собаки напряглись, отвечая на её жест. — Я не верю.

— Почему нет? — спросила Лиза мягко.

— В её словах было слишком много смысла. Она говорила и она понимала. Я ёбнутая. Я знаю, что я ёбнутая. Не могу толком иметь дело с людьми. Но с ней я поладила. Я понимала её.

— Это не значит, что она не врала, — сказала Лиза. — Это значит только, что она понимает тебя достаточно хорошо и знает, как тебя можно обмануть.

— Нет, это не… — Сука резко встала, и Ублюдок тявкнул.

— Рейчел, — начала Лиза, но Сука отвернулась.

— Есть один способ это проверить, — сказала я.

Сука повернулась и свирепо посмотрела на меня. В её взгляде читалась злоба, которую я не могла полностью списать на недовольство мной или этим обсуждением. Как и с Брайаном, в общении с Сукой я ходила по минному полю. Никогда не знаешь, после какого слова она взорвётся.

— Ты хочешь знать, верно? — спросила я. — Ты не хочешь дать ей второй шанс, если она тебя обманула.

— Вы, уроды, говорите, что я слишком доверчива, — если бы у Суки был загривок, она бы ощетинилась. Она сжала кулаки и широко расставила ноги, словно в любую секунду была готова начать драку и свистом приказать собакам напасть.

— Эй, — я повысила голос. — Ответь на вопрос! Ты хочешь знать?

— Да, но…

Я перебила:

— Тогда мы спросим у Душечки. Она должна знать ответ.

— Я свяжусь с Вывертом, — сказала Лиза. Она поднялась и направилась в комнату, где ночевала вместе с Аишей.

Я сосредоточилась на завтраке. Разговор меня отвлёк, и я спешила доесть, чтобы не впасть в тоску от холодных тостов.

Подняв взгляд от тарелки, чтобы посмотреть, как дела у остальных, и убедиться, что я ничего не пропускаю, я наткнулась на тяжёлый взгляд Суки.

— Хочешь добавки? — спросила я.

— Ты правда сказала то, что думаешь?

Она про добавку?

— Я не понимаю тебя.

— Прошлой ночью. Ты сказала то, что думаешь?

— Напомни, что я сказала.

— Ты говорила, что сделала бы для любого из нас то же самое, что и для Брайана, — она отвела взгляд, посмотрев вниз, на Ублюдка.

Я сказала это во время ссоры с Брайаном.

— Ты подслушивала.

— М-м-м, — промычала она.

Я быстро глянула на остальных. Трикстер разговаривал с двумя членами своей команды, Генезис всё ещё не было, Алек и Аиша тоже болтали. Алек, видимо, демонстрировал свою силу, заставляя пальцы Аиши дёргаться. Брайан сердито смотрел на них, но мне показалось, что он пытается следить и за их диалогом, и за моим разговором с Сукой.

— Да, — ответила я Суке, — мы уже обсуждали это. Я не знаю, как выразиться ещё яснее. Если бы до этого дошло, я рискнула бы своей жизнью, чтобы спасти ваши.

— Почему?

— Я… Я не знаю, как это объяснить. Ты мой друг. Мы вместе прошли через кучу всякого говна. Мы прикрываем друг друга, потому что так надо.

— Ты думаешь, я прикрыла бы тебя? — вопрос прозвучал грубо и вызывающе, почти со злобой.

— Не знаю. Разве это важно?

Я посмотрела на Брайана. Он явно прислушивался к тому, что я говорю. Мне стало неловко, и я попыталась найти слова, которые не ранят ни Суку, ни Брайана. Я нашла такой компромисс, начав размышлять вслух.

— Жизнь — нечестная штука. В ней нет равенства, баланса или справедливости. Почему отношения между людьми должны чем-то отличаться? Всегда будет неравенство в силе. У кого-то может быть выше социальное положение, у кого-то есть деньги, кто-то живет в более комфортных условиях. Может, лучше прекратить оценивать за и против и просто делать то, что хочешь или то, что можешь?

— Слова, — прервала меня Сука.

— Точно, слова. Скажу проще. Я считаю тебя другом. Если будет нужно — я тебе помогу. А ты… делай, что считаешь правильным. Делай что хочешь. Меня это не напрягает. Пока ты не пытаешься наебать меня, как тогда с Драконом, — у меня не будет к тебе претензий.

Она стиснула зубы, явно раздраженная напоминанием. Плевать, мне нужно было высказать свою точку зрения.

Если она и пыталась мне ответить, я не слышала. В комнату вернулась Лиза, и все глаза повернулись к ней. Она прикрывала рукой нижнюю часть телефона.

— Для тех из вас, кто давно не связывался с Вывертом: мы заперли Душечку в трюме перевёрнутого судна на кладбище кораблей. Она сейчас там, с едой и водой, полностью изолирована. Мы создали несколько уровней защиты, в том числе приковали её. Она хочет заключить сделку в обмен на информацию о Сибири и Девятке.

— Выпустить её? Нет, — сказал Брайан.

— Она хочет не этого. Ей нужен шанс поговорить с нами, — Лиза обвела нас взглядом. — Две минуты на разговор, и потом она готова откровенничать. Выдать нам местонахождение Девятки, рассказать про Сибирь и ответить на любые другие вопросы.

— Нет гарантий, что она скажет правду, — сказал Алек.

— И она может посеять сомнения или трения в наших рядах, — указал Трикстер.

— Верно, — признала Лиза. — Но штука вот в чём. Мне кажется, она хочет, чтобы мы отказали ей, а потом узнали, в какой мы жопе, и пожалели об отказе.

— Что-то вроде того, что Сибирь здесь? “Зря вы не хотели узнать от меня, где она, потому что она в пяти метрах от вас”? — сказал Алек. — Да, это похоже на мою сестру.

— Насколько ты уверена? — спросил Брайан Лизу.

— В том, что она что-то задумала? Если грубо прикинуть — семьдесят пять процентов.

— Плохая идея, — сказал Брайан. Неожиданно для себя я кивнула.

Лиза поднесла телефон к уху.

— Не-а. Мы ведь не заставим тебя передумать?

После небольшой паузы, Лиза повесила трубку

— Уверена на восемьдесят пять процентов, что она недоговаривает. Она слишком легко попрощалась для того, кто заперт в душном металлическом гробу. Или у неё есть козырь, или она думает, что мы перезвоним.

Солнышко заговорила:

— А если мы перезвоним? Чем мы рискуем? В смысле, что будет? Что худшее может случиться, если мы с ней поговорим?

— Мы не знаем, — сказала Лиза. Она подбросила свой телефон. — Допустим, кому-то из нас есть, что скрывать, и Душечка раскроет это остальным. Но никто же сейчас не признается.

Все переглянулись.

— Но, думаю, у меня есть идея, — улыбнулась Лиза своей прежней улыбкой. Шрам никуда не делся, но он больше не заставлял её рот кривиться в вечно полунедовольном выражении. — Брайан, здесь есть книги? Журналы?

— Наверху. Аиша, принеси что-нибудь. Любую книгу с пола моей комнаты.

— Почему… — она запнулась, когда встретила его взгляд. — Неважно.

Через минуту Аиша вернулась с книжкой. Похоже какой-то остросюжетный роман.

— Вот моё предложение. Все закрывают глаза. Мы с закрытыми глазами ждём, пока каждый по очереди вырвет страницу из книги. Чем больше номер страницы, тем хуже наши тайные мысли и секреты. Последняя страница… так, триста пятьдесят пять, скажем, это будет худшее из худших. Тайна настолько ужасная, что если она раскроется, то кто-то из присутствующих захочет вас убить, а остальные не станут возражать.

Она пролистала страницы.

— Все, что меньше ста пятидесяти — терпимо. Что-то, из-за чего будет стыдно перед другими, но мы смиримся с этим знанием ради высшего блага. Мы все засовываем страницы между диванных подушек, пока не получим мятую кучу. И никто не будет знать, где чья страница. Если у нас всё более или менее в порядке, если числа будут не слишком велики, если нам покажется, что мы сможем вынести откровения Душечки, мы принимаем сделку.

От плана Лизы никто не отказался. Мне кажется, лишь потому что такой отказ выглядел бы подозрительно. Я закрыла глаза и мы разошлись по комнате. Через какое-то время Лиза тронула меня за плечо и вручила книгу.

Что мне выбрать? Какие секреты я храню и насколько высоко их ценю?

У меня есть сделка с Вывертом, и вполне возможно, что я стану его врагом. Лиза знает, Брайан тоже, но остальные нет. Я подозревала, что Брайан легко убедит Аишу согласиться со мной, если не слишком давить. Алек и Сука поддержат большинство. Скитальцы? У них своя ставка в сотрудничестве с Вывертом. Может быть опасно раскрыться при них.

Сто шестьдесят. Я вырвала страницу, запихнула в диван и передала книгу Лизе.

Остальным понадобилась еще минута, чтобы принять решение.

— Итак, по порядку… Двадцать шесть, сто двадцать два, сто сорок, сто сорок один, сто пятьдесят пять, сто шестьдесят, сто семьдесят пять, двести двадцать два и триста двадцать пять.

Триста двадцать пять?

— Видимо, это означает "нет"? — спросил Брайан.

— Вроде того, — ответила Лиза. Она подобрала телефон и позвонила.

— Что ты делаешь? — спросил Трикстер. — Ты сказала, что мы не станем ничего делать, если не согласимся.

— Ты прав. Но я хочу попробовать поторговаться, — ответила Лиза. — Алло? Да, ты уже знаешь ответ. Не пойдёт. Угу. Точно. Что, если я попрошу Скитальцев уйти? Ты можешь поговорить с остальными. Мы с тобой обе знаем, что ты делаешь это от скуки, а не ради высоких целей.

Повисла тишина.

— Хорошо.

Лиза прикрыла рукой микрофон.

— Это правда сработает? — спросил Трикстер. — Что, если мы хотим скрыть что-то от вас? Она может сказать вам, если нас не будет в комнате.

— Хочешь скрыть что-то конкретное ?

Он покачал головой.

— А откуда ты знаешь, что большие числа выбрали не твои товарищи?

— Я не знаю, — Лиза пролистала страницы. — Но исходя из того, что я знакома с обеими командами, могу предположить, что Неформалов больше заботит, что подумают посторонние. А вас — что думают ваши товарищи. Или я не права?

Все промолчали.

— Мы можем провести ещё одно слепое голосование, — предложила она. — Если кто-нибудь вслух скажет, что не согласен с этими новыми правилами.

— Как человек, выбравший двести двадцать два, могу сказать, что мне, если честно, плевать, — отозвался Алек. — Я выбрал большое число потому, что моё прошлое может не понравиться Скитальцам. Думаю, моя команда знает достаточно.

— О чём я и говорю, — сказала Лиза. — У кого-то ещё есть значимые возражения?

Я покачала головой. Я переживу, если Неформалы узнают о моем плане. Если всё пойдёт наперекосяк, они всё равно узнают.

Странники вышли, а Птица-Хрусталь вошла и встала охранять вход. Оставшиеся расселись поудобнее. Лиза набрала номер и переключила разговор на громкую связь. Прошло два гудка, прежде чем Душечка ответила.

— Наконец-то, — раздался её голос.

— Твои две минуты начинаются прямо сейчас, — предупредила Лиза.

— У меня должно быть четыре, раз уж я общаюсь лишь с одной группой.

— Одна минута, пятьдесят пять секунд, — ответила Лиза.

— С чего бы начать? Привет, братик. Хочешь, чтобы я рассказала, что ты на самом деле вытворял, пока жил дома?

— Это как-то скучно, — ответил Алек.

— Да ну? Изнасилования — забавная штука. Люди, братец, склонны смотреть сквозь пальцы даже на самое дерьмовое, жуткое и отвратительное поведение того, кого они лично знают. Но если ткнуть их носом, отмахнуться будет не так-то просто.

Изнасилование. Веское слово, но Душечка права. Она сама ужасный человек, я это точно знаю, но она права. Хочу ли я действительно знать, что натворил Регент до нашей с ним встречи? Изнасилования. Убийства. Он только этим утром говорил, что совершал ошибки из-за своей юности — но это всего лишь оправдания. Он делал всё это, и последствия его поступков вполне реальны.

— Тебе ли не знать, Шери. Ты делала то же, что и я, и даже больше.

— Но я-то не притворяюсь. Я — та, кто я есть, я не прячусь за маской, — ответила Душечка.

— А вот это явная ложь. Вряд ли ты покажешь своё настоящее лицо миру — оно слишком уродливо, чтоб на него смотреть.

— Ой-ой-ой, — произнесла Душечка с сарказмом, — думаешь, я не понимаю, что ты пытаешься сделать? Задерживаешь меня, чтоб оставить мне поменьше времени. Давай я начну? Поговорим про твоё первое убийство? Просто пацан, член одной из банд. Ты использовал его, чтобы добраться до босса, его старшего брата. Так папочка захотел. А потом папа приказал тебе убить и ребёнка. Но ты сделал это медленно, так ведь? Заставил его вонзать в себя вилку, снова, и снова, и снова…

— Имей в виду, что тогда я общался с тобой, подлым стариком и нашими братишками и сестричками. Мне не повезло ни с наследственностью ни с воспитанием. Вас лучше было всё время развлекать, чтобы не напороться на что-то похуже, а нашей семейке как раз нравились такие развлечения. То есть, нравятся. В настоящем времени.

— Может быть, может быть. А наркотики? Когда папочка заставлял тебя практиковаться в твоей силе, ты “угонял” несколько людей одновременно, использовал их тела, чтобы получать кайф без последствий для себя, устраивал оргии…

— Говорю же, я был ребёнком.

— И сколько можно этим оправдать?

Повисла пауза. Я посмотрела на Алека, он закатил глаза. Был ли он, как Брайан? Прятал эмоции глубоко внутри? Или он просто их не испытывал?

— Что насчет парня с тьмой? Хочешь поговорить о вчерашнем?

Я сжала кулаки. Лиза подняла руку, призывая меня остановиться.

— У тебя заканчивается время, Шери, — сказал Алек.

— Я рада возможности поговорить. Знаете, Ампутация жива. Манекен дал ей руки. Она планирует, как поступить с Мраком. Подумайте об этом. Она мечтает разобрать его на части, и во второй раз это будет больнее, вопрос чести для неё. Она буквально бредит этим, и она большая умничка, непременно придумает, как добиться своего.

Брайан отвернулся от телефона и посмотрел в окно. Я хотела подойти к нему, хоть как-то облегчить тяжесть его мыслей.

— Сука, ты ведь знаешь, что Рой предаст тебя снова. Посмотри на неё. Она гордится, что умна. Знаешь лучший способ почувствовать себя умным? Заставить других выглядеть глупо. А ты — самый глупый человек, до которого она может добраться.

Я напряглась. Не то чтобы я не ожидала реплик в таком духе, но их действенность целиком зависела от реакции Суки.

— Я, блядь, ненавижу людей, которые пытаются мной манипулировать, — прорычала Сука, — В следующий раз, когда увижу тебя, я тебе зубы в глотку вобью.

Очередная пауза.

— Ну, хорошо, — сказала Душечка.

— У тебя закончилось время, — отметил Алек. — Настала та часть, где ты можешь нас наебать, просто не сказав ни слова.

— С чего бы мне молчать? Я хочу, чтобы вы разобрались с Девяткой. Вы ведь убили Ожог? Справитесь с Сибирью — мне станет куда легче жить.

— Так значит, мы правы? — Лиза подалась вперёд. — У неё есть слабость. У неё есть настоящее тело?

— Да. Прямо сейчас оно не слишком далеко от вас.

В пяти метрах. Я вспомнила шутку Алека.

— Рядом с дырой, которую проделал Губитель, — сказала Душечка. — Они оба там, и настоящая Сибирь, и тело.

— Ты знаешь, как она выглядит?

— Он. Мужчина. Средних лет или старше. Неряшливый. Ест немного, скорее всего худой.

Такого я не ожидала.

— Прямо сейчас Сибирь охотится за одним из кандидатов. Она проводит следующий раунд испытаний. Простое испытание. Она охотится за тобой, и если поймает, то ты провалился. Она съедает тебя в наказание. Интересно, скольких Сибирь сможет вывести из строя до того, как вы вырубите его? Точнее, если вырубите.

— На кого она охотится? Нам нужно знать.

— Нет, не нужно. В моём сценарии вы идёте в драку вслепую. У вас, кстати, всё ещё неплохие шансы избавиться от неё. Меня не колышет, если кто-то из вас умрёт в процессе.

— Тебе нужно, чтобы мы выжили и перебили всю Девятку.

— Может быть, может быть, — поддразнила она нас. — Но вам разве не стоит поторопиться? Скоро герой умрёт.

Панацея или Оружейник. Две больших проблемы. Панацея не может постоять за себя, а Оружейник вообще целая куча проблем.

Мы поспешили надеть костюмы. Моя маска была сломана, поэтому я обернула шарф вокруг нижней части лица и покрыла его насекомыми. Я разместила их и вокруг глаз, чтобы спрятать дужки очков.

Закончив, я взглянула на Суку. Она стояла в напряжённой позе, костяшки её пальцев побелели.

Она в бешенстве.

Я убедилась, что взяла всё снаряжение, и присоединилась к выходящим. Мрак и Сплетница вышли последними.

Я оглянулась назад проверить, как там Мрак, но не разглядела его позу и взгляд под тьмой и костюмом. Краем глаза заметила Сплетницу, она копалась в сумках на поясе. Складывала страницы, вырванные из книги, в тугой квадрат и убирала их, чтобы изучить потом. Она поймала мой взгляд.

— Ты как, готова? — спросила она. — Ты лучше всех подходишь для того, чтобы найти настоящее тело Сибири и остановить её. Его. Их.

— Как-нибудь справлюсь.

Эми Даллон бежала, отчаянно пытаясь спасти свою жизнь. Её бег не походил на спринт или марафон: это было безумное, паническое бегство стадного животного. Эми выбирала самые короткие, самые очевидные из возможных путей, почти постоянно спотыкаясь. Все её мысли сейчас занимало только желание оказаться как можно дальше от преследователя. Левую руку, на которой не хватало кончиков мизинца, безымянного и среднего пальцев, она прижимала к груди. Неужели её исцеляющие руки изуродовали специально?

Сибири даже бежать не приходилось, чтобы не отставать. Она настолько отточила навыки погони, что это превратилось в искусство. Эми огибала здания, взбиралась на кучи обломков, перелезала через заборы. Сибирь предвидела её движения и двигалась кратчайшим путём, проламывая каменные, кирпичные, деревянные и пластиковые стены так, словно они были сделаны из бумаги. Если Эми и удавалось слегка вырваться вперёд, то Сибирь сразу же настигала её одним коротким прыжком через полквартала, в процессе часто просто пробивая стену здания или кузов грузовика.

В любой момент Сибирь могла схватить Эми, но не торопилась. Она словно кошка играла с добычей, и Эми не могла сделать ничего, чтобы ускользнуть. Она бежала, увеличивала расстояние, отрывалась так, что ей казалось, будто она спасена, но потом Сибирь появлялась рядом. Раз, второй, третий. И каждый раз всё ближе.

В четвёртый раз, сократив дистанцию, Сибирь прыгнула прямо к Эми и схватила её за запястье. Та дёрнулась, но захват её остановил. Она закричала и пошатнулась на ослабевших ногах.

Сибирь неторопливо схватила другое запястье Эми и начала разглядывать пальцы. Трёх фаланг уже не хватало. Сибирь выбрала указательный палец. Медленно, неотвратимо потянула его себе в рот, раздвинув губы. Эми боролась, но не могла освободиться из хватки Сибири.

— Мы вообще ничего не будем делать? — спросила Солнышко. Когда она опустила бинокль, её руки дрожали. Я не знала, насколько Солнышко может оказаться полезной, по нескольким причинам. Наша группа состояла из Трикстера, Мрака, Сплетницы, Солнышка, меня и двух собак Суки, служивших нам транспортом. Всемером мы столпились за стеной рухнувшего здания, довольно далеко от Сибири.

Я глянула на Мрака. Он был собран и напряжён так, что его неподвижность была заметна даже сквозь тьму. Что бы я ему ни попыталась сейчас сказать, сделаю только хуже. Я подняла бинокль и продолжила наблюдать за Эми и Сибирь. Так ничего и не сказав Мраку, я ответила Солнышку:

— Мы не можем ничего сделать. Но мне кажется, Сибирь собирается…

Будто услышав, Сибирь закрыла рот. Эми дёрнулась всем телом, пытаясь вырваться, и Сибирь отпустила её, слегка оттолкнув. А потом замерла, глядя, как её добыча споткнулась и бросилась бежать.

Она хотела дать Эми фору.

Кровь из ран Эми текла не так сильно, как должна бы. Она не могла использовать на себе собственную силу, это точно, иначе всё происходило бы по-другому. Может, при помощи силы она преобразовала микробов на руках? Придала им, например, способность быстро размножаться, собираться вместе и закрывать ранения?

Я бы поступила именно так.

Но, кроме того, я бы попыталась использовать микробов для создания защиты. Постаралась бы добраться до водорослей или других растений, которые могли бы скрыть моё бегство. До чего-нибудь, что может производить непрозрачный газ, закрывающий прямой обзор и дающий возможность спрятаться. Сила Эми куда разностороннее моей. Несомненно, она может полностью имитировать мои умения, даже не потратив времени на подготовку. Всё продумав, подготовившись и думая стратегически, она была вполне способна выбраться из этой передряги сама. С таким-то потенциалом.

Но Эми Даллон не такая. Насколько я знала, её не тянуло на передовую, она не участвовала в реальных сражениях. Когда Левиафан обрушился на город, она оставалась в тылу и лечила раненых, а не использовала свою силу против него. Сейчас, когда она в панике бежала от неодолимого врага и неминуемой судьбы, ей не хватало моральных и психологических сил, чтобы рассчитывать только на себя. Сибирь будет ловить её и отпускать, снова и снова, откусывая от неё кусочек за кусочком. Рано или поздно из-за потери крови Эми не сможет больше бежать.

А может, Сибирь выжидает, когда Эми сломается. Сколько она сможет выдержать прежде, чем полностью потеряет надежду и примет свою судьбу быть съеденной заживо?

Используя свою силу, я начала собирать рой вокруг Эми. Первой её реакцией был испуг. Она дёрнулась, споткнулась и упала. Шлёпнулась прямо в воду, выбросив вперёд здоровую руку, чтобы защитить лицо.

От страха у неё дрожали колени, затем она попыталась использовать свою силу, чтобы заблокировать мои способности.

— Идиотка, — прошипела я.

— В чём дело? — спросила Сплетница.

— Я пытаюсь спасти её, а она использует свою силу против моей.

Есть два варианта. Либо до неё дойдёт, что я пытаюсь помочь, либо она умрёт. Я очень надеялась, что мы обойдёмся без второго варианта. Эми не особо мне нравилась, но она не заслуживала смерти. В мире вообще мало людей, которые заслуживали бы такую смерть.

Стягивая к Эми новые рои насекомых, я отметила знакомую головную боль. Сибирь спокойно наблюдала за происходящим. Как это часто бывает, мне нужно было очень точно выбрать момент. Сибирь из принципа не позволит Эми уйти, но легко даст зародиться надежде. Эта готовность подарить каплю надежды, а затем растоптать её — оружие, которое использовала и Сибирь, и практически все остальные члены Девятки. Однако сегодня мы могли на этом сыграть. На этой слабости Сибири, если можно так выразится.

Жаль что не нашлось ещё одного манекена — вроде того, что мы использовали для нашей первой победы над Девяткой. Тогда с помощью силы Трикстера мы бы эвакуировали Эми. Но мы были слишком далеко от моего логова, да и манекены уже закончились. Можно было просто слепить нечто, похожее по размеру и форме на Эми. Но время поджимало, а подходящего для чучела материала, который можно разместить на собаках, мы не нашли. Мы исчерпали свои возможности до предела, когда выдвигались на крыши со взрывчаткой, манекенами и двумя-тремя людьми на каждой из собак.

Сибирь запустила пальцы в свои длинные волосы и медленно расчесала гриву. Её тело слегка выгнулось назад, когда она закинула руки за голову. Бока залил рассеянный свет, льющийся с пасмурного неба. Если Душечка не пыталась нас наебать, Сибирь — мужчина средних лет. Почему проекция именно такая? Почему женщина, ведь создание Брайана было идентично ему самому? Нужно спросить у Мрака, пролить свет на этот вопрос, но сейчас я не хотела заставлять его думать о том, что произошло в тот день.

В голове начало пульсировать, и я чувствовала, как ослабевает моя сила. По возможности я старалась выследить и прикончить насекомых, которых изменила Эми. Это получалось с трудом — моя сила убывала. Эми снова упала, поднялась на ноги и махнула здоровой рукой сквозь рой, изменяя насекомых, которые касались её кожи дольше секунды.

Прочёсывать окрестности в поисках настоящего тела Сибирь тоже становилось сложнее. То тут, то там обнаруживались кучки людей. Мне нужно было искать тех, кто подпадает под описание Душечки: мужчина среднего возраста, возможно, неопрятный, худой. Самое сложное — найти его, не выдав себя, чтобы он не послал на нас Сибирь. Вблизи был какой-то мужчина, но он был спортивного телосложения. Рядом другой: толстый, вздрагивающий и трясущийся от звуков погони Сибири. Я нашла ещё одного — мужчина обнимал маленького ребёнка, а ребёнок обнимал его в ответ. Отец и дочь, без сомнения. Маленькая девочка не походила на Ампутацию, слишком уж мала. Следующая группа людей…

Мне пришлось остановиться и сжать руками виски. Больно. Чёрт бы побрал эту девчонку!

И всё равно нужно было прикрыть её. То есть необходимости держать насекомых рядом с ней не избежать. Когда мы начнём действовать, Эми со стопроцентной гарантией должна оказаться вне зоны видимости Сибири. Как будто для того, чтобы максимально усложнить нам задачу, Эми свернула за здание и исчезла из нашего поля зрения. Нет, она нас не заметила. Просто не повезло.

Я перевела бинокль на Сибирь. Её волосы развевались на ветру. Пряди, которые она не держала в руках, разлетались веером.

— Если ветер развевает её волосы, может ли это быть подсказкой? — спросила я, взглянув на Сплетницу. — Как пыль на Славе, выдающая, что она не прикрыта силовым полем?

— Я уверена на девяносто пять процентов, что в определённой степени её сила копирует физиологию реального тела, вылепливая внутренние органы и вообще всё её тело из той непонятной, нарушающей реальность хрени. Но она сама решает, какие из её частей тела как и с чем взаимодействуют. Так что я не… — Сплетница остановилась. — Внимание.

Сибирь дала волосам выскользнуть из рук. Забросила последнюю прядь назад, за плечо.

Когда Сибирь шагнула вперёд, я собрала рой в дюжину обманок, а потом заставила их разбежаться.

Сибирь остановилась, крутанулась на месте, а потом бросилась к краю улицы. Она прыгнула прямо сквозь припаркованный грузовик-пикап, прорвавшись через пластик и металл, и приземлилась по другую сторону от него. Ухватилась за две половины машины и разорвала днище там, где половинки были ещё соединены. Затем повернулась на месте, удерживая обе части машины на весу.

Наблюдая через бинокль, я не могла сказать наверняка, но казалось, что Сибирь держала одну из половин машины за стекло боковой двери, зажав его между указательным и средним пальцами.

Большинство кейпов, при попытке поднять машину за что угодно кроме рамы, обнаружат, что она разваливается на части. Вес машины вырвет из конструкции ту деталь, за которую кейп её держит. У Сибири таких проблем не было. Она просто распространяла свою силу на тот предмет, который держала, чтобы сохранить его невредимым.

Она метнула одну из частей машины, сбив как минимум пять моих обманок. Потом слегка повернулась, шагнула вперёд и почти сразу сделала второй бросок.

Точность второго броска оказалась невысока. Снаряд врезался в воду, ударился о землю и выкатился за пределы видимости. Через рой я почувствовала, как снаряд поразил мои обманки и сбил с ног Эми. Большая часть энергии ушла в землю, так что Эми не раздавило. По крайней мере, на первый взгляд она осталась цела.

Видимо, сбить Эми с ног и было целью Сибирь.

— Она продвигается, — доложила Сплетница.

— Ага, — рассеянно ответила я, пытаясь собрать окрестных насекомых. Те, что окружали Эми и создавали обманки, всё еще были на месте, и я вновь слепила из них человекообразные фигуры. Мне не было видно, но я чувствовала, как они встают с земли, как настоящие люди.

Я понимала, что использование обманок провоцирует Сибирь. Она хотела дать жертве почувствовать неотвратимость судьбы. Значит, она прекратит играть с Эми в ту же секунду, как решит, что у той есть шанс на реальный побег. Это плохо.

Хорошие новости застали меня врасплох: будто кто-то щёлкнул выключателем, и моя сила вернулась в норму. Эми убивала насекомых, которых испортила, и они переставали ослаблять меня. До неё дошло, что я пытаюсь помочь.

— Может, я нападу? — спросила Солнышко.

— Нет, — почти прорычал Мрак в ответ. — Ты выдашь наше местоположение.

— Лучше я, — сказал Трикстер.

Трикстер начал отстёгивать гранаты с пояса, а я сосредоточилась на Эми. Она, укрытая роем, медленно поднималась. Если я пошлю обманку в одном направлении, Эми почти наверняка погибнет. Она не может бежать быстрее Сибири, и, как бы я ни рассредоточила обманки, Сибирь доберётся до каждой, а затем схватит и настоящую Эми за несколько секунд. Двигая обманки слишком быстро, я точно их выдам.

— Необходимо её отвлечь, — сказала я.

— Ты всё ещё ищешь настоящую Сибирь? — спросила Сплетница.

— Конечно, ищу! — огрызнулась я. Мне следовало бы напомнить, что мы здесь в том числе и затем, чтобы спасти её.. Спасти Эми Даллон. Но я молчала: нет смысла тратить дыхание и отвлекаться на спор, когда мы пытаемся справиться с Сибирью.

Трикстер смотрел в бинокль, держа в руке гранату. Я заметила, как он выдернул чеку, и граната исчезла, а взамен неё появился кусок здания.

Взрыв произошёл в полуметре от Сибири. Довольно быстро дым рассеялся, и я увидела, как она крутит головой, выискивая невидимого нападающего. Я пригнула голову и, как все, укрылась за стеной.

— Мрак? — попросила я.

Он колебался.

— Пожалуйста.

— Хорошо, — темнота начала разливаться из его рук. Я забралась на спину Сириуса, Мрак сел передо мной.

— Как успехи? — спросила Сплетница. Она уселась на Бентли, ухватившись за цепь у него на шее. Трикстер и Солнышко устроились позади.

Насекомые всё ещё искали настоящую Сибирь. Или её создателя — смотря с какой точки зрения взглянуть. Я дотянулась до границ зоны действия моей силы и не нашла никого похожего. Двое взрослых мужчин, держащихся вместе. Может ли её настоящая сущность завести себе друга?

Просто для уверенности я натравила насекомых на обоих. Ничего серьёзного, просто несколько укусов. Осы не изгибали брюшко, не впрыскивали яд. Сибирь никак не отреагировала на нападение. Я пометила обоих как "возможно" с помощью жучков в складках одежды.

— Не могу найти её создателя, — сказала я.

— Моя сила тоже не находит его, — ответил Мрак, — Но покрытие слабое. Дайте мне время. Сообщу сразу же, как коснусь его.

Сибирь заметила облако тьмы: я увидела, что она колеблется, не ударить ли по источнику. Но она всё же обернулась и направилась к Эми. Тьма продолжала растекаться над землёй, выпускать отростки, заполнять пустоты, и вскоре Сибирь скрылась из вида. Трикстер переместил другую гранату, прозвучал взрыв, но мы отвлекли её не больше, чем на долю секунды.

Я чувствовала Сибирь. Насекомые говорили мне, что тьма не достигла ещё угла, за которым скрылась Эми вместе с моими новыми обманками и двумя половинками грузовика.

Лучшего времени не будет. Но нам нужна отсрочка. Поэтому я написала перед лицом Эми слова "беги через 3" и добавила стрелку. Тройка превратилась в двойку, затем в единицу.

Я запустила обманки в разных направлениях.

Как я и ожидала, Сибирь бросилась вперёд, разрушая обманки, которые двигались быстрее всего. Она погрузила руку в ближайшую стену и вырвала кусок кирпичной кладки, затем метнула его. Снаряд рассыпался на куски, создавая ливень обломков.

Судя по тому, как Эми споткнулась, несколько осколков в неё попали. Удары были не слишком серьёзными — она сразу же побежала дальше.

Чувство роя помогало составить мысленную карту местности. Здания, укрытия, особенности территории. Какой вариант лучше? Посоветовать ей бежать дальше или искать укрытие? Сможет ли Сибирь угадать мои мысли?

Она часто занималась подобным, и наверняка была опытной гончей. Как я подозревала, заливавшая улицы вода здорово нам помогала, не позволяя Сибири взять след по отпечаткам ног, пусть и замедляя движения Эми. Оставались лишь разводы грязи там, где та ступала. Освещение было скудным, и я не знала, заметит ли их Сибирь.

Пока Эми убегала, я напряженно ждала. Почувствовав, как тьма достигла насекомых, собранных вокруг Панацеи, я скрестила пальцы в надежде, что у Сибири нет в запасе парочки трюков.

Нужен способ общаться с Эми. Я направила группу насекомых на её правую руку. Она смахнула их. Я попробовала ещё раз — теперь она их оставила. Я двигала насекомых, пока они не собрались на кончиках её безымянного пальца и мизинца. Она сдвинула руку вправо — я переместила насекомых на средний и указательный пальцы.

Сообразит или нет?

Она снова двинула рукой, и я вновь скорректировала положение насекомых. Судя по тому, что Эми начала двигаться быстрее, она следовала моим указаниям. Насекомые служили ей компасом. Без них она бежала бы не так быстро — значит, сейчас Эми доверяет моим указаниям и не думает, что я направлю её прямо в стену.

Но Сибирь никуда не делась. Набросится ли она на нас после того, как потеряет след Эми?

— Поехали, — сказала я. — Надо проверить на двенадцать часов от позиции Сибири, возможно, её создатель в том направлении. Нужно обойти её.

Мрак и Сплетница пришпорили собак.

Похоже, что Эми и Сибирь уже достаточно далеко друг от друга. Я направила Панацею к приоткрытой двери в небольшой торговый центр.

Похлопала по плечу Мрака, и тьма вокруг нас рассеялась. Я спросила:

— Ты знаешь, где Эми?

— Немного чувствую её силу. Не думаю, что смогу использовать, — проворчал он. — Части силы, необходимые для оценки не проявились.

— Убери тьму вокруг неё, чтобы она смогла найти, где спрятаться.

Он рыкнул в ответ, и тьма снова сомкнулась вокруг нас.

Мне приходилось делать четыре дела сразу: держаться в седле позади Мрака, направлять Эми, отслеживать положение Сибири и пытаться найти её настоящее тело. Я чувствовала, как Сибирь стала взбираться по стене здания.

Тьма Мрака стала словно плотнее, она заполнила нижнюю часть улицы. Сибирь, забравшись на крышу, не могла увидеть нас или Эми — но она могла видеть крыши более высоких зданий.

На что она там смотрит?

Чувство роя сообщило мне, что Сибирь спрыгнула вниз, на землю. Я ожидала брызг или разрушенного тротуара, но ничего не произошло. Она распространяла свою неуязвимость и на поверхность, на которую приземлялась.

Сибирь двинулась примерно в том направлении, куда убежала Эми.

Я потянула Мрака за правую руку. Он свернул туда же.

Всё ещё не удавалось найти настоящее тело Сибири. Так ли оно близко, как сказала Душечка? Я заметила мужчину, который подходил под общее описание, но он забаррикадировался в комнате с консервами. Настоящая личность Сибири не стала бы так делать. Всё равно, на всякий случай я атаковала его, чтобы проверить реакцию.

Впрочем, уверенности, что связь между реальным человеком и проекцией существует, у меня не было. Это всего лишь предположение, к тому же притянутое за уши. Я не знала, в какой степени Брайан управлял своей проекцией, когда получил часть силы Сибири.

Хотя чутьё подсказывало, что Сибирь отреагирует на происходящее с телом создателя, даже если прямой связи нет. Должна существовать граница действия проекции, иначе ему нет смысла следовать за Сибирью из города в город. Тот факт, что он неподалеку, говорит о том, что радиус действия его силы не так уж велик. Возможно, он передвигается за ней не по своей воле, и Сибирь — нежелательный побочный эффект его силы, как у Лабиринт. И именно она заставляет его угрозами переезжать с места на место. Но в таком случае взаимодействие между личностями Сибирь было бы более интенсивным, и кто-то наверняка догадался бы о нём.

Думаем дальше. Если проекция зависит от создателя, значит она постарается защитить его от остальных членов Девятки. Наверняка случаются стычки внутри группы, хотя до сих пор я их не видела. Обеспечить безопасность обычного человека не проблема, если он получает информацию от органов чувств Сибири, как я получаю её от насекомых. Она может высматривать опасности, а он — ускользать или прятаться, если кто-то из Девятки слишком близко.

Это работало, пока к Девятке не присоединилась Душечка. Интересно, как она сыграла на своем знании? Предложила Сибири соглашение? Или действовала с помощью угроз, явных либо скрытых?

Сибирь двигалась по дальнему краю дороги позади убежища Эми. Она двигалась не напрямую к Эми, а вниз по улице, обыденно и неторопливо, словно прогуливаясь. Одной ладонью она вела по краю здания, мимо которого шла, словно чтобы ориентироваться во тьме Мрака.

Насекомые почувствовали ливень пыли, осыпающейся после её движения. Неожиданно. Нужно понять, что происходит. Я подняла насекомых по стене и обнаружила трещину. Сибирь не просто вела ладонью по зданию, она погрузила руку в стену по локоть. Зачем?

Еще больше пыли посыпалось на насекомых сверху. Мотылька сбило упавшим сверху камнем.

Я с ужасом осознала, что происходит.

Она разрезала рукой наружную стену здания и разрушала несущие конструкции. Сибирь прошла уже половину первого этажа. Когда она закончит, эта стена обрушится.

И если остальное здание накренится в сторону рухнувшей стены, обвал накроет торговый центр, где притаилась Эми.

Насекомые нарисовали на стене рядом с Эми схематическое изображение. Прямоугольник — небоскрёб, который Сибирь собиралась обрушить. Прямоугольник поменьше — торговый центр. Божья коровка — Эми, моль — Сибирь. Я показывала, что сейчас случится.

Так быстрее и проще, чем объяснять словами.

Для верности я всё же добавила слово: "БЕГИ".

Я чувствовала, что Эми медлит. Она двинулась не в том направлении, на северо-запад вместо северо-востока, и я нарисовала ей огромную стрелку.

Здание начало рушиться всего через десять или пятнадцать секунд после того, как я передала Эми сообщение. Сила Мрака не задержала достигший нас поток щебёнки. Собрать насекомых в наступившем хаосе было сложно, но я осознала, что здание разваливается. Нижние этажи затрещали и просели. Когда мне показалось, что всё кончено, верхняя часть накренилась и рухнула на парковку и вход торгового центра.

Эми оказалась вне зоны поражения — но, наверное, её не зацепило бы и без моего предупреждения. Сибирь просто устроила демонстрацию силы, чтобы страх Эми превратился в настоящий ужас. Своей цели Сибирь достигла — Эми бежала прочь от рухнувшего дома, не разбирая дороги, не слушая насекомых, сидевших на её руке. Ошалевшая от ужаса, Эми зацепилась за будку для магазинных тележек и со всего маху упала.

— Вправо, — сказала я скрывающей Мрака тьме. Он послушался.

Сибирь начала погоню. Она вошла в торговый центр в тот момент, когда Эми выбежала с другой стороны. Сибирь выбрала наиболее вероятное место, где могла укрыться жертва, и использовала падающее здание, чтобы разрушить надежды Эми на безопасность, заставить её выбраться из укрытия и бежать. За торговым центром несколько дорог сходились в четырёхполосное шоссе. Эми могла броситься вправо, влево или бежать прямо. Скорее всего, она выберет последнее — из подсознательного ощущения, что по этой дороге можно убежать дальше всего от Сибирь.

Следуя моим указаниям, мы обогнули торговый центр и рванули прямиком к Эми. Сибирь тоже двигалась к своей жертве, но, хотя она и была рядом, способа быстро найти Эми у неё не было. Вместо этого, она перепрыгивала с места на место, выжидая пару секунд после каждого прыжка.

Что она делает?

Я просканировала окресности, но не нашла никого, соответствующего описанию Душечки.

Может быть, я что-то упускаю? Если бы Душечка откровенно солгала, Лиза наверняка поймала бы её на вранье. Но есть что-то ещё. Что-то, что я могу использовать, чтобы найти прячущегося за чудовищем человека.

Что такое Сибирь? Неостановимая, обманчиво сильная, обманчиво крепкая и сокрушительная женщина.

Что же привлекло её внимание? Вибрация земли? Может быть, она использовала свою силу, чтобы защитить поверхность земли и сейчас чувствовала удары ног бегущих собак?

Так или иначе, Сибирь бросилась к нам. Мы могли свернуть и, возможно, оторваться от Сибири — но мы с Мраком оба знали, что тогда Сибирь поймает Эми.

Она быстрая. Не такая быстрая, как Батарея или Скорость на пике, но очень подвижная.

Эта мысль заполнила пробел в предположениях, которые я всё это время строила. Её второе “Я” должно перемещаться, чтобы держаться поблизости. Я думала, что он движется пешком, как и девяносто процентов жителей города. Слишком сложно раздобыть бензин, слишком мало машин могут проехать по разбитым и затопленным улицам. Но если существует предел дальности проекции, то как он может угнаться за женщиной, которая игнорирует сопротивление воздуха и одним махом перепрыгивает городской квартал?

Не надо искать людей, надо искать машину. Видела ли я грузовик или фургон, в котором можно спрятаться? Или просто создатель Сибири всё ещё за пределами моей силы? Или — я не исключала такую возможность — Душечка солгала либо ввела нас в заблуждение?

Блядь! Эта новая мысль разрушила мои надежды найти этого человека.

Я не успела ничего сказать, когда Мрак сам свернул прямиком к Эми — какой молодец! Мы пронеслись мимо, и я ухватила Эми за плечи, а Мрак схватил её за руку. Вместе мы втянули пинающуюся и отбивающуюся девушку ко мне на колени. Я обняла её за туловище, чтобы надёжно удержать на месте. Эми тяжело дышала, практически задыхалась.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что её поймала не Сибирь. Теперь Эми могла чуть-чуть успокоиться, но времени на это не хватило.

Сибирь пересекла разрыв между нами одним прыжком, сбив Бентли, Лизу, Трикстера и Солнышко. Они упали перед нами, и мы все покатились по земле. Моя нога болезненно согнулась, когда по ней прокатился Сириус.

Мрак убрал тьму. Я оглядела нас — шесть человек и две собаки, лежащие на дороге. Никто не погиб.

Сибирь была здесь. Слегка светящиеся глаза, кожа в чёрно-белую полоску, прямые волосы, доходящие до копчика, в той же чёрно-белой гамме.

— Спасибо, Мрак, — сказала Сплетница. Она попросила его убрать тьму? Не похоже, что он нашёл какую-то силу, которая сработает на Сибири, да и как маскировка тьма не сработала.

Как выяснилось, Лиза хотела поговорить. Она с трудом встала на ноги и жестом остановила Сибирь:

— Подожди.

Сибирь остановилась.

— Думаю, ты должна знать, — улыбнулась Сплетница, — что у нас есть три причины быть здесь.

Глаза Сибири сузились.

— Первая причина — мы пытаемся спасти эту девушку. Если быть до конца откровенной, не знаю, стала бы я лично спасать её. Но в нашей команде есть сострадательные люди, — Лиза посмотрела на меня. — К лучшему или к худшему.

Я видела, как Сибирь сгибает пальцы. Длинные и острые ногти. Ничего особенного на вид — но они часть её силы. Если Сибирь проведёт ими по поверхности, останутся борозды, независимо от плотности и прочности материала.

— Вторая причина — мы хотим убить тебя. Видишь ли, мы знаем о твоём… втором “Я”.

Сибирь никак не отреагировала.

— И третья причина, о которой, я думаю, ты должна знать, связана с первой. Мы тянем время. Чем дольше ты пытаешься убить Панацею, тем лучше. Удивительно самонадеянно с твоей стороны бросить свою команду и охотиться на кандидатов вроде Эми. А как же остальная Девятка? Краулер, Джек, Манекен и Ампутация? Прямо сейчас им нанесли неожиданный визит наши коллеги по команде. Как ты думаешь…

Сибирь замерцала и исчезла. Сплетница замерла с открытым ртом.

— Блядь, — выругался Трикстер, — Она…

— Телефон! Предупреди их!

— Не отвечают, — сказала Сплетница, опуская телефон, — они уже начали.

— Идиотка! Клянусь, — Трикстер ткнул в её сторону пальцем, — если Баллистик умрёт из-за того, что ты сдала их с потрохами…

Я увидела, как сузились глаза Сплетницы.

— Моя сила показывала охерительно высокие шансы на то, что Сибирь к ним просто побежит. Восемьдесят-девяносто процентов.

— Значит, ошиблась твоя сила, разве нет? — парировал Трикстер.

Сплетница не обратила на него внимания, в упор глядя на меня.

— Есть что-нибудь? Можешь его найти?

Я покачала головой.

— Нет. Думаю, он находится в какой-нибудь машине, чтобы держаться поближе к Сибири. Я поздно это сообразила и не обращала внимание на транспорт, но сейчас снова прочёсываю окрестности.

— Нам идти не пора? — спросила Солнышко. — Мы можем помочь Баллистику и вашей команде.

— Я бы с удовольствием, — сказал Мрак, — но Сука предупреждала, что эффект на собаках через пятнадцать минут начнёт спадать, они станут меньше и слабее, и если они дойдут до того состояния, когда уже не смогут нести груз — они могут наброситься на нас.

— Сколько минут уже прошло? — спросил Трикстер, бросив взгляд на Бентли.

— Достаточно, я бы уже не рисковал, — сказал Мрак.

Я взглянула на Сириуса. Я не замечала, пока ехала на нём, но он стал меньше. Его внешние мышцы слегка обвисли, как обвисает кожа резко похудевшего толстяка.

Я увидела, как слева от Сириуса Эми отступает назад, придерживая руку.

— Эми, — произнесла я.

Она вздрогнула, как от пощёчины. Все посмотрели на неё.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Я не в порядке, — она повернулась и посмотрела на нас, её голова заметно подрагивала. — Она мне пальцы откусила.

— Мне очень жаль, — сказала я и подняла руки, чтобы показать, что не вооружена. — Мы пытались добраться до тебя как можно скорее.

— Мои пальцы, — простонала Эми, взглянув на свою руку. — Я бежала изо всех сил, но этого было мало. Она ловила меня снова и снова.

— Знаю. Ты ничего не могла сделать, — сказала я.

— Это всё неправильно, — Эми помотала головой. Она всё ещё отступала назад. — Всё должно было быть совсем не так! Суперсилы, Губители, монстры вроде Сибири... это пиздец какой-то. Мы... Должен быть способ отбиться, но его нет, его почти никогда нет.

— Он есть, — сказала я. — Его трудно найти, но способ всегда есть.

Сплетница повернулась к Панацее.

— Эй, Эми, послушай. Могу я задать тебе воп...

— Нет, — в Эми как будто щёлкнул переключатель, и жалость к себе в один миг сменилась яростью. — Не говори со мной. Ты, сука, даже смотреть в мою сторону не смей!

— Это важно.

— Ты не поняла, что я тебе сказала?!

— Можно подумать, что это не мы только что спасли тебе жизнь, — встрял Трикстер, скрестив на груди руки.

— Вы это сделали, чтобы задержать Сибирь. Она так сказала, — ответила Эми, взглянув на Сплетницу.

— Это лишь одна из причин, — начала Сплетница, — Рой...

— Заткнись! — завизжала Эми, и её крик резанул по ушам.

Сплетница развернулась на сто восемьдесят градусов и, стоя спиной к Эми, посмотрела на нас с Мраком.

— Ну всё, с меня хватит. Нахуй-нахуй, толку не будет. Я сейчас попробую снова позвонить нашим, а с ней вы сами разбирайтесь.

Возникла неловкая пауза. Мы все просто молча стояли, пока Сплетница пыталась дозвониться.

Я решила прервать молчание.

— Как твои пальцы? Ты используешь силу, чтобы остановить кровотечение?

Эми посмотрела на свою руку и помрачнела.

— Ага.

— У меня есть бинты, если надо. Из обычной аптечки, но вдруг поможет?

— Хорошо.

Я достала маленькую аптечку и подошла к Эми. Она стояла неподвижно, пока я доставала обеззараживающее средство, бинты и пластырь и перевязывала ей пальцы, от каждого из которых Сибирь откусила по фаланге.

— Как ты вообще можешь работать с ней в одной команде? — спросила Эми, — Вы друзья?

— Да, друзья.

— Всё, что со мной случилось, нарастало как лавина с того момента, как вы, подонки, ограбили банк.

Со мной так же. Я встретила Неформалов, да и вообще присоединилась к ним благодаря Сплетнице, и всё что случилось дальше было следствием этого поступка.

— Она этого не планировала. Может, тогда всё и началось, но не из-за неё, — сказала я. Интересно, а не пытаюсь ли я убедить саму себя?

Эми уставилась в землю. Быстро оглянувшись по сторонам, я заметила, что Мрак, Трикстер и Солнышко пытаются сделать вид, что не слушают нас.

Эми заговорила так тихо, что едва ли её слышал кто-то, кроме меня.

— Она мне в кошмарах снилась. Я не жалею, что наорала на неё, это она разболтала мои тайны. И Виктория всё слышала — такое не забудешь. У меня из-за этого и мысли, и дела все шли наперекосяк. Виктория знала: что-то не так, она не лезла ко мне в душу, но что-то всё равно подозревала. Если бы Сплетница ничего не сказала, я бы справилась с Ампутацией, когда та пришла в наш дом и заставила меня нарушить мои же правила. Или Ампутация вообще не пришла бы за мной. Я не знаю. Может, Виктория прислушалась бы ко мне. Дала бы мне возможность оправдаться.

— Мы не ожидали, что ты будешь в банке. Нас загнали в угол, и Сплетнице пришлось использовать ту силу, что ей досталась, чтобы вытащить нас. Мне жаль, что так вышло.

— Из-за Сплетницы вся моя жизнь пошла под откос. Именно из-за неё.

— Возможно.

— И ты дружишь с ней — и при этом ещё считаешь себя хорошим человеком?

— Я... не знаю, думаю ли я о себе в таком духе. Возможно, я причинила больше зла, чем добра, пытаясь помочь другим.

Дина, люди на моей территории, теперь Брайан.

— Но ведь намерения у тебя были добрые? Ты пыталась помочь?

— Ага.

— Тогда скажи, что мне делать, — она избегала смотреть мне в глаза. — Я просто ничего не понимаю. Я так долго помогала другим, а сейчас мне страшно до потери пульса. Мозги не работают. Просто не соображаю. Я… я уже ни в чём не уверена. Не буду ничего обещать, не хочу сражаться, особенно с Девяткой, не хочу говорить со Сплетницей, но...

Она замолчала, не в силах закончить мысль.

Я сглотнула. У меня в собственной-то голове бардак, а она хочет, чтоб я навела порядок в её?

— Ладно, — сказала я.

Мой мозг бешено просчитывал варианты. Панацея входила в число самых могущественных паралюдей Броктон-Бей. Как мне её использовать?

В голову пришла одна идея, и я сразу возненавидела себя за эту мысль, за леденящий ужас, который она у меня вызвала.

— Ладно. Я не прошу тебя сражаться с Девяткой. Но ты можешь дать нам возможность бороться с ними. Та часть мозга, которую Ампутация называла... э-э-э, какая-то там корона.... Corona potential? Можешь добраться до моей? Подправить мою силу, максимально увеличить радиус действия?

Мысленный образ Ампутации, вскрывающей мне череп пилой, был столь реален, что я почти ощущала это.

Но Сибирь нужно было остановить.

— Я не могу влиять на мозги.

— Ты не можешь... — я выдохнула.

У всех нас есть ограничения и барьеры. Я одновременно разочаровалась и испытала облегчение. И не стала спорить с Эми.

— Блядь. Хорошо. Собаки. Можешь их усилить? Разобраться, как действует сила Суки и сделать их снова большими, или не дать им уменьшиться?

Эми взглянула на Сириуса. Я уже так привыкла к псам, что и забыла, какой ужас вызывает их вид.

— Мне нужно будет к ним прикоснуться.

— Ага. Они не такие злые, как кажется. Просто обычные собаки. Внешность и размер чуть-чуть поменялись.

— Обычные собаки тоже кусаются.

— Ну да.

— У меня и так пальцев не хватает.

— Знаю. Ты не должна себя пересиливать. Дай-ка подумать. Сейчас сообразим, чем ты можешь помочь...

— А крылья нам можешь отрастить? — насмешливо спросил Трикстер.

— Я не могу создавать плоть из ничего. А превращать подручный материал в то, что ваше тело не отторгнет — это долго.

— Ну конечно, — с легким сарказмом заметил Трикстер.

Зря он так, подумала я. Эми хочет помочь. Её помощь нам пригодится. Не стоит отбивать у неё это желание.

Не успев додумать эту мысль, я увидела, как Эми подходит к Сириусу и протягивает ему ладонь, чтобы собака понюхала её. Эми вздрогнула, когда Сириус повел головой в её сторону, и убрала руку.

Я подошла к ним и положила руку на шею Сириуса, вдавив пальцы в мускулы. Скребла так сильно, что на обычной коже остались бы царапины.

— Эй, мальчик! Ты же хороший пёсик? Да, хороший.

Хлесткие удары его покрытого костяными наростами хвоста отдаленно напоминали виляние.

Эми снова вытянула руку, и Сириус обнюхал её. Она робко положила ладонь на морду собаки, слегка проводя пальцами по ороговевшей плоти, выростам кости и выступающим мускулам.

— Что за хрень? — пробормотала она. — Ничего не понимаю.

— Можешь сделать его больше?

— Нет, не думаю. Я не могу сделать что-то из ничего. Но, думаю, что смогу задержать уменьшение. Что бы я ни сделала, эффект исчезнет, как только на собак снова подействует сила Адск… Суки. Трудно описать. Я вижу последствия её силы, но не сам процесс. Будто ткани сначала разрастаются, но затем ядро начинает их отторгать и они отмирают. Какая-то часть из них до сих пор функционирует... Там внутри обычная собака? Нетронутая?

— Ага.

— Ладно. Кажется, я поняла. Он не уменьшится в ближайшее время.

Я махнула Сплетнице, чтобы она вернулась.

— Спасибо.

Эми подошла к Бентли, настороженно глянув на Трикстера. Я присоединилась к ней, отчасти для того, чтобы убедить Бентли, что сердитая незнакомка не опасна.

— Вот и всё, — сказала Эми, — теперь вы спасёте своих друзей?

— И если получится, расправимся с Девяткой. Мы обнаружили слабое место Сибири.

Глаза Эми слегка расширились.

— Что?

— Что, по-твоему, мы имели в виду, когда говорили о её втором “Я”?

— Секретную личность? Я… если честно, я не слушала.

Сплетница забралась на спину Бентли, старательно игнорируя Эми.

— Типа секретной личности. Она сама — лишь проекция, — сказала я. — Вроде Крестоносца с его копиями. Если нам повезёт, сумеем найти её настоящее тело и прикончить.

— Вот так просто? Возьмёте и убьёте?

— В идеале, — ответила я.

Мрак взобрался на спину Сириуса и подал мне руку.

— Не попробуем — не узнаем. Надеюсь, что у нас хватит на это сил.

— Но вы рискуете жизнью.

— Ага.

Я устроилась в седле и обхватила Мрака руками. Он никак не отреагировал, и протестовать не стал. Моя щека оказалась всего в паре сантиметров от его спины. Я взглянула вниз, на Эми:

— Понимаешь, мы сейчас в бешенстве. Это помогает.

— Я тоже в бешенстве, — сказала Эми.

Я протянула ей руку — вдруг она захочет присоединиться к нам и сесть сзади меня? Но Эми отступила.

— Ты скорее напугана, чем в бешенстве, — сказала я. Эми отвела взгляд.

— Нам пора, — скомандовал Трикстер, когда Солнышко заняла место позади него.

Мы все уже разместились и готовы были выдвигаться на помощь нашей команде.

— Секундочку, — сказала я. — Эми. Послушай. Всё нормально. Я придумала другой способ, как ты можешь помочь, и он не подвергнет тебя опасности.

— Какой? — Эми всё ещё избегала моего взгляда.

— Используй свою силу на полную. Я буду поставлять тебе сырьё, а ты делай, что можешь. Знаешь, как действует моя сила?

— Примерно.

— Тогда пошли насекомых ко мне, как с ними закончишь.

— Но ты же злодейка. Если я помогу тебе, то предам семью, в которой выросла.

Я уставилась на Эми. Мы много в чём были похожи, но сейчас я не могла даже приблизительно понять ход её мыслей.

Почему именно те люди люди, которые яростнее всего цепляются за понятия добра и зла, не имеют ни малейшего понятия о том, что стоит за этими словами?

Впрочем, чья бы корова мычала.

— Уж кто бы рассуждал о предательстве семьи, — встряла Сплетница.

Эми побледнела как полотно.

— Сплетница... — начала было я.

— Нет. Извини, Рой, но теперь моя очередь говорить. У нас мало времени, и нам действительно надо уходить. Но если я оставлю всё, как есть, ты будешь отвлекаться.

Я закрыла рот.

— Эми? Я знаю, что ты сделала.

— Не смей... — начала Эми.

— Ты наломала дров. Переступила черту. Так далеко заходят настоящие чудовища. Мы обе это знаем.

Эми поникла. Трудно подобрать слово, чтоб описать, как исказилось её лицо под натиском эмоций, выражение боли сменилось чем-то почти нечеловеческим.

Я почти решилась заговорить. Но почему-то не сделала этого.

— Ты считаешь себя худшей из худших, полной мразью. Ты презираешь себя.

Эми не нашла, что ответить.

— Но ты ошибаешься. Ты не чудовище. Пока нет.

Эми взглянула на Сплетницу, широко распахнув глаза. Она выглядела такой беспомощной! Я ужаснулась, на секунду представив, кем могла бы стать Сплетница. Представила, как она возглавляет какую-нибудь секту, и как с хирургической точностью лишает людей психологической защиты, чтобы затем вылепить из них кого ей угодно.

— Пока нет? — переспросила Эми.

— Пока нет. Ты не должна ненавидеть себя за то, что делала в момент отчаяния. Только за то, что ты делаешь после. За трусость, за отказ выйти вперёд и помочь, за нежелание участвовать в судьбе мира, который ты даже никогда не пыталась понять. Сейчас ты принимаешь вполне осознанное решение и знаешь, что оно неправильное.

Эми обхватила себя руками. Она слегка затрясла головой, как будто отрицая сказанное Сплетницей.

Но Лиза продолжала:

— Тебе нужно совершать правильные поступки. Начни прямо сейчас, потому что очень скоро обратная дорога закроется. Исправь, что натворила, и делай свою работу. И начинай как можно скорее, пока ты не закончила печально свой путь по этой скользкой дорожке.

— Но...

Сплетница не дала Эми возможности договорить. Она пришпорила Бентли и рванула прочь.

Мрак собирался последовать за ней, так что я повернулась к Эми:

— Если я пошлю к тебе насекомых, ты сможешь...

— Я... Я с вами.

Я моргнула.

Она протянула мне руку, и я схватила её, помогая усесться позади. Сириус слегка дёрнулся, как будто пытаясь нас стряхнуть. Мы что, слишком тяжёлые?

Видимо, нет. Сириус рванул вслед за Бентли, а Эми вцепилась в меня так, будто от этого зависела её жизнь. Я подозревала, что это вовсе не из-за страха от поездки верхом на собаке Суки.

Когтистые лапы стучали по асфальту, мы двигались в сторону центра.

Я ощущала какое-то вмешательство Эми в мою силу. Становилось всё хуже, стало просто невыносимо, а потом ещё хуже. Как раз в тот момент, когда я была готова сорвать с себя руки Эми и позволить ей свалиться с Сириуса, мои чувства начали проясняться.

Я получила сигналы от каких-то насекомых. Но они не были похожи ни на что из виденного мной в Броктон-Бей. На первый взгляд они напоминали толстых стрекоз. Я не понимала некоторые процессы в их телах, словно стрекозы были пустыми и искусственными. Я чувствовала как будто странное эхо моей силы, затруднявшее контроль.

У неё должны были быть причины создать таких стрекоз. Я попробовала приказать им двигаться, и они взлетели. Что ж, хоть тут проблем нет.

Я не могла спросить Эми, что же она сделала — мы ехали настолько быстро, что ветер заглушил бы мой голос. Да и тряска была такой, что я попросту опасалась прикусить язык, если заговорю.

Вместо этого я стала экспериментировать. Пытаясь управлять телами стрекоз, я задействовала центры связанные с ядовитыми укусами. Ничего. Они не вооружены, я почти уверена. Я даже поместила на стрекоз тлей, чтобы ощупать их снаружи.

Только расположив новых насекомых по обе стороны от себя, я начала догадываться, что за эхо ощущаю. Чтобы подтвердить подозрения, я послала стрекоз к границам действия моей силы.

Эти насекомые перехватывали и ретранслировали любой сигнал, который моя сила посылала рою. Каждая из этих стрекоз увеличивала радиус действия моей силы примерно на сотню метров вокруг себя.

Оторвав одну руку от Мрака, я похлопала по руке Эми и, извернувшись, показала ей большой палец. Я собрала ещё больше стрекоз и других насекомых на тыльной стороне её ладони.

Через минуту у меня было ещё четыре стрекозы-ретранслятора. Я отправила их вперёд попарно, так что одна пара передавала сигнал следующей. Два дополнительных квартала в досягаемости. С их помощью я начала собирать рой.

Эми противилась идее снабдить меня изменёнными насекомыми. Возможно, она остановилась на этом варианте, считая, что не сильно увеличит мои боевые возможности?

Я расставила стрекоз на позиции, и не прошло и десяти секунд, как обнаружила движущуюся машину. Это был грузовик с листами пластика на окнах, четырёхколёсный, с короткой рамой. Маленький движущийся грузовик? Он гнал на высокой скорости, наплевав на безопасность, дико вилял, влетал во все лужи и колдобины. И направлялся к центру. Как раз туда, где были остальные члены нашей команды.

— Я его нашла! — завопила я во всю глотку.

Сплетница оглянулась на меня. Я подала сигнал, вытянув руку на десять часов.

Я ощутила странное спокойствие, сосредоточившись на нападении.

Мне наверняка придётся убить человека.

Рой собрался на хлопающем пластике ветрового "стекла", сгрудившись плотными кучами. Более быстрые стрекозы и шершни забарабанили по пластику, пытаясь пробить его собой. Большинство при этом погибли.

Грузовик резко вилял, стараясь стряхнуть насекомых, но ему не хватало для этого инерции и ветра. Некоторые насекомые десантировали крупных муравьёв-древоточцев, которые должны были прогрызть пластик мощными жвалами. Потихоньку появлялись дырки, но попытки насекомых в них пролезть или расширить для проникновения более опасных созданий пресекались встречным ветром. Малейшее движение отвлекало меня, и я не могла снова найти уже проделанные отверстия.

Мы сели ему на хвост. Собаки оказались лучше приспособлены к неровной поверхности, чем автомобиль, и через минуту мы уже нагнали его. Как я и предполагала, это был белый фургон. На его задней стенке красовалось огромное изображение руки и надпись “Привезём!".

При других обстоятельствах меня бы это рассмешило.

Он заметил нас вскоре после того, как мы заметили его. На крыше машины из ниоткуда вдруг возникла Сибирь. Она балансировала слегка согнув ноги, когда грузовик наезжал на трещины в асфальте и качался из стороны в сторону. Я услышала крик Эми, когда она увидела Сибирь.

Сплетница резко свернула влево, а Мрак — вправо. Мы въехали на боковые улочки, двигаясь параллельно грузовику. Бентли чуть отстал, но когда мы пересекали перекрёсток, я увидела, как вторая группа промелькнула вдали. В паре кварталов от нас, чуть позади.

Я услышала взрыв, и Эми испуганно прижалась ко мне. Взглянув вниз, я увидела её руки, обхватившие мою грудную клетку. Кисть с искалеченными пальцами Эми немного отвела в сторону, чтобы не потревожить её тряской и толчками.

Трикстер решил дать первый залп. Он менял разные объекты с гранатами, но они — дорожные знаки и конусы — даже близко не совпадали по размерам с зарядами. Задержка телепортов удручала. Сибирь не сдвинулась со своего насеста.

Мрак резко повернул Сириуса влево, и когти собаки пробуксовали по затопленной улице. Мы промчались один квартал и свернули вправо, остановившись точно позади фургона.

Я увидела, как напряглась Сибирь, словно намереваясь прыгнуть. Но очередной взрыв гранаты Трикстера заставил её остаться на месте. Она защищала грузовик, окружив его своим силовым полем. Я не очень понимала, как это поле взаимодействует с дорогой, но граната, взорвавшаяся прямо под передней частью грузовика, не повредила полотно.

Ничто не могло заставить Сибирь покинуть грузовик, пока она не встретится с остальной Девяткой. Это выдаст сущность Сибири Бойне. Тоже хлеб, вот только появление Сибири станет сюрпризом для второй части нашей команды.

Я почувствовала толчок в руку. Мрак держал цепь, с помощью которой управлял Сириусом. Он ткнул цепь мне в руку ещё раз, и я взяла её.

Он освободил руки и откинулся на меня для опоры, а затем, дотянувшись своей тьмой, окутал ею и грузовик, и Сибирь. Мы и сами вскоре погрузились во тьму.

Как только мы скрылись с глаз, я направила Сириуса так, чтоб он двигался по левой стороне улицы, а не по её центру. Не хотелось, чтобы Сибирь угадала наше местоположение и прыгнула сверху.

Насекомые позволяли мне наблюдать за происходящим, но во тьме сила была ослаблена. Я ощущала Мрака, Эми и Сириуса, чуть дальше — догнавших нас Сплетницу, Трикстера, Солнышко и Бентли. Я ощущала Сибирь и грузовик.

Не похоже, что Мрак использовал силу Сибири для создания проекции. Не знаю, что она делала с грузовиком, но это защищало её от силы Мрака.

Зато водитель вёл грузовик вслепую.

Я знала это точно, потому что машину постоянно заносило. Он понемногу отклонялся влево, но без ориентиров не знал об этом. Секунду спустя грузовик врезался в стену высотки. Сила Сибири позволила ему избежать повреждений, водитель скорректировал курс, но вскоре вновь начал отклоняться.

Так мы ни к чему не придём. И есть риск, что рано или поздно мы кого-нибудь собьём или врежемся в жилое здание.

Через рой я ощутила, что Сплетница машет мне рукой. Тьма Мрака не покрывала Бентли и не мешала ей. Чего ей надо?

И как она собиралась с нами общаться? Я собрала рой в квартале перед Бентли и написала "ЧТО?"

Она слегка постучала ладонью по своему глазу, потом по собственной макушке.

Я опять написала "ЧТО?".

Она постучала по голове снова.

Меня разочаровало, что девушка со сверхинтуицией не может придумать сигналов получше. Что ей нужно? Глаз мог означать зрение, а голова — мышление? Её способность?

Сплетница перегнулась назад и потянулась за плечо Трикстера одной рукой, другой продолжая держать поводья. Мне пришлось посадить насекомое на её палец, чтобы понять её жест. Она указывает? Указывает на что-то позади Трикстера. На Солнышко.

Глаз, голова, Солнышко.

Она хочет видеть, хочет использовать свою силу и хочет использовать Солнышко?

Теперь Сплетница махала рукой, но не пригласительно, а как будто хотела отогнать нас.

Хочет, чтобы мы ушли? Отстали? Если она задумала использовать силу Солнышка, то в этом был смысл. Сплетнице нужна была увереность, что мы не попадём под огонь? Она могла провернуть это, только видя нас, и могла использовать свою силу, только зная, что происходит.

Я рулила Сириусом из-за спины Мрака. Обогнув очередной угол, я оказалась в хвосте отряда Сплетницы и постепенно нагнала их.

— Давай! — крикнула я, когда Сириус поравнялся с Бентли. Мрак восполнял и расширял область тьмы, препятствуя попыткам Сибири выйти за её пределы.

— Где она? — крикнула Сплетница. Солнышко откинулась назад, рука отведена в сторону. Сфера была пока мала.

Я показала пальцем.

Шар становился всё больше. Сначала размером с кулак, потом с арбуз, затем с кресло. Вырастая, он уплывал всё дальше и выше.

Наконец он стал настолько велик, что мог бы полностью поглотить мою спальню.

— Нужно их остановить! — крикнула Сплетница. — Ударим неожиданно!

— Гражданские? — проорала Солнышко.

— Несколько!

— Дай мне знать... — она охнула, когда Бентли запнулся на выбоине в асфальте, — дай...

— Ясно! — ответила я.

Я отслеживала людей в окружающих зданиях и держала руку так, чтобы она указывала на Сибирь.

— Нужно снова использовать мою силу! — прокричал Мрак.

— Дашь сигнал! — крикнула Сплетница.

Мы повернули вправо и нырнули обратно во тьму. Она становилась тоньше, внутрь пробивались тонкие лучики света. Мы пересекли дорогу позади Сибири, и Мрак запустил в них тьмой, возобновляя эффект. Мы продолжили движение через улицу, двигаясь под укрытием.

Всего несколько людей впереди. Мы должны быть уже близко от группы Регента. Время поджимало.

Я нарисовала насекомыми правильное направление, а когда другая группа двинулась вперёд, написала: “ДАВАЙ”.

Мы вынырнули из темноты как раз вовремя, чтобы заметить плазменный шар. Он стал ещё больше. Настолько больше, что когда он упал, то, должно быть, касался обеих сторон четырёхполосной дороги. Несмотря на то, что между нами и точкой удара находилось здание, я почувствовала волну раскалённого воздуха и увидела струю бьющего пара. Мрак перехватил поводья и, пока мы не попали под неё, увёл Сириуса в сторону.

Солнышко не попала в Сибирь. Она обрушила шар прямо на дорогу в тридцати метрах впереди них и сильно вмяла её.

Насекомые умирали по мере приближения Сибири к месту удара, сожжённые раскалённым воздухом. Я могла представить себе, что произошло. Миниатюрное солнце прожгло дыру в земле, расплавив или даже испарив асфальт.

Влияла Сибирь на грузовик или нет, но гравитацию это не отменяло.

Я не могла сказать, что произойдёт дальше. Может быть, они ударятся в стенку или об дно этой ямы и сделают его неразрушимым? Или, пробив стенку, зароются в землю?

Соседнее здание было охвачено огнём. Я увидела, как Солнышко создаёт возле него ещё один плазменный шар. Я не поняла, что именно она сделала, но пламя быстро убывало и гасло.

Это не победа. Это отсрочка. Мы не могли остановить Сибирь, пока она обеспечивала неуязвимость водителя, но мы могли сделать так, чтобы она не смогла быстро добраться до своих.

Любопытно. Следовало отметить для себя, что она могла влиять на грузовик, но не на своего создателя.

Ограничение? Отрицательная сторона силы? Могла ли она использовать силу на своём настоящем теле?

Белые облака пара перемешивались с чёрными струями тьмы Мрака. Мы остановились, но не стали подходить ближе. Я сосредоточила внимание на обитателях почвы: на муравьях и дождевых червях. Не делает ли она подкоп? Нет. Насколько я могла судить, земля была нетронута. Она не двигалась.

— Что вы сделали? — прошептала Эми сзади.

У меня не хватало дыхания, чтобы объяснять.

— Уберёшь тьму? — попросила я.

Мрак кивнул. Тьма рассеялась, но из-за пара всё равно ничего не было видно. Невдалеке я различила размытый силуэт Сплетницы. Мне пришлось практически силой расцепить захват Эми, чтобы достать телефон.

— Сплетница? — я заговорила, как только она взяла трубку.

— Она всё ещё там, внизу, — ответила Сплетница.

— Почему? Ранена?

— Не знаю. Прикидывает следующий ход? Не похоже, что она делает подкоп.

— Насекомые говорят мне то же самое. Слушай, а Сибирь не может влиять на настоящего себя? Почему она просто не поднимет его и не убежит?

— Хороший вопрос. Но это сейчас не главная наша проблема.

— А что?

— А вот они.

Через три-четыре секунды я заметила, как они появляются из тумана и останавливаются на расстоянии от дыры. Одинаковые закрытые костюмы, противогазы с фильтрами спереди и затемнёнными стёклами. У всех нашивки с каким-то цветовым кодом. В воздухе было четверо, в том числе один на ракетном ранце. Один находился на земле, и по его сверхскоростному движению я узнала Батарею. Завершал группу призрачный образ медведя. Урса что-то там, одна из группы Легенды. Она могла принимать три облика, или она могла делать три копии себя, точно не помню. Не знаю, как их правильно называть. Один большой медведь, один маленький и женщина.

— Легенда, Батарея, Тайник, — Сплетница отбарабанила имена по телефону, — Колесничий, Слава.

Эми что-то пропищала едва слышно, попытавшись заговорить.

Летающий человек во главе указал рукой на Сплетницу. Если это был Легенда, один лазерный залп мог прикончить их всех. Неизвестно, заметили ли нас сквозь дым и туман.

— Может мне использовать мою способность? — спросил Мрак.

— Нет, — донёсся голос Сплетницы из трубки. — Рой? Сообщи им.

Я нарисовала из летающих насекомых большие заметные слова со стрелкой, указывающей на кратер: "СИБИРЬ + ЕЁ СОЗДАТЕЛЬ".

Легенда резко повернул голову к нам.

— Чёрт! — сказала Сплетница.

Не успели эти слова сорваться с её губ, как Сибирь вырвалась из ямы, держа над головой грузовик. Вырванный кусок асфальта пролетел в воздухе. Легенда уничтожил его синей вспышкой света.

— Тайник! — проревел Легенда. Он начал бомбардировать Сибирь залпами лазеров. Лучами, способными сравнять с землёй здания, но она не обращала на них внимания.

Тайник? Я увидела, как человек в чёрном костюме поднял руки. Тёмные линии начали окружать Сибирь и грузовик, сплетаясь в сложные геометрические узоры.

В одно мгновение, когда Сибирь находилась в высшей точке прыжка, между тёмными линиями возникли грани из чёрного блестящего материала. Получившаяся фигура начала сжиматься, стремясь раздавить Сибирь, но ничего не вышло, конструкция рассыпалась.

Сибирь приземлилась на полусогнутые ноги, держа грузовик в одной руке. Человек в чёрном пошатнулся, кровь хлынула у него из носа. Легенда подхватил его до того, как он упал.

Тайник. Верно. Я смутно помнила его, но никогда не видела фото.

Сибирь бросилась на героев, и они мгновенно метнулись в стороны. Тот, что был в силовой броне — Колесничий — при помощи реактивного ранца и встроенных роликов скользнул по земле вбок. Легенда и кто-то в красном — видимо, Слава, методом исключения — взлетели в воздух. Урса как-там-её прыгнула в сторону. Это была мобильная группа, такая, которая могла добраться сюда быстрее всех. Они увидели, как возникло солнце, увидели, что оно ударило, и явились сюда, чтобы вмешаться.

Сибирь не задержалась для драки. Она продолжала движение в том же направлении, прорываясь сквозь первые этажи зданий и слегка покачивая грузовиком взад и вперёд. Я видела, как кренятся крыши зданий, лишённые устойчивых опор.

Легенда передал Тайника Урсе и бросился в погоню. Я увидела, как Колесничий подносит руку к правому уху и останавливается.

Он, Батарея и Слава развернулись и направились к группе Сплетницы.

— Может, мы уйдём? — спросила Эми из-за спины. — Я не… я не думаю…

Наступила пауза. Мы могли дать бой. Моя способность была бесполезна против этих костюмов, но сила Мрака могла дать нам шанс.

— Нет, — сказала Сплетница, — идите сюда и приведите Эми. Они хотят поговорить.

Эми отшатнулась, и я схватила её за запястье прежде, чем она успела спрыгнуть с Сириуса. Мрак уже направил пса через улицу.

При нашем появлении Колесничий и Слава стянули с головы шлемы. Колесничий был чёрнокожим, а его узкое треугольное лицо было в основном закрыто силовой бронёй. На подбородке начинала пробиваться слабая подростковая бородка.

Слава мало напоминала ту героиню, которой я запомнила её по прошлым встречам. Под глазами появились тёмные круги. Она уставилась на меня. Нет... на Эми. Её взгляд кипел сырой клокочущей ненавистью. От этого каждая чёрточка её лица стала жёсткой.

— Так ты теперь с ними? — нарушила молчание она.

— Я хотела просто помочь в борьбе против Девятки, — сказала Эми слабым убитым голосом, — можно мне…

— Если ты сейчас раскроешь рот и попросишь разрешения использовать на мне свою силу, то я за себя не отвечаю, — прорычала Слава.

— Пожалуйста, не надо меня ненавидеть. Мне всё равно, что ты обо мне подумаешь, но от ненависти всего шаг до… — Эми умолкла.

— До чего? — спросила Слава. Она выпрямилась. Гнев добавлял стальные нотки в её голос. — Не скажешь? Ну же, не можешь признать, что ты сделала?

Эми уронила голову и уткнулась лбом мне между лопаток, свесив волосы. Она помотала головой, но я сомневалась, что Слава это увидела.

— Оставим распри, — сказал Колесничий. Он хмыкнул: — Нас ждёт добыча покрупнее.

— Девятка, — произнес Трикстер.

— Девятка, — повторил Колесничий. — Но не мне обсуждать тактику. Я всего лишь новичок. Посланец.

Он протянул Сплетнице руку. На ладони лежала беспроводная гарнитура.

— Директор СКП хотела бы перекинуться с тобой словечком.

— Со мной? — Сплетница приподняла бровь.

— Разумеется, — ответил Колесничий. Позади него стояла Слава, не сводившая глаз со Сплетницы. Она выглядела так, словно была готова прямо сейчас начать драку. Это был тот самый вид скрытой враждебности, который обычно проявляла Сука.

— Не очень-то справедливо по отношению к моим товарищам, если это будет разговор один на один.

— Ты будешь брать или нет? — спросил Колесничий. Он всё ещё протягивал ей гарнитуру.

— Не вижу смысла, — пожала плечами Сплетница. Она заправила волосы за ухо и повернула голову. — У меня уже есть.

Батарея вышла вперёд, быстро окинув взглядом нашу команду:

— Этот уже настроен на закодированный канал, будет быстрее…

Сплетница прервала её:

— Узел связи три-три-пять, шифрование сорок два модуль три-четыре-два-один-ноль-ноль-шесть-шесть-три-один-ноль…

— У тебя есть доступ к нашему каналу, — прорычала Батарея, прервав поток цифр Сплетницы.

Та пожала плечами:

— Уже некоторое время.

Батарея приложила руку к уху.

— Да, Батарея, — усмехнулась Сплетница, — давай сделаем, как сказала директор, и вернёмся к делу.

Батарея вытащила телефон из-за пояса, пощёлкала на клавиатуре и протянула аппарат, бросив на Сплетницу мрачный взгляд.

Женский голос произнёс:

— Раскрываешь свои карты? Не похоже на тебя, Сплетница.

— Директор, мы что, действительно будем притворяться, что вы не знали о моей прослушке? Вы допускали утечку ненужных, отвлекающих сведений, чтобы помешать мне собирать информацию. Если хотите знать моё мнение — отличная работа. Очень тонко, в достаточной степени правдоподобно, так что даже я запуталась, чему верить. Пришлось отбросить большую часть информации.

— Благодарю.

— И вы застали меня врасплох. Я не ожидала, что вы свяжетесь со мной.

— Ваши группы были заняты. Как я поняла, сражение с Ожог в доках прошло не слишком гладко, — сказала директор, сделав паузу.

Я не хотела даже думать об этом. С того времени я так и не вернулась, чтобы проверить моих людей и территорию. Мы действительно были заняты.

— Потом вы устроили засаду на Девятку, схватили двоих, одного из пленников взяли под контроль, но в стычке потеряли одного из своих. Вы предприняли попытку спасения. Как я понимаю, она была успешной?

— Мрак здесь, — сообщила Батарея, — но он выглядит по-другому.

— Значит, они преуспели. И сейчас мы обнаруживаем, что Неформалы задумали взять Девятку в клещи, а эту группу выставить против Сибири? Я полагаю, ваши действия перешли ту грань, где заканчивается бесстрашие и начинается безрассудство.

Последняя фраза меня задела. Я заговорила:

— Девятка никогда не оставит в покое того, кто сумел её обойти. Мы должны развивать преимущество.

— Понятно.

— И у неё есть слабость. Я имею в виду, у Сибири, — сказала Сплетница

— Поделишься?

— Она — проекция. Как создания Генезис — я уверена, что вы о ней знаете. Как двойники Крестоносца. Причуда реальности, которая позволяет разуму её хозяина создавать тело с полной физиологической внутренней структурой. В основном для эстетического эффекта, но как я думаю, из-за этого мозгу создателя легче управлять проекцией.

— И создатель уязвим? — в голосе директора появилась заинтересованность.

— Чрезвычайно. Он не может распространять неуязвимость на своё реальное тело.

— Я в этом сомневаюсь. Девятка могла об этом знать, и я сомневаюсь, что основные её члены удержались бы от соблазна использовать подобную слабость в своих интересах.

— Его сила имеет ограничения по расстоянию. Я подозреваю, что создатель может находиться в нескольких километрах и сохранять какой-то контроль, но предпочитает быть ближе из вуайеризма или потому, что так управление точнее, а реакция быстрее.

— Примерно как у Регента, да?

Сплетница помедлила:

— Значит, вы знаете.

Судя по тону разговора, я ожидала что-то вроде: "Нет, ты только что мне сообщила", — но Сплетницу так просто не поймать. Больше похоже на то, что её сила подтвердила догадку.

Суинки согласилась:

— Призрачный Сталкер нам рассказала. Что нам известно о женщине, которая контролирует…

— Мужчине. Человек, который проецирует Сибирь — мужчина. Но он создаёт женское тело. Наверное, это как-то связано с его триггер-событием. Он кого-то потерял. Могу предположить, что он хотел отомстить за неё, но что-то произошло. Побочный эффект силы, или он серьёзно слетел с катушек… он потерял себя.

— Понятно. Благодарю за информацию. К сожалению, ни одна из этих возможностей не даёт зацепок, чтобы выследить его.

— Сейчас нет, но в перспективе…

— Я не собираюсь ждать, Сплетница. Всё закончится сегодня.

Сплетница помедлила, затем спросила:

— Что вы сделали?

— Эмм?

— Вы что-то запланировали. Вы хотите сохранить это в секрете, и это что-то серьёзное.

— Сплетница, ты уже некоторое время наблюдаешь за нами и собираешь информацию о СКП. Ты что, думаешь, я дура?

— Дура? Нет. Гений? Тоже нет.

С другого конца телефона послышался сухой смех:

— Нет, не гений — должна признать, это правда. Но я предпочитаю думать, что я находчива. Я участвую в поединке, в котором мои соперники больше, сильнее, умнее, быстрее и лучше оснащены, чем я, и цена ошибки для меня всегда больше, чем для любого из вас. Понимаешь? Я знаю своё дело и не собираюсь тратить время, пытаясь повесить вам лапшу на уши.

— И?

— Никаких секретов. Я хотела заманить вас сюда, скармливая вам намёки и крупицы информации, которые ты так высоко оценила раньше, но вы и так уже здесь. Так что я скажу, что я планирую. Через несколько минут мы сбросим зажигательные бомбы на территорию, где расположена основная группа Девятки.

— Это безумие, — сказала я.

— Это была Рой?

— Да, — ответила Батарея.

— Это вынужденная мера, Рой, — сказала директор.

— Вы нарушаете правила кейпов. Те самые правила, которые обеспечивают порядок во время появления Губителей. Мы с вами сражаемся с общим врагом.

— Верно, но не до конца. У нас не было договоренности о совместных действиях, так что и предательства здесь нет.

— Мои друзья там, они дерутся с Девяткой, они сражаются за город. А вы наказываете их за это.

— Легенда предупредил их, что этого не следует делать. Ему сказали, цитирую: "Пожуй говна".

Наверное, Сука. Или Чертёнок. Скорее, Сука.

Сплетница подняла бровь:

— Во время того разговора он упомянул, что вы хотите разбомбить район?

— Ты мне поверишь, что у него не было возможности?

— Я дам пятьдесят процентов, что у него не было возможности, и пятьдесят процентов, что он не особо старался.

Директор неопределённо хмыкнула в ответ.

— И зачем вы сообщили нам об этом?

— Потому что мы изучали вас, мы знаем ваши цели, и я полагаю, вы пойдёте в бой, чтобы спасти ваших товарищей.

— Или мы можем им позвонить.

— Хочешь попробовать?

Сплетница посмотрела на меня и Мрака:

— Полагаю, это бесполезно. Вы заблокировали гражданскую связь.

— Да. Чтобы застать Девятку врасплох, мы должны помешать им обмениваться информацией. Ты же понимаешь.

— Я понимаю. И конечно, это единственная причина, по которой вы так поступили, — сказала Сплетница. Она посмотрела в направлении сражения. — Сколько времени до удара?

— Не могу сказать. Для протокола: я запрещаю вам входить в указанный район, хотя и полагаю, вы всё равно пойдёте. Вопреки моим рекомендациям.

— Сняла с себя ответственность, — сказал Мрак. Его голос был сдавлен, тело напряжено.

Директор пропустила его слова мимо ушей:

— Как только я услышала, что вы объявились, я дала указание изменить время. Мне сообщат о выбранном времени удара уже после того, как я завершу наш разговор. Это не идеальное решение, но есть вероятность, что ваши дальнейшие действия покажут возможности твоей силы и её ограничения. Пожалуйста, пойми меня правильно, мы не можем рисковать, и должны устранить возможность, что ты предупредишь Бойню о запланированной атаке.

— И кроме того, есть шанс, что мы станем случайными жертвами при бомбежке, и выйдем из игры вместе с Девяткой.

— Печально, что ты видишь чудовищ там, где их нет.

— Конечно.

— Было приятно наконец-то поболтать с тобой, Сплетница. Тебе пора идти спасать своих товарищей, если ты всё-таки собираешься это делать.

— Иди на хуй, Суинки.

Ответа не последовало. Батарея расценила это как конец разговора и убрала телефон.

Недолгое молчание, во время которого все собирались с мыслями, прервал голос:

— Виктория…

— Не смей, — отрезала Слава, — я никому не сказала о твоём поступке, но это последнее, что я делаю для тебя, поняла? Мы не в одной команде. Мы не сёстры. Мы не друзья.

— Прости, Эми, — сказала Сплетница, — но нам пора ехать.

Через минуту мы двинулись вперёд, оставив группу героев позади. Оглянувшись через плечо, я увидела, что они собрались вокруг Тайника, который пришёл в себя. Только Слава, скрестив на груди руки, стояла в стороне.

Не знаю, что между ними произошло, но кажется, я получила об этом некоторое представление.

Эми тронула меня за руку.

— Что? — мне пришлось кричать, чтобы она меня услышала.

— Высадите меня, — сказала она мне на ухо.

Понадобилась пара секунд, чтобы передать сообщение Мраку и замедлить ход. Сплетница остановила Бентли в тридцати метрах впереди. Трикстер и Солнышко смотрели назад с лёгким любопытством. Костюмы скрывали выражение их лиц.

— Я плохо соображаю, — сказала Эми, — Мне не стоит лезть в такую передрягу. Не хочу попасть под удар. Эм...

— Всё нормально, — сказала я. — Ты всё ещё хочешь помочь?

Она кивнула.

— Я буду присылать тебе насекомых, которых я сама не могу использовать. Если сделаешь больше ретрансляторов для моих сигналов, будет круто. Или, может быть, придумаешь что-то ещё… Мне нужна огневая мощь.

— Если придётся делать ноги, мы будем ограничены в подвижности, — сказал Мрак. — Нас слишком много для двух собак, разве что Генезис примет подходящий облик.

Мы отправили группу Регента с Птицей-Хрусталь, Чертёнком и Баллистиком, чтобы встретиться с Генезис. Они взяли один из грузовиков Выверта, поскольку Ублюдок не был достаточно взрослым и натренированным, чтобы нести наездника.

— И что я должна сделать?

— Поэкспериментируй, Эми. Если ничего не придумаешь, ретрансляторы — это класс. Серьёзно.

— Ладно, — с моей помощью она спустилась вниз.

— Рой, — позвала Сплетница, — мы вроде уже близко. Хочешь послать им сообщение?

Я кивнула. У меня было шесть стрекоз-ретрансляторов. Всего за минуту я выстроила их цепочкой, расширив зону охвата ещё на шесть кварталов в одном направлении. Всего восемь с половиной кварталов.

Я выдвинула их вперёд, заставив одну задержаться в дальней точке. Я по-прежнему могла охватывать широкую область. Насекомые слетались отовсюду, и я отбирала наименее опасных и посылала их к Эми. Мокрецы, земляные черви, гусеницы и добрая половина мух, проживающих на территории, потянулись к ней сплошным потоком. Я оставила некоторое количество стрекоз и других мобильных насекомых, чтобы не утратить обзор за местностью.

Я обнаружила бегущую в укрытие группу Регента. Баллистик обстреливал Краулера, пытаясь силой ударов отбросить его назад. Противник был быстрым и гибким, обладал сверхъестественной реакцией, но Баллистик метал снаряды со сверхзвуковой скоростью. Краулер уворачивался только от двух из трёх, и Баллистик развивал успех каждого попадания серией новых бросков, прижимающих монстра к ближайшей доступной поверхности. Генезис создала тело с крыльями. Она напоминала птеродактиля с руками, грифона, или что-то типа того. Она сбрасывала на Краулера каменные обломки. Он был настолько силён, что это почти не замедляло его, но пока он отбрасывал от себя кусок стены, Баллистик уже находил снаряд для очередного броска. Птица-Хрусталь обеспечивала поддержку, создавая непрерывный град стеклянных осколков, который отвлекал Краулера и мешал ему цепляться за мостовую.

Джек, Ампутация, Манекен… Первых двух я обнаружила на парковке. Я почувствовала движения — механические пауки Ампутации разрывали машины и собирали из деталей новых пауков. Рядом с ней была группа людей.

Манекен отсутствовал. Это было некстати. Он мог обнаруживать и избегать насекомых, а значит, был фактором, о котором нужно постоянно помнить.

— Нашла всех, кроме Манекена. Эми! Будь осторожна. Я не знаю, собирается ли команда Джека нарушить правила, которые они установили, но Манекен может найти тебя.

Я так привыкла иметь дело со своей командой, людьми, опытными в делах подобного рода, что не ожидала ничего кроме подтверждения. Но Эми, похоже, была в полном ужасе от такой возможности.

— Держи, — я направила божью коровку себе в ладонь и протянула ей. — Раздави её — и я приду. Или передай сигнал через мою силу. Ты можешь рассчитывать на меня, ясно?

— Ладно, — она взяла её, но уверенности у неё от этого не прибавилось. Первые насекомые стекались в её сложенные чашечкой ладони. Я чувствовала, как их нервные системы переплетались, несколько насекомых становились одним, возникало чувство странной пустоты. Оно говорило о том, что я не вполне понимаю внутреннее устройство существа, и что некоторые его части не подчиняются моей силе.

Я создала насекомыми надпись на стене, которую Регент должен был заметить: "Уходите".

Он начал водить пальцами по насекомым. После секундной заминки я собрала их в квадрат, расположив столбцами и рядами. Понадобилось две попытки, но мне удалось заставить их составлять буквы, потом возвращаться к исходной позиции.

Он начал выводить ответ на слое насекомых: "Не можем. Побежим не сможем сдержать краулера”.

"Мы идём", — написала я ему.

— Вперёд! — выкрикнула я. Сплетница повернулась верхом на Бентли и тронулась с места. Мрак направил Сириуса за ней.

Собрав столько насекомых, сколько можно, я отправила стрекоз-ретрансляторов обратно и расставила их по периметру моей зоны действия, расширяя её равномерно на один квартал во всех направлениях.

— Нужно замедлить Краулера, чтобы они могли выбраться! — крикнула я.

— Нужно сделать это за следующие восемь минут! — крикнула Сплетница в ответ. Мрак заставил Сириуса бежать вровень с Бентли, который был более мускулистым и медленным.

— Потом будет бомбардировка?

— Через некоторое время. Может быть, восемь минут и десять секунд, а может быть, и пятнадцать минут!

Я ругнулась про себя. Восемь минут — это ужасающе мало.

Герои уже собрались. Я не могла их различить. За небольшими исключениями, они все были одеты в одинаковые костюмы, которые закрывали тело целиком. Разница в росте и форме фигуры позволила мне отличить наиболее приметных: самая маленькая — Виста, самый мускулистый — Триумф. Сталевар не носил костюма, вероятно, чтобы не затруднять использование своих способностей.

Виста, Стояк, Сталевар, Флешетта, Триумф, Мисс Ополчение, Наручник… Слава, Батарея, Тайник и призрачный медведь присоединились к ним. Было еще двое, которых я не узнала. Они двигались строем.

Я могла помочь им. Я нарисовала на земле стрелки в направлении Джека, Ампутации и Краулера и подписала каждую. Длиной стрелок я пыталась обозначить расстояние до противников.

Они потратили порядка десяти секунд на обсуждение, затем отправились бегом в направлении Джека и Ампутации. Хорошо.

Мы достигли сцены сражения с Краулером. В ту же секунду, как мы увидели его, Солнышко спрыгнула с собаки на землю, создала сферу и стала увеличивать её размер. Она не боялась жара, но не могла защитить от него других. Оставшись в одиночестве, она могла свободно увеличивать свое ручное солнце.

Насекомые не могли ничего добиться. Они набросились на Краулера, но выяснилось, что его шкура неуязвима. Я стала готовить сети паутины, растягивая нити шёлка между летучими насекомыми. Насекомые-передатчики помогали мне собрать больше существ, чем я могла бы сама по себе. Всё внимание было занято роем.

Почти миллион пауков. Они составляли не слишком значительную часть роя. Гораздо большую часть моей армии составляли муравьи, термиты, мухи, тля, мошки и жуки.

Я посылала самых бесполезных Эми. Не настолько много, чтобы перегрузить её, но достаточно, чтобы у неё был резерв.

Он большой, он сильный, он ошеломительно мощный, но всё же он не Левиафан.

Пауки начали сплетать нити в косички, летающие насекомые по мере увеличения длины направляли их сквозь петли шёлка. Когда груз становился слишком тяжёлым, они снижались по спирали, максимально замедляя спуск.

Я подумала, что сейчас контролирую больше насекомых, чем когда-либо прежде. Потоки данных от моей силы проносились сквозь меня в таком количестве, что я едва осознавала, кто я и где нахожусь. Причиной было не количество насекомых, а множество инструкций. Пауки, организованные по количеству доступного материала, выпускали нити. Летающие насекомые собирались в отряды, транспортировали более медленных существ вперёд и перемещали пауков, чтобы плести сети. Мелкие бесполезные насекомые направлялись к Эми и формировали десятки обманок. Миллионы инструкций в секунду.

Говорят, что во всем мире насекомых в двести миллионов раз больше, чем людей. Конечно, значительная их часть предпочитает тропические леса и другие территории, которые люди пока не заселили.

Но в конце концов это были только насекомые, а кроме шестиногого братства в моей власти были и другие существа. Я ощущала их под землёй, в стенах, даже под мостовой. Уже в первые недели после больницы я научилась воспринимать их как фоновый шум и просто пополнять ими свой рой.

Сейчас всё было по-другому. Зона действия возросла, и на этот раз не потому, что я была растеряна, загнана в угол или поймана в ловушку. До того как Краулер заметил нас и повернулся, чтобы держать в поле зрения своих бесчисленных глаз, у меня была возможность подумать и испытать возможности полного спектра моей силы.

Мы были такими крохотными. Даже в пределах ближайших окрестностей, которые покрывала моя сила, приблизительно по триста метров в каждом направлении, все мы казались маленькими. Даже Краулер.

— Не используй против него своё солнце, — предупредила Сплетница. — Это не поможет нам, а в будущем сделает его сильнее.

— Тогда что мне делать?

— Здесь нет гражданских. Легенда и остальные эвакуировались, — сказала я. — Здания пусты.

Она кивнула, явно уловив мою мысль.

— Ты заходишь сверху, Солнц, а я с земли? — спросил Мрак.

Она кивнула.

Я осталась позади, а они шагнули вперёд, готовые действовать. Краулер пропустил удар снаряда Баллистика и растянулся на мостовой. Птица-Хрусталь направила на него поток стеклянных осколков, а Генезис скинула ему на голову обломок размером с автомобиль.

Удивительно, как мало это его замедлило.

Мрак и Солнышко приступили к делу. Мрак окутал Краулера темнотой, Солнышко впечатала сферу в фасад здания. Крохотное солнце разрезало металл и бетон, метаясь зигзагами по этажу.

Когда опоры были уничтожены и расплавлены, здание рухнуло на улицу, подняв клубы пыли и заставив нас попятиться.

Краулер весил несколько тонн, но в этом отношении здание превосходило его.

Мы поспешно собрались вместе. Приземлилась Генезис.

— Минута сорок пять секунд, — сказала Сплетница. — Если повезёт, больше.

— А потом? — спросил Регент.

— Они разбомбят район, — пояснила я.

Сплетница, Солнышко и Трикстер забрались на спину Бентли. Сука уселась позади меня. Чертёнок, если можно так выразиться, материализовалась, сняв эффект своей силы. Остались она и Баллистик.

— Три человека, два летуна? — спросила Сплетница.

— Сможет нести одного, — сказал Регент. — Слишком устала, чтобы поднять больше.

Птица-Хрусталь приземлилась рядом с ним и обхватила его руками.

— Я могу попробовать поднять остальных, — голос Генезис звучал удивительно нормально для горгульего вида. Сука протянула ей цепь.

— Минута пятнадцать секунд. Не знаю, паранойя это или голос моей силы, но мне кажется, когда время выйдет, удар будет скорее раньше, чем позже.

Генезис сложила цепь в петлю. Чертёнок и Баллистик уселись, и Генезис начала взлёт, когда послышался звук рассыпающегося щебня.

— Чёрт! — выругался Мрак, — Вперёд! Вперёд!

Одна минута или около того.

Мы побежали. Шум осыпающейся массы обломков сменился гортанным смехом. Казалось, звуки издаёт не одно чудовище, а множество гаргантюа, смеющихся в унисон.

— Ещё! — голос оказался ещё более неестественным. Смесь звуков, которые с трудом сливались во что-то, напоминающее слова. Похоже на то, как я говорила через рой. — Сразитесь со мной!

Краулер бросился в погоню, раздались тяжёлые удары огромных ног. Они были физически ощутимы. Он был в тридцати метрах позади нас, но толчки сотрясали Сириуса.

Насекомые, следующие за мной, сообщили, что Краулер остановился и взгромоздился на задние ноги. Он ухватился за угол здания и вырвал кусок кирпичной кладки, изгибая тело для его броска.

— Берегись! — крикнула я.

Предупреждение запоздало. Бросок угодил Генезис в одно из крыльев. Она рухнула вниз, и Баллистик с Чертёнком упали с высоты пяти метров на землю. Чертёнок вскрикнула.

Нет.

Краулер остановился, чтобы ухватить ещё один кусок бетона, и это дало мне время вывести насекомых на позицию. Они налетели на Краулера, сбрасывая свитые из шёлка верёвки, соединённые клейкими нитями и тонкими паутинками. Даже гусеницы принимали участие, выделяя шёлк, из которого они обычно делают коконы.

Он был огромным, но шёлка было очень много.

Я видела, что ему сразу стало тяжелее двигаться. На лице даже появилось выражение удивления, когда он обнаружил, что не может вытянуть передние конечности так, как ему хочется. Он попытался бежать, но был скован ещё больше.

Краулер обладал двумя-тремя тоннами физической мощи, а сила превратила его в существо, которому практически не было равных. Но на стороне насекомых были миллионы лет эволюции, позволивших им усовершенствовать качество шёлка и отточить мастерство его производства.

По крайней мере, в данный момент перевес был на моей стороне.

— Генезис, ты можешь бежать?

— Блядь. Нет, — ответила Генезис, — я создавала эти когти только для того, чтобы хватать.

Действительно, её передние и задние конечности напоминали когтистые руки, а не ноги или копыта.

— Чертёнок, Баллистик, бегите!

Ничего не выйдет. Чтобы оказаться в безопасности, нужно преодолеть слишком большое расстояние. Точнее, чтобы Чертёнок и Баллистик оказались в безопасности. Даже если у нас будет лишних две минуты, лишних пять минут… Большинство людей не настолько быстро бегают, и ни Чертёнок, ни Баллистик не были хорошими бегунами. К тому же, похоже, Чертёнок при падении получила травму.

— Сплетница! — крикнула я. — Возьми Чертёнка! Бентли сможет взять четверых!

— Ясно! — крикнула она, повернула Бентли к Чертёнку, помогла ей забраться на собаку и посадила впереди себя. Четверо человек, но трое из них — стройные девушки.

Сириус не отличался такой силой, Мрак был тяжелый, Суку не назовёшь худощавой, а у Баллистика была комплекция игрока в американский футбол. Я сомневалась, что Сириус вытянет нас четверых. В любом случае он не сможет двигаться достаточно быстро.

— Мрак! — крикнула я.

— Не вздумай! — он оглянулся на меня.

Я освободилась от хватки Суки, вывернулась из рук Мрака, который пытался меня схватить, и соскользнула на землю. Мне не удалось приземлиться на обе ноги, так что я перекатилась через спину.

— Баллистик, садись на моё место! — крикнула я, вскакивая на ноги. Я оглянулась на Краулера и перешла на бег.

— Рой! — прорычал Мрак.

— Просто бегите! У меня есть план!

Врать не сложно, когда кричишь и лица не видно.

Они подхватили Баллистика и рванули с места.

Я быстро оказалась позади.

— Беги, девочка! — донёсся ломаный голос Краулера, такой низкий, что я ощущала его телом. — Я освобожусь! Я поймаю тебя! Я буду лизать твою кожу, пока она не раствориться! Я вырву тебе глаза кончиком языка! Я знаю твой запах, и ты никогда не сможешь остановить меня! Ты никогда не сможешь сбежать!

Даже привычные движения бега не могли уменьшить предельное напряжение. Бег так давно был моей отдушиной, моим способом сбежать от реальности, отвлечься от всего, что на меня навалилось, задолго до того, как я надела костюм. Но сейчас он ничего не мог поделать с охватившей меня паникой.

Я ломала голову в поисках каких-либо вариантов. Канализация? Можно ли спуститься в канализацию или в ливневый сток?

Это вариант, хотя из-за разрушенных городских коммуникаций такая попытка могла стать самоубийственной.

Насекомые. Могу ли я поднять себя так же, как поднимала инструменты? Больше шёлка, больше насекомых?

Я не могу пойти на такой риск.

Одна минута наверняка уже прошла. Время вышло, и теперь всё зависело от моей удачи.

Могла ли Генезис создать новое тело? Ей нужно несколько минут, а этого времени у меня не было. К тому же, ей ещё надо меня найти.

Нет. Генезис не поможет.

Герои? Я проверила направление Джека и Ампутации. Герои оборонялись от группы людей. Их было больше, чем когда я в последний раз обратила на них внимание. Она вовлекает гражданских?

Герои отступали, сохраняя строй. Судя по всему, Тайник использовал свою силу. Некоторые насекомые исчезали из реальности, когда он касался членов своей команды. Перемещал их в другое измерение. Остальные собрались вокруг него, кто-то из Стражей, Урса и Сталевар.

Хорошие парни готовились к неизбежной бомбежке. Джек и Ампутация тоже бросились бежать. Они о чём-то догадались по поведению героев.

У них столько же шансов, сколько и у меня.

Эми. Она бросилась бежать. Остальные преградили ей путь, выкрикивая предупреждения.

Она использовала силу на насекомом, над которым работала, завершая в нём последние, неведомые мне связи.

Мое понимание работы стрекоз-ретрансляторов было крайне поверхностным. Здесь было не лучше. Одно насекомое, но я не ощущала его целиком. Я не понимала его внутренней биологии, того, как оно действует, какие инстинкты его направляют.

Хоть бы это сработало.

Я оглянулась через плечо и пожалела об этом. Краулер был связан насекомыми ещё плотнее, но его вид заставил меня оступиться. Я споткнулась и чуть не упала.

Мне удалось удержаться на ногах, выпрямиться, но при дальнейшем беге чувствовалось, что я потянула ногу.

Давай, давай!

Мы встретились на середине пути. Повинуясь моей силе, он развернулся в воздухе спиной ко мне и заскользил по земле.

Длиной два метра, в ширину и в высоту в полтора метра. Гигантский жук. С первого взгляда он напоминал жука-геркулеса, но был шире, с более массивными, длинными ногами и двумя передними конечностями, похожими на клешни богомола. Он щеголял черным панцирем со светло-серыми краями, который казался шероховатым, и у него был большой рог, загнутый вниз, в сторону земли.

— Пожалуйста, — взмолилась я, закидывая ногу через его головогрудь и хватаясь за рог. Поза была странная: казалось, что от малейшего толчка я упаду лицом вперёд. — Давай же.

Он пополз по земле медленнее, чем я бежала. Его панцирь позади меня разделился, открывая огромный, сложный набор крыльев. Они начали двигаться со скоростью шестьдесят-семьдесят взмахов в секунду, приводимые в движение слаженной работой биологической гидравлики и мускулатуры.

— Давай же, — умоляла я.

Я почувствовала, как он поднимается. Я даже пнула его ногами, словно рассчитывая, что это ему поможет.

Мы сильно ускорились, ветер от движения развевал мои волосы. Но он летел только вперёд, не вверх. Когда мы приземлились, я оттолкнулась ногой от поверхности. Ничего не получалось.

Я осознала, почему.

Обычно насекомые обладали встроенным знанием, как им себя вести. Это же была совершенно новая форма жизни. Он обладал всеми необходимыми частями тела. Эми увеличила его, сделала все необходимые улучшения, чтобы компенсировать проблемы, возникшие из-за увеличения размеров.

Но, несмотря на все модификации, он не знал, как летать.

Я использовала силу, контролируя каждое его движение. Он снова начал ускоряться, положение тела изменилось. Я слегка сдвинулась и оказалась сидящей на его самой высокой части, ногами обхватывая головогрудь, и потеряла равновесие. Мы врезались в землю с высоты трёх-четырёх метров. Броня смягчила удар, но я врезалась в тротуар лбом. Я подумала о сотрясении, которое возникало у меня от каждого удара по голове.

— Ну давай же! — рычала я, поднимаясь на ноги, — только бы уцелел, только бы уцелел...

Он был в порядке. Я обследовала его своей силой, хоть и не понимала его естественным, инстинктивным образом. Сосредоточилась на нём. Следуя командам, он использовал взмахи крыльев и острые клешни, чтобы перевернуться. Когда я подошла к нему, он был готов. Я оседлала его и предприняла ещё одну попытку. Мы снова взлетели, на этот раз быстрее.

С первой попытки мы набрали высоту. Я погрузилась в управление, контролировала дыхание и пыталась избежать инстинктивных движений, которыми моё тело пыталось удержать равновесие.

Если учитывать объём отсеков для крыльев и сами крылья, которые выдвигались наружу из-под панциря, он был не больше мотоцикла.

Отношение к нему как к мотоциклу помогло мне увереннее наклоняться на поворотах, чтобы он плавно скользил в воздушных потоках.

Смех сорвался с моих губ, вызванный истерикой, облегчением и восторгом. Я летела выше шестиэтажных зданий, но едва это осознавала.

Эми услышала, как Мрак сказал о проблемах со средствами передвижения и мои слова об отсутствии огневой мощи. Она смогла придумать, как нам помочь, за то время, что у неё было, с теми ресурсами, которые я предоставила. Она сделала это всего за несколько минут.

Набравшись уверенности в механике полёта, я спустилась ниже. Мы были быстрее остальных на земле и обогнали их с легкостью. Я ослабила свою мертвую хватку на жучьем роге и махнула одной рукой в сторону. Приветствие, салют.

Потом я снова взлетела выше.

Краулер, всё ещё скованный, не мог разрывать шёлк быстрее, чем миллионы пауков плели его. Если бы был какой-то способ остановить бомбёжку, я могла бы что-нибудь сделать, чтобы приковать его, дать время героям, чтобы те его надёжнее зафиксировали.

Но способа не было. Я почувствовала, как Стояк заморозил Тайника во времени, затем заморозил себя. По крайней мере, свой костюм. Осталось только четверо: Стояк, Тайник, Урса и Сталевар.

Бомбы вот-вот упадут, и я могла только надеяться, что мы уже вне зоны поражения.

Мы остались одни, и я направила своего “скакуна” на максимально возможную для него высоту. Благодаря силе я чувствовала, насколько высоко мы поднялись. Её радиус охватывал обширную сферу вокруг меня, и поскольку я поднималась всё выше, сила покрывала всё меньше и меньше земной поверхности. Ещё чуть-чуть, и область её действия перестанет достигать земли подо мной.

Было немного страшновато находиться так высоко, ведь я только начала летать.

Но я летела. И полет мой был намного более самостоятельным, чем я когда-либо могла себе представить. Я чувствовала то же, что и жук, каждое его движение подчинялось моей воле, как движения моих собственных рук, моргание или дыхание.

Тишина была почти жуткой. Первый раз с тех пор, как проявилась моя сила, мириады сигналов и откликов от роя стали настолько тихими. У меня под бронёй были насекомые с капсаицином, ещё несколько сотен в карманах для инструментов и под наплечниками, а ещё снаружи, на ткани костюма. Стрекоз-ретрансляторов ради их же безопасности я направила вверх, а всех остальных заставила искать убежище внизу. По сравнению с десятками тысяч насекомых, которых я могла чувствовать в любом месте города, это была почти тишина.

Как давно я привыкла полагаться на насекомых, передающих мне сенсорную информацию? Сейчас я своими собственными глазами следила, как члены моей команды мчатся в укрытие. Я чувствовала себя неуютно, не имея возможности поручить насекомым осмотр окрестностей в поисках потенциальных угроз.

Самолёт двигался медленнее, чем я ожидала. Он появился из облаков и пересёк небосвод на высоте немногим большей моей. Он оставил за собой приглушённый рёв и бомбы. Чёрные точки, гораздо меньшего размера, чем можно было подумать, но их было много. Пятьдесят? Сто? Вряд ли с того места, откуда я наблюдала, можно сказать точно.

Бомбы были нацелены на парковку, на которой находились Джек и Ампутация. Они поразили всю окрестную область, ковёр из взрывов и пламени покрыл всё вокруг. В мгновение ока территория, которая только что была заполнена стоячей водой, оказалась покрыта огнём, который поднялся выше некоторых самых низких зданий.

Спустя несколько мгновений после бомбежки по мне ударила волна раскалённого воздуха. На летающее создание это подействовало как волна или поток воды. Потребовались все силы, чтобы удержаться от паники, сохранить концентрацию и контроль над гигантским жуком. Не пытаясь бороться с турбулентностью, я примирилась с ней, принимая удар и нестабильность. Когда волна прошла, я сконцентрировалась на том, чтобы удержать равновесие и сориентироваться в пространстве.

Бомбы взорвались рядом с тем местом, где мы только что были, но не настолько близко, чтобы мы оказались в зоне поражения. С другой стороны, я не была уверена, что взрыв — или ударная волна, если она была — не повредили бы нам.

Зазвонил телефон.

— Лягушка "Р", — поприветствовал меня голос Сплетницы.

— Лист "Л", — ответила я. — Все наши в порядке?

— Все. Эми здесь.

— Что-то известно о Джеке и Ампутации? Или Краулере?

— Краулеру досталось больше всего. Но я могу предположить, что когда-то он специально сидел в кремационной камере, и потому легко пережил эту бомбардировку.

— Огонь уничтожил на нём шёлковые верёвки, — сказала я.

— Ты можешь снова его связать?

— Не здесь и не в ближайшее время.

— Ладно.

— Каковы шансы, что Ампутация и Джек выжили?

— Слишком высоки.

Я посмотрела на пекло внизу. Самое высокое пламя опало, но ковёр огня покрывал всё в радиусе пяти кварталов. Машины, которые по большей части уцелели, теперь стояли обугленными остовами, взрывы выломали фасады некоторых зданий, и пламя выжгло внутри всё дотла.

— Как можно выжить после такого?

— А как бы выжила ты? — спросила она. — Или так… если бы ты не знала, что конкретно происходит, где бы ты нашла самое безопасное укрытие?

Я припомнила варианты, которые сама рассматривала.

— Канализация? Или банковское хранилище? Не знаю, выдержит ли канализация или ливневый коллектор, а банковское хранилище легко может стать печкой.

— В любом случае, нужно проверить.

— Если они там, мы не сможем до них добраться.

— Но и они оттуда не выберутся. Джек скользкий тип, но и его прижали на время. Минуточку.

Я услышала на заднем фоне другие голоса.

Спустя несколько секунд Сплетница вернулась к телефону.

— Генезис уже создала тело, способное выдержать огонь. Солнышко думает, что сможет уменьшить пламя, выжигая кислород вокруг и втягивая жар в своё солнце. Если у неё получится, это даст нам некоторое пространство для манёвра.

— Что мне делать? — спросила я.

— Разведывай. Смотри, будут ли какие-то признаки передвижений противника. Если ты никого не увидишь, проследи за Краулером. Они наверняка согласовали место встречи, и он может вывести нас на остальных… Ты не видела Легенду?

— Нет.

— Тогда, держу пари, он преследует Сибирь. Или, во всяком случае, уменьшает ущерб, который та могла бы нанести. Он не сможет повредить ей, но связывает её руки до тех пор, пока та вынуждена нести грузовик и защищать своего создателя. Легенда придумает, как это использовать.

— Точно.

— Итак, Краулер может вывести нас на остальных.

— Я им займусь.

Я положила трубку.

Я справилась, когда сражалась с Луном, я справилась, когда сражалась с Ожог. Но для моей силы огонь был той ещё проблемой.

Так мало насекомых выжило. Некоторые спрятались под тротуаром или в самой нижней части ближайших зданий, но жар и горячий воздух убивали их. Я была осторожна, уделяя особо пристальное внимание защите жука, чтобы он не погиб, не опалил крылья и не потерял способность летать.

Эми сделала его прочным, но я бы не хотела испытывать удачу, когда до земли было больше шестидесяти метров, а море огня внизу не давало мне ни единого шанса пережить падение.

Задача была ещё та, одновременно следить за полётом, ведь в отличие от остального моего роя у жука не было автопилота, а с другой стороны искать на земле оставшихся насекомых. Канализация и ливнёвка были горячими, но в них можно было укрыться. Джеку и Ампутации будет непросто ориентироваться под землёй. Левиафан направлено разрушал ливневые стоки, а после они забились мусором и обломками и поэтому оказались частично затопленными. Под землёй осталось не так много места, чтобы злодеи могли свободно передвигаться.

Они погибли? Возможно. Я быстро просканировала и исключила те области, в которых были насекомые, и могла скрыться Девятка.

Краулер… Я увидела как он бредёт по улице, прямо сквозь огонь, не обращая на него ни малейшего внимания. Он неторопливо и медлительно направлялся в сторону парковки, на которой находились герои.

Я отметила, что герои всё ещё были заморожены во времени. Их было трудно различить, поскольку они находились в эпицентре взрыва. Медведицы не было видно, а Сталевар…

Сталевар сражался.

Тайник и Стояк всё ещё были заморожены, Сталевар защищал их от серии атак. Окружающая жара нагрела героя так, что его кожа начала светиться, тонкая проволока волос сплавилась в один ровный слой. Пламя наверняка сожгло бы одежду и оставило голым, но на нём был такой же огнестойкий костюм, как и на других членах его команды, хотя верхняя часть комбинезона была завязана вокруг пояса.

Его противником был Манекен. Его было труднее всего разглядеть, он двигался прижимаясь к земле, скользя между машинами и сквозь пламя, стараясь не попадаться на глаза Сталевару. У него было четыре руки, одна пара длиннее, чем другая. Он перемещался дёргаными движениями. Весь его вид и поведение делали его похожим на насекомое.

Я увидела, как он остановился позади одной машины, припал двумя парами рук к бамперу и стремительно распрямился, испуская клубы дыма и пара. Машина взлетела в воздух. Пролетела она недалеко, всего около трёх метров, однако покатилась, врезалась в Сталевара, прижала его к замороженным товарищам.

Сталевар толкал пылающий остов автомобиля и пытался освободиться, но следующая машина уже взлетела в воздух и приземлилась сверху на Тайника и Сталевара.

Пока Сталевар кромсал машины, разрывая кузова, чтобы сдвинуть их по частям, Манекен перемещался по парковке, подтаскивая новые машины к Сталевару и его товарищам. Вскоре рядом с ними оказались минивен, седан и пикап.

Манекен не выражал эмоций, не было ни бахвальства, ни монологов, только методичное воплощение плана. Он подошёл к передней части пикапа, оторвал капот, всеми четырьмя руками ухватился за двигатель. Снова взрывной бросок, сопровождаемый клубами пара, двигатель перелетел через голову Манекена и оказался на второй машине. Он нырнул под седан и приготовился повторить бросок.

Тайник и Стояк не будут заморожены вечно. Промежуток времени может быть совсем маленьким, секунд тридцать. Что, если они очнутся, а сверху на них навалены машины? Это будет ужасно.

Хуже того, Тайник прятал несколько героев в другом измерении. Если он погибнет, что будет с ними?

Они должны были подготовиться к возможному столкновению с Краулером до того как все очнутся, но Манекен? Я была удивлена, что он смог функционировать в огненном аду.

Мне пришлось напомнить себе, что он был специалистом по враждебным средам, которые не были значительно враждебнее этой. Он был гением, он умел решать проблемы и выживать. Он был упорным, и в наших предыдущих столкновениях мне удалось получить преимущество лишь потому, что он в открытом бою он был вне своей стихии.

Манекен специализировался на нападениях со стороны, в неожиданный момент, бил по слабым местам. Он предпочитал нападать на Технарей из-за своих собственных бзиков, однако ещё и потому, что без своих устройств те были беззащитны.

Сталевару удалось оттолкнуть прижимающий его автомобиль. Удерживая над головой штабель машин, он нашёл место, свободное от горящих обломков, куда можно было поставить ногу и оттолкнул машину.

Пока он пытался разобраться с грудой возвышавшихся над ним горящих машин, Манекен ударил. Словно поршень, он врезался в Сталевара, и отскочил назад под прикрытие огня и дыма. Сталевар поскользнулся на мостовой, врезался в автомобиль, и машины, которые он держал над головой, рухнули. Одна при падени зацепилась шасси за туловище Тайника. Верхняя машина перевернулась и замерла, косо упираясь в землю.

Что я могла сделать? У меня не было дальнобойного оружия. И я не была уверена, что мой жук сможет выдержать меня и что-то ещё достаточно тяжелое, чтобы скинуть на Манекена.

Я развернулась и полетела к своим товарищам, вытаскивая на лету сотовый.

— Нужно какое-то снаряжение, — сказала я Сплетнице. — Манекен атакует героев, и приближается Краулер.

— Поняла.

В небе появилась сфера Солнышка, вспыхнула и исчезла. Сигнал. Я направилась туда.

Сплетница сказала, что Солнышко использовала свои сферы, чтобы расчистить дорогу. Странным образом, тьма Мрака также расчищала путь. Остальные стояли так, чтобы следить за всеми возможными путями нападения.

Я приземлилась, но не смогла правильно выставить ноги жука вниз во время столкновения с землей. Они ударили его в живот, вмялись в него снизу.

— Что с ним? — я торопливо слезла с него. — Он в порядке?

— А это он? — спросила Сплетница.

Эми шагнула немного вперёд.

— Его ноги работают на чём-то типа гидравлики. Когда он летит, жидкость перекачивается в систему полёта. Знаешь, как трудно было сделать эту штуку способной летать? Я никогда ничем подобным не занималась.

— Он великолепен, — сказала я. — Честно. Спасибо. Как думаешь, могла бы ты сделать его немного больше, пока я подготовлюсь? Я могу собрать насекомых.

— Нет.

Я услышала отказ, когда уже наполовину развернулась к Сплетнице.

— Нет? Если есть физические ограничения, тогда, может, можно улучшить нервную систему, или скопировать какие-то летательные инстинкты, чтобы не нужно было так сосредотачиваться…

— Нет, Рой. Я не сказала, что не могу. Я не буду.

Я развернулась к Эми. Она покачала головой.

— Это не предмет роскоши. Это не подарок. Ты сказала, что нужно как-то сбежать, нужна мобильность? Прекрасно. Вот она.

— Прямо сейчас Манекен и Краулер атакуют Стражей. Твоя сестра там, с ними.

Я заметила, как она изменилась в лице, услышав это.

— Она крепкая, с ней всё будет в порядке.

— Не в этот раз. Тайник переместил её в другое измерение. Если он умрёт до того, как вернёт её обратно…

Она побледнела.

— Идиотка, — пробормотала я. — Не могу больше тратить на тебя время.

Прежде чем она смогла что-то ответить, я повернулась к своим товарищам по команде.

— Мне нужны бомбы. Ну или гранаты, что-то, что можно скинуть сверху, чтобы нанести урон.

— Держи, — сказал Баллистик.

Он отстегнул один из своих поясов и протянул мне. По всей длине в него было вложено шесть гранат. Пояс был слишком широк для моей талии, и я просто повесила его на шею.

Эми шагнула вперёд и положила руки на моего жука. Я отошла в сторону, игнорируя её.

— Возьми это, — сказал Трикстер. Он достал маленький пистолет и вручил его мне. Стал объяснять, показывая пальцем. — Десять патронов. Здесь ручной предохранитель. Здесь рычажный предохранитель. Это мой запасной.

Он оказался тяжелее, чем выглядел. Его вес казался ещё больше, если учесть, что это орудие убийства. Я сунула его в одну из петель, которые так до сих пор и не использовала, и дважды проверила, надёжно ли он занял своё место.

— Спасибо.

Я отвернулась и забралась на жука.

— Не могу ничего обещать, но полёт должен теперь отнимать меньше твоего внимания, — сказала Эми.

— Ладно, — ответила я.

— Так что сосредоточься на помощи моей сестре.

— Я помогу любому, кто будет в этом нуждаться, — ответила я.

Со второй попытки мне удалось взлететь. Я ненадолго зависла над землей, чтобы оценить то, что Эми сделала с жуком.

В движениях жука была какая-то логика, но это не был тот вид инстинктивного поведения, к которому я привыкла. Как я поняла, она запрограммировала его на воспроизведение последних полученных инструкций, так что мне не нужно было постоянно концентрироваться на поддержании его движения.

Я поморщилась и подавила этот инстинкт. В текущем виде он был опасен. Если меня собьют во время полёта, жук может продолжить лететь. Та же проблема, если я отвлекусь, когда я буду разворачиваться, или наклонять его, чтобы скомпенсировать вес.

Нет, после проверки мне не понравилось, насколько ненадёжным сделало управление это нововведение. Я могу использовать его только в отдельных случаях. Этого же результата я могла достичь с помощью моей силы, с большим эффектом и точностью. Однажды меня вырубили, а моя сила продолжала направлять насекомых согласно последнему отданному мной указанию.

Бесит.

Я поспешила обратно к полю боя. Сила Стояка действовала примерно от тридцати секунд до десяти минут. Сталевар сражался, когда я улетала, и единственный шанс Стражей был в том, что он продержится.

Я услышала бой раньше, чем смогла разглядеть что-либо в дыму. Огонь всё ещё не погас, но почти везде всё, что могло гореть, сгорело. Пожалуй, кроме содержимого бомб.

Возможно, было опасно находиться здесь, в дыму, и для меня, и для жука, но я подлетела ближе.

Послышался визг раздираемого металла и грохот ударов. Я облетела одно особенно густое облако чёрного дыма и увидела, как Сталевар кромсает машины. Его руки превратились в огромные ножи. Манекен бросил в него машину, а Сталевар прыгнул вперёд, и впечатал её обеими руками в землю. Манекен использовал момент и рванул вперёд, его ноги на мгновение коснулись плеч Сталевара, и он спрыгнул на землю. Тянувшаяся вслед за Манекеном цепь опутала Сталевара, опрокинула его, потащила прочь от его союзников.

Сталевар разрушил большую часть приготовлений Манекена, но всё ещё оставался один горящий грузовик, нависающий над Тайником. Он был достаточно большой, чтобы раздавить товарищей Легенды, если Стояк не успеет добраться до него и заморозить.

Я осторожно изменила позу, оценила ветер и вытащила гранату из висевшего на шее пояса.

Плохая идея использовать гранаты без какой-либо подготовки.

Я вытащила чеку и бросила гранату вниз.

Ветер отнёс её дальше, чем я рассчитывала. Она упала в нескольких метрах позади Тайника, покатилась, затем взорвалась. Машину, которую подпирал Тайник, отбросило, перевернув через крышу. Другие обломки разбросало.

На меня нахлынуло облегчение от того, что они не вышли из стазиса, раньше, чем граната разорвалась.

Манекен отступил от Сталевара и посмотрел на меня. Сталевар, в свою очередь, поглотил большую часть металлической цепи и оторвал остаток от своего тела. Он менял форму своих рук значительно быстрее, чем во время нашего нападения на штаб-квартиру СКП.

Сталевар отсалютовал мне своим рукой-ножом, которая была длиннее, чем он сам.

Мы перешли в наступление на Манекена. Я использовала две гранаты, чтобы выгнать его из убежища и помешать ему швырять машины в героев, Сталевар непрерывно пытался подобраться к нему поближе.

И у Сталевара, и у Манекена были, казалось бы, неограниченные физические силы. Оба демонстрировали неожиданные новые приёмы — скрытые приспособления и оружие у Манекена, способность менять форму у Сталевара.

Но нельзя было сказать, что они равны.

Манекен мог атаковать Сталевара чем угодно из своего арсенала, но я сомневалась, что это хотя бы замедлит героя. А вот один добротный удар Сталевара, вероятно, мог стать для Манекена катастрофой.

Проблема в том, что, хотя Сталевар обладал силой, он был тяжёл. Конечно, это позволяло ему достичь верхнего предела атлетических возможностей. Однако Манекен, наоборот, был быстрее, чем олимпийский бегун, ловчее любого гимнаста. Он мог извернуться и проскользнуть под машиной, мгновенно изменить направление движения, и это если не учитывать другие его преимущества. Я подозревала, что он мог видеть сквозь огонь и дым, и, в то время как способность Сталевара менять форму позволяла ему создавать в основном ударное оружие, Манекен мог использовать свои руки как кошки, чтобы преодолевать большее расстояние и держаться на удалении.

Преимущество, которое мы получили — выиграное время. Манекен не мог позволить себе остановиться, чтобы бросать машины в замороженных героев.

Из недостатков — Краулер услышал шум нашего сражения и приближался. Он находился уже в соседнем квартале и перешёл с шага на рысь.

— Краулер! — изо всех сил крикнула я.

Сталевар оглянулся на меня, я показала направление.

К сожалению, Манекен тоже это слышал. Он снова переместился и приготовился бросить в героев очередную машину.

Я выдернула чеку у следующей гранаты и бросила её в направлении Манекена.

Назовите это “химией”, ритмом, или просто тонкостями боевого опыта, но в команде рождается чувство локтя, ты интуитивно понимаешь, кому можно доверить свою спину и кто, в свою очередь, полагается на тебя. Между Сталеваром и мной такого не было. Я принимала как данное, что тяжеловес должен взять на себя наиболее сильного противника, а остальные члены команды сосредотачиваются на вторичных угрозах. Так решали вопросы Неформалы.

Сталевар… Не знаю, как он это понимал, может быть, он привык, что Стояк, или Виста брали на себя самых грозных и проблемных противников, а он разбирался с остальными. Может быть, в его предыдущей команде привыкли к такой тактике. А может быть, он защищал своих товарищей от Манекена и не доверял мне в этом вопросе.

Я не знаю точно, почему он так поступил, но Сталевар развернулся к Манекену в тот самый момент, когда граната покинула мою руку.

Это было катастрофа в двух смыслах. Исчезла внезапность, на которую я рассчитывала. Я была вынуждена закричать:

— Граната!

Манекен отбросил машину и прыгнул в сторону задолго до взрыва. Сталевар тоже сумел остаться вне зоны поражения.

Проломив пылающую будку парковки, неожиданно появился Краулер и атаковал Сталевара. Вся неуязвимость, которой владел юный герой, была беспомощна перед грубой силой чудовища. Когти Краулера врезались в него, обнажив серебряные кости и медные и золотые органы.

Осталось две гранаты. Я бросила одну. Манекен отступил, Краулер, не отводя взгляда от Сталевара, встал на две задние ноги и отбил гранату телом героя.

Через секунду раздался взрыв, Сталевара отбросило от Краулера. Я увидела, как он неуклюже поднялся, в процессе трансформации его раны закрывались. Он не мог ничего сделать с потерянным количеством материала.

Дела плохи.

Манекен подал знак Краулеру, прижал кончики пальцев обеих рук к своему "рту", затем вытянул руки и растопырил пальцы. Краулер поднял голову, и Манекен показал на застывших героев. Я услышала гортанные раскаты смеха Краулера.

Нет!

Что я могла сделать? Я была сторонним наблюдателем, фактически бессильная, если не считать жука. У меня был пистолет, но он был бесполезен против Краулера, и с такого расстояния я не надеялась попасть в Манекена. У меня осталась одна граната, но я знала, что Краулер чихать на неё хотел.

Краулер плюнул ядовитой слюной на Тайника и Стояка. С высоты, на которой я находилась, было видно, как слизь пенилась и пузырилась.

Можно ли убрать её, используя гранату? Или слюна слишком вязкая? Могу ли я рискнуть?

Я не успела узнать. Тайник вернулся к жизни.

Представить не могу, о чём он подумал. Он ушёл в оцепенение из сражения с Джеком и Ампутацией на затопленной парковке, а очнулся, стоя лицом к лицу с Краулером и Манекеном посреди моря огня.

Может, он и был готов к этому, но вряд ли он ожидал плевок кислотой. На огнеупорной ткани его костюма стали появляться дыры.

Тайник сохранил самообладание… понятия не имею, как. Сложно представить себе, что он чувствовал, ощущая как через дыры в костюме проникает жар и дым. Он начал изменять пространство при помощи силы, выпуская героев на поле сражения.

Двое из членов Девятки, по-видимому, не собирались дать ему этого шанса. Они атаковали героя.

На этот раз Сталевар взял на себя самого сложного противника. Он прыгнул в сторону Краулера, его рука заострилась как игла и потянулась к самому крупному глазу. Я знала, что Краулер был способен уклониться от атаки Баллистика. Он должен был видеть попытку Сталевара, но ему было наплевать. Игла смогла лишь чуть-чуть проникнуть в глаз, но Сталевар воспользовался ею, чтобы закрыть собой морду Краулера.

Я вытащила пистолет и направила его в спину Манекена. Он бежал по прямой. Я сняла пистолет с ручного предохранителя, сжала рукоять обеими руками, чтобы нажать рычажный предохранитель, поймала Манекена в слегка дрожащий прицел. Припомнился совет из фильмов. Плавно, без рывка нажать. Стрелять на выдохе…

Образы людей, убитых в моём районе Манекеном, промелькнули перед глазами. Фельдшеры, стервозная старая докторша, люди, отравленные газом. Мои люди.

Отдача прошла через руки и сильно встряхнула меня.

Манекен упал.

Блядь, как мне это удалось? Я сидела, потрясённая отдачей от выстрела и тем, что у меня всё получилось.

Я прицелилась в лежащую фигуру и выстрелила ещё раз, всего за секунду до того, как он перекатился и поднялся на ноги. Было непонятно, попала я или нет.

Краулер на секунду отвлёкся и этого хватило, чтобы Тайник переместил сюда героев. Слава, Призма, Мисс Ополчение, Триумф…

Сталевар упал на землю и переключился на отступающего Манекена. Возможно, он как-то скоординировал это с остальными, трудно сказать. Слава, в её сплошном огнеупорном костюме, явно намеревалась взять на себя оборону, подменив Сталевара.

Я была настолько занята Манекеном, ища возможность снова в него выстрелить, что чуть не пропустила то, что случилось дальше.

Краулер оказался достаточно близко к Славе, чтобы она могла его ударить. Она клюнула на приманку и взмахнула рукой, затем изогнулась в воздухе и попыталась ударить ногой. Он легко увернулся от обоих ударов, открыл рот и изрыгнул на неё поток слюны и желчи.

С её одеждой произошло то же что и у Тайника, вот только намного, намного быстрее. Через мгновение на ней остался только обтягивающий костюм, который она надевала под бело-золотое платье. Защитное поле всё ещё оберегало её.

Я вытащила гранату. Может, это отвлечёт его достаточно для того, чтобы она…

Краулер рванулся вперёд и ударил Славу головой. Он рухнула и жёстко ударилась о землю.

Её кожа покраснела, почернела там, где слюна Краулера попала на неё. Изъеденная кислотой плоть стала растворяться, обнажая мышцы. Слава закричала, забилась в истерике, не замечая, что земля, по которой она каталась, всё ещё горела.

С помощью насекомых, которых я разместила на своих товарищах по команде, я определила, что они далеко. Слава и Тайник выбыли и нуждались в немедленной медицинской помощи — Тайник вернул оставшихся из Протектората и Стражей, и рухнул на руки одного из старших.

Краулер с нарочитой медлительностью двинулся вперёд. Было видно, как он облизывал губы.

Положение стремительно ухудшалось, и я не знала, могу ли я сделать что-нибудь ещё.

— Стражи! — заорал Сталевар. — Краулер и Манекен, как договаривались! Сгруппироваться вокруг Виктории!

Эти слова вывели из оцепенения Висту и Флешетту. Даже странно было видеть, как мало осталось Стражей. Не было ни Крутыша, ни Колесничего, а Стояк всё ещё находился под воздействием собственной силы. Призрачный Сталкер, Эгида, Рыцарь, Страшила — кто-то из них пропал, а кто-то погиб.

Последняя в их группе, Слава, сейчас заживо переваривалась кислотой Краулера.

Виста и Флешетта заняли позиции по бокам и слегка позади Сталевара. Остальные закрыли Славу от Краулера.

Мисс Ополчение серией коротких команд и сигналов руками направляла взрослых героев. Урса и Наручник двигались за ней, следом за ними — Призма, Батарея и Триумф, явно намереваясь обойти Краулера с фланга и сократить расстояние между собой и Манекеном.

Краулер плюнул, и Виста, использовав свою силу, раз в десять уменьшила дальность полёта слюны. Краулер рванул вперёд, но она увеличила расстояние между ним и остальными, так, что он остался посреди пустого пространства.

Флешетта выстрелила в Краулера, и арбалетный болт глубоко вонзился в его морду. Неудивительно: однажды я видела, как она воткнула одну из этих гигантских иголок в Левиафана. Морда Краулера вокруг раны вспенилась, отторгая инородный предмет. Медленно, почти незаметно, болт начал выползать наружу.

Чудовище издевательски загрохотало низким, гортанным смехом. Он наслаждался? Он был мазохист, но мало что могло навредить ему.

Мисс Ополчение прервала его радость выстрелом из ракетной установки. Чтобы устоять, Краулер вонзился когтями глубоко в асфальт. Она перезарядила ракетницу и снова выстрелила, сбивая его с ног. Триумф крикнул в полную силу и заставил Краулера прокатиться через всё пространство, растянутое Вистой. Она снова исказила ландшафт и увеличила дистанцию.

Призма и Батарея атаковали Манекена. Призма создала три свои копии, все в одинаковых огнеупорных костюмах, а Батарея использовала свою силу, чтобы подобраться поближе и наносить удары. Я знала о Призме лишь в общих чертах, поскольку она прибыла из Нью-Йорка, но, увидев её в действии, я вспомнила о её силе.

Она самовоспроизводилась, всегда создавая две копии себя, но был один нюанс. Пока оставалась цела хотя бы одна копия, что бы ни случилось с остальными, она сама была в порядке, правда, копии существовали недолго. Призма также могла использовать копии, чтобы усилить себя саму.

Эта способность делала её эффективной напарницей Батареи. Обеим нужна была подготовка перед периодом активности. Пока Батарея атаковала, Призма создавала свои копии, затем мгновенно втягивала их внутрь себя для нанесения сокрушительного удара.

Манекен отбивался в одиночку. Удары, которые по нему наносили, почти не причиняли вреда, судя по тому, как он прогибался под их силой. Похоже, он следовал старой притче про гибкую иву, лишь гнущуюся под ураганным ветром, который ломает вековые дубы. Даже когда Батарея двигалась на суперскорости, он успевал уворачиваться от неточного замаха, или от удара по ногам. В первом случае он подныривал, во втором подпрыгивал, а в следующее мгновение уже успевал убраться в сторону, используя руки с хватательными крюками.

Он даже сумел подобраться достаточно близко и вырубить два дубля Призмы, и уже прицелился рукой в третий. Из ладони выскочило лезвие, которое, словно гарпун, полетело вперёд. Батарея использовала свой заряд, чтобы сбить лезвие до того, как оно прикончит другую героиню.

Урса, Триумф и Наручник вплотную сцепились с Краулером. Мисс Ополчение и Флешетта обстреливали его издалека. Урса создавала силовые поля, грубо напоминающие по форме пару медведей. Сталевар защищал двух девушек из Стражей. Славе с каждой секундой становилось хуже.

— Сталевар! — крикнула я, спуская жука настолько низко, насколько позволял жар и дым внизу. — Что я могу сделать?!

— Больше бомб на Манекена! — крикнул он.

— Кончились! — ответила я.

— Тогда улетай! Меньше людей нужно будет защищать! Наша линия обороны слишком слаба!

Сталевар взглянул через плечо на Славу, и я заметила, как он помрачнел, когда увидел, насколько хуже ей стало. Ещё немного — и её можно будет считать мёртвой. В нескольких местах мышцы разложились настолько, что стали видны внутренности. Если покраснение тканей тела могло о чём-то говорить, то кислота подбиралась к жизненно важным органам.

— Эвакуируй Викторию и Тайника!

Эвакуируй… Последний раз, когда я взвешивалась — несколько месяцев назад — я весила пятьдесят три килограмма. С вещами и костюмом, наверное, будет где-то пятьдесят пять. Вряд ли жук смог бы меня поднять, будь я ещё на пять килограмм тяжелее. Как я могу унести на нём вместе со мной человека, который тяжелее меня?

А может и не надо?

Нужно думать нестандартно. Если поднять её сюда, и если жук сможет её удержать, я смогу удалённо управлять им и доставить её к Эми. Но это были два слишком больших “если”. Нет, нельзя возлагать надежду на этот план.

Я увидела, как Тайник использует свою силу на себе. Он едва мог ползти, но окружил себя тёмной геометрической фигурой и исчез, сжавшись в точку. Он забрал себя из нашего измерения. Не знаю, был ли это путь в один конец, или способ получить передышку.

Но мои наблюдения за его действиями подали мне идею. У Славы тоже были суперсилы.

— Она сможет полететь?! — крикнула я.

— Что? — переспросил Сталевар. Он посмотрел вверх, на меня, затем вернулся к бою. Он был напряжен и готов действовать, если Краулер начнёт движение к его товарищам.

— Спроси её, сможет ли она летать!

— Она без сознания!

— Попробуй!

Он повернулся к Славе и что-то сказал, что именно — я не разобрала.

Если она и ответила, я не слышала.

Сталевар превратил руки в два длинных шеста. Они протянулись на три метра, четыре, затем на десять метров. Потянувшись, он взял Славу, сгибая концы конечностей, чтобы обвить её тело.

— Подожди! — сказала я.

Он посмотрел на меня, затем снова оглянулся на Краулера. Злодей плевался в Наручника, который заскользил по земле, уворачиваясь от брызг. Краулер воспользовался слабостью в обороне и бросился на Висту и Флешетту. Виста увеличивала расстояние, но не так быстро, как бежал Краулер.

Под давлением обстоятельств, выбирая защиту своей команды делом первой необходимости, Сталевар проигнорировал мою просьбу. Он изогнулся всем телом, поднял Славу и бросил её в воздух, как катапульта швыряет валун.

Я сменила положение, чтобы поймать её. Я не собиралась хватать её в охапку голыми руками, я сманеврировала так, чтобы в наивысшей точке полёта двигаться параллельно её траектории. Это дало мне пару секунд, чтобы перехватить её поудобнее. Я не хотела запачкаться кислотой.

Я выбрала на ней два безопасных места, за которые можно было ухватиться — невредимую нижнюю часть костюма и волосы. Я потянула её вверх, но жук не мог поднимать такой вес.

Она была вне себя от боли, и пыталась помешать мне. Я испугалась — не зарядит ли она мне или жуку удар, которым крушила камни. Или ещё хуже — она могла схватить меня за ногу, и, если я не смогу вырваться, мы обе шлёпнемся на землю.

— Лети! — кричала я. — Вверх, Слава!

Её лицо с одной стороны было расплавлено, глаза, ухо и область головы вокруг них стали кровавым месивом. Не знаю, слышала ли она меня вообще.

Меня влекло вниз. Сколько я смогу продержаться, прежде чем придётся её бросить? В этом случае она упадёт на горящую улицу. Может быть, силовое поле защитит её, но кислота продолжит своё действие, пока не повредит что-нибудь жизненно важное. Она умрёт, медленно и мучительно. Сгореть заживо было бы для неё почти милосердием.

— Поднимайся! Лети! — кричала я.

Она начала подъём. Я воспользовалась возможностью отпустить волосы и ухватиться за руку, которая не пострадала от кислоты. Я потянула её за руку, и она последовала за мной.

Мы летели настолько быстро, насколько справлялся жук. Она, конечно, могла лететь быстрее, могла даже толкать и меня, и жука вперёд, однако вряд ли я сумела бы справиться с навигацией. Мы миновали красного, покрытого чешуёй бескрылого дракона, которым, наверное, была Генезис. Он брёл сквозь пламя в направлении битвы.

Жуку нужно придумать имя. Нужно как-то обращаться к нему. Жук-геркулес, но большой. Великан. Я подумала о Геркулесе, о мифах. Геркулес на время взял на себя тяжесть неба, которую держал на себе великан. Атлант.

— Давай, Атлант, — поторопила я его, — быстрее!

Глупо было говорить с ним, ведь я точно знала, что он меня не понимает. Возможно, я просто говорила сама с собой.

Я нашла свою команду, которая всё ещё расчищала проход на краю зоны. Они шли пешком, собаки образовали строй вокруг них, Сука вместе с Ублюдком держались сзади.

Я опустилась на землю. Слава не могла стоять на ногах, и как тряпичная кукла рухнула на землю.

— Вот дерьмо! — воскликнул Регент, когда увидел, в каком она состоянии.

Эми побелела как полотно.

— Исцели её! Только не трогай те места, где её коснулась кислота!

— Я не знаю... что случилось?

— Краулер плюнул в неё, затем вырубил её защитное поле. Быстрее! Почини сестру!

Она неуверенно шагнула вперёд и потянулась к Виктории.

— Нет, — пробормотала Виктория.

— Ты же умираешь, — сказал Мрак.

— Нет, — повторилась Виктория — Я не…

Она резко закашляла, одновременно продолжая бормотать, и не попыталась повторить сказанное.

— Вылечи её в любом случае, — сказала Сплетница.

Здоровой рукой Виктория наотмашь ударила по тротуару. По поверхности разбежались трещины. Она закашлялась:

— Нет!

— Если она ударит меня, то убьёт, — сказала Эми.

— Ладно, — сказала Сплетница, — Если она не хочет твоей помощи, ты не должна её оказывать.

— Она не способна здраво мыслить. То, что я сделала…

— Это неважно, — отрезала Сплетница.

Эми покачала головой, перебивая её:

— Она всегда была эмоциональная, страстная, несдержанная, и она превращает все свои новые эмоции в ненависть, поэтому что это самый близкий эквивалент.

— Новые эмоции? — спросил Регент, — Ты что, промыла ей мозги?

Эми словно получила пощечину. Я не удивилась, но услышать подтверждение было неприятно.

— Серьёзно? — Чертёнок высказала сомнение, которое все испытывали.

— Это просто случайность, — сказала Эми.

— Как можно сделать такое случайно? — спросила Чертёнок.

— Хватит, — оборвала её Сплетница. — Виктория, слушай, я хочу промыть твои раны дистиллированной водой — надеюсь, это поможет частично удалить кислоту, ладно? Я не знаю, что ещё мы можем сделать. Я знаю, ты не можешь видеть, так что не удивляйся, когда я начну.

Виктория слегка повернула голову, но не ответила.

— Хорошо, — сказала Сплетница. Воды у неё не было. Вместо этого она взяла Эми и потащила её в направлении Славы. Эми взглянула на неё, возмущённая и испуганная, но Сплетница только беззвучно прошептала ей “Иди”.

Эми опустилась на колени рядом с сестрой и коснулась её руки. Спина Славы выгнулась, как от удара током, затем она обмякла. Парализованная, неспособная сопротивляться.

— Прости меня, — сказала Эми, — мне очень, очень жаль. О, боже, это ужасно.

Остальные не проронили ни слова.

— Я не могу… не понимаю, что это за яд. Я не могу дотронуться до него, чтобы узнать, органический ли он, эмм... я могу только видеть, что он делает. По меньшей мере, отчасти он состоит из ферментов. Они разрушают белковые соединения в её клетках с образованием новых ферментов, и жиры тоже разрушаются, как побочный эффект. Бля. Господи, и это ещё не всё. Жидкость, в которой растворены ферменты — это какая-то кислота.

— Ты можешь вылечить её? — спросила Сплетница.

— Нужно очень много сделать, — пробормотала Эми, — нужно нейтрализовать кислоту каким-то физиологическим продуктом, нужно остановить распространение ферментов по всему организму, исправить повреждения. Пытаюсь сделать что-то вроде перегородки, чтобы остановить распространение яда, заблокировать белки, которые использует яд. В её теле не хватает здоровой ткани, чтобы сделать всё, что мне нужно для её излечения.

— Исправить тело и восстановить повреждения можно позже, — сказала Сплетница, словно бы успокаивая Эми. — Сейчас нужно прежде всего не дать ей умереть и исправить то, что ты сделала с её разумом.

— Мне хватит хлопот и без этого, — в голосе Эми прозвучало отчаяние.

— Это не менее важно, чем всё остальное. Я уже говорила раньше, если ты не исправишь ей мозги сейчас…

— Заткнись, — огрызнулась Эми. — Мне нужно сосредоточиться.

Мы смотрели за её работой. Растворение начало замедляться, затем пошло в обратном направлении. Раны не затягивались, но отмирающие края плоти стали менять цвет с чёрного на розовый.

— Ты хочешь вернуться? — спросила меня Сплетница.

Я покачала головой и посмотрела в направлении клубов дыма, подсвеченных снизу оранжевым светом горящего пламени:

— Я ничего не могу сделать. Слишком много огня, он блокирует мою силу и слишком опасен для Атланта.

— Атлант. Мне нравится.

Расправив плечи, я повернулась к Эми:

— Хочешь, я пригоню насекомых? Личинки питаются мертвой плотью, это может помочь на случай…

— Нет. С этим я сама разберусь.

— Или я могу добыть каких-нибудь бесполезных насекомых, вроде тех, из которых ты сделала Атланта. Для сырья.

Эми бросила недоверчивый взгляд.

— Ты сказала, что у тебя не хватает здоровой ткани, и если тебе нужен наполнитель… — я запнулась.

— Мило, — сказал Регент, — она может стать гибридом человека и паука. Ещё один плюс к унижению после промывки мозгов.

Я заметила, как напряглась Эми.

— Я говорила не об этом, — возразила я ему. — Эми сказала, что ферменты растворяют белки и другие вещества. Насекомые могут стать источником белков, витаминов, углеводов…

— Я несколько удивлён, что ты так много об этом знаешь, — прокомментировал Мрак. Он не спускал глаз с Эми и Славы.

— Кое-что подсказывает моя сила, — сказала я. — И ещё я читала об этом, когда мы захватили территории, пыталась разобраться в вопросе. Это были просто праздные мысли, думала, смогу ли я накормить людей насекомыми, если закончатся запасы пищи.

Чертёнок издала такой звук, будто её тошнило.

— Ничего себе, — заметил Регент. — Знаешь, сперва из-за твоих слова я принял тебя за жутковатую извращенку, которая предлагает Панацее превратить Славу в какого-то жукиборга, а сейчас я уже думаю, что ты жуткая и странная, потому что хочешь скормить жуков людям, которые не сделали тебе ничего плохого.

— Это была просто идея. — сказала я, оправдываясь больше, чем следовало. — И насекомые питательны. Люди по всему миру их едят.

— А ты ела? — спросил Мрак.

Я покачала головой.

— Но если бы я решила этим заняться, то попробовала бы их первой.

— Пожалуйста, — прервала нас Эми. — Ты поможешь?

Я повернулась к ней. После разговора с остальными понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что она хочет.

— Да, конечно, — сказала я и стала призывать рой. Я уже очистила окрестности от большинства насекомых, а оставшиеся прятались глубоко в щелях и неудобных местах, откуда их было так сложно и долго вытаскивать, что я не стала их трогать.

Понадобилось некоторое время, чтобы насекомые достигли нашего района.

— Как идёт битва? — спросил Мрак.

— Герои, похоже, справляются, но я не знаю, чем всё закончится, — я взглянула на Птицу-Хрусталь, которая парила над нами. — Мы могли бы её использовать, чтобы помочь.

— Я не уверен, что смогу управлять ею на таком расстоянии, — сказал Регент.

Я поморщилась:

— Ясно. А она не сможет тебя донести?

— Она один раз чуть меня не уронила. Крайне сложно держаться за кого-то, особенно если при этом не стоишь на земле.

Первые насекомые прибыли к Эми. Она начала растворять их и погружать в брюшную полость Славы. Когда она подняла руку, ладонь была пуста. Она протянула её снова, чтобы собрать ещё насекомых, вторую руку постоянно удерживая на Славе.

Через несколько минут Эми встала и вытерла окровавленные руки об штаны:

— Я сделала всё, что смогла.

Вид Славы не говорил о том, что работа закончена. Уродливого вида шрамы покрывали всё тело. Вокруг них оставались ожоги от кислоты и огня. В тех местах, где плоть была растворена, новая кожа была тонкой до прозрачности, между кожей и мускулами было очень мало жировой ткани, а местами её как будто вообще не осталось.

— Исправь её, — сказала Сплетница. — Ты знаешь, что ты сделала с ней, ты знаешь, что это неправильно, отмени всё и уходи.

— Я не могу, — покачала головой Эми. — Я уже сказала, что сделала всё, что смогла, но ещё очень много нужно исправить. Те области, которые я сделала из насекомых, нужно заменить настоящей плотью.

— Это её выбор. Ты спасла ей жизнь, ты молодец, но ты должна дать ей возможность самой принимать решения.

— Какое тебе до этого дело? Ты — злодей.

— О да, — сухо ответила Сплетница, — я само зло, верно? Может быть, именно поэтому стоит послушать, когда даже я говорю, что кое-то наломал дров и в корне неправ?

Эми покачала головой:

— Ей нужно есть, а мне нужно отдохнуть. Я могу ускорить восстановление её тканей, так же как сейчас, с насекомыми, но ей необходимо сырьё. А чтобы она получила всё, что нужно, понадобится очень много материала. Одна ночь — и я смогу сделать её нормальной.

Сплетница пожала плечами:

— Отлично. Только сначала исправь то, что ты сделала.

— Если она будет драться и не даст мне закончить…

— Это её решение, — повторила Сплетница.

— Нет! Это не… это не её. Это изменение, которое я сделала, или его последствия. Даже если я уберу все нейронные связи, которые появились, всё равно ещё присутствует эмоциональный коктейль и гормональный баланс. Она превращает всё в ярость вместо… вместо любви.

Любовь! Я осознала всё, что из этого следовало. Жуть. Напоминает то, что делал Сердцеед.

Она обхватила себя руками. В глазах стояли слёзы.

— Ты должна починить её разум прямо сейчас. Ради себя, не ради неё. Может быть, она когда-нибудь простит тебя, когда снова начнёт ясно мыслить, — сказала Сплетница. — Может быть, тогда она сможет подойти к тебе, вы сможете опять общаться, пройдут месяцы, годы, вы восстановите доверие, и ты сможешь закончить лечить её тело — но только после того, как она даст тебе на это разрешение.

— Или я могу вылечить её сейчас, отменить то, что я сделала, и уйти навсегда, потому что я не заслуживаю прощения, и она не должна быть такой… такой, потому что… потому что ошибка, которую я допустила, нарушила её концентрацию, или сделала слишком агрессивной, или…

— Всё было не так, — сказала я. — У неё не было времени увернуться. Я видела. Это сделал Краулер, это не твоя вина.

— Неважно. Она могла бы среагировать быстрее, если бы могла выспаться, если бы её эмоции были в порядке.

— Эми… — начала я.

Она неистово замотала головой и я замерла на полуслове.

— Я чувствую, что права. Я всё исправлю, а потом уйду.

Эми наклонилась и коснулась сестры. Слава зашевелилась и села. При помощи Эми она встала на ноги.

— Ты сама себя обманываешь, — сказала Сплетница. — И ты делаешь всё хуже.

— Просто… я просто держу её в благодушном настроении. Я не против, если она не простит меня за это. Я всё равно не заслужила. Я закончу работу с ней, а потом отправлюсь куда-нибудь, где буду полезной. Правила и положения о работе подростков с суперспособностями — единственная причина, по которой я не выжала максимум из себя и своей силы. Или работай на правительство, или не работай вообще, а я не хотела работать на правительство — они сделали бы из меня оружие. И мне нужно было оставаться со своей семьёй.

Она улыбнулась, но улыбка не была радостной.

— Я сожгла этот мост. Но мне уже шестнадцать, я смогу найти где-нибудь работу, и моя сила будет приносить настоящую пользу.

— И напоследок ты хочешь сделать для своей семьи вот это? Загипнотизировать сестру, когда она уже и так ненавидит тебя за твои действия? За то, что ты покопалась у нее в башке? — спросила Сплетница.

— В завершение всего я хочу её исправить.

— Цель оправдывает средства? — я шагнула вперёд. — Поверь мне, я уже ходила по этой дорожке. Не советую повторять мою ошибку.

— Ты не понимаешь.

— Разве совсем недавно ты сама не признала, что не можешь понять, как поступить правильно? Ты просила меня принять решение.

— Потому что у тебя есть опыт принятия моральных решений в опасных ситуациях, в таких, когда я сама не могу ясно думать, — сказала Эми. Её голос окреп: — Но у меня такое впечатление, что в вопросах семьи у тебя гораздо меньше опыта.

Я подумала об отце, и мысль оказалась такой тяжёлой, что я не сразу смогла сообразить, что ответить. Мрак сформулировал вместо меня:

— Тебе ли об этом говорить?

— Я пытаюсь всё исправить! — громко сказала Эми. — Почему вы делаете из этого проблему? Какое вам дело?

Сплетница пожала плечами:

— Я обсуждала это с Мраком, Сукой и Регентом. Мы думали предложить тебе место в команде.

Я с удивлением взглянула на Сплетницу. Посмотрела на Суку. Даже с ней?

Эми нахмурилась:

— Ну конечно. Какие же вы лицемеры! Регент сам всё время манипулирует сознанием людей!

— Регент манипулирует чудовищами, злодеями, — возразила я.

— Пользуется злодеями в своих эгоистичных целях.

— Твои действия тоже эгоистичны, — оборвала её Сплетница. — Ты думаешь, что делаешь всё для её блага, но на самом деле просто пытаешься загладить собственную вину.

— Нет, — сказала Эми, как будто этого было достаточно.

Она взглянула на меня:

— Спасибо, что привела её ко мне, чтобы я смогла ей помочь. Э-э-э... Я не хочу, чтобы у тебя были неприятные сюрпризы, поэтому ты должна знать: у насекомых, которых я сделала, нет рабочей пищеварительной системы. Они умрут от голода меньше чем через неделю, но Девятки к тому времени уже не будет. Если же нет, то без разницы, нам всё равно капец, правда же?

Я посмотрела на Атланта, затем снова на неё и сжала кулаки:

— Я использую их, чтобы помогать людям.

— Сейчас — да. А в будущем? Я не могу знать. Так что я установила в них ограничение по времени. Пошли, Виктория.

— Эй! — крикнула я, когда они повернулись, чтобы уйти. Рой вокруг меня зашевелился.

— Нет, — сказала Сплетница, положив руку мне на плечо.

— Но она…

— Она путается в мыслях. Со всеми бывает. Не нужно начинать драку. У нас есть враги, которыми нужно заняться. Не нужно создавать новых.

Я была зла настолько, что хотела кого-нибудь ударить. Я не могла даже выразить сути того, что меня так злило. Я изо всех сил старалась обходиться с ней хорошо, сопереживала ей, спасла её сестру, спасла их обеих. И как она мне отплатила? Плевок в лицо. Прощальный жест, выражающий предельное недоверие.

— Я могу попробовать, — сказал Мрак. — Я видел её силу, хотя и не понимаю полной картины. Я могу случайно убить его. Или как-то ещё напортачить.

— Пожалуйста, — попросила я.

Он поднял руку и создал облако тьмы. Оно прошло сквозь Славу и Панацею.

Я подтащила Атланта к Мраку, и он положил руку на панцирь. Я ощутила изменения в жвалах, голове, груди и брюшке.

Изменения остановились в ту же секунду, как Слава с Эми на руках стрелой взлетела из облака тьмы.

— Ты закончил? — спросила я.

— Точно не знаю, — вздохнул он.

При помощи своей силы я изучила Атланта, пытаясь понять его физиологию. Как и во всём остальном, всё внутри его организма было невидимым, пока я не начала специально разглядывать. Чёрная дыра в базе знаний, которую предоставляла моя сила. Он был создан искусственно, у него не было генетического руководства, которое моя сила могла бы прочесть, проанализировать и выяснить, за что отвечали те или иные части тела.

Когда я достигла областей, которые изменил Мрак, то обнаружила, что они ещё более тёмные и неприкасаемые. Моя сила не слишком хорошо взаимодействовала с развитой нервной системой.

— Мне надо было взять что-то за образец, а у меня нет таких же врожденных познаний, как у Панацеи, — сказал Мрак. — Всё, что у меня есть — это понимание, как действует мой организм. Я не знаю, будет ли это работать, но у него человеческая система пищеварения. Несколько изменённая, чтобы прижиться в его теле. Но, насколько я понял, всё соединено там, где надо.

— Спасибо, — сказала я. — Правда, спасибо.

Сплетница всё ещё смотрела, как Слава и Эми исчезают вдали. Она посмотрела на Атланта:

— Тебе нужно выяснить, чем его кормить, чтобы он получал всё, что нужно, и уделять ему дофига времени. Если ты дашь ему что-нибудь, что он не сможет переварить, это может отравить его на раз, — сказала она, щёлкнув пальцами.

Я кивнула. Всё же это лучше, чем ничего.

Солнышко ещё расчищала путь. Я взобралась на Атланта и поднялась над землёй, немного покачиваясь в воздухе, так как пыталась заставить его парить на месте.

— Вперёд, — сказал Мрак.

— Что?

— Разведка, поиск. Проверь, как продвигается битва. Тебе неймётся.

— Мне не понравилось, как обернулось дело с Панацеей.

Мрак покачал головой.

— Мне тоже, но мы должны сосредоточиться на том, что можем сделать здесь и сейчас.

— Мне неймётся, потому что я раздражена и не могу ничего сделать. Я не могу справиться с огнём, а если отправлюсь с вами, ребята, то тоже буду бесполезна.

— Найди Джека и Ампутацию, чтобы мы могли покончить с ними, — сказал Регент.

Я покачала головой.

— Они исчезли. В буквальном смысле. Не знаю, погибли они или спрятались.

— С этим можно работать, — сказала Сплетница. — Сибирь направлялась к месту встречи, верно? На юго-восток?

— Точно.

— Ты видела, куда направлялись Джек и Ампутация?

Я кивнула.

— На северо-восток от места в нескольких кварталах отсюда, — я указала направление.

— Тогда, кажется, я знаю, куда они идут. Если поразмыслить, это совершенно очевидно. Место, которое они могли заранее изучить, никем не занятое, способное устоять буквально перед чем угодно, где есть еда и вода...

Очевидно? Разве что для Сплетницы. Однако, благодаря подсказкам, я смогла довести её мысль до конца.

— Аварийное убежище на случай нападения Губителей, — закончила я за неё.

— Здесь неподалёку три убежища, где можно спрятаться, — сказала Сплетница. — Два из них в той стороне, куда направилась Девятка. Первое — под центральной библиотекой. Возле второго Сын сражался с Левиафаном.

— Второе я помню, — ответила я. Мы быстрым шагом обходили разбомбленный район по краю. Слева от нас всё ещё полыхали пожары, так что Солнышко шла впереди и расчищала от огня наш путь. Я шагала рядом со Сплетницей и Мраком, позади летел Атлант. Остальные следовали за нами на собаках.

— Если будем проверять оба убежища, то… — Сплетница прервалась на середине фразы.

— Если бы решала я, то начала бы с библиотеки. Плохие ассоциации со вторым.

— Думала, ты будешь собой гордиться, — сказала Сплетница, посмотрев на меня.

Я помотала головой.

— Мне только рассказывали, и я, наверное, не всё знаю… Но вроде ты тогда пырнула Левиафана какой-то штуковиной Оружейника? Отвлекла его от гражданских, которые прятались в убежище.

— Не знаю, спасла ли я хоть кого-то. У Левиафана были полминуты или даже минута, чтобы показать, на что он способен. А ты сама понимаешь, что за это время он может сделать даже с самыми крутыми кейпами...

Сплетница кивнула.

— Ну я не знаю... Я размышляла над тем, что случилось тогда, и никак не могу отделаться от мерзкого ощущения, будто что-то сделала неправильно… Может быть, старалась недостаточно, потому что в убежище был человек, которого я вроде как ненавижу. Или ненавидела? Не знаю, в каком времени говорить.

— Одна из тех, кто над тобой издевался? — спросила Сплетница.

— Учитель. Когда я ушла из Неформалов, то думала стать героем. Но мне кажется, именно там в убежище наступил поворотный момент. Я впервые тогда сделала что-то достойное настоящего героя. Но я не могу заставить себя этим гордиться. Словно моя вечная мечта не выдержала столкновения с реальностью.

— Мы рады, что ты с нами. И не важно, почему, — сказала Сплетница.

— Спасибо, — ответила я и обратилась к Мраку:

— Ты в порядке?

— Этот вопрос меня уже бесит, — ответил он.

— Не будь букой, — ответила Сплетница. — Рой спрашивает, потому что беспокоится за тебя. Знаешь, пройди через такое любой из нас, ты сам постарался бы заранее убедиться, что он в нужном настрое, прежде чем атаковать Девятку.

Мрак вздохнул, но отвечать не стал.

— Ты ведь скажешь нам, если почувствуешь себя как-то не так? — спросила Сплетница.

— Ага. Если я сам буду осознавать, что чувствую, и это будет именно “как-то не так”.

— Сойдёт.

Мы наблюдали, как плазменный шар Солнышка убирает с дороги пламя. Огонь перед ней качался, словно от ветра, уменьшался и, наконец, исчезал.

— Сейчас земля слегка остынет — и буквально через минуту можно будет пройти, — сказала Солнышко, отключив свою силу и повернувшись к нам.

— Нужно решить, куда мы идём, и продумать дальнейшие действия, — заговорил Мрак.

— Если Джек и Ампутация будут дожидаться остальных, то временно задержатся в убежище, — заметила я. — Для нас же будет лучше, если мы не станем усложнять план. Например, если у убежища два входа, то не стоит брать их в клещи. Огневой мощи, чтобы хорошенько прижать их, достаточно — у нас есть Солнышко, Баллистик и насекомые.

— Пожалуй, соглашусь, — кивнул Мрак. — Если они пойдут к другому выходу, вы обе об этом узнаете.

— Убежища не так далеко друг от друга, — сказала Сплетница, — но я опасаюсь, что пока мы проверяем первое, они успеют покинуть второе. Так и тянет разделиться.

— Стоит ли рисковать тем, что Девятка может застать врасплох одну половину, пока не подоспеет вторая? — спросила я.

— У меня есть вопрос получше, — ответила Сплетница. — Можем ли мы позволить им ускользнуть? Если упустим шанс атаковать, они могут сбежать, спрятаться и разработать новую стратегию.

— И мы у них в самом начале чёрного списка, так что станем приоритетной целью, — добавила я.

Мне показалось, или тьма вокруг Мрака немного уплотнилась?

— Извини, — сказала я ему.

— Хм? — Он повернулся ко мне.

— Неважно.

Нет смысла давить на больную для него тему опасности, которую представляет собой Девятка.

— Выступаем! — крикнула Сплетница.

Солнышко развернулась и подбежала к собакам. Регент спрыгнул с седла и схватился за запястья Птицы-Хрусталь, чтобы та смогла поднять его в воздух. Я забралась на Атланта.

— Что если… — начала я, — хотя нет.

— Говори, — подбодрила меня Сплетница.

— Что если я осмотрю библиотеку, пока вы проверяете второе убежище? Я могу летать, так что быстро управлюсь.

— Вот только раз ошибешься, и ты труп, — сказал Мрак. — Если не хуже.

— Послушай. Издалека атаковать может только Джек, верно? Пока я в воздухе, остальные не смогут меня достать.

— Это ты так думаешь.

— Да. Я так думаю. Но если Джек там, я замечу его раньше, чем он меня. В таком случае… я могу просто напасть на него, не подставляясь под удар, и дам вам знать.

— Это если предположить, что он не просчитал всё на пару шагов вперёд и не ждёт тебя где-нибудь повыше, — сказал Мрак.

— Он действует как снайпер, — уточнила Сплетница. — Если забыть о том, что он колет и режет, то Джек — боец дальнего действия, на поле боя он отлично просчитывает и противников, и соратников. Он остаётся в стороне, наносит точные выверенные удары и перемещается на новую, выгодную позицию. И отступает от этого шаблона лишь потому, что хочет работать вместе с командой и держать её под контролем. Нельзя казаться главным, если сам не в гуще событий. Но чем меньше в его команде тех, кто требует контроля, тем более он склонен атаковать.

— Но я же могу обнаружить его раньше, чем он — меня, — возразила я. — Эми создала насекомых, увеличивающих радиус моей силы. Если я рискну, мы сможем проверить оба убежища одновременно и наверняка не упустим Девятку. Это лучший способ найти необходимый нам компромисс.

— Компромисс... — повторил Мрак. Мои доводы его явно не впечатлили.

— Минимальный риск и максимальный результат. Ваша группа в безопасности, потому что вы вместе, и вас куда больше, чем членов Девятки. А я в безопасности, потому что могу летать и заранее заметить опасность. Для атаки у вас есть Скитальцы и Сука, у меня — насекомые.

— В прошлый раз Ампутация нейтрализовала насекомых, — возразила Сплетница.

Я кивнула.

— У меня есть пара идей.

— Ну, раз ты так уверена....

— Она не единственная, кто принимает решения, — вмешался Мрак.

— Предложишь вариант получше? — спросила я.

— Мы все вместе отправимся в убежище библиотеки, а потом — в убежище, которое атаковал Левиафан, — ответил он. — Это безопаснее и разумнее.

— Если ты переживаешь, что я не смогу обороняться, — предложила я, — то я могу взять с собой Регента.

— Эту парочку нужно держать рядом с нами, — заметил Мрак. — Если Регента вырубят, ко всем прочим неприятностям тебе придется разбираться с Птицей-Хрусталь. Мне кажется, мы способны с ней справиться — а насчёт тебя я не уверен.

Я помрачнела.

Сплетница обернулась, чтобы взглянуть на остальных, затем снова перевела взгляд на меня:

— Иди.

Я посмотрела на Мрака.

— Иди! Будь на связи! — повторила Сплетница.

Я повернулась и взлетела над землёй.

Я старалась прятаться за зданиями и двигалась, постоянно меняя направление таким образом, чтобы Джек, даже заметив, не смог бы сбить меня. Я постепенно привыкала к управлению Атлантом. Не скажу, что он стал продолжением моего тела, как рой. Атлант скорее напоминал протез конечности. Или как я себе этот протез представляла. Поначалу управление было топорным и неуклюжим, каждое движение требовало внимания и обдумывания. Но с течением времени движения становились более естественными, выработался навык. Я никогда не смогу управлять им в совершенстве — но мне хватает и нынешних возможностей.

Сохранять ориентацию и поддерживать постоянную высоту сейчас получалось вполне неплохо.

Мы опустились на крышу здания неподалеку от библиотеки и укрылись за навесом, прикрывавшим вход.

Я выстроила стрекоз-ретрансляторов в цепь, одну за другой, и отправила их за пределы зоны моей силы. Стрекозы двигались неторопливо, но благодаря им я могла прочесать весь район вокруг библиотеки. Повинуясь приказам, насекомые приходили в движение, выползали, вылетали, сканировали каждый метр поверхности, где могли прятаться Джек и или Ампутация.

Никаких следов. Дверь убежища позади библиотеки закрыта и опечатана.

Я собиралась уже вернуться к остальным, когда взметнувшаяся пыль и каменная крошка поразили группу насекомых в нескольких кварталах от меня.

Женщина без одежды. Насекомые с неё соскальзывали. Малейшие шероховатости поверхности кожи буквально резали ноги и тельца насекомых. Похоже, Сибирь. Судя по общей форме предмета у неё в руках, она всё ещё несла грузовик.

Кучка насекомых погибла за долю секунды до того, как я услышала серию разнокалиберных взрывов неподалёку от Сибири. Где-то в воздухе находился Легенда.

Я собрала насекомых вокруг головы Сибири в надежде помешать ей. Их было мало, но это всё, что я могла сделать. Даже прямой выстрел лазеров Легенды не оказывал на неё воздействия.

Я сменила местоположение, пролетела половину квартала и снова приземлилась. Чувство роя помогало мне весьма приблизительно отслеживать двух участников сражения.

Легенда действовал несколько странно. Он не вёл непрерывный огонь. Казалось, что вместо этого он стратегически планировал каждый выстрел. Сбивал край здания за секунду до того, как Сибирь на него прыгала. Затем разрезал пять или шесть этажей ниже, чтобы ей было не за что ухватиться. Когда Сибирь появилась из здания на уровне земли, он обстрелял поверхность перед ней серией лазерных импульсов, сужавшихся по мере залпа. Образовавшаяся воронка открыла ливневую канализацию, куда с шумом посыпался щебень.

Сибирь с грузовиком в руках устремилась к ливневой канализации, пробиваясь сквозь груды обломков. Легенда обстрелял целую улицу, обрушивая здания вокруг Сибири. Некоторые насекомые падали вместе с обломками домов — они ощущали, как тепло уличного воздуха смешивалось с холодным затхлым воздухом канализации. Легенда заставлял Сибирь держаться на виду.

Я видела, как Легенда воевал в полную силу, но сейчас он не выкладывался и наполовину. Почему он сдерживался? Разумеется, нет никакого смысла обстреливать Сибирь всем своим арсеналом. Вполне вероятно, что если пробить рядом с ней дыру в земле, то там может оказаться какая-нибудь подземная полость или туннель — и тогда у Сибири будет шанс сбежать. Хотя с другой стороны, она так же запросто может утонуть. Сибирь, пока несёт грузовик, вынуждена придерживаться мест, где можно дышать. Наверное, она не может просто нырнуть и сбежать под водой. Легенда, похоже, собирался держать её на поверхности земли, на виду, атакуя только при необходимости.

Он экономил силы. Поскольку и он, и Сибирь — тяжеловесы, с атакующей мощью больше, чем у девяносто девяти процентов населения планеты, эта битва — стратегическая. Возможно, он собирается обстреливать её часами, изматывая, не давая держаться на ногах.

Пока её хозяин или контролёр в грузовике, ей приходится двигаться осторожно. Если у создателя Сибири нет еды и воды, то битва и в самом деле может превратиться в войну на истощение. В которой Легенда может победить. Он подтянут, здоров, атлетичен. Хозяин Сибири, если верить Душечке, совсем не такой. К тому же вряд ли это прикольно — находиться в грузовике, с которым туда-сюда прыгает Сибирь.

Похоже, я что-то упускаю. Почему Легенда ведёт бой именно здесь? Как бы ни пошло сражение, неизбежны чудовищные разрушения. Да и вообще, вести бой с Сибирью среди многоэтажек — та ещё задачка. Она может спрятаться внутри здания, и даже если Легенда снизит высоту полёта, чтобы достать её, ему придётся пробить три-четыре этажа.

Я направила Атланта к библиотеке, стараясь держаться подальше от сражения. Насекомых вполне достаточно, чтобы следить за ходом боя. Я не могла касаться Сибири, но ощущала направление атак Легенды и куда он перемещался.

Я как могла помогала Легенде, насылала насекомых на Сибирь, пытаясь отвлечь её, и искала способ пробраться в грузовик. Насекомые шарили по окнам, но не находили ни малейшего зазора. Некоторые полезли в выхлопную трубу, некоторые пытались заползти через днище.

Сибирь рухнула в канаву, когда Легенда обрушил на неё новую серию выстрелов. Движение грузовика, охваченного силой Сибири, убило девяносто процентов насекомых. Оставшиеся смогли продвинуться глубже.

Внутри мои лазутчики почувствовали запах, который расценили как запах еды. Тяжёлый, вонючий запах, как у отходов. Да там просто воняло! Насекомые проползли через систему вентиляции в кабину грузовика.

На водительском сиденье никого не было. Я послала насекомых в заднюю часть. Никого.

Грузовик пуст?

При помощи насекомых я написала слова в воздухе надо мной, сообщая Легенде: "ГРУЗОВИК ПУСТ — СИБИРЬ БЛЕФУЕТ".

Видимо, Сибирь поняла, что именно делает Легенда, и сыграла против него. Если её настоящее “я” где-то в безопасности, с водой и едой, это значит, что Легенда проиграет битву на истощение. Если, конечно, его цель именно в этом.

Я не смогла придумать другой причины, зачем создателю Сибири покидать безопасный грузовик.

Зависнув над библиотекой, я достала телефон и набрала номер.

— Сплетница?

— Что такое?

— Легенда сражается с Сибирью, но её создатель уже не в грузовике. Я думаю, он в убежище с Джеком и Ампутацией.

— Здесь дверь запечатана здоровенным листом металла, потому что Левиафан или кто-то ещё разорвал её. Я почти уверена, что Девятка не стала залезать внутрь и не стала заваривать вход снаружи. Хотя это могли сделать пауки Ампутации. Я думаю, что шансы — примерно один из двадцати. Узнаем через тридцать секунд, когда Солнышко проплавит нам вход.

— Ясно. Меня еще пара вещей беспокоит. Можно задействовать твои мозги?

— Давай.

— Легенда сражается с Сибирью. Что-то не так. Он старается пригвоздить её к месту и, насколько возможно, замедлить её движение. Я знаю, что он, наверное, пытается выиграть время, вымотать её второе я. Но почему именно здесь, а не на местности с ровным ландшафтом? Почему не в районе, где у неё будет меньше укрытий, а городу будет нанесен меньший ущерб? Я знаю, что Сибирь идёт куда захочет, и если её второе я в убежище, то это серьёзный повод двигаться сюда, но…

— У тебя такое чувство, будто они что-то задумали.

— Да, у меня такое чувство, будто они что-то задумали.

— Ладно. Я думаю, у Протектората есть ещё один план — кроме зажигательных бомб.

— Они хотят повторить?

— Нет. Первая бомбардировка, как я поняла с твоих слов, не особенно помогла нашей стороне. Это что-то другое.

— И мы не знаем что именно?

— Без понятия. У тебя ещё вопросы?

— Это менее важно, но если настоящее тело Сибири в убежище, то где Джек и Ампутация? А если они в убежище, то где тело Сибири?

— Сибирь провела с ними годы, у Девятки есть взаимопонимание, они зависят друг от друга. Возможно, он почувствовал, что можно безопасно подойти к ним.

— Возможно. Ничего более конкретного?

— Не хватает информации, с которой можно работать. Что ещё происходит?

— Легенда сдерживает себя. Экономит силы. Я думала, он пытается выиграть войну на истощение… Но насколько я могу судить, он не сменил тактику и темп атаки после того, как я сообщила, что создателя в грузовике нет.

— Он тянет время? Для чего-то? Или для кого-то? Может быть, Сын направляется к нам? Нет. Не похоже. Хмм… — Сплетница задумалась. — Мы только что вошли внутрь. Здесь никого.

Я посмотрела вниз, на библиотеку.

— Дверь убежища. Как её открыть?

— Не могу сказать, пока не увижу панель управления своими глазами. Убежища открываются по команде из штаб-квартиры протектората…

— Которая уничтожена.

— Да. Или из штаб-квартиры СКП, по приказу директора. Должны быть ещё коды, которые могут быть использованы, если первые два пульта управления выведены из строя.

— Как члены Девятки могли их узнать?

— У них есть технарь, — сказала Сплетница. — Может, Ампутация и работает в основном с органикой, но этим её знания не ограничиваются. Достаточно посмотреть на пауков. Базовые приёмы взлома — не вопрос. В любом случае, я смогу разобраться, когда буду там. Если только ты не хочешь использовать метод грубой силы.

Я посмотрела на Атланта.

— У меня нет грубой силы, да и у Атланта тоже.

— У Легенды она есть. Мы в пути. Скоро будем.

— Хорошо.

Я повесила трубку.

Я начертила новые слова в воздухе рядом с Легендой.

"НАШЛА ДЕВЯТКУ. ПОДЗЕМНОЕ УБЕЖИЩЕ"

Немного подумав, добавила:

"ВОЗМОЖНО ВНУТРИ ГРАЖДАНСКИЕ"

Рядом со словами я изобразила стрелку. Затем, чтобы было предельно ясно, нарисовала гигантскую стрелку, спускавшуюся с неба к двери убежища.

Если внутри Девятки нет, я буду выглядеть глупо. А у Легенды, возможно, сорвётся тот замысел, который он сейчас воплощает в жизнь.

Я ощутила, как он меняет направление. Легенда по прежнему атаковал Сибирь, стреляя из лазеров, но он летел в мою сторону.

Сибирь ринулась вперёд. Я ощущала её движение через рой насекомых. Грузовик всё ещё в руке, углом задевает землю, и за ним по тротуару тянется полоса. Сибирь прыгнула в воздух за пределы досягаемости насекомых. Я ощутила, как нечто массивное влетело в рой, окружавший Легенду, и почувствовала, как еще больше букашек погибло после выстрела из лазеров.

Сибирь бросила грузовик, Легенда его уничтожил.

Затем он на полной скорости полетел в сторону, уклоняясь от прыжка Сибири. Резко нырнул вниз, и я предположила, что Сибирь оттолкнулась от стены здания, пытаясь достать героя в следующем прыжке.

Легенда развернулся в мою сторону и полетел к библиотеке. Я поспешила убраться с его пути, направляя Атланта вверх — просто на тот случай, если Легенда решит сравнять с землёй вообще всё.

Лидер Протектората прибыл к месту действия, и я чувствовала, что Сибирь бежит следом за ним по земле. Легенда поднял руку, и вперед устремился лазерный выстрел, распавшийся в воздухе на восемь изогнутых лучей. Эти лучи ударили в наружные края двери убежища, равномерно по кругу, и поползли против часовой стрелки. Дверь рухнула.

Легенда раскинул руки — и сотни лучей заструились от его тела. Три четверти из них синхронно изогнулись в направлении библиотеки, пронзая строение. Остальные пробежались по дверным проёмам, окнам и крышам. Не меньше трёх ударили и в меня.

Я вздрогнула и едва не упала с Атланта. Но скорее от неожиданности — лучи обжигали не сильнее, чем горячая вода из-под крана, а сам залп длился всего две-три секунды. Сибирь приблизилась настолько, что Легенда вынужден был оторваться от своего занятия и обратить на неё внимание.

Я бросила попытки понять предназначение лучей, и начала думать, куда приложить собственные силы. Нужно ударить до того, как остальная Девятка сориентируется в ситуации. Я воспользовалась заминкой и послала насекомых в убежище.

Я почувствовала там людей, молодых и старых. Комары в составе роя чуяли кровь. Внутри убежища стояло около двадцати человек. На их телах разместили что-то металлическое, какие-то рюкзаки или искусственные конечности, но сами люди, похоже, были целы.

Внутри находились еще трое — но называть их людьми у меня язык не поворачивался. Они стояли отдельно: двое мужчин и девочка предподросткового возраста.

Это они. Девятка.

Я не рассчитывала на свою способность быстро добраться до Легенды и сообщить ему необходимые детали. Я даже могла подвергнуть его опасности, дав Сибири подобраться слишком близко. Я не знала точно, как Легенда станет вести себя в реальном бою, но на публику он транслировал образ законопослушного правильного парня, который не станет атаковать врага с заложниками.

Хотя не факт. Попавших в лапы Девятки порой милосерднее просто убить. Сибирь вообще людей живьём пожирала.

Так или иначе, лучше попробовать привлечь его внимание сообщением: "20 ГРАЖДАНСКИХ, ДЖ, АМП, СИБ".

Он оказался слишком занят и просто не увидел надпись. Сибирь, конечно, не сравнится Батареей или Скоростью, но её физическая сила позволяет двигаться очень быстро. Она, пытаясь попасть в Легенду, перескакивала от здания к зданию со скоростью и точностью выпущенной из лука стрелы.

Я попыталась оставить ещё одно сообщение с тем же содержанием. На этот раз Легенда глянул на меня через плечо, поймал мой взгляд и кивнул. Я переключилась на убежище.

Я не собиралась идти в бой без подготовки В этот раз никаких ошибок. Я собрала рой приличных размеров, но пока держала его на расстоянии. Необходимы были и другие приготовления. Я извлекла насекомых с капсаицином из-под брони и добавила их в основной рой. Вытащила шёлковые нити и подвесила их в воздухе наготове. Наконец, из отсека на спине я достала зажигалку и кошелек.

Сначала основной рой. Единым потоком он хлынул внутрь. Насекомые с капсаицином двигались в общей массе, но они целились в глаза.

Джек отреагировал, как и стоявший рядом с ним мужчина. А вот Ампутация оставалась спокойной. Я заметила, что Сибирь на миг исчезла и появилась вновь. Легенда тоже это заметил. Он взглянул на меня, затем на убежище.

Создателю нужна концентрация?

Сердце колотилось так бешено, что, казалось, его удары сбросят меня с Атланта. Насекомые садились на членов Девятки и атаковали. Ничего похожего на мою прежнюю манеру нападения. Я заставляла их кусать, приказывала им жалить, даже командовала впрыскивать яды.

Я всегда до некоторой степени сдерживала себя. До сих пор в полную силу я нападала только на неуязвимых кейпов. Этой троице не повезло.

Мандибулы вгрызались в плоть с намерением не ущипнуть, а причинить боль. Муравьи резали плоть, жуки отгрызали её и рвали, а мухи выбрасывали свои пищеварительные ферменты в открытые раны.

Я завалила Девятку всеми видами насекомых, которые могли кусать, резать или прокалывать плоть. Насекомые не ели то, что откусывали, они выбрасывали кусочки и снова впивались в тела.

Гладкими, как стекло, руками Ампутация потянулась к своему ремню. Она была спокойна и собрана и не обращала внимание на то, что насекомые пожирают её.

Она остановилась, когда шёлковые пряди спеленали её керамические пальцы.

Насекомые услышали, как Ампутация заговорила. Я едва различала слова. Наверное, первое было "Джек". Она протянула руки.

Я пыталась спутать его, но привязать руки к телу было труднее, чем связать пальцы. Частично ослеплённый капсаицином, Джек несколько раз вслепую полоснул ножом в направлении Ампутации. Он задел её — насекомые почувствовали порезы на ключице и лице. Однако некоторые выпады достигли цели, и пальцы Ампутации освободились от нитей. В следующее мгновение она запустила инсектицидный дым, сбрасывая нити, которыми я снова пыталась опутать её пальцы.

Ладно. Это ещё не конец света. Насекомые продолжали пожирать троицу, и у меня всё ещё оставался запасной план. Слабая, но надежда.

Я вытащила салфетки, набитые в кошелёк, чтоб его содержимое не бренчало. Несколько десятков насекомых разом хватались за каждую из них и поднимали в воздух.

Проверила зажигалку — работает. Затем подожгла первую салфетку.

Огонь распространялся медленно, на каждую салфетку уходило пятнадцать-двадцать секунд. Несущие её насекомые погибали, когда пламя доставало до них.

К тому времени, когда первая салфетка сгорела, насекомые поднесли к ней вторую, готовую загореться. Так я передавала пламя всё дальше и дальше. Медленно текущая огненная эстафета.

Несмотря на мои попытки связать ей пальцы, Ампутация выпускала дым. Я ощутила, как насекомые массово гибнут и отозвала их назад из убежища, оставляя самую малость, чтобы отслеживать передвижения Девятки.

Дорожка из горящих салфеток достигла убежища. Я зажгла последнюю и поднесла к Ампутации. Ощутила как погибли мои насекомые, когда достигли дыма.

Ничего. Я выругалась.

Я возлагала слишком много надежд на то, что дым окажется горючим. Если бы он был хоть немного взрывоопасен, я смогла бы это использовать!

Я отвернулась от сцены сражения. Я обещала остальным, что буду действовать безопасно. Я сделала всё, что смогла. Возможно, даже нанесла некоторый ущерб. И теперь я отступаю. Атакуя создателя Сибири, я привлекла её внимание, но сейчас она занята Легендой, так что об этой угрозе можно пока не беспокоиться. Остальная Девятка осталась внутри.

Легенда поддерживал выверенный, осторожно спланированный натиск на Сибирь. Я увидела, как он поднял руку к уху.

Переговоры с командой? Что-то случилось с остальными членами Протектората? Или с кем-то из Девятки, кто не был здесь?

Он нырнул прямо к убежищу, Сибирь погналась за ним. Легенда, не замедляя полёта, провел лазером поперек улицы, выбивая у Сибири почву из под ног. Но этим он не задержал её даже на долю секунды. Я увидела, как Сибирь вскочила на обломок дорожного покрытия, который не удержал бы и белку. Она оттолкнулась от него, взмыла в воздух вслед за Легендой, вытянув руки как когти. Он опережал её всего на три-четыре метра.

Рассеянные за пределами истребляющего дыма насекомые показывали мне только половину картины. Легенда внутри убежища стрелял лазерами в направлении облака, скрывавшего Джека, Ампутацию и создателя Сибири. Легенда схватил одного из гражданских, которые тупо стояли в убежище, и тут на него навалилась вся толпа. Схваченная Легендой женщина вцепилась в него, остальные начали делать то же самое, стремясь стащить его вниз. Насекомые чувствовали жар от лазерных зарядов, с их помощью Легенда освободился. Следующий его выстрел снёс вершину библиотеки, и Легенда устремился в небо. Взмывая вверх, он направил следующий залп вниз на библиотеку.

Это было сигналом для меня сделать то же самое. Одной рукой я схватила рог Атланта, второй выхватила мобильный и быстро набрала Сплетницу. Рассчитывая, что она возьмёт телефон после первого гудка, я крикнула, не дожидаясь ответа:

— Что-то происходит! Найдите укрытие и отступайте!

Бомбардировщик прочертил небо — точно так же, как в предыдущий раз. Сброшенных бомб в этот раз было мало, я едва могла их различить.

Однако разрушения не заметить было нельзя.

Хаос — вот подходящее слово, чтобы описать происходившее. Я едва различала отдельные фрагменты, внизу всё смешалось. Облако жёлто-зелёного дыма заворачивалось в спираль вокруг вихря, который заставил секцию библиотеки, превратившуюся в стекло, разбиться и осыпаться внутрь. Разноцветная яркая вспышка, на которую невозможно смотреть, выжигала рассеянное множество мясистых чудовищ без лиц и без костей. Одно из чудовищ сделало четыре шага перед тем, как превратиться в пыль. То, чего касалась эта пыль, тоже превращалось в пыль — до тех пор, пока вихрь не вырос настолько, чтобы поглотить всё, останавливая, вероятно, бесконечную цепную реакцию.

В одном из мест замедлилось течение времени. В другом — мостовая расплавилась до жидкого состояния. Небольшая область была ясной и нетронутой, а на месте лежащей на земле газеты бешено трепетал от движения воздуха пузырь. Взрыв уничтожил половину здания, и оно рухнуло в гущу зоны поражения, и за несколько секунд было разрушено и уничтожено.

Эффект от взрыва ширился, сдвигался вдоль улицы, полоса этого безумия охватила три квартала, докатившись до района предыдущего бомбового удара.

Я подлетела к Легенде с поднятыми над головой руками, давая понять, что не пытаюсь напасть.

— Благодарю за сотрудничество, — заговорил он, когда я оказалась рядом. — Некоторые данные были ошибочными или неточными, но помощь оказалась кстати.

Я смогла только кивнуть.

Он поднял руку к уху и молчал несколько долгих секунд. Потом неопределенно произнёс:

— Подтверждаю.

Я ждала, осматривая уничтоженный район внизу.

— Краулер и Манекен оказались в зоне поражения.

— Как они сумели задержать их и вырваться оттуда? Они… они же вырвались?

— Стояк смог сковать Манекена. Краулер сумел освободиться из ловушки-заморозки, разорвав себя на две части. Он остался в зоне поражения только благодаря Суинки.

— Как?

— Через Сталевара она передала Краулеру, что именно задумала. Он был настолько заинтересован идеей, что ему смогут навредить, что остался там, пока его команда бежала.

— Вот так просто?

— Видимо, да.

— Если он выжил…

— Он не выжил.

Внизу прокатилась новая серия взрывов. Кусок здания налился красным, затем взорвался яркой вспышкой света, превратившей окружающий ледник в кусок горящей земли.

— А трое остальных?

— В настоящий момент неизвестно. Гражданские погибли, но так милосерднее по отношению к ним. К их скелетам были приварены механические пауки Ампутации, она полностью управляла ими. Они были как зомби, только всё полностью осознавали и испытывали невероятную боль. Я думаю, она предприняла меры, приводящие к мучительной гибели в случае попытки отключения их от пауков. Может быть, я смог бы им помочь. Не знаю. Я видел их и, мне кажется, что они не стали бы благодарить за спасение.

С минуту мы оба смотрели на разруху внизу.

Я осмелилась задать ему вопрос:

— Броктон Бей выдержит? Похоже, он уже и так на краю пропасти, плюс эта бомбёжка… неужели мы сможем после такого восстановиться?

— Я уверен, ты знаешь этот город лучше меня. Я думаю, люди сильнее, чем кажется на первый взгляд. Наверное, так можно сказать и про города?

— Я бы хотела так думать. Но если быть реалистом…

Я прервалась на полуслове.

Насекомые обнаружили группу людей на краю зоны поражения.

— Не может быть, — я указала направление.

Сибирь бешено мерцала, ковыляя позади Джека и Ампутации, руками касаясь обоих. Между ними, сгорбившись, шёл ещё один мужчина.

Легенда поднял руку, но не выстрелил.

— Легенда?

— Они не видят нас. Я предпочёл бы убрать Джека или Ампутацию, застав их врасплох, пока они отвлеклись. Нужно только, чтоб Сибирь отошла в сторону или отпустила их.

Группа сменила положение. Человек посередине обнял рукой Джека, вторую руку положил Ампутации на плечи. Сибирь шла позади.

— Видишь? — спросил Легенда.

— Что? — я едва различала их с высоты. — Я не вижу.

— Моё зрение лучше, чем у большинства людей. Небольшой бонус моей силы. Может быть, ты видишь татуировки на тыльной стороне ладоней? Котёл на левой, лебедь на правой.

— Я… я не понимаю, о чём вы.

— Да, — вздохнул он. — Полагаю, ты не понимаешь. Я имею в виду, что мы теперь знаем, кто он.

— Я его знаю? Известный кейп?

Он покачал головой:

— Учёный.

Джек посмотрел вверх, и в ту же секунду Легенда выстрелил. Благодаря силе Сибири все трое членов Девятки отпрыгнули в сторону и спрятались в укрытие. Я послала к ним насекомых.

Мой рой ощутил и других людей. Неформалы и Скитальцы появились с запада и обходили дальнюю часть зоны бомбардировки. Легенда бросился в погоню и несколько раз выстрелил вслед Сибири, но она сделала неуязвимым здание, за которым укрылись члены Девятки. Супергерой замер на месте с выставленной вперёд рукой и коснулся уха.

— Моя команда на подходе, — сказал он.

— Хорошо. Неформалы и Скитальцы тоже приближаются, я введу их в курс…

— Им нужно уходить, — перебил он.

— Ещё одна бомбардировка? — спросила я.

— Нет, — он покачал головой. — Похоже, нам предстоит наихудший сценарий.

— Мы побеждаем, — сказала я недоверчиво. — Вы устранили двоих, мы заставили их уйти в глухую оборону…

— Именно, — снова перебил он, — мы побеждаем. И мы нарушили множество правил "игры" Джека. Боюсь, нам предстоит увидеть, какое "наказание" приготовила для нас Ампутация.

— Как всё прошло?! — крикнула мне Сплетница ещё до того, как я приземлилась.

Я посадила Атланта на землю и спрыгнула с него.

— Не знаю, что за хрень они сбросили на город, но похоже, что Манекену и Краулеру кранты.

— Пока не увижу — не поверю, — отозвалась Сплетница. — Думаю, они использовали запасы Бакуды. Что с остальной Девяткой?

— Они в бегах. В последний раз, когда я их видела, создатель Сибири выглядел потрёпанным. Не знаю, убьют ли его укусы пауков, или Ампутация успеет что-то сделать. Всё зависит от того, получится ли у Легенды и остальных героев преследовать их достаточно настойчиво, чтобы помешать Ампутации начать работу.

Я заметила, как Сука отреагировала на упоминание создателя Сибири. Она вздрогнула, потом нахмурилась.

— Ты их нашла? — спросила Сплетница. — Сибирь и Легенду?

— Ага. Легенда сказал мне сваливать. Чтобы я не путалась под ногами, если вдруг Ампутация решит исполнить свою угрозу. Я бы поспорила, но с этим чуваком страшновато препираться.

Мрак кивнул:

— Не стоит об этом жалеть. Мы будем резервом на случай, если герои проиграют.

— А что за угроза? Нам что-нибудь о ней известно? Типа зомби-апокалипсиса? — спросил Регент.

— Нет, — Сплетница покачала головой. — Она видит себя художником. Она захочет сделать что-то такое, что застанет нас врасплох. Настолько страшное, что всякие монстры из ужастиков и рядом не стояли.

— Не знаю как вас, ребята, — произнесла Солнышко, — но меня монстры и так пугают до чёртиков.

— Говорит девчонка, которая испаряет здания и даёт прикурить Левиафану, — сказал Регент, искоса глянув на неё.

— Левиафан сломал мне половину костей. Я стою здесь только благодаря Панацее, — ответила Солнышко, будто оправдываясь.

— Вы двое мне сейчас напомнили, — вмешалась Сплетница, — что кейпы достаточно могущественные. Если она хотела напугать население, то ей это уже удалось. Готова биться об заклад, что туз, припрятанный в рукавчике Ампутации, направлен на запугивание таких как мы и таких как Легенда. Она хочет вселить ужас в самых сильных, в людей, на которых все испуганно смотрят снизу вверх.

— Только на нас? — спросила я.

— Нам известно, что она может отключать силы, — сказал Трикстер. — Если она сделает это в большем масштабе, то…

— Нет, — Сплетница покачала головой. — Она не стала бы использовать порошок или дротики, так как это заранее раскрыло бы её планы. В этом нет тактического смысла — мы же можем найти способ справиться с такой угрозой. Кроме того, у Рой всё равно частичный иммунитет. Да и с точки зрения искусства такой подход не имеет смысла. Нужно воспринимать её не как доктора или учёного, а как художника.

Тридцатиэтажное здание в отдалении сложилось и рухнуло. Грохот крушения достиг наших ушей с заметным запозданием. Я узнала Легенду скорее по вспышкам лазеров, чем по другим признакам. Остальные были слишком далеко, чтоб понять, кто это. Крохотные фигурки, которые я с трудом могла разглядеть на поверхности земли.

— Если нам повезёт, можно не беспокоиться о том, что замышляла Ампутация. — сказал Трикстер.

— Готовься к худшему, — ответил Мрак, вглядываясь вдаль. — Тогда если ты прав, ты готов. А если нет — приятно удивлён.

— Где-то я это уже слышала, — прокомментировала Чертёнок.

— И это по-прежнему верно, — раздражённо возразил Мрак.

— К этому просто невозможно подготовиться, — сказала я. — Начинаю ненавидеть технарей. Людей с обострённым восприятием и технарей. И ещё тех, кто управляет огнём. Без обид, Солнышко.

Она пожала плечами.

Я вернулась к более насущным делам.

— Мы не можем предположить, что Ампутация нам приготовила, потому что её способности Технаря весьма многогранны. Значит, мы не сможем заранее выработать меры противодействия.

Сплетница заправила прядь волос за ухо.

— Оно помещается в пробирку. Конечно, если считать, что она понтовалась перед нами реальным оружием. Что-то, связанное с водой, как она сказала… вы, ребята, не пили ничего, кроме бутилированной воды?

Все замотали головами и нестройным хором пробормотали "Нет".

— Я даже чай заваривала только в ней, — сказала я.

— И ещё мы знаем, что у этого оружия есть какая-то стратегическая цель, а не только запугивание, — продолжила Сплетница.

— У тебя опять начинается это настроение, Сплетница, — сказал Мрак. — Туннельное зрение.

— Верно. Всё, заканчиваю, — ответила Сплетница.

— А в чём проблема? — Трикстер наклонился вперёд, — Если ты можешь дать нам подсказки про эту штуку, это же хорошо, разве нет?

Сплетница покачала головой.

— Если я закапываюсь в поисках ответов слишком глубоко, то теряю связь с реальностью. Так я скорее всего начинаю заниматься домыслами, и обычно это приводит к неверным догадкам, ложному направлению и неправильным выводам. Я попросила Мрака, чтобы он останавливал меня, когда я начну так делать. Рой права, говоря, что мы не в состоянии предположить, что собирается делать Ампутация. Всё это бессмысленно.

— Если бы мы захотели принять контрмеры, — сказала я, — нам стоило бы подумать, как проследить за Эми. Или выяснить, где она находится.

— За Панацеей? — нахмурился Мрак. — Вообще-то мы расстались не в самых лучших отношениях.

— Я знаю. Но она сможет противодействовать любому замыслу Ампутации.

— Если только она сама не станет жертвой, — сказала Сплетница со вздохом. — После двух происшествий в центре, Эми, готова поспорить, направится прямиком к докам. Там высокая вероятность найти пустое здание, где она и Слава смогут прятаться…

— Смотрите!

Я не была уверена, кто кричал, но всё же повернулась посмотреть в сторону сражения и сразу поняла, что перед нами работа Ампутации.

Вода окрашивалась в алый цвет. Там, где глубина была не больше нескольких сантиметров, вода становилась тёмно-красной, цвета крови. Одно это уже было страшно, но волна изменения цвета пробегала за несколько секунд сотню метров, и над ней тут же начинал клубиться тонкий красный туман.

— Бежим! — закричал Мрак.

В одно мгновение я была на Атланте, в следующее — уже в воздухе.

— Почему оно распространяется так быстро?! — спросила я, пока остальные взбирались на собак.

— Она, должно быть, подготовила всё заранее! — крикнула Сплетница. — Нужен был только катализатор!

Сплетница проверила, что Трикстер и Солнышко устроились в седле, и секунду спустя уже гнала Бентли галопом. Сириус, на котором сидели Мрак, Чертёнок, Сука и Баллистик, отставал от них лишь на пару шагов. Ко мне в воздухе присоединился Регент, далеко не грациозно повиснув в объятиях Птицы-Хрусталь.

Достаточно было мельком глянуть на них, чтобы понять, что они не успевают.

— Солнышко! — закричала я. — Отрежь его! Скорее!

У неё ушло три-четыре секунды, чтобы создать сферу размером с баскетбольный мяч. Продолжая расти, сфера метнулась к поверхности земли и несколько раз пересекла улицу, превращая лужи воды в облака пара. Я взлетела повыше, чтобы избежать горячих испарений. По мере распространения эффекта Ампутации пар превращался из чисто белого в розовый и затем в красный.

Плазменный шар Солнышка замедлил продвижение красноты по залитой водой улице, но этого было недостаточно. Сверху я видела, как вода на параллельных улицах меняет цвет: волна изменения двигалась вперёд, поравнялась с собаками, затем обогнала их. Это вопрос времени — когда волна опередит собак, проникнет через боковые проулки и замкнёт кольцо.

— Забирайтесь повыше! — заорала я.

Бентли прыгнул на стену здания в переулке, вонзил в неё когти, затем переметнулся на противоположный фасад тем зигзагообразным движением, которое я так часто видела в исполнении других собак.

Вот только он не был так гибок, как остальные псы, и, похоже, в отличии от Брута, Иуды и Анжелики, ему не хватало опыта. Кроме того, у Бентли на спине был тяжелый груз. Одна из его лап пробила окно, пёс соскользнул, судорожно уцепился когтями за стену и дальше предпочёл карабкаться по ней.

Слишком медленно. Вода под ним стала алой, начал подниматься пар — куда быстрее, чем Бентли лез вверх.

— Сплетница, — прошептала я.

Я заполнила пространство между ними и испарениями плотной тучей насекомых. Регент и Птица-Хрусталь следовали за Сириусом и остальными.

Насекомые помогли выиграть немного времени — но всё ещё слишком мало. Как я ни старалась уплотнить рой, пар проникал сквозь него. Хуже того, туман вокруг поднимался всё выше, достигая верхних этажей зданий.

Бентли тяжело перевалился через край крыши. Как только собака ступила на ровную поверхность, наездники спрыгнули с его спины. Сплетница подошла к краю крыши, и посмотрела на поднимающийся красный пар. Он отстал от них всего на этаж.

Трикстер показал на крышу соседнего здания, затем посмотрел на меня.

Я собрала там насекомых, уплотнила их в единую массу. Пока рой собирался, Трикстер проявлял всё больше нетерпения, а пар уже достиг края крыши.

Я поспешно полетела к соседнему зданию, спрыгнула с Атланта, послала его назад. Трикстер поменял меня со Сплетницей, я снова запрыгнула на жука и отправилась на крышу.

Я не доверяла своей способности управлять Атлантом, когда верхом на нём был кто-то другой, ведь я с трудом понимала его органы чувств. Если кто-то, сидя на нём, будет ёрзать и смещаться, вряд ли я смогу гарантировать, что не уроню его.

Вот я снова наверху, и Трикстер поменял меня с Солнышком. На нижней крыше оставались он, я и Бентли.

Спустя секунду я оседлала Атланта и уже летела. Красный туман переползал через внешний край крыши, приближался к центру. Трикстер забрался на Бентли и взял поводья, хотя выглядел не особо уверенно. Сплетница свистнула — не так хорошо, как Сука, но Бентли встрепенулся, разбежался и прыгнул на стену соседнего здания.

Они с Трикстером достаточно быстро добрались до крыши. Туман всё ещё поднимался, не только вокруг нашего здания, но повсюду, насколько хватало глаз.

— Блядь, — выругалась Сплетница, — всё плохо.

— Вон там есть здание повыше, — показала я. — Нам стоит направиться туда, пока туман сюда не поднялся.

— Я бы назвала это миазмами, — сказала Сплетница. — А есть ли смысл?

— Может, они перестанут подниматься, — возразила я.

— Нет.

— Это обоснованное предположение или…

— Нет.

Я не нашлась что сказать.

— Что они делают? — спросила я. — Они ядовиты? Или что-то другое?

— Скорее всего, что-то другое. Или они и ядовиты тоже, но предназначены для чего-то ещё, кроме убийства. Что там с остальными?

С помощью роя я поискала Мрака и Регента. Мрак, Сука, Баллистик и Сириус находились на крыше пониже нас, Регент был прямо над ними. Беглое сканирование выявило окружавший крышу купол из стеклянных осколков. Насекомые могли проникнуть через щели, а это означало, что и миазмы тоже смогут. Я попыталась закрыть щели насекомыми, но понимала, что это бесполезно.

Брайан. Рейчел.

— Думаю, они в ловушке, — сказала я. — Я… я не знаю что делать.

— У тебя есть пистолет. У тебя есть рой. Если Девятка ослабит бдительность, то только сейчас. Все, кто остался, представляют собой приоритетную цель. Сейчас вполне возможно прикончить Сибирь, вывести из игры Джека и Ампутацию.

— Ты предлагаешь мне бросить вас?

— Да.

Она посмотрела вниз на поднимающийся туман.

— Нет. Это глупо. Давай поднимем вас повыше.

— Это бесполезно. Ты выиграешь нам немного времени, но конец неизбежен. Лучше займись погоней за Девяткой. Если не сможешь их найти, или если это станет слишком опасно, найди Панацею.

— Я не спорю. Но я… я не смогу сделать ничего для Мрака, Рейчел и Баллистика, Регент попытался и не смог. Давай я помогу хотя бы вам.

Сплетница нахмурилась.

— Хорошо. Но тебе нужно поторопиться. Расстояние велико, а миазмы уже рядом.

Вмешался Трикстер:

— Собери насекомых вместе, как раньше, но не забывай, что мы намного плотнее их, так что если мы хотим поменять их с одним из нас, понадобится больше, чем ты думаешь.

Я кивнула и полетела к самому высокому зданию в окрестностях. Я повернулась и стала ждать, когда Трикстер поменяет меня.

Но он этого не сделал. Они стояли на краю крыши и смотрели на меня, а вокруг них поднимались по стенам тёмно-красные миазмы.

Мне показалось, что моё сердце остановилось. Брайан, Рейчел. Теперь Лиза?

Я не могла лететь вниз и уговаривать их — времени было слишком мало — так что я сосредоточилась на сборе роя. Я собрала насекомых в крупную человеческую фигуру. Сколько будет достаточно?

Я ощутила толчок, когда Трикстер поменял насекомых. Возле меня возникла Солнышко.

— Что случилось? — спросила я.

Она покачала головой.

— Они ничего не сказали. Когда ты улетела, они оба молчали, а потом Сплетница сказала: "Вряд ли её план сработает. Передай ей, что мне жаль". И Трикстер телепортировал меня сюда раньше, чем я смогла что-то ответить или спросить, что же она имела в виду.

— Почему он не телепортирует Сплетницу? Или себя? Ещё есть время… — я посмотрела на облако. На обоих времени уже не хватит. — Он мог бы спасти одного из них, а я наверно успела бы вернуть туда Атланта и смыться до того, как появятся миазмы.

— Его способность слабеет с расстоянием и с разницей в массе. — Солнышко обхватила себя руками. — Возможно, получилось бы слишком медленно, и он считает, что тебе не хватило бы времени сбежать. Или…

— Или… — предложение не стоило заканчивать. Была другая возможность. Что он специально не использовал свою силу, потому что знал, что я не успею к ним вернуться до того, как их настигнут миазмы. — С тобой всё будет в порядке?

— Не знаю. Когда ты уйдёшь, я использую силу и, наверное, буду ждать здесь, пока… — она не договорила.

Пока что? Ничто не указывало на то, что созданные Ампутацией миазмы в обозримое время рассеются или осядут.

— Ненавижу оставаться одной, — сказала Солнышко. Она села. — Вроде бы на пальцах одной руки можно пересчитать, когда я на самом деле бывала одна. В детстве я всегда была рядом с мамой, или в школе, или посещала кружки после занятий. Балет, скрипка, танцы, пение, уроки актёрского мастерства… не было ни секунды задуматься о себе. Даже когда я всё это забросила, я была с друзьями. Всегда в компании.

Я посмотрела на Сплетницу и Трикстера. Я не могла разобрать их лиц, но насекомые ощущали характер звуков, и, судя по всему, это были слова. Они беседовали, так же как и мы.

— Я помню, ты сказала, что быть вместе со Скитальцами — одиноко.

— Так и было. Так и есть. Но я всё ещё с ними. Часть группы. Время, проведённое на моей территории — это самое долгое время, которое я провела одна. Управлять территорией, распугивать людей Крюковолка — это просто. Но непривычно быть одной. Просто мучительно. В итоге я вернулась на базу Выверта и проводила время с Ноэль и Оливером. До того, как всё началось, они мне на самом деле даже не нравились. Но быть одной, переживать на счёт всего, что происходит, не иметь ничего, чтобы отвлечься…

Миазмы достигли крыши, на которой стояли Сплетница и Трикстер. Трикстер расхаживал взад-вперёд, Сплетница стояла спиной ко мне, рукой почёсывая морду Бентли.

Спустя всего секунду туман вокруг них сомкнулся. Немедленной реакции не последовало. Двое подростков и собака просто стояли, их силуэты проглядывали сквозь клубящийся пар, оттенки которого разнились от рубиново-красного до малинового.

Я проглотила растущий комок в горле.

— И вот я осталась одна, — сказала Солнышко. — Ты отправишься за Девяткой, а я буду здесь наедине сама с собой, сходить с ума, ждать и смотреть, что с ними станет.

— Если я что и поняла за те несколько месяцев, что хожу в костюме, так это то, что люди крепче, чем можно ожидать, — я сказала это не столько для Солнышка, сколько для себя. — Мы можем вынести чёртову кучу дерьма прежде чем сломаемся, и даже когда мы сломлены, мы всё равно идём вперёд. Неважно, изранены ли мы физически: избиты, порезаны, со сломанными костями или изранены эмоционально: теряя любимых, испытывая муки или даже чувствуя, что не выдерживаешь и хочешь закричать от того, что всем членам команды, кажется, пришёл пиздец, я всё равно собираюсь и двигаюсь дальше. Люди справляются и не с таким.

— Мне кажется, сейчас не время для оптимизма, — горько сказала Солнышко.

— Оптимизма? — я покачала головой. — Нет. У этой палки два конца. Если бы мы не были настолько упрямыми, настолько упорными как вид, у нас сейчас, наверное, не было бы столько проблем с Джеком. И вряд ли Манекен и Сибирь смогли бы стать теми, кто они есть. Я почти готова считать это пессимизмом. Почти.

Она ничего не ответила.

— Кстати, о Джеке и Сибири… — начала я.

— Иди.

Я взлетела и направилась к тому месту, где ранее заметила Легенду. Обернувшись, я увидела, что Солнышко создала сферу и опустила её на себя. Как и во время драки с Луном, сфера не обжигала пространство непосредственно вокруг неё.

А Сплетница и Трикстер… Всё ещё стояли посреди миазмов. Они не реагировали и ничего не делали, но также и не подавали мне сигналов вернуться, не пытались забраться на Бентли, чтобы вернуться к действию.

Что-то происходило, но что — я не имела представления.

Я утешала себя и горькой и желанной одновременно мыслью, что Ампутация хотела растянуть процесс. Это не простое убийство моих товарищей. Не то, чтобы это ободряло, с учётом того, что произошло с Брайаном, но всё же давало надежду, что я снова увижу свою команду, своих друзей.

Я поднималась выше, приближаясь к эпицентру миазмов. Пары продолжали подниматься, и над тем местом, где Ампутация запустила катализатор, их высота была больше всего. Я видела, как потоки миазмов струились по улицам, делая их похожими на вены, малиновыми кольцами окружали здания и стекали в океан.

Я заметила, что вода в заливе не изменилась. Возможно солёная вода убивала все организмы, которые она создала для распространения эффекта?

На возвышенных территориях эффект был слаб или вовсе отсутствовал. Тут и там над затопленными местами возвышались холмы и миазмы их не достигали. Была надежда, что гражданские пострадают незначительно, ведь именно на возвышениях люди спасались от наводнения.

Моё внимание привлекла серия ярких вспышек. Из-за расстояния и облаков красного пара я с трудом могла разобрать его, но судя по всему это мог быть только Легенда. Он вёл сражение.

Я отправила насекомых вниз, в гущу миазмов, собрала их, и разместила в стратегических точках, мысленно составляя карту территории, план боя и расположение сражающихся.

Ради безопасности я подлетела к крыше. Приземляться было рискованно, но я надеялась, что здание предоставит мне хоть какое-то укрытие от Джека. Я придержала основную часть роя, ожидая момента, когда я смогу помочь Легенде в схватке с Девяткой.

Но он сражался не с Девяткой.

Легенда стрелял по своим. Он что-то кричал, но ни я, ни насекомые не могли разобрать слов.

Как бы мне хотелось, чтобы я могла через них слышать.

Он впал в состояние берсерка? В неистовство?

Нет. Я чувствовала, как прячутся остальные. Вообще, казалось, что люди в миазмах думают в основном об этом. Спрятаться, убраться с дороги, быть подальше от остальных. Да и Легенда сдерживал себя. Насколько я видела, он стрелял нелетальными лучами.

Паранойя?

Сталевар, которого я опознала по отсутствию костюма и оголённым металлическим предплечьям, стоял спиной к стене. Руки представляли собой два молота, и он размахивал ими в тумане, отпугивая всех, кто мог приблизиться. Маленькая фигурка, которая, похоже, была Вистой, пятилась от двоих взрослых. Она слишком приблизилась к Легенде, и он выпустил в неё очередь лазерных лучей. Ни один из них не повредил ей и не пробил костюм, но она зашаталась и упала.

Я почувствовала, как мостовая вздыбилась, вытянулась вверх колонной. Земля вблизи растянулась, стоящие рядом шатались и теряли ориентацию. На верхушке раненая Виста изогнула созданную ей колонну в сторону здания, и спрыгнула на плоскую крышу. Она кашляла.

Хорошо, она, по крайней мере, не сможет меня убить, если что-то пойдёт не так. Я окликнула её:

— Виста!

Она крутанулась на месте, посмотрела на меня и поспешно начала пятиться.

Я подняла руки, чтобы показать, что я не представляю опасности.

— Постой! Я не причиню вреда!

— Они бы тоже так сказали! — выкрикнула она.

Они?

— Кто? Девятка? С какого перепуга я могла бы стать членом Девятки?

— Заткнись! Не пытайся меня убедить! Просто… просто уходи! Оставь меня, пока это всё не кончится!

Она дышала так тяжело, что я видела, как опускаются и поднимаются плечи под защитным костюмом.

Эта мысль поразила меня. Миазмы проникли через костюм? В маске должны были быть фильтры против дыма, почему они не сработали против миазмов?

— Я просто хотела помочь…

— Уходи!

Она применила свою силу и выгнула в мою сторону ту самую колонну, с помощью которой сюда забралась. Колонна была далеко от меня, но угроза была достаточно ясна.

В попытке уклонится от следующего движения асфальтового столба я шагнула вперёд, Если мне придётся падать, то лучше на крышу, а не в переулок двенадцатью этажами ниже. Но я тут же пожалела об этом…

— Нет! — Не просто слово, панический крик.

Она вытянула столб высоко над моей головой и затем сжала его конец так, что верхушка отвалилась.

Я видела, как она сражалась с Левиафаном, и тогда она сделала точно так же, только в большем масштабе. Атлант вынес меня из-под удара, и я увидела, как каплевидный кусок асфальта грохнулся на дно переулка.

Этого, видимо, оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание Легенды. Он поднялся до нашей высоты и осмотрел происходящее. Защитная маска противогаза была снята, и та часть лица, которую я видела, выглядела измождённой. Глаза сузились, на лбу пульсировала вена и он украдкой переводил взгляд с меня на Висту и обратно.

— Легенда… — начала я. Как мне следовало к нему обратиться, когда он был вот такой? Когда я даже не имела представления, что с ними происходит?

Но это было неважно. Он направил в мою сторону руку, и я бросила Атланта прочь, предпринимая маневры уклонения. Луч промахнулся на полметра, сделал поворот в воздухе и прежде чем я успела погасить скорость и свернуть в сторону, сбил меня с жука.

Легенда явно использовал режим оглушения, но всё равно было больно. Ещё больнее стало от падения на крышу. Я почувствовала, как от удара треснул кусок брони, мои вещи рассыпались.

Удар выбил из лёгких половину воздуха, я непроизвольно вдохнула, и закашлялась снова. Воздух был влажный, немного неправильный на вкус, словно затхлый.

Когда я открыла глаза, то всё вокруг затянуло красной пеленой. Я находилась посреди миазмов.

Всё ещё кашляя, я начала подниматься на ноги. Когда я ударилась о крышу, задний отсек брони треснул. Оружие, шприцы-тюбики, телефон и кошелёк валялись вокруг.

— Лежи! Не вставай! — завопила юная героиня.

Возможно, если бы я не приходила в себя после падения, то могла бы увернуться. Но сейчас участок крыши за моей спиной выпятился стеной, согнулся и накрыл меня. Он смялся, но не раздавил меня, а принял форму моего тела, но наружу теперь торчали только плечи и голова.

— Если ты попробуешь сделать такое со мной, девочка, я в тебя выстрелю, — откуда-то сверху прозвучала угроза.

Дела стремительно становились хуже.

— Сейчас я повернусь и побегу, — ответила она, — Но если ты попробуешь выстрелить мне в спину, то узнаешь, на что я действительно способна.

В этой угрозе чувствовался гнев, это застало меня врасплох. Миазмы вызывали у неё такую ярость? Сама я ничего подобного не испытывала. Может быть её спровоцировал тон говорившего? Или это её обычная манера?

Я попыталась вспомнить мои прошлые встречи с ней, но безрезультатно.

Как её зовут?

У меня что, повреждение мозга? Очередное сотрясение?

Я провела в уме несколько умножений, сложений и вычитаний и убедилась, что здесь всё в порядке. Видимо, это не общее повреждение мозга.

Амнезия?

Меня зовут Рой, Тейлор Энн Эберт. Шестнадцать лет. Родилась в Броктон Бэй. Ученица школы Уинслоу. Бывшая ученица. Состою в Неформалах.

С этой стороны проблем тоже нет.

Мысли рассеянно блуждали, как если бы я пыталась себя убедить в своём психическом здоровье. Моих родителей зовут Дэн Эберт и Аннетт Роза Эберт.

Я начала биться и извиваться, пытаясь освободиться из-под кучи твёрдого бетона. Мне удалось немного продвинуться.

Что подумала бы мама, если бы сейчас меня увидела?

Я попыталась представить выражение её лица.

Опять эта пустота, провал. Ничего.

Даже если бы в меня попало ещё пять тех оглушающих лазерных выстрелов, меня не могло ударить сильнее, чем осознание того, что я не могу вспомнить свою мать. Её лицо, подробности, привычки. Даже те счастливые воспоминания, маленькие моменты, за которые я цеплялась последние два года — всё исчезло. Была только пустая бездна на том месте, где они должны были быть.

Отца я тоже не смогла вспомнить.

Остальные Неформалы, их лица, костюмы, характеры и манеры — всё пропало. Я помнила, чем мы занимались: ограбление банка, сражение с группой Чистоты, отдых и общение в старом лофте, даже общее развитие событий за то время, как я их встретила. Но сами люди представляли собой пробелы в памяти, я не могла перейти от имени к событиям, связанным с этим именем.

Я пыталась освободиться и чувствовала нарастающую панику. Я не знала тех людей, которые находились со мной на крыше. Ни летающего человека, одетого в усиленный защитный костюм и сине-голубую маску, оставляющую открытыми только рот, подбородок и волнистые каштановые волосы. Ни девочку, в спину которой он стрелял. Я увидела, как она падает лицом вниз и корчится от боли. Он сделал по ней ещё два выстрела, и она обмякла. Вырубилась.

Я не могла сопоставить в уме членов Девятки и их внешность или их способности. Если бы я не помнила события нескольких последних минут, я не смогла бы сказать, были ли эти двое на крыше моими союзниками или врагами.

Всё внезапно обрело смысл. Междоусобица, используемая тактика, смесь враждебности и паранойи. Легенда атаковал нелетальными выстрелами, потому что не знал, стреляет ли он по своим или по Девятке. Поэтому он старался вывести всех из строя с возможно наименьшими повреждениями.

Недавно меня поразили тревоги Солнышка об одиночестве. Сейчас одиноки были все. Все до единого. И команды, и одиночки, все были сами за себя, потому что не могли себе позволить доверять другим.

Это нас погубит.

Невозможно организовать оборону от Девятки, если каждый будет сражаться с ними в одиночку.

Человек в сине-серебряной маске подлетел ко мне, готовый поразить, обезвредить меня, просто на случай, если я представляю угрозу.

— Помогите? — позвала я. Это было совершенно спонтанно. Мысли в голове беспомощно скакали, пока я пыталась сформулировать план. Подойдёт даже плохой.

— Я застряла, — солгала я. — Освободите меня?

Я смотрела на него снизу вверх. На его лице отражалась борьба противоречивых эмоций, тело было напряжено. В нём была какая-то нервозность, за которой скрывалось что-то ещё, что-то кроме простой амнезии.

Нас предупреждали о воде из городского водопровода. Возможно, что для людей, которые об этом не знали, эффект мог быть более выражен. Или могли проявиться побочные эффекты.

— Оставайся там, — приказал он.

Он остался на высоте крыше и парил над улицей, делая выстрелы по остальным.

С его стороны это было нелогично, не вязалось с моим знанием о нём. Возможно, что в миазмах было что-то такое, что лишило его рациональности.

Несколько минут я ждала, пока он продолжал обстрел. Затем он косо взглянул на меня и улетел, преследуя кого-то, кого я не могла видеть.

Даже после того, как я получила возможность начать выпутываться, это выходило чертовски медленно. Мои успехи измерялись сантиметрами. Грудь, какая бы она ни была маленькая, представляла собой проблему. Вместе с бронёй спереди и остатками брони сзади, она усложнила задачу. Несколько раз я задерживала дыхание на добрую минуту, прежде чем вернуться назад в объятия бетона, где я могла дышать. Снова и снова, раздирая броню, с пятой попытки мне удалось протолкнуть верх тела наружу. Секунда на то, чтобы отдышаться и передохнуть, и снова медленный процесс освобождения середины тела и бёдер через отверстие в бетонной плите.

Осыпая всеми известными мне проклятиям пояс и пластины брони на бёдрах, я начала вытаскивать себя на свободу. Вытащить бёдра и задницу оказалось не менее сложно чем грудь, а из-за того, что верхняя часть была уже далеко снаружи, я не могла как следует оттолкнуться руками. Шли минуты, я пыхтела и боролась. Внизу, на улице, раздавались бессвязные вопли, выкрики, угрозы и предупреждения, разносились звуки разрушения. Паранойя давала выход ярости. Я призвала к себе Атланта, но даже с его силой и рогом, он не мог ничего поделать с бетоном. Я протиснулась наружу только после того, как поддела его рогом бетонную плиту.

Освободившись, я подобрала нож, дубинку и пистолет и поместила их в немногие оставшиеся петли в разрушенном отделении брони. Телефон тоже нашёлся, но для него не осталось места, так что пришлось его затолкать в нагрудный отсек. Шприцы и кошелёк разместились в пространстве между ремнём и бёдрами, около лямок.

Я тщательно проверила, не задел ли Атланта лазер Легенды и забралась на него.

Внизу царило опустошение и признаки безумной драки между героями. Замороженные во времени листы бумаги, уничтоженный почтовый ящик, неподвижно лежащий в красной воде поваленный светофор. Все разбежались или были выведены из строя. Сражение переместилось в другие места неподалёку.

Я не знала в точности, что мне делать, так что я решила помочь раненым, убедиться, что с ними всё в порядке. Я развернула какую-то девочку, лежащую без сознания, в более безопасное для неё положение, начала оттаскивать какого-то раненного человека с середины улицы. Мне пришлось остановиться, когда он начал отбиваться и бороться со мной, и я просто оставила его там.

Я почувствовала растерянность. Не окажется ли так, что придавая лежащим сидячее положение, чтобы они не захлебнулись в рвоте и не утонули в воде, я помогу врагам? А если я использую пластиковые наручники из своей сумки, не оставлю ли я их беззащитными перед Девяткой?

Я проверила телефон. Нет сети.

Я была одна. Каждый человек на планете стал чужаком.

Улицу сотрясли вибрации. Почувствовав это, один из раненых зашевелился.

Чудовище. Больше автомобиля, когти, клыки, шипастая внешность. Оно вело себя так, как будто меня не заметило.

Одна из собак Суки? Или, может быть, Краулер?

Если это Краулер, и я буду вести себя с ним дружелюбно, то он порвёт меня на кусочки. Можно было бы достать пистолет и угрожать ему, защищаться… вот только Краулера это и на секунду не остановит.

Если это была собака Суки без седока, тогда и смысла тут оставаться не было. Я понятия не имела, влияют ли на неё миазмы. Но если это Краулер…

Я собрала рой вокруг себя как завесу, призвала Атланта и, шлёпая ногами по воде, побежала, создавая обманки. В ту же секунду, как чудовище скрылось из виду, я забралась на жука и снова поднялась в воздух.

Нельзя успокаиваться, нельзя останавливаться. Ко всем, кого я встречаю, нужно относиться как к врагам.

Я начинала понимать, как возникает паранойя.

— Рой! — позвал какой-то голос.

Я остановилась.

Какая-то блондинка махала мне рукой.

Я вытащила пистолет и направила на неё.

Улыбка сползла с её лица. Она прижала ладони рупором ко рту и закричала:

— Это я! Сплетница!

Я колебалась.

Насколько трагично всё обернётся, если я подстрелю друга? Недавно я хотела накричать на героев за то, что они дерутся друг с другом.

— Как ты сюда попала?

— На собаке. Я не помню, как её зовут, но на неё эта штука не повлияла. Этот эффект создан для людей.

Я посмотрела туда, где видела то существо. Так это была собака, на которой она приехала?

Я приблизилась, хотя всё ещё держала её на мушке, затем огляделась.

— Где остальные?

— Большинство прячутся, — сказала она. — Моя сила вроде как позволяет мне обойти эффект газа. Я привела Мрака.

Я посмотрела по сторонам. В том, что она говорила, чувствовалась правильность, даже несмотря на то, что я точно не помнила, какая у неё сила.

— Что с нами? Амнезия?

— Агнозия. Мы не забыли. Мы просто… не можем использовать свои знания. Судя по остальным, я думаю, что у них галлюцинации. Если это прионы, вроде тех, что Ампутация использовала в лишающих сил дротиках, то всё сходится. Галлюцинации соответствуют высокой дозе прионов.

— Прионы?

— Они достаточно мелкие, чтобы проникнуть через фильтры для воды и противогазы. Неправильно свёрнутые белки, которые заставляют другие белки свёртываться таким же неправильным образом, порождая цепную реакцию. Если она нашла способ направлять их и специально нацелила на конкретные части мозга, то в итоге эффекты могут быть как раз такие, как мы сейчас испытываем. В худшем случае, они могут поразить головной мозг и вызвать галлюцинации.

Я осмотрелась.

— Сколько длится его действие?

— Это навсегда. Это неизлечимо и приведёт к смерти.

Я сглотнула.

— Но Панацея может это исправить.

Она кивнула и широко улыбнулась.

— Надежда есть, верно?

— Верно.

Она дёрнула головой в сторону, затем убрала рукой волосы с лица.

— Пойдём заберём Мрака и подумаем, что делать дальше.

Она развернулась уходить, но я осталась на месте. Сделав три шага, она повернулась.

— Что-то не так?

Я не опустила оружие.

— Извини, небольшая паранойя.

Она нахмурилась.

— Справедливо, но у нас заканчивается время. Если у всех развивается повреждения мозга, то они могут и умереть. Судороги, сильные перепады настроения, нарушение координации движений… Болезнь Крейтцфельдта-Якоба имеет прионную природу, но сейчас процесс идёт быстрее.

Я помотала головой.

— Крейтц что?

— Неврологическое заболевание, вызванное употреблением мяса коров, заражённых коровьим бешенством. Прионы попадают тебе в голову, и ты медленно умираешь, испытывая деградацию личности, потерю памяти и яркие галлюцинации.

— А сейчас всё быстрее.

Она кивнула. Выражение её лица было серьёзным.

— Часы, а не недели. И когда люди начнут испытывать перемены настроения от гнева до страха, или если галлюцинации станут хуже…

— То такой же станет и борьба между соратниками, — закончила я. — Дело может обернуться плохо.

— Нам нужна Эми, если мы хотим всех спасти. Для этого нам нужно спросить Душечку.

Я закачала головой.

— Кого?

— Хм. Ты помнишь, как мы захватили в плен члена Девятки?

Помню ли я? Мы устроили засаду, взяли пленных, да. Но кого-то мы потеряли.

— Ага, — ответила я.

— И одну из них мы держим взаперти?

Я кивнула. Это работало. Я могла связать информацию. Вроде бы мы звонили ей по телефону?

— Сейчас нет сотового сигнала.

— А это безопасно? — спросил мужской голос.

— Несомненно.

Я промолчала.

Он вышел из-за угла и встал рядом с блондинкой.

— Это Рой?

Она кивнула.

— Рой, это Мрак.

Я узнавала его не больше, чем он узнавал меня. Я держала пистолет направленным на них.

— Ты нас задерживаешь. Что мне сделать, чтобы ты мне доверяла? — спросила она.

Что бы ей сделать?

— Драка с придурками из Империи восемьдесят восемь. Когда впервые я сделала человекоподобную фигуру из насекомых, и в неё стреляли, когда я пригнулась внутри…

Она покачала головой.

— Я такого не помню.

Сколько тогда было людей? Я бы сказала, что один, но как будто бы был кто-то ещё. Они опоздали? Помню, мы уходили в спешке.

Она широко раскинула руки.

— Мне жаль. Может быть, по мне и не скажешь, но на меня это тоже влияет. Я просто использую силу, чтобы найти ответы на вопросы.

Я кивнула. Звучало бы убедительнее, если бы я точно знала, как работает её сила или я могла вспомнить что-нибудь, что знала только она. Словно двое слепых играют в прятки.

— Послушай, иди сюда, — предложила она.

Я засомневалась

— Можешь оставить пистолет. Я подниму руки над головой. Мрак, отойди.

Он отступил и прислонился к стене, сложив руки.

Я посадила Атланта и подошла.

Она встала на колени и, подняв руки над головой, начала приближаться ко мне на коленях через затопленную улицу до тех пор, пока не упёрлась лбом в ствол оружия.

— Я тебе доверяю. Я знаю, что иногда я заноза в заднице, что у нас бывали и хорошие и плохие времена. Я знаю, что держала слишком многое в секрете, для того, кто называет себя Сплетницей, — она улыбнулась. — Но я тебе доверяю. И теперь, даже несмотря на то, что ты не можешь меня осознанно узнать, что говорит тебе сердце?

На самом деле? Оно мне ничего особо не говорило. Если не думать, если просто взять смутный образ, который ассоциировался у меня с именем Сплетницы, с её улыбкой, с фонтанами информации…

Я отступила на шаг.

— Не думаю, что это достаточная причина, чтобы тебе доверять.

— Блин! Хм. Дай-ка подумать…

— Может мы пойдём без неё? — спросил парень.

Я повернулась посмотреть на него. Мысль о том, что я останусь здесь одна…

— Найди безопасное место, — предложил он.

Я нахмурилась.

— Если Бойня номер Девять найдёт Панацею раньше или дела станут хуже…

— Я хочу помочь, честно, — сказала я. — Но это всё не…

Я умолкла.

— Ты хочешь помочь, но у тебя подозрения. И тебе стыдно чувствовать подозрения из-за всего, через что мы вместе прошли, и столько раз висели на волоске? — спросил он.

— Да, — сказала я.

Я сверяла всё, что он говорит, со своими чувствами. Не говорит ли он чего-то, что показывает, что он знает то, чего не знаю я?

— Я знаю, что ты напугана и подозрительна, потому что я чувствую то же самое. Вот только я доверяю Сплетнице.

— Я тоже, — сказала я, — Доверяла бы, будь я уверена, что это Сплетница.

— Доверься своему сердцу.

Как же отчаянно я хотела, чтобы всё было как в фильмах, в которых люди могли доверять своему сердцу! В которых ты держал оружие и решал — стрелять в злого клона или в своего друга и ты просто знал.

Он махнул одной рукой вокруг нас.

— Это не работает. Мы проиграем, и, если они победят, то все опасности, которым мы подвергались во время битвы с Девяткой — всё будет зря.

Я затрясла головой.

— Я не спорю, но такие рассуждения не заставят меня опустить оружие.

— Тогда может мне стоит поступить так, как подсказывает мне сердце? — спросил он.

Прежде чем я смогла среагировать, он начал приближаться ко мне. Я отступила на шаг, держа пистолет, но когда он подошёл, не сумела выстрелить.

Он не обратил внимание на пистолет, подошёл вплотную и обнял меня руками. Мой лоб прижался к его плечу. Это были не самые приятные объятия в моей жизни, хотя не то чтобы их у меня было много. Они казались неловкими, жесткими и неуклюжими. Но почему-то это казалось более правильным, словно настоящие объятия показались бы наигранными.

Он был тёплый.

Мрак?

Затем, не давая мне времени на ответ, Мрак отступил назад, взял меня за левую руку и потащил за собой. Я последовала за ним без возражений. Не могла возражать. Сомневаться в нём, после такого — мне стоило злиться на себя в десять раз больше, чем ему.

— Приоритет номер один, нужно связаться с Душечкой, — сказала Сплетница, улыбаясь. — Потом мы сможем решить, хотим ли мы найти Панацею или заняться Девяткой.

— Верно, — сказала я.

— Продолжай проверять свой телефон. Как только появится сигнал, звони Выверту.

— А Выверт это..?

— Наш босс, и поскольку он спрятался, его не должно было задеть, так что он сможет вспомнить имя и рассказать нам то, что заблокировала агнозия.

— Ладно.

— Это, в конце концов, не конец света, — улыбнулась Сплетница.

Я кивнула. Тяжесть пистолета в правой руке непрерывно давала о себе знать. Я чувствовала, что его следует убрать, но общее ощущение тревоги в течение всего нашего пути не давало мне это сделать. Ненавижу. Напоминает школу.

Воспоминание разозлило меня и почему-то сделало происходящее ещё хуже. Я пробормотала:

— Чем раньше мы вылечимся от этих ёбаных миазмов, тем лучше.

— Эй! — Сплетница остановилась, указывая на меня пальцем со строгим выражением лица. — Не ругайся!

— Твои силы нормально работают? — спросила Сплетница.

Я кивнула.

— Связаны с насекомыми, да? Не хочу ошибиться. Контроль над ними, способность смотреть через их глаза…

— Нет. Я не могу видеть или слышать с их помощью. В основном использую осязание.

— Просто хотела проверить, — она помолчала. — Ты что-то можешь сказать о моих силах?

Я покачала головой.

— Ладно. А если я скажу, что родилась в Мексике, то ты сможешь ответить, откуда я?

— Разве ты только что это не сказала?

— Ну да. Можешь просто повторить?

— Ты родилась в Мексике?

— По крайней мере, с твоей кратковременной памятью всё в порядке. Это объясняет, почему ты помнишь сказанное мной и Мраком в последние пару минут. Этот твой огромный жук, ты его как-то назвала?

Я взглянула на Атланта, который ползал неподалеку.

— Атлант.

Сплетница кивнула:

— Опять же, кратковременная память. Твоя сила, видимо, даёт с ним достаточно прочную связь, раз ты не забыла, кто это и чем является.

— Верно.

— Пока она работает, нам не нужно беспокоиться о том, что ты или Мрак вдруг в середине разговора забудете, кто мы такие. Но мы можем потерять друг друга, если разойдёмся, так что давайте держаться вместе, хорошо?

— Хорошо.

Она взяла меня за руку.

— Ты можешь использовать насекомых, чтобы разведать обстановку? Будет лучше, если нам не придётся беспокоиться о внезапных встречах с другими людьми.

Это было разумно. Я разослала насекомых, распределяя их по окрестностям.

Красный туман был повсюду. Цвет становился насыщеннее, окрашивал всё вокруг в красный монохром. Я всё ещё могла разглядеть окрестности, но свет был настолько затемнённым, что территория погрузилась в гнетущую мглу, из-за чего многие тени стали плотными, непрозрачными. Медленно плывущий туман, небольшие изменения в цвете и тени создавали впечатление, будто что-то постоянно мельтешило на краю зрения.

Глубоко заложенная, примитивная, животная часть моей психики настойчиво продолжала твердить, что что-то не так, что я в опасности. Я старалась внушить себе, что я всё это выдумала из-за страха, что мой разум играет со мной злую шутку. Что всё нормально.

Тяжесть от пистолета в руке одновременно и подбадривала, и отягощала. Было слишком легко совершить поступок, о котором я буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Ненавижу это, — пробормотала я.

— Как и я, — ответил Мрак. Он положил руку мне на плечо, подбадривая. — Но мы пройдем через это, мы справимся, ведь мы — команда. Мы единое целое.

Моё внимание привлек кто-то, идущий позади нас на некотором расстоянии, подстраиваясь под наш темп.

— Возможно, мы должны собрать всю команду как можно быстрее, — сказала я. — Нас преследуют.

— Кто? — спросила Сплетница. Немного помолчав, она рассмеялась: — Глупый вопрос, полагаю. Свяжем их? — предложила она.

— Давай.

Насекомые собирались из отдалённых мест, пауки готовились к нападению и вытягивали нити шёлка. Я не хотела заранее предупреждать преследователей о том, что была у них на хвосте.

Затем, на случай, если они решат перейти от преследования к активным действиям, я начала собирать насекомых в обманки. Человекоподобные фигуры, стоящие группами или поодиночке в переулках и на краях крыш. На улицах их было больше, я спрятала их в нишах и других укромных уголках. Я использовала меньше насекомых для тех фигур, что были дальше от нашего преследователя, надеясь, что тени от миазмов дополнят мою работу. Сейчас наш противник не мог видеть ни одну из обманок, но их было достаточно, чтобы при необходимости задержать его.

Мрак отделился от нашей группы и подошёл к одной из обманок. Он протянул руку и провел пальцы сквозь массу насекомых.

— Твой талант универсален.

От такого комплимента я почувствовала себя неловко:

— Нам надо идти дальше.

— Ты их не свяжешь?

Я покачала головой. Меня недопоняли. Разве я не размышляла недавно о том, что товарищи по команде должны схватывать на лету, интуитивно понимать друг друга? Должно быть, миазмы мешают этому.

— Прости. Сначала надо подготовиться, через минуту я буду готова действовать. Но сейчас надо вести себя как ни в чём не бывало.

— Хорошо, — он опустил руку и вернулся к нам.

Мы продолжили идти. Я не могла не восхищаться ими, их уверенностью в себе: они даже не оглядывались, чтобы посмотреть, что происходит за их спинами. Я следила за нашим преследователем с помощью насекомых, но при этом всё равно очень нервничала от ощущения, что за мной кто-то идёт.

— Паранойя — это побочный эффект тумана?

Сплетница кивнула.

— Возможно. По мере развития симптомов могут появиться вспышки гнева, паранойя, галлюцинации…

Я сглотнула.

— Или процесс может пойти в другом направлении. Расширение агнозии, все вокруг станет незнакомым, не только люди.

— Давай будем надеяться, что до этого не дойдёт.

Она кивнула.

— Сейчас я собираюсь связать её. Если это не сработает, или если ей удастся освободиться, то нам нужно будет бежать. Обманки нас прикроют.

Сплетница лишь улыбнулась.

Мои маленькие слуги окружили преследовательницу. На всякий случай я использовала как можно меньше насекомых, хотя это мешало мне улавливать подробности происходящего. Они не могли добраться до её кожи, ужалить или укусить, но с их помощью я смогла определить, что это была женщина.

Я приказала им развернуть приготовленный шёлк, нацеливаясь на руки и ноги преследовательницы. Понадобилась всего пара секунд, чтобы опутать её.

Она сделала полшага и споткнулась. Попыталась при падении выставить вперёд руку, но та тоже была связана. Защищая лицо от удара, преследовательница вывернулась в воздухе и врезалась в землю плечом.

— Попалась, — сказала я. — Надо идти дальше. Мы можем оставить её там.

— Нужно проверить, — ответил Мрак. — Убедиться, что она не представляет угрозы, и расправиться с ней, если это не так.

— Из-за влияния миазмов нельзя точно определить, с кем именно мы имеем дело, — заметила я.

— У нас есть Сплетница. Она может сказать, является ли человек членом Бойни номер девять.

— Сплетница не…

Я замолчала. Откуда эта мысль?

— Что? — Мрак склонил голову, посмотрев на меня через плечо.

— Я хотела сказать, что она не всегда бывает права, но у меня до сих пор чёрная дыра в воспоминаниях о ней, так что я не уверена, почему я так считаю.

Мрак потёр подбородок.

— Нужно иметь это в виду, но нам всё равно следует проверить этого человека.

— Я согласна, — с легкой улыбкой ответила Сплетница. Она потянула меня за руку. — Пойдём!

Нам надо было держаться вместе. Я неохотно последовала за ними, зная, что отделившись от группы, я могу потерять их навсегда.

Мы остановились в паре сотен метров от женщины. Шёлковые нити сплелись в верёвки на её запястьях и ногах, пауки стягивали их плотнее, если они ослаблялись. После падения ей не удалось подняться на ноги.

Мрак вытащил нож.

— Эй, — сказала я, хватая его за руку, — ты что делаешь?

— Очевидно, что она член Бойни номер девять, — ответила Сплетница.

— Может, объяснишь подробнее? Потому что я, похоже, что-то упускаю. Для меня это не так очевидно.

— Подумай сама. Почему у неё именно такая маска? Очевидно, для защиты от миазмов! Она знала обо всём заранее.

— Может быть, — сказала я. Теперь, когда Сплетница на это указала, я могла различить на лице женщины что-то типа противогаза или респиратора. — Но может быть и другое объяснение. Возможно, это как-то связано с её способностями?

— Нет, не связано, — отозвалась Сплетница.

Просто думать о том, что придется кого-то убить — это одно. Я всегда предполагала, что, возможно, когда-нибудь придётся пойти на убийство ради спасения члена команды… Я подошла к этому шагу вплотную не так давно, во время атаки на Девятку. Не могу вспомнить, против кого именно из них, но я готова была использовать насекомых, укус которых мог быть смертельным.

Но сейчас мы собирались убить человека, стоя перед ним лицом к лицу. Это было совершенно другое.

Маска. Для неё могло быть и другое объяснение. Например…

Сплетница прервала мои размышления:

— Если вы, ребята, не собираетесь это сделать, то могу я. Она преследовала нас, она была подготовлена к миазмам, и я абсолютно уверена, что она из числа плохих парней. Моя сила, ну вы в курсе.

— Мы не можем быть полностью уверены, — сказала я.

— С помощью моей силы, я уверена на пятьсот процентов. Доверься мне, — с широкой улыбкой произнесла она, направляясь к героине.

— Нет, — сказала я.

— Рой права, — отозвался Мрак. — Она может притворяться беспомощной. Лучше быть осторожнее. Отойди немного и прикончи её.

— Это не то, что я имела в виду. Давайте просто уйдём, — сказала я. — Я позвоню… эм…

— Выверту, — подсказала Сплетница.

Я кивнула.

— Мы получим необходимую информацию, вылечимся и разыщем Девятку.

— Душечка может солгать, — сказал Мрак.

Мне понадобилась секунда, чтобы уложить в голове имя Душечки. Имена слишком быстро вылетали из памяти.

— Может быть. Мы сами будем решать, верить сказанному или нет.

Сплетница нахмурилась:

— Ты забыла, какими агрессивными мы были по отношению к Девятке? Нападения, преследование, захват Душечки и Птицы-Хрусталь. А сейчас ты хочешь оставить одну из них здесь? Нам не нужно даже подходить вплотную, чтобы покончить с ней. У тебя есть пистолет.

Я посмотрела вниз на оружие в руке.

— Доверься мне, — сказала она.

— Нет.

Сплетница и Мрак обернулись и посмотрели на меня.

— Нет? — спросил Мрак. — Мы же команда, Рой. Мы должны доверять друг другу в трудные минуты, прикрывать друг другу спину.

Мне не нравились последствия моего решения. Я будто бы предавала их.

Но я помотала головой:

— Нет.

— Объяснишь? — попросил он. Он выглядел спокойным, но было заметно, что он раздражён.

Туман добрался и до него?

— Миазмы… если они делают из нас параноиков, то они, вероятно, влияют на наше восприятие. Даже на Сплетницу.

— Я бы знала, если бы это было так, — сердито ответила она. Похоже, у нее кончалось терпение.

— Может быть. Но я не настолько уверена в этом, чтобы забрать чью-то жизнь.

— Ты почти убила Сибирь, — возразила она.

— Да. Конечно. Но это другое.

— Не вижу разницы.

Я уставилась на связанную, лежащую ничком женщину, наполовину скрытую насекомыми. Она смотрела в мою сторону.

— Меня это беспокоит. Слишком всё легко. Если бы с Девяткой так легко можно было расправиться, то мы бы не попали в такую ситуацию.

— Звучит как жалкое оправдание для трусливого отступления, — сказал Мрак.

— Ага, — подтвердила Сплетница.

Я не очень хорошо умела справляться с таким социальным давлением. Судя по моим отрывочным воспоминаниям, в процессе разработки наших небольших авантюр у меня всегда был кто-то, на кого я могла положиться, у меня всегда была поддержка во время спора. Или же у меня были иные поводы, причины, чтобы соглашаться с другими.

— Почему вы так сильно настаиваете? — спросила я.

— Ты забыла, что они сделали со мной? — холодно сказал Мрак.

Именно с ним? Да, я забыла. Но я могла вспомнить тот момент, свои чувства, каждую эмоцию, которую я испытала. Отчаяние, ненависть, боль, сочувствие к боли, которую, видимо, испытывал он. Я помнила, как мне было горько от того, что кто-то, близкий мне в некотором роде, был для меня потерян.

— Нет, — ответила я.

— Тогда где твой гнев, где возмущение? Или тебе наплевать?

— Мне не наплевать! Просто…

— Тогда покончи с ней.

Я помотала головой, словно для того, чтобы прояснить мысли. Дело было в общем-то не в том, что я не могла ясно думать. Дело в том, что я до сих пор не могла вспомнить, что я знала о людях, о Сплетнице, Мраке и Девятке. Всё было в тумане.

Но я точно знала, что натворила много того, о чём затем пожалела. Я не собиралась добавить к этому списку настолько серьёзный пункт как убийство.

Видимо, Мрак что-то понял по моей позе, потому что он покачал головой и отвернулся.

— Тогда отдай мне пистолет.

— Просто используй свою силу, — сказала ему Сплетница.

— Я хочу, чтобы Рой признала, что она недостаточно заботится о своей команде и обо мне, чтобы сделать то, что необходимо. Но она всё еще может признать, что ей не хватает смелости выстрелить, и позволить мне нажать на курок.

— Дело не в этом, — сказала я. — Убийство — это серьёзно. Ты не можешь убить, если абсолютно точно не будешь уверен в справедливости своих действий. А пока мы под влиянием миазмов, мы не можем быть ни в чём уверенными.

Он усмехнулся:

— И ты называешь себя суперзлодеем?

— Я называю себя Рой. И если кто-то хочет звать меня по-другому и приклеить очередной ярлык, то это их проблемы, а не мои.

— Ты не отдашь мне пистолет?

— Нет.

Он пожал плечами.

— Значит, тебе совсем плевать на то, что случилось со мной. Тебе плевать на команду. И даже после этого ты смотришь на нас свысока. На своих ничтожных друзей.

— Мне не всё равно. Более, чем ты думаешь. Но не так давно ты сам говорил мне, что я должна следовать своему сердцу, доверять интуиции. Вот это я и делаю. Если вы нападёте на неё — я буду её защищать.

Он издал лающий смешок:

— Ты будешь со мной драться? Ты теперь у нас предатель?

Слова задели за живое. Должно быть, я вздрогнула.

— Предатель. Опять, — добавил он.

Я резко подняла голову и посмотрела на него с удивлением.

— Мне интересно, что же это может значить — если воспоминание о тебе как о предателе так прочно укоренилось в моей голове, что даже при влиянии тумана оно в первую очередь приходит на ум?

— Хватит, — сказала я.

— Я знаю, что я тебе нравлюсь. У тебя это на лице написано, и я видел, как твои глаза расширились, когда ты услышала моё имя. В каком-то смысле ты для меня — словно открытая книга. И я признаюсь тебе прямо сейчас — я совершенно уверен, что люблю тебя.

В глубине души у меня было неприятное, неуютное ощущение, которое абсолютно не вязалось с тем, что он говорил.

— Но это? — с волнением произнёс Мрак. — Судя по всему, у нас никогда не будет отношений, я никогда не смогу быть близок с тобой, потому что всегда буду сомневаться: вдруг я получу от тебя нож в спину, вдруг ты кинешь меня, когда в подобной ситуации откажешься сделать то, что нужно. Я никогда не смогу перестать думать о тебе, как о предателе.

Он продолжал повторять это слово, "предатель", специально подчёркивал его.

— Если только я не возьму пистолет и не застрелю женщину, которая, как вы считаете, член Девятки? — я поняла, к чему он вёл.

— Похоже, я ошибался насчёт тебя, — сказал он.

Эмоции в его голосе были настолько разными, это потрясло меня. Почти физически. Если предположить, что он пытается отгородиться, закрыться в себе, то это соответствовало тому образу, который напоминал Мрака. И в то же время, это не вполне вязалось с тем, что я видела сейчас перед собой. Я вновь ощутила себя не в своей тарелке.

Именно так и сходят с ума?

Я пожала плечами:

— Думаю, что так.

Я аккуратно убрала пистолет в кобуру, как будто его отсутствие в поле зрения могло помешать ему вновь всплыть в разговоре.

Повисло долгое молчание.

— Я разочарован, но я ничего не могу с этим поделать, — сказал он. Потом улыбнулся, повернулся и зашагал прочь. — Пойдём.

— И всё? — спросила я.

— Мы просто оставим её? — поинтересовалась Сплетница.

— Видимо, придётся. Сплетница, ты можешь использовать свою силу, чтобы убедиться, что наша дама из Девятки не представляет угрозы?

Сплетница, улыбаясь, кивнула.

— Тогда поторопимся. Мы потеряли слишком много времени.

— Дай знать, когда она перестанет быть в зоне влияния твоей силы, — сказала мне Сплетница. — Я постараюсь использовать свои способности, чтобы убедиться, что она не преследует нас.

Я кивнула.

Она обняла меня за руку:

— Ты такая упрямая, но мы же до сих пор друзья, правда?

Я снова кивнула. Я будто бы вернулась в школу, когда каждое сказанное мною слово только делало хуже. Странно в такой момент чувствовать себя как будто в окружении школьных хулиганов, а не товарищей по команде.

Случившийся спор тяготил меня, как и осуждение Мрака и все его слова. Может, я ошиблась? Может быть, мы поставили под удар жизни других, позволив одной из Девятки остаться в живых? Я отстаивала свои прежние идеалы, или это миазмы сделали меня несговорчивой?

Даже если во всём были виноваты миазмы, крайне хреново, что я снова подвожу остальных.

От всего этого у меня голова шла кругом. Будто бы я снова была в гуще сражения, когда сердце в груди бешено стучит, и с любой стороны могут полететь смертоносные пули и разряды лазеров, когда надо мной и моими друзьями нависает смертельная опасность, и любое промедление в долю секунды может стать решающим между жизнью и смертью.

Только вот никакой опасности поблизости не было. Единственными людьми рядом были Мрак и Сплетница, и та женщина, которую мы оставили позади.

Пока мы бежали, я искоса глянула на Сплетницу. Могла ли я им доверять? Они были под действием миазмов чуть дольше меня, а ведь я уже испытала чувство, которое кроме как паранойей и не назовёшь. Легенда был в миазмах всего на несколько минут дольше и уже впал в параноидальное состояние, стал вести себя безрассудно, начал атаковать и устранять с поля боя всех, не считаясь с тем, мог ли быть человек другом или врагом. Как же миазмы повлияли на них? Насколько сильно изменилось их поведение?

И что важнее: как же мне лучше всего вести себя? Если считать, что я могу доверять им, то не поставят ли они меня в такую же ужасную ситуацию, как та, что была недавно с женщиной? Или, если я не буду доверять им, если я буду относиться ко всему подозрительно и приму какие-нибудь контрмеры, не превратится ли всё это в мою попытку убить их из страха за свою жизнь?

Мы уже едва не начали драться.

— Ты ужасно тихая, — сказала Сплетница.

— Оставь её, — вполголоса сказал ей Мрак

Что мне делать? Я не надеялась справиться со всем в одиночку, когда беспокойство так быстро нарастало. Но я не могла и доверять им безоговорочно. Что-то в недавнем споре не давало мне покоя. Какая-то неправильность.

— Она вне зоны моего влияния, — сказала я. — Сплетница?

— Я присмотрю! — усмехнулась она.

Предатель. Я почти услышала обвинение.

На самом деле я солгала. Я всё ещё ощущала её.

— Здесь есть связь? — спросил Мрак.

Должно быть, я выглядела озадаченной, потому что он пояснил:

— Телефон.

Я вытащила телефон из пространства между грудью и защитой спереди и посмотрела на экран.

— Да, — сказала я. Почему мне это не нравится?

— Позвони Выверту, — напомнила Сплетница. — Нам нужно знать, где находится Душечка.

Я нашла его в списке контактов и позвонила.

— Громкая связь? — предложил Мрак.

Я кивнула, выбрала опцию и нажала на кнопку.

Как только раздался первый гудок, рой предупредил меня, что связанная женщина без особых усилий высвободилась из шелковых пут. Всё это время она притворялась беспомощной для того, чтобы мы подошли к ней ближе?

Я взглянула на Сплетницу, пытаясь понять, знает ли она, что предполагаемый член Девятки теперь на свободе.

Ничего. Сплетница повернулась ко мне и ухмыльнулась.

— Никаких проблем поблизости? — спросила я во время второго гудка.

Она покачала головой:

— Всё в порядке.

Работала ли её сила так же хорошо, как она о ней думала? Я не помнила, что именно умеет Сплетница, но она сказала, что будет следить… и прямо сейчас там происходило что-то тревожное.

— Рой, — ответил на звонок Выверт. — Мне сказали, что Ампутация разыграла козырь, который был у неё в рукаве.

— Да. Агнозия… Туман, создающий агнозию. Неизлечимую, если верить Сплетнице.

— Я понял… — послышался стук пальцев по клавиатуре. — Агнозия… Панацея может ликвидировать последствия?

— Её здесь нет. Мы пытаемся найти её.

— И полагаю, для этого вам нужна Душечка.

Я была благодарна за то, что он сам называл имена, потому что мне не приходилось напрягать память или спрашивать, затягивая тем самым разговор. Мрак и Сплетница недавно говорили об этих людях, так что вспоминать их было несложно.

Женщина, ранее связанная паучьим шёлком, шла в нашу сторону. Её продвижение замедляли обманки. Я держала рот на замке. Проблема была не срочная, сейчас мне было важнее узнать, насколько далеко распространялась сила Сплетницы.

— Вот только из-за агнозии мы не можем вспомнить, где она, чтобы встретиться.

— Встреча с Душечкой может стать фатальной ошибкой, — произнёс Выверт.

— Тогда просто соедините нас?

— Сплетница рассказала мне о вашем коде. Ты помнишь, как он составляется?

— Да. С моей памятью всё в порядке, я только никого не узнаю и не могу вспомнить ничего, связанного с ними, что очень хуево.

Сплетница послала мне яростный взгляд. Точно. Ей не нравилась ругань.

— Тогда давай использовать имена тех, с кем мы оба знакомы. Д-гангрена.

— Я не могу вспомнить имён. Не думаю, что я смогу использовать код.

— Это проблема. Ты должна понять моё положение. Всё, что я знаю — некто с голосом Рой просит меня об услуге. Принимая во внимание оборотней, эмпатов, а также различные способы принуждения, мне нужно предельно осторожно делиться информацией.

— Я понимаю.

Женщина по-прежнему приближалась. Сплетница и Мрак молчали.

Что-то было не так.

— А что если вы тоже будете участвовать в разговоре? — предложила я.

— Этого достаточно.

Некоторое время мы подождали, затем послышался какой-то фоновый шум. Прозвучали гудки, не такие как раньше. Они прекратились, как только Душечка взяла трубку.

— Я никогда так не боялась что-то пропустить, — сказала Душечка хрипловатым голосом.

— Мы просим тебя о помощи, — произнёс Выверт.

— О, моя помощь нужна вам намного больше, чем вы можете себе представить. Хотя не то чтобы я собиралась вам её оказывать. Рой на линии, я так понимаю?

— Да.

— Я здесь, — подтвердила я.

— И Сплетница с Мраком, — хихикнула она. — Как забавно. Похоже, я пользуюсь большим спросом.

— Они ищут Панацею, — сказал Выверт. — Раскрой нам её местоположение, и ты сможешь отомстить Бойне за то, что они повернулись против тебя.

— Месть? Меня это нисколько не интересует. Я выучила свой урок, и сейчас я образцовый пример верности команде.

Выверт немного помолчал, затем произнёс:

— У меня есть для тебя заманчивое предложение. Думаю, твои нынешние условия не слишком комфортны.

— Не стоит надеяться, что эти щедроты будут доставлены лично в руки?

— Они будут доставлены при помощи дистанционного управления, так же, как и еда.

— Было бы здорово получить наушники и музыку, — сказала она. — Звуки волн, бьющих о корпус, сводят меня с ума.

— Это можно организовать.

— Да я тебя подъёбываю просто. Музыка, ха!

Слишком многое казалось неправильным. В том числе интонации Душечки. Я оглянулась по сторонам. Женщина до сих пор нас преследовала, бросаясь на каждую обманку, и обнаруживая, что они были ненастоящими, повторяла свои действия. Она медленно приближалась. Я приготовила Атланта, чтобы он был готов отвлечь её, если она подберётся ближе.

— Ты тянешь время? — спросил Выверт. — Не вижу смысла.

— Просто пытаюсь получить от вас хоть какую-то реакцию. Я так долго читала этикетки с грузовых контейнеров, что, кажется, почти свихнулась. Нужно хоть как-то развлекаться.

— Что тебе стоит сказать нам, где Панацея? — спросил Выверт.

— О, я чувствую себя такой щедрой, и хочу посмотреть, что из этого выйдет. Халявная подсказка: они в Аркадии. Где-то на верхнем этаже.

Халява. Что-то происходило, а я не имела понятия, что. Нужно сложить всё вместе, но у меня так мало информации.

— И возможно, что я смогу что-нибудь предложить вам за снисхождение ко мне. Может быть, вы даже захотите освободить меня, но я не настаиваю.

Чувство страха, которое преследовало меня, не увеличивалось с приближением женщины. Оно оставалось неизменным, как будто уже какое-то время я была под дулом пистолета, и кто-то держал палец на спусковом крючке.

— Я слушаю, — сказал Выверт. — Но если это что-то несерьёзное или очередная трата времени…

— Не-а. Ужасно важно. Я надеюсь, вы оцените по достоинству и отплатите мне добром.

— В чём дело? — спросила я.

— Оу, всё просто. Исходя из того, что я наблюдаю в городе, похоже, есть более серьёзный вопрос. Si Jack effugit civitatem, mundus terminabitur.

— Я не силён в латыни, — раздражённо заметил Выверт.

— Стыдно, Выверт, очень стыдно, — сказала Душечка. Её голос был слишком радостным. — Как ты можешь выдавать себя за образованного суперзлодея, если не способен изрекать мудрости на древнем языке? Моя сила даёт мне определённое преимущество в изучении языков — их проще учить, когда есть представление об эмоциях другого человека.

— Там было что-то про Джека? — спросила я. — Повторишь по-английски?

— Уже не важно, — отозвалась она. — Сообщение доставлено. Предоставляю вам самим поразмыслить над этим.

Какая же я тупица. И это вовсе не из-за миазмов. Всё встало на свои места.

Я попыталась не выдать себя голосом:

— Не думаю, что ты можешь рассчитывать на нашу добрую волю, если мы даже не можем понять, что за хуйню ты городишь. Выверт? Мы выдвигаемся.

— Сообщи мне, как только вы найдёте целителя, — сказал Выверт.

Я бросила трубку раньше, чем Душечка могла что-либо сказать, и посмотрела на остальных.

— Пойдём? Школа Аркадия?

Они кивнули.

Сердце билось с такой силой, что перед глазами всё плыло. Я повернула в сторону Аркадии, два члена Девятки пошли со мной. Спокойно, не выдавай того, что знаешь...

Если бы я могла направить ту женщину к нам…

Из-за эффекта миазмов я чуть не забыла отслеживать её. Сейчас она боролась с механическими пауками. Она то перемещалась на высоких скоростях, нанося сокрушительные удары, то дралась как обычный человек, постоянно чередуя эти два состояния. Я не знала, как помочь ей, а она, очевидно, была не в состоянии помочь мне.

Душечка только что вела двойной разговор, болтала с нами о чём-то, и в то же время обращалась к двум людям рядом со мной. Она рассказала им, где её держат, а также сообщила самое важное, из того, что знала, чтобы избежать участи быть замученной до смерти, когда они освободят её. Судя по тому, как она сказала о переданном сообщении, одним из моих спутников должен быть Джек.

Джеку суждено стать причиной конца света, если он покинет Броктон Бей, и теперь он знает об этом.

Я не могла встретиться с ними глазами, не хотела разговаривать, чтобы не выдать себя. Я еле могла дышать, опасаясь, что покажу свои эмоции.

Пистолет находился в отсеке на спине. Отсек был сломан во время падения с Атланта, а с учётом того, что я спрятала его, стремясь поставить точку в нашем споре о героине, я засунула его туда, откуда сложнее было достать. Я не знала, смогу ли вытащить его и выстрелить. Я была беспомощна, я ничего не помнила о силах противника. Я сражалась вслепую.

Если Джек или эта девочка убьют Эми, то почти все жители города умрут мучительной смертью от последствий миазмов. Но я не могла остановить их, не раскрыв при этом, что мне было известно, кто они такие на самом деле. Битва с ними была мне очень не выгодна, и…

— Рой, — произнёс Джек.

Я не стала тратить время на то, чтобы повернуться к нему. Я схватила за волосы стоящую рядом светловолосую девочку и прижала к себе, загораживаясь от Джека. Тот уже замахивался ножом.

Девочку порезало больше, чем меня. Я почувствовала, как нож прошёлся по моему костюму, не причинив вреда, но он ударил снизу вверх, и лезвие задело подбородок и рассекло мне щёку до самого виска.

Я пыталась использовать девочку и дальше в качестве живого щита, но увидела, как она выхватила откуда-то из платья несколько флаконов. Я толкнула её в сторону Джека, шагнула вперёд и пнула её между лопатками. Она врезалась в него, помешав вновь замахнуться ножом. Для верности я послала за ней насекомых, которые были спрятаны в костюме. Последние из пропитанных капсаицином, всего несколько штук.

Джек поймал её за плечи и повернул лицом ко мне. Над флаконами уже клубился дым химической реакции. Она кинула их в меня.

Я отступила назад, и они разбились на земле между нами. Чёрный дым начал смешиваться с алым туманом вокруг.

— Ты перестала быть полезной, Рой, — произнёс Джек.

Если бы только у меня была пара минут, чтобы составить план действий.

— Было весело. Я почти пожалел, что не выбрал тебя в Девятку. Ты разносторонняя, у тебя так много слабых мест, которыми я мог бы воспользоваться, будь у меня время. Если бы Душечка не дала нам не вполне верную информацию о тебе, то думаю, я смог бы заставить тебя застрелить ту героиню. Было бы забавно сломать тебя таким образом.

Насекомые определили положение пистолета, и я нащупала его рукой. Когда я достала его и прицелилась, Джек двумя ударами ножа выбил оружие из моих рук. Он был в нескольких метрах от меня, но нож каким-то образом смог дотянуться до пистолета.

Насекомые начали собираться в тёмное облако, их несметное количество бросало тень на и без того мрачные окрестности.

— Значит, я принесу конец света? Интересно.

— Источник не очень надежен, — соврала я.

— Всё равно я с удовольствием посмотрю, что из этого выйдет.

— Ты не доживёшь до этого дня, — сказала я.

— Я постараюсь, чтобы он дожил, — сообщила девочка.

Мои насекомые почувствовали, как какие-то существа приближались со стороны героини. Они были размером с собак, бежали к нам на механических ногах. Механические пауки. Десятки их спешили прямо ко мне.

Если я оценивала правильно, они бежали быстрее меня.

Я послала рой в сторону Джека и девочки, покрывая их тысячами насекомых. Некоторые из них так плотно сгруппировались, что выглядели как огромные, аморфные чёрные сущности — амёбы, проплывающие над красно-чёрным городским пейзажем. Атлант услышал мой призыв и уже направился ко мне из того места, где я его оставила. Он был слишком далеко, чтобы присоединиться к битве в течение одной-двух минут.

Девочка уже что-то смешивала. Струи белого дыма вились вокруг неё, они казались люминесцентными в этом алом тумане. Насекомые умирали, как только вступали в контакт с этим дымом.

Все мои знания о врагах были недоступны. Никакой информации о них, никакого представления о том, чего можно ожидать. Сами же они не были столь беспомощными.

Она перелила половину содержимого флакона в пустой пузырёк и отдала его Джеку. Защищённые от моей силы, они оба начали уходить.

Я поспешила к границе чёрного дыма, но Джек ударил меня ножом. Пришлось закрыть руками незащищенное лицо. Там были только очки, немного насекомых и слой ткани. Ничто из этого не помогло бы против лезвия Джека.

Когда я опустила руки, они уже заворачивали за угол, бегом направляясь в сторону Аркадии. Целую минуту я выбиралась из чёрного облака. Когда я подбежала к тому углу, где видела их в последний раз, пришлось остановиться, потому что я столкнулась с ещё одним чёрным облаком.

Я не могла догнать их, только не сквозь облака ядовитого дыма. Я не могла ни к кому обратиться, кроме как к героине, которая лежала без сознания на улице в паре кварталов отсюда, в противоположном от Аркадии направлении. Что ещё хуже, с кем бы я ни столкнулась, любой мог представлять угрозу. Девятке могли помешать только я и Атлант, причём Атлант очень уязвим для обоих врагов. Я не могла даже лететь за ними, ведь нас могли нашинковать прямо в воздухе.

У меня почти не было информации о противниках, а они знали обо мне достаточно, чтобы противостоять моим силам. Более того, механические пауки неуклонно, неумолимо приближались. Прошлую битву с пауками я проиграла, а теперь мне противостояли десятки этих созданий. Я не могла лететь, не подвергая себя опасности со стороны Джека, но я и на земле не могла оставаться без риска нападения.

Я сглотнула комок в горле и, как только Атлант приземлился, взялась за его рог. В следующее мгновение мы были в воздухе и бросились в погоню.

Теперь я уже не думала о победе. Я думала о том, как свести к минимуму ущерб от нашего поражения.

Старшая школа Аркадия — учебное заведение, поступить в которое мечтал каждый ребёнок в Броктон Бей. В основном потому, что все знали — в Аркадии учатся Стражи, а значит, один из твоих одноклассников мог оказаться супергероем или героиней. Для остальных ты и сам мог легко казаться одним из них. Здесь учились не такие богатые дети, как в школе Безупречность, но это была хорошая школа. Каждый ученик относился к своим одноклассникам с предельным уважением. Школа и её учащиеся обладали определённым статусом и гордились этим.

Сейчас это место изменилось и вызывало совершенно другие чувства. Входные ворота напоминали тысячелетние развалины, острые каменные углы были сбиты, обвивавшие вход ветви плюща засохли. В окнах здания не было стёкол, а лужайка перед школой превратилась в мешанину травы и грязи. Легкие струйки красноватого тумана, окружавшие здание, придавали ему вид, больше напоминающий декорации к фильму ужасов.

Без сомнения, я прибыла в нужное место.

“Панацея — целитель, верхний этаж. Джек — злодей с ножами, девочка-блондинка — химик-технарь. Панацея — целитель на верхнем этаже. Джек — с ножами, блондинка — химик”.

Я непрерывно повторяла слова, чтобы удержать имена и описание основных игроков в моей кратковременной памяти, чтобы не забыть, кто они.

Школа располагалась на холме, значит, вода и миазмы были далеко, и сюда добралась только незначительная их часть. То, что всё-таки достигло школы, было остановлено стеной, окружавшей здание. Хотя ограждение и было декоративным, но с этой задачей справилось.

“Панацея — целитель, верхний этаж, Джек с ножами, блондинка — химик-технарь. Панацея — целитель, верхний этаж, Джек с ножами, блондинка — химик-технарь”.

Похоже, что металлические пауки потеряли мой след. Возможно, они бросили погоню и вернулись к своему хозяину, но сейчас об этом можно было не думать.

Джек и технарь, скорее всего, вошли через первый этаж. Я решила приземлиться на крышу. Коснувшись твёрдой поверхности, вытащила мобильник. Нет сигнала.

Нужно кому-нибудь дать знать о том, что происходит. У меня было прискорбно мало снаряжения, и я не рассчитывала победить в одиночку, особенно когда мои противники не были ослаблены действием миазмов.

Можно было составить из насекомых над школой гигантскую девятку, как знак того, что парочка здесь… но не было гарантии, что кто-либо придёт. Кроме того, существовала возможность, что хорошие парни сбросят на нас ещё одну бомбу. Прикончат целителя, а возможно, и меня. Панацея должна остаться в живых, иначе от последствий миазмов Ампутации погибнет весь город.

“Панацея — целитель, верхний этаж, Джек с ножами, блондинка — химик-технарь”.

Я осторожно ощупала порез на лице. Похоже, когда я спряталась за технарём, Джек приостановил удар, поскольку порез был поверхностный. Тем не менее, он был длинным, и пальцы стали мокрыми от крови. На чёрной ткани перчаток кровь была почти не видна, так что непонятно, много ли её было. Не уверена, стоит ли мне об этом знать.

На крышу вела дверь. Я сумела подковырнуть ручку ножом, потом ударом ноги отломила её. Замок был размещен внутри ручки, а провернуть механизм после того, как он стал доступен, не составило труда. Замок был ненадёжным, скорее защита от детей, желающих выбраться на крышу, чем от желающих проникнуть в здание снаружи.

За дверью начиналась лестница, ведущая на верхний этаж здания. Похоже, здесь было подсобное помещение для уборщиц. Я послала Атланта на разведку, потом осмелилась спуститься сама. Параллельно я начала распределять рой по зданию школы. Я натягивала шёлковые нити поперёк дверных проёмов и коридоров, чтобы узнать, если кто-то будет проходить. Я разместила муравьёв, уховёрток, многоножек и мокриц на стенах, чтобы получить представление о планировке, и послала в каждое помещение мух для поиска людей.

Снова и снова я прокручивала в голове имена и характеристики, напоминая себе, кого ищу в здании. Не знаю, была ли от этого какая-то польза, но мне не хотелось снова оказаться одураченной.

Нашлось всего два коридора с тремя классами, куда насекомые не могли проникнуть и погибали на месте. Значит, вероятное местоположение Девятки ограничено небольшой областью.

Хуже всего то, что я не могла найти Панацею. Значит ли это, что она рядом с врагами? Безрадостная мысль.

Я продолжала плести паутину поперёк всех проходов, чтобы быть в курсе перемещений врагов. Внимательно проверяла каждое помещение, прежде чем продвинуться чуть дальше. Рой сканировал стены и пол, я старалась подмечать мельчайшие детали.

Неподалёку от того места, где была Девятка, я увидела на стене мокрое пятно, краска в его пределах потеряла цвет. Я послала насекомых, и они ощутили разбросанные вокруг пятна осколки стекла. Нельзя было сказать, что рой что-то почуял, но всё же что-то тяжелое было в воздухе, оно мешало мухам махать крыльями, вызывая в их мускулатуре нехватку кислорода. Плотная, липкая субстанция, без цвета, без запаха, простирающаяся на несколько метров вокруг пятна.

Я вернулась, выбрала другой маршрут и уменьшила скорость вдвое, пристально выискивая признаки опасности. Ещё дважды я находила такие же ловушки, покрытые лишенным запаха дымом, и оба раза меняла маршрут.

Я остановилась у границы, гибельной для насекомых. Мухи доставили мне пауков, и те по моему приказу начали плести шёлковый шнур. Я оставила их позади, подкралась ближе и стала слушать:

— …умы мыслят одинаково. Я сделала что-то похожее для Сибири, — произнесла девочка.

— Заткнись. Мы ни капли не похожи, — другой женский голос.

— Но мы можем такими стать! Разве ты не хотела начать всё заново? Я могу сделать тебя моложе! Мы будем на вид одного возраста! Будем носить похожие костюмы! Ой! Я же могу сделать пластическую операцию, и мы вообще будем близняшки!

— Ты… ты сделала это с собой? Сделала себя младше?

— Нет, — мужской голос. — Будь уверена, юность Ампутации неподдельна. С одной стороны, это достоинство, которое делает её креативной и свободной в выражении своих идей. Но в каких-то случаях незрелость становится недостатком.

— Это не… не задевает тебя? То, что он так о тебе говорит?

— Джек знает, что делает.

— Знаю. Я много чего знаю, — сказал Джек вкрадчиво, почти искусительно.

— Прекрати. Я знаю о твоём красноречии. Не хочу ничего слушать.

— Предпочитаешь другой вариант? — сказал Джек спокойно.

Я представила его с ножом в руке. Открытая угроза.

Долгое молчание.

— Думаю, нет. Так что давай поговорим.

— Говори, — сказала Панацея, её голос потух, она словно почти сдалась.

— Что сдерживает тебя? Ты способна на столь многое: изменить мир, уничтожить его, но ты такая маленькая, Амелия Клэр Лавер.

Он практически насмехался, когда произнёс её имя.

— Это не моё имя.

— Это имя, с которым ты родилась. Представь себе моё удивление, когда я обнаружил твоё родство с Маркизом. Когда я в последний раз был в Броктон Бей, то пересекался со всеми основными игроками. Встречал и его. И должен сказать тебе, Амелия, это была очень интересная личность.

— Мне не особо интересно.

— Я всё равно расскажу. У меня есть и другие причины для этого, но я вернусь к ним позже. Маркиз был человеком чести. Он завёл правила игры, и жёстко следовал им. Он рискнул своей жизнью и рукой, чтобы удержать меня от убийства женщин и детей, и я решил попробовать, смогу ли я сломать его. Должен признать, я не преуспел.

— Он убил дочь Всеотца.

— Нет, Амелия, он не убивал.

Пауза.

— Её убил ты?

— Нет. Я хочу сказать, что Маркиз не убил бы девочку ни при каких условиях. Это одно из правил, которые он установил для себя. Если бы он собирался нарушить это правило, то он сделал бы это, когда я пытался сломать его.

— Всеотец перед смертью назначил цену за мою голову, потому что Маркиз убил его дочь. Потому что… Вот как я узнала об отце. Когда Дракон написала Кэрол.

— Кэрол… Ах да, Брандиш. Что ж, мне думается, либо Дракон манипулировала тобой, либо отец манипулировал Драконом, чтобы передать тебе сообщение.

— Сообщение?

— О том, что он существует, о том, где он. Возможно, Маркиз пытался найти способ остаться в памяти у своего ребёнка. Он был старомоден. Вполне логично, что он ищет бессмертия в своём потомстве.

— Это глупо, — вмешалась Ампутация. — Зачем делать такое, когда кто-то типа меня может сделать человека бессмертным по-настоящему?

— Тихо ты. Дошей свои раны, пока я говорю с Амелией.

— Ладно, — сказала Ампутация. Её голос прозвучал в то же самое время, как Панацея начала говорить: — Прекрати называть меня так. Это не моё имя.

— Правда?

Снова тишина.

— Ты дочь своего отца. Вы связаны правилами, которые сами для себя установили. Его правила определяли его поведение, границы, в которых он работал, цели, которых он добивался, и методы, которые он использовал. Они защищали его не меньше, чем его сила. Я думаю, что твои правила — твоя слабость. Вместо того, чтобы направлять тебя, они заставляют метаться, и сейчас тебе не на кого и не на что опереться. Здесь только твоя сестра, и мы оба знаем, почему она с тобой.

Сестра. Я сделала мысленную пометку. В комнате четыре человека.

— Я… откуда ты это знаешь?

— Кое-что выловила наша чтец эмоций. Остальное я выяснил сам. Как ты можешь догадаться, я разбираюсь в сломленных личностях.

Ампутация хихикнула.

Мне не нравилось, к чему всё идет. Я осмотрела двери дальше по коридору. В верхней части каждой двери раньше было окошко, но сейчас от них остались только отдельные осколки, разбитые стекла усеивали пол. Было бы здорово, если бы что-нибудь вдруг неожиданно отвлекло их внимание, или если бы у них начался какой-нибудь жаркий спор. Тогда я смогу встать, подойти к окошку, прицелиться и выстрелить. Разрядить обойму в Джека и Ампутацию.

Или же я промахнусь, и мучительная смерть ждёт Панацею, её сестру и меня. Если я хочу что-нибудь провернуть, мне очень нужно их отвлечь.

— Я не… я не настолько сломлена. Я не чудовище, — возразила Панацея и запоздало добавила: — Без обид.

— Меня называли и похуже. Мне почти нравится, когда меня называют чудовищем. Словно ты перерос человечность и стал легендарным персонажем.

— Легендарным.

— Да, по словам Душечки, могут произойти разрушения, о которых будут слагать легенды.

— Что?

— Она недавно сообщила мне, что я стану причиной конца света. Не вполне понятно, как или когда… Возможно, я стану бабочкой, взмах крыльев которой через цепочку причин и следствий породит ураган.

— Я не хочу конца света, — сказала Ампутация. — Наш мир прикольный.

— Да, но мы не обязаны погибнуть вместе со всеми. Всегда будут выжившие.

— Точно.

— И возникает интересная возможность. После того, как все погибнут, будет новое начало. А кто лучше тебя и Манекена сможет из остатков старого сотворить новый мир?

— И Амелии?

— И Амелии, если она захочет. Мы сможем стать богами в новом мире.

— Ты псих, — пробормотала Панацея.

— Согласно исследованиям, пациенты с клинической депрессией склонны к более точным оценкам реальности по сравнению со средним индивидуумом. Мы лжем себе, слои лжи и самоубеждений накладываются друг на друга, скрывая от нас мир, заполненный болью и страданиями. Мы надеваем на себя шоры. Тот, кто избавляется от иллюзии, либо срывается в депрессию, либо ломается и сходит с ума. Может быть, я псих именно потому, что вижу суть вещей более ясно?

— Нет, — тихо сказала Панацея. — Э-э… ты не убьешь меня, если я буду спорить?

— Скорее убью, если ты не будешь.

— Дело не в том, что ты смотришь на вещи более ясно. Я думаю, твой взгляд искажён.

— За миллионы поколений, которые предшествовали твоему рождению, сколько твоих предков достигли успеха только потому, что они были жестоки к другим, лгали, жульничали, крали у родни, предавали братьев и сестёр, воевали с соседями, убивали? Мы знаем о Маркизе, он один из них.

"А сколько людей достигли успеха, потому что они работали сообща?" — подумала я.

Джек, вероятно, знал, как возразить на мой вопрос, но я не собиралась вступать в разговор, а Панацея не спрашивала. Она молчала.

Я сидела сжавшись, готовая подорваться и стрелять при первой же возможности. Подойдет любой повод. Подойдёт что угодно.

Я мысленно воспроизвела движения, шаги, которые нужно сделать, прежде чем открыть огонь, и осознала, что осколки стекла на земле между мной и дверью выдадут меня ещё до выстрела. Медленно, осторожно я начала сметать осколки в сторону, прислушиваясь к разговору в надежде услышать повод к началу действия.

— Выживают наиболее приспособленные. Звучит вполне прилично, но, в действительности, это сотни, тысячи лет жестоких, грязных актов насилия, миллиарды событий, от которых ты захотела бы отвернуться, если бы присутствовала там лично. Именно они сделали тебя такой, какая ты есть. Мы носим маски, мы притворяемся хорошими, мы протягиваем руку помощи другим, но исключительно из корыстных причин, поскольку мы всё те же жестокие, сладострастные, алчные, эгоистичные обезьяны. Глубоко внутри мы все — чудовища.

Снова пауза, когда, похоже, происходило что-то, что я не могла увидеть. Джек издал сухой смешок:

— Я попал в точку?

— Я… не такой человек. Не чудовище. Я убила бы себя раньше, чем стала такой.

— Но ты понимаешь, как ты можешь стать такой же, как мы. Это даже не очень сложно. Просто… избавься от своих правил. Ты получишь всё, что захочешь.

— Но только не семью.

— Нет, и семью тоже, — вклинилась Ампутация.

— Вы убиваете друг друга. Это не семья.

— Ты мешаешь нашему разговору, Ампутация, — упрекнул Джек девочку. — Амелия, когда я говорю, что ты можешь иметь всё, что захочешь, то имею в виду, что ты можешь жить без чувства вины, без стыда, и твоя сестра сможет быть рядом с тобой. Никаких мучительных сомнений, никаких гнетущих чувств. Разве ты не мечтала ночами, лёжа в постели, о мире, где ты сможешь так жить? Я хочу сказать, что ты можешь получить всё это, и обещаю, что переход от тебя такой, какая ты сейчас, к такой, какой ты можешь быть, значительно короче, чем ты думаешь.

— Нет, — её отрицание звучало нерешительно.

— Амелия, ты можешь освободиться и полюбить жизнь впервые с тех пор, как ты была маленькой.

И вдруг её защита дрогнула:

— Я никогда так себя не чувствовала. Никогда не была беззаботной. Никогда, сколько я себя помню. Даже когда была ребёнком.

— Понятно. Твои первые воспоминания, о чём они? О доме Маркиза? Нет? О жизни в доме героев и героинь, которые стали твоей фальшивой семьёй? Ах, вижу, выражение лица изменилось. Должно быть, твои первые воспоминания были о том, как ты пыталась приспособиться к своему новому дому, к школе, к жизни без твоего папочки-суперзлодея. Когда ты с этим справилась, у тебя появились другие заботы. Я думаю, семья всегда была отдалена от тебя, ты пыталась угодить им, быть хорошей девочкой, но это в принципе не могло помочь. Только приводило к разочарованию.

— Ты говоришь как Сплетница. И это не комплимент.

— Я не получал способности понимать людей, а научился этому сам, уверяю тебя. Большинство заключений, к которым я пришел, я вывел из подсказок, которые ты мне дала. Язык тела, интонации, мелкие подробности, о которых ты говорила. Я разбираюсь в этом, знаю, на что обращать внимание, потому что я уже встречал таких как ты. Вот что я тебе предлагаю. Шанс впервые в жизни оказаться среди подобных тебе людей, шанс обрести саму себя, иметь всё, что ты хочешь, и быть со мной. Я думаю, ты никогда не была рядом с тем, кто действительно обращал на тебя внимание.

— Была Сплетница. И Рой.

Я вздрогнула.

— Я имел в виду, на долговременной основе, но давай поговорим об этом. Наверное, они говорили тебе: "Нет, ты не плохая, ты можешь быть хорошей".

— Да.

— Но ты им не поверила, разве нет, Амелия? Ты долгие годы говорила себе обратное. Ты плохой человек, ты обречена быть плохой, обстоятельствами и по зову крови. И даже несмотря на то, что ты не поверила им, поверь мне, когда я говорю тебе: нет, ты не хороший человек, но это нормально.

— Не нормально.

— Ты можешь так говорить, но ты веришь моим словам.

Новая пауза. Панацея не осмелилась ответить.

— Разве это честно? Ты не совершала никаких проступков, но в твоих венах течёт кровь преступника, и это определяет отношение твоей семьи к тебе. Ты угнетена чувствами, которые вызваны не твоими ошибками, ты приговорена к бесцветной жизни, жизни без радости, без удовольствия. Разве ты не заслужила следовать своим чувствам? Пятнадцать лет ты делала то, что хотели другие, делала то, что хотело общество. Разве ты не заработала право хотя бы однажды следовать своим желаниям?

— Звучит неубедительно, — сказала Панацея, но голос звучал неуверенно.

— Я понимаю. Поэтому и предлагаю сделку. Если ты захочешь попробовать, то мы сдадимся.

— Что?

— Я даже не хочу, чтобы ты сделала это сейчас. Просто посмотри мне в глаза и искренне пообещай, что ты это сделаешь. Ты отбросишь все правила, которые установила. Мне всё равно, что ты сделаешь потом, можешь стереть память своей сестре, можешь покончить с собой, можешь бежать или охотиться на нас. Твоя сторона одержит победу.

— Разве мы уже не победили?

— Это спорно. Я по-настоящему наслаждаюсь текущей ситуацией. Всё просто замечательно, мы явно произвели впечатление.

— Сделка — это ловушка. Ты заставишь меня принять её, а потом убьёшь меня.

— Я мог бы, но не буду. Разве ты теряешь что-нибудь? Если я захочу убить тебя, то убью, неважно, что ты будешь говорить или делать. Три слова: "я это сделаю", и мы уходим из города.

Я едва не вскочила и не начала стрелять до того, как она примет то или иное решение. Мне пришлось убедить себя ждать, убедить себя, что они в любом случае не собираются уходить, что бы там ни говорили.

Потом я услышала, как в классе захрустело стекло под чьими-то ногами.

Учитывая, сколько времени я выжидала, мне нужно было воспользоваться этой возможностью. Сердце застучало, руки задрожали, несмотря на то, что я крепко сжимала рукоять пистолета. Сделав медленный выдох, я плавно поднялась на ноги и шагнула к проёму, целясь пистолетом через окошко в двери.

Они меня не услышали. Поэтому я смогла оценить обстановку и убедиться, что стреляю в тех, кого надо.

Это был музыкальный класс. Ряды сидений располагались на поднимающихся ступенями возвышениях, за которыми были окна с выбитыми стёклами, пол усыпан осколками. На нижнем "этаже" располагался подиум для учителя. Джек поднимался по ступеням к девушке. Я знала, что это Джек, потому что это был единственный мужчина. Он был окутан прозрачной пеленой белого дыма, одет в светло-серую футболку, покрытую пятнами крови, и чёрные джинсы, заправленные в ковбойские сапоги. На толстом кожаном ремне висело множество ножей, в том числе тесак мясника, стилет и нож с зазубренным лезвием.

Его подруга, Ампутация, стояла в углу комнаты, справа от меня. Я заметила край платья, фартук с инструментами и пробирками в карманах, длинные светлые кудряшки с завитками и такое же облако белого дыма вокруг, расползающееся по комнате. Она была почти скрыта стеной и полками, которые стояли за подиумом. Было крайне неудобно стрелять в неё. Если бы я знала, что она там, то могла бы проползти к дальней двери и застрелить её в упор.

Панацея стояла у дальней стены помещения, в самой высокой точке. У неё были каштановые волосы, развевающиеся от ветерка, проникавшего из разбитых окон, на голове — кепка с плоским верхом. Она была одета в майку и камуфляжные штаны, лицо покрывали веснушки. В глаза бросалось выражение страха на лице, которое отмечало её как жертву, а не как угрозу.

Методом исключения получалось, что нечто позади неё — это её сестра. По форме оно напоминало гроб, хотя явно было сделано из чего-то живого. Словно массивный кусок плоти, имеющий приблизительно ромбовидную форму, покрытый мозолистыми роговыми шишками и наростами, похожими на ногти, которые защищали и укрепляли края. На ближней ко мне стороне, словно огромный костяной нарост, выступало лицо девушки. Оно было неподвижным, точёным, с локонами длинных вьющихся волос, которые спадали со сторон ромба. "Сестра" плавала в воздухе на высоте полуметра над полом.

Я несколько растерялась от увиденного и едва не забыла, что хотела сделать. Я коротко вдохнула, затем вместе с медленным выдохом направила пистолет на Джека и надавила на спусковой крючок.

Я мысленно готовилась к тому, чтобы разрядить пистолет в Джека или Ампутацию, но забыла об отдаче. Первая пуля сразила Джека, моя рука дернулась — и вторая пуля ушла в потолок. Изначальная задумка — “стрелять, несмотря ни на что” — потеряла смысл.

Я распахнула дверь и повернулась вправо, чтобы открыть огонь по Ампутации, но рука онемела, а её реакция была быстрой. Я не успела выстрелить, она уже открыла дверь с другой стороны комнаты и бросилась в коридор.

У меня была всего доля секунды, чтобы решить, гнаться мне за ней или отправиться за Джеком. Я взглянула на Панацею, она ошарашенно смотрела на происходящее. Затем, словно зрительный контакт вывел её из ступора, она бросилась к Джеку, выставив вперёд руку. Он вслепую взмахнул ножом, и она испуганно замерла. Затем развернулась и бросилась к сестре.

Джек не выбыл из строя. Попадание пули сбило его с ног, но, похоже, даже не ранило. Он мгновенно вскочил на ноги, развернувшись на сто восемьдесят градусов лицом ко мне, с ножом наготове.

Я нырнула обратно за дверь. Нож нанёс скользящий удар по спине. Он не смог пробить костюм.

Странно, но когда я оказалась в коридоре спиной к стене, то почувствовала, что должна сражаться с Джеком, хотя было бы удобнее погнаться за Ампутацией.

— Проснись, — я услышала голос Панацеи. Она добавила что-то ещё, чего я не расслышала.

Меня будто толкнули, и я замерла, потрясенная неизвестно откуда нахлынувшими чувствами. Я потеряла дар речи, хотя сказать мне было нечего. Я словно стояла на самом краю Большого Каньона, и любое движение, даже маленький шаг назад в направлении надежной земли гарантированно отправит меня в падение к неминуемой смерти.

Парящая конструкция из плоти проломилась через дверной проём вслед за Ампутацией. Костяная маска была поднята вверх, словно открытая крышка, под ней виднелась прозрачная оболочка, содержащая желеобразную жидкость и девочку-подростка со светлыми волосами.

Глаза были открыты, но она находилась в полусне. Волосы развевались, парили в жидкости, которая казалась гуще воды. Руки были вытянуты в стороны, но ладони и нижняя часть тела была спрятана в окружавшей её плоти. Края капсулы, развёрнутые вокруг лица, были изогнуты вперёд, словно бычьи рога.

Если её сестра бросится на меня, я не смогу защититься. Я стояла, как олень в свете автомобильных фар, не способная думать или заставить себя двигаться.

Она медленно повернулась в воздухе, словно собираясь с мыслями. Вначале потихоньку, грузно, затем с ускорением она понеслась за Ампутацией, ударяясь о стены и разрывая гипсокартонные перегородки, плитку и оконные рамы, когда инерция заносила её чересчур далеко, либо когда она слишком рано сворачивала за угол.

Я слышала, как Ампутация, убегая, смеялась детским ликующим смехом.

— Неразумно, вы обе поступили очень неразумно, — отчитал нас Джек. — Видишь ли, теперь, когда Виктории здесь нет, у меня есть заложник.

Я стояла спиной к стене, сжимая пистолет. Десять патронов, четыре потрачено, если я не ошиблась. Я всегда закатывала глаза, глядя на то, как в фильмах обращаются с оружием и подсчётом патронов, но это оказалось сложнее, чем мне казалось. Шок и дезориентация, вызванные стрельбой, приводили к неспособности производить даже простые арифметические действия. Я не могла вспомнить, сколько раз стреляла в сражении на парковке.

— Я превращала всех микробов, касавшихся моей кожи, в передающуюся воздушным путём чуму, Джек, — заговорила Панацея тихим голосом. — Скоро ты умрёшь.

— А я? — вскрикнула я, испытывая острый приступ паники.

— Я не знала, что ты здесь. Ты тоже умрёшь. Сожалею.

— У дыма нашей маленькой Ампутации есть одно достоинство, — ответил Джек, — Если я правильно помню, это что-то вроде мер безопасности на случай случайного розлива стряпни, от которой она не привила себя и остальную команду. То, что он работает против насекомых и грызунов, это приятное дополнение, а не основное предназначение. Да и в любом случае, Ампутация поработала со всеми членами Девятки, чтобы более-менее защитить нас от большинства болезней.

— И от выстрелов?

— Подкожная сетка. Кроме того, есть дополнительная защита вокруг спинного мозга, внутренних органов, а ведь твоя пуля попала почти в позвоночник. Немного побаливает.

— Рой! Неважно, если я умру, — выкрикнула Панацея. — Я хочу жить, только чтобы Виктория вернулась к нормальному состоянию, но… не беспокойся об этой фигне с заложником. Если нужно умереть, чтобы убить этого ублюдка, я готова.

Не так-то просто. Убить таких сволочей как Джек или Ампутация? Это одно. Я могу пойти на это. Смерть постороннего? Это совсем другое.

Джек, похоже, правильно понял моё замешательство:

— Я подозреваю, Амелия, что всё-таки она беспокоится о заложнике. Чудовище, поселившееся в сердце Рой, очень похоже на твоё. Оно одинокое и отчаянно ищет место, которому хочет принадлежать, однако оно стремится доставлять мучение только ей одной.

— Не притворяйся, что знаешь меня, Джек, — выкрикнула я. — Ты уже пытался промыть мне мозги, но не справился.

— У меня был ненадёжный источник. Душечка была полезной, но она никогда не смогла бы стать долговременным членом группы. Одним из людей, которые по-настоящему особенные. Ампутация, Сибирь, я. Возможно Манекен, но трудно сказать. Он не особо общителен, но он с нами уже довольно давно.

Я молчала. Пока он говорил, громкость его голоса менялась. Он двигался?

В класс вели две двери. Возможно, он перемещался к одной из них, чтобы выскочить и напасть на меня? Я взглянула вдоль коридора. Туалет, комната уборщиц, ещё туалет, склад… похоже, что рядом с музыкальным классом с минимальной шумоизоляцией не было других учебных помещений.

— Конечно, в чём-то вы разные. Амелия, тебя беспокоит чувство вины, ты нагрузила себя своими правилами и прочей ерундой. Я хочу, чтобы ты подумала ещё раз о том, как здорово было бы стать свободной…

— Нет, — будто защищаясь, отрезала Амелия,

— Увы. Ну что ж, когда я анализировал вас двоих, я сказал, что вина толкает Рой вперёд. Почему ты чувствуешь себя виноватой, девочка с насекомыми?

Он пытается меня отвлечь.

Я бросилась бежать вдоль по коридору, пригнувшись ниже окошка в двери, пока не достигла участка, где прекратился эффект действия дыма. Я могла бы послать насекомых за Ампутацией и сестрой — Викторией, кажется, — но вокруг Ампутации по-прежнему будет инсектицидное облако. Нет, против неё мне нечего было предпринять.

— Всегда есть какая-то часть вины, связанная с семьёй. Скажи мне, что подумала бы твоя мама, если бы увидела, чем ты занимаешься целыми днями? Или ты не можешь её вспомнить из-за миазмов? Почти забыл об этом.

Я не могла вспомнить её лицо, кем она была, и где она сейчас, но всё равно ощутила острую боль сожаления. Я сжала зубы, чтобы удержаться от слов, и схватила шнуры, которые сплели насекомые. Я набросила петлю на рог Атланта и побежала вниз по коридору, продолжая пригибаться к земле.

Просто чтобы проверить, я отправила несколько насекомых в коридор. Дым всё ещё был там, но уже не такой густой. Они по прежнему гибли, хотя и несколько медленнее. Я вернула всех на исходную позицию. Нет смысла тратить их впустую.

— Рой! — певуче выкрикнул он. Акустика коридора не дала мне определить его положение, — Ты собираешься отвечать?

Пока я пыталась определить его положение, он пытался определить моё.

Я решила дать ему то, что он хочет.

— Ты жалок, Джек.

Я пыталась спровоцировать его, и добилась успеха.

Я рассчитывала натянуть шнур поперек коридора, сбить его с ног.

Однако он не стал открывать дверь, он прыгнул через окно в верхней части двери, прижав колени к груди. Он приземлился, перекатился, засёк меня и полоснул ножом.

Я вскинула руки, чтобы защитить лицо. Ощущение веса шёлкового шнура пропало, когда лезвие разрезало его.

Мне давали уроки боя, хотя я и не помнила, кто и когда. Захвати противника врасплох. Закрывая руками лицо, практически вслепую, я бросилась на него.

Он пнул меня в бок, но инерции движения было достаточно, чтобы повалить его. Мы упали на пол, и я потянулась к дымящейся пробирке, висевшей у него на шее.

Джек уже держал в руке стилет. Он пырнул им мне в лицо, нацеливаясь в глаз, я мотнула головой назад, уворачиваясь, оставив попытку достать пробирку. Коленом он повалил меня на бок, перевернулся, одновременно перехватив нож другой рукой, и направил его мне в голову. Я воспользовалась инерцией и перекатилась, уворачиваясь от удара в ухо или висок. Он уже шёл за мной, выбрасывая вперёд ножи, сначала один, затем другой.

Конечно, он умел драться. Он говорил, что давно этим занимается.

Ненавижу. Ненавижу сражаться, ничего не зная о противниках.

Я попыталась встать, но получалось медленно и неуклюже, а я не могла помогать себе руками. Мне приходилось защищать ими голову и лицо от непрерывного шквала ударов. В каждой руке Джека был нож, и он не давал мне ни секунды передышки.

Руки закрывали голову, но недостаточно плотно. Я чувствовала, как удары лезвий попадают по ушам, разрезают волосы у виска. Несколько взмахов достали до лица.

Вслепую я бросилась в класс. Нужно перевести дыхание, собраться с мыслями, не дать себе превратиться в кровавое месиво. Я услышала шаги позади себя, и чья-то рука схватила меня за плечо. Я вывернулась и скинула её, новый удар полоснул по затылку. Кровь заливала глаза, уши были разодраны, отдельные порезы на голове и шее горели от боли.

Выкрик. Это не Джек. Ещё один выкрик. Те же слова, но я не могла их разобрать. В ушах была кровь.

Когда я вломилась в класс, это Панацея подскочила ко мне.

— Подлатай меня, — я не понимала, где Джек, не могла мыслить связно. Кажется, он не пошёл за мной. — Скорее!

Она коснулась моего лба, и я ощутила, как ножевые порезы затягиваются.

Но было ещё одно повреждение, которое требовало лечения.

— Красные миазмы отняли у меня способность распознавать людей. Я ничего не знаю о людях, с которыми дерусь. Исправь мне мозги.

— Я не умею... не могу.

— Если ты не исправишь меня, Джек может победить, и миллиарды людей погибнут. Если ты не вылечишь то, что сделала Ампутация своими миазмами, то я и ещё десять тысяч людей умрут от деградации мозга.

— Ты не понимаешь. Я не могу лечить повреждения мозга.

Сердце сжалось.

— Я… последний раз, когда я это сделала, когда нарушила правила, всё пошло вразнос. Ты просишь меня о том же, о чём просил Джек. Снова нарушить правила.

— Это просто правила.

Чёрт возьми, где сейчас Джек?

— Только они позволяют мне оставаться собой

Он уходит. Глупая девчонка.

— Ты хотела умереть как заложник. Я прошу тебя о меньшей жертве. Измени себе, если так надо, но отмени то, что начала Ампутация.

— Есть вещи хуже смерти, — тихо сказала она.

— Спроси себя — что может быть хуже смерти тысяч людей от разрушения мозга, и вероятного конца света.

Она смотрела на меня.

Она просто смотрела на меня, но я почувствовала, как что-то во мне пробуждается, барьеры рушатся.

— Всё плохо. Каждую секунду у тебя всё больше необратимых повреждений.

— Это не срочно. Я больше беспокоюсь о Джеке, и об остальных, которые пострадали от этой штуки больше меня.

— Это паразит, который производит неправильно свёрнутый белок. Я могу остановить его, и думаю, что смогу создать противодействующий агент, который нейтрализует эти белки и будет способствовать лечению мозга. Он не сможет исправить существующие повреждения, но я могу помочь естественной пластичности мозга, можно создать новые связи к старой информации.

Её голос был таким тихим, что я едва её слышала.

Но теперь я смогла вспомнить остальных. Вспомнила Сплетницу и Брайана. Алека и Аишу. Наших собак. Наших врагов. Отца. Лицо мамы всплыло перед моим внутренним взором. Паника, которую я раньше не вполне осознавала, уходила. Я испытала облегчение.

— Со временем мои паразиты заменят существующих, а сами погибнут, если станет холодно. Или если ты повысишь уровень алкоголя в крови. Напейся через одну-две недели — так ты очистишь организм, и не пей грязную воду. Если все очистятся, то к концу зимы эффекты миазмов исчезнут.

— Наверное, это их она распыляла над территорией, перед тем как использовать катализатор.

— Похоже на то.

— А что насчёт повреждений, ты можешь запустить обратный процесс?

— Небольшие повреждения — да. Но я не могу исправить серьёзные, пока не займусь ими непосредственно. Есть другие целители, я знаю, они не так хороши, но, возможно, они смогут с этим справиться.

Я кивнула.

Проходили драгоценные секунды.

— Скажи, когда мне можно будет выдвигаться,— сказала я. — Джек собирается напасть или что-то провернуть.

— Я пытаюсь сконструировать такое решение, чтобы как можно быстрее помочь наибольшему числу людей. Паразиты будут покидать твоё тело вместе с потом, слюной и мочой, когда они попадут в местную воду, они начнут заменять других паразитов. Все, кого ты вылечила, будут сами лечить остальных. Обратная эпидемия. Мне нужно убедиться, что всё сделано правильно, иначе никто не излечится. Если я облажаюсь, будет хуже, чем то, что сделала Ампутация.

От тревоги и нетерпения я не могла спокойно стоять на месте. Джек что-то замышлял, а я сидела здесь.

Я попыталась отвлечь себя и сменить тему:

— Где ты взяла материал для Славы? Этот саркофаг. Ты говорила, что годится только живой материал, так что…

— Это были не люди.

— Не сказала бы, что это успокаивает.

— Я использовала феромоны, чтобы привлечь бездомных кошек, собак и крыс, затем соединила их вместе. У Виктории не было достаточного количества телесного жира, чтобы сохранять тепло, и она угасала быстрее, чем я могла обеспечить ей питание.

— Она всё-таки сможет вернуться к нормальной жизни?

— Нужно ещё немного времени. Следует убедиться, что она в порядке внутри кокона, затем отключить её от него и проверить, что она достигла физической стабильности. Как только я буду знать, что она в порядке… — она прервалась на полуслове.

— Эми…

— Иди, я закончила. Иди за Джеком.

Я замешкалась на секунду. Её лицо было мрачным, она не могла смотреть мне прямо в глаза.

Я повернулась и побежала. Когда я поднялась на крышу, Атлант уже ждал меня.

Слишком много времени потеряно. Сейчас моё тело было противоядием против генераторов прионов Ампутации, но мне нужно было найти её и Джека. Я сканировала территорию, смутно различая области, которые при контакте убивали насекомых, мне всё ещё необходимо было понять, куда направлялась парочка.

Слава парила над школой, выискивая Ампутацию. "Кокон", как Эми назвала его, был повреждён не меньше, чем ворота школы, но Слава внутри была цела.

То, что она всё ещё их искала, означало, что, вероятно, события разворачивались по наихудшему сценарию.

Убивающий насекомых дым вёл за пределы школьных ворот. По нему невозможно было понять, прошли они здесь сейчас и спрятали источник дыма, или же это след, оставленный ранее. Я могла проверить наличие дыма только послав туда разведчиков, что означало гибель десятков или даже сотен насекомых.

Если они остались здесь, а я уйду, они смогут сделать что-нибудь ужасное с Эми и Славой. И наоборот, если они ушли, а я останусь, катастрофа грозит всем остальным.

Я решила пойти за ними, направляя Атланта к границам непрерывно расширяющегося круга, обследуя окрестности насекомыми.

Со смесью страха и облегчения я обнаружила свежий истребляющий дым Ампутации в километре от школы. Мне повезло, я приняла верное решение.

Они разделились. Два следа, уводящие на разные улицы. Насекомые падали замертво, по несколько штук каждую секунду, их количество непрерывно уменьшалось. Это как игра в морской бой с движущимися кораблями и ограниченными боеприпасами.

Три следа. Я зависла в воздухе.

Три?

Я метнулась к ближайшему, бросив Атланта, побежала в переулок, проскользнула через дыру в стене заброшенного здания, мимо груды щебня... Что-то не так. Даже Ампутации невозможно было бы пролезть через такие маленькие отверстия.

И до того, как я вернулась к Атланту, обнаружилось ещё несколько следов. Через пару минут их уже был десяток.

Наша команда когда-то использовала этот метод, мы задействовали силу Мрака, чтобы сбежать после ограбления банка. Но как это делали они? Вряд ли это ветер разогнал газ по переулкам и запутал следы. Пробирки с веществом несли живые существа?

Механические пауки. Они вернулись к своему создателю, и Ампутация использовала их, чтобы распространять пары и обмануть чувства моего роя.

Они сбежали.

Я продолжила поиски, но осторожное изучение смертоносного тумана показало, что прочесывать местность бесполезно.

Мне казалось, будто раз за разом приходится делать выбор между несколькими вариантами, каждый из которых имеет свои плюсы, но один единственный неправильный выбор означает катастрофу. Если Джек и Ампутация готовят ловушку Эми и Славе, то нужно остаться, а если они пытаются сбежать, нужно погнаться за ними. Я покинула школу, и на этот раз мне посчастливилось угадать.

Вот только свой отход Девятка прикрывала десятками обманок, механические пауки распространяли убивающий насекомых шлейф дыма. Оставалось лишь гадать, куда они отправились.

Я остановилась на двух возможных вариантах.

Первый заключался в том, что они возвращаются в центр города, чтобы встретиться с Сибирью. Если я правильно поняла услышанное, Ампутация слепила для Сибири кокон наподобие того, что Эми сделала для Славы. Они могут вылечить её настоящее тело, могут сделать что-то для восстановления Манекена или Краулера.

Пока я была под воздействием тумана, это даже не приходило мне в голову, но интересно, сумел ли Регент сохранить контроль над Птицей-Хрусталь?

Второй вариант заключался в том, что они вернутся за Душечкой. Мой разговор с Вывертом дал им подсказку.

Я проверила телефон. Нет связи.

Чёртова Суинки! Будь ты проклята за то, что так всё запутала и усложнила. Мы играли более или менее по правилам Джека, а она дала ему повод отбросить все условности.

Он, наверное, в конце концов всё равно бы так и сделал, но теперь у него нашлось оправдание.

Если я пойду из центра города к заливу, то у меня может получиться выследить Душечку. Или хотя бы найти место, где будет работать спутниковый телефон, чтобы позвонить Выверту. Если они решат воспользоваться информацией от Душечки и искать её в гавани, то я смогу попасть туда первой. Установить ловушку, попробовать ещё раз обстрелять их. Я разобралась, как вынуть магазин из пистолета, пересчитала оставшиеся патроны. Шесть.

Вот только я не стала преследовать Джека и позволила Панацее исцелить меня исключительно ради того, чтобы вылечить остальных. Я единственная могла убить и подменить распространяющих прионы паразитов. Чем быстрее я это сделаю, тем меньше людей пострадает. Каждую минуту вырастает шанс появления необратимых повреждений мозга, а под ударом сейчас были Брайан и Лиза.

Я хотела вернуться назад в центр, чтобы помочь своим соратникам и друзьям, но в глубине души меня продолжал глодать червячок сомнения.

Джек и Ампутация могли направляться или в центр, или к набережной. Эти варианты существенно различались. Первый был почти человечным: забота о члене команды. Второй же предполагал причинение немыслимых пыток предателю.

Это был более паршивый вариант, но я нутром чуяла: они идут за Душечкой. Если выразить в цифрах, я бы дала шестьдесят процентов на то, что они направятся к ней, тридцать пять процентов — что они пойдут в центр. Кроме того, не исключено, что у них на уме что-то совершенно иное. На это я оставила пять процентов.

Если я пойду к заливу в надежде опередить их, а Джек выберет другой путь, то моим друзьям придётся туго. Брайан и так уже достаточно натерпелся, а хоть Лиза и легко пережила ранение, но готова поспорить, что свои мозги она ценит больше, чем лицо.

Я направилась в центр.

Однако принятое решение нисколько не помогло избавиться от мучительно гнетущих мыслей о том, что я, возможно, ошиблась. Я попыталась приглушить их, повторяя себе, что вместе со Сплетницей и остальными можно будет хоть как-то противостоять Девятке. Нож и пистолет не могли повредить им, неважно, насколько они были разрозненными и малочисленными.

До конца убедить себя я так и не смогла.

Поскольку подъём не уменьшал скорости перемещения, я позволила Атланту подняться выше. Летать на нём становилось всё привычнее, и уже было неважно, нахожусь ли я на высоте пятидесяти метров или же пятиста этажей. Я хотела оценить ситуацию. Не попал ли мой отец в число тех, кому требовалось исцеление?

Рельеф города ограничил распространение миазмов. Насколько я могла судить, на север они не продвинулись.

Бомбёжки Бакуды и войны АПП происходили в основном на территории доков. Именно там появился и нанёс самые сильные разрушения системам водо— и электроснабжения города Левиафан. Я задумалась о том, что это был первый раз, когда очередная из серии катастроф и атак на Броктон Бей не затронула доки.

Я спустилась на безопасную высоту, откуда падение уже не будет смертельным, и попыталась составить план.

Первейшая задача — найти Сплетницу. Всё остальное с её помощью будет проще. Как бы ни хотелось назначить вторым пунктом Мрака, но были вещи поважнее. Например, Сибирь. Или поиск способа распространения лекарства. Как только я начну, пойдет цепная реакция, но нужно понять, как её запустить.

Сначала к Сплетнице. Она может помочь найти Сибирь и разобраться, как распространять противоядие.

На лету я засекла следы убивающего дыма. Я была быстрее, чем его источники, но они были неуловимы, держались вне поля зрения и передвигались неудобными путями. Наконец, в глубине замусоренного переулка я заметила механического паука. Я изменила маршрут, чтобы найти источник другого дымового следа.

Когда там оказался другой механический паук, я поняла, что приняла неверное решение.

Но было уже слишком поздно поворачивать обратно. Быстрее будет помочь Сплетнице и воспользоваться её поддержкой, чем возвращаться и пытаться решить всё самой.

Джек и Ампутация, как я надеялась, передвигались пешком, и им ещё предстояло найти Душечку. Она была укрыта в отдалённом месте, о котором они имели минимум информации. Это займёт некоторое время.

За то время, что меня не было в центре, там не стало спокойней.

— Остынь! Если мы просто прекратим сражаться, всё это не закончится трагедией.

— Почему я должна тебе верить?

— Я скажу тебе, как только придумаю убедительную причину!

Сплетница стояла посреди улицы, повернувшись лицом к Суке. Двое собак и волк полностью завершили превращение. Они неторопливо переступали, держась поблизости от хозяина.

Я опустилась рядом со Сплетницей, и они обе повернулись и посмотрели на меня.

— Л-туман.

— А-сердолик, — ответила она. — Ты понимаешь, что сейчас я не могу безоговорочно доверять тебе?

— Понимаю. У меня есть лекарство…

— А ты, блядь, кто такая?! — крикнула Рейчел.

Я замолчала и повернулась к ней.

Было здорово, что собаки не напали на неё саму, поскольку это наверняка означало бы смерть, но сейчас я смогла оценить самолично, с чем приходится сталкиваться нашим врагам. Собаки были большими и достаточно злобными, и если бы они напали, то я ничего не смогла бы сделать. Мы вдвоём со Сплетницей не устояли бы против одной, не говоря уже о трёх.

— Мы из одной команды, — ответила я. — Мне только что пришлось сражаться с Девяткой, и у меня есть лекарство от этой дряни.

— Или ты хочешь убить меня в ту же секунду, как я расслаблюсь.

Девятка сумела обмануть меня. Заставила выдать им ценную информацию. Сука бы не купилась, но именно поэтому сейчас её было сложнее переубедить.

— Я могу убрать оружие. Или отдать тебе.

— Я не такая тупая, — зарычала она. — Не надо считать меня умственно отсталой. Не на ту напала. Я знаю, что у тебя есть суперсилы.

— Я не это хочу сказать, — мне с трудом удавалось сохранить голос и тон насколько возможно спокойными. — Я имею в виду, что готова разоружиться, если это успокоит тебя.

— Я буду себя лучше чувствовать, только если смогу убраться нахер отсюда. Но она не даёт мне.

— Если ты уйдёшь, — ответила Сплетница. — ты отправишься прямиком в депо, к своим собакам, и всё станет ещё хуже. Ты изолируешь себя от нас. Мне кажется, что Девятка хочет именно этого. Им нужно пополнение, а разве это не удобный способ для получения кандидатов? Отрезать их от прежних связей, сделать уязвимыми и растерянными, а потом нагрянуть в гости.

— Не то чтобы ты была неправа, — я посмотрела на Сплетницу, пытаясь не упускать собак из виду. — Я видела, как Джек пытался сделать это с Панацеей. Вот только когда кто-то много говорит, Сука считает это ложью и манипуляцией.

— Понятно. Видимо, хочешь попробовать?

Бентли зарычал. Звук не походил на рычание собаки. Но гораздо больше меня беспокоил Ублюдок. Он не был настолько натренирован, чтобы безоговорочно слушаться Суку, и при этом был достаточно большим, чтобы не бояться напасть.

Да и не факт, что она остановит его нападение. В одиночестве она чувствует себя в безопасности и вполне может разрешить ситуацию убийством всех, от кого ощущает угрозу. Не то чтобы она была по натуре убийцей, просто она не испытывала особой симпатии к своим собратьям-людям. Она будет переживать о нашем убийстве не более, чем я об убийстве пары собак в ситуации, когда на кону стоит моя жизнь.

Недавно я была в таком же состоянии, пыталась понять, кто друг, а кто нет. И Джек оказался хитрее меня, я поддалась на его уловку. Меня терзала вина за последствия, к которым это могло привести.

— Некоторое время назад мы провели время в одном из твоих убежищ. Я думаю, ты не помнишь с кем, но ты помнишь, что ты с кем-то отдыхала и ела греческую еду?

— Ты могла выяснить это через кого-то ещё.

— Я знаю. Я говорю не об этом. Я просто хочу, чтобы ты подумала о тех ощущениях. Хочу верить, что мы поладили настолько, насколько вообще люди вроде тебя и меня могут поладить друг с другом.

— Сейчас это для меня ничего не значит.

— Ладно, — я опустила руки.

— И всё? Это все твои доводы?

— У меня нет других. Я знаю, что если попытаюсь убедить тебя логикой и аргументацией, то тебе покажется, что я пытаюсь тобой манипулировать. Всё, что я могу сказать — что тогда мы хорошо проводили время и были друзьями. Я знаю, что после этого наши пути несколько разошлись, но мне нравится вспоминать то время. Так что, наверное, я взываю к той эмоциональной привязанности.

— Ты думаешь, я привязалась к тебе?

Опять. Эта ситуация, казалось, искажает все черты людей и проявляет самое худшее. Паранойя Эми, боевые инстинкты Легенды, антисоциальные наклонности Суки и мои… тараканы, заставившие меня довериться Джеку.

— Да, я так предположила, — ответила я.

— Иди на хуй.

Она шагнула вперёд, но я осталась стоять. Сириус зарычал.

— Я тебе не враг, — сказала я.

— Мы порвём тебя.

— Если так, то, наверное, лекарство попадёт к твоим собакам, а затем и к тебе.

— Ты не такая идиотка.

— Не такая, — я покачала головой. — Но мне кажется, что ты не нападешь на меня.

Она подошла ближе. Сириус снова зарычал, она подняла руку, чтобы остановить его.

Как хорошо, что они всё ещё её слушаются. Если бы они пошли вразнос, это была бы катастрофа. Наверное, миазмы не так быстро действовали на них из-за массы, либо уязвимые зоны в мозге собак отсутствовали или не были так ярко выражены.

Она подходила всё ближе, пока её нос не оказался в паре сантиметров от моего. Она, не моргая, смотрела в мои глаза. Я встретила её взгляд с такой же неумолимой твёрдостью.

— Не может быть, чтобы мне понравился кто-то вроде тебя, — слова резали как нож. Враждебность и агрессия, смешанные с мелочной злобой.

— Ты оценила с одного взгляда, всего по половине лица? — спросила я и, не разрывая зрительный контакт, стянула нижнюю часть маски. — Ты не узнаешь меня?

Она не отвела взгляда.

— Нет. А сейчас убирайся. Я прикажу им напасть.

Она может. Она так и сделает.

Я наклонилась вперёд и быстро чмокнула её в губы.

Удар сбил меня с ног, очки слетели и упали в воду где-то рядом.

— Ты чё, сдурела?! — выкрикнула она. Одна из собак глухо зарычала, словно сопровождая гнев Суки своей собственной угрозой.

— Ты излечилась, — сказала я. — Это всё, больше ничего не нужно.

Она уставилась на меня.

Если это не сработает, она и вправду меня убьёт.

Сплетница помогла мне подняться на ноги и подала мне очки. Я вернула маску на место и собрала насекомых вокруг очков, чтобы скрыть лицо.

— Как это работает? — спросила Сплетница.

— Эффект создаётся паразитом. Панацея изменила паразита в нечто вроде существа-симбионта, который устраняет эффект работы Ампутации и излечивает повреждения мозга. Он содержится в жидкостях моего тела. Это значит, что сейчас паразиты в теле Суки умирают, заменяются или преобразуются. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я отряхнула грязь с костюма, который испачкала при падении в воду, и проверила, что ничего не растеряла.

Я старалась не встречаться глазами с Сукой, понимая, что если встречусь, то должна буду удерживать взгляд. Я посмотрела ей в глаза только когда закончила.

Она не сразу заговорила.

— Я хотела приказать Бентли покалечить тебя.

Похоже, сработало.

— Я рада, что ты так не сделала.

— Почему?

Я столько раз пыталась ей объяснить, почему так поступаю. Я не была готова снова об этом говорить.

— Это не важно.

Сплетница показала на воду позади меня. Я повернулась и посмотрела. На месте моего падения вода меняла цвет с красного на относительно чистый. Относительно — потому что вода изначально не была прозрачной.

— Думаю, оно работает.

— Хорошо, — сказала я. Последние завитки красноты исчезли вокруг моих ног, и окружающая вода начала становиться прозрачной. Процесс пошёл с возрастающей скоростью, поверхность вокруг стала менять цвет почти так же быстро, как при возникновении эффекта. Перемена распространялась во всех направлениях, обещая захватить всё поражённое пространство.

— Ты могла бы повременить с насекомыми на лице, пока не вылечишь меня, — сказала Сплетница. Она улыбалась, продолжая говорить: — Или мне нужно пить эту воду?

— Прости. Конечно же, я помогу тебе.

Она строго посмотрела на меня, погрозила пальцем и сказала:

— Без языка.

Я закатила глаза, прогнала насекомых, стянула маску, наклонилась и быстро чмокнула её в губы.

— Теперь просвети меня. Пока ты говоришь, я восстановлю пробелы в памяти, и, надеюсь, оно сработает достаточно быстро, чтобы я всё поняла.

— Джек и Ампутация обманули меня и Выверта, чтобы узнать, где находятся Душечка и Эми. Я гналась за ними, Джек сбежал, но ничего не успел сделать, кроме попытки промыть Эми мозги.

— С учётом её состояния — это серьёзно.

— Возможно. Но, по крайней мере, она не поддалась на его уговоры.

— Конечно.

— Хуже всего то, что… Джек знает о пророчестве Дины.

Сплетница словно получила пощёчину.

— Блядь.

— Я вот что думаю, она ведь дала весьма низкие вероятности по поводу шансов нашего выживания при столкновениях с Девяткой, так что вдруг она ошибается и насчёт…

Я остановилась, поскольку Сплетница покачала головой.

— Смотря как их интерпретировать, — возразила она. — Девочка говорила весьма уверенно. Не важно, продолжай.

— Сибирь где-то в центре. Её настоящее тело, наверное, находится в каком-то контейнере.

— Думаю, мы можем на неё наткнуться, — сказала Сплетница. — Я тут не особо вникала в происходящее, в основном пыталась избежать проблем. Но я абсолютно уверена, что она охотилась за крупной рыбой. Думаю, у неё появился друг.

— Друг?

— Крюковолк.

Я медленно кивнула:

— Куда она направляется?

— На север.

— А где Выверт оставил Душечку?

— На севере, — поморщилась Сплетница.

Если бы рядом была стена, то я бы ударила её:

— Чудесно.

— Поясни? — попросила Сука.

— Они движутся в направлении Душечки. Я почти на сто процентов уверена, — пояснила Сплетница. — Если Сибирь намеревается встретиться там с остальными, то любое последующее столкновение будет ужасным. И в два раза хуже — если в их команде свежая кровь.

— Крюковолк под влиянием миазм, — добавила я. — Не знаю, ради чего он здесь остался, но, похоже, миазмы всё стёрли. Сейчас он с Девяткой. Возможно, навсегда. Как я полагаю, Ампутация не даст миазмам убить его.

— Значит, они получили своего кандидата?

— И ещё, — я обратилась к Суке, — чтобы восстановить состав группы, им, возможно, нужны другие кандидаты. Если они оставили Сибирь, чтобы нанять Крюковолка, и крайне агрессивно пытались получить Панацею, то, вероятно, они попытаются добыть и тебя. Или Регента.

— Или Ноэль, — добавила Сплетница.

Почему у меня появилось такое плохое предчувствие?

— Давайте надеяться, что до этого не дойдёт, — вздохнула я. — Думаю, мы должны начать погоню.

— Двинемся в сторону Душечки?

Я кивнула:

— Времени прошло немного, так что они не должны были успеть подготовить контратаку. Но остаётся проблема: пока не слишком поздно, нужно найти остальных и дать им лекарство.

— Если лекарство заразно… Сука, как думаешь, ты могла бы найти и вылечить остальных?

— Как?

— Вылечи собак, — сказала я. — Плюнь им в пасти, ну или что-то типа того. Потом подумай, как выследить остальных, устроить засаду и заставить собак лизнуть им лицо.

Она нахмурилась:

— Я их такому не учила.

— Значит, у тебя есть на это десять минут, — улыбнулась Сплетница.

— Без разницы.

— Ты попробуешь вылечить остальных?

— Ага, — заметила Сука, — но лекарство не сработает через собак. Пока действует сила, любые паразиты погибают.

Точно. Я вспомнила гельминтов Сириуса.

Я пожала плечами.

— Ну, может быть, как-то иначе? Что если ты добавишь новых паразитов в свежую воду, скажем, плюнешь туда, а потом обрызгаешь людей? Вода изменится, и люди начнут быстро восстанавливаться, нужно только убедиться, что с нашими всё в порядке.

Сука быстро кивнула.

— И ещё — можешь одолжить мне Бентли? — спросила Сплетница.

— Я начинаю задумываться, почему я в этой команде, — проворчала Сука.

— Ты спрашиваешь? — улыбнулась Сплетница, подходя к Бентли.

— Я знаю, это просто слова, — сказала я Суке, — но я рада, что ты вернулась.

Она уставилась на меня, будто я заговорила на клингонском.

— Поехали, — сказала Сплетница и забралась на Бентли. Он зарычал, но, похоже, не возражал. Может быть, он лает, но не кусает, и она прекрасно знает об этом?

В любом случае, я решила довериться ей и взлетела.

Я сделала свою часть работы, пусть остальное закончит Сука.

Я летела быстрее Сплетницы, хотя и ощущала усталость Атланта. Эта усталость не походила на ту, которую обычно испытывала я сама, но взмахи его крыльев замедлились. Само собой, он ведь такой большой, но не ел со времени своего создания. Ну и вдобавок он пахал по полной, без малейшей возможности передохнуть.

И всё же мы могли перелетать препятствия, а это я очень высоко ценила с тех пор, как привыкла летать на нём.

Поскольку Атлант устал, а я не хотела потерять Сплетницу, я стала держаться поближе к земле.

— Где она? — крикнула я, когда она поравнялась со мной.

— Кладбище кораблей. Корабль на берегу, она в трюме.

— Выверт тебе сказал?

— Нет, но с учётом обстоятельств, я думаю, он простит меня за то, что я это вычислила.

— Ну, если ты так уверена...

Путь был неблизкий. Наша цель была на севере от рынка, который был на приличном расстоянии от моего дома. Мы двигались из центра к кладбищу кораблей.

Когда местная промышленность рухнула, кладбище кораблей стало чем-то вроде плацдарма для обозлённых рабочих из доков. Корабельные компании, базирующиеся в Броктон Бей, увидели признаки кризиса и в качестве формы давления заблокировали чужие корабли в порту, чтобы показать, что просто так не уйдут. Полиция произвела несколько арестов, но, чтобы убрать суда, нужны были матросы, а протестное движение завербовало значительную их часть, так что расчистить доки от судов стало невозможным. Всё закончилось драками, стрельбой и преднамеренным затоплением одного из контейнеровозов кем-то из протестующих.

Существовали разные точки зрения на то, какое событие было следствием, а какое — причиной коллапса. Так или иначе, в результате образовалось кладбище кораблей — целый участок побережья, где суда стояли так долго, что проржавели или дали течь.

Мы остановились на вершине холма и осмотрели окрестности: сорок или пятьдесят брошенных кораблей, некоторые были по габаритам больше, чем небоскрёбы в центре. Волны Левиафана били их о берег, сталкивали друг с другом и превратили часть судов в бесформенные развалины.

Даже с подсказкой Сплетницы я сомневалась, что смогла бы найти, где прячется Душечка.

— Как нам найти её раньше, чем она найдёт нас? — спросила я.

— Не получится. Она уже знает, где мы.

Я осмотрела обломки. Вдруг оттуда выскочит Сибирь? Крюковолк?

— Они не нападают.

Сплетница покачала головой, но промолчала.

Насекомые начали искать признаки жизни.

— Твой диапазон больше, — сказала Сплетница. — Ты заметишь их и атакуешь раньше, чем она сможет достать нас.

— Ага, — не особенно поможет, если Сибирь здесь.

Мне стало понятно, почему здесь никто не ходит. Даже на берегу сила приливных волн Левиафана расшвыряла повсюду застарелые листы обшивки. Рваные края ржавого металла торчали на каждом шагу, царапая и вгрызаясь в подошвы моего костюма. Сплетница предпочитала полагаться на вес и неуязвимость Бентли. Он всё ещё тяжело дышал после бега.

Мой рой обнаружил жизнь в трюме одного из кораблей. Пространство было наполовину заполнено песком, через пробоину в борту внутрь проникала вода. Если припасы доставлялись удалённо, то это был удобный маршрут.

Семеро. Трое мужчин, четыре женщины, одна из которых молоденькая. Подросток с длинными волосами. Наверное, Ампутация.

— Там? — я показала направление. Нужный нам корабль был почти не виден. Два других судна столкнулись нос к носу и образовали на подходе к нему что-то вроде арки.

— Ага.

— Думаю, я нашла их. Кажется, Сибирь там. Там много людей. Семеро.

— Какой урон ты можешь нанести?

— Недостаточный.

Мы замолчали.

— Душечка наверняка предупредила их, — сказала Сплетница. — Странно, что они не начинают контратаку.

— Может быть, они не могут? Если они разделятся, Сибирь не сможет защищать всех.

— Да, но подходить ближе — очень плохая идея.

— У нас есть выбор?

— Будем держаться сзади, выследим их, и если появится возможность — нанесём удар. Бентли и Атлант позволят нам держаться на расстоянии.

Я покачала головой:

— Бентли устал, и я не знаю, сколько ещё Атлант сможет держаться в воздухе.

— Они выдержат.

— Ты уверена?

— Почти наверняка.

Почти. Значит, она не была полностью уверена.

— Есть другая возможность, — предложила она.

— Говори.

— Душечка ничего им не говорит, поскольку хочет, чтобы мы на них напали.

— Или, — добавила я, — Девятка создаёт такое впечатление, поскольку они хотят, чтобы мы так подумали, и чтобы они получили преимущество.

— Если думать подобным образом, то рано или поздно сойдёшь с ума.

— Можешь сказать, что я рехнулась, но я предпочту не рисковать.

— И что? Какой тогда план?

— Будем ждать? По крайней мере, некоторое время.

— Конечно, — она похлопала бульдога по голове. — Дадим Бентли возможность отдохнуть. А ты можешь покормить Атланта.

— У нас очень мало времени, — добавила я. — Воздействие Суки на собак столько не продлится. Считай двадцать минут, а мы пятнадцать минут добирались сюда.

— Но она дала им больше силы, чем обычно. Я бы сказала, что у нас есть десять минут, пока он ещё сможет везти меня, — сказала Сплетница.

— Десять минут..

Мы устроились в укрытии, я начала стягивать насекомых, чтобы накормить Атланта. Я не знала, какой рацион для него выбрать, а Мрак сказал, что у него человеческая пищеварительная система, что, в общем-то, не прибавило мне уверенности. Можно считать, что Атлант сделан из насекомых, тогда логично предположить, что он должен получать такие же вещества, из которых они состоят, точно так же, как люди получали бы необходимые питательные вещества, если бы ели других людей. Кроме того, как я говорила своей команде, люди могут питаться насекомыми, так что человеческая пищеварительная система должна с ними справиться.

Ну и ещё такую диету проще всего организовать.

— Ты следишь за ними?

— По минимуму. Мои попытки смотреть через глаза и уши насекомых, как и всегда, выдают какую-то ерунду. И я не хочу собирать их слишком много, чтобы не вызвать подозрений.

— Ты не можешь понять, что они говорят?

Я покачала головой. И всё же я могу понять, что они разговаривают.

Семеро. Один из мужчин был покрыт гладкой броней, закрывавшей всё тело. Манекен. Был другой человек — вероятно, хозяин Сибири — или Крюковолк. Длинноволосый, с голым торсом. Насекомые обнаружили лезвия ножей на поясе одного из мужчин: он был самым молчаливым и постоянно расхаживал, садился и снова начинал ходить. Джек.

Три женщины. Судя по наличию одежды и текстуре кожи, никто из них не был Сибирью. Дополняла группу маленькая девочка с длинными волосами. Одна из женщин всё время говорила. Может быть, это Птица-Хрусталь или Душечка? Кто третья? Неужели Девятка добралась до Ноэль?

Меня беспокоило то, что Джек ничего не говорил. Может быть, Душечка просто извергала потоки ругательств?

— Они странно себя ведут, — сказала я. — Что-то не так. Я не уверена, есть ли здесь Сибирь, Ампутация ведёт себя тихо, а Джек молчит.

— Может быть, Душечка их подчинила? — предположила Сплетница.

Мысль была пугающей. Девятка была опасна, но одна из причин, по которой они не были ещё более опасны — то, что они сами являлись своими главными врагами. Большая часть наших побед вызвана тем, что мы использовали слабости их членов. Под единым руководством…

— Нет. Ампутация приняла меры.

— Может быть, Душечка нашла способ их обойти?

Я не нашлась, что ответить. Прошло несколько минут, и Девятка погрузилась в молчание. Кто-то отдыхал — или, возможно, просто притворялся.

— Они отдыхают или что-то типа того, — сказала я.

— Возможно, это ловушка.

— Я тоже так подумала.

— Бентли становится слишком маленьким, чтобы обеспечить мне отход.

— Атлант поднимет лишь меня, — заметила я.

— Отпустить тебя одну? Нет. Мрак меня убьёт. Это неразумно. Я могу позвонить Выверту, и он пришлёт отряд солдат, чтобы попытаться их выкурить. Или пусть Суинки разбомбит район.

— Ну да, в прошлые разы это здорово помогло.

Сплетница улыбнулась.

— А что ты сможешь? Идти внутрь — самоубийство. Ты уязвима для силы Душечки.

— Она отдыхает.

— Это ты так думаешь.

— Не вполне уверена, кто из них она, но уже некоторое время её дыхание очень равномерное.

— Она может притворяться, на сто процентов зная, о чём ты думаешь.

— Ну да, — признала я.

— Почему ты так зациклена на этом. На попытке пробраться туда?

— Я хочу всё закончить.

— Это не настоящая причина.

— И мне кажется, что что-то не так. Отдельные детали не совпадают.

— Не самая подходящая причина подвергать себя такому риску.

— Может быть, Сибири там нет, или она не в состоянии защищать союзников. Но… я не могу заставить себя напасть на них.

— Крайне хреновое время задаваться вопросами совести.

— Ты говоришь как Джек. Он пытался заставить меня убить человека, пока я думала, что он Мрак.

— Тебе нужно будет позднее всё мне рассказать. Джек хорошо морочит людям мозги. Но всё равно — это может быть ловушка.

— Может.

— Но?

— У меня опять такое же чувство, как и тогда, с Джеком и Ампутацией. И я жалею, что не доверилась ему в тот раз. Я не хочу сейчас совершить такую же ошибку.

— Чувство?

Я кивнула.

Она вздохнула:

— Что я могу сделать?

— Уходи. Я не хочу навредить тебе, если попаду под контроль Душечки, который, скорее всего, будет кратковременным. Если она захочет продлить его… Если я не свяжусь с тобой, может быть, позвонишь директору СКП и запросишь бомбардировку?

Сплетница поморщилась.

— Это глупо.

— Я и раньше поступала глупо. Но мне кажется, это не тот случай.

— Ладно, иди. Позвони мне, когда будешь в безопасности.

Я кивнула.

Она повернула Бентли к выходу с кладбища. Я подождала несколько минут, пока она не покинула пределы моей силы.

Атлант и я пересекли пространство до корабля. Я ожидала удара силы Душечки, но он не последовал.

Насекомые обнаружили новые ловушки Ампутации — зоны, заполненные туманом, или места, где лежали пробирки, брошенные или специально установленные. К моей радости, инсектицидного дыма не было. Я поставила ногу на изогнутую палубу и начала медленно пробираться в недра корабля. Мягкие подошвы костюма делали шаги тихими, я сама их едва слышала.

Я вытащила пистолет и приготовилась стрелять, как только окажусь в нужном положении. Если Душечка хотела, чтобы я напала на Девятку, то я наверняка смогу устранить одного из них и убраться раньше, чем появятся проблемы. Идея была откровенно плохой — даже Джек, один из самых уязвимых членов команды, выдержал попадание пули. Тем не менее, мысль придавала уверенности.

Новые ловушки замедляли продвижение по лабиринту внутренностей корабля. Понадобилось изрядное время, чтобы добраться до двери в нижней точке трюма.

Я услышала рыдания, шагнула через дверной проём и заглянула во внутренности помещения.

Поверхность была наклонена. Половину отсека занимал металлический пол, засыпанный песком, нижняя часть была затоплена.

Три мужчины, три женщины и девочка. Мужчина с ножами за поясом стоял, затем снова начал мерить отсек шагами. Там, где металлическое покрытие врезалось в них, его ступни были ободраны. Остальные сидели и стояли в различных точках помещения.

Я вытащила телефон и набрала Сплетницу.

— Ты быстро.

— Это не Девятка. Обманки.

Я посмотрела на них. Маскировка была сделана второпях, хотя достаточно тщательно. Джек и Ампутация наверняка поменялись одеждой со своими двойниками, Ампутация изготовила нечто вроде брони Манекена для одного из мужчин.

— Позвони Выверту и вызови врачей. Это работа Ампутации — возможно, придётся вызывать опытных хирургов, чтобы исправить то, что она сделала. Я использую насекомых, чтобы пометить ловушки, которые она оставила.

— Ясно, — она повесила трубку.

Паралич, судорожные движения. Марионетки. Обманки. Неужели Джек пытался заставить меня предать мои моральные принципы? Установил обманки с мыслью, что я сначала нападу, а затем буду разбираться? Если бы я действовала импульсивно и попыталась их убить, то семеро случайных людей погибло бы от моих рук.

— Помощь в пути, ребята. Простите.

— Спасибо, — сказала двадцатилетняя женщина, которую я приняла за Душечку. Остальные молчали.

Я увидела след, ведущий к воде на песке, как будто кого-то тащили. Кто это был?

В последнюю очередь я заметила нож. Он был воткнут в металлическую стенку корабля. Я перешагнула через цепь и ошейник, которыми, наверное, была пристёгнута Душечка, выдернула нож из стены, а насекомые поймали записку, не дав ей упасть на пол.

“Мы признаём своё поражение, Броктон Бей. Согласно нашему соглашению с мисс Амелией, мы покидаем ваш чудесный город. Было весело.

Не беспокойтесь за Душечку. Она спит где-то на дне залива. Ампутация была так добра, что усилила её радиус восприятия негативных эмоций и отключила все фильтры. Девочка будет испытывать все самые ужасные чувства обитателей Броктон Бей, а с помощью технологий Алана это продлится очень, очень, очень долгое время.

Исход отмечен не взрывом, но всхлипом. Я уверен, вы поймёте.

Искренне ваш,

Джек”.

Интерлюдия 14 А (Сьерра)

— Поднимай! — охнула Сьерра.

Напряжение в спине напомнило ей, что приподнимать груз лучше напрягая ноги. Руки в мозолях, все костяшки ободраны и разбиты. Они несли снятую с петель дверь. Облезлая краска, истёртая древесина и тяжелый груз делали их работу крайне неприятной.

Она держала дверное полотно за одну сторону. Джей взялся за другую, стоя спиной к лежавшему на двери мужчине. Она хотела попросить Джея поменяться; вряд ли зрелище человеческого тела, которое они несли на этих самодельных носилках, будет его беспокоить.

Но она промолчала. Ей не хватало дыхания. Они работали уже так долго; лучше продолжать плестись вперёд, чем останавливаться по какой бы то ни было причине.

И всё же молчание означало, что ей придётся смотреть на труп мужчины, который когда-то жил здесь. У него когда-то были родители, был первый день в школе, были друзья. Наверное он даже в кого-то влюблялся. Возможно он кем-то работал. Наверняка он чем-то увлекался, и если он тут жил, то у него точно было в жизни немало того, что он ненавидел. Кем бы он ни был раньше, сейчас это была всего лишь ещё одна жертва Манекена. По крайней мере, он выглядел получше, чем те, кого убила Ожог. У него не было документов, так что сейчас это был просто безымянный погибший.

Вчера, когда они начали работу, из-за таких мыслей ей хотелось плакать. Теперь ей не хватало сил даже на это. Она хотела думать о чём-то ещё, но ей казалось, что это будет неуважением к погибшему. В любом случае он заслужил, чтобы с ним обращались как с человеком, а не как с ещё одним трупом.

Она наклонилась и положила дверь на землю. Джей взялся за плечи, она ухватилась за штанины и перетащили тело на метр вправо. Погибший оказался на бетонном полу. Присоединился к двадцати девяти другим телам, уложенным рядами по пятнадцать человек. Многие из них тоже были неопознанными.

Пока она несла дверь, на руке лопнула мозоль. Рука болела, но её внимание было приковано к мёртвому мужчине. Ему было сорок или около того, желтизна кожи указывала на проблемы с печенью. Возможно, он был не старше тридцати, а выглядел хуже просто из-за проблем с выпивкой. Она видела по городу достаточно пьяниц, чтобы научиться замечать характерные признаки.

Нужно было что-то сказать, но слов не нашлось. Был ли он подлым и развратным пьяницей? Или работягой, который тяжело вкалывал, чтобы содержать семью, и пил с приятелями после смены, чтобы смыть тревоги и заботы? Или это был одинокий человек без близких, которые могли бы присмотреть за ним?

— Простите, — нашла она подходящее слово, и совсем не из-за чувства вины. Она хотела выразить то, что она больше ничего не может для него сделать, и просила прощения от имени всех случайных, бессмысленных событий, которые унесли его жизнь.

— Следующий? — спросил Джей.

Она посмотрела на него. Он тоже устал, но на его лице не было заметно следов эмоционального истощения, которое испытывала она. Раньше он был членом банды АПП, охотником, а не жертвой. Возможно, ему даже приходилось убивать. Подобная работа нисколько его не волновала. Узкие глаза, спрятанные под лохматыми волосами, были холодные, бесчувственные. С таким же равнодушным видом он мог таскать ящики с продуктами.

Это пугало её.

— Нет, — сказала она. — Я больше не могу. Можешь кого-нибудь другого позвать, чтобы перетащить сюда последние два тела с фабрики?

— Ладно.

Она смотрела на тела. В лучшем случае они смогут организовать что-нибудь рано утром. Может быть, отправить группу людей в центр за помощью? Это только один из множества срочных вопросов, которые нужно было решить. Она вздохнула:

— Я пойду посмотрю, как дела внутри.

— Ладно.

Она смотрела, как он подошёл к другим бывшим членам АПП: Янь и Сугите. Наверное, он что-то им сказал, потому что Янь повернулась и пристально посмотрела на Сьерру. Это не походило на ревность со стороны китаянки. Что-то другое. Каким бы жутким ни был Джей, взгляд его девушки пугал Сьерру ещё больше.

Измождённая, взвинченная Сьерра направилась обратно в штаб-квартиру Рой. Она дважды проверила, что за ней никто не следит, и вошла в ливневый сток. Внутри была абсолютная темнота. Сырость. Она шла, касаясь стены кончиками пальцев. Стена закончилась, и она продолжила движение вслепую. Неприятно и неуютно было находиться в такой кромешной тьме, когда не видишь даже руку, поднесённую прямо к лицу.

Она снова нашла стену и уже не отпускала её, пока не свернула на следующем повороте. Здесь был мокрый участок, где скопилось небольшое количество воды, просочившейся с улицы сверху... ещё пара шагов, и поворот налево. Она нащупала вход.

Самое сложное позади. Дальше легче — найти дверь, зайти в подвал, подняться на основной этаж. Приятно было увидеть свет и отбросить страх, что она пропустит поворот и будет скитаться по коллектору, пока окончательно не заблудится и не сможет выбраться на поверхность или к побережью. Ей было интересно, испытывает ли Рой те же самые ощущения?

Когда она поднималась на кухню, то едва не споткнулась о маленького ребенка. Шарлотта тоже была здесь, она опустошала буфет. Всё съедобное было аккуратно разложено на столешнице и на полу вокруг. Сьерра прикинула, что на этаже было около двадцати детей.

— Их стало больше.

— Клан О`Дейли.

Сьерра помрачнела.

— Им нужно самим заботиться о своих детях.

— Им в некотором роде не до этого. Во время нападения им досталось больше всех. Я думаю, в живых остались лишь шестеро из двадцати, которые пришли к нам.

— Я знаю. Но они всё равно должны заботиться о своих детях.

— Дай им хотя бы один день, чтобы оплакать погибших, — попросила Шарлотта.

— Решать тебе. Это тебе приходится сейчас сидеть с малышнёй.

— Я пытаюсь, — ответила Шарлотта. — Но они то играют как обычные дети, то плачут, потому что их родители… ну, ты знаешь.

Погибли.

— Да, — согласилась Сьерра.

Шарлотта сняла маску, чтобы завязать волосы сзади, затем вернула маску на лоб.

— Разве с этим не город должен разбираться? Должны работать приюты, должен быть особый план по эвакуации сирот.

— Я не думаю, что в городе об этом знают. Дело не только в детях. У нас тридцать мёртвых тел, стоит тёплая погода, но не приехало ни одной машины скорой помощи или кого-то ещё, чтобы разобраться с этим. Мы весь день стаскивали их в одно место с Джеем и двумя местными. Мы хотели сжечь тела в общей могиле, но мне кажется, что это незаконно. А поскольку у половины нет документов, мы уничтожим любые шансы на то, что родственники найдут их.

— Всё сложно.

— Непросто, — признала Сьерра, — что с запасом продуктов?

— Судя по всему, она не ходила по магазинам за покупками, скорее, это место набито припасами так, будто она сама хотела открыть небольшой магазинчик. Здесь всего понемногу. Я пытаюсь разложить продукты по сроку годности, чтобы сначала использовать те, что скорее испортятся, на тот случай, если она вообще не вернётся, и у нас начнут заканчиваться припасы.

— Я знаю, надо было сказать раньше, но у нас куча народу тяжело работала на уборке после нападений… — Сьерра замялась.

— Хочешь их накормить?

Сьерра сложила руки в умоляющем жесте.

— Может, сварить суп? Я думаю, сначала нужно съесть вот эти овощи, их ещё много, а если их нарезать, залить водой… — Шарлотта замолчала. — Я никогда сама не готовила, только помогала родителям, но это совершенно другое.

— Всё получится. Свари риса из запасов, у нас его достаточно. Навали побольше. У нас много желающих поесть.

— Хорошо.

Больше всего ей хотелось отдохнуть. Однако она пошла в жилую комнату, где на импровизированных кроватях были разложены стопки одеял и спальных мешков. Тут спали только два ребенка, явно брат и сестра. Большего уединения вряд ли можно достичь. Она вытащила спутниковый телефон из кармана.

Такого она никак не ожидала. Даже когда Рой объясняла её обязанности как помощь в восстановлении, ремонте и организации работ, Сьерру одолевали сомнения. Она ожидала получить задание, при помощи которого Рой испытает её, попросит сделать что-то опасное, что-то морально сомнительное. Сомнительность будет незначительной, все последствия поступка станут известны значительно позже, но это подтолкнёт её к движению на тёмную сторону.

Вот только этого до сих пор не произошло. Масштаб происходящих событий застал её врасплох. Многие погибли, многие потеряли дома в пожарах, которые начала Ожог. Похоже, все сейчас балансировали на грани между объединением перед лицом общей беды и всеобщей резней.

Было странно ощущать себя на одной из ключевых ролей среди тех, кто работал над реализацией первого сценария. Она организовывала людей, держала связь с группами, выполняющими работы по расчистке, неустанно трудилась на самых неблагодарных участках, вдохновляя товарищей продолжать работу. Когда запах дерьма и разложения от трупов доводил кого-то до отчаяния, Сьерра была рядом, помогая успокоиться, всегда была готова предложить другое место, где нужны были руки.

Работы было слишком много. Её одолевало желание позвонить Рой, получить какие-то указания, заказать снабжение и сложить с себя хотя бы наиболее сложные проблемы, вроде того, что делать с телами.

И всё же она боялась.

Она набрала другой номер.

— Да? — ответил низкий голос.

Она ощутила себя маленьким ребёнком, который звонил другу и услышал взрослого. Было неловко. Она думала, что переросла это.

— Я бы хотела поговорить с Брайсом? — получился скорее вопрос, чем утверждение.

— Одну секунду.

Прижимая телефон к уху, она наблюдала, как Шарлотта собрала старших детей готовить ужин. Они начали расставлять продукты обратно по шкафам, раскладывая по сроку годности. Один из детей нашел разделочную доску и начал нарезать салат.

— Сьерра?

— Ага, — ответила она.

— Ну? Чего хотела?

— Проверяю, как ты там, придурок.

— Я нормально, — ответил Брайс. Голос прозвучал угрюмо.

Она пересекла комнату, подошла к кухонной столешнице и показала десятилетке, как правильно нарезать салат. Будет нехорошо, если ребёнок отрежет себе палец. Хотя, может быть, она слишком переживает из-за этого, потому что говорит с Брайсом.

— Это всё? — спросил он.

— Я надеялась услышать больше двух слов. Как твоя рука?

— Болит.

— Так и должно быть. Тебе отхватило четыре пальца.

— Нет. Болит так, будто они на месте, но только их расплющило.

Она не нашла, что сказать. Мне очень жаль? Ты это заслужил?

— Спроси об этом у Сплетницы.

— Её нет. Нету уже сутки. Челюсть сказал, что её нельзя беспокоить телефонными звонками.

Рой не было приблизительно столько же. Со слов Шарлотты, Рой собрала целую банду местных злодеев, и вскоре они исчезли. Наверное, те самые восемь других боссов, захвативших территории в городе. Это было сорок восемь часов назад.

— Челюсть дал мне болеутоляющее, — сказал Брайс.

— Как называется? — спросила Сьерра тревожно.

Наверное, это было заметно, поскольку Брайс ответил:

— Расслабься. Обычное лекарство из аптеки.

— Ладно. Чем занимался?

— Особо ничем. Отслеживаем передвижение группы Избранников. Люди Крюковолка.

— Я знаю, кто они.

— Они двигались в нашу сторону. Я думал, мы собираемся начать бой, но Челюсть сказал отступать. Наверное, из-за меня. Это достало.

— Это хорошо, что ты не оказался втянут в перестрелку. Особенно с участием кейпов.

— Меня учили, как драться ножом, как бросать его, как пользоваться пистолетом…

— Я не хочу, чтобы ты этому учился.

— Мне нужно, на тот случай, если попадём в засаду, или типа того. И у меня получается. Я бы подрался с теми парнями.

— Разве Сплетница говорила тебе драться с ними? — спросила она, заранее зная ответ.

— Я же говорил, Сплетницы здесь давно уже нет.

— Значит, ответ “нет” — она не давала тебе разрешение.

— Нет.

— Тогда это хорошая причина отступить. Я не знаю в точности, кто она и чем занимается, но она знает, что делает. Доверяй ей.

— Всегда классно с тобой поболтать, Сьерра. Спасибо. Пока.

— Не бросай трубку. Позови к телефону Челюсть.

Брайс бросил трубку.

Он должен меняться к лучшему, стать дисциплинированным. Может быть, она приняла неправильное решение? Если Брайс обучится владению ножами и огнестрельным оружием, но не сформируется как личность, то вся эта затея с работой на Сплетницу в перспективе приведёт к катастрофе.

Она с минуту помедлила, потом снова набрала тот же номер.

— Да? — снова низкий голос Челюсти.

— Он бросил трубку. Я хотела спросить у вас, как у него дела.

— Парень учится.

— Я бы не хотела, чтобы он учился использовать оружие. Если он попадёт в ситуацию, где ему придётся сражаться, вы не выполните условия договорённости.

— Это, должно быть, Притт. Она ему нравится, он прислушивается к ней, так что Малой старается, чтобы она почаще составляла ему компанию. Она — бывший ребёнок-солдат, и судя по всему, считает, что обучение самообороне — хороший способ укрепить самооценку, особенно после того, как парень потерял пальцы.

Она подумала, что Челюсть наверняка говорит это в присутствии Брайса, который одновременно смущается и раздражается. Это было прекрасно.

— Может, вы попросите её больше не учить его? Не хочу, чтобы вы подумали, что я отдаю приказы, но я ещё больше не хочу, чтобы мой братишка стрелял в людей.

— Без проблем. Сплетница сказала следовать всем вашим указаниям по поводу парня. Я скажу Малому, и он отдаст распоряжение держать его подальше от оружия.

— Спасибо.

— Я подумаю над наказанием для парня за то, что он был груб и бросил трубку. Думаю, всем будет лучше, если он научится проявлять уважение.

Она представила, как он говорит это, глядя на Брайса.

— Наказание? Ничего особо серьезного?

— Ничего серьезного. Просто для воспитания характера.

— Спасибо. Есть какая-то информация о том, чем заняты Рой и Сплетница?

— Нет. Я только знаю, что это крайне опасно, и все наши подразделения в полной боевой готовности. Мы спим по очереди, удвоили патрули. Три часа назад нам сообщили, что центр города перекрыт. Лейтенант Рыба уже был там, когда поступил приказ, и на связь он больше не выходил.

— Весь центр?

— Да.

Она повесила трубку и пошла в ванную, чтобы заняться ссадинами, которые получила за день работы. Дезинфекция, бактерицидная мазь, бинты и пластыри. Каждый раз, когда она обрабатывала, казалось бы, последнюю царапину, находилась ещё одна.

К тому времени как она закончила, на руках было больше закрытой поверхности, чем голой кожи. Она попробовала согнуть пальцы, поправила пару повязок и вернулась на кухню.

— Есть успехи?

— Почти готово. Готовилось не особо долго, я боюсь, что получились просто варёные овощи, плавающие в воде, но ты говорила, что люди голодны. Как ты собиралась отнести туда суп?

— Люди ночуют в трёх разных местах. Давай соберём детей, а они разнесут всем ужин.

— Детей?

— Все должны помогать. Может быть, когда клан О`Дейли увидит, как работают семилетки, они о чём-то задумаются.

— Сьерра, — лицо Шарлотты болезненно дёрнулось. — Они через многое прошли.

— Они спят в нашем укрытии, они едят наши запасы. Мы не можем с ними сюсюкаться и носить на руках. Сейчас всем тяжело.

— Это жестоко.

— Возможно, но я работала с рассвета до темноты, а они просто сидели, бродили, жаловались и ныли.

— Большая часть их семьи погибла всего несколько дней назад.

Сьерра не нашлась, что на это ответить. Для людей, которые не ударили палец о палец, чтобы помочь, они всё равно ели слишком много и занимали слишком много места.

— В любом случае, мне кажется, детей можно использовать для помощи.

— Не дави на них. Некоторые из них очень чувствительные. Но ладно.

Сьерра повернулась:

— Эй, жевуны! Есть для вас работа. Кто поможет нам, тот первым после обеда получит сладости!

Почти половина из малышни подошла к ней. От шести до десяти лет, мальчики и девочки разных национальностей.

— Кто самый старший? Поднимите руку, кому десять… хорошо, кому девять? Восемь?

Она мысленно поделила их, затем построила:

— Ты, главный над этими тремя. Ты — над этими двумя. Ты главный над этой парой, ладно?

Старшие дети присматривали за младшими. Все разобрались по группам.

— Вы понесёте суп наружу к местам ночёвки. У нас есть в чём его нести, Шарлотта?

— Да, только погодите минутку. Не хочу, чтобы они обожгли руки.

— Каждый несёт столько, сколько может. Отнесите суп и возвращайтесь обратно.

Шарлотта закрыла крышками контейнеры с супом, и дети сорвались с места.

Сьерра не понимала, что происходит, пока не услышала лязг открывающихся ставней.

— Не через главный вход! — выкрикнула она, но дети уже выскочили наружу. Она вздохнула.

— Они боятся коллектора, — заметила Шарлотта.

— Я знаю. Не так уж и важно. Я пойду вместе со второй группой, просто хочу посмотреть, как у них получается.

— Ладно. Я соберу что-нибудь для тебя, — сказала Шарлотта. — Поищи ещё контейнеры или банки.

Сьерра кивнула и повернулась выполнить поручение, но дети её опередили. Она не стала им мешать. Похоже, они были рады занять себя. Может быть, они понимали, в какой дерьмовой ситуации оказались и пытались что-то изменить.

Наверное, она нашла бы контейнеры быстрее, чем все четверо малышей, вместе взятые, но это не так важно.

— Так, так, так.

Сьерра развернулась ещё до того, как мужчина закончил говорить. Не мужчина, строго говоря, но и не подросток.

Это был Джей. Японец смотрел на неё сквозь гриву густых волос.

— Джей. Тебя сюда не звали.

— Оно и понятно. Электричество, водопровод, еда... живете на всём готовеньком. Я думал, куда это ты пропадаешь, хотел выследить, но ты ускользнула. Мы думали, что потеряли твой след, пока не заметили эту мелюзгу с едой на улице. Похоже, ты насобирала нехилые запасы.

— Это не мы насобирали, — ответила она, и сглотнула, чтобы прочистить горло. Нужно говорить уверенно. — Это логово Рой.

— Ну да, Рой, конечно же. Если она ещё жива. Но не твоё. Почему это ты можешь здесь распоряжаться, а мы нет?

— Рой дала нам разрешение.

— И мы должны в это поверить? — спросил Сугита со своим чудовищным акцентом.

— Да.

— Нет, — вставила Янь. Она вытащила из-за спины пистолет. — Я тебе не верю.

“Здесь дети”, — подумала Сьерра.

— Ну и дура, — сказала она, не успев подумать.

Янь направила пистолет на неё.

— Что ты сказала?

— Ты знаешь, что Рой дала нам право использовать её место.

— Неужели? А я слышала чьи-то жалобы, что когда начался пожар, Рой смылась, никого не предупредив, — сказала Янь насмешливым тоном.

— Засранцы, хватит юлить, скажите прямо, что вы хотите забрать наши запасы.

— Ага, мы думали об этом, — сказал Джей, — похоже, Рой не собирается возвращаться. Два дня, когда вокруг такая жопа? Но ты размечталась, если считаешь, что мы заберём еду и уйдём. Я думаю, мы вышвырнем вас отсюда.

— Вышвырнете нас?

— Уйди с дороги, — приказала Янь Сьерре, махнув пистолетом влево.

— С чего это? — спросила Сьерра.

— Потому что иначе я тебя пристрелю, — сказала Янь. — Ты ни черта не слышишь? Ты такая упрямая или просто тупая?

— Я устала, — ответила Сьерра. — А вы сами себе яму роете. Лучше подумайте. Откуда взялась еда? Снаряжение?

— Рой всё купила.

— У кого? Где? Совершенно очевидно, что это место оборудовали уже после прихода Левиафана. Откуда она получила запасы? Их сюда доставили. Люди, которые снабжают суперзлодеев, наверняка будут недовольны, когда узнают, что кто-то суётся в дела их клиентов.

Она хорошо понимала, насколько слабый это был аргумент.

— Если и есть такие люди, сегодня они здесь не появятся. Мы переночуем. Мне кажется, давно пора закатить вечеринку.

— Чтоб мы потом убирали за вами бардак?

— Сьерра, — тихо сказала Шарлотта, — не надо.

Янь махнула пистолетом, на этот раз Сьерра отступила в сторону.

Сугита и Джей направились к столу на кухню, Янь осталась прикрывать главный вход. Сьерра видела, как съёжилась Шарлотта. Сугита, словно акула, чувствующая кровь, повернулся к ней. Он подошёл вплотную, вторгаясь в личное пространство.

"Не показывай страх", — взмолилась Сьерра.

Но Шарлотта не справилась. В одно мгновение она превратилась в совершенно другого человека. Слабовольная, подавленная, она даже не пыталась сопротивляться, когда Сугита схватил её за запястье.

За этим скрывалось что-то такое, о чём она никогда не рассказывала Сьерре.

— Оставь её в покое!

— Заткнись, сука! — Янь подошла ближе, помахивая пистолетом. — Пулю хочешь?

— Просто дайте нам уйти. Делайте здесь что хотите, вам потом расхлёбывать, но дайте нам уйти.

— Ещё чего. Ненавижу высокомерных сучек. У меня испортится настроение, если я ничего не сделаю. Выбирай. Я прострелю тебе ладонь, колено или застрелю одного из этих детей.

Сьерра взглянула на детей, прижавшихся к столам, шкафам и стенам. На грязных лицах были видны полосы слёз, но они держались тихо.

— Ну? — Янь повысила голос.

Сьерра не могла заставить себя заговорить. Простреленная ладонь, возможно, больше не будет работать. Но колено, наверное, самая уязвимая и не поддающаяся восстановлению часть тела.

Янь протянула руку и схватила за волосы одного из старших пацанов. Десятилетка, сильно отросшие светлые волосы, курносый нос. Он визжал и извивался от боли, пока Янь не повалила его на спину.

Не дав мальчишке подняться, она сунула пистолет ему в рот. Он замер.

— Выбирай.

— Ладонь.

Янь ухмыльнулась и вытащила пистолет изо рта ребёнка.

— Положи руку на стену.

Сьерра начала было поднимать руку, как вдруг замерла.

Позади Янь стояла девушка. Её с трудом можно было узнать. Поверх брони она накинула короткий изорванный чёрный плащ, под ними виднелся обтягивающий чёрный костюм. Ноги закрывали обрывки черной ткани, напоминая платье или рясу. Весь костюм, казалось, колыхался и двигался. Сьерра не сразу поняла, что он был покрыт ковром из насекомых.

Сбивало с толку лицо девушки, точнее, его неразличимость. Выражения лица не было видно под шевелящейся массой насекомых, которые непрерывно двигались ниже линии волос. Сьерра даже не понимала, где кончаются насекомые, а где начинаются волосы, потому что маленькие чёрные тельца сливались с чёрными локонами. На месте глаз проступало что-то, похожее на очки, но повсюду сновали насекомые, скрывая и дужки, и оправу.

Когда Рой вошла, она не издала ни звука. Не сказала ни слова, её шаги были беззвучными.

Янь направила пистолет на Рой.

— Ты вернулась, так?

Злодейка не заговорила. Вместо этого она показала рукой направо.

К ним приближался жук размером с небольшого пони. Передние конечности не участвовали в ходьбе, он держал их поднятыми вверх, так что острые как бритва концы были на виду, готовые ударить.

— Убери его, или я выстрелю!

— Выстрели и умрёшь, — голос Рой был искажён. Не похож на человеческий. Огромный жук низко загудел, усиливая букву "ё". — Смерть не будет лёгкой. Яд коричневого паука-отшельника вызывает некроз мышц. Это означает, что они начнут разлагаться, пока ты ещё будешь жива. Процесс будет длиться много дней. Единственный способ его остановить — вырезать ножом кусок плоти вокруг укуса. Вполне может помочь, если укус был один, вырежи всего лишь двести грамм плоти, вылечи рану, наложи швы. Но что делать, если укусов три или четыре? Что, если их будет десять?

— Хватит заливать, — бросила Янь.

Рой проигнорировала её.

— Это очень-очень больно. Совсем не похоже на твое посвящение в АПП. Я это гарантирую. Ты сгниёшь живьём, плоть почернеет и станет жидкой. Ты можешь выстрелить в меня. Может, даже убьёшь, хотя я в этом сомневаюсь. В любом случае, останусь я в живых или нет, тебя укусят. Они уже на тебе. На каждом из вас.

Янь посмотрела вниз, на своё тело. В то же мгновение жук бросился вперёд. Он в одно мгновение пересёк комнату и сбил её с ног. Острые как ножи передние конечности прижали её к земле.

Сьерра посмотрела на оставшихся двоих, увидела движение Сугиты в сторону столешницы, где всё ещё лежала разделочная доска с ножом и кинулась ему наперерез. Джей вытащил нож, но в тот же момент уронил. Другой рукой он схватился за предплечье, глаза расширились от страха.

— Это всего один укус, патлатый, — сказала Рой. — Даю две секунды на то, чтобы пнуть нож под плиту, иначе получишь ещё. Одна…

Джей пнул нож, тот заскользил по полу и скрылся из виду.

— А теперь ты. Это у тебя был такой скверный акцент? Отойди от Шарлотты. Живо.

Сугита скорчил гримасу, но сделал так, как ему сказали. Он отступил от Шарлотты и встал рядом с Джеем. Шарлотта издала сдавленный всхлип, пересекла кухню и укрылась за спиной Рой.

“Что-то такое с ней уже случалось”, — подумала Сьерра. Она знала, что Шарлотта осталась в городе из-за семьи, что она попала в плен к Барыгам и провела там некоторое время… была какая-то причина, по которой она не могла рассказать об этом семье и покинуть город.

— Я надеюсь, остальные в порядке? — спросила Рой.

— Где ты была? — Сьерра ответила вопросом на вопрос.

— Мы разбирались с Девяткой. О них можно не беспокоиться, по крайней мере, в ближайшее время.

Было нереально слышать, как девушка говорит такое о Девятке. Они не были обычными злодеями. Они как монстры из фильмов ужасов, убийцы, которые в конце фильма всегда возвращаются, которые никогда не погибают.

— Ты хочешь сказать, они пока больше не нападут или…

— Мы разобрались с ними. Ожог мертва. Краулер мёртв. Манекен, скорее всего, мёртв. Душечка и Птица-Хрусталь были бы рады умереть. Мы нашли слабое место Сибири, эти сведения скоро будут в международных новостях, если ещё не появились. Она, Джек и Ампутация бежали. Я гналась за ними, но не смогла выследить. Они не скоро оправятся.

— Вы сразились с Девяткой и победили?

Рой подошла к Янь и прижала ногой руку девушки к земле. Жук поставил переднюю конечность на её ладонь и прижал с такой силой, что показалась капля крови. Рой обошла её, жук повторил манёвр. Янь сжала кулак, и Рой наступила на него, сминая подошвой.

Она не торопилась отвечать, а когда заговорила, произнесла только:

— Я не говорила, что мы победили.

Она подняла ногу, Янь разжала кулак, и жук второй конечностью в то же мгновение пригвоздил ладонь к земле.

— Что ты собираешься сделать? — спросила Янь с ноткой отчаяния в голосе.

Рой ей не ответила.

— Сьерра? Шарлотта?

Шарлотта не осмелилась ответить, но Сьерра произнесла:

— Да?

Если бы звук не был усилен жужжанием насекомых, Сьерра, наверное, не услышала бы, что сказала Рой.

— Вы хорошо поработали. Спасибо. Я не ожидала, что мне будет куда возвращаться.

— Всё нормально, — сказала Сьерра. Слова были несколько нелогичными, но Рой это устроило.

— Я думала, вы ушли, — сказала она.

— У каждого, кто не ушёл из города, есть какая-то причина остаться. Но дела идут скверно.

— Мы это исправим, — сказала Рой, по всей видимости, себе, а не кому-то из присутствующих. Фраза могла бы прозвучать более обнадёживающе, если бы она не смотрела прямо на Янь.

— Что ты собираешься сделать? — повторила Янь.

— Шарлотта, ты не могла бы отвести детей в другую комнату?

Шарлотта, похоже, была счастлива воспользоваться возможностью сбежать. Дети столпились вокруг неё, и они устремились в спальню.

Янь закричала:

— Ты ушла! Ты бросила нас!

Сьерра подумала, что они были в такой же опасности, как и все остальные. Но это не оправдывает их поведения.

— Ладонь или колено? — спросила Рой.

— Иди на хуй! — крикнула Янь.

Затем она забилась в конвульсиях. Она билась и дёргала руки с такой силой, что разодрала ладони в тех местах, где их прижимал жук. Затем замерла так же неожиданно, как и начала. Глаза широко открылись.

Её укусили. Несколько раз.

— Патлатый, ладонь или колено?

Глаза Джея широко раскрылись, но он спокойно произнёс:

— Ладонь.

Глаза раскрылись ещё больше, когда он увидел паука, ползущего по руке к тыльной стороне ладони. Он дёрнулся, как будто его ударило током.

— Мистер Акцент? Ладонь или колено?

Сугита оглянулся и вновь попытался схватить нож со стола. Сьерра снова преградила ему путь, он хотел оттолкнуть её, но она сумела пнуть его коленом в живот. Он сдавленно хрюкнул и согнулся пополам.

— Значит и то, и другое, — сказала Рой.

Сугита не мог ответить, его трясло от удара в живот.

— Напасть на моих людей? Глупость с вашей стороны. Напасть на детей? Ещё глупее. Отныне моя территория слишком опасна для вас. Насекомые могут вас видеть, могут вас слышать, и если я узнаю, что на пути отсюда вы хоть немного сбавили темп, получите ещё несколько укусов.

Жук отпустил Янь, поднял пистолет и, поддев передней конечностью за скобу вокруг спускового крючка, передал его Рой.

Янь, Сугита и Джей восприняли это как сигнал к уходу, поднялись на ноги и попятились к двери. Никто из них не смотрел на Рой, но они остановились, когда она закрыла перед ними дверь.

— В Броктон Бей для вас больше нет безопасного пристанища. Мои союзники контролируют каждый район, каждый квартал. Ни одно убежище не примет вас, наши наёмники будут искать вас там, где вы могли бы переночевать. Пока вы найдёте врачей, способных лечить ваши укусы, я уже передам информацию по своим каналам. Доктора, возможно, вами займутся, но мои люди будут в приёмной или среди работников клиники. Если покажетесь — на вас нападут. Может быть, это будет прямая атака, а может быть и нет. Но можете поверить — защититься вы будете не в состоянии.

— Ты приговорила нас к смерти? — вся бравада, которая была у Янь, испарилась и превратилась во всепоглощающий страх.

— Нет. Уходите из города как можно быстрее, и можете поискать помощь в других местах. Мне на вас наплевать до тех пор, пока вы за пределами моего города. Если не поторопитесь — останутся уродливые шрамы.

Рой указала на дверь, и все трое поспешно удалились.

— Сьерра, ставни.

Она поспешила к дверному проёму, дотянулась и опустила жалюзи. Закрыла замок у основания двери. Закрыла дверь.

— Кажется, там всё ещё дети с поручением.

— Я скажу, когда нужно будет открыть.

— Ладно.

Рой согнала насекомых с лица и провела пальцами по волосам.

— Прости.

— Всё нормально, — ответила Сьерра, хотя не вполне понимала, за что та извиняется.

— Я не могла заняться этим местом и Девяткой одновременно, и думала, что здесь всё уже потеряно.

Сьерра почувствовала себя задетой, но не стала выражать мысль вслух.

— Могло быть потеряно. У нас множество тел, с которыми нужно что-то сделать…

— Я займусь ими сегодня ночью.

— По сообщениям солдат Сплетницы, Избранники продвигались внутрь твоей территории, здесь и ещё где-то.

Рой устало опустилась в кресло.

— Что-нибудь серьёзное? Постоянные нападения?

— Я думаю, они просто занимают территорию. Может быть, устраивают проблемы местным, но ничего серьёзного, насколько я слышала.

— Тогда займусь ими после дневного отдыха. Наверное, сначала попробую с ними поговорить, прежде чем использую что-то серьёзное. — В голосе Рой всё ещё слышалось жужжание. Она стянула маску с нижней части лица.

— Твой голос. Ты всё ещё заставляешь насекомых повторять за тобой.

— Прости, — сказала Рой, и насекомые резко умолкли. — Я уже даже не замечаю этого.

— Людей стало меньше. Многие погибли.

Рой положила локти на колени, сняла очки и спрятала лицо в ладонях.

Плачет?

Сьерра колебалась. Что ей следует сейчас сделать?

Она осмелилась шагнуть вперёд и протянула руку, чтобы положить её на плечо девушки, но замерла, когда увидела ковёр из муравьёв, тараканов и ос.

— Я в порядке, — сказала Рой, не поднимая головы. Она убрала руки с лица и выпрямилась. На лице не было признаков слёз, глаза были сухие. Просто уставшие. — Могу я попросить тебя сделать чашку чая? Молоко, ложку мёда.

Сьерра кивнула.

— Я помню.

В полной тишине она наполнила чайник и поставила на плиту. Всё ещё надо отнести суп. Сьерра пыталась незаметно изучить Рой. Девушка убрала всех насекомых с поверхности костюма и щелей брони. Они рекой потекли вверх по лестнице.

— Эти трое… они умрут?

— Нет. Их кусали не коричневые пауки-отшельники. Укусы будут опухать и болеть, и они, вероятно, покинут город, чтобы найти доктора. Но даже если они поймут, что я их обманула, мне кажется, они напуганы достаточно, чтобы не возвращаться и не связываться со мной.

— Ага.

“Говорят, что неизвестность порождает страх, — подумала Сьерра. — Почему же тогда чем больше я её узнаю, тем больше она меня пугает?”

Она принесла чай в самой большой чашке, какую смогла найти.

— Дела пойдут на лад? — спросила она. — Ты не беспокоишься об Избранниках?

— Нет. Я думаю, что они потеряли своего лидера, да и после встречи с Девяткой я почему-то не слишком боюсь столкновения с ними.

После встречи с Девяткой. Сьерра поёжилась.

— Нет, — размышляла Рой вслух. — Я думаю, моя самая серьёзная проблема находится внутри нашей организации.

Фраза заставила Сьерру задуматься. Рой намеренно включила её в эту "нашу организацию", или это просто расплывчатая формулировка?

— Союзник? Один из других людей, занявших территории?

— Мне не следовало этого говорить, — сказала Рой.

Повисла пауза. Сьерра подумала, что нужно найти возможность извиниться, заняться супом и проверить Шарлотту, но Рой заговорила первой:

— Нет. Это не союзник. Возможно, не меньше половины из них могли бы вмешаться, и тогда всё может закончиться очень быстро и очень плохо, но я думаю, что основная проблема — тот, кто на самом верху.

Интерлюдия 14 Б (Легенда)

— Ещё пара минут. Сейчас скомпилируются и загрузятся данные. Это не моя специализация, так что я выбрал наиболее безопасный, но самый медленный и тяжёлый метод сжатия. Придётся подождать.

— Всё отлично. Спасибо.

Крутыш беспокойно заёрзал и замолчал.

“Не надо меня бояться. Я всего лишь человек”.

Легенда посмотрел в окно. По этому городу он скучать не станет. Здесь почти нечем было гордиться, не осталось хороших воспоминаний. Обычно он оказывал какое-то влияние на мир, чувствовал, что делает место своего пребывания лучше. Но не здесь.

— Сколько ты уже в Стражах? — спросил он, чтобы завязать разговор.

— Два года.

— Я видел твоё досье.

Крутыш поморщился.

— Нет, я не собираюсь говорить ничего плохого, не подумай. Заместитель директора, ответственный за Стражей, не помню точно, как его зовут, очень хвалил твою способность взаимодействовать с общественностью.

— Взаимодействовать с общественностью? Что-то я не припомню ничего такого.

— А как же твоё выступление перед школьниками?

— А, ну это было несложно.

— Судя по всему, человек, который оценивал его, так не считает. Не могу точно вспомнить его имя, в этих людях в деловых костюмах так легко запутаться...

— Замдиректора Реник? — предположил Крутыш.

— Точно, спасибо. Он, похоже, думал, что ты сумел создать связь с толпой и справился лучше, чем другие ребята из твоей команды. Ты был откровенен, открыт, честен, и выделился среди других тем, как повёл себя, когда ученики начали тебя подкалывать и буянить.

— Директор Суинки наорала на меня за то, что я вытащил пушку.

— Ситуация могла очень легко выйти из под контроля, но ты выбрал верный тон, а твой юмор разрядил напряжение. Я думаю, всё закончилось хорошо, сотрудники школы тоже так считают. Учителя писали мне электронные письма ещё несколько дней после этого мероприятия, комментируя общий положительный эффект, который вы оказали на учеников, включая тех приколистов. Но под “вы” в данном случае подразумеваешься именно ты.

Крутыш пожал плечами, щёлкнул несколько клавиш на ноуте, пролистывая окна с графиками и индикаторами процесса.

— Мне никто об этом не говорил.

— И совершенно напрасно, — произнёс Легенда, отвернувшись к окну, чтобы ослабить давление, которое он оказывал на Крутыша одним своим присутствием, — способность взаимодействовать с публикой критически важна, если ты планируешь и дальше связывать свою карьеру с Протекторатом.

— Немного странно, что такой важный человек, как вы, придаёт такое значение случаю, который я сам едва помню.

— Я изучаю материалы обо всех, с кем планирую в дальнейшем работать, и твоё дело тоже изучил. Я пытаюсь отмечать сильные стороны. Этот случай засел у меня в памяти, когда я изучал твоё досье. Легко представить, как оно всё было на самом деле, особенно эпизод с пистолетом.

Крутыш слабо улыбнулся.

— Ты напоминаешь мне Героя.

Улыбка спала с лица Крутыша. Он выглядел ошарашенным.

— Правда?

— Легко представить, что он был очень похож на тебя, когда был помоложе.

Крутышу явно было неловко.

— Можешь поговорить об этом, — приободрил его Легенда. — Всё нормально. Много прошло времени с тех пор, как его не стало.

— Ну, я вроде как старался быть на него похожим.

Легенда изучал парнишку. Красно-золотая броня, визор, тонированный в красное. Судя по отсутствию потёртостей, некоторые части были добавлены недавно, но если не обращать на них внимания и представить себе мальчишку со шлемом, закрывающим волнистые каштановые волосы, заменить красный узор на синюю сетку, то можно было увидеть сходство.

— Это заметно.

— Я не собирался его копировать, или выехать на его славе, нет… Я был младше, когда начинал, и точно относился с уважением… — Крутыш замолчал, когда Легенда поднял руку.

— Всё хорошо. Я думаю, он был бы польщён.

Крутыш как-то слишком поспешно кивнул.

— Он был первым настоящим Технарём, знаешь ли.

— Ещё до того, как все узнали, что у Технарей есть специализация, — добавил Крутыш.

— Я думал об этом. Дезинтеграционная пушка, реактивные ранцы, звуковое оружие, источники энергии и взрывчатка, на удивление эффективные для своих размеров. Я предполагаю, что его специализация была связана с манипулированием и улучшением длин и частот волновых процессов.

Глаза Крутыша широко раскрылись. Он посмотрел на ноутбук.

— Я знаю достаточно Технарей, чтобы узнать этот взгляд. На тебя сейчас снизошло вдохновение?

— Типа того. Больше похоже на кучу недоделанных идей одновременно.

— Не позволяй мне отвлекать тебя. Если тебе нужно время, чтобы что-то записать, или что там ещё тебе пришло в голову, я ни капли не обижусь.

— Всё нормально.

— Точно?

— Ну да. Я… — Крутыш помедлил, прежде чем продолжить: — Я думаю, лучше поговорить с вами, чем записывать идеи, которые, скорее всего, всё равно не сработают.

— Спасибо. Я хотел сказать, что не стоит переживать о том, что ты пытаешься копировать Героя. Если передать мои ощущения словами… отрадно видеть, что ты равняешься на него и продолжаешь его дело. Но у тебя есть своя специализация и свои сильные стороны.

Крутыш кивнул:

— Я пытаюсь их найти. Я провел много времени, подражая другим Технарям, и у меня не получалось. Девяносто процентов моих проектов просто заглохли до того, как я их закончил. А те вещи, что я закончил, я завершил потому, что они очень простые. Пушки, летающий скейт… ну, я привык использовать летающий скейт. Я как бы копировал подход Героя. Доска вместо реактивного ранца, но я приделал к нему пушки, попробовал использовать дезинтеграционные лучи. Возможно, я старался закончить эти штуки отчасти потому, что я бы оскорбил память Героя, если б скопировал его стиль, но получил вместо этого фигню.

— Понятно, — произнёс Легенда, в основном для того, чтобы показать, что он слушает.

— Но в последнее время я успокоился. Может быть, помогло то, что мы работали изо всех сил. Я слишком уставал, чтобы соблюдать те правила, которые, как я считал, я должен был соблюдать. Мне всё ещё необходимо проводить время в мастерской, я бы свихнулся, если бы не заходил туда, но теперь я не так сильно парюсь. Я доверяю инстинктам и трачу меньше времени, использую компьютеры, чтобы находить точные числа и значения.

— Чтобы компенсировать дискалькулию?

— Я не знал, что вам это известно. Я не знал, что это известно СКП.

— Благодаря талантам Дракона наши досье очень подробны, извини.

Крутыш нахмурился, выражение его лица немного изменилось, когда он посмотрел вниз, на клавиатуру перед собой. Наконец он, похоже, сформулировал мысль и продолжил:

— В любом случае, думаю, у меня начинает получаться. Ощущение такое, что специализация у меня всё-таки есть, но она скорее относится к подходу, а не к определённой области техники. Оборудование с широкими настройками и различным применением, модульное оружие, снаряжение, адаптируемое к разным ситуациям — думаю, что-то типа того?

— Это же прекрасно. То, что ты старательно преодолевал трудности при определении своих сильных сторон, могло бы стать хорошим активом.

— Активом?

— Если тебе придётся возглавить Стражей или команду в Протекторате, это означает, что ты сможешь лучше помочь товарищам, у которых будут свои собственные проблемы.

— Из меня вышел бы ужасный руководитель.

— Герой говорил то же самое, и, думаю, мы оба согласны, что он оказался неправ.

После этих слов Крутыш, похоже, призадумался.

— Подумай об этом.

— Хорошо, — ответил Крутыш, — не то чтобы я не был очень признателен за поддержку, но вы вроде бы спешили, а я думаю, что всё готово.

— Компиляция завершилась?

— Я мог бы её ещё доработать, добавить дополнительные функции, но железо и софт в этой штуке настолько плотно структурированы, что я скорее могу напортачить, чем улучшить. Если проводить аналогии, это словно ты пытаешься засунуть зубную пасту обратно в тюбик — но не получается. И тогда присобачиваешь сбоку ещё один тюбик, потом ещё — и так до тех пор, пока в руках не оказывается наспех состряпанная мешанина, которую даже нельзя использовать по прямому назначению — для выдавливания зубной пасты.

— Кажется, я тебя понял. Спасибо за это. Всё уже загружено?

— Ага, я был искренне рад пообщаться, — Крутыш улыбался.

Легенда встал и слегка потянулся.

Он здесь уже со всеми попрощался и провёл встречу с Эмили. Дела можно сворачивать. Он позвонил домой, чтобы уведомить Артура, что не успеет на ужин, но надеется вернуться до полуночи.

Лёгкая улыбка тронула его лицо. У него даже немного закружилась голова от мысли, что скоро он будет дома и заключит Артура в объятия. В юности он никогда бы не подумал, что будет чувствовать головокружение после шести лет брака.

Но сначала нужно кое о чём позаботиться. Воспоминание омрачило его хорошее настроение.

— В таком случае я пойду. Нам с тобой, — пообещал он Крутышу, — когда-нибудь нужно будет ещё пообщаться. Сообщи мне, когда найдёшь свою специализацию, и когда встанешь во главе команды.

— Может, в следующий раз, когда вы будете в Броктон Бей?

— Может, — Легенда улыбнулся, но подумал: “Знает ли он? Весь этот район могут вообще закрыть”.

Возможно, Крутыш просто был оптимистом.

Легенда повернулся, открыл окно и вылетел наружу. Секунда, чтобы собраться, определиться, где верх, где низ, где север, юг, восток и запад. Затем он полетел прочь.

Силы классифицировались по категориям, и к категории "Излом" причисляли те силы, которые ограничивались собственным телом кейпа и его непосредственным окружением. Несмотря на то, что изначально ею обозначали тех, кто делал себя сильнее, плотнее, больше или менял материал, из которого состояло его тело, категория постепенно расширялась, включая в себя другие применения. Существовала теория, набиравшая всё больше сторонников, что категория "Излом" была наиболее распространена, даже если и не проявлялась слишком ярко. Бесчисленное множество людей со сверхспособностями вырабатывали внутренние барьеры, не позволяющие причинять вред им самим. Пирокинетики, как правило, были устойчивы к огню. Для различных других сил также были автоматические предохранители, биологические либо психологические. Кроме того, существовали и другие механизмы адаптации, настолько тонкие, что их практически невозможно было отследить. Его силы к таким не относились.

Способности Легенды летать давали ему возможность разгоняться до скорости звука и продолжать ускорение без какого-либо точного предела. Некоторое ограничение давала сила Излома, которая вместе с возрастанием скорости изменяла тело во что-то совершенно другое, не давая ускорению разорвать его на части. Однако одновременно с трансформацией тела изменялся и мозг, теряя связь с окружающим. Он никогда не позволял себе развивать скорость до той степени, чтобы потерять способность сознательно управлять своими перемещениями.

Были и другие преимущества. Он лучше воспринимал и осознавал световые волны, независимо от своей текущей формы. Он мог видеть с совершенной ясностью всё, что не загораживали от его взора препятствия или атмосфера.

Если противник нападал и наносил удар, он инстинктивно на долю секунды переходил в свою энергетическую форму. В этом состоянии он поглощал энергию в различных её видах, в том числе кинетическую энергию удара или пули. Противники были вынуждены изматывать его, каждая атака была лишь отчасти эффективна. И даже после этого он мог использовать поглощённую энергию, чтобы секундой позже исцелять полученный ущерб. И всё же некоторые противники могли бить с силой и скоростью, достаточной для того, чтобы даже сотой части секунды при контакте хватило бы, чтобы вывести его из боя. Левиафан и Бегемот могли наносить подобные удары.

Как и Сибирь. Он сжал челюсти и немного прибавил скорость.

Он летел над Атлантическим океаном, двигаясь настолько быстро, что поверхность воды казалась ровной плоскостью. Его разум затуманился, и он с усилием сосредоточил его на своей цели, позволяя всем остальным мыслям и сомнениям сойти на нет.

Это было по-своему освежающе, очищало его ото всех проблем и ответственности, которую он был вынужден нести, будучи лидером Протектората. Но всё равно это всегда его немного пугало.

Полная остановка заняла всего мгновение. Он позволил себе снова воплотиться в своём реальном теле.

Иногда он задумывался: не предназначена ли его способность для межзвёздных путешествий. Что если он продолжал бы ускорение? Способности Излома помогли бы ему выдержать пустоту космоса, зрение достигло бы полной силы, если бы не было атмосферы, ограничивающей его взор… даже скука многолетнего путешествия не стала бы препятствием, если бы он позволил сознанию перейти в состояние покоя.

Не то чтобы он когда-либо решился проверить это на практике.

Во время полёта он впитывал свет, тепло и рассеянную радиацию и чувствовал себя обновленным. Даже мельчайшие повреждения были замечены и излечены, и его тело пришло в идеальную форму.

Но его мысли, его эмоции — другое дело. Это было как проснуться в теплой постели, рядом с любимым человеком, только чтобы испытать щемящее чувство перед тревогами грядущего дня.

Он подлетел поближе к нефтяной платформе и приземлился на ограждение, слегка задействуя способность к полёту, чтобы удержать равновесие. В любом направлении, на сколько хватало глаз, кругом была только вода.

— В любой момент, — сказал он.

Сначала посреди воздуха появился бледный квадрат, затем он резко развернулся, приобретая объём. Когда он открылся ещё больше, в нём стало видно интерьер здания, висящий в воздухе. Внешней части здания не было.

Он подлетел ближе и поставил ногу на белый кафель холла. Он почувствовал искажение пространства, когда оно сместилось, и порыв ветра, когда выровнялось давление воздуха. Это заняло несколько секунд. Когда он обернулся, нефтяная платформа исчезла. За его спиной продолжался коридор.

Он пошёл вперёд, уверенный в своей способности найти дорогу в лабиринте комнат и коридоров.

Когда он толкнул двойные двери и вошёл в конференц-зал, на лицах некоторых присутствующих появилось удивление.

— Легенда, — сказала Доктор, — я думала, что вы были заняты в Броктон Бей.

— Джек сбежал.

— Это… по-настоящему прискорбно, — сказала Александрия.

— Весьма, — добавила Доктор.

Легенда оглядел комнату. Александрия сидела, откинувшись на спинку стула, в уголке глаза виднелся шрам в виде звезды, её шлем лежал на столе перед ней. Бесспорно красивая, но красотой, присущей львице. C царственным выражением лица, она была пугающе прекрасна в своем черно-сером костюме.

Эйдолон был её противоположностью. Опущенный капюшон и снятая светящаяся маска открывали миру мужчину средних лет с густыми бровями, редеющими волосами и обвисшими щеками. Он выглядел как обыкновенный семьянин, разряженный, словно на бал-маскарад.

За столом сидели и остальные. Доктор: темнокожая, волосы собраны в аккуратный узел и закреплены торчащими из него палочками, одетая в короткое белое платье под белым лабораторным халатом. Счетовод со своим ноутбуком, больше похожий на бизнесмена, чем на одного из самых влиятельных и наименее известных паралюдей на планете. Там находилась и женщина в чёрном деловом костюме, которая ни разу не представилась, и к ней никогда не обращались по имени. Когда бы Легенда вместе с остальными ни приходил сюда, женщина всегда была здесь, рядом с Доктором.

"Для страховки, — подумалось ему. — Доктор считает, что женщина сможет нам противостоять, если мы нападем на неё”.

"Сможет ли она победить нас?" — размышлял Легенда. На протяжении своей карьеры он встречал многих могущественных бойцов и научился оценивать их. Эта женщина не расслаблялась ни на мгновение, в то время как тот, кто уверен в своей победе, был бы готов хоть немного ослабить свою бдительность. Более вероятно, что она была нужна только чтобы остановить или задержать нас в случае возникновения проблем, дать Доктору время на побег.

— Джек сбежал. Что насчёт остальной Девятки? — спросила Доктор.

— Мы считаем, что Ампутация и Сибирь также сбежали, вместе с Крюковолком в качестве нового члена группы.

— Вот как.

— Необычно с вашей стороны проявлять интерес к чему-то кроме вашего дела и исследований. Есть причина для любопытства?

Доктор улыбнулась:

— Иногда сложно следить за тем, что происходит за этими стенами.

Легенда кивнул. Он занял кресло справа от Александрии, немного подумал, затем сказал:

— У меня есть некоторые поводы для тревоги.

— Связаны ли они с тем, зачем вы сюда сегодня прибыли?

— Да. Давайте я начну с того, что в Броктон Бей, судя по всему, есть провидец, который с уверенностью утверждает, что скоро наступит конец света.

— Провидцы известны своей ненадёжностью. Я говорю так многим клиентам, когда они выражают интерес в предвидении будущего. Вроде бы и вам говорила. Или мы обсуждали это с Александрией?

— Да, со мной, — ответила Александрия.

— Вы правы, — сказал Легенда. — Большинство провидцев говорят очень туманно. Так и должно быть, ведь само будущее тоже туманно. Но все донесения говорят о том, что этот провидец был очень конкретен. Джек Остряк упомянут как катализатор события, которое произойдёт через два года. Точнее, она сказала, что это случится, если Джек покинет Броктон Бей живым, что уже произошло.

Люди за столом закивали.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что наступит конец света? — спросил Эйдолон.

— От тридцати трёх до девяносто шести процентов населения погибнет за очень короткий срок. Я полагаю, что последствия данного развития событий приведут к ещё большим смертям в будущем.

— В зависимости от обстоятельств, гибель даже одной трети населения приведёт к дальнейшим смертям, — сказал Счетовод. — Отсутствие персонала на жизненно важных позициях и в ключевых областях, влияние разложения тел на здоровье, атмосферу и экологию, нарушение социальной инфраструктуры… В лучшем случае, население Земли резко сократится в течение двадцати лет, пока не достигнет сорока восьми целых и шести десятых процентов от текущего уровня. Три миллиарда триста девяносто один миллион восемьсот три тысячи пятьсот четыре. Плюс-минус.

— Это в наилучшем случае? — спросила Александрия.

— Маловероятно, что это произойдёт, — мужчина пожал плечами. — Только если погибнет минимальное число людей, не останется тел, не произойдет серьёзных событий вроде неконтролируемых пожаров или ядерных катастроф. По грубым прикидкам, если мы имеем в виду события, от которых умрёт от одной трети до всего населения земного шара, я бы сказал, что семьдесят два процента населения Земли, вероятно, погибнет. Это означает, что в живых останется один миллиард девятьсот пятьдесят миллионов. Больше половины выживших погибнет в последующие двадцать лет, и больше половины от оставшихся сгинут в последующие десять лет. Разумеется, необходимо помнить, что это грубая прикидка

— Разумеется, — сказала Доктор. — Провидцы ненадёжны. Я полагаю, эта девочка не знает, что именно произойдёт?

— Нет. Её наниматель не сказал об этом ничего.

— Мы примем меры, — сказал Эйдолон. — Предусмотрим эвакуацию, установим автоматические системы отключения на энергетических узлах и атомных станциях. Пока существуют Губители, это в любом случае имеет смысл сделать. Мы сможем снизить потенциальный ущерб.

— Разве только, — возразила Александрия, — числа, которые дал провидец, уже учитывают наш разговор и меры, которые мы можем принять. Если она видит будущее, то вполне вероятно, что она видит и это собрание, и, так сказать, всё, что за ним последует.

Да, это отрезвляет.

— Тем не менее, мы в любом случае примем меры, — сказал Эйдолон.

Легенда и Александрия кивнули.

— Давайте не забывать, — сказала Доктор, — что числа уже предрекали конец в ближайшие двадцать три года. Если Губители продолжат наносить ущерб в том же темпе, то ситуация не удержится в равновесии. Нам придётся избегать поражённых и опасных областей, население начнёт уплотняться, Губители нанесут удары по этим зонам… и это даже без учёта возможности, что они пытаются достичь чего-то в долгосрочной перспективе. Мы уже обсуждали сценарии кризиса: Бегемот запускает ядерную зиму, Левиафан уничтожает или загрязняет обновляемые источники питьевой воды.

— Ты хочешь сказать, что мы давно уже встали перед проблемой конца света, — сказала Александрия, — а это просто ускорение расписания.

— Да. Любые меры, которые мы примем, жизненно необходимы. Они помогут нам при этом развитии событий, а если оно не наступит, они помогут нам против Губителей.

— Мы предполагаем, что Губители лежат в основе сценария конца света? — спросил Эйдолон.

— Вероятно, — ответила Александрия. — Но давайте не будем отбрасывать и другие вероятные возможности.

— При условии, что конец света действительно произойдёт, — сказала Доктор.

— Мы не можем позволить себе сказать, что его не будет, — возразил Легенда. — У вас есть прорицатели среди персонала и клиентов?

— Несколько, — ответила Доктор. — Я могу спросить их об этом сценарии конца света.

— Хорошо, — кивнул Легенда. — Эйдолон, ты не хочешь этим заняться?

— Если моя сила позволит. Она даёт мне только то, что мне нужно по её мнению, а не то, что я сам захочу.

— Нам нужна любая помощь. Попробуем определить, как всё произойдёт, тогда мы сможем предотвратить этот сценарий или уменьшить ущерб. У нас много Технарей. Распространите сведения, попросите об одолжениях, обещайте помощь. Делайте всё, чтобы собрать больше информации.

Коллеги по Протекторату и Доктор кивали и выражали согласие.

Легенда осторожно прочистил горло и осмотрел сидящих за столом.

— Кстати, о великих умах… хочу обозначить ещё один вопрос, который всплыл во время моего пребывания в Броктон Бей.

Он привлёк их внимание.

— Александрия, я думаю, ты уже читала отчеты. Ты не удивилась, когда я заговорил о прорицателе и конце света. Видимо, уже просмотрела мои заметки.

Александрия изначально назвала себя в честь Александрийской библиотеки, хотя и давно прекратила упоминать об этом публично, предпочитая оставлять врагов в неведении. Её разум был таким же мощным, как и физическая сила. Она никогда не забывала мелочей, быстро впитывала информацию, читала книжный разворот, бросив на него беглый взгляд, и быстро училась, удерживая в памяти все знания, которые усваивала. Она говорила на практически всех распространённых языках, владела не менее десятью видами боевых искусств и могла потягаться с лучшими специалистами не-Технарями в компьютерных вопросах. Она не только обладала высоким уровнем в классификации ”Бугай”, но также имела значительные уровни как Движок и Умник.

— Я прочла твои записи, хотя не уверена, что конкретно ты сейчас имеешь в виду.

— Сибирь.

Он увидел, как изменилось её выражение лица. Увидел, как вздрогнул Эйдолон, словно получил пощёчину.

— Объясню для тех, кто не обладает доступом к записям СКП или временем, чтобы их изучить. Сибирь — это не кейп из категории ”Бугай”, это “Властелин”, а обнажённая женщина — это проекция. Во время их бегства я успел мельком увидеть человека, который создаёт проекцию.

— И?

— И у него татуировка Котла на левой руке и лебедь на правой.

За исключением его самого, Счетовода и женщины в костюме, все присутствующие отреагировали с удивлением.

— Ты же не думаешь, что это Уильям Мантон? — спросила Александрия. — Но почему татуировка у него на правой руке?

— Я не знаю. Слишком много неувязок. Лучший исследователь паралюдей стал членом Девятки?

— Это уже случалось с Аланом. С Манекеном, — тихо произнёс Эйдолон.

— В записях ничего нет, — сказала Александрия. — Ничто не говорит о том, что он присутствовал в каком-либо из мест с карантином.

Она бы знала. Она читает все отчеты и может вспомнить их с абсолютной точностью.

— Он мог воспользоваться чужим удостоверением.

— Верно, — кивнула Александрия.

— Мы убедились, что он жив, — так же тихо сказал Эйдолон, — мы подозревали, но…

— Мы сделали допущение, но оно оказалось далеко от истины. Вот что меня беспокоит, — Легенда внимательно посмотрел на Доктора. — Видите ли, мы исходили из предположения, что Уильям Мантон с того времени, как он покинул Котёл, и до сегодняшнего дня продолжает свою работу. Мы считали, что он путешествует по миру, проводит эксперименты на людях, даёт им силу с побочными эффектами в виде физических мутаций, делает татуировку Котла на их телах и возвращает своих жертв к людям. Или, по крайней мере, вы так нам сказали.

— Вы хотите сказать, что я солгала? — спросила Доктор. Её это предположение нисколько не обеспокоило.

— Я проверил временные рамки. Не похоже, что Уильям Мантон мог проводить эксперименты с бедной девушкой со щупальцами в Иллинойсе, поскольку в это же время Сибирь нападала на людей в Майами. Не говоря уже о том, что, судя по его виду, он едва мог позаботиться о себе, не то что проводить исследования.

Он посмотрел на остальных. Эйдолон озабоченно приподнял бровь, Александрия была задумчива.

— Детали не сходятся, — сказал он, глядя на Доктора, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Что заставляет меня задуматься о том, кто именно проводит эксперименты на людях.

— Мы не нуждаемся в экспериментах на людях. Счетовод может определить вероятность успеха каждой отдельной формулы.

— Может быть и так. Но тогда кто проводит эксперименты на людях? Кто знает о Котле достаточно, чтобы ставить такую татуировку, и одновременно имеет доступ к подобным ресурсам?

— Это не мы, — сказала Доктор.

Легенда изучающе смотрел на неё.

— И вы ничего не знаете о том, как с этим связан Уильям Мантон?

— Я в замешательстве точно так же, как и вы. Если это успокоит ваши сомнения, вы можете исследовать наш комплекс, — предложила Доктор.

— Мы оба знаем, что это место слишком обширно, чтобы его можно было исследовать за целую жизнь, — ответил он.

— Верно.

— И если предположить, что преступники — это вы, то вам ничто не мешает использовать вашего привратника, чтобы обеспечить путь в другую реальность, где припрятаны ваши подопытные. Можно даже объяснить, почему нет пропавших без вести, которых можно соотнести со случаями из дела 53, вы просто крадёте их из других миров, а когда заканчиваете, оставляете в нашем.

Она развела руками.

— Я не знаю, что мне сказать, чтобы убедить вас.

— Ты доверяешь мне, разве нет? — спросила Александрия.

— Доверяю, — ответил Легенда.

— Я изучала кинесику. Мне достаточно взглянуть на лицо человека и на то, как он стоит и двигается, чтобы понять, лжёт ли он. И могу тебе сказать, что Доктор говорит правду.

Легенда вздохнул:

— Ладно.

— Значит, всё в порядке? — спросила Доктор.

Легенда кивнул:

— Я сожалею о своих словах.

— Я могу это понять. Всё происходящее крайне нелогично.

— Я не могу ничего добавить, а моя сила не пытается ничего сделать, чтобы разрешить эту загадку, — сказал Эйдолон. — Думаю, что перед нами очередной вопрос, оставшийся без ответа.

Легенда ещё раз вздохнул.

— Больше одного вопроса. Уильям Мантон и его связь с Сибирью, татуировка на его правой руке, сценарий конца мира и роль Джека как катализатора. Слишком много вопросов, чтобы сосчитать.

— Ни один из них не требует немедленного ответа, — сказала Александрия. — Почему бы тебе не отправиться домой? Мы рассмотрим ситуацию, составим план и прикинем возможные объяснения.

Легенда кивнул. Мысль о том, что он скоро обнимет Артура и Кита, придала ему сил.

Доктор повернулась к Эйдолону.

— Ты хочешь получить ещё один стимулятор?

— Вероятно, приближается очередное нападение Губителя. Лучше если я буду на пике формы.

Пока остальные разговаривали и обсуждали планы, Легенда встал и, не прощаясь, ушёл.

Окно между мирами развернулось ещё до того, как он прошёл половину гипсово-белого коридора. Он шагнул сквозь проём на нефтяную платформу, и начал свой полёт к Нью-Йорку.

Но он не полетел домой.

Вместо этого Легенда опустился на крышу штаб-квартиры Протектората Нью-Йорка. Технарский сканер проверил его личность и открыл двери, пропуская его в здание.

Он кивал всем, мимо кого проходил. Когда люди спрашивали, как дела, он отвечал вежливо, но кратко, чтобы было ясно, что он не может продолжать беседу.

Он дошел до своего кабинета и закрыл дверь.

Он предусмотрительно запустил виртуальную систему со стандартным программным обеспечением и базами данных СКП. В его рабочей операционной системе не останется следов. Он выдернул оптоволоконный кабель и отключил беспроводную связь.

Предосторожности не имели смысла, если за ним уже следили, но так он чувствовал себя спокойнее.

Когда компьютер был изолирован от вмешательства извне, он вытащил USB-кабель из ящика стола, подключил один его конец к клавиатуре. Потянулся к уху и вытащил наушник. К нему он присоединил другой конец кабеля.

Когда наушник соединился с компьютером, на экране появилось лицо Крутыша, выполненное в ASCII-кодировке, под ним слово "Спасибо".

Он не смог заставить себя улыбнуться.

Несмотря на проблемы с самооценкой, Крутыш создал простой в использовании интерфейс. Легенда нажал на желтую кнопку и подождал. Из динамиков донеслись голоса. Он добавил громкости и стал слушать.

— Мы считаем, что Ампутация и Сибирь также сбежали, вместе с Крюковолком в качестве нового члена группы.

— Вот как.

— Есть причина для любопытства?

— Иногда сложно следить за тем, что происходит за этими стенами.

На экране появился текст, повторяющий то, что было сказано. Программа помедлила и изображение желтой кнопки вернулось. Под последней фразой появилось красное слово: "ЛОЖЬ".

Расплывчатая ложь. Но не из тех, за которые стоит осуждать. Его пульс участился, когда он нажал на желтую кнопку, чтобы продолжить воспроизведение записи.

— Мы не нуждаемся в экспериментах на людях. Счетовод может определить вероятность успеха каждой отдельной формулы.

ЛОЖЬ.

Он опять щёлкнул по кнопке.

— ...кто проводит эксперименты на людях? Кто знает о Котле достаточно, чтобы ставить такую татуировку, и одновременно имеет доступ к подобным ресурсам? — донёсся из колонок его собственный голос.

— Это не мы, — голос Доктора.

ЛОЖЬ.

Он сел, в ужасе уставившись на экран.

Котёл дал ему его силы, дал ему всё, в чём он нуждался, чтобы оказаться на самой вершине, чтобы управлять крупнейшей в мире организацией супергероев. Они ничего не просили взамен. Он следил, чтобы никто не любопытствовал о Котле, направлял по ложному следу тех, кто всё же пытался. Он помогал особо важным клиентам Котла. Он был готов защищать Котёл, если и когда о нём стало бы известно общественности. Он всегда говорил себе, что действует во имя общего блага. Котёл не мог работать по-другому, иначе мировые правительства сражались бы за право создавать армии людей с суперсилами, и мешали бы организации функционировать.

Котёл смог бы продолжить работу, почти наверняка, ведь он располагался там, где ему не угрожали военные силы, но организация больше не смогла бы взаимодействовать с таким количеством людей, а кейпы подвергались бы доскональной проверке на возможность того, что они купили свои силы.

Он поддерживал Котёл, потому что тот был необходим. С появлением Губителей и угроз вроде Бойни номер Девять миру стали нужны герои. Котёл создавал больше героев, чем злодеев, поскольку не было никакого события-триггера, которое калечило бы их. Даже на тех отдельных клиентов, которые занялись преступной деятельностью, Котёл мог влиять, требуя по контракту исполнения услуги, которая могла направить их на верный путь. Больше супергероев означает, что у всех повышаются шансы пережить нападение Губителей и справиться с другими крупными угрозами.

Он осознал, что это не обязательно так. Если Доктор лгала об экспериментах с людьми, то она могла лгать и обо всём остальном.

Масштабные эксперименты над людьми. Ему не хватило мозгов или, вернее, желания самому до этого додуматься, и он помог этому случиться.

Когда он снова потянулся к мышке, рука дрожала. Он снова нажал на кнопку, надеясь найти что-нибудь, что убедит его, что это просто ошибка. Погрешность прибора, или зацепка, что Котёл на самом деле сила добра. Разве Оружейник не говорил, что его система обнаружения лжи не совершенна? Или, может быть, Крутыш внёс ошибки в код? Изменения были незначительными, но объёмными: Легенда не хотел узнавать о лжи сразу, иначе он мог выдать свою осведомлённость.

— И вы ничего не знаете о том, как с этим связан Уильям Мантон?

— Я в замешательстве точно так же, как и вы.

ЛОЖЬ.

Он знал, что будет дальше, разговор был ещё свеж в памяти. Он не хотел нажимать кнопку, но выбора не оставалось.

— Я изучала кинесику. Мне достаточно взглянуть на лицо человека и на то, как он стоит и двигается, чтобы понять, лжёт ли он. И могу тебе сказать, что Доктор говорит правду.

Красный текст выскочил под последними словами: "ЛОЖЬ".

Александрия знала. Конечно, знала. Её способность читать людей, обширные кладези знаний, способность видеть шаблоны. И она всегда, больше всех была склонна к тому, чтобы выбрать тяжёлую, опасную дорогу. С тех пор, как Сибирь покалечила её.

Щелчок.

Его собственный голос:

— Я сожалею о своих словах.

ЛОЖЬ.

Он лгал? Похоже, что да. Ему не нравилась Доктор, и он не вполне искренне сожалел о своих подозрениях. После того, как он увидел Уильяма Мантона с Бойней номер Девять, в нём поселились сомнения касательно того, что происходит.

Эти сомнения переросли в уверенность после того, как он навестил в больнице Батарею. Один из механических пауков Ампутации проткнул её костюм. Он прекрасно понимал степень дезориентации, которую она испытывала, те галлюцинации и волны паранойи, которые нахлынули, когда газ добрался до неё. Пока она шаталась и пыталась не потерять связь с реальностью, она, вероятно, сделала себя уязвимой. Как бы то ни было, один из пауков вколол ей яд, разработанный Ампутацией.

Её смерть была медленной, мучительной и неизбежной. Яд был создан так, чтобы действовать на уровне, до которого растительным и животным токсинам придётся совершенствоваться ещё миллионы лет эволюции. Лёжа в постели, всё ещё в бреду, Батарея, запинаясь, рассказала ему о Котле, о покупке сил и о том, что Котёл попросил её помочь Сибири и Птице-Хрусталь бежать. Она планировала нагнать Девятку, предложить помощь, а потом убить одного или обоих злодеев. Батарея умоляла его подтвердить, что она пыталась поступить правильно, что он должен найти ответы, до которых она не добралась. Он заверил её, что сделает всё, что сможет.

Вскоре она умерла.

Он просто не мог заставить себя снова нажать на эту кнопку. Александрия тоже лгала ему. Остался только…

Щёлк

Из динамиков раздался голос Эйдолона:

— Я не могу ничего добавить, а моя сила не пытается ничего сделать, чтобы разрешить эту загадку. Думаю, что перед нами очередной вопрос, оставшийся без ответа.

Красное слово возникло на экране. Возможно, сетчатка дрожала от пульсации крови, но ему казалось, что буквы пульсируют вместе с биением сердца: "ЛОЖЬ".

— Всё ложь, — прошептал Легенда.

Колония

Бентли прыгнул в мою сторону. Я ощутила, как мои люди подались назад, но сама не двинулась с места. Бульдог-мутант приземлился на передние лапы, и они ударили по мостовой настолько мощно, что влага и капли слюны сорвались с массивного тела.

Из его глотки вырвался низкий гортанный звук, и Бентли снова рванул вперёд. Из толпы позади меня раздались испуганные возгласы и крики.

Деревянная конструкция треснула, накренилась и, наконец, подалась. Обгоревшее здание за спиной Бентли рухнуло. Цепи, которыми деревянные опоры крепились к упряжи Бентли, заскользили за псом по земле, когда он побежал к Суке. Из всех присутствующих только Сука и я не отступили назад, когда собака подскочила к своей хозяйке, чуть ли не подпрыгивая от радости.

Сука обняла руками его голову, и он поднял её над землёй:

— Хороший мальчик!

Это просто собака. Внутри клубка мускулов весом в полтора центнера, под кожей, покрытой костяными наростами, был всего лишь глупый пёс, который обожал хозяина. Сука давала ему то, о чём он тосковал с тех пор, как другие люди обижали его и выбросили на улицу. Она предложила ему любовь и дружбу, которых он ждал долгие годы.

Я могла его понять. Не так, как Сука, но я понимала.

— Займитесь расчисткой! — приказала я. Мой голос был усилен жужжанием роя, чтобы его услышала вся толпа моих последователей. Здесь было двадцать два взрослых и двенадцать детей. С помощью Выверта я добыла рабочие рукавицы и чёрные комбинезоны химзащиты. Но было слишком жарко, чтобы надевать их целиком — многие надели только нижнюю часть от костюма, да и маски явно были излишними. Накрапывал дождь, но никто особо не жаловался. Мне даже нравилось. День был очень тёплый, а дождь приятно освежал.Дальше по улице ожил генератор. Возникла некоторая суматоха, когда люди поспешили убраться подальше от пугающе-свирепого страшного суперзлодея и его мутантов. И ещё из-за возни между желающими получить электроинструменты. Было всего несколько дисковых и цепных пил, а все, кому не достанется инструмент, вынуждены будут таскать обрезки дерева.

Я воздвигла барьер из насекомых, чтобы остановить подростка, который уже хотел схватить циркулярную пилу.

— Если тебе не исполнилось восемнадцать, ты не можешь пользоваться инструментом, — окликнула его я. — Пилы в первую очередь берут люди, которые умеют ими пользоваться. Во вторую очередь — взрослые дееспособные. Внимательно слушайте парней, которые знают, как что делается, постарайтесь по-возможности работать в сухих местах. Жертв было достаточно, давайте не допускать, чтобы кто-нибудь под дождём поскользнулся или выронил инструмент. Если кто-то будет тупить — сообщите Сьерре, она передаст мне.

Сьерра взглянула на меня и кивнула.

Я повернулась к Суке.

— За тобой должок, — сказала она. Её короткие волосы от дождя прилипли к голове. Вся её банда из четырех человек стояла с собаками на поводках: Шавка, Кусака, парень студенческого возраста со шрамами на лице в виде четырёх параллельных следов от когтей, девушка с перевязанной рукой. В отличие от моих людей, они не были напуганы, хотя и не испытывали особенного восторга от необходимости находиться рядом с огромными собаками Суки.

“А ничего, что ты сама пришла сюда раньше всех?”

— Конечно. Мы приготовим тебе и твоим людям перекусить.Она нахмурилась:

— Перекусить?

Последовала пауза. Я терпеливо ждала, пока она обдумывала предложение.

— Ладно, — решила она.

— Пошли, — сказала я. — Зайдём ко мне, подождём остальных.

Пока Бентли помогал разрушать и разбирать покинутые строения, я обдумывала, как воспользоваться ранним прибытием Суки, чтобы наладить с ней отношения и немного восстановить доверие. Я решила начать с чего-нибудь попроще, поскольку с Сукой получалось так, что чем проще, тем лучше. Я подумала, что она, захватывая территорию, не особо занималась вопросами питания. Скорее всего, она просила Выверта о снабжении простой едой, которую можно было распихать по карманам, чтобы перекусывать на ходу. Вряд ли она уделяла внимание приправам или разнообразию блюд.

Не так давно я размышляла над опытом нашего общения. Её отношение ко мне скакало между чем-то вроде неуверенного принятия и полной враждебностью. Когда мы только встретились, она напала на меня. Когда мы грабили банк, она была открытой и восторженной, но неверно поняв что-то из того, что я сказала, начала кричать на меня. Два шага вперёд, один назад. Немного позднее я покинула группу — меня выгнали, выяснив, что я была агентом под прикрытием. Это была добрая сотня шагов назад.

После этого восстановить её доверие оказалось для меня самым сложным делом, с которым мне приходилось сталкиваться в жизни. Впрочем, ситуация не была совсем безнадежной. В последнее время я, очевидно, сумела достигнуть некоторого прогресса, поскольку Сука начала прилагать усилия со своей стороны. Во-первых, она пришла сюда раньше времени, о котором я просила. Во-вторых, она не убила меня, когда я попросила помощи в делах, с которыми не справлялась сама.Она повернулась к своей группе и отрывисто свистнула, сопроводив свист жестом "иди сюда". Я не смогла понять, сигналит ли она собакам и ожидает, что люди пойдут за ними, или она обходится с людьми и собаками одинаково. Она ухватила цепь возле шеи Бентли и повела его.

Вид у Шавки и Кусаки всё равно был крайне недовольным. Особенно у Шавки.

По пути в штаб-квартиру мы не разговаривали, и меня это устраивало. Любой обмен фразами создавал ещё одну возможность случайно оскорбить её, а тишина давала возможность поразмыслить, как лучше всё устроить. Я начинала привыкать к тому, чтобы подходить к каждому разговору стратегически, обдумывать свои слова заранее, чтобы, открыв рот, не сказать какую-нибудь глупость. Это особенно касалось разговоров с Сукой, поскольку с ней один случайный промах мог отбросить прогресс в нашей дружбе на дни или даже недели.

Нужно ли мне вообще стремиться к дружбе с ней? Может, лучше просто быть товарищами по команде?

Если бы речь касалась только меня, возможно, я могла бы с этим согласиться. Но я думала и о Суке. Мне показалось, что если я хотя бы не попытаюсь, то обреку её на очень одинокое существование.

Я провела их в логово, просканировала улицу на отсутствие случайных наблюдателей и открыла ставни. После того ужаса, который испытала Шарлотта три дня назад, и последовавших бессонных ночей, я предоставила ей возможность расслабиться, предупредив, что вернусь с гостями, и мне понадобится её помощь. Её несколько встревожил вид входящих Суки, Кусаки и Шавки.— Гамбургеры? — спросила я Суку. Она кивнула. Я посмотрела на её подчинённых, они выразили согласие. Хорошо. Легко и просто.

— Шарлотта, тебя не затруднит? Может быть, ещё картофель фри, если умеешь делать его на плите?

— Я не умею, но в холодильнике ещё осталось, я могу разогреть. Он ничего так, — ответила она.

— Хорошо. Когда освободишься, принеси ещё полотенца для собак.

— Ладно.

Я провела остальных в гостиную на первом этаже. Через закрытые ставни и окна в потёках дождя проникали тусклые лучи света. Сука осталась снаружи помочь Бентли вернуться к нормальному размеру.

Я вышла к ней, чтобы помочь разместить Бентли, пока процесс не закончится. Я показала ей, как пройти к пляжу, и она направилась туда, потянув на поводке чудовищного пса весом с тонну.

На некоторое время я осталась с её людьми.

Шавка и Кусака чем-то напоминали мне парочку из какого-то комедийного фильма: мелкий башковитый парнишка и здоровенный туповатый громила. Я не имела ни малейшего представления о силах Шавки, но Кусака явно был Бугаем. Его рост достигал метра восьмидесяти, у него был неправильный прикус, нижняя челюсть сильно выдавалась вперёд. Эффект усиливался из-за окружавшей подбородок металлической пластины, напоминающей половину капкана. Зубы, как я заметила, были заострёнными. Костюм дополняли кастеты с шипами, с одежды свисало множество кожаных полосок и ремешков. Кончик каждой полоски был увенчан острым шипом.

Шавка был на пару сантиметров ниже меня, его волосы и борода были побриты настолько коротко, что под волосами просвечивала кожа. Глаза казались слишком большими на его лице, тяжёлые веки и складки вокруг них делали его значительно старше, чем он, вероятно, был. "Костюм" состоял из чёрной безрукавки, джинсов и татуировки вокруг рта. Когда Выверт познакомил нас, он был одет более традиционно для кейпа, сейчас же его сила проявлялась только в виде легкого дымка, который выходил изо рта. С учётом его худобы и невысокой фигуры, я подумала, что могла бы справиться с ним в кулачном бою без использования суперсил.

В хаосе разборок с Девяткой и их последствий я почти забыла про наёмников Суки. Я осознала, как мало я о них знаю.

К моему удивлению, разговор начал Кусака. У него был низкий голос, искажённый то ли неправильным прикусом, то ли металлической полосой:

— Вы поладили.

Я скрестила руки на груди.

Он развёл руками:

— Как?

— Как я и Сука поладили? — уточнила я.

Он кивнул.

— Я не знаю, удобно ли обсуждать это у неё за спиной.

Девушка с перевязанной рукой заговорила:

— Она ведёт себя так, будто мы раздражаем её. И, честно говоря, это уже достало.

— Не хочу показаться грубой, но это ваше с ней дело, — они её собственность, её территория. Если я буду мутить с её наёмниками, то перейду ей дорогу.

— Вы могли бы дать несколько советов? — спросила она.

Она смотрела с такой надеждой. Чёрт.

— Я могу, но они прозвучат крайне банально. Будь честной, думай, что говоришь, говори предельно ясно. Будь послушной, но при этом умей постоять за себя. Не позволяй вытирать об себя ноги, иначе она действительно будет вытирать об тебя ноги. Если ты считаешь, что какой-то вопрос стоит того, чтобы спорить о нём, будь готова драться не на жизнь, а на смерть, потому что если ты сразишься и проиграешь, тебе станет хуже. И помни, что она твой босс всегда и во всём.

— Она ведет себя не как босс, — сказал Шавка, слова прозвучали почти обиженно. При каждом слове изо рта выскакивали струйки чёрного дыма и отлетали существенно дальше, чем дым от сигареты. Похоже, что количество дыма зависело от напряжения, от силы чувств, которые выражали звуки. — Она занимается своими делами, а нас оставляет убирать говно.

— Привыкай, — ответила я. — Всё, что могу сказать. Если ты докажешь, что тебе можно доверять, покажешь, что ты способен без жалоб убирать за собаками, заботиться о них, она проверит тебя с другой стороны. Это будет твой шанс доказать свою полезность.

Он усмехнулся, поглядел на девушку и парня со шрамами на лице.

— Она спускает им больше, чем мне и Кусаке. Мы не должны ничего доказывать.

— Что ты умеешь? В чём твоя сила?

Он взглянул на меня:

— Хочешь посмотреть?

Я пожала плечами.

— Шлюха.

Клубок дыма, сопроводивший слово, взорвался со звуком, напоминавшим слабый удар грома, всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Я вздрогнула, но он не хотел напасть. Только напугать.

Он захихикал. Никогда раньше не встречала человека, который по-настоящему хихикает.

Теперь я поняла, почему Выверт решил, что Шавка подойдёт Суке. Я также поняла, какие у них могут быть трения.

Я вздохнула, наблюдая, как Шавка посматривает на товарищей и Шарлотту, ожидая, что они присоединятся к его веселью. Никто не поддержал его. Кусака, который оставался спокойным и неподвижным, заработал в моих глазах несколько очков.

Я выхватила дубинку из-за спины, и, не раскладывая её, замахнулась снизу вверх прямо Шавке в челюсть. Зубы щелкнули, я шагнула ближе и толкнула его, одновременно поддев ножку стула ботинком. Он рухнул на спину и стукнулся головой об стену.

Я не вполне понимала возможности его силы, но знала, что его оружие — это рот. Хотя это могло показаться слабостью, я шагнула назад, чтобы его ноги и сиденье стула помешали ему напасть на меня.

На всякий случай я извлекла насекомых из костюма и послала их прямиком ему в нос и рот.

Он сел с выпученными глазами, начал кашлять и плеваться в попытке избавиться от насекомых. В одной из пауз между спазмами он сумел создать новый взрыв внутри собственного рта, что уничтожило почти всех насекомых, которых я напихала в него.

Я взглянула на Кусаку. Он всё ещё сидел. Хорошо. Я почему-то ожидала, что он решит защитить товарища, начав бой двое на одного.

Шавка вскарабкался на ноги. Он споткнулся, стал кашлять снова. Начал давиться.

Капсаицин подействовал.

— Это как раз то, чего тебе лучше не делать, — сказала я ему, когда он со слезами на глазах упал на землю, извиваясь и кашляя. — Ты в моём доме, на моей территории, и ты пытаешься подъебнуть меня? Если у тебя хватит ума проделать это со своим боссом, она занесёт тебя в чёрный список.

— Он уже так сделал, — заговорил парень со шрамами.

Шавка только замычал.

— Тогда, наверное, он заслужил убирать говно, — я откинулась на стену, скрестив руки, не выпуская дубинку.

В это время вернулась Сука. Она осмотрела происходящее. Я лениво стояла, Шавка корчился на полу, издавая жалкие звуки, несколько насекомых ползало по его лицу.

Она пристально посмотрела на меня.

— Он начал, я закончила, — сказала я.

Она посмотрела на Кусаку, который пожал плечами и кивнул, подтверждая мои слова. Похоже, для Суки этого было достаточно. Она взяла стул, передвинула подальше от Шавки, который дёргался и корчился на полу, и села.

— Я удивлена, что ты не вступился, когда я напала на твоего товарища, — сказала я Кусаке.

— Как ты и сказала, твой дом — твои правила.

— А что ты умеешь? Пожалуйста, без демонстраций.

— Я умею удлинять части тела, — он показал на рот, на кулак с шипастым кастетом. — Широко открываю, махаю огромными руками.

Ничего, что сработало бы против Девятки. Понятно, почему Сука не брала их с собой.

— Ясно, — я обратилась к двум другим подчинённым Суки, — А вы двое? Почему вас выбрали к ней в команду?

— Я только начала учиться на ветеринара, когда всё полетело к чертям, — сказала девушка. — Нужны были деньги на операцию моему парню, и здесь предложили более чем достаточно. Ему стало лучше неделю назад, и он порвал со мной. Даже спасибо не сказал. Наверное, я всё ещё здесь, потому что мне больше некуда идти, и мне нравится заботиться о собаках.

Я увидела возможность:

— У тебя была собака?

— Борзые. Эклер и Блиц.

— Блиц? Типа как олень Санты?

— Нет, это “молния” по-немецки. А Эклер — это по-французски.

Сука напряглась. Не понравилось что-то в ходе разговора?

Я обдумала, что это может быть, и задала следующий вопрос:

— А почему борзые? Разве им не нужно много бегать?

Она покачала головой:

— Нет. Им нужно бегать, но им достаточно полчаса прогулки в день. Они очень хорошо уживались в нашей квартире.

— Они воют, — сказала Сука.

— Только если недовольны, — возразила девушка. Она посмотрела вниз, когда Шавка стукнул по земле кулаком, потом подняла глаза на Суку и улыбнулась. — Наши были довольны.

Суку это, видимо, устроило.

— Сейчас у тебя есть собака? — спросила я.

Она покачала головой:

— У меня нет денег. Точнее, у меня не было денег, когда появился Левиафан. Выплаты за учёбу и траты на жизнь съедали всё, что я зарабатывала. Я надеюсь скопить денег на работе, которую делаю сейчас.

— Хочешь купить собаку? — спросила Сука. Ей, похоже, стало интересно, хотя она, словно ожидая подвоха, по-прежнему была в напряжении. Одно неверное слово, и всё закончится плохо. Я надеялась, что у девушки есть правильный ответ.

— Типа того, снова хочу завести борзую, потому что я с ними выросла… а если хочешь борзую, то в девяноста процентах случаев её можно взять из приюта. Одна мне очень нравится, из тех, что в твоём убежище, но они, конечно, твои.

Она усвоила мой совет об уважении к собственности Суки. Хорошо.

— Борзая? Чейз или Клякса?

— Клякса.

Сука нахмурилась. Я напряглась, готовая вступиться и отвлечь разговором о еде.

— Пусть лучше у неё будет достойный дом, чем она останется у меня, — неохотно сказала Сука.

— Я не… ой. Спасибо, — глаза девушки удивлённо распахнулись.

— Если после того, как ты возьмёшь его домой, я увижу её в какой-нибудь из клеток убежища, я выслежу тебя и расчленю, — прорычала Сука.

Судя по выражению на лице девушки, она восприняла эту угрозу всерьёз. И всё же она справилась с собой и ответила:

— Если я облажаюсь, значит, я это заслужила.

Особо повлиять на дальнейший разговор я не могла и решила, что подчинённые Суки на верном пути.

Пока они продолжали обсуждение, я вышла проверить гамбургеры, которые Шарлотта готовила на плите.

— С ним всё будет нормально? — спросила она.

Мне понадобилась секунда, чтобы понять, о ком она говорит. Я посмотрела на Шавку:

— Ага.

— В смысле, он не нападёт на нас?

— Я накачала его перцовым спреем, плюс ещё несколько болезненных укусов. Обычно это вырубает на полчаса-час, так что не думаю, что он опасен. К тому же вряд ли он туп настолько, чтобы нападать, когда я и Сука здесь.

Она кивнула, но её это не успокоило. Я хотела спросить, что случилось, попытаться выяснить, почему она плохо спит и почему так легко пугается, но меня прервала вибрация мобильного.

Я поднялась в логово, чтобы ответить на вызов.

— Мы в нескольких минутах, — сказала Лиза, когда я подняла трубку.

— Сука уже здесь, — ответила я. — Когда подойдёте, заходите в главную дверь.

— Ладушки. Пока.

Она повесила трубку.

Я немного постояла в одиночестве, собираясь с мыслями. Иметь дело с людьми, разбираться с чувствами Суки и её подчинённых, показывать уверенность, которой у меня не было, думать о множестве мелких деталей, которые должны были создать образ уверенной и могущественной злодейки… всё это невероятно изматывало. Я должна держать голову высоко, иметь готовые ответы, думать на два шага вперёд, использовать страх и угрозы, чтобы предотвращать споры, неповиновение и фокусы вроде того, что выкинул Шавка. Жёсткие ответные меры в ответ на любую небрежность или неуважение.

Шавка наехал на меня, и я заставила его скулить как щенка.

И в то же время я столкнулась с дилеммой в противоположном вопросе. Я хотела помочь людям, хотела подружиться с другими. Сука вроде как показала, что я продвинулась больше, чем ожидала. Но сложно быть милой с кем-то, но при этом не казаться слабой всем остальным.

Ну ладно, то, что они не видят, им не повредит.

Я спустилась вниз.

— Сука? — спросила я. — На словечко.

Она нахмурилась и кинула взгляд на еду.

— Мы закончим до того, как еда будет готова, — пообещала я.

Она последовала за мной на лестницу.

— Я ещё не закончила, — признала я, подойдя к кускам ткани, лежащим на столе. Взяла один из них, встряхнула. — Я подумала, ты захочешь посмотреть и высказать замечания раньше остальных, чтобы твое мнение не затерялось.

Она взяла её в руки. Это была куртка, похожая на ту, которую она одолжила мне когда-то, но существенно легче. Капюшон был отделан полосой пушистого меха, которая заканчивалась на передних краях плеч. Всё, что я не сумела изготовить сама — это застёжки, пуговицы и мех.

— Я окрасила её в тёмно-серый. Я подумала, если ты захочешь другой цвет, ты выберешь тёмный, так что я могу сделать её тёмно-красной, тёмно-синей, тёмно-зелёной — какой захочешь.

Она, наморщив лоб, внимательно рассматривала куртку.

— Это паучий шёлк. Прочность на разрыв как у стали, но достаточно гибкий, так что не сломается, как сломалась бы стальная проволока. И ещё он значительно легче. Нож не прорежет куртку. Я подумала, что тебе нравится чувствовать тяжесть, судя по куртке, которую ты мне одолжила, так что я вставила квадратные пластины брони между внутренним и внешним слоем, чтобы придать ей веса. Я вначале хотела сделать майку или что-то типа того, чтобы защищать туловище без необходимости застёгивать, но мне пришлось потратить материал на собственный костюм, когда я обожгла ноги. Майка будет готова через неделю-две. Вот ещё леггинсы. Они уцелели.

Я взяла леггинсы. Они были облегающими, в отличие от свободной куртки.

— Я не ношу колготки, — сказала она.

— Я подумала, что ты можешь надевать их под штаны, когда готовишься к серьёзной схватке. На внутренней стороне бёдер я сделала тонкий внутренний слой, чтобы не было раздражения, когда скачешь верхом.

— Ага.

— Я старалась сделать много карманов, как в твоей куртке. Вряд ли в ней будет слишком жарко. Подмышками есть молнии, так что можно проветривать, и можно снять капюшон, если хочешь, но мне нравится, как он выглядит с мехом. Я планирую сделать подкладку, чтобы…

— Всё отлично, — она прервала меня. — Хватит говорить. Всё хорошо.

— Да? Я не знаю твоих размеров, так что сделала по памяти, по куртке, которую ты мне одолжила.

Она натянула куртку и поправила её:

— Сидит нормально.

— Вот, — я повернулась, взяла следующий предмет и протянула ей.

Она покрутила его в руках. Я схитрила и сформировала основу из мелкой сетки, покрыла всё слоями паучьего шёлка и нанесла краску. Я постаралась, насколько могла, воспроизвести в виде маски то, что её сила делала с собаками. Разве что сделала её в духе получеловека-полусобаки.

— Похоже на Брута, — сказала она.

Мне так не показалось, но я посчитала неуместным с ней спорить.

Она надела её.

— Маска немного гнётся, ты можешь выгнуть места, которые натирают, или изменить форму, чтобы лучше подогнать к лицу.

— Всё нормально, — сказала она и снова поправила куртку.

— Если хочешь что-то поменять…

— Нет.

Её отказ был резким, и я замолчала. Я не поняла, была она довольна или расстроилась.

Я подавила желание заговорить. Если она захочет что-то сообщить мне, она это сделает, а если нет, я была готова сменить тему, напомнив, что нас ждёт обед.

— Ты сделала одежду для остальных?

— Да.

— Но я не просила. Я сказала тебе отвалить, когда ты просила мои размеры, помнишь?

— Я всё равно сделала.

Она поправила маску, повернула её так, чтобы она оказалась сбоку головы. Сердито посмотрела на меня:

— Почему ты не слушаешь, когда я говорю тебе отвалить?

Её вопрос можно было понять двояко:

— Не переживай из-за этого. Послушай, гамбургеры, наверное, готовы… — я прервалась.

Повисло неловкое молчание. Я повернула голову к лестнице.

— Что ты хочешь за это?

Я посмотрела на неё:

— Что? Ничего.

— Ты пытаешься что-то с меня поиметь.

— Нет. Серьезно, нет. Может быть, так кажется, учитывая, о чём мы сейчас будем говорить с Лизой и остальными, но на самом деле — нет. Ты можешь свободно спорить и не соглашаться со мной или с остальными из нас, так же, как и всегда. Костюм — это подарок.

— Мне редко дарят подарки.

Я пожала плечами. Что на это отвечать? Думаю, будь я искуснее в общении с людьми, то нашла бы ловкий ответ.

Она продолжала говорить:

— Всё, что мне дарили, всегда к чему-то обязывало. Я как-то получала подарки от одного из приёмных папаш, — она помолчала. — Ещё я получаю деньги от Выверта.

— Это не настоящие подарки. Скорее, взятки или приманки. Правда, серьёзно, я ни к чему не обязываю. Ты можешь вести себя так же, как и всегда. Я ничего другого не ожидаю.

Снова сердитый взгляд.

Я сглотнула:

— Хочешь — носи, хочешь — не носи. Меня устроит любой вариант. Не так уж это и важно.

— Я буду носить, — ответила она.

Когда я повернулась и направилась к лестнице, она пошла за мной.

Наверное, это означало "Спасибо".

На кухне с нами поздоровались новоприбывшие. Времени как раз хватило, чтобы разобрать бургеры, когда они пришли. Мрак, Сплетница, Чертёнок, Регент и Птица-Хрусталь. Они отказались от приглашения поесть, и мы вместе поднялись наверх.

Когда все собрались в моей штаб-квартире, я раздала костюмы. Как и костюм Суки, они были в разной степени готовности, некоторые детали отсутствовали или смотрелись криво. Пока остальные занимались примеркой, я ела гамбургер.

Костюм Лизы остался практически без изменений. Было сложно сохранить четкую границу черного и лавандового цвета. Да ещё подогнать маску к лицу. Первую проблему я решила, изготовив чёрную и лавандовую части отдельно, а потом соединила их тонким внутренним слоем. Мы заставили парней и Птицу-Хрусталь отвернуться, пока Лиза и Аиша переодевались на другом конце комнаты. С маской я не угадала, она не попадала по глазам, но у меня была идея, как это исправить.

Костюм Мрака не особо отличался по толщине и дизайну от его мотоциклетной кожанки, что делало его самым защищённым из нас, если судить по количеству материала. Шлем изменился больше всего: я скопировала форму лицевых пластин со статуэтки, которую когда-то купила на рынке. Сейчас он был больше похож не на скелет, а на демона. Проблемой оказалось сделать маску достаточно плотной, чтобы струйки тьмы не просачивались наружу. Быстрая проверка показала, что здесь всё получилось. Когда маска была опущена, тьма окружала её, но не скрывала, если только Мрак не хотел этого специально. Тёмно-серое лицо демона на размытой человекоподобной фигуре из клубов тьмы.

Что касается Регента и Чертёнка, им я сделала обтягивающие комбинезоны и маски. Регент мог надевать свой под костюм, а Чертёнок могла просто носить его, добавив шарф и рогатую маску, которую дал ей Выверт.

Было ещё чем заняться: пояса, шарф Чертёнка, маска Сплетницы и майка Суки, не говоря уже о моей новой маске и задумках о масках для моих подчинённых.

Когда мы сражались с Бойней номер Девять, я сокрушалась, что не снарядила команду и люди получали ранения, когда хороший костюм смог бы их защитить. За время затишья, когда я организовывала работы по расчистке территории, я была в пределах логова и сумела серьёзно продвинуться в работе над костюмами.

Я была довольна.

Судя по всему, они тоже.

— Можно повернуться, — сказала Сплетница парням.

Они повернулись. Я махнула рукой, и все заняли места на стульях и креслах.

— Похоже, за прошедший час мы сильно изменились, — сказала Чертёнок, оглядываясь.

Я обдумала её слова:

— Ценю твои чувства, но, я думаю, точнее сказать, что мы сильно изменились за прошедшую неделю.

Согласные кивки. Я посмотрела на шрам на щеке Сплетницы, на Птицу-Хрусталь, покорно стоявшую за Регентом, и на Мрака, который изменился больше, чем кто-либо из нас.

И я не могла забыть о переменах, которые произошли со мной, хотя и не имела возможности определить, что именно изменилось. Конечно, костюм стал другим, а на крыше отдыхал жук весом в полтора центнера.

— Ты хотела переговорить? — спросил Брайан, сняв маску.

— Я перекинулась словечком с Рой, — ответила Лиза. — Я думаю, мы все на одной волне.

— В смысле тактики?

Лиза пожала плечами:

— И это тоже. Я думаю, независимая работа вроде как разделяет нас и делает уязвимыми против скоординированных нападений Избранников. У нас получается лучше, когда мы дополняем друг друга.

Алек пожал плечами:

— Понятно. Это легко устроить. Не настолько серьёзная причина, чтобы собирать на совещание всю группу.

— Есть кое-что ещё, — я сглотнула, посмотрев на Регента, Чертёнка и Суку. — Я уже обговорила вопрос с Лизой и немного обсуждала с Брайаном. Довольно сложно поднимать этот вопрос, поскольку он нарушит существующее в нашей команде положение вещей.

Похоже, я завладела их вниманием.

— Думаю, вопрос в том, насколько сильно, ребята, вы хотите продолжать работать с Вывертом.

— Речь о том, чтобы в ближайшее время прервать наше с ним соглашение или что?

— Это зависит от того, что вы решите, и от того, что произойдёт в ближайшее время, — ответила я. — Но то, что происходит с Диной, мне не нравится. Я знаю, что Лиза и Брайан тоже недовольны тем, что случилось, хотя они и не разделяют мой взгляд на то, насколько мы сами в этом виноваты.

— Я вообще ни в чём не виновата, — высказалась Аиша.

— Аиша, — предостерегающе сказал Брайан.

— Просто сказала.

— Ты не виновата, я знаю, — ответила я. — У меня такое впечатление, что если придётся решать, то ты будешь на стороне Брайана, Лизы и меня. Так что мой вопрос направлен Алеку и Рэйчел. Мне кажется, что они наименее заинтересованы помогать Дине и наиболее заинтересованы работать с Вывертом.

— Разве Брайан в этом не заинтересован? — спросил Алек.

Брайан пожал плечами:

— Выверт пару дней назад предложил увеличить мне плату. Думаю, он понимает, что я не так уж сильно завишу от него. Я втянулся во всё это, чтобы забрать Аишу у матери. Теперь, когда всё в городе вверх дном, мне уже не нужна его помощь. И Выверт это понимает. У меня отложены деньги, я могу организовать приличное место, и Аиша будет в безопасности и под присмотром рядом со мной. Этого практически достаточно, чтобы суд решил вопрос опёки в мою пользу.

— Ну а мамочка пошла кутить, — сказала Аиша. — Не думаю, что это скоро закончится.

Странно, но по-моему, Брайан расстроился сильнее, чем Аиша, которая заговорила об этом. Разве он не вырос вместе с отцом?

— Так что всё сходится на вас двоих, — обратилась я к Алеку и Рэйчел.

— А если я скажу, что хочу остаться? Что мне нравится текущее положение дел? — спросил Алек.

— Это нормально, — ответила Лиза, — ты будешь мудаком и гандоном, но ты нам не помешаешь.

— Как-то расплывчато, — сказал Алек.

— Мы не можем рассказать тебе суть плана, если ты собираешься переметнуться на противоположную сторону, — заметила я.

— Что за херня? Зачем усложнять жизнь всем из-за одного члена команды, у которого тараканы по поводу морали?

— С нашей помощью похитили девочку, она провела несколько месяцев под землёй, накачанная наркотиками до бессознательного состояния, чтобы Выверт мог использовать её силы, — ответила я. — Это не тараканы.

Алек показушно вздохнул:

— Я просто прикалываюсь. Через пару лет миру капец, так что меня не затруднит помочь тебе примириться с твоей совестью до того, как это случится.

Повисла долгая пауза.

— Молодец, Алек, — сказал Брайан.

— Что? Это правда! — Алек хмыкнул. — Ваша Дина так сказала. Не притворяйтесь, что этого не случится. Можно, конечно, просто жить, пока мир не покатится ко всем чертям.

— Существует шанс, что не покатится, — спокойно ответила я. — И, учитывая множество существующих суперсил, должно найтись решение.

— Подобному оптимизму скоро придёт конец, — ответил Алек.

— Хватит, — сказал Брайан.

— Чего вы психуете? Потому что я показал, с какой готовностью вы отворачиваетесь от фактов? Миру придёт конец, меня это устраивает. Поэтому я и сказал, что последую вашему плану, в чём бы он ни заключался. Почему вы со мной спорите?

Брайан вздохнул.

— Сука? — обратилась я к ней. — Я знаю, Выверт организовал убежища для твоих собак, и то, о чём мы тебя просим, возможно, приведёт к их потере, в зависимости от обстоятельств, но…

— Я обходилась без денег и раньше, — ответила Сука. — Льстивый ублюдок наебал меня. Обещал, что меня оставят в покое, если я соглашусь на сделку. Этого не случилось. Он думает, что я забуду, если он задобрит меня. Я хочу посмотреть на его физиономию, когда он поймёт, как он ошибался.

— Спасибо, — сказала я. — Так что, мы все в деле?

— Было прикольно, — пожал плечами Алек. — Ведь именно поэтому мы этим и занимались? Легкие деньги, развлекуха, можно делать то, что хочешь. Никакого давления, никакой ответственности. Сейчас всё изменилось, так что пора с этим кончать.

— Я говорила не о том, чтобы всё кончать, — возразила я, — не о том, чтобы очертя голову наброситься на Выверта. Я хочу, если получится, сохранить свою территорию. Я хочу помогать людям.

— Так что же ты хочешь? — спросил он.

— Прямо сейчас? В основном, я хотела точно знать, что вы на моей стороне. Я правда очень ценю это, — сказала я, посмотрела на Суку и повторила: — Правда.

— А в будущем?

— У нас ужасно мало времени, — вступила Лиза. — Грубо говоря, полторы недели, прежде чем к Дине вернётся сила. Когда это произойдёт, Выверта будет в тысячу раз труднее одолеть. Будут выборы мэра, станут решать вопрос о том, будет ли город заброшен…

— Что? — вмешалась я.

— Существует мнение, что слишком дорого пытаться решить местные проблемы и значительно дешевле полностью эвакуировать город. Решение будет совместно выработано президентом и другими властями.

— Если это случится, что будет делать Выверт? — спросил Брайан.

— Уйдёт. Начнёт где-то ещё, переместит все ресурсы, сбросит балласт. Возможно, он перетянет кого-то из вас с собой, предлагая щедрые вознаграждения. Мне кажется, он не станет брать Рой. Да и меня вряд ли, — Лиза пожала плечами.

— Он не может позволить себе потерять тебя, — сказал Брайан. — Ты слишком опасна в качестве врага.

— Ну, я думаю, он изучил меня достаточно, чтобы быть уверенным, что сможет в любой момент прикончить меня, — сказала Лиза. — Фокус только в том, чтобы сделать это настолько надёжно, чтобы не было шансов получить отдачу.

— А я? — спросила я, чувствуя приступ тревоги.

— Он знает твои слабые точки. Недостатки твоей силы, кто твой отец, твою личность, твои принципы. Сама понимаешь.

Я всё это знала, но когда она разложила по полочкам… Это был один из тех случаев, когда обладание полной картиной не добавляло уверенности.

— Значит, это будет бой совсем иного типа, — размышлял Брайан. — Вся суть в контроле и конспирации. Если он выяснит, что мы замышляем, если мы дадим ему подсказку… Из всех противников, с которыми мы имели дело, ему больше всего известно о том, как расправиться с нами. Если город будет эвакуирован — нам конец. А если Дина вернёт свои силы, его нельзя будет победить.

— Да, в этом суть. Даже я не знаю, ради какой цели он ведёт свою игру. И, по правде говоря, выглядит всё плохо, — Лиза пересчитала по пальцам. — Избранники будут на нас охотиться, маленькая армия в распоряжении Выверта состоит из отличных, хорошо вооруженных солдат, у него есть охрененная ударная мощь Скитальцев, герои из штанов вылезут, чтобы установить какое-то подобие порядка и, наконец, он всё-таки Выверт.

— Отлично, — усмехнулся Алек, — по крайней мере, будет чем заняться, дожидаясь конца света.

Интерлюдия 15Х (Кэрол)

Темнота. Она ощущалась почти физически, как вода на большой глубине, своим весом сдавливающая голову и плечи.

Давление усиливалось отчасти из-за усталости, отчасти из-за голода и в какой-то степени — жажды. Она понятия не имела, сколько прошло времени. Можно было бы вести счет времени по месячным, но её тело решило, что это бесполезная трата ценных ресурсов. Месячных не было, и она понятия не имела, сколько минуло недель или месяцев.

Темень была такая, что она не понимала, открыты её глаза или нет. Она словно чувствовала как давление темноты затрудняет каждый её вдох. Ситуация усугублялась тем, что в комнате стоял запах немытого тела, смешанный с ароматами открытой канализации.

Вытянув ладонь, она нащупала едва тёплую руку — настолько тонкую, что её можно было обхватить, сомкнув большой и средний пальцы. Её ладонь скользнула ниже, пока пальцы не нащупали маленькую ладонь. Телесный контакт помог привязать физические ощущения хоть к какому-то контексту. Давящее чувство пропало.

— Я хочу есть, — сказала девочка рядом с ней.

— Я тоже.

— Хочу домой.

— Знаю.

Послышался звук ключа, вставляемого в замок, и её сердце замерло.

Свет будто ножом полоснул по глазам, но она не отводила взгляда. В комнату вошёл высокий, смуглый и длинноволосый мужчина, держа в одной руке фонарь, а в другой — тарелку с едой.

Он поставил перед ними еду и повернулся к выходу.

— Спасибо! — сказала она ему и увидела, как он замешкался.

Дверь захлопнулась за его спиной.

— Ты его поблагодарила? — слова прозвучали осуждающе.

Ей нечего было возразить. Сердце тяжело стучало. Она взглянула на тарелку. Похлёбка и хлеб: едва ли хватит одному человеку, не говоря уже о двоих. Она бы могла сказать, что поблагодарила его в надежде, что их будут кормить чаще, но не была уверена в своей искренности.

— Давай… давай просто поедим, — ответила она.

* * *

— Я за квартал заметил, что ты здесь, — заговорил Алан. — Яркий свет в этих офисах будто умоляет нарушителей спокойствия заметить и прийти. А двери не заперты.

Кэрол удивлённо посмотрела на него.

— Мне всё равно, — ответила она, собравшись с мыслями.

— Я так и понял, — усмехнулся мужчина.

— Ты вернулся?

— На время. Партнёры попросили быть поблизости, если вдруг магазин придётся быстро закрывать.

— В случае, если город решат эвакуировать?

— Точно. А ты что делаешь? Это бумаги с нижнего этажа?

Кэрол кивнула и посмотрела на забитый документами ящик с надписью "1972".

— Мне сказали, мы сможем скопировать их на цифровые носители, когда активность поутихнет. Вряд ли когда-нибудь будет спокойнее, чем сейчас.

— Задумка была в том, чтобы каждый в офисе принял посильное участие, — ответил Алан.

— Все так и делают.

— Вот только ты здесь одна, — сказал Алан и обеспокоенно нахмурился. — Что происходит? Ты в порядке?

Она покачала головой.

— Рассказывай.

Кэрол вздохнула.

Присев на край её стола, он потянулся и выключил сканер:

— Говори.

— Когда я решила присоединиться к Новой волне, мы с Сарой договорились, что я не оставлю работу и буду соблюдать баланс между карьерой и жизнью супергероя.

Он кивнул.

— Я чувствую, что должна продолжать работу даже после того, как Левиафан уничтожил город. Мне нужно сдержать данное самой себе обещание, чтобы не сойти с ума. Наведение порядка помогает. Почти как медитация.

— Я не могу представить, каково это — оставаться в городе после всего случившегося. Я видел всё в новостях, но не понимал, насколько всё плохо, пока не вернулся.

Кэрол улыбнулась:

— Да уж, не очень. Наркоманы и отморозки решили объединиться и захватить город. Бойня Номер Девять...

Алан удивлённо покачал головой.

— Возможно, ты слышал, что моего мужа серьёзно ранили во время нападения.

— Ричард об этом упоминал.

— Травма головы. С трудом мог сам есть, ходить и разговаривать.

— Но Эми ведь целительница?

— Эми всегда утверждала, что не умеет исцелять повреждения мозга.

Алан скривился.

— Ясно. Не повезло.

Кэрол улыбнулась, но улыбка вышла совсем нерадостной.

— Представь себе моё удивление — после нескольких недель заботы о муже, когда я вытирала еду с его лица, помогала принимать ванну, водила в туалет и обратно, Эми в конце концов решила его вылечить.

— Не понимаю.

— Я тоже. Но и Эми уже не спросить, так как она сбежала из дома как раз тогда, когда Марк позвонил мне и сообщил, что он в порядке.

— Произошло что-то ещё?

— Произошло много всего. Но думаю, это не пойдёт нашему разговору на пользу, если я начну подробно рассказывать, как ко мне домой пришла Бойня номер Девять, устроила битву, разрушившую весь первый этаж, как Ампутация заставила Эми убить одного из своих монстров Франкенштейна, и предложила присоединиться к ним.

Алан уже было открыл рот, чтобы задать вопрос, но промолчал.

— Только это строго между нами, хорошо? — попросила Кэрол. — Мы ведь друзья?

— Безусловно, — автоматически ответил он и после недолгого размышления добавил: — Эми, должно быть, перепугалась?

— Похоже что да. Когда она сбежала, Виктория отправилась за ней, но вернулась домой ни с чем. Я думаю, что она была расстроена даже больше, чем я, тем, что у Эми столько времени ушло на лечение Марка. Она едва могла говорить от злости.

— У твоих дочерей близкие отношения. Ощущение предательства должно быть значительно сильнее.

Кэрол согласно кивнула, вздохнув.

— Впереди много дел. Понятно, почему тебе нужна тишина и работа, чтобы успокоиться.

Кэрол поёжилась.

— Это ещё не самое страшное. Виктория загорелась идеей присоединиться к Стражам и несколько дней назад приняла участие в сражении с Девяткой. Судя по всему, она была серьезно ранена, её забрали с поля боя, чтобы оказать помощь. С тех пор её никто не видел.

— Забрали? Кто?

— Неформалы. Они практически исчезли из виду. Я пыталась найти их во время патрулирования, но всё говорит о том, что они разделились, чтобы контролировать большую территорию. Это большой город, с множеством камней, которые нужно перевернуть, и углов, за которые нужно заглянуть.

— Значит, Виктория исчезла?

— Или мертва, — сказала Кэрол и несколько раз моргнула, пытаясь удержать слёзы. — Я не знаю. Я патрулировала, искала, и вдруг почувствовала, что теряю спокойствие. Я ненавижу себя за это, но я решила прийти сюда, думала, что пятнадцати минут или получаса хватит, чтобы успокоиться и продолжить поиски.

— Не нужно винить себя за это.

— Она моя дочь, Алан. С ней что-то произошло, а я не знаю, что.

— Извини. Я могу чем-то помочь?

Она покачала головой.

— Я могу связаться кое с кем. Если мы развернём поиски…

— Это слишком опасно, когда столько суперзлодеев и вооружённых отморозков на улицах. Во время столкновений даже гражданские предпочитают сначала стрелять, а уже потом задавать вопросы. К тому же… — она подняла телефон с края стола и показала ему экран:

— Нет сигнала.

Он нахмурился:

— Не знаю, что и сказать.

— С возвращением в Броктон Бей, мистер Барнс.

* * *

— Кэрол, просыпайся.

Кэрол заворочалась. В последнее время она подолгу спала.

У входа стоял мужчина. Сердце будто подпрыгнуло в груди.

Он повернул фонарь. Незнакомец.

— Время вышло, — произнес он с сильным акцентом.

— Не понимаю, — начала говорить Сара слабым голосом.

— А где… где другой человек? — спросила Кэрол. Она почти устыдилась, что не могла назвать его иначе.

— Тихо, — огрызнулся мужчина. Он вытянул руку, в которой не было фонаря, и Кэрол увидела нож. Она охнула или даже всхлипнула. Сложно сказать, что это было, звук вырвался непроизвольно и был похож на взвизг или пронзительный вскрик. Она съёжилась.

— Нет, нет, нет, — визжала Сара, тряся головой.

Время вышло. Теперь Сара поняла, о чём шла речь.

Они столько времени провели во тьме, в собственных отходах. Так мало ели, так сильно ослабли, а теперь они умрут. И больше всего Кэрол бесило то, что они так никогда и не узнают причины.

— Нет! — закричала Сара севшим голосом.

Яркий свет ослепил Кэрол. Она закрыла лицо руками. Когда зрение вернулось, мужчина стоял на четвереньках. А ее сестра… Сара поднималась.

Хотя “поднималась” не совсем точное слово. Она была в вертикальном положении, и её ноги шевелились, однако пальцы ног едва касались пола. Она словно стала невесомой. Сара приблизилась к мужчине, поднимая руку.

Опять ослепляющий свет. Он не обжигал и не резал мужчину, но тот отлетел словно от удара и врезался в дверной проём. Она била его снова и снова, ещё и ещё, сопровождая каждую атаку криком. Во время кратких вспышек света Кэрол видела окровавленное тело. Он был избит, превратился в кровавое месиво.

Она не могла заставить себя остановить сестру. Впервые за долгие недели и месяцы она почувствовала тень надежды.

Пока Сара переводила дыхание, на несколько секунд вновь воцарилась тьма.

Кэрол попыталась подняться, но ноги подкосились — слабые, словно вареные макаронины.

Она была настолько поглощена попыткой удержать равновесие, что едва заметила его.

Мужчина, который приносил им еду, стоял в дверном проеме, подняв руку. В ней было оружие.

Тишину в комнате нарушил оглушительный звук выстрела.

Но они остались целы. Сара подняла руки, и между ними и мужчиной образовалась пылающая прозрачная стена.

Он пытался напасть на них? Кэрол никак не могла этого понять. Ведь именно он заботился о них. Она радовалась, когда он приходил. А теперь было такое чувство, что всё это испорчено, разрушено.

Она чувствовала, что её предали, но не понимала, почему.

Ещё один выстрел. Она вздрогнула, но не из-за звука, а словно от пощечины.

Затем тишина.

Наступила тишина. Без голода, боли, без чувства предательства. Даже Сара и стена света исчезли.

Плоская поверхность простиралась во все стороны от неё, но у неё не было тела. Кэрол могла смотреть во все стороны сразу.

Трещина пробежала по поверхности. Когда пыль осела, долгое время ничего не происходило.

Ещё трещины.

Она осознала, что это яйцо, и в тот же момент скорлупа лопнула.

Обитатель яйца выбрался из трещины, разворачиваясь во все стороны. С каждым движением он становился всё больше и больше.

Из того же яйца появлялись другие, разбегаясь вокруг, словно искры фейерверка. В первые секунды после рождения каждый раскрывался во что-то огромное и непостижимое.

Но её внимание было приковано к первому. Она почувствовала, как он потянулся и вошёл в контакт с другим, который находился на той же траектории. Остальные делали то же самое, образовывали пары. Иногда даже по трое, но большинство по двое.

Супруги? Партнёры?

Все нашли своё место вокруг разрушенного яйца. Прижимались к выбранным компаньонам, тёрлись о них, проникали друг в друга и сквозь, продолжая расти.

Яйцо задрожало. Или нет? Нет, это иллюзия. Было множество копий яйца, множество версий, каждое шевелилось, отделяясь одно от другого с появлением тонких двойных изображений.

Затем одно за другим они сжались в одну точку. Яйцо в центре группы этих существ было последним, и на короткое мгновение оно задрожало от давления и энергии остальных.

Когда оно взорвалось, существа, оставшиеся в живых, взмыли в обширную пустоту, и за ними следовали облака пыли. Все по парам, вместе с компаньонами они направились в разных направлениях.

Она снова была в тёмной комнате и смотрела на мужчину.

Предателя.

Воспоминание почти исчезло, но она чутьём поняла, что с ней произошло то же, что и с Сарой.

У него кончились патроны. Вот и хорошо, потому что Сара почти сразу вместе с Кэрол упала на пол. Сияющая стена исчезла.

Кэрол шагнула к нему, испытывая настолько яркие, дикие и противоречивые эмоции, что ей удалось найти золотую середину, тот островок нейтралитета, где осталось только смешанное чувство предательства.

В её руках возникло оружие, образованное из света, энергии и электричества. Грубое, неаккуратное, размерами чуть больше бейсбольной биты.

Когда она ударила его по ноге, оружие перерезало кости и плоть, не встретив сопротивления. Она отстраненно подумала, что так даже лучше, ведь у неё сейчас не было сил на более мощный удар.

Лишённый ноги, мужчина упал на пол и закричал.

Она ударила его снова и снова, как Сара била другого человека. Вот только она не пыталась избить его в кровавую кашу. Она била насмерть.

Когда она закончила, оружие исчезло. Сара обняла её, и Кэрол обняла её в ответ.

Когда она заплакала, это был не плач тринадцатилетней девочки. Это был настоящий безутешный вой, который вряд ли можно услышать от ребёнка.

* * *

Стук в дверь. Она подняла голову.

Это была Леди Фотон. Сара.

— Что ты здесь делаешь? Я тебя повсюду ищу.

— Хотела в одиночестве подумать. Прийти в себя.

Леди Фотон посмотрела на неё с сочувствием. Кэрол ненавидела этот взгляд.

— Зачем я тебе понадобилась?

— Мы обнаружили Сплетницу. В какой-то степени. Вышли с ней на связь и заключили сделку.

Кэрол не понравилось, как это прозвучало, но она ничего не сказала. Это могло взволновать её сестру, стать началом спора.

— Чего она хочет и что предлагает?

— Она просит о двухнедельном перемирии. Неформалы не причиняют вреда ни героям, ни жителям, а мы их не замечаем.

— Что даёт им время объединиться и закрепиться в городе.

— Возможно. Я говорила с Мисс Ополчение. Она не думает, что за такой период времени они смогут достигнуть чего-то значительного. У Неформалов полно проблем с белыми расистами и остатками Барыг. Протекторат и Стражи не заключают перемирие и по-прежнему будут оказывать на Неформалов давление.

— Я бы не была столь оптимистична, — заметила Кэрол, снова вздохнув. — Жаль, что меня не было на тех переговорах.

— Мы не знали, где ты. Давай не будем препираться. Важно лишь то, что Сплетница направила нас по верному пути. Нам кажется, мы знаем, где находятся твои дочери.

Дочери? Во множественном числе?

Кэрол не могла подобрать названия тревожному чувству, которое внезапно охватило её.

— Дай мне полминуты переодеться, — произнесла она, вставая с кресла.

* * *

— Сдавайся, — приказала Брандиш.

— С чего бы мне это делать? — спросил Маркиз. — Я всегда обыгрываю твою команду, эта ситуация ничем не отличается от предыдущих.

— Тебе некуда бежать. Мы знаем, где ты живешь, — произнёс Мегаватт.

— Я могу сбежать куда угодно, — ответил Маркиз, пожимая плечами. — Это всего лишь дом, я не расстроюсь из-за его потери. Дорогой дом, признаю, но это не имеет значения для такого неприлично богатого человека, как я.

Бригада Броктон Бей приблизилась к человеку, стоящему у кожаного кресла и одетому в черный шелковый халат. Он не отступал.

— Если позволите мне допить вино… — начал он, наклоняясь к бокалу, который стоял рядом с креслом.

Мегаватт и Брандиш бросились в атаку. Они не успели сделать и двух шагов, как Маркиз превратился в подобие морского ежа, костяные шипы толщиной с иголку торчали из каждой поры, некоторые достигали в длину пяти метров.

Брандиш упёрлась ногой в пол, чтобы остановить движение и активировать силу. Тело мгновенно сжалось в точку, окружённую многослойным сферическим силовым полем. Это значит, что она не шлёпнется на задницу и сможет принять более подходящую позу, когда будет возвращаться в человеческую форму.

Мегаватт не обладал такой ловкостью. Он сумел остановиться, упёршись ногой в пол из красного дерева, которое обеспечило сцепление, но сделал это недостаточно быстро, чтобы суметь избежать костяных игл. Их кончики ломались об его кожу и подлетали в воздух.

Леди Фотон открыла рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но было уже поздно. Осколки стали падать на землю вокруг Бризанта и начали принимать форму, способную порезать ему ступню. Бризант упал на одно колено. Брандиш мельком увидела рану, в основном, кровь. Она не заметила ничего, напоминающего кость, однако Маркиз, похоже, заметил.

Раздался звук, напоминающий хлопок фейерверка, и Бризант закричал.

Иглы втянулись обратно. Маркиз повёл плечами, словно расслабляя мышцы.

— Сломал ногу? Как неуклюже.

Звезда был выведен из строя следующим. Один из осколков, воткнувшихся в полку, раскрылся и проткнул его плечо. Флёр сумела удержать его от падения на груду костяных иголок.

Брандиш переставила ногу. Осколки костей, лежащие повсюду вокруг неё, сдвинулись, некоторые трансформировались в клубочки сверхострых игл, готовых вонзиться в того, кто на них наступит. Из опыта она знала, что они запросто проткнут подошвы её ботинок.

Леди Фотон выпустила в направлении Маркиза серию лазерных выстрелов, которые разрывали книжные полки, антикварную мебель и стеллажи с винными бутылками. Маркиз защитил себя костяным щитом, увеличивая его размер, пока тот не стал выше и шире создателя.

“Он пытается зарыться”, — подумала Брандиш. Он часто делал подобное в прошлом: скрывшись из виду, зарывался под землю, а затем неожиданно атаковал из-под пола или через крышу.

— Осторожно! — крикнула она.

Леди Фотон выпустила собранный в её руках остаток энергии, направив лазерные выстрелы в щит Маркиза. Затем, как на тренировке, она приготовилась защищать силовым полем Бризанта, Флёр и Звезду. Брандиш и Мегаватт могли обороняться сами.

В углу комнаты возник щит из костяных пластинок, который защитил дверь в чулан от попадания лучей залпа Леди Фотон. Маркиз вынырнул из пола неподалёку, направляя костяное остриё вверх сквозь поверхность, затем разобрал конструкцию и снова явил себя.

— Что ты защищаешь? — спросила Леди Фотон.

— Я бы сказал, но ты мне не поверишь, — он осмотрелся вокруг. — Может, сменим обстановку? Я бы не возражал.

— Похоже, мы должны использовать любое преимущество, — сказал Мегаватт.

— Если вы просто пытаетесь повысить шансы на успех, то да. Но нужно ли вам это делать? Думаю, не стоит.

“Обычно он так себя не ведёт”, — подумала Брандиш. Его сила даёт ему возможность управлять костями. Свои собственные кости он может заставлять расти или уменьшаться, изменять как форму, так и объём. В каком-то смысле это делает из него умелого оборотня. Его способности управлять чужими костями ограничены и позволяют только менять форму. Кроме того, чем дольше кость отделена от тела хозяина, тем менее он способен управлять ею. Каждую секунду разговора костяные осколки, рассыпанные по комнате, теряют свой потенциал. Он ставит себя в невыгодное положение.

Впрочем, только относительно. Уже двое бойцов вышли из строя, а они даже не коснулись его. Трое, если брать в расчет Флёр, которая занимается раненым Звездой.

Тем не менее, Маркиз не развивает своё преимущество. Особенности силы и характера делали его исключительно умелым противником, способным превращать одно преимущество в другое. Или даже из одного делать три. В его характере не было и намёка на честную игру, он растаптывал своих врагов и безо всякой пощады ровнял их с землей.

Может быть, он растерян?

Даже если и так, это не особо его замедлило. Что-то упало ей сзади на голову, обхватило и закрыло обзор. Когда она попыталась разорвать помеху, то обнаружила, что предмет жесткий, неподатливый.

Она на секунду переключилась в сферический облик, затем обратно в человеческий: всего секунда — и лицо свободно. Она подхватила предмет одной рукой в воздухе, не дав ему упасть.

Это была повязка на глаза, сделанная из сплошной кости, хотя раньше это была часть черепа. Вероятно, этот предмет лежал на книжной полке позади неё. Глупо было не заметить.

За те мгновения, которые она боролась с повязкой, Маркиз успел пленить Леди Фотон, заключив её в колонну из плотной кости, которая, похоже, прыгнула на неё с пола или с потолка. Судя по свечению, которое проникало через барьер, героиня явно пыталась пробиться наружу с помощью лазеров. Она вполне могла бы справиться с этим одним выстрелом, но тогда она рисковала поразить товарищей.

В итоге сейчас Маркизу противостоял только Мегаватт. Маркиз наносил множество ударов мощной костяной косой, торчащей из его кисти. Мегаватт был силён и защищён электромагнитным полем — после каждого удара косы разлетались искры. Однако герой не пытался нанести ответный удар.

Она поняла, почему. Каждый взмах косы был рассчитан так, чтобы движение могло поразить либо раненого Бризанта, либо Звезду, если электромагнитное поле исчезнет.

А Бризант не мог стрелять, поскольку Маркиз мог спрятаться за костяной сферой за долю секунды до взрыва сферы. Звезда ранен, Флёр не может отвлечься, а Леди Фотон обездвижена.

— Брандиш! — крикнул Мегаватт. — Тот же план, мы вдвоём!

Верно. Их план всё ещё мог сработать. Просто его сложнее выполнить.

Понадобится мужество.

Она прыгнула вперёд, формируя из энергии копьё, направленное в Маркиза.

Он бросил на неё взгляд и ударил в её сторону ногой в пол. Пальцы ноги превратились в зазубренную неровную рябь костей, которая потянулась к ней. Не в состоянии найти место, чтобы ступить, она убрала копьё и прыгнула, приземлившись на руки.

Костяные иглы вырвались из-под земли вокруг неё, взмыли вверх, формируя клетку.

Она создала из энергии пару ножей, полоснула и рассекла прутья.

Сейчас самое сложное. Брандиш бросилась под взмах косы.

Оружие Маркиза буквально разлетелось на кусочки, лезвие и рукоятка пролетели мимо.

— Осторожнее, — упрекнул её Маркиз, — ты же не хочешь потерять голову?

Мегаватт перешёл от обороны к нападению и бросился на злодея.

Маркиз окружил себя пластинками кости, напоминающими распустившийся цветок в обратной перемотке, и погрузился под землю.

Раньше Брандиш погналась бы за ним на нижний этаж, где был, похоже, винный погреб.

Но сейчас она развернулась и бросилась к двери в чулан, создавая из шипящей энергии меч, разрубила пластины кости, преграждавшие путь. Замахнулась мечом, чтобы пробить деревянную дверь…

Маркиз возник между ней и дверью чулана. Она без колебаний вогнала меч ему в плечо. Запахло палёной плотью. Рана была обожжена той же энергией, которая создала лезвие.

— Проклятье, — прошептал Маркиз и пошатнулся.

Он упал, и она приставила меч к его шее. Дай он малейший повод, и она убьёт его.

Она смотрела на него сверху вниз. Его длинные волосы... такая незначительная деталь, но что-то ещё в его облике разбудило отдалённые, тёмные воспоминания о комнате без света и провалившейся попытке получить выкуп. По коже побежали мурашки, она почувствовала, как вскипает ярость.

Понадобилось некоторое время, чтобы остальные оправились, пришли в себя и убедились, что серьёзных ранений нет.

— Что ты так тщательно скрываешь? — спросил Мегаватт. — Здесь ты прячешь свои незаконные доходы?

Маркиз усмехнулся.

— Можно и так сказать. Это самое ценное сокровище в мире.

— Что-то в новостях не упоминалось, где ты это украл, — произнесла Леди Фотон.

— Украл? Нет. Скорее, преданный поклонник и последователь вверил мне её.

— Её? — переспросила Брандиш. Но Леди Фотон уже открывала дверь.

Девочка. Малышка, ненамного младше Вики. С каштановыми волосами и веснушками, она прижимала шелковую подушку к груди. Одетая в ночную рубашку с кружевным воротничком и манжетами, слишком дорогую для ребенка.

— Папа, — глаза девочки широко распахнулись в беспокойстве. Она крепче сжала подушку.

— Ребята, познакомьтесь с Амелией. Амелия, это люди, которые о тебе позаботятся.

Среди многих уставившихся на него была и Брандиш.

Он криво усмехнулся:

— Мне кажется, что без медицинской помощи долго я не протяну, так что вряд ли мне удастся переломить ситуацию в свою пользу. Я полагаю, вы победили.

— Что значит “мы позаботимся о ней”? — спросила Леди Фотон.

— У меня есть враги. Разве вы хотите, чтобы она попала к ним в руки? Это будет неправильно.

— Им и не нужно о ней знать, — ответил Мегаватт.

— Мегаватт… попытайся последить за моей мыслью. Глупые стереотипы существуют только потому, что такие люди, как ты, их поддерживают. Враги всегда всё узнают, всегда докопаются до истины. Отправь её в приёмную семью — и всем заинтересованным сторонам тут же станет известно.

— Поэтому ты хочешь, чтобы её забрали мы? — спросила Брандиш. Она всё ещё не могла в это поверить.

— Нет, — жалобно проговорила девочка. — Я хочу к тебе!

— Да, — ответил Маркиз.

— У засранца есть ребёнок? — недоверчиво пробормотал Звезда. — Сколько ей, пять?

— Шесть, — ответил Маркиз.

Шесть. Столько же, сколько и Вики. Выглядит младше.

— Она отправится к матери, — решила Леди Фотон.

— Я боюсь, её матери нет в живых. Рак. Амелия и я встретились позже. Около года назад. Теперь, когда я думаю об этом, то должен признать, я наслаждался её обществом больше, чем всеми своими преступлениями вместе взятыми. Довольно удивительно.

“Точно его дочь”, — подумала Брандиш. Сходство было поразительным. Нос отличался, брови тоже, но она была дочерью своего отца.

Внезапно ее осенило.

Она не могла отделаться от смутного воспоминания о безымянном человеке, которого она убила в ту ночь, когда обрела силы. Она ненавидела Маркиза настолько, что не могла выразить в словах, однако каждый раз, когда она сталкивалась с ним, её одолевали воспоминания о том событии. Вероятно, это не случайно.

Она задумалась: возможно ли, что это потому, что на каком-то уровне он ей нравился. Может быть, подсознательно она пытается защититься от повторения ошибки?

— Пожалуй, чересчур близко, дорогая Брандиш, — сказал Маркиз.

Она посмотрела вниз и увидела, что бессознательно надавила на лезвие. Когда она отодвинула его, то заметила, что у основания шеи остался ожог.

— Премного благодарен, — с лёгкой иронией произнес он.

Его манеры и вежливость были настоящими. Маркиз был честен, он играл по правилам. По своим правилам, однако он ни разу не отступил от них. Это не совпадало с её представлениями о злодеях. Это раздражало, создавало ощущение неправильности.

Ощущение усиливалось, когда она смотрела на маленькую брошенную девочку. Слой за слоем, собранные в одном человеке. Злодей, воспитанный человек, ребёнок.

— Вы не можете его забрать, — сказала им девочка.

— Он преступник, — возразила Брандиш. — Он совершил много плохих дел и должен отправиться в тюрьму.

— Нет, он же мой папа. Он читал мне на ночь, готовил кушать и смешил меня. Я люблю его больше всех на свете. Не забирайте его у меня. Не надо!

— Нам придётся. Таков закон.

— Нет! — закричала девочка. — Я ненавижу тебя! Ненавижу! Никогда тебя не прощу!

Брандиш потянулась, будто её прикосновение могло успокоить девочку.

Но девочка спряталась в чулан.

В темноту. Она чувствовала, что непреодолимая пропасть разделяет её и ребёнка.

— Вызовем СКП, — произнес Мегаватт. — Нужно взять Маркиза под стражу.

— Медицинская помощь тоже могла бы пригодиться, вы не могли бы это устроить? — спросил Маркиз.

— … и подлечить его, — завершил свою речь Мегаватт.

Брандиш отошла в сторону. Остальные разберутся. Она подождёт снаружи, направит службы к поместью мимо установленных Маркизом ловушек.

Она ещё ждала вызванные службы, когда наружу вышла Леди Фотон, ведя за руку ребенка. Она усадила девочку в машину и захлопнула дверь.

Леди Фотон подошла к стоящей на каменных ступенях Брандиш.

— Мы не можем отправить её в органы опеки. И речь идёт не только об угрозе со стороны его врагов. Как только люди узнают, что она дочь Маркиза, они начнут соревноваться за право добраться до неё.

— Сара... — начала Брандиш.

— А затем её похитят. Попытаются использовать её способности, а если она унаследовала хотя бы что-то от отца, то будет очень сильной.

— Значит, тебе нужно забрать её, — ответила Брандиш, несмотря на то, что мысленно просила сестру отказать. Идея заботиться о дочери Маркиза вызывала тревогу своим зловещим сходством с воспоминаниями, которые хоть и изредка, но возвращались, даже после того, как семья воссоединилась.

— У нас с Нилом мало денег, ты же знаешь. Нилу не везёт в поисках работы, и все наши накопления идут на дело Новой Волны, подготовка к которому займет еще несколько месяцев, а нам двоим нужно на что-то жить…

Брандиш поняла. С ужасным предчувствием она озвучила мысль вслух.

— Ты хочешь, чтобы мы с Марком её забрали.

— Ты должна это сделать. Амелия одного возраста с Вики. Думаю, они подружатся.

— Не очень хорошая идея.

— Почему ты так упрямишься?

Брандиш потрясла головой.

— Я… ты ведь помнишь, что я никогда не хотела иметь детей?

— Помнится, ты говорила что-то подобное. Но затем появилась Вики.

— Я согласилась на Вики только из-за Марка, и согласилась совсем не сразу.

— Марк поможет справиться и с Амелией.

Брандиш могла бы сказать, как Марк измотан. Что его обещания оказались пустыми. Она могла бы сказать, что он посещает психиатра из-за подозрения на клиническую депрессию. Но она промолчала.

— Дело не только в этом. Ты ведь знаешь, мне сложно доверять людям. И ты знаешь, почему.

Она заметила, что выражение лица Леди Фотон едва уловимо изменилось.

— Мне жаль говорить об этом, — сказала Брандиш. — Но это важно. Я решилась на Вики, потому что знала её с первого дня. Она росла внутри меня, я растила её с рождения… она будет в безопасности.

— Я не знала, что ты так зациклилась на этом.

Брандиш пожала плечами, качнув головой, будто это могло прекратить этот разговор.

— Этот ребенок заслуживает больше, чем я могу дать. Она не часть меня. Я не могу почувствовать привязанность, если нет кровного родства.

Особенно с дочерью Маркиза.

— Она нуждается в тебе. Ты её единственный шанс. Я не могу, Флёр и Звезда слишком молоды, чтобы растить детей, а отправить ее в другое место будет катастрофой.

Брандиш решилась на самый честный ответ:

— Она мне не нужна. Я не могу забрать её.

Брандиш взглянула на ребенка, которого поместили в машину команды. Малышка стояла на сиденье, прижав руки к стеклу. И не отрывала взгляда от Брандиш, будто обладала лазерным зрением.

Брандиш отметила для себя, что окно было слегка приоткрыто. Возможно, девочка слышала весь их разговор. Брандиш отвернулась.

Леди Фотон, как она часто делала, предпочла взывать к эмоциям, а не к разуму.

— Ты сумела преодолеть себя, чтобы полюбить Марка и довериться ему. Ты сможешь сделать то же самое и для этой девочки.

* * *

Лгунья.

Брандиш не сводила глаз с девочки-подростка. Эми даже не могла смотреть ей в глаза. Слёзы заливали её лицо.

— Где Виктория? — требовательно спросила Брандиш.

— Мне так жаль, — ответила Эми охрипшим голосом. Она начала плакать задолго до того, как кто-то появился.

Брандиш душили слезы, но она сдержалась:

— Моя дочь мертва?

— Нет.

— Объясни.

— Я… Я не могу… нет… — заикалась Эми.

Она едва не ударила девчонку.

— Что произошло с моей дочерью?!

Эми вздрогнула, будто её и правда ударили.

— Кэрол, — мягко заговорила Леди Фотон. — Спокойнее...

Они стояли в затянутом туманом разрушенном районе. Эми вышла через минуту после их появления и загораживала собой дверь. И всё же в девушке не было сопротивления, это больше походило на попытку задержать их и предотвратить неизбежное.

Эми обхватила себя руками, которые тряслись несмотря на то, что плотно держались за плечи. Зубы стучали, словно ей было холодно, хотя вечер был тёплым.

Девочка была в шоке? Кэрол не испытывала ни малейшего сожаления. Эми не пропускала её к Виктории. Виктории, которую она почти считала мертвой.

— Эми, — продолжила Леди Фотон, — что происходит? Ты и не впускаешь нас, и молчишь. Просто скажи.

Эми вздрогнула.

— Я… она не позволяла мне помочь ей, она была такая злая, что я успокоила её своей силой. Её тяжело ранили, поэтому я поместила её в кокон, чтобы она исцелилась.

— Хорошо. Значит, Виктория в порядке?

Леди Фотон терпеливо добивалась ответа от Эми.

“Конечно нет, — подумала Брандиш. — Что в данной ситуации может говорить о том, что она в порядке?”

— Нужно было подождать, прежде чем выпустить её, чтобы убедиться, что она полностью исцелилась. Я…

У нее надломился голос, и она остановилась.

— Продолжай, — поторопила Леди Фотон.

Эми взглянула на Брандиш, которая стояла с каменным лицом, сложив руки на груди.

“Если дам волю эмоциям, если я скажу или сделаю что нибудь, я потеряюсь, я сломаюсь”, — думала Брандиш. Сердце стучало в груди.

— Я не хотела, чтобы она дралась со мной. И не хотела, чтобы она преследовала меня или ненавидела, потому что я снова использовала на ней свою силу.

Снова?

— В общем, я подумала, что помещу её в транс и сделаю так, чтобы она забыла всё, что случилось. Всё, что я сделала, и всё, что сказала Бойня номер Девять, и всё, что я сказала, чтобы они ушли. Пустые обещания и…

У нее охрип голос.

— Что произошло? — в сотый раз задала вопрос Брандиш.

— Она лежала там, и я захотела попрощаться, и я… я...

Что-то в голосе Эми, в её тоне, позе, заставило последний кусочек паззла встать на место, и внезапно множество вещей стали понятны.

Кэрол выступила вперёд, намереваясь пройти мимо Эми. Мимо Амелии. Его дочери.

“Она никогда не смогла бы стать моей дочерью, потому что никогда не переставала быть его”.

Загнанная крыса кусается. Эми поняла, на что пойдет Брандиш, и рефлекторно вытянула руку.

В ладонь Брандиш прыгнуло оружие. Почти такое же, как то, первое, которое она создала: уродливая дубинка из чистого света. Она повела оружием и парировала движение Эми, которая отскочила в сторону, широко раскрыв глаза.

Куда идти? Брандиш взглянула на комнаты слева, затем на коридор перед ней. Оглянулась назад и увидела прижавшуюся к стене Эми. Двинулась к лестнице, оглянулась на Эми и увидела на её лице страх и беспокойство.

Прежде чем Эми возразила, Брандиш уже поднималась наверх, перепрыгивая через две ступени.

— Кэрол! — закричала Эми, взлетая по ступеням. Она так торопилась, что был слышен звук падения.

— Стой! Кэрол! Мама!

Открытой оставалась лишь одна дверь. Она вошла и остановилась, не двинувшись с места, даже когда услышала позади себя Эми.

— Пожалуйста, дай мне объяснить.

Брандиш не могла себя заставить двигаться или говорить. Эми расценила молчание как разрешение.

— Я всего лишь хотела снова увидеть её улыбку. Чтобы кто-то обнял меня, прежде чем я уйду навсегда, чтобы больше никогда вас не беспокоить. Я… я обещала себе, что после этого уйду. Виктория бы ничего не вспомнила. И я всё бы закончила. А потом я бы ушла и провела остаток жизни, исцеляя людей. Отдала бы им свою жизнь. Я не знаю. В качестве расплаты.

Леди Фотон тоже поднялась наверх. Вошла в комнату, остановившись прямо перед Брандиш и зажав рот руками, прошептала:

— О Господи.

Эми продолжала говорить монотонным голосом, звучавшим особенно странно на фоне недавнего всплеска эмоций, словно сейчас включилась магнитофонная запись. Возможно, в некоторой степени так оно и было: все аргументы и оправдания, которые она придумала, сейчас выливались из неё сплошным потоком.

— Я хотела, чтобы она была счастлива. Я вносила изменения. Убирала, расширяла, меняла так, чтобы всё служило нескольким целям. У меня был материал из кокона. Когда я закончила, я начала отменять всё обратно, все физические и все ментальные изменения. Но я так устала, мне было страшно и одиноко, и я решила отдохнуть, перед тем как закончить, хоть я и изменила что-то, но ещё больше нужно было исправить. И прошли дни, и я…

Брандиш сжала кулаки.

— Я потеряла след. Я забыла, как изменить её обратно.

Карикатура. Искажённое отражение того, как Эми видела Викторию. Лебединый изгиб шеи, нежные руки, бесчисленные другие черты, проявляющиеся тут и там по всему телу. Объективно это тело могло бы даже казаться красивым, если бы оно не носило отпечаток отчаяния, одиночества и паники. Её тело в какой-то степени выражало теперь подавляющий ужас, который пережила Эми. Виктория больше не могла самостоятельно передвигаться, и безвольная плоть свешивалась с края матраса на пол.

— Я не знаю, что делать.

Предательство. Брандиш знала, что подобное произойдёт, в тот самый момент, когда Сара попросила ее забрать девчонку. Не это, но что-то похожее. В руке Брандиш проявилось оружие.

— Пожалуйста, скажите, что мне делать, — взмолилась Эми.

Брандиш повернулась, рука занесена для удара, для мести. Она остановилась.

Девочка была жертвой, слабой, беспомощной. Жертвой своей природы, но всё же жертвой. Сломленной.

И теперь, когда всё раскрылось, её сходство с Маркизом исчезло. Не было ни малейшего напоминания о времени, проведённом Брандиш в тёмной клетке, ни малейшего сходства с её тюремщиком. Больше всего девочка сейчас была похожа на Сару, когда они вырвались из дома, где их держали, беспомощных и испуганных.

Она выглядела как Кэрол многие годы назад.

Оружие исчезло, и руки Брандиш безвольно повисли.

* * *

— Мне жаль, — произнёс электронный голос.

Кэрол наблюдала за Эми через стекло.

Эми словно изменилась, преобразилась. Могла ли Кэрол считать это знаком того, что она приняла свою ношу? Или это облегчение? Даже если это означало, что худшее уже произошло, и не осталось страшных предчувствий, которые могли бы мучать Эми? Разумеется, у неё был стыд. Ужасная вина. Это очевидно. Девочка не могла ни с кем встретиться взглядом.

— Всем жаль, — ответила Кэрол пустым голосом.

— Даже тебе? — спросила Дракон.

Кэрол увидела, что Эми поплелась вперед. В наручниках, в общем-то, не было необходимости. Это просто формальность. Эми бы не сбежала.

— У тебя последний шанс, — поторопила Дракон.

Кивнув, Кэрол толкнула дверь и вышла на стоянку.

Эми наблюдала за её приближением.

Довольно долго они обе молчали.

— Заключённый 612, пожалуйста, подготовьтесь к перевозке в Бауманнский центр заключения паралюдей, — прозвучал голос из грузовика.

Вооружённая охрана может подождать. Это было не решение суда… Эми добровольно попросила направить её в Клетку.

Кэрол не могла вымолвить ни слова.

Поэтому она подошла ближе, сокращая дистанцию между ней и Эми. Поначалу робея, она потянулась к ней.

Она сжала свою дочь в крепких объятиях, будто пытаясь этим движением заставить понять невысказанные слова.

Она не могла простить Эми. Не сможет никогда. Ни на мгновение. Но она сожалела.

Эми, с трудом сдерживаясь, отступила назад и забралась в грузовик.

Кэрол молча наблюдала, как двери автоматически закрылись и заблокировались, как грузовик выехал с парковки и исчез вдали.

В оцепенении она вернулась в офис, окна которого выходили на парковку. Слева от двери на мониторе появилось лицо Дракона. Стул возле компьютера был свободен.

— Теперь всё? — спросила Кэрол.

— Её доставят туда и закроют до конца её жизни, если не появятся исключительные обстоятельства.

Кэрол кивнула.

— В одно мгновение я лишилась обеих дочерей.

— Твой муж решил не приезжать?

— Он поговорил с ней в её камере утром. Он решил, что важнее сопровождать Викторию в Пенсильванию.

— Я не знала, что она едет сегодня. Если бы ты сказала, я бы перенесла отъезд Эми Даллон.

— Нет. Ничего. Пусть лучше так.

— Ты не хотела видеть, как Викторию увозят в психбольницу для паралюдей?

— Виктории больше нет. Кроме пародии на неё, ничего не осталось. Мы с Марком так решили.

— Понимаю.

— Могу я посмотреть, если не трудно?

— Что именно ты хочешь увидеть?

— Её прибытие? Я знаю, что тюрьма раздельная, но она всё же…

— Это не так. В Бауманнском центре есть связь между мужскими и женскими блоками.

Кэрол кивнула.

— Тогда я должна это увидеть. Пожалуйста.

— Она прибудет только к вечеру.

— Я подожду. Если я усну, разбудишь меня?

— Конечно.

Дракон не решилась прощаться или произносить дальнейшие слова утешения. Лицо исчезло с экрана, и на его месте возник вращающийся знак с эмблемой Гильдии с одной стороны и щитом Протектората с другой.

Кэрол терпеливо ждала несколько часов. Мыслей не было. Она не могла думать о случившемся, боялась сойти с ума. Ничего не было ни в настоящем, ни в будущем… да и не могла она его представить. Она не могла вообразить, что будет с Марком без Виктории. Не могла представить, как продолжит жизнь в качестве Брандиш. Возможно, ей следует заняться разбором дел. Чем-то попроще, чем уголовное право, менее напряжённым. Хотя бы на некоторое время.

Час или около того она занимала себя разглядыванием брошюр и книжных обложек. Читать книги сейчас — это слишком.

В какой-то момент Брандиш задремала. Её радовал и лучик солнечного света, проникавший в окно, и свет флюоресцентной лампы на потолке. Недавние события вернули её прежние страхи перед темнотой.

Ей показалось, что она только что уснула, когда её разбудил голос Дракона.

— Кэрол.

Она подошла к монитору.

Изображение было с камеры наблюдения. Камера смотрела на двери. Скорее всего, двери лифта. Они открывались.

— Тебе нужен звук?

— Наверное, это неважно. Да.

Через секунду появился звук. Объявление по внутренней системе тюрьмы:

— …один-два, Эми Даллон, она же Амелия Лавер, она же Панацея. Тюремный блок Е.

Кэрол смотрела, как девушка вышла из лифта. Она сняла противогаз и бросила его на пол. Перед ней собрались люди, другие заключённые из того же блока встречали нового жителя.

Сколько это продлится?

Она бы спросила Дракона, но у неё перехватило дыхание.

Он появился пару минут спустя, когда женщина, которая, должно быть, была самопровозглашённым командиром блока Е, разговаривала с Эми.

Он постарел.

Почему-то Кэрол казалось, что Маркиз остался молодым и сильным, как и в последний день их битвы. В день, когда она встретила Эми. Но на его лице появились глубокие складки. Он выглядел даже благороднее, хотя и старше.

Не похож на призрака, который преследовал её в кошмарах.

А позади него стоял Лун.

Лун поддерживает Маркиза? Это было трудно представить. Или они просто друзья? Представить это было одновременно и легче, и труднее. Но это беспокоило, словно добавляло реализма в сюрреалистичную картину.

Лун и Маркиз шагнули вперёд, но женщина из тюремного блока преградила путь Луну, пропуская только Маркиза.

Маркиз остановился в нескольких шагах от своей дочери. Такой же цвет волос, цвет глаз.

“В тот самый день, когда я перестала видеть в ней его дочь и увидела, что она может стать и моей, он забрал её назад”, — подумала она.

— Я ждал, — сказал он.

Этого было достаточно. Вот Кэрол и получила долгожданный ответ на так и не заданный вопрос.

Она вышла из офиса на ярко освещённую улицу, оставив воссоединение проигрываться на экране.

Одно дело за раз.

Как бы я ни хотела сосредоточиться на заботе о своей территории, мне удавалось это лишь урывками. Я чувствовала себя виноватой из-за того, что мои люди вынуждены справляться с навалившимися проблемами самостоятельно. После нападения Манекена и Ожог я даже уборку тел организовать не смогла, не справилась с доставкой еды, питьевой воды и предметов первой необходимости. Я хотела бы заботиться о людях, которые были связаны со мной, по крайней мере о тех из них, кто не ушел, но тут я не могла позволить своим эмоциям расставлять приоритеты.

У нас слишком много дел и слишком мало времени

День и вечер сразу после собрания мы посвятили личным делам, а к основным вопросам договорились вернуться утром. Суке нужно было заняться собаками, Регент на своей территории играл в солдатиков, управляя главарями банд, Сплетница встречалась со своими многочисленными шпионами и разведчиками. Мрак и Чертёнок были не так загружены, поэтому они потратили остаток дня, чтобы выспаться. Я же занялась своей территорией, контролировала процесс разбора завалов и решала основные проблемы.

И всё же мы продолжали строить планы, перебрасываясь сообщениями и перезваниваясь — хотя, судя по тому, как в обсуждении участвовал Мрак, он так и не отдохнул. Мы продумывали варианты, расставляли приоритеты, посылали Выверту новости, собирали информацию о различных мелких сошках и параллельно сумели все-таки набросать основной план действий.

Нашего внимания требовала добрая сотня проблем, но все согласились, что в первую очередь надо сосредоточиться на том, с чем разбираться предстоит неизбежно. Бессмысленно разрабатывать сложный план атаки на Выверта, если мы можем на него и не напасть. А вот разобраться с Избранниками было необходимо. При любом раскладе они рано или поздно нападут на нас. Лучше атаковать первыми.

— Чего задумалась, дурында?

— Ты всё ещё так меня зовёшь?

Регент хохотнул. Они с Чертёнком брели прямо по центру дороги. Я предпочитала тротуар — наверное, по привычке, а ещё потому, что он поднимался выше, хотя бы частично избавляя от необходимости шлёпать по воде.

— Расставляю приоритеты, — ответила я.

— Ага, Сплетница прошлой ночью тоже пыталась заставить меня заморочиться планированием. Не моё это.

— А я была бы не против, — сказала Чертёнок. — Я, может быть, ничего бы не предложила, но мне нравится наблюдать. И я всё ещё не могу найти свою нишу в вашем трио, которое очень… тройное.

— Тройное? — спросила я.

— Сплетница, ты и мой брат. Вы всё планируете, у вас есть антагонист, — Чертёнок задумалась. — Есть такое слово?

— Да, — ответила я.

— Нет, конечно, мозги у вас варят, — она ткнула пальцем в моём направлении, как будто обвиняя. — И это вынуждает Регента, меня и Суку лишь следовать указаниям, послушно выполняя то, что нам скажут.

— Давай свалим и организуем свою банду! — сказал Регент, одной рукой обнимая Чертёнка за плечо, а другой выразительно жестикулируя, — Регент, Чертёнок и Сука: Внеформалы, побочная команда. Мы останемся с Вывертом, а остальные окажутся предателями. И мы устроим эпическую битву…

Чертёнок подхватила:

— А мы с Брайаном сойдемся в трагической схватке, и к концу он скажет что-нибудь пафосное…

— И ты, сестрица?

— А я скажу типа: "Ага, это я" и прикончу его. Пощады не будет!

Они продолжили перешучиваться.

И он ещё зовёт меня дурындой?

Дальше я просто не обращала на них внимания, пока мы не встретили Сплетницу.

— Мрака нет? — спросила она.

— Он устал, — ответила Чертёнок, освобождаясь из-под руки Регента, всё ещё лежавшей на её плече. — Он не спал все эти дни.

— Надо поскорее с этим разобраться, — сказала Сплетница. — Мы уже видели, что случается, когда кто-то из нас чересчур переутомится. Раз уж расклад не в нашу пользу, нужно интенсивно поработать несколько дней. Но начинать уже измотанным — плохая идея.

Она посмотрела на меня. Ладно, её беспокойство можно понять. Со мной такое уже было. Я кивнула в знак согласия.

— А ты? — спросила она меня. — Ты в порядке?

— Чувствую себя виноватой перед людьми, которых я бросила одних, — признала я. — Но рада, что мы занялись этим делом.

— Кстати, о деле, — сказала Сплетница. — Через полторы недели выборы мэра. Их думали отменить, но раз уж Девятки нет, скорее всего, власти захотят вернуться к нормальной жизни.

— Что это значит для нас? — спросила я.

Я заметила, как Чертёнок пихнула локтем Регента — типа "ну ты видел, видел?!", и пробормотала что-то насчет “трио”.

— С одной стороны, у Выверта есть два кандидата, так что он будет занят выборами. С другой — это ещё один момент, который стоит учесть. Мы можем осложнить ему захват власти, совать палки в колеса, выиграть время, и даже, возможно, поменять ситуацию в нашу пользу. Но вот не знаю, стоит ли в это лезть, учитывая, как нас поджимают сроки.

— Крайний срок — момент, когда Дина вернёт свои силы, — сказала я и повернулась к парочке: — Вы не хотите включиться в обсуждение, вместо того, чтобы дурачиться?

— Мне и так норм, — сказала Чертёнок. Регент хихикнул.

Сплетница продолжила:

— Я пыталась выяснить, что произошло с Избранниками и группой Чистоты. Расисты продолжают терять лидеров. Левиафан прикончил Кайзера, а сейчас Девятка промыла мозги Крюковолку и забрала его с собой. Для его группы было бы естественно примкнуть к Чистоте, но есть одна загвоздка.

— Кто-то из Избранников хочет сам возглавить группу? — спросила я.

— Именно. Штормтигр и Цикада — давние последователи Крюковолка. Я думаю, они чувствуют себя его преемниками. Кроме того, Крюковолк наверняка вёл пропаганду против Чистоты, на тот случай, если она попытается переманить к себе бойцов. Так что Избранники и Чистые разделены, по крайней мере, на несколько недель. Затем наступит раскол Избранников на слепо верующих, и э-э… не знаю, как их назвать.

— Вольнодумцев? — предложила я.

— Если только можно назвать так неонацистов, — согласилась Сплетница.

— Значит, сейчас лучший момент для удара, — заключила я.

— Возможно. А может быть, они в том же положении, что и мы. Вероятно, испытывают давление с нескольких сторон.

— Об этом нужно помнить, — сказала я.

— И использовать в своих целях?

Я с удивлением посмотрела на неё, и Сплетница пожала плечами.

— Продолжай. Ты же не предлагаешь союз с ними?

— Нихуя себе! — Чертёнок пересекла половину дороги и подскочила к нам. — Наконец-то мне есть, что сказать. Мы ни за что не объединимся со скинами!

— Для тебя это важно? — спросила я её.

— Прям конкретно важно! Я не собираюсь с ними тусить, вообще никак. Я от личинок расистских пидоров ещё в школе натерпелась! И потом мне доставалось, когда взрослые расистские пидоры крыли меня матом, стоило просто мимо по улице пройти.

— Я не говорю о сотрудничестве с ними, — ответила Сплетница, — я говорю о перемирии. Мы пообещаем, что оставим их в покое, если они оставят нас в покое. Они продолжат контролировать свою территорию, если не будут лезть к нам и станут держать нейтралитет. Это наш шанс вплотную заняться своими делами.

— Та же хрень, — запротестовала Чертёнок. — Они смогут творить, что хотят — то есть устроят ад каждому, кто не белый, не натурал и не христианин. Или как ещё назвать этих фанатов скандинавских божков. Они же сами любят называть себя их именами.

Я посмотрела на Сплетницу.

— Не могу спорить с её доводами. С первой частью.

Сплетница нахмурилась:

— Я пытаюсь определить, как максимально быстро решить большинство проблем. Я уже связалась с Новой Волной и немного их успокоила.

— Как ты это провернула? — спросил Регент.

— Леди Фотон интересовалась, куда подевались её племянницы. Я сказала, что Панацея лечит Славу, и ей всё ещё нужно уединение.

— Хмм, — выдавила я, давая понять, что слушаю.

— Это неправда, точнее сказать, не вся правда, но мы пытались связаться с Панацеей, и она отказывала нам снова и снова. Мне жаль, но что мы можем сделать?

Мне вспомнилась Эми и многочисленные столкновения с Девяткой. Я подумала о том, что неплохо бы повидаться с ней. Заполучить её в нашу команду, без сомнения, бесценно. Её самое незначительное участие уже здорово помогло бы — например, если кого-то ранят или нам понадобятся дополнительные ресурсы. Но основной вопрос в том, что я вовсе не уверена в желании Эми присоединиться к нам, и даже в том, что она просто станет нас слушать. А мы должны действовать наверняка. Я не могу позволить себе встретиться с Эми, если эта встреча обернется потерей времени.

Лучше потратить время на свою территорию, на поддержание боевого духа, на организационные вопросы и на работу над костюмами. Я смогу поесть, выспаться и позаботиться об Атланте — то есть заняться тем, что я обычно откладываю.

Думая об Атланте, я вспомнила об ещё одной идее, которая мелькала у меня в пору затишья.

— Будет просто здорово, если мы найдём к нам в группу Технаря, — сказала я. — Наблюдая за Бакудой, Оружейником, Манекеном и Ампутацией, я, похоже, начинаю ценить то, что они могут создать.

— Ты видишь только конечный результат, — ответила Сплетница. — Тебе нужно понять, сколько времени они тратят на создание своих штуковин или инструментов для создания ещё более продвинутых штуковин.

— Ампутация сделала пластическую операцию семерым, подправила мозги Душечке и законсервировала её в кокон, способный сохранять ей жизнь десятилетиями. У Ампутации на это оставалось пять-десять минут, не больше — даже в том случае, если они вездеход нашли. Как-то не дофига времени на подготовку.

— Какое-то время ушло на создание и программирование механических пауков. Хотя согласна. Много времени ей не понадобилось — хотя, может, она и голову Душечке не стала пришивать обратно, раз уж та в защитном коконе.

— Да ты и сама практически Технарь, — сказал мне Регент.

— Это не так.

— Но ты же сделала эти тряпки, — он оттянул воротник и показал мне облегающий костюм.

— Тряпки? Если тебе не нравится, я найду куда использовать материал.

Он рассмеялся.

— Мне кажется, я не похожа на Технаря. Просто однажды стало ясно, что мои способности не слишком сильны, и мне нужно напрягать мозги, чтобы чего-то достичь. Я использую доступные мне возможности, в то время как Технарь сам создаёт возможности.

— Я поняла, что ты хочешь сказать, — улыбнулась Сплетница. — Ты бы хотела иметь под рукой Панацею как псевдо-Технаря, который создаст тебе дополнительные возможности? Так?

Я пожала плечами:

— Любой бы хотел, разве нет?

— Но ты особенно, учитывая, как ты мыслишь. Жаль, что поблизости нет Технарей, которые не примкнули ни к одной группировке. Разве что ты собираешься нанять Элита?

Секунду мы размышляли над этой возможностью.

А затем одновременно расхохотались.

— Ладно, — сказала Сплетница, — давайте вернёмся к делу.

Не считая того, что мы сделали крюк для встречи со Сплетницей, мы двигались в направлении территории Регента.

Словно понимая, что Регент не имеет возможности ответить им, Избранники решили атаковать по мелочи. Ну, если это можно назвать атаками — они загадили своими свастиками и эмблемами банды — волчьими головами — все доступные поверхности. Типа такое оскорбление, вызов.

Птица-Хрусталь спикировала откуда-то сверху и приземлилась во дворе колледжа, на территории Регента. Где-то на полпути между центром и доками, где среди зданий встречались как каменные строения, так и старомодные домики. В смысле, встречались раньше. Сейчас же вокруг остались в основном руины.

Пыль и песок пришли в движение. Они роились вокруг Птицы-Хрусталь, а затем заструились потоком на оскорбительные граффити. Масляная краска и побелка исчезали, брызги от баллончиков истончались, открывая голую поверхность бетона.

Менее чем через минуту всё было стёрто. Стены не только избавились от надписей, но стали чище и словно новее, какими не были годы, а может быть, и десятилетия.

— Миленько, — прокомментировала Чертёнок.

— Зачем тратить сотню баксов на пескоструйку, когда у нас есть Птица-Хрусталь? Кто тут у нас маленький славненький строительный инструмент? — Регент потрепал Птицу-Хрусталь по щеке. — Вот она, наше золотце.

— Прекрати, — сказала я.

— Что?

— Это неуместно.

— Это абсолютно уместно. Тебя беспокоит, что я называю её инструментом или что я потешаюсь над ней? Ведь она и есть инструмент, ты же понимаешь. Во всех смыслах.

— Не нужно над ней издеваться.

— Почему? Потому что это неуважение к чувствам бедной маленькой массовой убийцы? — он щелкнул пальцами, и Птица-Хрусталь закрыла глаза и зажала уши. — Веришь ты мне или нет, у меня есть причина так поступать. Не только ты ищешь идеи, как лучше использовать свою силу. Она может вырваться из-под контроля с помощью сильного эмоционального всплеска, оказавшись на значительном расстоянии от меня. Я злю её, чтобы эмоционально вымотать. Тогда ей не хватит сил бороться, даже если и подвернётся такой случай.

— Должен быть другой способ достигнуть той же цели.

— Конечно. Знаешь, как только у меня будет возможность, я отведу её в логово, посажу на цепь и буду пытать, пока она не потеряет рассудок. Чёрт, это не так уж и сложно...

— Ты… — начала я.

— Он придуривается, — вмешалась Сплетница.

Регент закатил глаза.

— Другой вариант — убить её, — сказал он. — Но это чертовски расточительно, с учётом её огневой мощи и устрашающего вида.

— Я не предлагаю её убить или пытать. Я лишь прошу обращаться с ней с уважением.

Птица-Хрусталь заговорила, напугав меня:

— Приве-е-ет! Я убила сотни и искалечила тысячи людей.

— Регент, я поняла. Хватит.

Птица-Хрусталь широко улыбнулась. Так радостно и так фальшиво, что на неё неприятно было смотреть. Я попыталась не обращать на неё внимания.

Я внезапно подумала, что её зубы в неожиданно хорошем состоянии. Интересно, как Бойня заботится о зубах своих членов? Может, они запугали стоматолога, и под нечеловеческими угрозами врач ставил им пломбы и отбеливал передние резцы? Или, может, Ампутация ещё и дантист на полставки? Это была странная мысль...

— Ладно. Для огневой мощи у нас есть Птица-Хрусталь и твои насекомые, Рой.

— Я готова, — насекомые были пока рассеяны, но их хватало.

— Ты можешь найти Избраников?

Я просканировала окрестности.

— Там есть люди. Только я не уверена, Избранники это или нет.

— Где?

Я показала направление:

— Шестеро там, ниже уровня земли. Восемь там, в дальней части здания, где оно не обрушено. Пятеро там, в передней комнате, кажется, выпивают.

— Вот эти, — Сплетница указала на первую группу, укрывшуюся в подвале. Каменное здание обложили мешками с песком, чтобы его не затапливала вода из залива. — Пол, возраст?

— Не могу ничего сказать о возрасте, двое ниже среднего роста, уже в плечах. Вероятно, молодые. Две женщины, один мужчина.

— Они заняты, взволнованы?

— Их раздражает, что вокруг летают и жужжат мухи и комары, но, похоже, они не догадываются, что это я.

— Просто пытаюсь нащупать информацию. Качество жилья здесь по сравнению с соседними районами просто убогое, но если судить по расположению и содержанию граффити… да, это они.

— Все или только некоторые?

— Все, кто здесь — члены Избранников.

— Ты уверена?

— Да, в противном случае никто не стал бы здесь болтаться. Картинка не складывается. Даже если я отброшу некоторые свидетельства, которые дают подсказку моей силе… да. Я уверена.

— Тогда прикройтесь, — предупредил нас Регент.

Я накрыла голову коротким плащом, чтобы защитить волосы. Чертёнок с той же целью намотала на голову шарф. Сплетница надела балаклаву из паучьего шелка — я сделала её на пробу для своих наёмников. Поверх она надела защитные очки.

— Давай, Рой, — сказала Сплетница.

Мы атаковали. Мой рой просочился во все помещения, где были люди. Насекомые мгновенно покрыли Избранников, кусали, жалили, царапали и забивались в дыхательные пути.

Как всегда, я удерживала пчёл и ос от впрыскивания яда. Укус был всё равно болезненным, но риск анафилактического шока оставался минимальным.

Люди стали выбегать наружу.

Я дала им секунду на передышку. Пара мгновений, чтобы они успели восстановить дыхание и вообразить, что им удалось сбежать.

— Твоя очередь, — сказала я Регенту.

Птица-Хрусталь напала, обрушив шквал стеклянных осколков. Осколков было немного, куда меньше, чем насекомых, но наши противники не могли от них укрыться. Комары ощущали запах крови. Осколки, тонкие, словно бумага, резали кожу, вонзались в щёки и в руки.

— Не задень жизненно важные органы, — сказала я. — Или артерии. Постарайся ограничиться кожей.

— Ты такая привереда, — заметил Регент.

— Если ты убьёшь их, ситуация изменится. Избранники начнут вендетту и, чтобы отомстить, отодвинут все свои внутренние разборки на второй план.

— Я не говорил, что не буду осторожен, — вздохнул Регент. — Я сказал, что ты привереда.

Кусок здания проплыл над улицей и рухнул между Птицей-Хрусталь и нашими целями. Их было около двадцати — и Руна среди них. Ну хорошо.

Птица-Хрусталь развела руки в стороны. Град из стеклянных осколков разделился на два потока, каждый из которых по дуге слева и справа обогнул внезапное препятствие. Осколки стали резать сильнее.

— Похоже, что мы играем с ними в поддавки, — сказал Регент.

— Просто избавляемся от рядовых солдат. Но если устраним кого-то с суперспособностями, тоже будет неплохо.

Я кивнула. Мы закончили со стеклянными осколками. Я снова пустила в ход насекомых.

Нет никакого смысла играть честно.

Один за другим Избранники падали на землю, от потери равновесия или от сильной боли. Как только они оказывались на земле, сворачивались в позу эмбриона или пытались накрыться одеждой, я прекращала нападать. Всех остальных насекомые атаковали всё злее и злее с каждой следующей секундой.

— Они скоро оправятся, — сообщила Сплетница.

Вокруг возникло и начало расползаться, поглощая насекомых, облако тумана. Значит, Туман тоже здесь. Если он тут, то и Ночь тоже. Ночь и Туман. Nacht und Nebel. Я заметила, как кто-то — возможно, она — бежит в сторону от людского скопления.

— Здесь Руна, Ночь и Туман, — сказала я.

— Это две разные группы. Руна, возможно, пытается присоединиться к Чистым, — заговорила Сплетница. — Чистоты здесь нет, она бы о себе уже заявила. Ты не чувствуешь Крестоносца? Насекомые не должны проходить через его астральных клонов.

— Крестоносца нет.

Я ощутила человека, которому насекомые не могли навредить. Он бежал сквозь рой, сквозь стеклянный град, сквозь облако Тумана.

— Кто-то приближается. Но это не Ночь.

Виктор. “Вампир талантов”. Он крал у людей выученные навыки и мог их удерживать достаточно долго. А человек-источник временно лишался умений, изучению которых посвятил всю жизнь. Люди вроде Виктора предпочитали собирать боевые искусства, паркур, владение оружием и прочие бойцовские навыки. Обычно Виктор работал совместно с Отилой, которая могла наделять силой — в результате он получал сверхсилу, сверхскорость и неуязвимость. А если его ранило, Отила передавала ему умение регенерировать.

Но чтобы наделить способностью, Отила должна была прикоснуться к Виктору. И за один раз можно было передать только одно качество. Если Виктор был неуязвим, то не обладал сверхсилой, пирокинезом или чем-то ещё.

Я начала опутывать его шёлком, выпуская паучьи нити и доставляя их к Виктору летающими насекомыми.

Он упал, не успев пробежать и половины пути до нас. Через минуту он был полностью связан. Я начала наращивать слой паутины.

— Виктор готов. Отила где-то рядом. Основная проблема — Ночь и Туман.

— Ладно. Насколько ты уверена в своих силах? — Сплетница взглянула на меня.

— Я могу попробовать справиться с Ночью, но не с Туманом.

— Регент?

— Будет прикольно.

— Посмотрим, смогу ли я подманить их, — ответила я. — Держитесь позади.

— Будь осторожна.

Наше предыдущее столкновение с Ночью и Туманом прошло ужасно. Оно случилось несколько месяцев назад, и мы проиграли вчистую. После этого я снова и снова прокручивала в своей голове тот бой, особенно после того, как узнала о силе Выверта. Если он создавал альтернативные временные потоки и выбирал результат, если он использовал свою силу, чтобы спасти нас, что же произошло во втором потоке? Мы погибли?

Меня бесила сама мысль о том, что я обязана жизнью Выверту, потому что я ненавидела его. Я ненавидела его за то, что могла бы примириться со своей злодейской карьерой, если бы он не извратил её, заставляя меня совершать поступки, о которых я постоянно и мучительно сожалела. Он использовал меня, чтобы мучить и контролировать маленькую девочку, манипулировать ею.

Злость заставляла меня снова и снова думать, как я могла бы поступить в тот раз. Каждый новый трюк, каждая техника, каждая стратегия, которая приходила мне в голову, проходила внутреннюю проверку, обкатку в условиях предыдущих столкновений — особенно тех, где мы не сумели достойно проявить себя.

Насекомые позволяли мне наблюдать за Ночью. Я ощущала, как она изменяется, когда выпадает из поля зрения как своих, так и наших бойцов. Я не гналась за ней, но следила за её движениями, когда она становилось многоногой, подвижной, быстрой как молния, смесью из лезвий и когтей, и заходила на нас с фланга.

Я подозвала Атланта.

До тех пор, пока я наблюдала за ней, Ночь не могла поддерживать другой облик. Но и как человек она тоже опасна: Ночь постоянно была готова использовать множество способов, чтобы ослепить или отвлечь противников, пытавшихся не спускать с неё глаз. Светошумовые гранаты, дымовые шашки, плащ, готовый превратиться в сеть, и покрытый крючками, цеплявшимися за волосы и за костюм.

Туман сохранял форму облака и неумолимо надвигался на нас. Он был способен изменять свое газообразное тело и мог уплотнять газ так, чтобы удерживать предметы. Если кто-то вдыхал или проглатывал частичку такого газа, он уплотнялся в легких или перекрывал кровоток, что приводило к очень серьёзным внутренним повреждениям.

Птица-Хрусталь прекратила сыпать стеклянные осколки на наших врагов и принялась стягивать стекло с окрестностей, воздвигая преграду. Но осколки прилегали друг к другу неплотно. Очевидно, Регент освоил далеко не все навыки Птицы-Хрусталь, у него плохо получалось дробить стекло на маленькие кусочки, чтобы они точнее подходили друг к другу и плотнее закупоривали прорехи в щите.

Туман замедлился, но не остановился, ему удавалось просачиваться сквозь зазоры между осколками.

Пронзительный скрежет стекла о стекло заполнил улицу. Регент латал дыры, прижимая к ним кусочки стекла. Барьер оказался несовершенный, но лучше, чем мы ожидали.

Ночь замерла. Она явно рассчитывала использовать для прикрытия облако Тумана, поэтому без него замешкалась

Я готовила насекомых к выполнению своей части плана.

Должна признать, я нервничала. Я сражалась с Левиафаном, сражалась с Девяткой, но всё равно Ночь не тот противник, над которым можно посмеяться.

Туман сумел проникнуть достаточно далеко, чтобы закрепиться и разломать барьер Регента.

— Очень сложная в использовании сила, — пожаловался он. — Нужна высокая концентрация.

— У тебя получается.

— У меня получается, потому что она мне помогает. Я так думаю.

— Тогда будь осторожен, — сказала Сплетница, — не доверяй ей.

— Довольно сложно не доверять ей, если только ты не хочешь, чтобы Туман добрался до нас.

Возможно, Птица-Хрусталь прекратит помогать в критический момент, чтобы нас убили? Да, вероятно. С другой стороны, возможно, она помогает нам только потому, что не хочет погибнуть сама.

— Выдвигаюсь, — сказала я. — Держите оборону. Если будет нужно, бегите. Мы практически победили, надо просто довести дело до конца.

Я забралась на Атланта и взлетела в воздух. Если план провалится, я улечу, а Сплетница и Регент не смогут. Вариант, когда Ночь преследует меня, а у остальных есть возможность сбежать — лучше, чем если я приведу её к ним.

Насекомые набросились на Ночь, пытаясь облепить её чужеродные угловатые конечности шелковыми прядями.

Мало шёлка, много ног. Не сработало. Может быть, что-то получилось бы, пойми я, как работает её тело или как сгибаются ноги, но каждый раз, когда я опутывала шёлком сустав, он выворачивался в обратную сторону и сбрасывал паутину на землю.

Раздражает.

Насекомые не находили ничего, что могло быть органами чувств. Ни глаз, ни чего-то подобного. Ничего уязвимого для перцового баллончика.

Ладно. Попробуем по-другому. Я отозвала насекомых с шёлковыми нитями и, приближаясь к ней, изменила их строй.

Как только я завернула за угол и засекла Ночь, она приняла человеческую форму. Она сбросила плащ и осматривалась, пока не заметила меня.

Я сглотнула и медленно отступила, сохраняя зрительный контакт. Насекомые собрались вокруг Ночи, но их было недостаточно, чтобы скрыть её от меня.

Одним текучим движением Ночь скинула с себя плащ и подбросила в воздух, заставив его парить. Другой рукой она бросила в мою сторону дымовую шашку.

Я поймала дымовуху шёлковой сетью, которую удерживали около двух тысяч стрекоз, жуков, ос, шмелей и тараканов.

Ночь проследила взглядом за взлетающей вверх шашкой. Я приготовила ещё две сети, разместив их в воздухе справа и слева.

Я знала, что она будет делать дальше, но у меня не было хорошего способа ей противостоять. Мрак мог бы помочь, но его здесь нет. Всё, что у меня есть — это насекомые и немного удачи, но я не знала, хватит ли мне этого.

Она бросила светошумовую гранату.

Закрыть глаза или смотреть на вспышку — я всё равно потеряю возможность видеть Ночь. Я прикрыла глаза и взлетела вверх и в сторону.

Чувство роя подсказало, что она удаляется от меня и со скоростью автомобиля движется в сторону остальных, исключительно ловко огибая препятствия. Вспышка ещё не успела погаснуть, когда я бросилась в погоню.

Похоже, остальные были заняты Туманом. Некоторые из Избранников начинали приходить в себя. Я возобновила атаку насекомыми, поскольку Регент и Птица-Хрусталь были заняты.

Получается, именно я должна остановить Ночь. Она двигалась окольными путями, предпочитая переулки и первые этажи зданий, чтобы сохранять облик чудовища. Но это замедляло её передвижение, так что я не отставала. Кратчайший путь между двумя точками — прямая, у меня преимущество.

Как только я смогу бросить на неё взгляд, я замедлю её и предотвращу убийство своих друзей. Если она будет в человеческом облике, я смогу связать её или, по крайней мере, привязать светошумовые гранаты к её поясу.

В худшем случае она сможет подобраться достаточно близко, чтобы убить кого-нибудь, ослепив гранатой. Я старалась не забывать об этом.

Я настигала её медленно, но уверенно. Сердце колотилось в груди, ведь Ночь была уже достаточно близко к остальным. Я осматривала окрестности глазами и насекомыми, выбирая лучшую позицию. Неважно, насколько близко я подберусь к Ночи, если какое-нибудь здание закроет мне обзор.

Она остановилась.

Или, точнее, прекратила метаться от укрытия к укрытию и перешла на бег с человеческой скоростью.

Я нагнала её через несколько секунд и остановила Атланта, когда мы находились прямо над ней.

Она оглянулась, заметила меня и рванула к уличному ресторанчику с оборванным тентом над столиками.

Ночь почти сразу исчезла из зоны видимости, но не изменилась.

Она бросила дымовую шашку, которую насекомые не успели перехватить. Ожидая очередного нападения на свою команду, я на Атланте зависла где-то между ними и Ночью.

Дым заполнял всё вокруг, но она по прежнему не менялась.

Неожиданно Ночь рухнула на землю.

Ожидая подвоха, я осторожно приблизилась.

Над Ночью стояла Чертёнок с тазером в руках.

— Попалась, сука, — сказала она. — Да, бля! И вот не говорите мне, что это было не круто.

— Отличная работа. Только не спускай с неё глаз. Стоит тебе моргнуть, и она превратится в монстра.

— Будем моргать по очереди? — спросила Чертёнок.

— Именно. Моргай на счёт пять. Один, два, три, четыре, пять… — сама я стала моргать на счёт три.

Мы навьючили Ночь на Атланта и поторопились к остальным, продолжая считать.

Птица-Хрусталь удерживала Туман в ящике из стекла, состоящего из множества слоёв. Каждый раз, когда из ящика появлялся клубок дыма, стеклянные осколки заполняли прореху. Мои союзники были на ногах, противники наголову разбиты. После короткого обсуждения и установления дежурства наблюдения за Ночью, я получила возможность взглянуть на происходящее своими глазами, а не чувством роя.

Руна стояла на коленях, из множества порезов на её лице, груди, рёбрах, животе и бёдрах текла кровь. Она использовала свою силу на шарфе, который плотно пережимал её раны.

Отила держалась в стороне, тоже раненная. Виктор был связан.

Никто из них не смотрел на нас. Мы победили настолько чисто, что их это бесило.

— Вы на нашей территории, — сказала Сплетница. — Убирайтесь.

— Вы объявили своей территорией весь сраный город, — огрызнулась Руна.

— И что именно тебе не понятно? — спросил Регент.

— Куда мы должны идти?

— Уходите из города, имбецилы, — сказала Чертёнок

— Вы не можете забрать себе весь город!

Мне показалось, что Чертёнок и Регент не выглядят достаточно внушительно. Я заговорила сама.

— Город уже наш. Мы дрались с Девяткой и приняли участие в выносе половины из них, — я показала на Птицу-Хрусталь. — Вот вам яркий пример. К слову, вы воспользовались этим, чтобы захватить нашу территорию. Это было не только убого, но и лицемерно: вы сделали именно то, в чём Крюковолк обвинял нас.

— Мы застолбили территорию. Это наше право.

— Ваше право? Какое право? Право силы? Это мы побили вас. Вы заслужили её? Нет, мы обставили вас по всем пунктам.

— А сейчас, — Сплетница выступила вперёд, — будет вот что. Мы не можем отпустить вас просто так. Мы облагаем вас налогом.

— Налогом? — спросила Отила.

— Налогом. Чертёнок и я прогуляемся до подвала в этом здании, — указала Сплетница, — и избавим вас от всех ништяков, которые сможем унести.

— Вы, ублюдки! — прорычала Руна. Попытавшись встать, она тяжело рухнула на землю. Чертёнок толкнула её. Я с трудом скрыла собственное удивление от внезапного появления девушки. Остальные тоже вздрогнули от неожиданности.

— Этого недостаточно? Хорошо. Вот ещё один налог. Мы одолжим одного из ваших товарищей.

Не только Избранники были ошарашены этим заявлением. Я посмотрела на Регента. Он не был удивлён.

Да чтоб их... Они спланировали это и ничего не сказали мне.

— Как говорится, можно по-хорошему, а можно и по-плохому, — сказала Сплетница с лёгкой усмешкой.

— Пошла на хуй, — огрызнулась Отила.

Сплетница мне не сказала. Они затеяли поработить ещё кого-то, и я бы поняла, промолчи только Регент. Но Сплетницу я считала своим настоящим другом. Предательство со стороны друзей — моё больное место.

Сегодня они всё это спланировали, а меня не посвятили. Случайно? Мы столько раз созванивались, что я могла бы поверить, что сама забыла, или что всем казалось, что кто-то из них мне уже сказал.

Но существовала и другая возможность. Они не сказали мне, поскольку были уверены, что я буду против. А теперь, узнав об их плане, я не могу спорить, не создавая проблем всей группе. Сплетница понимала это. Она знала, что я не стану вмешиваться со своими возражениями, и следующая часть плана будет выполнена даже без моего согласия.

Удержавшись от слов, я обошла всех и встала позади так, чтобы видеть Ночь и остальных присутствующих.

— Виктор, — сказала Сплетница. — Ты будешь, так сказать, выкупом. Тебе решать.

Глаза Виктора сузились.

— Рассматривай это как возможность. Сможешь поиграть с новыми талантами.

— Я не собираюсь предавать своих.

Регент усмехнулся, не спуская глаз с Ночи.

— Честно говоря, у тебя нет выбора.

— СКП обучает своих бойцов сопротивляться и противодействовать нападениям Властелинов. У меня есть парочка таких навыков, — Виктор чуть вздернул подбородок.

Он излучал лёгкое высокомерие. Не простое высокомерие человека, который считает себя лучше других. Это было высокомерие человека, который родился с уверенностью, что он — лучший, причем с годами эта уверенность только росла и крепла.

Даже связанный паучьим шёлком, он сохранял манеры наследного принца какой-нибудь чудом сохранившейся древней династии. Он поддерживал это впечатление всей своей внешностью: ямочка на подбородке, коротко подстриженные, выбеленные до цвета платины волосы, взгляд, одновременно снисходительный и раздражённый. Сейчас он наверняка разозлён, но я видела его и другим, когда он не был связан и не валялся на земле. Тогда он производил такое же впечатление. Костюм усиливал образ человека из другой эпохи: простой чёрный нагрудник с острой стилизованной "V" вокруг ворота, кроваво красная рубашка и чёрные брюки.

Цветовую схему его костюма повторяла Отила. Она носила более традиционный для супергероев костюм — обтягивающий комбинезон томатно-красного цвета с небольшой эмблемой в центре. Что-то типа свастики: круг с чёрной каймой и белая середина с чёрной руной. Впрочем, скорее это была не свастика, а ромб с двумя ножками, вытянутыми из его нижней точки. Каждая ножка была загнута вверх. Отила носила повязку на глазу — с тем же белым символом. Волосы закрывали эту сторону её лица, так что повязка не бросалась в глаза.

Она не могла исцелить себя, лишь давала силы другим. Иначе сейчас Отила не стояла бы на коленях в воде, истекая кровью, сочившейся из множества мелких порезов.

Руна была не старше Чертёнка. Её длинные светлые волосы выбивались из-под остроконечного капюшона, а кайму тёмно-синего плаща украшал рисунок рун.

— Я почти надеюсь, что ты прав, — пожал плечами Регент. — Раньше никто не оказывал мне заметного сопротивления. Это был бы полезный опыт.

— Серьёзно спрашиваю — ты будешь сотрудничать? — спросила Сплетница.

— Нет, — ответил Виктор. Он перекатился на спину и стал глядеть в небо, положив голову на землю.

— Отлично. Чертёнок?

Обернувшись, я увидела, что Сплетница указывает на Отилу.

Позади злодейки стояла Чертёнок. Она поставила ногу между лопаток Отилы и пнула её так, что та врезалась лицом в землю.

— Эй! — крикнул Виктор. — Не трогай её!

— Ты знаешь, что бы ни случилось с тобой или с Руной, Отила всегда сможет вылечить, — сказала Сплетница. — Но всё, что мы сделаем с ней…

Чертёнок поняла это как сигнал и пнула Отилу в живот.

— Разбирайтесь со мной!

Сплетница была настолько же спокойна, насколько он — взбешён.

— Ты удивительно неравнодушен. Мне кажется, в ходе вашей злодейской карьеры ты должен был привыкнуть к тому, как страдают твои товарищи. Вы двое — вместе, так? Логично, с учётом того, как тесно вы работаете.

— Ты вообще ничего о нас не знаешь, — огрызнулся Виктор.

— Я всё выясню, дай мне секунду. Судя по тому, что ты сказал, вы потеряли кого-то. Группы типа вашей обычно крайне изолированы. Заводите друзей с такими же взглядами, встречаетесь с людьми с такими же взглядами. Твой папочка побудил тебя встречаться с этой юной леди?

Виктор отвернулся и сжал губы — но я не могла понять выражение его лица. Он покачал головой.

— Не угадала, да? Это не твой отец. Ты был сам по себе, одинокая душа, завербованная в большую, гордую семью. Проявил себя, и тебе велели жениться, чтобы, если можно так выразиться, заработать место в Империи Кайзера. Не брак по расчёту в прямом смысле, но намек, что ты должен начать встречаться с дочерью одного из его подручных и когда-нибудь жениться на ней... Но ты встречался не с Отилой. С её сестрой?

— Кузиной, — выплюнул Виктор. — Мне надоело слушать, как ты выискиваешь ответы. Это была её кузина.

— Вот так вот. Что-то случилось с её кузиной. И вы двое остались вместе. Вы сработались так здорово, что это можно было считать знаком судьбы. Вот только страсти с обеих сторон не было.

— Это твой план? — усмехнулся Виктор, — Не хочу тебя огорчить, но мы с Отилой обсуждали нашу ситуацию. Это называется общением. Ты не сможешь поссорить нас, раскрывая страшные тайны.

— Нет. Вы абсолютно честны друг с другом. Похвально. Вот только честны ли вы перед собой? Ты знаешь, почему тебя так заботит состояние Отилы? Потому что ты совсем не уверен в своей привязанности к ней.

— Боже, как убого, — Виктор уронил голову на асфальт, и по затопленной улице пробежала рябь.

— Ты изображаешь гнев, потому что боишься, что если не заставишь себя заботиться о ней, то тебе станет всё равно.

— Ладно, убедила.

— Ты говоришь себе, что когда-нибудь полюбишь её, но ты очень хороший лжец, Виктор, и ты хорошо врёшь самому себе тоже. Ты знаешь это, поэтому сомневаешься: может быть, твои чувства к Отиле просто игра разума, которую ты сам придумал?

— Вполне возможно. Но есть ещё две возможности. Может быть, я не лгу самому себе. Давай не будем об этом забывать. А другая возможность в том, что я действительно лгу самому себе, но эта ложь со временем станет правдой. Люди по всему городу симулируют уверенность в завтрашнем дне, и она становится реальной. Маска, которую носишь каждый день, становится частью тебя самого.

Что-то в его словах задело меня. Я заговорила первый раз с тех пор, как Сплетница объявила о своих намерениях.

— Звучит как-то пошло.

— Потому что в романтических сказках так не бывает? Да, не бывает. Но я могу сказать, что мне нравится быть с ней, я доверяю ей, уважаю её и даже нахожу её привлекательной. У нас есть прочная основа, девочка с букашками. Больше ничего не заставляет нас быть вместе. Империи восемьдесят восемь нет. Мы вдвоём, потому что мы хотим быть вместе. Верно, Ота?

— Верно, — ответила Отила еле слышно. Она с трудом встала на четвереньки. С яростью посмотрев на Чертёнка, она опустила голову.

Сплетница шагнула вперёд:

— А может, вы вместе потому, что ваши имена и лица широко известны. Вместо того, чтобы быть членами какой-то группы добровольно, вы вынуждены оставаться вместе, потому что никто не примет вас.

Виктор издал краткий смешок:

— Ожидал от тебя большего, Сплетница. Это очень слабо. Нападать на наши отношения? Мы достаточно сильны, и неважно, за какие ниточки ты будешь дёргать, этого ты не изменишь.

— Ну конечно. Но мне это и не нужно. Ваши отношения уже обречены. Ты не испытываешь к Отиле того влечения, того томящего чувства, которое было у тебя к её кузине. Шансы на такое чувство уже испарились. И это разъедает тебя изнутри. Ты жаждешь снова испытать его, и тебе кажется, что ты упускаешь что-то, тратя себя на отношения из чувства долга, а не по любви. Однажды ты изменишь ей, ведь ты хочешь чувств, и тебе легко добиваться женщин. Ты красивый, у тебя есть доступ ко всем тем мелким трюкам, которые помогают сблизиться с ними, завоевать их. А Отила… всё ещё по уши влюблена в тебя. Она не вынесет, когда ты её предашь.

Улыбка исчезла с лица Виктора.

— Ты промываешь мозги не мне. Ты промываешь мозги ей.

Я посмотрела на Отилу. Она не поднимала взгляд от земли.

— Зачем? — спросил он. — Зачем ты это делаешь?

— А что мне остаётся, чтобы надавить на тебя? Ты неуязвим — по крайней мере сейчас. Но даже отбросив этот факт, если мы начнём бить или пытать тебя, мы сразу столкнёмся с проблемами. Насколько далеко нам придётся зайти, чтобы преодолеть те техники сопротивления допросу, которые ты украл? Ничего не дадут и избиения и пытки Отилы. Мы разозлим тебя, но, думаю, не сломаем. Так что это, по крайней мере, наиболее цивилизованное направление атаки.

— Тебе не нужно моё согласие, и я не собираюсь его давать. Я не предам свою команду.

— Твоё согласие всё упростит. Не буду прикидываться дурой и говорить, что нам оно не нужно. Мы оба знаем, что ты владеешь уймой боевых искусств, и сможешь использовать их, как только освободишь ноги. Я думаю, капоэйра. Наверняка не только она. Ты владеешь многими стилями, и, скорее всего, комбинируешь их между собой. Помашешь ногами, начистишь нам морды, возможно, отвлечёшь настолько, чтобы Ночь сумела ударить.

Виктор ухмыльнулся.

— Регент и Рой, без сомнения, остановят тебя, но это патовая ситуация. И ты, и твои приятели будете убиты или серьёзно ранены, а мы не сможем воспользоваться твоими талантами. Но ты так и сделаешь, поскольку не согласишься на наши условия. Потому что ненавидишь, когда кто-то другой берёт верх.

— И почему ты думаешь, что сможешь убедить меня?

— Это просто пример. Я только начинаю. Особой спешки нет, так что я могу спокойно сесть и планомерно разрушить всю вашу группу. Я буду давить на каждую мелочь, каждую слабость, каждый рычаг, пока ты не сломаешься, — пожала плечами Сплетница. — Подумай об этом, а мы пока сходим за вашими вещами. Наверняка в той квартирке найдутся какие-то ценные подсказки. Пойдём, Чертёнок.

Сплетница и Чертёнок направились собирать трофеи. Продолжая молча злиться, я присела, не спуская глаз с Ночи.

На долгую минуту между нами повисло молчание.

— Ты можешь изменять мне, — сказала Отила.

— Не сейчас, Ота.

— Давай у нас будут свободные отношения. Делай то, что считаешь нужным. Только пообещай, что если не найдёшь, что ищешь, ты вернёшься.

Я вмешалась:

— Не уверена, что права, судя по тому, с кем ты связалась... но разве ты не заслуживаешь большего?

— Закрой свой вшивый рот, эб, — зашипела Отила, — Иди в жопу!

На секунду сердце замерло. Эб? Она знает мою фамилию?

Нет. “Эб” сокращение от “эбер”, “еврей”, а не Эберт.

“Я не еврейка”, — подумала я. Каким образом она пришла к такому заключению? Она могла сделать такой вывод, если видела мою кожу или волосы. Но костюм скрывал и то, и другое. После того, как Ампутация срезала мою старую маску, некоторое время я провела в новой. Сквозь неё была видна часть лица, но в то время я не сталкивалась с Отилой.

У меня были идеи, почему Отила сделала такой вывод, но я предпочла промолчать.

— Не раздражайся, — сказал Виктор, — она несет чушь, чтобы тебя достать.

— Ага, чушь, конечно, — пробормотал Регент.

— Я просто подумала, что если мы разберёмся с этим здесь и сейчас, то я буду увереннее в том, что мы сможем решить и все остальные вопросы.

— Расслабься, — покачал головой Виктор. — Спешки нет. Что бы Сплетница ни сказала, мы сможем обсудить это позже. Если ты запаникуешь, если она заставит тебя поверить своим словам, например, ты начнешь думать о том, что у нас возник неожиданный кризис и с ним нужно разбираться прямо сейчас, это будет значить, что ты купилась на её игру. Она использует это, чтобы заставить тебя сказать или сделать то, о чём ты потом пожалеешь. Так что соберись…

— Регент, ты не присмотришь за Ночью? — вмешалась я.

— Конечно.

Когда я подошла, Виктор уставился на меня. Я протянула вперёд руку и заставила пауков спускаться, растягивая нить, с кончиков пальцев.

— Какого чёрта? — он извивался и пытался отползти, но связанные руки и ноги мешали. Я замедлила спуск пауков, чтобы он мог внимательно их рассмотреть. Чёрные округлые брюшки с очертаниями красных песочных часов. Я могла использовать и тех, что опутывали Виктора шёлком — но мне нужна была драматическая наглядная демонстрация того, что я собираюсь сделать.

Я шевельнула рукой — пауки качнулись в разные стороны, чтобы я смогла правильно разместить их на лице Виктора.

— Тссс, — прошептала я, — закрой глаза. Если ты их напугаешь, они могут укусить.

Виктор рефлекторно моргнул, когда паук коснулся одного из век. Он прошипел:

— Психопатка, — скривился и закрыл глаза.

Я разместила новых пауков на линии губ.

— Осторожнее, — сказала я. — Пока я приглядываю за Ночью, я не могу полностью подавлять их инстинкты. Не двигайся.

Я посмотрела на Руну и Отилу.

— Вы тоже помалкивайте. Я могу сделать с вами то же самое.

Отила молча смотрела. Руна медленно кивнула.

Ещё через пять минут Чертёнок и Сплетница вернулись, обе нагруженные мешками. По наклейкам я поняла, что в мешках лежит награбленное из центральных магазинов. Чертёнок вытащила баллончик-спрей и начала обрабатывать стеклянный куб, в котором Птица-Хрусталь заперла Тумана, заполняя прорехи и склеивая осколки воедино.

— Ты бы отошла, Рой, — сказала Сплетница. — Его сила работает при сближении. Физический контакт, визуальный контакт и активное использование навыков помогают ему воровать умения. Чем сильнее контакт в каждой из точек передачи, тем больше связей он устанавливает и тем быстрее крадет. Он может полностью забрать что-то существенное или сделать так, чтобы всё, что ты делаешь, получалось чуть-чуть хуже.

Я молча отошла.

— Ну, ты принял решение? — спросила Сплетница Виктора. — Поскольку я полностью экипирована, чтобы продолжить наш предыдущий разговор.

Виктор не ответил. Он не мог.

Сплетница повернулась ко мне и встретилась со мной глазами. Я оставила насекомых на месте.

— Не могла бы ты убрать пауков, пожалуйста? — попросила она.

— Ну конечно, — я согнала их, но не отвела взгляда.

Она отвернулась первой, переключаясь на Виктора:

— Ну что, Виктор?

Он посмотрел на Отилу, затем поднял глаза на Сплетницу. Ему удавалось сохранять уверенный вид, даже валяясь на спине, связанным, и в лужах воды. После долгой паузы он сказал:

— Я не решил.

— Ну что же, это шаг вперёд, — сказала Сплетница.

— Может быть, ты предложишь мне какой-нибудь стимул?

“Ему нужна победа хоть в чем-то, чтобы он мог пойти на уступки”, — подумала я.

— Я могу удерживать тебя семьдесят два часа, — пожал плечами Регент, — если ты не будешь сотрудничать, и тридцать шесть, если пойдёшь нам навстречу.

Виктор повернулся и посмотрел на Регента:

— Годится.

— Можешь освободить его?

По моему приказу пауки начали разрезать нити.

— Ты оставишь в покое остальных, — сказал Виктор.

— Рой присмотрит за ними, пока мы не отойдём на безопасное расстояние, а потом даст сигнал, что можно шевелиться, — сказала Сплетница.

Я кивнула. Хоть это мне и не нравилось, но нужно подыграть, чтобы не повредить имиджу группы и не испортить действующий план, даже если я с ним не согласна.

Я подозвала к себе Атланта и уже через пару секунд поднялась в воздух.

Существовал небольшой шанс, что я и Чертёнок моргнём одновременно и позволим Ночи использовать свою силу.

Когда Сплетница и Регент оказались за пределами действия моей силы, я повернулась и устремилась прочь. Ночь не превратилась в чудовище, но, думаю, только потому, что она была без сознания. Или, может быть, это эффект от тазера. В любом случае, я не жаловалась. Мне так проще. Когда Избранники оказались на границе досягаемости моей силы, я нарисовала в воздухе слова, чтобы дать им знать, что можно двигаться.

Я догнала остальных недалеко от штаб-квартиры Регента. Виктора, закованного в кандалы, с накрытой капюшоном головой, посадили в фургон. Ещё один грузовик стоял неподалёку.

В тот момент, когда дверь закрылась, я ткнула пальцем в сторону Сплетницы:

— Что за херня?!

— Эй, эй, — воскликнул Регент. — Уймись.

— Я не собираюсь "униматься". Вы оба сознательно держали меня в неведении либо эпически протупили, забыв рассказать мне. Но я-то знаю, что Сплетница не тупит.

— Вообще-то мы только наполовину сознательно не сказали тебе. Регент тут не при чем.

— Объясни, — потребовала я.

— Я не знала, что тебе настолько не нравится, когда Регент использует свою силу, пока ты недавно не подняла этот вопрос. Тогда я могла бы сказать о нашей второй цели, но забеспокоилась, что ты испортишь наши планы. Или будешь переживать о них во время схватки с Избранниками.

— И поэтому ты ставишь меня перед фактом после схватки.

— Прости. Повторяю, я и вправду недооценила, насколько это для тебя важно.

— Я согласилась на Призрачного Сталкера, потому что она законченная психопатка, ну и по личным причинам. Не важно. Я не возражала с Птицей-Хрусталь — думаю, в ней не осталось ни капли человеческого. Но сейчас всё иначе.

— Ясно. Вот что меня сбило с толку, — сказала Сплетница. — Я не вижу большой разницы между Виктором и Призрачным Сталкером.

— Я провела достаточно времени рядом с Призрачным Сталкером, чтобы быть уверенной в своём решении. Но я не была столько времени рядом с Виктором. Я не знаю, психопат он, заблуждается или его принудили делать то, что он делает.

— Я могла бы просветить тебя.

— Ты права, — ответила я, — ты могла бы. Это всё, чего я хотела. Просто чтобы сначала ты спросила меня.

Сплетница нахмурилась.

— И, разумеется, сейчас, когда это случилось, я не могу не думать о том, могу ли доверять тебе в будущем.

— Это нелепо, — сказал Регент. — Слышать подобное от тебя.

Я покачала головой:

— Я подыграла вам.

— Херня. Ты требуешь от нас уступок и компромиссов на каждом шагу.

— И я тоже иду на уступки и компромиссы. Я приняла твою настоящую силу, когда ты рассказал о ней. Я согласилась её использовать, чтобы пленить Призрачного Сталкера ради одной задачи.

— Давай называть вещи своими именами. Ты согласилась пленить Призрачного Сталкера, потому что хотела отомстить.

Я покачала головой:

— Нет. Помнишь, когда я первый раз подняла тему травли? Я предельно ясно сказала, что не хочу устраивать ничего подобного.

— То, что ты так сказала, не значит, что ты так думала.

— Я сказала то, что думала.

— Сказал самый “честный” член группы, — возразил он. Ещё до того, как я успела ответить, Регент поднял руки, словно останавливая меня. — Я не собирался доставать тебя, обвинять или оскорблять. Я просто говорю: с учётом всей этой херни с работой под прикрытием, не думаю, что твои аргументы убедительны.

Я отвела взгляд

— Я этим не горжусь.

— Понятно. Всё нормально. Но давай начистоту. Ты уйму времени говорила одно, а делала совсем другое. Думаю, мы все смирились с этой хернёй. Местами даже больше, чем могли. Ну, все, кроме Рэйчел, но всё-таки... Тебе не кажется, что настало время для ответной любезности?

— Если мы говорим об управлении разумом…

— Нет, — перебила Сплетница, — мы говорим о другом. У нас уже был прецедент, когда мы использовали силу Регента на конченых ублюдках. И я знала, что Виктор подходит под эту категорию. Так что дело только в том, что я не сообщила тебе об этом заранее. Я признаю, что виновата. Это неверное решение с моей стороны — оставить тебя в неведении. И тебе решать, стоит ли принять мои извинения и двигаться дальше.

— И как часто подобное будет происходить, пока мы не зайдём слишком далеко? Сила Регента так или иначе доведёт нас до беды. Если наши враги решат, что риск попасть под управление разумом слишком велик, банды объединяться против нас. Возможно, мы создадим больше проблем, чем получим пользы.

— Управление телом, а не разумом, — сказал Регент, — я не лезу в серое вещество.

— Это нюансы. Мои аргументы в силе.

— Тогда давай я приведу свои аргументы, — сказал он. — Что я должен делать, если не использовать свою силу? Всю эту чепуху, когда я заставляю их спотыкаться, падать и лажать? Это явно не первоклассная суперсила.

— Я говорю о том, что прежде чем кого-то порабощать, нужно обсуждать это всей группой.

— А если время не позволяет? — спросил он. — Шанс схватить кого-то на лету. Мы просто упустим его, потому что ты хочешь развести дискуссию?

— Нет, — вздохнула я. — Ты можешь схватить этого человека, мы будем держать его достаточно долго, чтобы всё обсудить, и затем отпустим, если решим, что это неприемлемо.

Он пожал плечами.

— Что ни хрена не позволит нам ослабить подозрения, когда кто-то заметит, что его товарища уж слишком долго нет. Достаточно долго, чтобы его захватили и поработили. Видал я такое. Может, в меньшем масштабе, но я видел, как это происходит. Как приходит паранойя.

— Верно. А вы со своим маленьким планом только что заварили знатную кашу. С этого момента, что бы мы ни сделали, люди будут напуганы достаточно, чтобы увидеть контроль над разумом там, где его нет.

— Страх — это хорошо, — сказала Сплетница.

— А паранойя — нет. Если враги почувствуют себя зажатыми в угол, они могут сделать что-нибудь идиотское. Ты сама сказала, что Виктор был готов напасть на нас, как только мы освободим его, даже если это поставит его самого и его команду в смертельную опасность. А ведь он не идиот.

— Но он и не гений, — сказал Регент. — Проще говоря: владение силой, которая прокачивает тебе мозги, не обязательно означает, что ты умный.

Сплетница раздражённо взглянула на Регента, потом повернулась ко мне:

— Я понимаю твоё недовольство. Ты чувствуешь, что мы сделали шаг назад в спасении города ради весьма незначительной цели.

— Именно так, — я пожала плечами.

— Вот только наши враги уже группируются для нападения на нас. Если их целью будет Регент, ничего не изменится. Разве что более важные члены команды будут в большей безопасности.

— Я вижу, что ты делаешь. Вершишь маленькую месть, — пробормотал Регент.

Сплетница показала ему язык, затем повернулась ко мне:

— Люди будут опасаться устранить Регента, потому что так они освободят Птицу-Хрусталь. Поставь себя на их место. Не слишком комфортно, если ты жаждешь мести.

— В любом случае не слишком комфортно, даже когда ты с ним в одной команде, — сказала я, взглянув на Птицу-Хрусталь. Мы, конечно, приняли контрмеры, но… да, некомфортно.

Сплетница тоже посмотрела на Птицу-Хрусталь.

— Но главное, к чему я клоню — наш общий план. У нас есть Виктор. Наш громила. Тебе, наверное, интересно, зачем?

— Слегка.

— Помнишь наше нападение на штаб-квартиру СКП? Мы унесли данные. Данные, которые Выверт и его люди не смогли взломать.

Я кивнула.

— Я думаю, Виктор может это сделать.

— Принято, но всё ещё не убедительно.

— Дослушай до конца. Я сказала об этой возможности Выверту, и это привлекло его внимание. У меня было что-то вроде идеи, что Виктор, Руна и Отила искали возможность уйти из Избранников, так что я скормила Выверту мысль, что он может кое-что им предложить.

— Не уверена, что мне нравится ход твоих мыслей.

— Не думаю, что они примут предложение, но если даже примут, может оказаться, что нам это всё равно на руку. Но я сбилась с мысли. Важный момент — не нанять их, а дать им заподозрить, что мы с Вывертом, а Выверт с нами.

Я кивнула. Отвлечь Выверта и его команду как раз, когда мы поднимем бунт, вполне возможно. Смысл в этом есть. Это заставит его уделять нам меньше внимания, а, возможно вообще переключит его.

— Третий пункт. Просто теория. Но что, если Мрак сможет одолжить силу Виктора и получит некоторые долговременные навыки?

— Просто теория? Интересно. Ты обсуждала это с Мраком?

— Нет. Я позвонила, чтобы спросить, но Чертёнок сказала, что Мрак отдыхает. Но не думаю, что ему это повредит.

Я кивнула.

— Итак, мы собираем данные, возможно, выманиваем Выверта и ставим вампира умений в ситуацию, когда он окружён людьми с самыми разными прокачанными навыками. Как ребёнок в конфетной лавке. Сомневаюсь, что он не будет пускать слюни. Понятно, что Выверт не даст Виктору шанса подобрать что-то ценное, если только он не согласится присоединиться. Но договорилась с Малым, Сенегалом, Притт и Челюстью, и они готовы поделиться какими-нибудь исключительными навыками, которым Виктор не сможет найти аналога — в обмен на несколько небольших услуг.

— Каких услуг?

— Например, помочь нам понять, что умеет Выверт. Не вполне уверена, но, думаю, Виктор сможет сказать, в чём заключается повседневная работа Выверта. Этого вполне достаточно в качестве отправной точки — я смогу докопаться до остальных деталей. Знай своего врага. А с настолько разносторонним парнем я смогу придумать ещё несколько возможностей использования.

— Ладно, — сказала я.

— Ладно? — переспросила она.

— Ладно. Согласна. Я бы хотела, чтобы мы обсудили это раньше. Но хочу признать, что мы через многое прошли, и при этом вы столкнулись со множеством моих требований. Если ты считаешь, что это хорошая идея, если ты уверена в этом, то я готова принять твоё решение.

Сплетница кивнула.

— Спасибо.

— А я? — спросил Регент. — Никакого "Я доверяю твоим суждениям?"

— Я вообще-то не доверяю, — призналась я.

— Пфф. И это после всего, что я для тебя сделал… — фыркнул Регент.

— Э-э-э?

— Неважно, — усмехнулся он. — Я хочу доехать до Выверта и заняться делом. Интересно, сколько продержится Виктор?

— Я тоже пойду, — сказала Сплетница. — Хочу сама увидеть, как всё обернётся.

— Если я вам не нужна, отправлюсь к себе, — сказала я. — Позабочусь о своих людях.

Сплетница кивнула, забралась в кузов второго грузовика и махнула мне рукой.

Я была не в восторге от сложившейся ситуации, но я с этим справлюсь. Мне стало легче от того, что нашлось время переключиться на решение проблем. Не отдохнуть, а перейти к следующему пункту в списке важнейших дел. Заняться тем, что абсолютно, совершенно точно необходимо уладить. Убедиться, что папа защищён от Выверта — это первоочередное. Убедиться, что мои люди защищены и способны сами отразить нападение Избранников. Нужно привести снаряжение в порядок, закончить костюмы, поддержать контакт с Сукой, чтобы наши новые хорошие отношения не рассыпались, поддержать линии связи с Вывертом и Сплетницей, чтобы быть в курсе происходящего.

— Не окажешь мне услугу? — спросил кто-то позади.

Я резко развернулась, выхватывая нож. Чертёнок. Блядь.

— Что? — спросила я. — Ты откуда взялась?

— Я осталась сзади, присматривала за Ночью. Моргала по очереди глазами, чтобы не упускать её из виду. А ты даже не помнишь, что я это делала. Блядь. Неблагодарные ублюдки. Мне пришлось бежать несколько кварталов, чтобы ты не улетела прежде, чем я успею тебя кое о чем спросить.

— Могла бы просто позвонить.

Она покачала головой:

— Ты слышала, что сказала Сплетница. Возможно, Выверт прослушивает наши телефоны. Не нужно упоминать ничего, что Выверт не должен знать.

— Ты не хочешь, чтобы он знал о твоей маленькой просьбе? — спросила я и разозлилась на себя за то, что вообще открыла рот.

Как мне со всем справиться, если, как только я решаю одну проблему, на меня сваливаются две новые?

Интерлюдия 15У (Парень с двумя триггерами)

Он лупил по груше, нанося удар за ударом. В этих ударах не было ни ритма, ни цели. Действовали лишь впаянные в мозг рефлексы: руки согнуты, вес переносится с носков на пятки и обратно. Комнату наполнили глухие удары кулаков по винилу.

Если бы отец видел это, он наорал бы на него за такой травматизм. Плевать.

Ему просто необходимо было хоть что-то побить.

Нужно выпустить пар. Чтобы почувствовать облегчение, нужно довести себя до состояния, когда усталость не даёт думать.

Но он чувствовал только растущее разочарование.

Это несколько пугало его. Он размышлял, будет ли так теперь всегда. Будет ли это чувство преследовать его до конца дней.

Он крутанулся, чтобы ударить ногой с разворота. Груша соскочила с подвески.

Он отвернулся. Пот лился по телу ручьями, руки дрожали, он не контролировал дыхание.

— Боже, братишка, у тебя такой вид, будто у тебя сейчас сердце прихватит.

Он резко повернул голову и увидел в дверях Аишу. То, что это она, он понял в ту же секунду, как услышал ее голос и увидел силуэт у двери. И все же тревожный звоночек, ударивший по нервам, не хотел замолкать и назойливо продолжал звенеть.

Сестра ничего не заметила. Они словно находились в параллельных мирах. Аиша держала маску в руке, шарф был свободно обмотан вокруг шеи.

На мгновение ему показалось, что он видит перед собой Ампутацию. Тот же рост, платье и фартук, забрызганные кровью, блестящие лезвия инструментов, пытливые глаза, шарящие вокруг, готовые приметить и приспособить для вдохновения или для работы всё, что попадётся под руку.

Он крепко зажмурился, открыл глаза — и мимолётное видение исчезло. Они были совсем не похожи. Аиша спокойно, привычно, праздно осматривала помещение. Верхний этаж их общей штаб-квартиры занимала его комната с грушей, стойкой со штангой и умывальником в углу. В другом углу стояли кровать, подставка для костюма и телевизор, который можно смотреть из любой точки комнаты. Хотя сейчас выбор каналов не был особенно богат.

— Вернулась, — пробурчал он. — Ты даже не сказала, что уходишь.

— Имеешь в виду — не спросила разрешения? И не собиралась. Всю жизнь мечтала, чтобы ты куковал надо мной, как кукушка в часах.

— Что ты несёшь? — спросил он, тяжело дыша. Грудь болела. Он подошёл к раковине и плеснул себе в лицо воды.

— Плевать. Я, в общем-то, никогда не видела часы с кукушкой. Да и ты тоже. Не старайся выглядеть умнее, чем ты есть.

— У деда были.

— Да ну?

Он только кивнул. Дыхание всё ещё не желало восстанавливаться. И причиной были не нагрузки. Что-то ещё. Ей не стоит это видеть.

— Все же, хорошо… — он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, — ...что ты в порядке.

— Конечно, я в порядке, придурок. Никто не знает, что я там была.

— Этого недостаточно, — он начал снимать перчатки.

— Я взяла костюм, который сделала для меня Рой. Не думала, что она носит такое, — Аиша натянула ткань между пальцами. — Ткань такая гладкая и лёгкая. Думала, она гонит на счёт того, что её невозможно разрезать, но я попробовала — так и есть. Чертовщина. Но да, теперь я в такой же безопасности, как и любой из вас. Даже в большей.

Это ничего не значит. Он изучал руки, те места, где кожа была содрана. Кровь выступала из открытых ран, заполняла складки и поры кожи. Он снова открыл кран и погрузил руки в поток воды, оттирая ободранные и кровоточащие костяшки.

— Охренеть, — она уставилась на его руки. — Папочка иногда затаскивал меня в спортзал. И хотя я больше смотрела на дверь, чем по сторонам, что-то мне кажется, что такая кровища там не предусмотрена.

Что он должен был ей ответить?

— Зачем ты это с собой делаешь?

— Пытаюсь выжать себя. До капли.

— Ты уже выжат, придурок! От этого лучше не станет. Сколько времени ты колотил эту хреновину? Всё время, пока меня не было?

“Бывало и хуже”, — подумал он. Эта мысль была шуткой для самого себя, но веселее почему-то не стало.

“Разрежем здесь… пила пройдет через грудину, вот та-ак. Ты так здорово мне помогаешь! Не то чтобы у тебя был выбор. Ага, вот. Сейчас самое классное. Видишь ли, ребра очень гибкие, и если отрезать их от грудины, то с небольшой помощью паука тридцать три, вот он, они медленно раскро-о-о-оются, словно крылья птицы…”

Он ухватился за край раковины и оперся на нее. Давление в груди росло.

Тон Аиши изменился.

— Эй, серьезно, с тобой всё нормально? Ты дышал, как загнанная лошадь, а потом завис чуть ли не на минуту. Я сейчас не использую свою силу, так что знаю, что ты игноришь меня не из-за этого.

Ему хотелось сказать, чтобы она заткнулась, не доставала, убралась подальше и оставила его в покое, но сдержался. Если он это выпалит, она действительно уйдёт. Она сбегала шесть раз за четыре года, уходила из дома матери в дом отца, потом назад, потом её забирали органы опеки. Каждый раз на это была причина — какая-то фраза или событие, которые толкали её на побег. Что угодно могло сработать, любое замечание в неподходящий момент. Работники социальной службы помещали её куда-то, в надежде дать Аише стабильность, которой в семье у неё никогда не было. Она была пуглива, как дикое животное, готовое броситься бежать от любого громкого шума. Возможно, так будет всегда.

Если он сорвётся на неё, как тогда на Тейлор, вряд ли она простит его столь же легко.

— Я в норме, — соврал он. — Просто устал.

Вряд ли он отпугнёт её этим, но всё равно боялся, что может. Он не мог доверять себе ни в чём. Чувствовал себя на грани срыва.

От страха, вызванного подобными мыслями, проблема только усугублялась. Росла тревога, которая, кажется, уже зарылась глубоко в тело, что в свою очередь порождало новое беспокойство. Замкнутый круг.

Он знал, что если получится отдохнуть, он станет рассудительнее. Сможет закончить этот бег по кругу, сознательно сфокусироваться на чём-то. Надеялся, что тренировка поможет ему переключиться. Напрасные надежды.

Он вздрогнул, почувствовав руку на плече.

— Эй, — сказала Аиша. — Ты опять отключился.

— Угу.

— Я собираюсь пойти патрулировать район школы. Сплетница сказала, там зависают несколько оставшихся Барыг, хочу пугнуть их. Если не получится выдавить из города, то хоть загоню их в район Баллистика.

— Не задирай Баллистика, — предупредил Брайан.

— Я просто хочу сказать, что он лучше приспособлен для открытого боя, а эти парни — мелкие сошки. Мы хотим их запугать, чтобы они увидели, что им некуда идти.

Некуда идти.

— Я с тобой, — решил он.

— Нет! — возразила она, чуть более нервно, чем ожидалось. — Ты со мной не пойдёшь! Я сама прекрасно могу разобраться. Может, мне надо было бы остаться и присмотреть за тобой — но думаю, от меня будет больше вреда, чем пользы.

— Ладно, — согласился он. — Немного тишины мне не помешает.

— Я не хочу, чтобы ты снова этим занимался, ладно? — она показала на грушу и на его руки. — Правда, это жутко. Обычно я ни капельки не склонна о ком-то заботиться, но я не хочу вернуться и обнаружить, что ты превратился в кровавое месиво. Ох, — хрипло прошептала она, копируя интонации Тейлор. — Ох, Брайан.

Он вздрогнул.

— Что-то не то ляпнула, — заметила Аиша, затем чуть мягче добавила: — Прости.

— Не нужно никуда ходить поодиночке, — сказал он. Только сейчас он почувствовал, что дыхание начало приходить в норму.

— Сплетница ходит. Рой — ходит. И Регент, в каком-то смысле, — тоже.

— Сплетница и Рой могут обнаружить неприятности заранее, а у Регента есть Птица-Хрусталь, так что он не один.

Аиша покачала головой.

— Это не поможет ему, если его подстрелят. Птица-Хрусталь освободится, и всем тогда будет хреново.

Ему не хотелось спорить. Ввязываться в разговор. И так слишком много всего, что нужно учесть, о чём необходимо помнить.

— Надеюсь, у всех хватит здравого смысла так не поступать. Хотя Регенту и правда следовало бы держать Птицу-Хрусталь в изоляции, исключая те случаи, когда она действительно нужна.

— Мы разобрались с Избранниками и с некоторыми из людей Чистоты. Мы забрали Виктора, и Сплетница надеется, что если ты попробуешь свою силу на нём, то сможешь что-нибудь заполучить.

Брайан кивнул.

— Позже.

— Ну ладно, я пошла…

— Я не хочу чтобы ты выходила одна, — он поморщился.

— Я пойду с Регентом. Расслабься.

Не сказать, что от этого стало легче.

— Не думаю, что он подходящая для тебя компания.

Ему был хорошо знаком этот раздражённый взгляд, который мелькнул на её лице, но Аиша быстро поменяла выражение.

— Всё нормально. Он же твой приятель, а наши силы хорошо работают вместе. Ты и я, мы с тобой не можем… как же сказать?

— Действовать синергически.

— Да, синергически. Я делаю одно, ты другое. Ты не даёшь мне видеть, а я заставляю тебя забывать обо мне. Что касается нас с Регентом — я иногда готовлю людей, которых он хочет подчинить, даю ему шанс использовать силу. Или я пугаю человека, а он заставляет их чувствовать, будто их кто-то толкает. Я в это время пугаю других. Или сперва я действую, а потом говорю ему, что делать.

— Ты уже работала с ним раньше, — осознал он.

— Пару раз. Делала как раз то, о чём ты попросил — не ходила в одиночку. Тебе тогда не очень хотелось составить мне компанию.

Он посмотрел на руки и сковырнул кусочек кожи.

— Ну вот… Так что так. Останешься? Не будешь переживать? — спросила она немного напряжённо.

— Ага, — ответил он.

— Может быть, прогуляемся позже? Проверим территорию?

Это так на неё непохоже. Он мог по пальцам руки пересчитать случаи, когда она была такой же покладистой и мягкой. Но на ум не приходило ни единого раза, когда она вела себя вот так и при этом не пыталась что-то получить.

Брайан заставил себя улыбнуться.

— Может быть. Иди. Будь осторожна.

Он испытал и облегчение, и ужас, когда дверь за Аишей закрылась.

И всё теперь вот так. Ложка дёгтя в бочке мёда, а то и просто бочка дёгтя.

Не знал, что она работает с Регентом. Нужно наверстать упущенное.

Он до боли сжал разбитые пальцы и направился в помещение, которое любил называть командным центром.

Оно располагалось напротив комнаты Аиши, на том же этаже, что и его собственная комната. Оно было невелико, но ему хватало места. На полках лежали подписанные маркером, свёрнутые в рулоны полутораметровые листы ламинированной бумаги со спутниковыми снимками города. Они отличались по масштабу. Некоторые охватывали весь город и ближайшие окрестности, другие — только отдельные районы.

Он взял снимок своего района и развернул его.

Территория была обведена чёрным маркером. Юго-западная часть доков. Множество жилых кварталов, школ, мелких магазинчиков и ресторанов. Множество укрытий для нарушителей спокойствия. Людей, с которыми он собирался разобраться в ближайшее время. И что сложнее, он собирался не дать другим прибыть и занять это место. Неправильно, что Сплетница взвалила на себя всю нагрузку, хотя у неё самой была своя территория, которую нужно было контролировать.

Карту предоставил Выверт, а Сплетница добавила подробности. Множество символов и значков банд помечали места, где укрывались враги. Звёздочкой обозначены одиночки, буква Б с двумя вертикальными линиями, как у знака доллара, обозначала остатки Барыг, голова волка — Избранников Фенрира. Рядом располагались его собственные пометки, выполненные чёткими печатными буквами, которые отмечали приоритетные цели, комментировали расположение банд, коротко описывали суть действий, которые этот сброд предпринимал на его территории. Здесь мелкие наркодилеры и мародёры, здесь Избранники, которые врывались в дома жителей и продавали их в рабство.

Но карта изменилась.

Красные крестики перечёркивали почти две трети символов. Едва читаемые надписи тем же красным маркером виднелись почти на всех достаточно светлых местах. Они заполняли даже белые поля карты. "Ушли". "Покинули город". "В больнице". Один из значков Барыг над школой был обведён. Следующая цель.

Он знал, что должен чувствовать облегчение. Он должен ценить, что Аиша пытается помочь ему, должен учитывать, что она не умеет как-то лучше выразить свою заботу или привязанность.

Всё, что он чувствовал — вину.

Он валялся и в трансе бродил по штаб-квартире, а Аиша активно действовала, разбиралась с врагами и очищала территорию от угроз. Это было серьёзное дело даже для них двоих, а она занималась этим в одиночку.

"Что я здесь делаю?" — задавался он вопросом. Он больше не лидер. Он не занимается делами территории, не защищает людей, которые в этом нуждаются, ни к чему не стремится…

Он тряхнул головой, словно пытаясь отогнать одолевавшие его мысли.

Прошло четыре или пять дней с тех пор, как Девятка покинула город, и что же он успел? Замер на месте, всё глубже и глубже погружаясь в пучину негатива?

Как всё достало. Тело, которое он всегда контролировал, инструмент, который он оттачивал, предало его, поддавшись тревоге, панике и слабости. Суперсила, раньше такой же точно инструмент, сейчас приобрела множество дурных ассоциаций.

Бесило, что всё стало таким уродливым. Загаженный, гниющий город, лежащий в руинах. Друзья и семья тоже запятнаны негативными воспоминаниями.

Забота о территории казалась бессмысленной. Он постоянно помнил о том, что все связи с Вывертом вскоре могут быть оборваны или же им придется бросить город, после чего ему просто некуда будет идти и нечего будет делать. Разве что погрузиться в воспоминания, в которые он не хотел возвращаться. Было трудно убедить себя в том, что ему не наплевать на всё, особенно в ожидании предполагаемого конца света.

Конечно, он не мог не пойти против Выверта. Прежде всего, Тейлор не останется с ними, если они не попробуют, и он знал, что та маленькая девочка заслуживает спасения.

“Я провёл в том холодильнике три часа. Дина провела с Вывертом три месяца”.

И хотя всё было крайне неопределённым, он боялся будущего. Он прожил много лет, будучи твёрдо уверенным в том, что делает. Как из точки А прийти в Б, а затем в следующий пункт. Сейчас же он не знал, что нужно делать — слишком много вариантов.

Даже простейшие вещи оказались испорчены и отравлены. Особенно тяжело он засыпал. После часов сна, наполненных кошмарами, он вставал ещё более измученным.

Он сжал кулаки, ощущая боль там, где кровоточили руки.

Нужно пойти за Аишей, возможно, предложить ей помощь или убедиться, что всё в порядке.

Не получалось объяснить ход собственных мыслей даже самому себе. Он не всегда был доволен Аишей, но едва ли он мог рассуждать здраво, когда задумывался, что ей придётся перенести нечто подобное тому, через что он прошёл.

Аиша будет негодовать, возможно, даже расстроится. Она уже чувствует давление, но ведь он тоже под давлением, у него хватает своих забот. Так можно дойти до крайности, но сейчас нужно подстраховать её.

Он вошёл в комнату, помедлил и обнаружил, что рассматривает собственный костюм, висящий на стойке. Глазницы окружали роговые выступы, зубы изгибались и перетекали друг в друга. Демон, существо из кошмаров.

“…Я могу сделать тебе лицо-череп, как на шлеме, только настоящее… и хакнуть твою силу, выкрутить на максимум, чтобы она всегда работала, прикрутить биологический механизм поощрения каннибализма, и поглядим, как быстро они справятся с тобой, не имея возможности тебя видеть и слышать…”

— Тебя нет! — крикнул Брайан пустой комнате. Он взял маску обеими руками и снял ее с подставки. — Мы победили. Заткнись.

Воспоминание о её хихиканье было настолько живым, что казалось, будто она смеётся прямо над его ухом.

Он уставился на маску, радуясь, что это не та маска-череп, о которой говорила Ампутация. Трудно объяснить, чему он радовался.

Он уже собирался надеть маску, как почувствовал, что его руки что-то коснулось.

Мотылёк?

— Надеюсь, что это ты, — сказал он. — Потому что я и так слишком много говорю сам с собой.

Мотылёк перед ним сделал ленивый круг.

— Хорошо. Встречу тебя у входа, — сказал он.

Поколебался и повесил маску обратно на стойку.

Он выждал несколько минут. Задумался — возможно, он неправильно понял движения мотылька, и знака не было?

“Помню времена, когда я не сомневался в том, что делаю”.

Она пришла без костюма. Было странно наблюдать издалека, как она приближается. От нее исходила жутковатая уверенность, которая, как он знал, вовсе не является частью её натуры. Возможно это впечатление возникало из-за того, что она смотрела прямо перед собой. Она не обращала внимания, когда ветер бросал волосы ей в лицо, она не оборачивалась, чтоб осмотреть улицу, переходя через перекрёсток.

Пожалуй, нужно сказать ей об этом. Если она использует свою силу, сканируя окрестности и выискивая опасность, то, наверное, нужно избегать подобного поведения, переодеваясь в гражданское.

Она остановилась неподалёку. В одной руке держала сумку из магазина, другой поправила волосы. Одета в чёрную майку, джинсы и резиновые сапоги. Поверх пояса повязана толстовка. Он догадался, что под ней спрятано оружие. Когда она посмотрела на него, очки поймали отражение закатного солнца и стали почти непрозрачными.

— Решила меня проведать?

— Чертёнок просила, — сказала она. Ему стало неуютно от её оценивающего взгляда.

Он кивнул. Это объясняло поведение Чертёнка. Она хотела, чтобы он остался и не пропустил появление Тейлор. Ему стало неловко за разбитые руки. Она заметила их, но промолчала.

— Но я в любом случае хотела зайти, — добавила она.

Снова кивок. Что он может на это ответить?

— Сумка? — спросил он, меняя тему.

— Думала приготовить нам ужин. Если хочешь — можешь отказаться.

— Ладно, конечно.

Он отошёл в сторону, впуская её, затем закрыл и запер дверь.

Не то чтобы замок мог защитить от тех людей, что наполняли его кошмары. Самая мерзкая часть работы с кейпами — понимание, что никакие меры безопасности не спасут от негодяев. Всегда найдутся такие как Девятка, Левиафан или Бегемот. Сила неизбежная и неотвратимая, как стихийное бедствие. Это как холодная война, когда живешь с чувством, что в любой момент могут начать падать бомбы, и никто ничего не сможет с этим поделать.

Вот только, в отличие от зачинщиков холодной войны, чудовища, о которых он думал, не столь рациональны, и их не остановит даже возможность появления Сына.

— Эй, — заговорила Тейлор, — ты в порядке?

— А?

— Ты уставился в пространство. Пошли, присядем, поговоришь со мной.

Брайан кивнул и провёл её на кухню. Он решил постоять, а не брать стул.

— Будешь куриные грудки?

— Конечно.

Она потянулась к сумке с продуктами и вытащила пакет с курицей в маринаде.

— Хотела найти свиные отбивные, но пару дней назад я жарила свинину для своих людей. Мяса осталось так много, что мне пришлось пару дней питаться только им. Уже тошнит от свинины.

— Ага.

— У нас по базе бегает множество детей. Это довольно мило, но утомительно. Они абсолютно безбашенные. Когда они счастливы, то просто на седьмом небе, когда несчастны — тонут в отчаянии, понимаешь?

— Я особо не общался с детьми. Только с Аишей, когда был младше, но мне кажется, что её не стоит сравнивать с другими.

— Она и вправду сама по себе, свыкается со своей силой, пытается понять, где и когда она нужна. Это непросто, к тому же никто из нас не знает, где она пропадает половину времени.

— Она подвергает себя опасности?

Тейлор принялась жарить курицу.

— И да, и нет. Она обезвредила Ночь, которая не могла использовать силу и не знала, что Аиша рядом. Так что она была в безопасности.

Аиша обезвредила Ночь?

Это беспокоило, но он не мог объяснить, почему.

— Мы захватили Виктора. Мне не понравилось, что Лиза не предупредила меня заранее, но мы его взяли. Подумали, что ты сможешь одолжить его силу, может быть, получишь какие-то долговременные навыки.

— Да, Аиша говорила об этом. Я не знаю, будет ли толк.

— Думаешь, нет?

Брайан попытался мысленно сформулировать ответ. Что там говорила Ампутация? Что-то про пассажиров.

Он посмотрел на Тейлор, которая занималась мясом, обжаривая его со сладким картофелем и пастернаком. Она оглянулась на него через плечо, и в памяти всплыл образ, как над ней, лежащей на полу, склонилась Ампутация. Он вспомнил лоб в окровавленных ошметках и компактную электропилу, которая углублялась в череп с тонким, ноющим звуком.

Он отвел взгляд.

— Что случилось?

— Пытаюсь привести мысли в порядок. Устал.

— Хочешь, поговорим об этом?

Он покачал головой.

— Сила Виктора… Если в наших головах сидят эти "пассажиры", которые дают нам силы и обеспечивают нас структурами мозга, которые нужны, чтобы управлять силами… Мне кажется, у меня нет всего этого с чужими силами. Они слабее, я не обладаю пониманием того, что происходит, у меня нет полного управления.

— Хочешь попробовать на мне? Раньше я была против, но мне кажется, что теперь, когда я понимаю, что происходит, я справлюсь.

Он на секунду задумался.

— Ладно.

Он протянул руку и позволил тонким потокам тьмы заструиться с кончиков пальцев. Они сплетались и расплетались, словно обвивали что-то невидимое, поочерёдно выползая и вырываясь вперёд. Густой поток достиг пола и разлился по поверхности. Тьма не мешала ему видеть, но он чувствовал её пределы так же, как видел границу между чёрным и белым, хотя настоящие цвета оставались на месте. Плохая аналогия. Граница была отчётливо видна, хотя он не мог определить, чем она отличается от всего остального.

Момент контакта с Тейлор он ощутил так, словно закрыл и резко открыл глаза перед взрывом фейерверка, увидев множество искр, рассеянных на километр вокруг. Вот только искры были живыми и двигались.

Он не понимал, как пользоваться этой силой, и потому мысленно надавил. Он не ощущал, что чем-то управляет, не чувствовал того, чем он управляет. Он был порывом ветра, а насекомые Тейлор неслись в его потоке подобно листьям.

Она потянулась и без труда вернула себе управление роем. Он ощутил, как она передвигает отдельных насекомых, как привычно она выбирает тех, кто ей нужен.

— Если вдуматься — это успокаивает, — сказала она. — Осознаёшь, насколько ты на самом деле мал. Мы не правим этой планетой, мы просто временные жильцы, а все эти мелкие существа — бактерии, и насекомые, и растительные формы — они повсюду. Даже самые важные дела, мерзкие и страшные проблемы, по большему счёту меркнут на их фоне. Разве не так?

“Хорошо ли это?”

— Я знаю, звучит несколько безумно, но правда в том, что ты получил возможность мельком взглянуть на то, как живут эти насекомые, насколько механически следуют инстинктам. Ты видишь, как они размножаются, едят, строят гнёзда и умирают, видишь, как они заполняют все аспекты нашего существования. Они в воздухе, в тёмных закоулках, в стенах, они поедают наших мертвецов. Я не чувствую кожных клещей, но знаю, что мы все покрыты ими — даже ресницы… Наверное, когда я думаю обо всём этом, такие мысли заставляют меня выйти за свои пределы, напоминают, что мы всего лишь часть огромной системы, винтики вселенной, которые крутятся по-своему. Когда я вижу все эти мелкие детали, то чувствую, что большие проблемы не настолько серьёзны, не так ошеломительны.

Пока она говорила, она выглядела значительно более расслабленной, чем любой другой человек, когда-либо попадавший в его тьму. Она ничего не видела и не слышала. Прислонилась к столешнице, говорила и смотрела в пространство. Удивляло даже то, что она вообще говорила. Большинство людей напрягались бы, не имея возможности видеть и оценивать реакцию человека, к которому обращаются, не получая никакой обратной связи, они испытывали бы неловкость, как при разговоре с автоответчиком.

— Не знаю, есть ли в этом какой-то смысл, но обычно я пытаюсь обратиться к ним, когда всё катится в тартарары. Если задуматься, получается, что они заставляют меня вернуться к себе.

— Хотел бы я найти успокоение в собственной силе, — пробормотал Брайан.

— Ты что-то сказал? Мне кажется, я почувствовала вибрацию воздуха, но трудно быть уверенной, когда действует твоя сила.

Он не ответил.

Вместо ответа он посмотрел на Тейлор. Не красотка с обложки — это он признавал. И рот широковат, и уши торчат так, что их не скрывает копна тёмных кудрей, ниспадающая с плеч. И сами плечи: узкие, с выпирающими косточками, обманчиво хрупкие на вид. Она такая собранная, и, в то же время, сама не осознаёт, что делает её тело. Кажущуюся хрупкость подчеркивало то, в какой странной позе она находилась в расслабленном состоянии: запястье под прямым углом, пока она ковыряет кутикулу ногтем большого пальца, нога поднята и стопа упирается в кухонный шкафчик, плечи чуть подаются вперёд. Как будто ей тесно в своей коже, и она не может полностью вытянуть руки и ноги.

Всё это не бросалось в глаза, он бы и не заметил, если б не обращал внимание раньше. Эти черточки, которые он подмечал, вглядываясь пристально, наводили его на мысли о птицах или насекомых... и он не чувствовал ничего плохого в этих сравнениях.

Глядя на неё, он замечал, какие же у неё длинные руки, ноги, шея и тело. Она всё еще росла, и подросла даже за последние несколько месяцев их знакомства. Каким-то образом он видел, что основа для взрослого тела уже заложена: она не будет худой, но станет стройной, длинноногой. Если она всё ещё растёт, то, судя по её отцу, она будет высокой.

Сможет ли она стать “статусной женой”, или красоткой, на которую оборачиваются на улице? Вряд ли. Но он мог представить, как однажды кто-нибудь будет смотреть на её недостатки сквозь пальцы, а может, даже полюбит их, и она покажется ему совершенной. Как кто-нибудь однажды захочет обнять её…

Она снова заговорила, прервав поток его мыслей:

— Ладно. Скорее всего, ты не случайно держишь тьму так долго. Не подумай, что я жалуюсь, наверное тебе так просто лучше думается, как и мне с насекомыми, но, всё-таки, посмотри, как там курица. — она усмехнулась. — Я могла бы послать тараканов проверить, но, думаю, мы оба не будем рады результату.

Он посмотрел на плиту, потыкал ножом курицу. Всё в порядке. На всякий случай он сделал огонь поменьше.

— Слушай, Брайан, я не хочу ворошить неприятные мысли, но и молчать не хочу. Я поискала информацию, и меня пугает, сколько людей, переживших второй триггер, закончили плохо, причём быстро закончили. Я думаю, это связано с грузом, который свалился на тебя, с тем, что произошло… Я… Я не сильна в этом. Не сильна в том, что связано с людьми. Но у меня тоже бывали чёрные дни. Моя мама умерла не так давно, не помню, обсуждали ли мы это. Потом травля в школе... Я порой думаю, как все эти события могли повлиять на то, что именно я делаю и зачем. Не знаю, куда меня заведёт, но, надеюсь, ты понял, что я здесь ради тебя.

Когда она заговорила о произошедшем, он ожидал появления того тёмного беспокойства, которое мучило его прежде. И хотя его сердце ёкнуло, но совсем не так, как раньше. Через крохи одолженной у неё силы он чувствовал работу насекомых, выполняющих сотни едва отличающихся задач: отдельные рои прочёсывали пространство вокруг, протягивали шелковые нити через дверные проемы и дороги, маркировали людей в окрестностях, следили за движениями этих людей, группировались в пустых помещениях, чтобы проверять столы и шкафы в отсутствие хозяев.

А Тейлор просто спокойно стояла здесь, опираясь на кухонную тумбу. Она по-прежнему ничего не видела и не слышала, а человек, к которому она обращалась, не отвечал уже по меньшей мере минуту. Наверняка у нее были свои мучительные мысли, тысяча обязанностей, сотня причин злиться или винить себя, но ей как-то удавалось сохранять непринужденность.

Возможно, это такое же напускное спокойствие, которое она демонстрировала, подходя к штаб-квартире?

Он размышлял, исчезнет ли этот напускной вид, если сейчас застать её врасплох? Но он не хотел поступать так грубо, это было бы неправильно.

Нужно что-то другое. Почти на автомате Брайан шагнул вперёд и потянулся к ней, но затем остановился, опустил руки. Если он обнимет её, будет ли это злоупотребление доверием? Или нет? Он…

— Эй, — сказала Тейлор так тихо, что он едва услышал. Немного громче она добавила: — Давай.

Она знала? Но… при помощи её силы он заметил искорки насекомых, которых она поместила на отвороты его брюк, на края рукавов.

Как она успевает за всем следить?

И как он должен теперь себя вести? У него никогда не было друзей за пределами команды, его общение с девушками было ограничено флиртом, “работой” с командой и ссорами с сестрой.

Он сглотнул и, протянув руки, взял её за плечи и мягко притянул к себе. Его движения были легкими, ведь он не мог выбросить из головы мысль, что если сжать её слишком сильно, она может сломаться.

Она обняла его за талию и положила голову ему на плечо. Оба движения поразили своей силой и стремительностью.

Он позволил тьме исчезнуть, изгнал искорки, которые, по мнению Тейлор, символизировали то, как ничтожны люди в огромном мире. Когда свет вернулся, остались только они вдвоём.

— Этого ты хотел? — прошептала она.

— Ты такая спокойная, — ответил он, сам не вполне понимая, что именно имеет в виду.

— Вот и славно, — ответила она почти такой же нелепой фразой.

Они стояли так некоторое время, его подбородок покоился на её макушке. Он чувствовал, как она дышит и как бьется её сердце, чувствовал тепло её дыхания на своей груди. Он ощутил свои слёзы и сморгнул их, недоумевая, почему они вообще появились.

— Прости меня, — сказал он.

— Тебе не нужно извиняться.

Он не знал, за что извиняется. За эту неловкость, за время, в течение которого это тянулось? За то, что поставил её в положение, когда она понимала, что он уязвим и не могла сказать “нет”? Ему казалось, что она не против. Если бы она возражала, подумал он, был бы какой-то знак, какое-то движение, какая-то попытка отстраниться.

Может быть, он просил прощения за то, что он не сделал этого раньше?

Он отбросил сомнения и колебания.

— Может, мы? — он немного отстранился и показал в направлении дивана.

— М? — Её глаза немного округлились.

— Нет… не это, просто… — он помедлил, пытаясь найти слова, чтобы выразить свою мысль так, чтобы не поставить её в неловкую ситуацию.

— Ладно, — она, кажется, догадалась, что он имел в виду. Повела его за руку в комнату. Он устроился первым, поправил диванные подушки, чтобы подложить их под голову. Она сняла нож, пистолет и выложила содержимое карманов на ближайший кофейный столик.

На этот раз он потянул её за руку. Осторожно, словно ожидая, что в любой момент он может отпрянуть, она легла рядом с ним на бок, перекинув обе ноги через его живот, положила голову ему на плечо и прижалась к груди. Если бы он не отметил раньше эту нескладность, то, как её тело изгибается под странными углами, он мог бы подумать, что ей неудобно. Но сейчас он не чувствовал беспокойства. Одной рукой он прижал её ближе.

Целыми днями он искал способ найти себя, остановить эту нисходящую спираль тревоги и страха, которая заставляла его всё больше тревожиться и бояться. Он истязал себя и едва не разрушил отношения с Аишей.

Он пытался сделать это в одиночку. Но ему нужна была скала, якорь. Если бы у него спросили месяцы назад, недели назад, даже дни назад, вряд ли он поверил бы в это, как и в то, что из всех людей его якорем станет именно Тейлор.

— Плита, — сказал он, порываясь встать.

— Всё в порядке, — ответила Тейлор, удерживая его.

Он повернулся и увидел переключатель в положении "выключено".

— Спасибо, — сказал он. Понадобилась секунда, чтобы набраться мужества и поцеловать её в макушку.

Она кивнула, потеревшись об него головой.

— Нет, правда, — сказал он и коснулся её головы, чтобы она повернула к нему лицо. На этот раз он поцеловал её в губы. — Спасибо.

Она не ответила, только улыбнулась, и прижалась к нему теснее.

Тейлор заснула первой. Он некоторое время лежал, пытаясь дышать с ней в такт, словно если он скопирует ритм её дыхания, это поможет ему тоже заснуть. Как будто он забыл, как засыпать самому.

Он не излечился окончательно. Возможно, этого никогда не случится. Стоило подумать об этом, и он видел на кухне Ампутацию — она ждала, наблюдала за ним — как наяву. Как бы он ни пытался отгородиться от уродливых видений, эти барьеры рушились вновь и вновь.

Но сейчас ему стало легче дышать.

Он закрыл глаза.

Солнышко однажды сказала, что её жизнь в костюме была насыщенной, жестокой и одинокой. Мне тогда было трудно понять последний пункт. Ведь в то время я ловила кайф от того, что у меня впервые после пары лет почти полного одиночества появились друзья.

Возможно, если бы наш разговор повторился через несколько недель, я смогла бы понять её и сочувственно кивнуть.

Силы возвысили нас над обычными людьми. Может быть, считать, что я лучше чем Сьерра, Шарлотта или мой отец — высокомерно, но я действительно так думала. У меня есть все возможности, которыми они обладают — и намного больше.

Хотя, если посмотреть на то, каким образом силы сделали нас особенными, мне необходимо было признать, что они же и обособили нас. Проще говоря, силы нас разделили: наши события-триггеры, причины, по которым мы используем свои способности, планы и цели, которые мы выбираем, даже то, что силы заставляют нас думать и действовать по-разному… всё это возводит стены между нами. Взять хотя бы Панацею и Суку — отличные примеры того, как это бывает.

Я не смогла вспомнить ни одну пару кейпов, чьи отношения не были бы как-то искорёжены. Если Сплетница права, то Ночь и Туман по своей сути — социопаты. Они изображали семейную пару, но при этом не были связаны любовью или нежностью. Отношения Виктора и Отилы были испорчены по-другому, раздавлены общим прошлым. Брандиш и Бризант? Судя по их детям… да. Тоже ничего хорошего.

Совсем неудивительно, что мы такие психи. Нуждаться в поддержке — неотъемлемая часть человеческой природы. Но мы сами себе едва можем помочь, не то что кому-то другому.

Ещё хуже, если каким-то чудом два кейпа смогут найти утешение и поддержку друг в друге. Нет никакой гарантии, что всё не рухнет по двум другим причинам, которые упомянула Солнышко. Накал страстей нашего образа жизни, безграничная жестокость. Леди Фотон потеряла своего мужа в бою с Левиафаном. Слава, если верить журналам и газетам, встречалась с Рыцарем. Он тоже погиб.

Так каков итог? Каково это — лежать рядом с Брайаном? Это одновременно сладко и горько. Наверное, соотношение горечи и сладости — сорок к шестидесяти.

Я не могла взглянуть в лицо Брайану, не поднимая головы, но мне не хотелось будить его. К тому же, очки лежали на столике с ножом и пистолетом, так что я всё равно не смогу чётко его разглядеть. Я рассматривала текстуру его майки, пучки ворса, сплетение ниток, они двигались в такт его медленному, глубокому, ритмичному дыханию. Я чувствовала запах его пота с лёгким оттенком дезодоранта. Забавно, потому что когда мы только устроились на кровати, я не чувствовала никаких запахов.

Глубоко в груди у меня разливалось тепло. И вовсе не потому, что сквозь оконные стекла проникали солнечные лучи.

Не скажу, что я была счастлива. Я не заслужила счастья — не со всей свалившейся на меня ответственностью, не после всех моих ошибок, не в то время, когда я подвела стольких людей.

Но я могла убедить себя, что быть рядом с Брайаном — мой долг. Одно из заданий, которое необходимо выполнить независимо от того, как пойдут дела в следующие дни и недели. Одно из дел с очень высоким приоритетом. Нужно поддержать Мрака, если мы хотим, чтобы он был рядом и помогал нам, когда всё завертится.

Мне не стоило питать больших надежд, ведь я видела, куда приводят отношения между паралюдьми. Мне нужно ценить такие моменты просто за то, что они есть.

Я множила и громоздила оправдания, рационализировала ситуацию, пытаясь убедить себя в том, что случившееся не закончится катастрофой. Что я не подхожу ко всему безответственно, что позже я сотню раз не пожалею о сделанном. Достаточно, чтобы почувствовать умиротворение.

Ну, почти умиротворение. Мне нужно было в туалет, а я всё ещё не хотела двигаться и беспокоить его.

Похоже, ничто не даётся легко.

Физиология окончательно взяла верх, и я приняла решение выбираться. Я даже не попыталась сразу встать на ноги — вместо этого сползла вниз, на пол, отпуская Брайана так медленно, как только могла.

Как только я оказалась на свободе, я взяла очки, нож, телефон и пистолет и поспешила в уборную.

Пока я была там, зазвонил телефон. Сплетница. Ради Брайана и из чувства приличия я отменила вызов и набрала сообщение.

"Что случилось?"

Вскоре она ответила:

"Р закончил. Воробушек в клетке. В хочет встретиться. Бери М и Ч и приходи к 11 утра".

Значит, пришло время проверить, сможет ли Брайан получить какие-нибудь силы Виктора.

"М спит. Не хочу его будить".

Я догадалась, что ответит Сплетница, ещё до того, как пришло сообщение:

"Жаль мешать голубкам но мало времени и В ждёт".

Я написала “хорошо” и убрала телефон.

На кухне было прибрано, но насекомые не предупредили меня о том, что кто-то приходил. Видимо, Аиша вернулась, но её сила позволила ей остаться незамеченной.

Предположив, что она дома, я начала готовить завтрак на троих.

Если уж будить Брайана, то запахом бекона, кофе и тостов. Это самый деликатный способ, который я смогла придумать.

Аиша проснулась раньше Брайана и спустилась вниз в длинной футболке.

— Спасибо, что прибралась, — тихо сказала я. Вспомнив её реакцию в прошлый раз, когда мы говорили о Брайане, добавила: — И за то, что не возмущаешься.

— Я не могу ему помочь, не знаю как. Так что передаю его в твои руки.

— Спасибо.

— Не благодари. Если всё испортишь, превращу твою жизнь в ад.

Я нахмурилась:

— Если честно, это не слишком-то справедливо. Думаю, что каким-то образом я в любом случае напортачу. Ведь что бы ни случилось, легко не будет. Так что, может, лучше тебе поверить, что я действую из самых лучших побуждений, и сделаю для Брайана всё, что в моих силах.

Она подцепила с тарелки кусок бекона и отправила в рот:

— Может быть. Хотя нет. Не напортачь!

Я закатила глаза.

— У меня было время попрактиковаться. Знаешь, есть множество способов убедить людей, что они сходят с ума. Ни один предмет не остаётся там, где его оставляли. Вещи пропадают. Мебель двигается. Затем начинаются более серьёзные игры. Например, исчезает пакет с наркотой, которую они хотели толкнуть...

— У меня нет наркоты, — перебила я.

— Я говорю ги-по-те-тически. Я устраиваю проблемы их знакомым. Потом у них появляются мелкие ранки, но они не помнят, откуда они взялись. Занозы под ногтями, порезы бумагой между пальцами и в уголках губ. Царапины на тыльных сторонах ладоней. Вот тут у них реально начинает ехать крыша. Люди пытаются убежать хоть куда-нибудь. Всё прекращается. На время. А потом начинается снова, в два раза хуже. И они ломаются. Тогда я оставляю сообщение, что всё закончится, когда они уйдут из города. Рисую кровью на стенах или мылом на зеркале в ванной, чтобы надпись проявлялась, когда в комнате влажно. И они радуются. Они просто счастливы убраться подальше. Вот только тебе я не оставлю никаких записок.

— Господи, о чём ты говоришь? — спросил Брайан из-за её спины. — И откуда ты вообще берёшь кровь?

Аиша развернулась к нему, даже вполовину не смутившись так, как следовало бы.

— Я попросила у помощника Выверта. А он только уточнил, сколько нужно литров. Разве это не странно? В смысле, серьёзно, кому может понадобиться несколько литров крови? Хотя я могла бы найти ей применение. Разукрасить чей-нибудь дом, посмотреть, смогу ли я свести их с ума по-настоящему, — Аиша злорадно улыбнулась.

— Забудь об этом. Что ты имела в виду, говоря Тейлор, что не оставишь ей записку?

— Всё нормально, — сказала я. — Она просто пытается защитить старшего брата.

Улыбка Аиши стала ехидной.

— Не знал, что ты так беспокоишься, — сказал Брайан Аише с долей сарказма. — Не буду развивать эту тему — но только потому, что Тейлор тебя прикрывает.

Аиша закатила глаза и приступила к завтраку.

Было девять тридцать. Если считать, что на дорогу до базы Выверта уйдёт от получаса до сорока пяти минут, у нас оставалось около часа на сборы. Мы поели в неловком молчании. Аиша первой пошла в душ, вновь оставляя меня и Брайана наедине.

Я не знала, что делать дальше. Мы продвинулись на шаг вперёд, но у меня отсутствовал какой-либо опыт на этом фронте. Как мне поступать? Что говорить? Я хотела обнять его, взять за руку или просто обсудить, как мы сможем провести время вместе, попозже. Но я не знала, что допустимо, а что будет уже слишком и нарушит границы.

Он сел на диван и положил ноги на кофейный столик. Я взяла стакан апельсинового сока и села рядом. Он положит руку мне на плечи, или...

— Наш вопрос с Вывертом. У тебя есть план?

Возможность упущена.

Я покачала головой.

— Больше похоже на то, что у меня есть множество более мелких планов. Нельзя привязываться к одной идее, на случай, если события пойдут неожиданным образом.

— Ладно. Давай обсудим их. План А?

— Я привожу в порядок свою территорию. Выверт решает, что мои услуги более ценны. Основная мысль в том, что он оценит мою способность содержать в порядке территорию выше, чем выгоду от владения Диной. И отпустит её.

— Вряд ли.

Я нахмурилась:

— Я почти отказалась от этого плана после того, как Ожог всё спалила. Но раньше это не было настолько невозможным.

— Подумай об этом с точки зрения утечки секретной информации. Если он разрешит Дине вернуться к семье, она все равно не сможет вернуться к нормальной жизни. Если он будет настолько глуп, что отправит её домой без охраны и тех, кто будет присматривать за ней, ту же налетят герои и используют Дину, чтобы добраться до Выверта.

Я хмуро кивнула.

— И давай по-честному: можешь ли ты искренне сказать, что твои услуги сопоставимы с тем, что придётся затратить Выверту? Я про стоимость ресурсов, цену агентов, которые понадобятся, чтобы круглосуточно следить за Диной?

— Значит, ты думаешь, что он откажется.

— Сплетница думает, что Выверт готов выбросить тебя из команды, как только он получит всё, что ему нужно.

Я повернулась и посмотрела на Брайана. Он хмурился.

— Считаешь, я расходный материал?

— Для Выверта? Возможно.

Я кивнула.

— Об этом нельзя забывать, — добавил он.

— Вопрос в том, меняет ли это хоть что-то. Должна ли я перестать помогать людям на своей территории? Я сама этого не хочу. Это несправедливо по отношению к моим людям, и может насторожить Выверта.

— Мне кажется, в первую очередь плохой идеей было насторожить его, предлагая ту сделку. Сейчас он знает, что у тебя довольно высокие моральные принципы. По крайней мере, кое в чём.

Я кивнула. Кое в чём.

Он продолжил:

— Думаю, весьма хлопотно, когда рядом находится подчинённый с такими моральными заботами, которые нарушают его долговременные планы. Возможно, он ищет тебе замену.

— И с учётом его силы, это может привести к некоторым затруднениям.

— Его силы?

Я помолчала:

— Сплетница мне кое-что рассказала. Он создаёт параллельные реальности. Принимает два различных решения и смотрит, к какому результату они приведут. Выбирает, что для него лучше.

Брайан нахмурился:

— Он и с нами это проделывал?

— Ещё до того, как я вошла в команду. Посылал Неформалов на задание в одной реальности и никуда не посылал в другой. Если всё удалось — здорово. Если неудача — ну, ничего не потеряно. Он удаляет реальность, в которой мы получили задание.

Брайан потёр подбородок. Я заметила, что у него отросла щетина.

— Значит, в любой ситуации он получает две попытки. Включая разборки с тем, кто захочет доставить ему неприятности.

Я кивнула:

— Потому мы должны подыгрывать ему как можно дольше.

— Разумно. План Б?

— План Б… в общем-то, это даже не план, а отступление. Если меня раскроют до того, как мы продвинемся, начнётся война с Вывертом и его людьми.

— Включая Скитальцев и Цирк.

— Мы со Сплетницей обсудили, как к этому подойти. Проблема в том, что их прикрывает Выверт. В обычной ситуации я бы посоветовала перейти в нападение, чтобы они не успели использовать наши слабости. Но при наличии силы Выверта нужно предполагать, что Скитальцы, скорее всего, уйдут от удара или выберут заведомо успешный план атаки.

— А сил у них столько, что им достаточно одного удачного удара, — сказал Брайан. Я заметила, как он помрачнел и уставился в пространство.

— Прости, — сказала я и импульсивно прильнула ближе, так что моя рука и плечо прижались к нему.

— Хм?

— Если хочешь поговорить о чём-нибудь другом…

— Я хочу, чтобы после всей этой истории мы остались в живых.

— Но это напрягает тебя.

— Я справлюсь, — ответил он, положил руку мне на плечо и притянул меня к себе.

Но к теме разговора он больше не возвращался. Аиша вышла из душа, он вызывался идти следующим — видимо, чтобы прибрать за ней. У меня появилась минутка, чтобы привести свои вещи в порядок. Под одежду я надела костюм, верхнюю часть которого завязала на поясе под толстовкой.

Как только душ освободился, я стянула костюм и повесила его там. Пар поможет расправить складки на тех местах, которые неплотно прилегают к телу.

Надо признать, меня немного разочаровало то, как началось наше утро. Частично из-за того, что я не знала, как себя вести, частично из-за полного отсутствия романтики. Умом я понимала, что кино, телевидение, книги и прочее показывают вовсе не реалистичную картинку. Я понимала, что мы не сойдёмся в мгновение ока, что всё нужно будет настраивать.

Но в глубине души я вовсе не была на сто процентов рациональной.

Нужно довольствоваться тем, что есть. Прошлая ночь, объятья... Это было здорово. Правда здорово.

Ну а сейчас мы должны выдвигаться, пока у нас есть некоторый запас времени.

Я сломала мозг пытаясь придумать, что сказать. Любая фраза про наше общение или романтику казалась искусственной и неловкой, особенно если произнести её в присутствии Чертёнка. Всё, что связано с жизнью в костюме, для Брайана слишком щекотливая и наполненная горечью тема.

Каждый раз, когда я появлялась в штаб-квартире Выверта, она немного менялась. Во время нашего первого визита были только пустые стены, штабеля и штабеля ящиков, солдаты, толпившиеся во всех помещениях. Во время последнего визита появилась некоторая организованность. Сейчас штаб-квартира приняла окончательный вид.

Пространство разделили на два уровня. Внизу находились кафетерий, бар, небольшая компьютерная лаборатория, двухъярусные койки для солдат, отдыхающих после дежурства. Двери — видимо, ведущие в туалеты. Я знала, что у Выверта есть подразделения, расположенные по всему городу, в укрытиях вроде тех, что он предложил нам, разве что несколько более аскетичных. Все, кто располагался здесь, обеспечивались самым необходимым.

Также внизу была зона, предназначенная для военных нужд. Здесь работали специалисты для выдачи оружия и боеприпасов, в строгом порядке размещённых на полках и стойках, располагалась просторная прачечная, предназначенная для стирки и подготовки униформы, и два склада для тяжёлого снаряжения и технического оборудования вроде раций и взрывчатки.

На верхнем уровне было почти пусто, только подвешенные в воздухе металлические переходы вели к дверям в бетонных стенах. Но и здесь нашлись изменения: на стенах висели доски с графиками смен и карты, похожие на те, что я видела в командном пункте Сплетницы.

Я посмотрела на одну из карт: наша территория немного выросла. Или, точнее сказать, скопления вражеских сил на окраинах нашей территории оказались рассеяны.

Перед комнатой для совещаний стояла Кранстон — блондинка, которая была одним из посредников между Вывертом и нами и поддерживала связь со мной на случай, если что-нибудь понадобится.

— Здравствуйте, Рой. Как дела?

— Прекрасно, мисс Кранстон.

— Вы несколько рано. Могу ли я предложить вам что-нибудь, пока вы ждёте прибытия Выверта?

Я помотала головой.

— Мрак? Чертёнок?

Они тоже отказались.

— Начнём всего через несколько минут.

Мрак и Чертёнок отошли в сторону, поговорить с полным низеньким мужчиной — видимо, это был их связной. Я подошла к перилам, чтобы посмотреть вниз. Там, внизу и слева от меня, стояла группа людей. Я сдвинулась, рассматривая их.

Трикстер, Солнышко, Генезис и Баллистик собрались вокруг Сплетницы, Выверта и белобрысого парня с поразительно приятной внешностью. Сверху было плохо видно, но стена в коридоре под металлическим переходом выдавалась вперёд. В стене располагалась массивная дверь хранилища, вмурованная в бетон — очень похожая на двери в убежищах.

Ноэль.

Сплетница что-то говорила, качая при этом головой. Она показывала рукой на дверь.

Я видела, как Скитальцы отвечают ей. Трикстер скрестил на груди руки, Солнышко смотрела куда-то в сторону. Генезис в коляске наклонила голову, и копна волос закрыла от меня её лицо.

Они не услышали того, что хотели услышать.

Сплетница коснулась стены, каких-то панелей или кнопок, ещё что-то сказала и направилась в сторону лестницы. Скитальцы и Выверт последовали за ней.

— Всё в порядке? — спросила я Сплетницу, когда она подошла ко мне.

— Ох, совсем нет, — она натянуто улыбнулась.

— Расскажешь позже?

— Не могу. Поклялась молчать.

— Ага. Знаешь, для того, кто зовёт себя Сплетницей, ты хранишь слишком много секретов.

— Поверь, некоторые секреты я бы предпочла не знать.

Я нахмурилась. Что же там произошло?

Я надеялась, что Сплетница сможет рассказать, когда нас не услышат Выверт и Скитальцы.

Когда мы подошли, Сука и Регент уже ждали рядом с комнатой для совещаний. Я кивнула Суке и она тоже ответила мне кивком. Мы заняли свои места: Скитальцы с одной стороны стола, Неформалы с другой, Выверт во главе.

— Я понимаю, что с тех пор, как Девятка покинула город, дела идут несколько сумбурно. Тяжело налаживать связь, город всё ещё не оправился от атаки Губителя, и у всех хватает личных проблем. До того, как мы сосредоточились на Девятке и устранении Джека, я попросил вас развивать ваши территории и делать всё возможное, чтобы установить над ними хоть какое-то подобие контроля. Поскольку Сплетница может не обладать всей информацией, необходимой для выводов, я хочу, чтобы вы сами доложили о своих успехах.

Он указал на Трикстера.

— Ставите меня в неловкое положение, да? — спросил Трикстер. — Не знаю. В моём районе никто не занимается тёмными делами, нет никаких проходимцев, на которых жаловались бы жители. Но Чистота и её люди всё ещё зависают поблизости. Жду, когда моя команда разберётся со своими делами и поможет мне.

— Инфраструктура, вербовка? — подсказал Выверт.

— Я немного продвинулся в обоих направлениях. Предложил некоторым мелким уголовникам варианты: убраться из города или работать на меня. Тех и других получилось примерно поровну. Достаточно людей, чтобы разобраться с возможными проблемами или чтобы запугать кого-нибудь.

— Хорошо. Солнышко?

Солнышко производила впечатление школьницы, которая отчаянно надеется избежать вызова к доске:

— Не знаю. Я работала по карте, которую дала Сплетница. Но у меня получается не очень. Я выжигаю места, где они прячутся, они убегают, а потом в половине случаев возвращаются и прячутся где-то рядом.

— Нужно сильнее их напугать, — сказал Трикстер.

— Я сожгла их дома дотла. Не знаю, как напугать их ещё больше.

— Ты действуешь слишком мягко, ты чересчур аккуратна и всегда даёшь им понять, когда и что делаешь, потому что не хочешь, чтобы кто-то пострадал. И они это твоё нежелание отлично видят.

Выверт прочистил горло:

— Каков прогресс?

Солнышко выглядела жалко:

— Я не знаю. Я избавилась от одной из четырёх местных группировок. Наверное.

— Генезис? — спросил Выверт.

— По большей части чисто, — ответила Генезис, наклонившись вперёд и поставив локти на стол. — Не уверена, что делать дальше. У меня территория не особо населённая.

— Сегодня ночью ты дежуришь у Ноэль, не так ли?

Генезис кивнула.

— Тогда обсудим это после.

— Ладно.

— Баллистик?

— Продвинулся больше, чем он, — Баллистик махнул большим пальцем в сторону Трикстера. — Никого лишнего в моём районе. Только слоняются два кейпа. Та девушка из Кукольного городка, которая крайне настойчиво держится за свою территорию — несмотря на то, что большинство жителей погибли. Это единственный вопрос, который я не решил.

— Понятно. А второй кейп?

— Парнишка из старой группы Барыг. У него есть силы. Собираюсь спугнуть кукольную девочку и нанять парнишку из Барыг.

— Для начала хорошо бы запомнить их имена, — заметила Генезис.

— Я не такой фанат кейпов, как ты.

— Да ты сам кейп.

— Кукла и Скребок? — вмешалась я в надежде помешать перевести тему.

— Точно. Вроде того, — согласился Баллистик.

— Если будешь разбираться с Куклой, могу я помочь?

— Собственно говоря, — сказал Выверт, — у меня есть задание для тебя, Рой.

Я переключила внимание на Выверта.

— Потом, — сказал он. — Давайте вернёмся к основной теме встречи, другими вопросами займёмся позже. Сейчас я хотел бы услышать, как обстоят дела у Неформалов.

— Была занята помощью другим, — признала Сплетница. — Как и Трикстер, полагаю, я жду, когда остальные закончат свои дела. Однако всё не так уж плохо: зарабатываю я больше, чем трачу.

— Чем это? — спросил Трикстер.

— В основном, обеспечивая людей предметами первой необходимости и восстанавливая жильё. В убежище я предлагаю плюшки всем, кто готов объединиться и дать отпор бандам. Если появляются затруднения, использую наёмников, которых мне предоставили. Выверт подключил меня к банковским службам, так что мы можем выполнять и денежные переводы. Правда, в нынешней ситуации люди не слишком заинтересованы в безналичных вкладах, но при этом они остро нуждаются в некоторых других вещах. Я беру от нескольких сотен до тысячи долларов за дело, три-четыре дела в день. А они за меня разбираются с членами банд.

— Общая идея в том, что твои товарищи заявят свои права на эти районы позднее, — твёрдым голосом сказал Выверт.

— Верно.

— Мрак и Чертёнок?

Я заметила, что Мрак замешкался.

— На семьдесят пять процентов чисто, — сказала Чертёнок. — Избранники и остатки Барыг в основном сместились на нашу территорию и к Регенту. Мы не на сто процентов закончили, но если мы выгоняем кого-то, они не возвращаются.

— Хорошо. Можете ли вы устранить оставшиеся угрозы за следующие два дня?

— Мы это всё сделали за три дня, почему бы и нет.

— Прекрасно. Регент?

— Примерно так же. Никто не хочет связываться с Птицей-Хрусталь, но куча народа постоянно возвращается, поскольку не знает, что она здесь. Нет радио, нет телевидения, они не в курсе.

— Значит, нужно сделать её более заметной.

Регент кивнул.

— Сука?

— На моей территории никого не осталось.

— Никаких угроз?

— Никого.

Выверт вздохнул.

— Я говорил тебе, что ты можешь творить на своей территории всё, что захочешь. Но это не самый лучший подход. Не будешь возражать, если я изменю границы твоей территории? Дам больше земли, но она будет располагаться на окраинах города.

— Пойдёт, если она будет моей.

— Хорошо. Рой?

Я пожала плечами:

— Никаких угроз. Никто не смеет показываться.

— Значит, необходимо выявлять одиночек, которые слишком напуганы, чтобы показаться открыто, до того, как они начнут создавать проблемы.

— С ними покончено, — ответила я.

— Поясни.

— Я каждый день дважды прочёсываю свою территорию. Вчера один раз — меня отвлекла стычка с Избранниками. Я проверяю каждое здание на наличие проблем. Если я нахожу контрабанду, наркотики или оружие, выступаю против обнаруженных лиц. Последние два дня я никого не выявила.

— Значит, оружие теперь есть только у твоих людей?

Я кивнула:

— На меня открыто работает около шестидесяти человек, и ещё около сотни присоединились к общине, которая занимается расчисткой территории. Они наполняют, перевозят и расставляют мешки с песком, чтобы ограничить затопление и перенаправить потоки воды, расчищают район, пострадавший от Ожог, обустраивают жильё.

— Впечатляет, — сказал Выверт.

Я кивнула.

— Хотя у меня порой возникает ощущение, что я жульничаю. Всё делает моя сила.

— Всё равно впечатляет. Скитальцы, Неформалы, объясняю, почему меня интересует этот вопрос. Выборы мэра состоятся через неделю. К этому моменту я должен прочно удерживать город под своим контролем. Это сдвинет тон и цели предвыборной кампании в сторону, выгодную мне. Выгодную нам.

— То есть мы должны менее чем за неделю решить все проблемы на нашей территории, — уточнил Трикстер.

— Да. Есть и другие вопросы, которые необходимо решить. Рой, Генезис, полагаю, вы можете покинуть свои территории и оказать мне содействие?

Сплетница нагнулась над столом и посмотрела на меня. Я взглянула на неё, затем повернулась к Выверту:

— Да.

— Конечно, — сказала Генезис.

— И, Трикстер, если ты свободен, пока ждёшь помощи от своей команды в борьбе против группы Чистоты, поможешь нам сегодня вечером?

Трикстер кивнул.

— Мэр и несколько членов городского совета отправятся сегодня в Вашингтон, чтобы обсудить статус Броктон-Бей и возможность эвакуации города. Рой, Чертёнок, Генезис, я бы хотел, чтобы вы навестили мэра и убедились в том, что он будет защищать наши интересы. Броктон-Бей должен выстоять, его можно восстановить.

Я медленно кивнула.

— Конечно. Думаю, что смогу этим заняться, и смогу ещё и помочь Баллистику с Куклой.

— Я не просил тебя помогать, — сказал Баллистик.

— Решать Выверту, — ответила я.

— Если Рой считает, что у неё есть свободное время, буду рад, если она тебя подстрахует.

Баллистик скрестил руки на груди. Ему такое решение не понравилось.

— Это последний пункт обсуждения. Я предоставлю всё необходимое для окончательного решения ваших задач. Если нет вопросов, на этом всё.

После короткой заминки, когда все убедились, что больше никто не хочет высказаться, мы встали из-за стола. Скитальцы направились к двери и свернули направо, чтобы вернуться к месту заточения Ноэль. Сплетница провела нашу группу к камерам, где заперли Птицу-Хрусталь и Виктора.

Пока мы ждали Регента, который выводил Виктора из камеры, Сплетница подошла ближе и встала между мной и Мраком.

— Одна хорошая новость, пара плохих и одна катастрофическая, — пробормотала она. — Хорошая новость — ты впечатлила Выверта, Рой.

— Хорошо, — ответила я, — мы вроде на это и надеялись?

— Но что-то подсказывает мне, что есть серьёзная загвоздка. Думаю, дьявольски велик шанс на то, что он нас раскусил.

Моё сердце замерло.

— Насколько ты уверена? — спросила я.

— Не стопроцентно, но почти точно уверена. Думаю, шансы пятьдесят на пятьдесят, что кто-то из наших сообщил ему о наших целях.

— Кто-то из Неформалов? — спросил Мрак.

— Да. Или, может, наши штаб-квартиры прослушиваются. Но у меня нет ощущения, что тот, кто строил штабы или доставлял нам вещи, знает про электронные жучки. Как я сказала, пятьдесят на пятьдесят.

Я кивнула и посмотрела вокруг. Взглянула на Суку, Чертёнка и дверь, в которую вышел Регент.

— Блядь, — тихо выругалась Сплетница. — Я пыталась дать тебе сигнал отказать Выверту в его просьбе. Но ты на меня в этот момент не смотрела, а я боялась нас выдать. Уверена, что он просит тебя пойти на задание с Генезис и Трикстером, поскольку планирует ликвидировать тебя.

Я почувствовала, как Мрак сжал моё плечо. Он напрягся, словно испугался больше чем я.

— И разумеется, он знает, что я это знаю. Так что наверняка это проверка на верность. Если ты не пойдёшь, я спалюсь.

Мы замолкли, когда Регент с Виктором вышли из камеры.

— Ну и как им рулить? — спросила Сплетница.

— Как мерседесом с невидимым и заедающим рычагом переключения передач.

— Пояснишь?

Виктор потянулся и сказал:

— Всё замечательно двигается, он в превосходной форме, но когда он марионетка, его сила работает не так, как следует. Я не понимаю, какие умения я одалживаю, или у кого я их краду. Думаю, мне нужно его сотрудничество...

Наш пленный слегка ухмыльнулся.

— ...но кажется, он не собирается нам помогать, — закончил Регент.

— Значит, вопрос в том, стоит ли нам тратить время и убеждать его, или надо пойти другим путём, — сказал Мрак.

— Через несколько минут Рой нужно будет уходить. Проверим, что ты сможешь сделать прямо сейчас?

— Давай, — Мрак протянул руки и окутал Виктора тьмой. Секундой позже он сказал: — Я что-то нашёл. Кто-нибудь здесь говорит на иностранном языке? Sug puppene til horemammaen din?

— Нет, — ответила Сплетница. — Ты научился этому у Виктора.

— Мне это вообще ни к чему… А как выбрать, что именно я краду?

Сплетница пожала плечами:

— Возможно, ты можешь украсть только то, что на поверхности. Давай, Регент, попробуй что-нибудь из боевых искусств.

— Каким образом? Я ничего не умею.

— Виктор умеет. Будешь драться, используя мышечную память марионетки, понял? Попробуй подвигаться, посмотрим, может, что-нибудь и вылезет. А Мрак нам скажет, что ему удалось захватить.

Через несколько секунд из клубов тьмы начали мелькать кулаки Виктора, внутри он активно двигался.

Мрак повёл плечами:

— Ага, есть боевые искусства. Я что-то забираю, но очень медленно.

Сплетница улыбнулась.

— Бери всё, что сможешь. Посмотрим, что останется при тебе.

— Как-то это уныло, — Мрак сел на стул. — Я всегда гордился тем, как оттачиваю мастерство, тренируюсь и всё такое. А тут я будто жульничаю. Получаю результат без труда.

— Ты сам говорил, что тебе вечно не хватает времени и желания заниматься боевыми искусствами, — возразила Сплетница

— Говорил. Но это не означает, что так будет всегда. Через несколько лет, когда всё наладится, я мог бы найти для этого время. Зарабатывать пояса, научиться как следует драться.

— Если не хочешь этим заниматься, — сказал Регент, — я найду, куда потратить время.

— Да нет, всё нормально, — Мрак покачал головой. — Просто немного не по себе. Но я буду полезнее, если смогу драться лучше, разнообразнее. Ага, я снова получил иностранный язык. Кажется, латынь. Можешь ещё подвигаться?

Регент вздохнул.

— Он пытается отвлечь тебя, — нахмурилась Сплетница. — Напрягает мозги, чтобы вытащить на поверхность ненужные навыки. Давайте я провожу Рой, а потом поговорю с Вывертом. Может, кто-нибудь из его людей вколет Виктору какую-нибудь штуку, чтобы нарушить его концентрацию и при этом не вырубить.

Наркотики. “Вроде тех, что Выверт использует для Дины”, — подумала я. И у нас будет шанс обменяться парой слов по поводу нависшей надо мной угрозы.

Интересно, в чём дело? Дела у меня идут, возможно, лучше, чем у всех остальных его подручных. Почему он не может просто отпустить Дину, приняв, скажем, какие-то меры предосторожности и убедившись, что она его не предаст?

Если он не будет делать ничего аморального, то я для него — не угроза.

Мы оставили Регента и Мрака дальше разбираться с Виктором, вышли из крыла с камерами и ступили на металлический мостик над нижним уровнем. Я заметила Скитальцев возле двери хранилища, за которой удерживали Ноэль. Солдаты занимались своими делами.

Я попыталась осмыслить то, что увидела, и кое-что показалось мне странным.

— Почему столько солдат? — спросила я. — Сколько их здесь? Пятьдесят, шестьдесят?

— Около того, но тут ещё не все.

— Зачем? Я так поняла, что он использовал их против Империи Восемьдесят Восемь, но зачем солдаты нужны сейчас? Он не задействовал их против Губителя, против Девятки. Я так понимаю, их можно было бы направить, чтобы сдержать Барыг и Избранников, не дать им развернуться, когда они преуспевали. Но получается, что сейчас Выверт тратит огромное количество денег на солдат, которых не собирается использовать.

— Ну, — Сплетница прислонилась к ограждению. — Во-первых, пока им платят деньги здесь, они не уйдут к кому-нибудь ещё.

— Так.

— И мне кажется, это часть его плана. Они будут нужны. Или на всякий случай, или для чего-то важного.

Я кивнула. Можно, конечно, спросить, в чём именно заключается план, но я не хотела говорить ничего подозрительного на случай, если нас подслушивают. Всё-таки сейчас мы на территории Выверта.

Сплетница, похоже, моих забот не разделяла. Она наклонилась ближе и прошептала:

— Перед тобой сейчас две задачи. То есть тебе нужно сделать несколько вещей. Первое, если в нашей группе агент, и наши разговоры прослушиваются, значит, нам нужен агент в группе Выверта. Кто-то, кто сможет сообщать нам о ходах Выверта, которые он пытается от нас скрыть.

— Баллистик? — спросила я.

— Хм, — прошептала она в ответ. — Расспроси его. Будь осторожна, но попытайся определить, насколько близок он с остальными Скитальцами. Как сказала Душечка, Трикстер не особенно близок с командой. Посмотрим, насколько Баллистик не в ладах с лидером, и, может быть, мы сможем немного продвинуться в этом направлении.

— Ладно.

— Это будет нелегко, потому что у меня есть чувство, что он недолюбливает тебя, и недоволен, что ты наступаешь ему на пятки.

Я нахмурилась.

— Вторая задача — выжить при возможной попытке убийства… — продолжила она.

— Немного волнуюсь по этому поводу.

— Он решился на это только сегодня утром, так что все приготовления будут сделаны позже.

— Ты не знаешь, как он хочет это провернуть? Что он планирует?

Она покачала головой:

— Знаю только, что Выверт собирается сделать это сегодня вечером, возможно, в связи с твоим заданием насчёт мэра.

— Ты в этом уверена?

— Если предположить, что он хочет убить тебя, то всё идеально сходится, тем более, если учесть, что у него было больше причин послать Чертёнка, а не Трикстера.

— Это ещё почему?

— Я уже ввела Чертёнка в курс дела, но Выверт беспокоится об эмоциональном состоянии Мрака и о том, как оно влияет на всю команду.

Я кивнула. Значит, он хочет убрать с доски Чертёнка, чтобы посмотреть, как Мрак справляется самостоятельно.

— Итак мы сохраняем всё в секрете. Я не знаю, когда всё получится сделать, но я поговорила с Чертёнком и Регентом, и вроде как намекнула об этом Суке. Мы хотим сделать тебя лидером нашей команды. По крайней мере, на некоторое время.

Я резко повернулась и посмотрела на неё.

— Это разумнее всего. Ты лучше схватываешь ситуацию на поле боя, знаешь, как использовать наши способности. Ты мыслишь тактически, — проговорила она вполголоса.

— Почему не ты? — спросила я. — Ты старше, у тебя больше опыта, ты, судя по всему, можешь отслеживать Чертёнка, и ты можешь определять слабости врагов.

— Я сомневаюсь, что у меня больше опыта, — признала Сплетница. — По крайней мере, мой опыт того не стоит. Увод денег у разработчиков программного обеспечения и казино не может сравниться со схваткой лицом к лицу с Манекеном.

— Остальные доводы в силе.

— То, что мы делаем тебя главной, не означает, что я не смогу заниматься всем остальным. Если хочешь по любому вопросу обратиться ко мне — пожалуйста. Вопрос только в том, кого нам следует слушать, когда в критический момент нужно быстрое решение.

— Я в этом не сильна. У меня хорошо получается, только когда я могу заранее всё спланировать, учесть всё, что происходит.

— Мне кажется, ты лучше, чем сама о себе думаешь. Я и раньше говорила и повторю сейчас: у тебя здорово получается импровизировать.

— Только когда речь обо мне. О моих способностях. Я не знаю, смогу ли делать то же самое, когда нужно будет думать ещё о четверых.

— Мы проверим это в деле. Если только ты не собираешься утверждать, что Мрак всё ещё способен действовать в критической ситуации.

Я помрачнела и покачала головой.

— Разумеется, этот разговор не имеет значения, если тебя убьют. Не допусти этого.

— Легко говорить. Не дай себя убить — и всё?

— Ты окажешься в непростой ситуации рядом с двумя Скитальцами: самым аморальным из их группы и самой универсальной из всех. Держи ушки на макушке, постарайся быть непредсказуемой, чтобы они не смогли загнать тебя в ловушку.

Осталось только выяснить, как это сделать.

— Баллистик идёт, — сказала Сплетница. Я посмотрела и увидела, что Баллистик поднимается по лестнице в дальнем конце перехода. Минуты через три он будет рядом.

— Пару советов напоследок, пока я ещё не ушла?

— Он злится. Выверт втянул Скитальцев во всё это обещанием помочь им с Ноэль, но есть две зацепки, которые мы можем использовать. Во-первых, я не знаю, действительно ли Выверт намерен использовать найденные решения. Во-вторых, Баллистика это волнует меньше всех остальных. Или, наверное, лучше сказать, он не хочет помогать именно потому, что это так важно Трикстеру.

— Судя по твоим словам, это не трения между членами команды. Больше похоже на открытую вражду.

— Думаю, когда-то они были действительно близкими друзьями, но сейчас порознь.

Ну что же, я знакома с подобными обстоятельствами.

— И ещё, — почти прошептала она. — Могу сказать, что проблема Ноэль — далеко не единственный кризис, который они пытаются преодолеть. И то, что они в первую очередь занимаются Ноэль — больной вопрос для Баллистика.

— Расплывчато. И я не могу упомянуть ничего из этого, не признавая, что получила информацию от тебя.

— Ага, — ответила она, затем выпрямилась и повернулась к Баллистику.

— Здесь как будто плетутся заговоры, — заметил он. Похоже, что придумывая дизайн своего костюма, он вдохновлялся кейпами какой-то другой эпохи. Лишь некоторые детали соответствовали цветам его команды. На чёрном с красными узорами костюме крепились броня и набивки, которые визуально укрупняли его. Отверстия на квадратной маске были только для глаз. Все тело опоясано ремнями с подсумками.

— Заговоры? Между нами? — улыбнулась Сплетница.

— Шептались здесь о чём-то.

— О мальчишках, — сказала она и подмигнула.

— Хм, — не похоже, что он поверил.

— Нет, мы правда говорили о мальчишках. Точнее о Мраке, и о том, что, возможно, стоит сменить лидера команды.

— Эй! — сказала я раньше, чем поняла, зачем она это говорит. Она поделилась секретом, чтобы заработать некоторую толику доверия.

Она пожала плечами:

— Они всё равно рано или поздно об этом узнают. Мне кажется, Баллистик не побежит сдавать нас Выверту.

Он скрестил руки на груди:

— Пытаетесь сделать меня соучастником?

— Конечно. Ты справишься, — сказала она ему и хлопнула меня по плечу. — Пойду поговорю про наркотики для Виктора. Удачи вам обоим.

— Скажи, — произнёс Баллистик, когда Сплетница удалилась. — Ты смогла преодолеть ощущение болезненной неловкости, когда она рядом?

— Ага, — сказала я. — К такому со временем привыкаешь.

Я не стала добавлять, что ощущение неловкости, про которое он говорил, было связано с количеством секретов, которое люди пытались от неё скрыть. Это было очевидно.

— Ты всё ещё хочешь пойти? — спросил он. — Знаешь, я могу справиться в одиночку.

— Я и не сомневалась. Но мне, в общем-то, хотелось посмотреть твой район.

— Зачем?

— Я управляю собственной территорией. Может быть, увижу какие-нибудь идеи, которые смогу использовать. Да и хочу посмотреть, как справляются люди в других местах.

— Я бы ещё раз спросил "зачем", но не уверен, что пойму твой ответ.

— Если город не бросят, в твой район начнут возвращаться люди. Даже после того, как будет восстановлена инфраструктура, они будут требовать от тебя определённых вещей.

— Просто ты подходишь ко всему как средневековый лорд, который управляет слугами и крепостными, а я скорее присматриваю за всеми.

Я показала в сторону выхода, он вздохнул, и мы пошли наружу.

— Ты действительно хочешь ограничиться ролью простого надсмотрщика?

— Когда мне перепадает столько бабла? Когда даже крутейшие в городе воротилы от одного моего вида бросаются бежать? Конечно, — он придержал для меня дверь.

— Выходит, всё определяется этим? Баблом и страхом?

— Я живая пушка, а всё вокруг — всего лишь груды снарядов. Чего ты ожидаешь? Думаешь, меня не надо бояться?

— Я думаю, что можно иметь деньги и власть, можно вселять ужас, когда это необходимо, но в то же самое время можно изменять мир к лучшему.

— Не думаю, что оно того стоит — надрывать задницу ради того, чтобы кому-то стало немного приятнее или комфортнее перед наступлением конца света.

— Так ты из тех, кто зациклился на этом, да?

— Миру конец. Как ты можешь отмахнуться от этого?

— Может и не придёт.

— Ну да, — ответил он, явно посмеиваясь надо мной.

Так не пойдёт. Сплетница сказала, что Баллистик зол, но похоже, это не тот вид злости, который проявляется у Суки. Чтобы ни происходило с Ноэль и с группой в целом, что так расстраивало Солнышко, это заставляло Баллистика злиться на весь мир, на обстоятельства. Совершенно другой вид злости: ему было на всё и на всех наплевать.

И как мне в этом случае до него достучаться?

Я решила сыграть на этом.

— Ясно, значит единственное, чего ты хочешь — это деньги и власть? Тогда почему тебя так раздражает, что я пошла с тобой? Чем я тебе мешаю?

— Это моё дело, моя территория, я способен справиться сам. Неприятно, что Выверт думает, что мне нужна чья-то помощь. И невежливо, что ты вызывалась, не спросив меня заранее.

— Ладно, — сказала я. — Теоретически, учитывая, что ты сказал раньше, какое мне до этого дело? Всё равно миру конец через несколько лет. Что с того, если я попаду к тебе в немилость?

— Это другое, — раздражённо ответил он.

— Почему? Потому что в данном случае кинули именно тебя?

— Потому что мы, по существу, коллеги. А если мы собираемся сражаться рядом, то не должны беспокоится о такого рода вещах.

— Вот как? Прежде всего, мои отношения с людьми на моей территории намного прочнее, чем с любым из Скитальцев. И если когда-нибудь ты соберёшь больше людей, для тебя, возможно, будет также. Так что я не уверена, что купилась на эту фигню о “коллегах”.

— Сравнила хрен с морковкой. Кейпов и не кейпов.

— Прекрасно, — он оставил уязвимость для наступления. — Тогда я просто сделаю замечание о других твоих “коллегах”. Остальных Скитальцах. Очевидно, что у вас есть трения. Недовольство. Душечка говорила об этом. Так что, мне кажется, ты сам не веришь в то, что говоришь.

— Это тоже совсем другое.

— Ты всё время так говоришь. Может быть, принципы, по которым ты живёшь, не настолько устойчивы, чтобы выдержать простейшие вопросы. Разве что ты сможешь объяснить, что именно здесь по-другому?

— Ты пытаешься выудить информацию о моей команде.

— Мне интересно, что происходит, ага. Но ещё я пытаюсь понять тебя. Ты же сам сказал, что мы коллеги.

— Разве не ты только что спорила со мной по этому поводу?

— Скажи, веришь ли ты в это на самом деле, и я в соответствии с твоими словами изменю свои доводы.

Он вздохнул.

— Я не пытаюсь разозлить тебя, честно, — сказала я. — Но ранее я имела дело с разными интересными личностями, вроде Суки, Регента и Чертёнка, и понимаю, что не смогу с тобой общаться, пока не уясню, что ты из себя представляешь. Поэтому я хочу предпринять дополнительные усилия, чтобы разобраться и лучше понимать тебя в будущем…

Я прервала свою речь, наблюдая за ним, не даст ли он подсказку, что знает, что Выверт планирует лишить меня будущего. Но ничего не было. Я не видела его лица, но в его позе, походке и жестах ничего не изменилось.

— Ты не собираешься перестать докапываться и лезть в мои дела, да? — спросил он.

Мысленно я отнесла его к типу людей, во многом схожему с Сукой. Только он был умнее, и воздействовал на оппонента не угрозой немедленного применения грубой силы, а — как же это назвать? Сепарацией? Разрывом связей, тем, что он станет считать меня своим врагом, из-за чего с ним тяжелее будет сотрудничать в будущем?

Возможно, это объясняет раскол между ним и другими членами его группы.

— Если ты меня попросишь? Я отстану, но… — под влиянием момента я решила действовать так же, как и с Сукой в тех случаях, когда я была уверена, что она не собирается меня ударить. — Я думаю, мы оба согласимся с тем, что сам факт твоей просьбы будет означать, что я права.

— Грязный трюк.

— Конечно.

— И что же ты хочешь узнать? Мне нужно раскрыть свои самые глубокие, мрачные тайны?

— Меня устроит, если ты расскажешь, почему вы так злитесь на Трикстера, и почему на него зол именно ты.

— Не-а. Не могу сказать.

— Не можешь или не хочешь?

— Не хочу. У нас соглашение, согласно которому, мы держим кое-что в секрете даже от Выверта. И я не собираюсь рассказывать об этом тебе.

— Мне не нужна конкретика.

— Тебе не нужно знать даже в общих чертах.

— Ну почему? Может быть, именно ты нуждаешься в том, чтобы поделиться? Один из твоих товарищей сказал, что ужасно одинок, а ведь он ближе к остальной части команды, чем ты. Может быть, ты тоже чувствуешь себя одиноким? Может быть, тебе некому излить душу?

— Я же парень. Мы не делимся своими эмоциональными переживаниями. Ты что, пытаешься прикинуться Сплетницей? Зачем тебе так нужны подробности? Не похоже на простое любопытство и желание получше узнать коллег.

“Просто очень многое зависит от моей способности получить твою поддержку против Выверта”.

Но у меня не было достойного ответа, и я промолчала. Мы продолжили идти по улице по направлению к озеру-кратеру. Наши ноги шлёпали по тонкому слою воды.

— Он отнял у нас всё, — прервал молчание Баллистик.

— Трикстер?

— Трикстер. Когда всё начало разваливаться, он взял на себя инициативу и принял несколько решений. Плохих решений. И сейчас наша группа — это всё, что у нас осталось. Ни друзей, ни семьи, ни дома, в который можно вернуться, и единственная цель — исправить проёбы Трикстера.

Когда-то я обратила внимание, как Солнышко неохотно использует свою силу. Возможно, это из-за разрушений, которые она произвела в прошлом? Погибли люди? Может быть, это были члены их собственных семей? Или к этому имела отношение Ноэль?

Это могло объяснить, почему они избегали использовать свои силы на полную, и почему они так настойчиво пытались удержать Ноэль под замком, когда мы противостояли Девятке.

— Остальные, возможно, ненавидят Трикстера, но всё ещё уважают его, — продолжал Баллистик. — Либо они не уважают его, но и не испытывают ненависти. Скорее первый вариант. Лично я уже не испытываю к нему ни дружеских чувств, ни уважения, однако, похоже, что в нашей группе я такой один.

— И что ты собираешься с этим делать?

— А сейчас мы вернулись к началу. Я уже объяснял. Деньги, страх, уважение, жизнь в комфорте в качестве злобного надсмотрщика.

— И после всего что ты сказал про ненависть, после обвинений в том, что он разрушил твою жизнь, ты даже не хочешь ему отомстить? — спросила я как можно более небрежно.

— Нет. Я в этой группе только по одной причине: я измазался в дерьме. Я не собираюсь действовать против Трикстера. Я согласился на договор с Вывертом, потому что думал, мы вернём хоть что-то из того, что потеряли. Но я вижу лишь наивные надежды своих товарищей на выполнение пустых обещаний Выверта. Типа, Сплетница найдёт ответ, или он сделает запрос каким-нибудь учёным, изучающим паралюдей. И, разумеется, никаких ответов мы не получим.

— Возможно, они где-то есть.

— Не-а. Зачем ему давать нам то, что мы хотим, ведь тогда он останется без наших услуг? Но сейчас мне уже всё равно. У меня договор с Вывертом и я буду его придерживаться, пока не появится хорошая причина его нарушить. А если такая причина найдётся, нахуй команду, нахуй Выверта. Однако нет никакого смысла с кем-то связываться, если потом пара оставшихся лет жизни уйдёт на поиск такой же непыльной работёнки.

— Напоминает клаустрофобию: ты сам себе ставишь такие ограничения, дела команды отодвигаешь на задний план. Хочешь остаться один?

— Я не буду один. Думаю, у меня достаточно бабла и уважения, чтобы заполучить поклонниц. Этого хватит на следующие пару лет. Если ты только не собираешься утверждать, что есть смысл устанавливать долгосрочные отношения — ведь нам всем недолго осталось.

Я вздохнула. Не было смысла продолжать. Стало ясно, что Баллистик не передумает, а у меня не было хорошей причины убедить его присоединиться к нам.

Мы прошли несколько кварталов в молчании. Когда перед нами возникло озеро, которое Левиафан создал в центре города, мы повернули в сторону северной части Кукольного городка.

— Ну и как мы это сделаем? Какая стратегия нападения? — спросил Баллистик.

— Есть шансы, что ты дашь мне сделать первый ход?

— И получить все лавры? — его голос стал жёстче.

— Если у меня получится, ты получишь половину. А если я потерплю неудачу, то всё целиком.

— Нет.

— Что?

— Я понял, что ты делаешь. Ты решила выставить Скитальцев в дурном свете. А себе урвать кусок пирога покрупнее. Используешь любую возможность, чтобы получить уважение, урвать побольше власти. Всегда на первом месте.

— Ты спятил.

— Ну да. Тогда объясни-ка, почему ты так надрываешься на своей территории.

— Я делаю свою работу, забочусь о людях.

— Не-а. Это не всё. Что-то заставляет тебя пахать изо всех сил. Ты ищешь способ подсидеть нас.

Он остановился. Я подождала и развернулась лицом к нему.

— Я тебя не виню, — усмехнулся он. — В смысле, это довольно гнусно, ведь мы должны работать вместе, но я понимаю: ты хочешь быть наверху.

— Мы работаем вместе.

— Я здоровяк и в хорошей форме, но это не значит, что я тупой. Ты думаешь, я не заметил, что ты пытаешься вогнать клин в нашу команду? Интересуешься, нет ли у меня неприязни к остальным?

Блядь. Это было поле боя Сплетницы, а не моё. Сейчас всё начнёт накаляться и, как я могла представить, выплеснется на меня.

Я откашлялась и пояснила:

— Я интересовалась, потому что очевидно, что у тебя неприязнь к остальным членам твоей команды, и я хотела дать тебе шанс поговорить об этом.

— Ага, значит жуткая девочка с жуками — на самом-то деле просто няшка, — голос был переполнен сарказмом. — Никаких тайных мотивов.

— Думай что хочешь, — сказала я. — Не бери в голову.

— Да пошла ты нахуй, — ответил он. — Нет, я не дам тебе первой разобраться с кукольницей. Как только я её увижу, сразу выведу её из игры, причём так, что на сто процентов будет понятно, что это сделал я один. Ты получишь то, что хотела, посмотришь мою территорию, а я получу то, что я хотел — закончу зачистку и смогу пойти расслабиться.

События развивались совершенно не так, как мне бы хотелось. Я едва не застонала от отчаяния, однако отдала одну команду насекомым и глубоко вздохнула.

— Хорошо.

— Да ну?

— Но я лучше останусь за линией огня. У меня впечатление, что я тебя задела, так что может быть отдохнём друг от друга? Чтобы не попасть под удар?

— Я бы не стал ставить под угрозу план Выверта. Но, наверное, тебе и правда лучше отойти в сторонку.

Я кивнула и повернулась, чтобы уйти.

Ладно, не будет у нас агента среди Скитальцев.

Но всё ещё была возможность чего-то достичь здесь.

Насекомые отследили передвижения Куклы по Кукольному городку. Она быстро перемещалась вместе с небольшой группой людей. Многие были так плотно закутаны тканью, что это заставляло меня задаться вопросом, были это настоящие люди или кто-то из её созданий.

При помощи насекомых я нарисовала для неё стрелки, указывающие направление в сторону от Баллистика. Она сначала не слушала, но как только Баллистик нанёс свой первый удар, сопровождаемый оглушающим грохотом, всё изменилось. Судя по звуку, он запустил в здание автомобилем. Через некоторое мгновение удар повторился. Я зашагала быстрее. Можно было бы подозвать Атланта, но я не хотела, чтобы меня сбили в воздухе.

Кукольный городок был в ужасном состоянии. Он жестоко пострадал от нападения Девятки и последующего сражения между ними и армией Крюковолка. На зданиях остались отметины от ударов Крюковолка, отверстия и разрезы от лучей Чистоты. Некоторый урон нанесла Менья: то здесь, то там на металле и камне виднелись следы её перчаток.

Я толкнула дверь и вошла в разрушенное здание. На меня смотрела Кукла. Её маска треснула, а изношенное платье было измазано в крови. Рядом с ней стояло шестеро человек, каждый из которых носил маску и костюм. Кукла в натуральную величину, человек, завёрнутый в ткань настолько, что был похож на мумию, маленькая девочка в обтягивающем костюме из фланели с отверстиями для глаз, один из которых был синим, другой зелёным.

У Куклы под началом есть кейпы? Или...

Нет.

Это были люди, которых Ампутация подвергла своим пластическим операциям. Люди, которые стали похожи на членов Девятки. Они прятали лица и тела, полученные от Ампутации.

— Что тебе надо? — спросила Кукла.

— Поговорить, — ответила я.

— Твой товарищ, судя по звукам, не особо стремится поговорить, — ответила она и вздрогнула, когда неподалёку раздался очередной удар.

— Я решила рискнуть и предупредить тебя о нём. Он хочет навредить тебе, чтобы показать пример остальным. Это не мои методы.

— Не думаю, что могу доверять тебе.

— Тебе придётся. Потому что я действую за спиной Баллистика и вроде как рассчитываю, что ты выслушаешь меня, потому что если я провалюсь, то союз моей команды со Скитальцами окажется под ударом.

И союз с Вывертом.

Она оглянулась по сторонам. Я почувствовала, как невдалеке кто-то движется: позади меня укрывался один из её людей. Насекомые подсказали, что он не вооружён, и одет в привычный для обитателей Кукольного городка тканевый костюм. Я решила не замечать потенциального противника. Удар ножом я выдержу — надо просто быть настороже, чтобы он не ударил дубинкой по голове.

— Я знаю, что сзади ко мне подкрадывается человек, — сказала я. — Можем мы просто поговорить, чтобы никто не нападал на меня со спины?

— И о чём же ты хочешь поговорить?

— Тебе неслабо досталось. Девятка сделала тебя мишенью, так же как и людей, о которых я забочусь. Людей, которых я люблю. Это несправедливо. Так что я тут подумала — у меня есть деньги. У меня есть доступ к другим ресурсам. Не так много, и наверняка недостаточно, но, может быть, мы сможем найти врачей для твоих друзей и семьи? Исправить то, что с ними сделали?

— И что ты хочешь взамен?

— Вступай в мою команду. Я…

— Нет.

— Выслушай меня, — тихо прошипела я. — Это лучшая гарантия безопасности для всех присутствующих. Это позволит вам избавиться от Баллистика. Ведь даже если ты убежишь от него сегодня, он сравняет с землёй половину Кукольного городка и вернётся завтра. Всё останется так же, как сейчас, ты будешь так же свободна, но мы будем доставлять тебе всё необходимое. Не просто рис и питьевую воду, а хорошую еду. Медицинскую помощь. Нормальное убежище. Всё, что от тебя нужно — это участие на словах, и вместе мы сможем исправить очень многое из того, что пошло наперекосяк.

Человек позади меня подошёл ближе. Я повернулась посмотреть на неё, и в тот же момент она атаковала.

Между её пальцев, словно кастет, торчали три металлических шипа. Когда она воткнула их в моё плечо, они прошли сквозь костюм и кость, как горячий нож сквозь масло. Она сбила меня с ног и толкнула на землю.

— Леди ответила “нет”, — сказала Флешетта, одной рукой прижимая меня к земле и занося другую для удара.

Вынуждена признать, не слишком умно с моей стороны. Я вела себя так, будто была неуязвима для ножа, но иллюзия развеялась, как только меня проткнули.

Я слишком полагалась на свой костюм.

— Замечу хоть одну букашку — сразу воспользуюсь этим, — произнесла Флешетта, приблизив металлический шип так, чтобы я лучше его видела.

— А это не слишком? — спросила слабым голосом Кукла.

— Нет, — ответила Флешетта. Её рука по-прежнему была занесена для удара на случай, если мне вздумается дёрнуться.

— Мы просто разговаривали.

— Если ты помнишь, с Панацеей она тоже “просто разговаривала”. И она была последней, с кем видели Славу. Я тебе объясняла, чем это закончилось.

— Думаешь, это она сделала?

Что сделала?

— Думаю, это был Умник-семь из их команды. Рабочая версия заключается в том, что Сплетница обладает ясновидением, которое позволяет ей обнаруживать слабые места. Она ищет чувствительные точки у людей, систем безопасности, у патрулей, анализирует последствия, чтобы получить исходные посылки.

Ладно, ключевые моменты она уловила, хотя истолковала их несколько превратно.

— Это был Джек, — сказала я. — Это Джек добрался до Эми.

— Бритва Оккама. Наиболее вероятный ответ — чаще всего правильный ответ. Или что-то типа того, — сказала Флешетта. — Это сделал Джек, чьи силы нам известны? Или это была Сплетница, которая создала более чем достаточно прецедентов подобного поведения и всё ещё скрывает свою силу? Это ещё вероятнее, с учётом того, что ваша группа пытается захватить город. Просто не могу не заметить, что после встречи с Неформалами люди остаются сломлены и раздавлены. Вспомни Панацею, Оружейника, Бойню номер Девять...

— Ты, кажется, жалуешься, что мы одержали верх над Девяткой? Вообще-то это не только наша заслуга. Даже не по большей части. Всё катилось ко всем чертям, и люди доходили до крайностей. Мы участвовали в этом потому, что пытались помочь чем могли.

— Думаешь, она собиралась сделать со мной то же самое, что со Славой и Панацеей? — спросила Кукла.

— Не отрицаю подобную возможность, — ответила Флешетта. — Поэтому и нужно быть настороже.

К чёрту всё.

— Я не пытаюсь совратить или психологически травмировать Куклу. Или кого-то ещё! Да, мы пытаемся завладеть городом. Да, сейчас мы работаем над устранением конкурентов…

— Хм, — проворчала Флешетта, нахмурившись.

— Но я здесь не для этого, вернее не только для этого. Присоединившись, Кукла поможет нам достичь этих целей. Минус одна помеха, плюс одна возможность помочь нуждающимся.

— Так я тебе и поверила.

— Блядь, ненавижу, когда люди так говорят. "Все твои слова — ложь, и никакие доводы и возражения не изменят того факта, что ты лжец".

Раздался грохот, в этот раз гораздо дальше предыдущего. Баллистик удалялся от нас. По крайней мере, сейчас мы были в безопасности.

— Тебя знают как человека, который может ввести других в заблуждение и действует исподтишка.

— Это из-за того, что сказал в больнице Оружейник?

— Отчасти.

— А никого не волнует, что он серьёзно слетел с катушек? Настолько, что сама Бойня номер Девять сочла его прекрасным кандидатом в свои ряды?

— Манекен выбрал Оружейника, чтобы навредить ему. Это его почерк… Он атакует и разрушает жизни Технарей и людей, которые делают что-то для общества.

— Обожаю, как эти типа "хорошие ребята" умеют истолковать всё что угодно с выгодой для себя.

— Это бонус. Если ты поступаешь правильно, люди склонны доверять именно твоей версии событий, — сказала Флешетта. Шип, который она держала между пальцев, прижался к моему горлу, хотя и не проткнул кожу. Она не воспользовалась силой, иначе бы убила меня.

— При этом подразумевается, что вы поступаете "правильно" гораздо чаще, чем мы.

— Это же очевидно.

— И ты правда в это веришь?

— Приходится.

— Тебе известно, за что арестовали Оружейника?

— Его не арестовывали.

— Значит, они это не афишировали. А ты знаешь, почему его заперли в штаб-квартире Протектората без официального звания или обязанностей?

— Он был на лечении после ранения. Он потерял руку.

— Я знаю, потому что была прямо там, когда Левиафан вырвал её из сустава. Я зажимала его рану, чтобы замедлить потерю крови. Но заперли его не поэтому. Если бы дело было только в ранении, ему могли бы дать административную работу. Однако ему ничего не поручили.

— Может и поручили. Вообще-то никто из нас не присутствовал во время обсуждения.

— Что, правда поручили, а официальной должности не дали? Учитывая состояние города, можно было использовать одну только его репутацию, чтобы поднять уровень общественной морали. Достаточно было сделать заявление, что Оружейник возглавит одно из местных подразделений.

— Получение увечья сопровождалось эмоциональным стрессом.

— После нападения Губителя множество людей испытывают такой же стресс, если не больший. Но я признаю, тебе известно больше, чем мне, — сказала я и подняла на неё глаза. — Ты присоединилась к Стражам как раз после того, как погибли Рыцарь и Эгида. Как они поступили? Если СКП позаботилось об Оружейнике, я уверена, что они организовали психотерапию и отдых для всех Стражей.

— Терапия была, — ответила она. — Отдыха не было. Слишком много задач нужно решать.

— Правда? — ответила я растерянно. Признаться, не думала, что они организуют терапию. Это сбило меня с мысли.

— Почему ты удивляешься? И откуда ты столько знаешь? Сплетница поставляет информацию?

— Только некоторые общие детали, например, о том, что замышлял Оружейник. То, что СКП пренебрегает необходимостью заботиться о вас, известно из прошлого опыта.

— Они не пренебрегают.

— Флешетта, — вмешалась Кукла. — Разве не ты говорила, что это Сталевар настоял на проведении психотерапии?

Флешетта бросила на неё взгляд, будто спрашивая: “Ты вообще на чьей стороне?”

— Стражи заботятся о Стражах, — сказала я. — Ладно, думаю, мой аргумент остаётся в силе. Нет причин предполагать, что Оружейник до такой степени был окружён заботой, не важно, насколько велика его эмоциональная или, там, психологическая травма.

— К чему ты клонишь?

— Я говорю, что он был арестован. Неофициально. И нет никаких разумных доводов против этого утверждения. Люди до сих пор доверяют его суждению о происходящем и его суждению обо мне, хотя он такой же псих, как и любой из нас.

— Если нужно выбирать, то я доверюсь его словам, а не твоим, прости.

— Об этом я и говорю, и это достало! — я почти прокричала последнее слово. — Почему? Только из-за ярлыка, который он на себя навесил? Он называет себя героем, и поэтому ему можно доверять?

— Потому что он пахал пятнадцать лет на благо этого города, а ты судишь несомненно предвзято.

— Все предвзяты! Особенно здесь и сейчас, когда город в таком состоянии. Я предвзята потому, что все, на кого я рассчитывала, умыли руки, а единственными людьми, на которых я могла положиться, оказались преступники! А Панацею вообще бросили её же приёмные родители — вместо того, чтобы рассказать ей, кто её настоящий отец и что ей с этим делать. Поэтому она запуталась и сама себя убедила, что обречена пойти по его стопам.

— Откуда ты это знаешь?

— Я была там! Я… мы действительно пытались помочь. Но у неё никогда не было кого-то с кем можно было бы поговорить, поэтому она не стала слушать и нас. Хотя нет худа без добра, потому что она не стала слушать и Джека с Ампутацией.

Флешетта странно посмотрела на меня. Её глаза за щитком казались расплывчатыми тенями, однако я заметила, как одна из теней шевельнулась, словно она подняла бровь.

— Что? — спросила я. Что-то про Панацею и Славу? Она упоминала их раньше.

Она прервала ход моих мыслей раньше, чем я успела сформулировать вопрос.

— Ничего. Полагаю, сейчас ты начнёшь рассказывать, как пыталась помочь Оружейнику?

— Нет. Я обратилась к нему за помощью, а он попытался кинуть меня. Я присоединилась к Неформалам, чтобы сообщить ему необходимую информацию об их силах и методах работы, а он не только бросил меня на произвол судьбы, но и попытался убить меня. Он убил Кайзера и Фенью, ненароком чуть не убил Крутыша и нескольких других. И всё только ради своих амбиций. Потому что когда дела касаются его достижений и успеха, он перестаёт замечать окружающих.

Флешетта нахмурилась.

Я воспользовалась возможностью укрепить свою позицию:

— Он знал, что я просто агент под прикрытием, но решил, что моя смерть, как и смерть других людей, рисковавших собой, чтобы остановить Левиафана, не так уж важны. Гораздо важнее для него была возможность убить Левиафана в схватке один на один.

— Что? — удивилась Кукла. — Правда? Разве это не нарушает соглашение с…

— Да, нарушает, — прервала её Флешетта. — Если это правда.

Я вдохнула и посмотрела на Флешетту, Куклу и обитателей Кукольного городка.

— Возможно, у меня будут проблемы из-за того, что я рассказываю всё это. Делай с этой информацией что хочешь. Я уже и так главная мишень, ведь мы пытаемся захватить город.

— Ты забываешь, что уже сейчас арестована, — сказала Флешетта.

Я вздохнула.

— Ничего из того, что я здесь рассказала, тебя не проняло.

— Это именно то, о чём я говорила ранее. Ты просто используешь информацию Сплетницы, пытаешься повесить мне лапшу на уши, посеять сомнения и паранойю.

— И откуда же я знала, что ты будешь здесь? Не забывай, мне нужно было бы собрать информацию заранее.

— Сплетница сказала тебе, что я буду здесь.

Ладно, это вполне возможно.

— Значит по-твоему, я знала, что ты здесь, пришла сюда, чтобы промыть тебе мозги, заранее придумала всё про Оружейника, а потом просто дала тебе себя проткнуть?

Упоминание об этом словно подстегнуло боль, и я ощутила, как она волнами расходится из моего плеча. По крайней мере она не вытащила своё оружие. Вероятно так даже лучше, ведь оно останавливало кровь. Ближайшие десять минут я не умру от кровопотери.

Она не ответила.

— Флешетта, если ты не хочешь мне верить, ты можешь изучить браслет, который дала мне Дракон перед боем с Левиафаном. Оружейник сжёг его электромагнитным импульсом, чтобы помешать мне передавать остальным местоположение Левиафана, и вступил в бой только решив, что Левиафан убил меня. Браслет лежит за потолочной панелью в убежище на улице Слейтер. В женском туалете над средним умывальником. Я боялась оставить его себе на случай, если Дракон сможет отследить меня, ты можешь его взять, если, конечно, она уже кого-нибудь за ним не послала. Найди технаря, которому можешь доверять, и он всё проверит.

— Результаты могут оказаться подделкой.

— Скажи это своему технарю. Пусть он помнит об этом, и он сможет сравнить вероятность того, что я что-то подделала и вероятность, что это дело рук Оружейника.

— Для чего ты мне всё это рассказываешь?

— Потому что я пытаюсь убедить тебя, что "добро" не свойственно одним лишь хорошим парням, так же как и "зло" — не наша монополия. Для Оружейника понятие "добра" ограничивалось исключительно его собственными интересами. Я пытаюсь поступать правильно гораздо чаще чем наоборот, веришь ты или нет, а бывает, что я совершаю неправильные поступки ради благих целей.

— И к какой категории относится то, что ты пыталась завербовать Куклу?

Я взглянула на Куклу:

— Пока не знаю, но склоняюсь к последнему варианту.

Послышался грохот. Где-то в отдалении Баллистик разрушил здание.

— Нам не нужна твоя помощь, — сказала Флешетта.

— Разве? Не знаю, почему так оделась ты, но думаю, что эти люди вокруг так кутаются из-за того, что сделала с ними Ампутация.

Я заметила, как люди в балахонах беспокойно зашевелились.

— Тебя не касается, почему я так одета. Я помогаю им.

— Я могу сделать больше. Я могу предоставить им медицинскую помощь, начать исправлять то, что сделала Бойня.

— Значит, ты просишь меня выбирать между верностью другу, который помогал мне, заботился обо мне и позволил не сойти с ума последние несколько недель, или продать душу ради… какой-то предположительно благой цели, — тихим голосом произнесла Кукла.

— "Продать душу" — это как-то слишком громко сказано.

— Я — художник, мне присущ драматизм.

— Тогда давай и я сыграю на эмоциях. Посети мою территорию. Я покажу тебе, что я там делаю, и как, с моей помощью, ты сама сможешь помочь своим людям.

— Ты воспользуешься ситуацией, чтобы сбежать, — сказала Флешетта.

— Не уверена, что ты правда сможешь меня удержать, — сказала я спокойнее, чем чувствовала.

— Посмотрим, — ответила она.

Я дала команду Атланту.

— Самое простое, что я могу сделать — послать сообщение Баллистику. Но я не хочу этого, поскольку могут пострадать или погибнуть люди.

— В его досье сказано, что он не убивает, — ответила она.

— С его-то силой? Он может убить просто случайно. Просто подумай, насколько опасна твоя сила. Будто играть в салочки с пистолетами. Я не пытаюсь принизить твою силу, ведь ты смогла нанести повреждения даже Левиафану, но он может ударить сильнее и быстрее чем ты. Если вы начнёте перестрелку, кто-то может пострадать.

Будто в доказательство моих слов раздался грохот обвалившегося поблизости здания.

— Ну что же, — сказала Флешетта. Она поправила металлический шип между пальцами. Дротик. И воткнула его сквозь броню на моём запястье. Когда я попыталась пошевелить рукой, то обнаружила, что она надёжно зафиксирована. — Видимо, я приду за тобой позже, когда Баллистик уйдёт.

— Освободи меня, — сказала я, дёргаясь сильнее.

— Нет. Прекрати сопротивляться. Ты сможешь освободиться, только разорвав свой костюм. Дротик стал одним целым с костюмом и основанием.

— Ты делаешь ошибку, я просто пытаюсь помочь, — прорычала я.

— А я просто занимаюсь своей работой. Я думаю, что, возможно, ты и действуешь из хороших побуждений, но я должна задержать тебя, особенно сейчас, когда ты сама призналась, что вы хотите захватить город.

— Сколько злодеяний было совершено людьми, которые просто следовали приказам? — спросила я.

Через открытое окно я направила Атланта внутрь. Внимание всех присутствующих было направлено на Флешетту и на меня, что позволило ему легко проскользнуть в помещение. Насекомые уже обнаружили растяжки, которые установила Кукла, и Атлант легко обогнул их.

— Прекрати! — крикнула Кукла. На секунду, я подумала, что она заметила Атланта, но её крик последовал после моего вопроса Флешетте.

Флешетта выглядела так, будто получила пощёчину. Я остановила Атланта на месте, в паре метров позади Куклы и опустила его острые когти.

— Рой… если мы позволим тебе уйти, обещаешь ли ты не нападать и не вмешиваться ни под каким предлогом?

— Кукла? — переспросила Флешетта. В её голосе звучала боль.

— Это зависит от того, собираетесь ли вы противостоять Баллистику.

— Сказать честно? Да. Ты сказала, что он будет приходить, пока не выкурит нас.

Я помрачнела, но они не могли увидеть этого под маской. Баллистик был зол, он был опасен и почти ничто не удерживало его на службе у Выверта, за исключением некоего расплывчатого чувства долга.

— Вы арестуете его?

Кукла и Флешетта ответили одновременно:

— Нет.

— Да.

— Мы отпугнём его, — сказала Кукла. — Зададим ему взбучку.

— И он призовёт на помощь других Скитальцев и Неформалов, чтобы уничтожить нас.

Кукла посмотрела на меня:

— Он ведь не может так сделать?

— Может, — кивнула я.

Кукла нагнулась и присела. Флешетта обернулась посмотреть на неё и замерла:

— Что это за хрень?!

Она увидела Атланта.

— Я привела его чтобы подстраховаться, — ответила я. — Я подумывала о том, чтобы взять Куклу в заложники, если ты не уймёшься, но она начала вести себя разумно, и я остановила его.

— Что он такое?

— Панацея создала его для меня, когда я сражалась с Девяткой. Просто большой жук с острыми когтями.

— Это на нём ты летала, когда мы сражались с Девяткой?

Я кивнула.

— Жуть какая.

— Послушай, — сказала я, пытаясь снова взять разговор в свои руки, — я в третий раз повторяю предложение. Кукла, присоединяйся к нам. Мы не так страшны и ужасны, как кажется на первый взгляд. Ты поймёшь это после того, как увидишь мою территорию. Я не запугиваю тебя и не вымогаю из тебя согласие. Ты можешь отказаться...

— Потому что я держу оружие возле твоего горла, — сказала Флешетта.

— Потому что ей решать, — твёрдо сказала я. — Потому что я и вправду думаю, что в целом она так будет больше защищена.

— От людей, которые "не так страшны и ужасны, как кажутся на первый взгляд"? — спросила Флешетта.

— От всех остальных кейпов и обычных бандитов, которые могут начать охотиться на неё и на её людей.

— Я не могу, — ответила Кукла. — Мне придётся отклонить твоё предложение.

Я вздохнула. Чёрт, чёрт, чёрт.

— Могу я хотя бы узнать причину?

— Флешетта слишком много помогала мне, помогала нам, и я не хочу стать её врагом. Даже если это для общего блага. Может быть они не простят мне, но я не могу согласиться на краткосрочные выгоды, медицинскую помощь или пластические операции в обмен на то, чтобы до конца жизни быть преступником.

— А что если это будет временно? — я не могла многого рассказать. Не могла дать знать, что если всё пойдёт по плану, правление Выверта скоро закончится.

— Я всё равно буду носить этот ярлык, разве нет? Может быть, я не согласна со всем, что говорила Флешетта, но я думаю, что назвать себя злодеем, даже на короткое время, это не то решение, которое стоит легко принимать. Мы найдём другой способ. Я могу использовать силу, чтобы заработать деньги, я вылечу их. Я исправлю то, от чего не смогла их защитить.

Женщина в капюшоне, закрывающим всё лицо, кроме одного глаза положила руку на плечо Куклы и слегка сжала её.

Она чувствовала такую же ответственность за своих людей, как и я за своих. Когда я поняла это, то ещё сильнее расстроилась из-за отказа.

— Ладно, — сказала я. — Флешетта. Мне нужно достать кое-что из-за спины. Это не оружие.

— Нет, — ответила она. — Какие бы обещания не делала Кукла, они не отменяют того, что ты под арестом. Это моя работа, и теперь, когда Девятки нет, ваша группа наиболее опасна. Особенно с учётом вашего подозрительного участия в произошедшем со Славой и Панацеей.

Я нахмурилась. Нужен был другой вариант. Броня была заполнена насекомыми, в том числе и отсек для хранения вещей. Я нащупала ими необходимый мне предмет. Вопрос только в том, чтобы вытащить его.

Пауки выпустили шёлк и обвязали его где нужно, переместились на моё плечо и двинулись дальше вверх по обратной стороне руки, по пути сплетая нити вместе и цепляя их за края костюма, чтобы всё сработало как надо. Они достигли моей руки и обвязали один палец.

Я согнула палец и дёрнула за нить. Ещё один рывок посильнее, и предмет поддался. Насекомые заглушили звук его удара о землю.

— Что это было? — спросила Флешетта.

Единой массой они втащили предмет на видное место. Мой телефон.

— Сделай звонок сама, чтобы быть уверенной, что я ничего не затеваю. — сказала я.

— Не вижу необходимости, — нахмурилась Флешетта.

— Необходимость есть, но я думаю ты мне не поверишь, пока мы не сделаем всё по-моему. Код, чтобы разблокировать телефон семь-два-восемь-один.

Она взяла телефон и бросила его через плечо Кукле. Кукла поймала его.

— Я?

— Я буду следить за Рой. Не забывай присматривать за её жуком, пока делаешь звонок.

Кукла поспешно кивнула.

— Какой там был код?

— Семь-два-восемь-один.

— Ага.

— Открой список контактов.

— Тут какой-то мусор. Символы и цифры и всякие иероглифы.

— Это код. Первый номер, который начинается с сердечко-звёздочка-двоеточие.

— Ладно. Пошёл вызов. Мне включить громкую связь?

— Нет, — сказала Флешетта.

— Скажи ей, что ты говоришь от имени Рой, — сказала я.

Кукла кивнула.

— Эээ. Алло? Я от Рой.

— Скажи ей…

— Она только что сказала, Изумруд-С.

— Скажи ей Сельдерей-А.

— Сельдерей-А. Так.

— Наверху за рабочим столом, снизу слева от картины есть панель. Скажи ей убрать её.

Кукла повторила инструкции. Последовало молчание не менее двух минут, потом она сказала:

— Девушка сказала там сейф.

— Шесть-один-один, — я подождала, пока Кукла повторит цифры. — Два-ноль-три… один-ноль-ноль… шесть-шесть-три.

— Он открылся. Она говорит там пачки денег.

— Скажи ей отсчитать двести тысяч долларов, выбрать пять свободных от работы людей, включая Ш. И только Ш должна знать что они несут, я не хочу, чтобы остальные испытывали соблазн. Они должны сесть в грузовик, проехать на север и встретить тебя перед подъёмом, где Лорд Стрит поворачивает на девяносто-пятую улицу.

— Я не понимаю.

— Уезжай из города, Кукла. Здесь ничего хорошего не осталось. Эти деньги твои. Используй их, чтобы вылечить своих друзей и семью, и у тебя должно будет остаться ещё. Уезжай отсюда, используй деньги, чтобы устроиться, запишись к психотерапевту — тебе это нужно после всего того, через что ты прошла, займись карьерой в сфере моды, ты говорила, что этого хочешь.

— Почему?

— Всё здесь слишком сильно испорчено. И наверняка будет хуже. Мне… наверное, мне хватит и оставшихся денег, а тебе они нужны. Думаю, я вижу свою вину в случившемся. Всё это произошло с Кукольным городком, потому что мы загнали Девятку в угол. Может быть, они всё равно бы напали, они двигались в вашу сторону. Я не знаю, но я хочу это сделать. Позволь мне… я не знаю, "облегчить душу" звучит слишком наивно.

— И чтобы получить эти деньги, я должна покинуть город? — спросила Кукла. Она, кажется, остолбенела.

— Рассматривай это как серьёзное поощрение того, чтобы свалить отсюда. В конце концов выбор за тобой. Я была бы признательна, если ты не станешь распространяться о моей роли в твоём уходе, и о том, что я передала тебе деньги. Думаю, Неформалы по большей части поймут, но Скитальцы могут посчитать это вмешательством в свои дела.

Она не ответила. Я посмотрела на Флешетту, но ничего не поняла из выражения её лица.

— Мой человек всё ещё на линии, — напомнила я.

— Ой, э-э…, ещё раз, что я должна сказать?

Я повторила сообщение.

Когда Кукла закончила, Флешетта заметила:

— Это достаточно много денег, чтобы вот так просто раздавать.

— У меня есть ещё.

У меня и вправду были. Я передала Кукле меньше трети от своих накоплений. Предоставленный Вывертом банковский счёт постоянно пополнялся то по мелочи, то крупными суммами. Видимо, благодаря тому, что моими финансами управлял человек, называющий себя Счетоводом.

— У тебя доходная работёнка.

Я не ответила. Потеря этой суммы заставит меня несколько ограничить траты в ближайшем будущем, но я чувствовала, что если не причиню себе никаких неудобств, то, наверное, этот поступок не станет для меня чем-то значимым.

— Ладно, — ответила Кукла. — Она сказала, что они будут ждать.

— Моя территория ближе к точке встречи. Вам нужно как можно скорее выдвигаться.

Она кивнула.

— Это какой-то фокус? — спросила Флешетта. — Ты заранее организовала ловушку, вставив эти свои кодовые слова?

— Код просто заверил ту девушку, что всё нормально. Ловушки нет. Но я думаю, тебе лучше сопроводить Куклу и остальных, просто чтобы убедиться, что всё в порядке. На улицах всё ещё полно опасных людей.

Или она скажет, что Кукла справится сама?

Флешетта повернулась и посмотрела на Куклу, явно размышляя над тем же самым:

— Ты грязно играешь, Рой.

— Учитывая обстоятельства, думаю, что играю исключительно открыто.

— Я не могу и проводить её и следить за тобой.

— В этом и состояла идея.

— Я могу пригвоздить тебя к земле. Ничто мне не мешает. Тебе придётся порвать костюм на куски и бежать на свою территорию в том, что ты там носишь под костюмом.

— Ты можешь, — я не стала говорить о том, что если она так сделает, я просто не смогу порвать костюм.

— Мне всё-таки кажется, что ты смотришь на вещи предвзято. Я не думаю, что ты права.

— Я сказала тебе, где найти браслет. Улица Слейтер, женский туалет, верхняя потолочная панель над вторым из трёх умывальников. Если Дракон не выследила и не забрала его.

— Хорошо.

— Удачи, — сказала я ей. — Что бы ни случилось.

— Мы на противоположных сторонах, помнишь? В следующий раз когда мы встретимся, мы будем драться.

— Это не значит, что я желаю тебе зла.

— Ну да.

Она не вытащила шип из моей брони, но поднялась и последовала за Куклой, которая уже выходила. Я слышала как она пробормотала:

— … в Нью Йорк. Я закончу здесь все дела за две недели.

Затем они вышли за пределы слышимости. Послышались звуки рушащихся стен — это Баллистик ровнял Кукольный городок с землёй.

Может и хорошо, если это место исчезнет. Я не была ни суеверной, ни религиозной, но то, что Девятка здесь совершила за то относительно короткое время, омрачило это место. Сделало каким-то неправильным. Здесь было слишком много смерти и ужаса.

Было ли это верно для всего города? Может лучше снести его до основания и начать заново?

Я медленно потянулась и сморщилась от ощущения трущегося о кость металла и от резкой боли в разрываемой плоти. Движение сдвинуло застрявший в плече шип Флешетты, и он больше не закрывал отверстие. Я видела как кровь сочится из раны и стекает по ткани костюма. Освободив руку, я начала отстёгивать панель брони от запястья.

Когда я наконец поднялась, то принялась отдирать от пола кусок брони, который поддался только после нескольких ударов ногой и не без помощи ножа. Шип не вышел из пола, как сделал бы обыкновенный гвоздь — мне удалось вытащить его только с куском дерева конической формы, они оказались склеены в одно целое. Я подобрала кусок брони и засунула его подмышку.

Могло быть и хуже. Если СКП будет возмущено тем, что я раскрыла подробности происшедшего с Оружейником, возможно мне придётся встретиться с последствиями, но почему-то я чувствовала, что не могу оставить Флешетту в неведении. Я только не была уверена, сделала ли это для себя или для неё. Деньги, которые я отдала было жалко потерять, но я чувствовала, что это необходимо.

Сейчас мне была нужна медицинская помощь, и я чувствовала, что после встречи с Куклой мне придётся проверить свою территорию. Я забралась на Атланта. Полёт на нём будет мягче и не таким травмирующим, как путешествие пешком.

Я услышала очередной удар, Баллистик продолжал разрушение Кукольного городка. Я могла бы сказать ему, что Кукла ушла, но… нет.

Может быть это бессмысленное разрушение даст ему шанс спустить пар и высвободить преследовавшие его негативные эмоции.

Нужно связаться с Трикстером и Генезис, чтобы обсудить наш сегодняшний визит к мэру. Нужно разобраться с угрозой моей жизни, и не важно, какой именно она будет.

Мне не было страшно. Беспокойство? Да. Но не ужас, не трепет, не паника. Я не знала, хорошо это или плохо. Мрак совсем недавно упрекал меня за отсутствие инстинкта самосохранения. Может быть последние события стёрли даже последние его остатки?

Я покачала головой. Время для самоанализа будет потом. Сейчас мне нужен план.

Как бы мне, чёрт возьми, получить медицинскую помощь, если тот, кого я, по идее, должна о ней просить, хочет незаметно меня прикончить?

Но помощь была необходима. Прежде всего, я истекала кровью. Кровотечение стало сильнее, когда я пошевелила рукой, чтобы снять броню. Если бы я знала заранее, то постаралась бы расстегнуть лямки с помощью насекомых.

Хуже того, шип проник в плечевую кость, и каждое движение рукой вознаграждало меня жутким царапающим ощущением в суставе, не говоря уже о боли.

Удивляло то, что боль не была такой уж сильной. Я могла только надеяться, что это не означало ничего плохого. Пальцы двигались как положено, но отсутствие боли могло говорить о более серьёзных проблемах. В конце концов, боль — это естественная реакция, и странно, что её сейчас нет.

Я позвонила Сплетнице.

— Рой? — ответила она. — Как всё прошло?

— Могло быть и хуже. Я заплатила Кукле, она покинет город. Обошлось по большей части без крови.

— По большей части?

— Там была Флешетта. Она пырнула меня, — я вспомнила, что нас могут подслушивать. — Не хочу беспокоить Выверта, он и так занят.

— Колотая рана — это серьёзно.

— Всё не так плохо. Можешь прислать мне своего врача?

— Ты только из Кукольного городка?

— Лечу домой.

— Он должен быть там раньше тебя. Я знаю, что вы двое в прошлом не очень ладили, но он не доставит проблем.

Не доставит проблем. Это её способ сообщить мне, что он для меня не опасен? Что же, это в любом случае лучше, чем доверить свою жизнь Выверту.

Моё желание сохранить образ уверенного, бесстрашного, неуязвимого злодея привело к тому, что мне пробили плечо. Это было похоже на слабость, но на своей территории я продолжила поддерживать тот же имидж. Я посадила Атланта на пляже и направилась к коллектору, вздрагивая каждый раз, когда приходилось двигать рукой. Тем не менее, когда я зашла внутрь, то держалась прямо, подняла подбородок и расправила плечи. Чтобы отвлечься от ощущений в теле, я старалась сосредоточиться на своей силе. Я проверяла прогресс на местах расчистки и постройки сухих и чистых помещений для отдыха, складов для еды и лекарств...

Когда я поднялась на свой этаж, там были Сьерра, её однорукий брат Брайс, небольшая группа детей постарше и Брукс, медик Сплетницы. Я села за кухонный стол, и Брукс начал осмотр моего плеча.

— Вы, ребята, получаете самые интересные травмы, — сказал он со своим характерным акцентом непонятного происхождения с сильным ударением на слоги.

— Интересные?

— Металл слился с костью. Некоторая его часть проникла в полость сустава. Понятия не имею, как добраться до другого конца, я не могу его вытащить, а если постараться его отпилить, то не уверен, что опилки и стружка не приведут впоследствии к серьёзным осложнениям. Я бы сказал, что нужна операция.

— Проклятье, — сказала я. — Она наверняка специально так сделала, и каждая больница в городе будет ждать, когда к ним поступит кто-то с шипом в плече.

— Я могу попробовать что-нибудь сделать, но мне нужно время, чтобы доставить инструменты.

— Какие инструменты?

— Как минимум, небольшая шлифмашинка, аспиратор, тонкая проволока, кровь…

— У нас всё это есть.

Он был удивлён.

Я посмотрела на Сьерру:

— Мы же получили ту посылку для доктора Тегелера?

— Дантиста? Да. Но она уже распакована.

Я повернулась к Бруксу.

— У нас есть шлифмашинки, которые мы использовали для расчистки, не знаю, насколько они чисты. Всё остальное мы заказывали, чтобы люди с медицинскими навыками могли заниматься делом. Мы даже нашли опытного дантиста и достали для неё всё необходимое. Невероятно, сколько проблем с зубами может появиться у людей всего за месяц.

— Хорошо. Давай я обработаю рану и схожу посмотрю. Я сам выберу всё необходимое.

Я ждала пока Брукс распакует пакет и наложит повязку вокруг шипа.

— Сильно болит? По шкале от 1 до 10.

— 10 — максимум? Может быть, три. Если двигаю, то семь.

— Я удивлён, что ты ещё в сознании. У тебя высокий болевой порог?

— Никогда не задумывалась. Может быть. Возможно, металл соединился с костью таким образом, что не раздражает нервные окончания?

— Может и так. Ладно. Рыжая, покажешь мне, где взять оборудование?

— Рыжая? — насмешливо переспросила Сьерра.

Брукс ухмыльнулся.

— Брукс, — сказала я, — относись к моим работникам с уважением, или мне придётся поговорить о тебе со Сплетницей.

— Да. Я сожалею о своём поступке, — сказал он без единой нотки сожаления в голосе. — Пожалуйста, покажите мне, где я могу найти оборудование дантиста.

Сьерра посмотрела на меня, и я кивком разрешила ей идти.

Так я осталась с Брайсом и детьми. Я изучала его. Его чёрные волосы были так коротко подстрижены, что он был практически лысым. Как и Брукс, он носил тёмно-серые рабочие штаны и бежевую майку без рукавов. С тех пор, как я видела его в последний раз, у него проявились мышцы. Всё ещё перебинтованный обрубок кисти нетерпеливо постукивал о ногу.

А дети… они носили одежду, которую мы получили, но не были похожи на обычных детей, которых можно увидеть на школьном дворе. Сейчас я дала им всё, что могла предложить, а ведь совсем недавно они едва могли прокормить себя, и у них не было безопасного укрытия. Но в отсутствии мягкости на их лицах и в эмоциях нельзя винить голод и невзгоды. Они видели, как умирают их близкие.

Я не знала, что сказать. Обычная болтовня могла опустить меня до их уровня.

Я использовала силу, чтобы проверить, как идут дела на территории. Я приложила руку к организации работ и заказывала необходимые для восстановления инструменты и вещи, поэтому примерно знала, что и где должно было происходить. Улицы и районы осушались, мы использовали мешки с песком, чтобы предотвратить повторное затопление. Команды продолжали наполнять мешки на пляже и грузили их в транспорт. Остальные работали над очисткой ливневых стоков, которые можно было восстановить. Стоки, ведущие на мою базу, были объявлены аварийными, чтобы там не было посторонних.

Сгоревшие здания, которые нельзя было восстановить, разбирались. Небольшие команды людей с необходимым опытом оценивали, что можно было спасти, и поручали новичкам простые задачи. Поверх крыш зданий были наброшены и туго натянуты огромные тенты.

Это было некрасивое и не оптимальное решение, но лучше чем ничего. Насекомые обнаружили за работой сто семьдесят человек. Сто семьдесят четыре, если считать детей.

Сто восемьдесят четыре. Я едва не пропустила группу, которая работала ниже уровня улиц. Число людей росло.

Это немного пугало. У меня не было ни навыков, ни талантов для руководящей должности. А сейчас у меня в подчинении было столько людей.

Ну что же, я делала, что могла. Поставляла всё необходимое, следила за происходящим.

— Как тебя зовут? — спросила я у одного из детей постарше.

— Гай.

— Сьерра не нашла для тебя занятие?

— Мы ждём, когда Шар вернётся, — ответил он, произнося имя как “Сяр”. — Она сказала, что поставит нас во главе детей помладше и мы пойдём носить воду тем, кто работает.

— Хорошо. А пока ты можешь кое-что для меня сделать. Как выйдешь, поверни направо и пройди два квартала. Там будет открытый люк с кордоном возле него.

— С чем?

— Лента и предупреждающие надписи. Зайди за надписи и крикни в люк, чтобы принимались за работу. Я знаю, что они просто сидят там и бухают. И скажи, чтобы не пользовались электроинструментом. По крайней мере, пока не протрезвеют.

— Хорошо. А если они меня не послушают?

— Я позабочусь об этом, — ответила я.

Он убежал.

— Огромный грозный суперзлодей раздаёт приказы маленьким мальчикам, — прокомментировал Брайс.

Почему люди постоянно испытывают меня? Это как то связано с тем, что я главная, и они пытаются нащупать границы своего влияния? Или такие люди как Брайс имеют естественную склонность к оспариванию авторитета, а я очевидная цель? Или они просто-напросто агрессивные по жизни?

Так или иначе, но что это значит для города, если любой, кто пытается изменить дела к лучшему, сталкивается с подобного рода сопротивлением?

— Я отдаю приказы всем. Все работают на общее благо, в итоге все в выигрыше.

— Говоря точнее, ты поручаешь командовать сестре, а сама уходишь на прогулку и получаешь ранения в сражениях с другими кейпами.

— Не смей, — сказала Сьерра, входя в комнату. Она поставила пластиковый контейнер с медицинскими принадлежностями. Голос был злым. И испуганным? — Не пререкайся с моим начальником.

— Я просто сказал…

— Не смей. Никаких "просто сказал". Как минимум, она спасла тебе жизнь.

— Если бы она там не появилась, меня не пришлось бы спасать, — сказал Брайс. Он посмотрел на меня со злобой.

— Не будь идиотом, — сказала Сьерра. — Ты был у Барыг!

— Дела шли офигенно! Постоянные вечеринки, расслабон, девчонки. Если бы она не вмешалась, я был бы в порядке.

— Странно, что Сплетница не упоминала об этом, — сказала я. — Бойня номер Девять полностью истребила Барыг. Уцелел едва ли один из двадцати. Те, кто выжил — разбежались по городу. Если бы ты остался с ними, то был бы уже мёртв.

— Она рассказывала. Меня бы они не достали.

Хвастун.

— Тогда бы ты умирал с голоду, грязный, скорее всего, больной. Наверняка ещё и с ломкой — уж не знаю, что ты там с ними принимал.

Он насупился искоса глянув на сестру:

— Не твоё дело.

— Эй! — Сьерра подняла голос. Она схватила его за воротник, он отбросил её руку. Она ткнула ему пальцем в грудь: — Прояви к ней уважение, чёрт тебя побери!

Снова испуг в голосе.

— Я отношусь к людям с уважением, когда они этого заслуживают.

— Она заслуживает. Она спасла нас. Это многого стоит.

— Нас вообще не нужно было бы спасать, если бы тут всем не заправляли люди со сверхспособностями.

Он был прав. Хотя Сьерра и заступалась за меня, я ощутила острый укол вины от мысли, что во всём случившемся виноваты кейпы. Чёрт, если бы я не унизила Манекена и не спровоцировала Девятку, Ожог не напала бы на этот район. Моя вина была и в том, что случилось в Кукольном городке. Многие из разрушений по всему городу произошли из-за моих личных ошибок.

— Тебе нужна причина получше? — Она подошла к нему, потянула вниз к себе и яростно зашептала на ухо. Сьерра хотела, чтобы ни я, ни дети её не услышали, но говорила она не настолько тихо как ей казалось, — … они напали на меня и Шар… покалечила их… Манекен…

Я пошевелилась, и Сьерра, должно быть, заметила это и стала говорить тише.

Зачитывая список того, что я делала на её глазах. Причины, по которым она боялась за брата, который задирал меня.

Когда мы познакомились, Сьерра призналась, что я не такая, какой она представляла себе суперзлодея. Но за прошедшее время я создала другой образ. И хотя у неё не было проблем со мной в повседневной жизни, она знала, что если меня довести… ну, я легко справилась с тремя членами АПП, которые напали на неё и Шарлотту. Заставила их в ужасе уносить ноги.

Брайс посмотрел на меня, и я увидела, как изменился его взгляд, будто он увидел меня в новом свете.

— Иди помоги Бруксу, — сказала я. — Насекомые покажут тебе дорогу.

Секунду он размышлял, хочет ли идти, затем повернулся и вышел наружу вдоль тонкой цепочки из насекомых, которых я собрала между ним и складом, где хранилось всё необходимое.

— Хочешь, чтобы я тоже пошла? — спросила Сьерра.

— Тебе решать. Может быть, лучше пока оставить его в покое.

— Я постоянно так и делаю. Когда же мы снова станем нормальной семьёй?

Не мне было отвечать на этот вопрос.

— Если хочешь оставить его в покое, то мне понадобится помощь — нужно кое-что собрать, чтобы я могла лучше распорядиться своим временем.

— Хорошо, — сказала она. Ей удалось взять себя в руки. — Что тебе нужно?

— Ноутбук в моей комнате и оборудование для наблюдения из подвала. И ещё один комплект для наблюдения лежит в сумке на нижней полке.

Сьерра отправилась за вещами.

Через несколько минут появились Брайс и Брукс с последней порцией медицинского оборудования.

— Группа крови?

— Четвёртая.

Он вытащил один пакет крови из коробки и положил на стол.

— Проведём операцию в твоей комнате?

— У меня есть кресло на втором этаже, могу посидеть там.

— Нужно, чтобы ты лежала.

— У меня есть планы на вечер, — сказала я. На самом деле, я надеялась избежать попытки убийства. — Мне нужно оставаться в сознании.

— Будет больно.

Была и другая причина оставаться в сознании. Я собиралась присматривать за тем, что он делает. Сплетница считает, что ему можно доверять, но я предпочла бы убедиться в этом лично.

— Ты можешь сделать местную анестезию? — спросила я.

— Да, — он постучал пальцем по маленькому флакончику. Я прочитала надпись: лидокаин. — Но это не снимет боль полностью, не хочу использовать его слишком много.

— Давай попробуем.

Мы поднялись на второй этаж, и я устроилась в кресле. Для дополнительного освещения я дала команду “жуку-переключателю”, который нажал на кнопку, спрятанную в его террариуме. Лампы включились, как только я села.

Брукс закрепил пакет крови, но оставил висеть катетер. Остальные предметы по его указанию Брайс разместил на столе. Брукс, похоже, уделял особое внимание порядку, в котором всё было разложено.

— Для военврача ты неплохо разбираешься в этих штуках.

— Я работал во многих больницах, — ответил он. — Во многих местах. Часто условия были хуже. Иногда лучше.

— Хорошо.

— Нам придётся вывернуть плечо из сустава, чтобы получить доступ к внутренней части.

— Ладно.

— Тебе нужно принять мышечный релаксант, чтобы свести к минимуму повреждения от вывиха. И потом ещё придётся тренировать руку, чтобы избежать вывихов в дальнейшем.

Мне это не понравилось. Была вероятность, что это яд, хотя, как выяснилось, релаксант оказался запечатан во флакон с фирменной этикеткой. Одной потенциальной угрозой меньше. Не может быть, что он приготовил всё так быстро.

— Это я могу, — я запила таблетку большим глотком из бутылки воды, которую он протянул.

Зашла Сьерра с ноутбуком и большой сумкой. Она дала мне ноутбук и подключила его к розетке под нижней полкой. Я положила его на подлокотник и села боком так, чтобы отвернуться от повреждённого плеча и согнула ноги, чтобы обеспечить этой позе как можно больше устойчивости. Сьерра раскладывала вокруг кресла полотенца и плёнку.

— Будет лучше, если ты просто ляжешь, — сказал Брайс. Я увидела как Сьерра бросила на него сердитый взгляд.

— Ничего страшного, — сказал Брукс. Он поднял мою руку, отпустил. Я постаралась не реагировать на боль. — Единственный, кто пострадает — это она.

— Ты просто душка, Брукс, — заметила я, не отвлекаясь от ноутбука. По моей команде жук-переключатель открыл все террариумы, и пауки, стрекозы, мотыльки и тараканы выбрались наружу.

— Они не должны ползать по креслу, — предупредил Брукс. — И по предметам на столе. Мы должны стараться сохранить стерильность.

— Знаю, — сказала я.

Насекомые вытащили из сумки оборудование, подняли в воздух миниатюрные камеры, микрофоны и передатчики. Я начала поочерёдно их включать их и подключать к ноутбуку. Свободной рукой настроила в ноутбуке камеры, вывела картинки на главное окно.

Вокруг каждой камеры я собрала рои насекомых, по форме напоминающие человека. Этот процесс не был интуитивным, я наблюдала за происходящим и проверяла соответствие. Приходилось переделывать их так, чтобы они были хотя бы отдалённо на меня похожи. После этого я направила их вниз по лестнице.

— Начнём с наружного конца, — сказал Брукс и включил пилу.

Не самый любимый звук. И ощущения от того, как пила режет металл, вызвали ещё более неприятные воспоминания: я лежу на спине, Ампутация пытается распилить мне череп…

Меня передёрнуло.

— Не двигайся, — сказал Брукс.

Я сфокусировалась на своих клонах и, пока он работал над удалением наконечника дротика, лежала совершенно спокойно. В основном обманки состояли из летающих насекомых, но они всё прибывали, и я увеличивала каждую фигуру, добавляла плотности. Здоровой рукой я вставила наушник.

Мне было не по себе из-за того, что я так часто ухожу со своей территории. Люди чувствовали себя напуганными и беззащитными. Постоянное отсутствие лидера не способствовало исправлению ситуации.

Я надеялась таким образом создать видимость своего присутствия, которого очевидно не хватало.

Сьерра выполняла общую координацию, старалась ставить людей с опытом во главе над новичками. Было забавно одновременно разговаривать с руководителями разных групп. И всё-таки сложно. Во-первых, моя речь через рой была лишена некоторых согласных звуков, но меня всё же более-менее понимали. С другой стороны, я могла слушать их только по очереди. После череды ошибок и недопонимания я направила свои усилия на один разговор за раз, остальные клоны просто стояли молча.

Я сделала пометку на будущее, что нужно в этом попрактиковаться. Тренировка дальности силы не дала результатов, а пределов в количестве насекомых под контролем я вообще не встречала, но были и другие способы развивать способности. Заняться многозадачностью я ещё не пробовала. Как и попытками анализировать ощущения насекомых, хотя я и боялась, что для достижения хоть каких-нибудь результатов могут понадобится огромные усилия.

Когда Шарлотта вернулась, я вовсю помогала бригадиру составить планировку здания. Вдоль общих контуров будущего сооружения были натянуты тонкие паутинки с прикреплёнными к ним кусочками щепок, чтобы сделать их более заметными на расстоянии. В соответствии с замечаниями бригадира я меняла положение паутинок. Шарлотта вместе с ещё пятью людьми выбралась из грузовика и направилась прямиком к моему клону. Сто девяносто человек под моим контролем.

Похоже, молва о том, что у нас безопасно, расходится всё дальше.

Мне пришлось прервать разговор, поскольку Брукс приказал Брайсу выкрутить и потянуть мою руку, в то время как сам зафиксировал шею и торс. Брайс, продолжая крутить, упёрся локтём мне между лопаток, и буквально выдернул кость из сустава.

Я сумела сдержать крик, но сдавленно захрипела и несколько секунд пыталась не потерять сознание от боли.

Какие бы звуки я не производила у себя в логове, мои клоны не подали ни малейшего знака. Я постаралась сфокусироваться на их управлении, в надежде укрыться от ощущений своего реального тела.

— Есть проблемы? — спросила я Шарлотту, как только смогла немного оправиться. Взглянув на плечо, я увидела, как Брукс делает надрез. Он сумел разрезать костюм, но я не заметила, как. Брукс начал работу над тем, чтобы добраться до внутренней части плечевого сустава, и я отвернулась.

— Не знаю, — сказала Шарлотта, — посмотри сама.

Это была Кукла. Я уделяла внимание своему плечу, трёхмерной модели здания из паутины и клонам, и не заметила, как она вышла из фургона.

— Ты не уехала, — сказала я, когда она подошла к Шарлотте и моему клону.

— Я даже не надеялась, что деньги будут настоящими, — ответила она.

— Конечно, они настоящие.

— Это… это очень большая сумма. Очень щедро. Мы поговорили и решили разделить на всех, но оказалось, что денег недостаточно, чтобы все получили нужную им помощь. Я отдала свою часть, отказалась от своей доли.

— Сожалею. Я боялась, что их может не хватить, — сказала я. — Тебе нужны ещё деньги? Вероятно, мне придётся отказать. Существует предел того, что я могу потратить.

— Нет! Нет, — она обхватила себя руками, оглядываясь на работающих поблизости людей. — Просто… я подумала, что мне стоит тебя выслушать.

— Хорошо, — ответила я.

— Но ведь это не настоящая ты?

Клон покачал головой.

— Могу я поговорить с настоящей тобой?

— Я в убежище, и думаю, что ты поймёшь моё желание не раскрывать его местоположение, учитывая, кто твои друзья.

— Ага, — ответила она, продолжая озираться, наблюдая за людьми, которые перевозили тачки с обгорелыми досками. — Я пыталась убедить себя, что нужно отказаться от твоего предложения, что я смогу использовать способности, чтобы зарабатывать деньги законным путём. Но ведь это не так, да?

— Прогуляешься со мной? — спросила я.

Она кивнула.

Я повела клона через свою территорию, на ходу продолжая разговор.

— Быть злодеем — доходное дело. Я сделала тебе предложение, потому что думаю, что это лучшая возможность для Кукольного городка получить необходимые средства для возвращения к прежней жизни. Или хотя бы приблизиться насколько возможно к тому, что было.

— Я почти ненавижу тебя, — сказала она.

— Почему?

— Ты представила всё так, будто я поступлю плохо, если не предам Флешетту и свои принципы ради того, чтобы помочь им.

— Я не осуждаю тебя за твоё решение. Это не заставило меня думать о тебе хуже.

— Но ты на моём месте так бы не поступила.

— Нет, не поступила бы.

— И ты сделала для моих людей больше, чем я.

— Ты защищала их изо всех сил, когда город переживал самые тёмные времена.

— Ты правда думаешь, что они прошли? Тёмные времена.

— Да.

Я вздрогнула, когда вернулся звук пилы, на этот раз внутри сустава. Самодельное приспособление в полости сустава отсасывало стружку, Брайс держал трубку, отводящую поток наружу. Пока никаких покушений на мою жизнь. Хорошо.

— Я не знаю, что делать, — призналась Кукла. — Всё это… всё то, что я здесь вижу, похоже на то, что я хотела сделать сама.

— Я не навязываю тебе выбор.

— Я знаю. Я поняла это, когда ты дала мне деньги безо всяких обязательств.

— Слушай, — сказала я, — Флешетта думает, что мои представления предвзяты, но я считаю, что система… понимаешь, общество — это что-то типа набора правил и ожиданий, которые люди выработали, когда находились в определённых условиях. Но недавние события ясно дали понять, что эти обстоятельства, эти условия уже не работают.

— Из-за нас? Кейпов?

— Да. В конце концов, за некоторыми исключениями вроде могущественных диктаторов, всегда существовала возможность, что злодея без сверхспособностей могли убить — застрелить, пырнуть ножом или просто сильно ударить в нужное место. С паралюдьми совсем не так. Баланс сил дьявольски перекошен. Всё не по-честному.

— А ты восстанавливаешь баланс или усугубляешь?

— Я… пытаюсь решить проблему. Я хочу сказать, что нет никакого смысла придерживаться старого положения вещей, когда он опирался на условия, которые больше не применимы.

— Так ты собираешься взять город под контроль?

— Да. Потому что хотя бы на данный момент я могу дать этим людям всё необходимое.

Я повернула голову клона в сторону группы детей, которые выбежали из моего убежища с упаковками, по шесть бутылок с водой в каждой.

— А потом?

— Я не знаю.

Мы молча шли мимо кострищ, где жгли деревянные обломки. Тем временем, Брукс и Брайс вправили мне сустав. Пронизывающая меня боль тут же исчезла.

Кукле нужны были деньги, и она хотела быть уверенной в том, что сможет помочь своим людям. Я хорошо её понимала.

— Могу предложить тебе последний компромисс, — сказала я.

— Какой?

— Я не гарантирую, что всё получится, не знаю, примут ли все остальные подобное соглашение, и я не знаю, к чему всё придёт в дальнейшем, но не обязательно, чтобы ты становилась частью нашей команды. Не обязательно называть тебя суперзлодеем.

— Но территория останется моей?

— Да.

— Остальные назовут меня суперзлодеем просто потому, что я не хочу вступать с вами в драку. Они будут знать, что я сотрудничаю с вами.

— Не обязательно. Может быть, люди из власти, Протекторат и Стражи… может, они осознают это, но простые люди — нет.

— Средства массовой информации разоблачат меня.

— Думаю, мы контролируем и средства массовой информации. По крайней мере, в достаточной степени, чтобы сохранить неопределённость. Правила очень просты. Ты берёшь территорию, удерживаешь её, следишь, чтобы не было преступности и паралюдей, действующих там без нашего согласия.

— А Флешетта…

— Я не знаю её. Я не знаю, как она к этому отнесётся, но может быть, если ты спокойно объяснишь, если правильно всё преподнесёшь, то ты сможешь убедить её, что это во благо. Если она убедит остальных героев оставить в покое твою территорию, даст тебе самой устанавливать правила, тебе не придётся сражаться с ними.

— А если она не…

— Это решать ей. Или тебе.

Она осматривала мою территорию. Тут не было сказочно красиво, вокруг ещё были следы разрушений, но дела шли на лад. Возможно, это было единственное место в городе, где дела налаживались с такой скоростью. Мы не топтались на месте. Мы шли только вперёд. Не прошло ещё и недели, но прогресс уже был очевиден. И он был постоянным.

— Я думаю, что не смогу согласиться, если Флешетта откажется.

— Хорошо.

Она не сказала про другой исход. Если она согласится…

— Ненавижу тебя, — сказала Кукла. Она приняла решение.

Брукс закончил зашивать плечо. Я приготовила два куска ткани из паучьего шелка. Один — чтобы зашить костюм, второй — чтобы подвязывать руку до тех пор, пока она не окрепнет. Я могу надеть свой плащ так, чтобы ранение не было слишком заметно. Я встала со стула, потянулась и достала телефон.

— Это я переживу, — сказала я через клона. В списке контактов я нашла нужный номер и набрала человека, который планировал меня убить.

Интерлюдия 15Z (Александрия)

Улыбающиеся люди были ей отвратительны.

Она ненавидела эти улыбки. Фальшь. Напускная радость, напускное веселье. Она провела в этом месте достаточно, чтобы понимать: как только её друзья и семья оказываются за пределами слышимости, они начинают плакать. В посетителях сквозила усталость, которая подтверждала неизбежное. Чем старше они были, тем больше, кажется, были подавлены.

В какой-то момент ей перестали говорить, что химиотерапия поможет. Улыбки стали ещё более натянутыми. Её удобству стали уделять много внимания. Меньше объясняли, что происходит.

Поэтому, когда к ней зашла мать с кружкой горячего куриного бульона, она сделала вид, что спит. Она ненавидела себя за это, но не могла больше выносить ложь и притворство.

Она едва сдержалась, чтобы не поморщиться, когда мать присела рядом с кроватью. Это означало, что она пробудет здесь ещё некоторое время.

— Бекка, — прошептала мать сзади. — Ты спишь?

Она не ответила, стараясь дышать ровно. Она пыталась вдыхать и выдыхать носом, чтобы многочисленные язвочки во рту не причиняли боль при контакте с воздухом.

Мать провела рукой по её голове. Волос уже почти не осталось, и прикосновение было крайне неприятным, почти болезненным.

— Ты была такой храброй, — прошептала мать тихо, почти неслышно.

“Я не храбрая. Ни капельки. Я в ужасе и готова кричать от отчаяния”, — но она не могла кричать. Все говорили о том, что она смелая, о том, что она с достоинством и спокойствием переносит несколько месяцев долгого лечения. Но это была лишь маска, и сейчас она не могла от неё избавиться. Было уже слишком поздно сбрасывать напускную уверенность, переставать отпускать о себе несмешные шутки и фальшиво улыбаться. Она не могла начать жаловаться матери или поплакать у неё на плече, потому что это сломает всех остальных.

Она была их опорой.

— Моя маленькая героиня, — произнесла мать.

Ребекка опять почувствовала её руку на своей лишённой волос макушке. Ей хотелось скинуть эту руку, накричать на мать: “Разве ты не знаешь, что это больно? Сейчас всё причиняет боль!”

— Ты так старалась. Ты заслуживаешь большего.

И вот тогда, по её голосу и словам, Ребекка поняла, что умирает.

Она испытала смешанные чувства. Некоторое облегчение. Химиотерапия прекратится, ей перестанут причинять боль. Но также и гнев. Гнев был всегда. Почему мать не может просто рассказать ей? Когда они наберутся смелости и открыто всё сообщат?

Судя по всему, не сегодня. Ребекка услышала, как мать отодвинула стул и встала. По приглушённым шагам стало ясно, что она удаляется по коридору.

С тех пор, как началась терапия, слезам стало труднее появляться. Большую часть времени картинка расплывалась в глазах, они покраснели, чесались и были слишком сухими для слёз. Но, видимо, сейчас время пришло. Она долго лежала на боку и смотрела в окно на панораму Лос-Анджелеса. Слёзы стекали по лицу, пробегали через нос и вниз, к уху, капали на подушку.

Её внимание привлекла жёлтая вывеска, хорошо заметная на синем и тёмно-фиолетовом закатном фоне. Известный логотип сети фастфудов.

Её поразила мысль, что она никогда там больше не поест, никогда не получит специальный детский обед с пластиковой игрушкой, рассчитанный на малышню на десяток лет младше. Она никогда не выбрасывала эти игрушки и потихоньку наполняла ими верхнюю полку комода с подобными пластиковыми безделушками.

Она никогда не прочитает третью книгу про Мэгги Холт и не увидит фильм, который собирались снимать по первой книге.

У неё никогда не будет парня.

Наверное, это глупо, но почему-то эти дурацкие мелочи расстраивали её сильнее, чем мысль о том, что она больше никогда не увидит свою семью, друзей и кошек. Поток слёз сменился всхлипами, дыхание стало прерывистым, заставляя грудь сжиматься от боли. Непроизвольное напряжение пустого живота стало сильнее, и она подумала, что её может стошнить. Или будут безрезультатные рвотные позывы. По своему опыту она знала, что это хуже всего.

Пытаясь как-то унять эти болезненные всхлипы, она начала неосознанно стонать, тихо и протяжно.

— Нужен морфин?

Мягкий голос прервал стоны и всхлипы и заставил её вздрогнуть. Морфин не поможет от нависшей над ней ужасающей, неизбежной реальности. Она покачала головой.

Послышался шёпот, затем чей-то голос произнёс:

— Я немного увеличу скорость введения, Ребекка Коста-Браун.

— Кто вы? — Ребекка зашевелилась и повернулась, чтобы посмотреть, кто говорит. Чернокожая длинноволосая женщина в докторском халате возилась с капельницей. Но… у неё не было бейджика. А рядом стояла девушка-подросток с бледной кожей и чёрными волосами, в белой блузке, чёрной плиссированной юбке и гольфах.

— Вы не мой доктор.

— Нет, Ребекка. Пока ещё нет, — ответила женщина.

Ребекка спросила, понизив голос:

— Вы из тех докторов, которые заботятся об умирающих?

Женщина обошла кровать. Девочка осталась там, где стояла. Ребекка нервно взглянула на неё. Та со спокойным выражением лица смотрела на Ребекку, руки были вытянуты по швам.

— Тогда кто вы?

— Тссс. Говори потише. Будет весьма неприятно, если придёт медсестра и выставит меня вон.

— Так… — начала Ребекка, делая сознательное усилие, чтобы говорить тише. — Значит, вас тут быть не должно?

— Нет, — ответила женщина.

Ребекка сжала губы. Она ощутила действие морфина. По крайней мере, он смягчал мерзкие ощущения скрученного в узел живота, а жёсткая больничная простыня меньше напоминала тёрку. Она не знала, что ответить, поэтому решила промолчать.

— Отвечая на твой вопрос, скажу, что я доктор, но не работаю в этой больнице. Я, скорее, исследователь или учёный. И я пришла предложить тебе сделку.

— Разве не мама должна этим заниматься? Она принимает все решения.

— Обычно да, когда имеешь дело с несовершеннолетними. Но это персональная сделка. Только с тобой.

— Не понимаю.

— Ты слышала о супергероях? По телевизору?

— Ну да. Их уже вроде немало. Больше двадцати?

— Уже не менее пятидесяти. Они появляются по всему миру, и, по всем расчётам, к рубежу тысячелетия их будет несколько тысяч. Признаюсь, что я, так сказать, приложила к этому руку. Вот почему я здесь.

— Вы… делаете так, что они появляются? — Ребекка чувствовала, как её окутывает туман действия морфина.

— Я создаю супергероев, но это непросто. Риски высоки. Документы?

Девушка-подросток, стоявшая с другой стороны кровати, подошла, снимая рюкзак, вытащила и протянула папку с бумагами.

Женщина пододвинула прикроватный столик на колёсиках, на котором все ещё стоял принесённый мамой Ребекки куриный бульон. Отодвинув пластиковый контейнер, она положила папку с файлами. Открыв её, она вытащила шесть глянцевых фотографий и выложила их в ряд друг за другом.

Мужчина с древесной корой вместо кожи. Женщина с росшими отовсюду щупальцами. Человек-жук. Мальчик с кожей, которая, кажется, текла, как воск. Сгоревший труп. Маленькая девочка с кожей на месте глаз, как будто их там никогда и не было.

— Сейчас, на ранней стадии моего проекта, только один из семи случаев бывает успешен. Двое из этих семи умирают, — женщина указала на фото обугленного тела и на мальчика с тающей кожей. — Четверо остальных получают неудачные физические изменения.

— Они монстры.

— Да. Да, так и есть. Но среди этих семи есть один, который не получает физических изменений, но получает силу. И все они выпили один из моих составов.

Ребекка кивнула. Её взгляд бегал по фотографиям.

— Но я обнаружила побочный положительный эффект, Ребекка. Если я составляю рецепты особым образом, то такой состав не только имеет меньшую вероятность тяжёлых физических изменений, но и обладает общим оздоравливающим действием. Тело исцеляется. Иногда — чуть-чуть. Иногда — очень сильно. Думаю, мы сможем вылечить тебя.

— Вылечить? Меня?

— Я не прошу денег. Мне нужно, чтобы ты сильно-сильно поверила мне и помогла в создании кое-чего. Знаю, риск очень высок. В другом случае я бы никому не предлагала такое, но подозреваю, что тебе-то уже нечего терять.

Ребекка протянула руку, чтобы взять фото, взгляд соскользнул на собственную ладонь. Костлявые пальцы, желтушная кожа, синяки вокруг суставов: “Я уже чудовище”.

Она постучала пальцем по фото.

— Если… если дело в только этом? Если вы предлагаете спасти мне жизнь, но сделаете меня одним из этих чудовищ? Я всё равно согласна.

* * *

21 августа 1986 года

— Я полагаю, этот случай можно считать успешным, — услышала она голос Доктора.

Ребекка открыла глаза. Она видела обрывки каких-то глубоких образов, но они ускользнули быстрее, чем она успела что-то осознать. Она встала на ноги, дрожа и пошатываясь. Девочка в школьной форме подхватила её и не дала упасть.

— Я не чудовище?

— Нет. По правде говоря, я не могла даже представить, что выйдет так хорошо.

Ребекка вытянула руку. Кожа снова стала розовой. Рука всё ещё была худой, но не истощённой, как раньше.

— Мне помогло?

— Кажется, да. Если честно, я не знаю, как регенерация повлияла на рак, она могла и усугубить симптомы. Однако прямо сейчас, похоже, тебе стало лучше.

— Я и правда чувствую себя легче.

— Это обнадёживает.

Ребекка позволила себе улыбнуться и отпустила руку школьницы. Она снова может стоять на ногах. Все предметы вокруг стали чётче. Она даже не замечала, как ухудшилось её зрение.

Даже разум стал работать, как хорошо смазанный двигатель. Это лекарства и препараты сделали её глупее?

Да нет, она никогда не была такой. Если раньше мозг работал со скоростью велосипеда, то теперь он был как спортивный Феррари. Даже лёгкий взгляд, брошенный на витрину соседнего магазина, позволял ей рассмотреть, запомнить и упорядочить все детали. Будто мысли больше не были ограничены возможностями содержимого черепа.

— Что я теперь могу?

— Я только начинаю классифицировать результаты. Сейчас я, по сути, стреляю наугад: ставлю эксперименты и изучаю последствия. Со временем я надеюсь найти шаблоны и понять значимые критерии.

— Вы будете продолжать заниматься тем, что сделали со мной? — Ребекка подпрыгнула на месте. Так мало усилий, чтобы так высоко прыгнуть. Ей действительно было лучше. Она была по-настоящему живой, не такой, как в последние месяцы.

— Мне нужно как можно быстрее искать другие пути. Сейчас риски слишком высоки. Теперь ты можешь понять — то, чем я владею, крайне ценно. Каждый раз, когда мне надо встретиться с очередным возможным пациентом, существует вероятность, что меня раскроют.

— Они остановят вас?

— Попробуют. Она тут, чтобы охранять меня, — Доктор указала на черноволосую школьницу. — Но я предпочла бы работать без помех.

— Что же нам теперь делать? Что мне делать?

— У меня есть мысли по этому поводу. Что, если ты будешь некоторое время сопровождать меня? Мне пригодится ещё один телохранитель.

— Я даже не знаю, на что способна.

— Я тоже не знаю. Но я считаю, что возвращаться домой будет плохой идеей.

Ребекка посмотрела на свои ладони, согнула и разогнула пальцы. Что скажут родители? Что подумают медсёстры и врачи?

Она пересекла пустое помещение. Когда она приблизилась к противоположной стене, ноги уже не касались земли, она парила. Положила ладонь на стену, вонзила пальцы в поверхность, сокрушила кусок бетона в пыль. Взаимодействие должно было повредить кожу, оставить царапины, вырвать ногти. Но не было никаких следов, ничего.

“Раньше я жила тенью человеческой жизни, теперь я нечто большее, чем обычный человек. Во всех отношениях”.

Когда она обернулась, школьница что-то шептала Доктору на ухо.

Доктор предложила:

— Два года — а потом сама решай, захочешь ли ты остаться.

Ребекка бросила взгляд на пыль, оставшуюся на складках ладони, затем встретилась взглядом с Доктором и кивнула.

* * *

1 мая 1988 года

— Александрия! — позвала её Доктор.

Александрия подождала, пока Контесса поправит её плащ, а потом шагнула в дверь. Конечно же, Доктор ждала там. Как и профессор Мантон. Мальчик с математическими силами стоял чуть позади, рядом с другим мальчиком с отсутствующим взглядом.

— Такая молодая, — сказал Легенда, оценивающе глядя на неё.

— Она — один из моих лучших результатов, — ответила Доктор.

— Я слыхал про неё, — сказал Герой. — Из Лос-Анжелеса?

Александрия кивнула.

— Ты взяла Рукастого и Щипача. Впечатляет, — добавил он.

— Спасибо.

Доктор сообщила:

— Она так же сильна, как и любой из зарегистрированных нами паралюдей. Полёт на такой же скорости, как и у тебя, Легенда. Почти идеальная память, ускоренное запоминание и обучение.

Легенда опять серьёзно посмотрел на неё. Она носила чёрный костюм с юбкой, сапоги до колен и перчатки по локоть. За спиной свисал плотный плащ. Стальное забрало охватывало тёмные волосы и скрывало верхнюю половину лица.

— Для героев типичны более светлые и яркие тона, — сказал он. — Они создают более положительный образ.

Его собственный костюм соответствовал этой философии. Ярко-синий, с белым узором из молний и огней.

— Чёрный практичнее, — возразила Доктор. — Не так заметен в темноте.

— И проще отмывается от крови, — добавила Александрия

Легенда нахмурился:

— И много крови пролилось на твой костюм?

— Я прикладываюсь с душой, — ответила она с каменным лицом.

Кажется, он не понял юмора. Ну и ладно.

— Хорошо, — сказал Герой, сложив руки на груди. — Что же, приятно познакомиться с тобой, Александрия. Но я не совсем понимаю смысл нашей встречи, Доктор.

— Каждый из вас согласился вкладываться в поддержку моего предприятия в обмен на силы, которые я могу создавать.

— Ага, — подтвердил Герой.

— Есть два момента, которые стоит обсудить. Первое… пожалуй, его нужно рассматривать, как новое соглашение.

— Хорошо. Я весь внимание, — произнёс Легенда. Эйдолон и Герой кивками поддержали его слова. — И в чём ваше предложение?

— Не моё. Александрия?

От одной мысли, что три героя внимательно её слушают, сердце Александрии замирало, но она сохранила невозмутимый вид.

— В этой комнате, я думаю, сейчас находятся самые сильные паралюди на планете, кроме Сына. Героизм ваших дел неоспорим. Хотя злодеи и превосходят числом героев, в перспективе силы сделают мир лучше. Золотой век, если угодно.

Легенда кивнул.

— Но мы знаем, что события-триггеры, как правило, создают сломленных, испорченных, неуравновешенных личностей. Травмирующее событие, приводящее к триггеру, само по себе производит такой эффект, но знакомство с суперсилами усиливает его и оставляет долговременный след. События-триггеры производят больше злодеев, чем героев. Это известный факт.

— Я же произвожу больше героев, чем злодеев, — вступила Доктор. — В настоящий момент соотношение в нашу пользу, и вы вполне способны удержать преступность в рамках разумного. По большей части. Но, даже с учётом роста моего предприятия, я осознала, что не смогу нарастить скорость производства. А скорость появления паралюдей растёт. По нашему прогнозу в ближайшие двадцать лет в мире будет шестьсот пятьдесят тысяч человек со сверхсилами.

Александрия продолжила:

— Я изучила статистику, скорость роста, тенденции, всё проверила и перепроверила. Даже если скорость роста снизится, мы останемся в меньшинстве — в значительном меньшинстве. Людей с триггер-событием будет намного больше, чем клиентов Доктора, и очень скоро на одного героя будет от трёх до десяти злодеев.

Легенда, Эйдолон и Герой внимательно слушали.

— Мы с Александрией детально обсуждали этот вопрос, — добавила Доктор. — Меня постоянно беспокоит мысль, что если я смогла одарить вас троих — вас четверых — выдающимися силами, то однажды мы можем встретиться с угрозами аналогичного уровня.

— Есть ли этому свидетельства? — спросил Герой. — Вы не объяснили, как вы создаёте силы, но то, что вы уже сказали, позволяет надеяться, что вы производите более “чистую” силу, чем получают остальные

— Более чистую? Возможно. Но, чем более чиста сила, тем более хрупкой она становится. Похоже что на процесс очень сильно влияют психологическое напряжение и стресс. Практически противоположный эффект по сравнению с феноменом триггер-события. Всегда есть вероятность, что загрязнение состава наделит какого-нибудь подопытного-горемыку нечеловеческими чертами. И это даже в самых стерильных условиях. С помощью профессора Мантона я постоянно улучшаю результаты, но гарантий по-прежнему нет.

— Мы пытаемся донести мысль, — заговорила Александрия, — что даже если Доктор сможет, затратив время и усилия, улучшить результаты, взрывной рост численности обыкновенных паралюдей неизбежно приведёт к появлению индивидуумов с силой, которая превосходит нашу.

— То есть в долгосрочной перспективе мы проиграем? — спросил Эйдолон. — Мы обречены?

— Нет. Потому что я хочу предложить решение. Способ установить контроль. Я хочу объединиться. Создать команду.

Легенда прислонился к стене.

— Команды уже создаются. Мы, конечно, можем стать сильнее и влиятельнее, но я не вижу, как это решит основную проблему.

— Очень просто. Мы будем работать в интересах правительства. Мы станем государственным органом регулирования. Мы — все вчетвером — будем подконтрольны государству и будем выполнять его условия

— Звучит как ужасно плохая идея, — заметил Эйдолон. — Зачем?

— Потому что если нас будет четверо, мы сможем противостоять их давлению и они будут это знать. И если мы все будем входить в проект, то одним только этим сделаем его достаточно привлекательным для привлечения новых членов.

Легенда повернулся.

— А какая выгода в этом для вас, Доктор?

— Никакая. Не напрямую. Вот почему это предложение Александрии.

— Однако… — заговорил Мантон, чей голос был слишком хриплым для его относительно молодого возраста, — мы сможем посылать некоторых наших клиентов к вам. Довольные клиенты лучше для бизнеса.

— И ты, Александрия, хочешь быть главной? — Легенда скрестил на груди руки.

— Нет. Я думаю, ты или Герой лучше подходите для создания положительного имиджа. Вы оба носите цветные костюмы.

— Не Эйдолон? — спросил Герой.

— Он слишком могущественный. Не хочу сказать, что вы слабее, но мы не сможем создать впечатление, что правительство контролирует героев, если лицом проекта будет Эйдолон.

Легенда кивнул.

— Ты серьёзно всё продумала.

— Более чем, — признала Александрия, — у меня есть план, состоящий из восьми ступеней, нацеленный на интеграцию паралюдей в общество. Кроме того, я провела исследования и разработала планы по рыночному продвижению и монетизации кейпов. Америка — самая влиятельная страна в мире, и нация капиталистов. Мы сыграем на этом.

— Кажется, мы уходим от идеи “поступать хорошо только ради того, чтобы поступать хорошо”, — сказал Эйдолон.

— Так и есть, но это неизбежно. Поколение послевоенного всплеска рождаемости взрослеет. Число семей, в которых есть паралюди, увеличивается, и ситуация угрожает выйти из-под контроля. Если мы хотим избежать катастрофы, нам нужна организация.

— Нет никакой гарантии, что твой план переживёт взаимодействие с правительством, — сказал Легенда.

— Есть одна гарантия.

— Что это?

— Согласно моим оценкам, понадобится по меньшей мере пять лет, чтобы этот план охватил всю страну. Мы начнём с небольших групп в крупнейших городах, постепенно и с благодарностью перейдём под надзор со стороны правительства и получим правовую поддержку. Кроме того, мы создадим подгруппу из подростков, обладающих силой, для того, чтобы формировать их окружение и развитие. Это ключевые позиции. Теперь у меня есть возможность разрешить ваши сомнения.

— И, опять же: как?

— Я рассчитываю, что мы сможем реализовать все восемь ступеней интеграции паралюдей в общество, поскольку я буду занимать пост в правительстве. На протяжении восьми лет я — в качестве рядового гражданина — буду возглавлять спонсируемые правительством команды супергероев.

— В этом плане слишком много пробелов. Люди начнут задавать вопросы, почему Александрия и твоя гражданская личность не могут одновременно находится в одном и том же месте.

— Есть множество способов решить эту проблему. С одной стороны, я могу работать быстрее и лучше, чем мои коллеги, ненаделённые силой. С другой стороны, Доктор считает, что сможет к нужному моменту найти подходящего двойника с похожими силами. Я сделала свой костюм изящным, но не броским. Без ярких цветов, как вы заметили. Я не стремлюсь стать во главе команды. Меня вполне устроит направлять законодательную деятельность туда, куда нам необходимо.

— Это выглядит как грязная махинация. Именно этого люди больше всего боятся. Что мы начнём заниматься подобными вещами, — заметил Герой.

— Я подготовила распечатки с подробной информацией, вы можете их изучить. Все расчёты, все прогнозируемые проблемы, все мои предложения и планы. Вы не обязаны давать свой ответ сейчас. Просто обдумайте мое предложение.

— Хорошо, — ответил Герой.

— И, разумеется, — добавила Доктор, — вы понимаете, что всё, что было сказано в этой комнате, не должно выйти за её пределы?

Все согласно кивнули.

— Хорошо. Спасибо. Я бы хотела показать вам ещё кое-что. Составите мне компанию?

Она повернулась к девушке в деловом костюме и к пареньку с отстранённым взглядом.

— Ты знаешь, куда нам надо.

Девушка положила руки ему на плечи и дважды хлопнула по одному плечу. В ответ парень поднял руки, и стена комнаты растворилась, открывая вид, которого там никак не могло быть. Светило яркое солнце, в лицо подул солёный бриз.

— Боже мой! — не сдержался Легенда.

— Он получил очень ценный набор способностей, но они негативно сказались на его органах чувств. Он видит слишком много сразу. Фактически — он слеп и глух. Он согласился работать на меня в обмен на уход и комфорт.

Эйдолон и Герой подошли к порталу, разглядывая очертания аккуратных бетонных построек и огромных деревьев. Была видна линия морского побережья.

— В будущем я буду здесь работать. Привратник будет доставлять вас на мою базу и помогать покинуть её.

— Где это?

— Другая Земля.

— Вроде Земли Алеф? Куда Чокнутый Профессор открыл портал?

— В каком-то смысле — да.

Доктор подала знак, и Контесса снова сжала плечо парня. Портал закрылся.

— Мой помощник вручит вам документы, которые Александрия подготовила для своего проекта. Затем Привратник по очереди доставит каждого прямо домой. Благодарю вас.

Один за другим они покидали место встречи. Легенда воспользовался порталом до Нью-Йорка, созданным Привратником. Эйдолон и Герой отправились в Чикаго. Ушли профессор Мантон и остальные.

Остались только Александрия и Доктор.

— Вы не сказали им о наших долгосрочных целях, — заметила Александрия.

— Нет. Прежде всего, мы должны решить некоторые вопросы. Часть из них мы уже обсуждали.

— Чем я могу помочь?

— Работай над своей частью проекта. Мне кажется, они передумают. Сосредоточься на этом. Я буду решать ожидаемые проблемы со своей стороны. Нужно только найти подходящую кандидатуру. Возможно, такую, которую я смогу подготовить. Один из нас обязан преуспеть.

Александрия кивнула.

— Твои два года истекут через три месяца. Ты вернёшься к семье?

— Я почти забыла об этом. Была слишком занята, — нахмурилась Александрия.

— Тебе пойдёт на пользу увидеться с ними.

— Возможно, — почему она колеблется? Почему она не хочет пойти домой?

— Хорошо. Я надеюсь, ты вернёшься?

— Конечно.

Она подумала, что, возможно, это из-за того, что все её воспоминания о семье были связаны с отчаянием и потерями. А Доктор подарила ей надежду.

* * *

13 декабря 1992

Он был большой.

Когтистая лапища протянулась к небу, а за ней и вся конечность толщиной с дуб. Когда лапа развернулась, шлёпнулась и упёрлась в землю, Александрия почувствовала, как звук удара сотряс воздух. Сухой грунт сдвинулся, вздыбился и рассыпался, когда он целиком вырвался на поверхность.

Настоящая громадина.

Метров пятнадцать ростом, не меньше, он продирался из-под земли. Его кожа была покрыта коркой чёрного камня, возможно, вулканическим стеклом, и слоями чего-то, похожего на охлаждённую магму, которая осыпалась с него, когда он встал на ноги и выпрямился.

Назвать это "выпрямился" было бы неверно. По виду он напоминал карикатуру на бодибилдера, или гибрид человека и медведя. По его телу перекатывались бугры мускулатуры. Кожа серая, толстая и жёсткая, как у носорога или слона. Чёрные обсидиановые рога были такими массивными, что тянули голову вниз. Рога росли не изо лба, а из середины лица, скрученные несколько раз чёрные кристаллические стержни вытягивались и перегибались через макушку, длина некоторых превышала три метра. Единственный красный глаз проглядывал из просвета между двух рогов и был расположен слишком низко. Рот был похож на зазубренную щель в нижней части лица, искривлённую почти до виска, заполненную неровными роговыми наростами, слишком неравномерными, чтобы их можно было назвать зубами.

Лапы были такими же, он не имел рук в привычном смысле, вместо них были исковерканные наросты из того же материала, что и рога, многие из наростов были размером с саму Александрию. Он мог изгибать их, двигать ими, и они явно служили ему оружием.

Остальные из Протектората были рядом, так же как и местные герои, Богатыри: Ростам, Джамшид, Каве, Араш.

Не похоже, что их будет достаточно. Они прибыли, ожидая землетрясение. Но не это.

Существо заревело и, несмотря на всю свою неуязвимость, она почти ощутила боль. Кружащийся поток песка пронёсся мимо. Каве пошатнулся, рухнул, из ушей заструилась кровь, один глаз вытек.

Битва ещё не началась, а они уже понесли потери.

— Герой, — сказал Легенда, его голос слегка дрожал, — вызывай помощь — всех, кого сможешь.

Существо — Бегемот — шагнуло ближе, подняло один коготь и направило его на Каве. Каве-Кузнеца, строителя, мастера.

Он загорелся изнутри, пламя и дым вырывались наружу и за долю секунды превратили его в выгоревшую оболочку. Его скелет разлетелся в прах и осыпался на землю.

“Он игнорирует эффект Мантона”, — ошарашенно подумала она, вылетела вперёд, привлекая к себе его внимание, и остановилась между Бегемотом и остальными.

Он поднял лапу ещё раз, и она, сжав зубы, приготовилась: “Пришло время проверить, насколько я неуязвима”.

Но это был не огонь. Сверкнул разряд молнии. Он протянулся от кончика лапы Бегемота, скользнул мимо неё и поразил одного из её подчинённых, оставив за собой запах озона. Она подлетела вплотную и врезалась руками в его морду, отбросила его назад и заставила потерять равновесие.

Его удар впечатал её в землю. Его пламя прожигало насквозь, песок вокруг неё превратился в стекло. Он жёг её костюм, но не её саму.

Но она не могла дышать. Она полетела назад и в сторону, пока не сумела вдохнуть чистый воздух, остановилась и оглядела картину битвы — герои поспешно отступали, существо продвигалось вперёд, медленно и неотвратимо.

— Дерьмо, — раздался голос Героя из наушника.

— В чём дело? — спросила она. Легенда стрелял по существу лазерами, которые могли стирать до основания здания, но сейчас едва оставляли царапины. Эйдолон передвигал массы песка и создавал преграды, выбивая почву из-под врага и расплавляя её лазерными выстрелами, которые он выпускал изо рта.

По крайней мере, он слишком медленный, не способен увернуться или избежать нападения.

— Парни в тылу говорят, что мы недалеко от крупного нефтяного месторождения.

Она стряхнула с себя стекло и грязь и снова бросилась в схватку. Тяжёлая ситуация внезапно стала критической. Существо снова заревело, и сила звука отбросила её в сторону. Слепленная на скорую руку стена Эйдолона рухнула, множество героев попадали, истекая кровью от многочисленных внутренних повреждений.

В конце концов, они оказались правы. Слепая удача создала парачеловека столь же опасного, как и лучшие результаты Доктора.

Огонь, звук, молнии “И его удары действуют на меня сильней, чем должны были бы, даже с учётом его размеров”. Кинетическая энергия.

Её глаза расширились. Это не отдельные силы. Одна и та же сила. Она поднесла руку к уху, устанавливая связь с остальной командой:

— Он динамокинетик! Он управляет энергией! Нет ограничений Мантона!

Как мы вообще можем сражаться с чем-то подобным?

Но она знала, что у них нет выбора. Она полетела в гущу сражения.

* * *

18 января 1993 года

— Я, Александрия, торжественно клянусь поддерживать и защищать Конституцию Соединённых Штатов от всех её врагов, внешних или внутренних, относиться к ней с верой и преданностью; и что я буду исполнять приказы Президента Соединённых Штатов и приказы директора, назначенного руководить мной, в соответствии с уставом СКП.

Её накрыло шквалом аплодисментов. Всё вокруг, насколько можно было видеть, было заполнено толпами народа и вспышками фотокамер. Президент Гриффин протянул руку, и она пожала её.

Он наклонился ближе:

— Мы гордимся тобой.

— Спасибо, Джеймс. Я сделаю всё, что в моих силах.

Он пожал её руку, и церемония продолжилась.

— Я, Эйдолон, торжественно клянусь…

Она взглянула на толпу, увидела свою мать, стоявшую с блестящими глазами. Младшие члены Протектората стояли в первом ряду. Среди них — её подчинённые.

Повернувшись немного вправо, она увидела, как на неё почти осуждающе смотрит Герой. Она повернулась лицом к толпе. Царственная, неустрашимая, в новом костюме, подготовленном специально для церемонии.

— Дамы и господа! — произнёс в микрофон вице-президент. — Позвольте мне представить членов-основателей Протектората Соединённых Штатов Америки!

Несмотря на неуязвимость, ей показалось, что сердце готово лопнуть от налившейся гордости, толпа ликовала с такой силой, что сцена дрожала.

* * *

15 сентября 2000 года

Александрия и Герой последними появились на месте событий и вошли через окно. Легенда приложил палец к губам.

— Мы загнали её в угол? — прошептал Герой.

— Думаю, да, — так же тихо ответил Легенда. — Команды перекрыли стоки и водопровод, все окрестности оцеплены.

— Она не попыталась бежать? — спросил Герой. — Но почему?

Легенда не смог выдержать прямого взгляда в глаза.

— У неё заложник.

Александрия заговорила, ткнув пальцем в направлении Легенды:

— Вам лучше не шутить, иначе, клянусь, я...

— Перестань, Александрия. Это был единственный способ убедиться, что она не уйдёт. Если бы мы выдвинулись раньше, она бы убежала и через какое-то время продолжила убивать где-нибудь ещё.

“Я занялась этим, чтобы спасать жизни. Но пожертвовать кем-то ради плана?” — она знала, что в этом есть смысл, что в этом даже есть необходимость, но внутри у неё появилось мерзкое болезненное ощущение.

— Тогда начнём, — ответила она, — И чем скорее, тем лучше.

— Попробуем экспериментальное средство, — сказал Легенда. — Оно предназначено для сдерживания, нелетальное. Выманите её на главную улицу, у нас там больше фургонов.

Они действовали со слаженностью, отработанной долгой практикой. Лазером Легенда вышиб дверь, Александрия первой вошла внутрь.

Сибирь сидела на кровати. Тело покрыто полосками чёрного и гипсово-белого цвета. Руки по локоть измазаны в крови. Человека, лежащего на кровати, было не спасти, даже если бы Эйдолон проявил лечебные силы.

“Есть в ней что-то знакомое”, — подумала Александрия, пересекая в полете комнату.

Они недооценили своего противника. Удар Александрии не сдвинул Сибирь ни на волосок. Она увернулась от удара длинных ногтей Сибири.

Легенда выпускал в Сибирь луч за лучом, но обнажённая женщина даже не вздрагивала. Она была неуязвима на уровень больше, чем Александрия.

Эйдолон метнул гроздь кристаллов, которая от удара развернулась и обволокла Сибирь.

Та сбросила её, словно не заметив, и бросилась к Герою.

Александрия попыталась вмешаться и защитить союзника, но Сибирь была быстрее. Она первой добралась до Героя и пронзила его грудную клетку руками. Вытаскивая руки, она почти разорвала его надвое.

Эйдолон закричал, подлетел ближе, подхватил части Героя и вынес его наружу.

Сибирь прыгнула на него и промахнулась только потому, что выстрел Легенды изменил траекторию его товарищей.

Сибирь прыгнула на улицу и приземлилась на обе ноги так, будто она была лёгкой, словно пёрышко.

Следующие мгновения были неистовыми, заполненными криками приказов и неподдельным ужасом. Александрия преследовала Сибирь и пыталась оттеснять гражданских в сторону, ловила грузовики СКП, которые Сибирь бросала, словно бейсбольные мячики.

И они проигрывали. Эйдолон пытался излечить Героя, а когда стало ясно, что Александрия и Легенда не справляются, телепортировал людей в сторону от опасности. Он менял свои силы каждые несколько секунд, снова и снова атаковал Сибирь в надежде, что хоть что-то окажет на неё воздействие. Она проскальзывала через зоны изменённого времени, через штормы молний и силовых полей, разрывала баррикады из живого дерева, отбрасывала в сторону снаряды, настолько плотные, что их гравитация утягивала за собой автомобили.

Александрия подлетела вплотную в надежде остановить её, схватить, замедлить, увидела, как Сибирь замахивается, и увернулась в сторону.

Шлем упал и покатился по земле. Потом она почувствовала кровь.

Увидела своим оставшимся здоровым глазом брызги крови и ошмётки со своего лица, которые падали на грудь и на землю вокруг.

Прошло так много времени с тех пор, когда она последний раз чувствовала боль.

Легенда выкрикнул приказ, и Александрию залило удерживающей пеной, скрыв от чужих глаз.

* * *

16 сентября 2000 года

Александрия сидела в больнице. Лечение Эйдолона смогло дать не так много. В одной руке она держала стеклянный глаз, в другой руке — остатки своего.

Она подняла взгляд на Доктора.

— Уильям Мантон?

Доктор кивнула.

— Как? Зачем?

— Я не знаю, что привело к этому. Его дочь содержится у нас. Одна из наших неудач.

— Он дал своей дочери формулу? Без принятых подготовительных процедур?

— Полагаю, он думал, что достаточно компетентен, чтобы пропустить эту стадию. Несмотря на мои точные указания, что работники не должны принимать участия в экспериментах. Возможно, у него были другие мотивы. Я думаю, он хотел сделать ей подарок, купить привязанность ребёнка.

— Или прощение, — Александрия посмотрела на стеклянный глаз, затем на Доктора.

Доктор подняла брови, выражая нехарактерное для неё удивление.

— Ты видела что-то подозрительное?

— Нет. Я встречалась с его дочерью только дважды, и это были короткие встречи, её отца не было рядом. Но я знаю, что развод профессора Мантона с женой был крайне тяжёлым. Настолько тяжёлым, насколько вообще бывают разводы. Он был зол. Возможно, он сделал что-то, о чём пожалел?

Доктор вздохнула.

— Значит, это был он?

— Почти наверняка. Он дал своей дочери одну из наших высококачественных формул, но она не смогла справиться с ней. Когда он осознал, что сделал, осознал, что не сможет скрыть это от нас, то взял одну из формул для себя и сбежал. До сегодняшнего дня я не знала, какие силы он получил. Сходство между Сибирью и дочерью Мантона неявное, но оно есть, а запись из камеры шлема Героя была пропущена через все программы распознавания лиц, какие я смогла найти.

— Что сказали Легенда, Эйдолон и… — Александрия запнулась, когда поняла, что она собиралась сказать “Герой”. — Что они сказали? Про Мантона?

— Они не знают. Я полагаю, мы должны сказать Эйдолону. Он плохо отреагировал, когда его силы сообщили ему о других наших планах и проектах.

Александрия склонила голову.

— Как нам остановить Мантона? Если он превратился в это…

— Нет, образец, который он принял — Ф-один-шесть-один-один — должен был дать ему силу, связанную с проекцией. Я подозреваю, что его настоящее тело не изменилось. Но вот я думаю, не следует ли нам оставить его в покое?

Александрия ошарашенно уставилась на Доктора.

— Что?

— Пока он на свободе, люди охотнее будут присоединяться к Протекторату…

Александрия ударила кулаком по стоявшему у кровати металлическому столику.

После вспышки гнева повисла тишина.

— Я не собираюсь мириться с гибелью людей ради ваших тайных мотивов. Я не позволю чудовищам разгуливать на свободе ради того, чтобы получать выгоду от паники, которую они распространяют.

— Ты права, — сказала Доктор, — должно быть, я… потрясена предательством Мантона больше, чем думала. Забудь всё, что я сказала.

Если Александрия и заметила намёк на неискренность в том, как вела себя Доктор, то она убедила себя, что это было вызвано напряжением неповреждённого глаза, работающего за двоих.

— Ты понимаешь, что всё это значит, не так ли? — спросила Доктор.

— То, что мы уже не делаем добрых дел больше, чем злых, — признала Александрия с горечью.

— Нет. Я всё ещё считаю, что мы на стороне добра. Мантон всегда был эгоистичным и неуравновешенным человеком. Он исключение из правил.

Александрия не смогла заставить себя поверить в это.

— Нет. Это означает, что мы должны ускорить реализацию наших планов. Для того, чтобы закончить с проектом Терминус, мы должны нарастить усилия с Котлом. И нам нужно, чтобы работа Протектората была успешна по всем направлениям.

— Или нам нужно, чтобы ваш проект достиг успеха, — ответила Александрия.

Доктор нахмурилась.

— Или так. Мы всё ещё должны найти подходящего человека. Или создать его.

* * *

10 апреля 2008 года

Повсюду вокруг неё разрывались миномётные мины, бомбы и ракеты “воздух-земля”. Последний раз она чувствовала боль десять лет и полгода назад, и всё равно вздрагивала, когда неподалёку раздавался взрыв. Но она продолжала идти, плащ и волосы развевались позади неё.

Двое людей лежали ничком на краю улицы. Молодой человек и девушка всё ещё держались за руки. Она встала на колено и проверила их пульс. Мертвы.

Но были и другие. Она быстро подошла и опустилась на колени возле молодого человека. Его живот был разворочен, и он боролся за каждый вздох.

— To gustaria livir? — спросила она на местном англо-испанском диалекте. “Ты хочешь жить?”

Когда он увидел её, его глаза изумлённо распахнулись:

— Eres an gwarra engel?

— Нет, — ответила она и одной рукой убрала волосы с его лица, — No an engel. “Нет, не ангел”.

— Livir, — выдохнул он одно слово и обмяк.

Она подняла его на руки — быстро, но осторожно. Убедившись, что поблизости не падают снаряды, она поднялась в воздух.

Дверь открылась, когда она достигла облаков. Она шагнула в ярко освещённый коридор испытательной лаборатории Котла и зашагала к камерам.

Тридцать камер содержали подопытных. Теперь тридцать одна. Камеры не имели дверей, но те, кто в них находился, слишком хорошо знали, насколько опасно выходить за пределы камер или досаждать Александрии, когда она проходит мимо.

Только две трети из них были созданные формулами монстры. Остальные после стирания воспоминаний смогут выйти на свободу. Некоторые получат закладки в психике — команду притормозить в критический момент против определённого противника.

Но они будут жить. Это было самым главным. Они были обречены умереть там, где никогда не прекращаются войны, или там, где свирепствуют эпидемии. Но они были спасены от неминуемой смерти.

Войдя в камеру, она ещё раз убрала волосы с лица молодого человека, затем поддержала его в вертикальном положении и использовала предоставленный Доктором препарат.

Он дёрнулся, она отступила назад. Раны затягивались, дыхание восстановилось, и он начал кричать.

Глаза раскрылись, и он уставился на неё, продолжая кричать, поскольку снова мог ощущать своё тело, и боль переполнила его.

— Eres okay, — сказала она на его языке, — eres livo.

Всё в порядке. Ты выжил. Она заставила себя ободряюще улыбнуться.

Пока они живы, они могут надеяться. Жизнь — это самое важное.

“Докатилась. Ввожу яд с улыбкой на лице”.

Она повернулась и вышла вон.

* * *

16 Июня 2011 года

— ...Думаю, что перед нами очередной вопрос, оставшийся без ответа, — произнёс Эйдолон.

Легенда вздохнул.

— Больше одного вопроса. Уильям Мантон и его связь с Сибирью, татуировка на его правой руке, сценарий конца мира и роль Джека как катализатора. Слишком много вопросов, чтобы сосчитать.

— Ни один из них не требует немедленного ответа, — сказала Александрия. — Почему бы тебе не отправиться домой? Мы рассмотрим ситуацию, составим план и прикинем возможные объяснения.

Легенда кивнул. Лёгкая улыбка коснулась его губ.

Доктор повернулась к Эйдолону.

— Ты хочешь получить ещё один стимулятор?

— Вероятно, приближается очередное нападение Губителя. Лучше если я буду на пике формы.

— Через месяц или два появится либо Симург, либо Бегемот, если они будут придерживаться шаблона, — сказала Александрия, наблюдая, как Легенда выходит из комнаты. Эйдолон помолчал, затем подал знак рукой. Нет жучков. Легенда не подслушивает.

Доктор уже подготовила препарат. Эйдолон освободил одну руку, поработал бицепсом чтобы чётче обозначить вены. Доктор сделала укол.

— Стимуляторы больше не дают прежнего эффекта, — сказал Эйдолон. — Я становлюсь слабее. Силы медленнее достигают своего пика, их максимум не такой, как должен быть. Если всё так и продолжится, то к началу активной фазы конца света я не смогу предложить ничего.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала Доктор.

— Вы были слишком спокойны, — сказал Эйдолон. — Я уж думал, вы не заметили моё предупреждение.

— Выжигать слова на бумаге передо мной — это было умно. Спасибо. Я была убедительна?

— Вам удалось сымитировать недоверие к предсказанию конца света, — сказала Александрия.

— Что ж, это самая важная деталь, — сказала Доктор.

— Он очень подозрителен. Он знает или подозревает, что мы лжём ему, — сказала Александрия.

— Очень некстати. Он разоблачит нас?

Александрия покачала головой.

— Нет. Я думаю, он не станет. Но он постарается сократить время общения с нами, чтобы снизить вероятность того, что мы увидим его сомнения.

— Мы справимся, — ответила Доктор. — В самом худшем варианте развития событий мы объясним наши обстоятельства и сущность нашего плана.

— Ему это не понравится, — сказал Эйдолон.

— Однако он поймёт, — сказала Доктор. — Если проект Терминус увенчается успехом, то на счёт конца света можно будет не беспокоиться. А я полагаю, что у нас всё получится.

— С учётом того, что мы сможем найти решение уже стоящих перед нами основных серьёзных проблем, — сказал Эйдолон. — Иначе после того, как мы пошли на все эти жертвы, мы, в конце концов, просто окажемся в тех же самых обстоятельствах.

Александрия кивнула:

— Протекторат доказал свою неспособность справится со своей задачей. И последние события не дали мне новой надежды.

— Значит, всё зависит только от меня, — сказала Доктор.

— Выверт? — спросил Эйдолон. — А если даже он не справится?

— Ты как всегда пессимистичен, — сказала Александрия.

— Раскрытие информации о возможном конце света ограничило наши временные рамки. У нас нет времени, чтобы подготовить или реализовать другие планы, — ответила Доктор.

— Если мы поможем ему…

— Нет, — сказала Доктор, — если мы поможем, это потеряет смысл.

— В ближайшее время? — Александрия наклонилась вперёд и положила локти на стол. — Он даже не подозревает об этом, но сейчас буквально всё зависит от него.

Использование двойника для разговора с Куклой позволяло мне в это же время в относительной приватности пообщаться с Вывертом. Он поднял трубку после четвёртого гудка. Не так быстро, как Сплетница.

— Рой?

— Я знаю, вы бы предпочли, чтобы я звонила миссис Кранстон, а не напрямую вам, но это довольно важно.

— Я слушаю.

— Я поговорила с Куклой, и мы достигли временного соглашения. Она хочет обсудить вопрос с другими, прежде чем решать окончательно, но я думаю, она войдёт в наш альянс.

— Понятно.

Возникла долгая пауза. Я уже хотела уточнить, на связи ли он, когда Выверт снова заговорил:

— Каковы её условия?

— Она сохраняет территорию, защищает её ото всех посторонних, но она не будет выполнять задания или делать что-либо преступное. Для всех окружающих — она не принимает участия в нашем плане по захвату города.

— Создаётся впечатление, будто мы слишком слабы, чтобы диктовать свои условия.

— Это не совсем то, что я имела в виду.

— Остальные придут именно к такому выводу.

Я почувствовала подступающие раздражение и злость, настолько сильные, что, возможно, наорала бы на него, если бы чуть быстрее нашла подходящие слова. Мне пришлось напомнить себе, что мои эмоции вызваны чувством, что меня предали, и нападением, которое Выверт готовил против меня. Понятно, что глупо жаловаться, ведь если он не пойдёт мне навстречу в вопросе Дины, я сама активно планирую выступить против него, но факт остаётся фактом: я плохо справляюсь с ситуациями, когда кто-то, кому я доверяю, вонзает нож мне в спину.

Не то чтобы я когда-нибудь доверяла Выверту, но…

Ладно, я сама не знаю, о чём я думала.

Я заставила себя успокоиться, а затем сказала:

— Думаю, что компромисс возможен. Вы можете поговорить с ней?

— Нет, я не буду идти на риск своего раскрытия, — сказал Выверт.

Чтоб его.

— Но, — продолжил он, — я поговорю с ней через посредника.

— Спасибо.

— Хотя всё могло быть сделано более гладко, я ценю твои старания.

И это говорит мне мой потенциальный убийца.

— Без проблем. Баллистик, возможно, будет недоволен, если узнает, что я действовала у него за спиной. Так что, может, если кто-то будет спрашивать, то она просто испугалась и сама пришла к вам?

— Возможно. В любом случае, я буду осторожен. Не нужно создавать трения между вашими командами.

— Хорошо.

— К слову об отношениях между командами. Я полагаю, Трикстер готовится отправиться на задание вечером. Тебе стоит связаться с ним и договориться о встрече.

Я надеялась отложить этот вопрос. Казалось, будто ещё вчера я каждую секунду ожидала неожиданного нападения. Я не очень стремилась вернуться в это состояние.

— Хорошо, — ответила я.

Он молча повесил трубку.

Сначала Кукла.

— Я сообщила о нашем разговоре остальным. С тобой свяжутся. До этого тебе стоит поговорить с Флешеттой и принять решение.

— Слишком много давления.

“Ты даже не представляешь, что такое настоящее давление”, — подумала я, но вслух не сказала.

— Ага, — ответил мой рой. Жужжание и гул, сопровождавшие произнесение гласных, помогли скрыть отсутствие искреннего сочувствия. При помощи шёлковых нитей и летающих насекомых я начала поднимать в воздух телефон. Я набрала мисс Кранстон сообщение с описанием своих действий.

— Я отправила тебе телефон, ты получишь его ещё до того, как покинешь мою территорию. Тебе позвонят до конца дня.

— Это ты так тонко намекаешь, чтобы я ушла?

— У меня кое-что намечается, да. Спасибо, что выслушала меня.

— Это меньшее, что я могла для тебя сделать. Ты предложила помощь моим друзьям и семье.

— Что бы ты ни решила, береги себя, Кукла.

— Ты тоже.

Я распустила рой и задумалась.

Действие обезболивающего начало проходить, и я ощутила тупую боль в плече. Дротик всё ещё пронзал кость. Брукс смог удалить только выступающие с обоих концов части. Оставалось только надеяться, что боль не помешает мне мыслить чётко.

Я рассчитывала на передышку, чтобы выработать какую-то стратегию, какой-то план. У меня было несколько задумок, но они были недостаточно подробными, чтобы предусмотреть всё. А ведь это жизненно необходимо, когда человек с такими возможностями, как Выверт, пытается меня прикончить.

Блядь.

Одной рукой я не могла застегнуть все снятые куски брони, так что мне пришлось воспользоваться помощью Атланта. Его длинные передние конечности зафиксировали панели на повреждённом плече.

Я глубоко вдохнула. Хоть и не с уверенностью на все сто процентов, но я подозревала, что Кукла за нас. Я не собиралась умирать, — наоборот, я готовилась драться за свою жизнь изо всех сил, но в то же самое время сейчас я как никогда была готова к смерти.

За пределами команды у меня по сути не было друзей. Товарищам будет меня не хватать, но со временем они оправятся. В нашем деле смерть всегда рядом.

Мой отец уже некоторое время не получал от меня вестей. Если я умру… ну, возможно, поэтому потрясение будет не таким большим. Я знала, это станет для него ударом не меньше смерти матери, он будет страдать… но всё же, он тоже оправится. Возможно, так будет проще, потому что ему будет кого обвинить: город, головорезов, или кого там ещё Лиза назовёт моими убийцами. Я была абсолютно уверена, что она не раскроет меня в ситуации, где сгодится простое и понятное объяснение.

А мои люди? Моя территория?

Я ощутила, как в нескольких кварталах отсюда Кукла получила телефон, подтянув его к себе при помощи телекинеза. Насекомые, оставшиеся на нём, почувствовали, что он довольно сильно вибрирует, пролетая последние метры.

Если я умру, Кукла сможет взять мою территорию. Мне кажется, она смогла бы заботиться о моих людях так же, как я. В этом ей можно доверять даже больше, чем моим друзьям. Переходный период вряд ли будет особенно тяжёлым.

Я сделала ещё один глубокий вдох, медленно выдохнула. Ради Дины. При других обстоятельствах я бы отступила, перестала бы работать на Выверта. Но ради того, чтобы спасти и освободить её, я была готова пройти всё это.

Я набрала Трикстера.

* * *

Атлант доставил меня в самую престижную часть города, к юго-западу от Башен. Неподалёку находилась христианская частная школа "Безупречность". Именно тут размещалась Новая Волна. Я, признаться, надеялась, что не наткнусь на них. Если они разделяли мнение Флешетты о моём, пусть даже частичном участии в том, что произошло с Панацеей и Славой, ну… у них будет меньше желания сдерживать себя.

Мне необходимо было понять, что там произошло. Нужно спросить у Сплетницы, когда появится возможность.

Местность состояла из холмов и низин между ними, со смехотворно большими домами, собранными в маленькие кварталы. Различия между бедными и богатыми районами Броктон-Бей всегда были разительными. Здесь же контраст достиг максимума, поскольку последствия нападения Левиафана тут почти не ощущались, в отличие от остального города, улицы которого были затоплены водой.

Я не стала искать встречи с Трикстером и Генезис. Вместо этого я опустила Атланта в одну из заросших лесом низин неподалёку от цели, посмотрела на телефон, чтобы убедиться, что следую в нужном направлении, вытащила ноутбук и начала подготовку. Было ещё рано, а значит, я могу позволить себе закончить все приготовления.

Деревья и строения между мной и моей копией снизят радиус действия миниатюрных камер, но я всё равно предпочитала использовать рой в качестве своего двойника. Пока мои “клоны” собирались, я дважды перепроверила оборудование и оружие.

Многоножки и жуки сцеплялись в цепочки и формировали волосы. Крупные насекомые создавали объем ног, торса и головы. Мелкие насекомые заполняли пустоты, летающие образовывали другие части тела, не имеющие надёжной опоры, такие как руки и лицо. После того, как фигура была сформирована, требовалась лишь незначительная коррекция, чтобы составить правильный силуэт, установить камеру и микрофоны, так, чтобы ими можно было пользоваться.

Когда всё было готово, я поместила клона на спину Атланта и направила его к Трикстеру и Генезис. Сама я пошла пешком, здоровой рукой удерживая открытый ноутбук, чтобы видеть изображение с видеокамер. Костюм и волосы я покрыла слоем насекомых, чтобы придать себе сходство с собственным клоном. Свободные насекомые сформировали у каждого из клонов напоминающую ноутбук выпуклость. Экран у них не светился, но общая прямоугольная форма сможет обмануть любого, кто смотрит издалека.

Если возникнет реальная опасность, то удар будет по клону на спине Атланта. Если враг или враги распознают уловку и станут искать меня, то им придётся выбирать среди нескольких клонов. То есть либо им понадобится время, чтобы выявить отличия, либо шанс попасть в меня будет один к четырём, либо они будут вынуждены пытаться атаковать сразу несколько целей. В качестве дополнительной меры безопасности я наводнила местность насекомыми, которые сканировали поверхности и выступы, которые могли быть использованы наблюдателем или снайпером. Ну и последней линией обороны был мой костюм.

Повышенная безопасность. И всё же мне не казалось, что этого достаточно.

Когда Атлант спустился, Трикстер и Генезис уже ждали. Они сидели у каменной стены, которая ограждала имение на краю холма. Трикстер с биноклем в руках изучал окрестности. Генезис приняла форму призрачной женщины, опутанной цепями. Дымчато-белые тонкие волосы закрывали лицо. Пальцы заканчивались когтями. Нижней части тела не было. Тело просто выступало из изодранного плаща, напоминающего пончо, и парило в воздухе, словно она была невесомой. Как ей это удалось? Какой-то простой летающий механизм? Пузырь с газом в животе?

Насколько же она сильна.

— Привет. Посмотри, — сказал Трикстер. Он протянул руку с биноклем — но с моей камерой он бесполезен.

— Мне он не нужен. Какой дом?

Он показал. Понадобилось секунда, чтобы соотнести направление с углом камеры и внести поправку на моё положение относительно клона. Если бы я поместила насекомых на его руки, то подобного осложнения не возникло бы, но я не хотела давать ему подсказок.

Участок вокруг дома, на который он показывал, был размером практически с городской квартал, в котором я выросла и жила почти всю свою жизнь, кроме последних нескольких месяцев. Там была ограда, но похоже, она скорее была предназначена для того, чтобы собаки не убегали далеко от дома, а не для защиты от посторонних. Сетка-рабица, без колючей проволоки. Я узнала, что в доме есть собаки, по мухам, которые собирались на неубранных кучках собачьего дерьма на заднем дворе, и по личинкам, которых полно было в каждой кучке.

Насекомых в доме почти не было. Немного было в стенах, но дом был сравнительно новым, изоляция была плотной, так что их было недостаточно.

Минута ушла на подготовку к поиску людей.

— Есть охрана?

— Неподалёку может быть полиция. Я думаю, они готовы к неприятностям, — ответил Трикстер. — Мы находимся здесь и сейчас именно потому, что мэр всегда обедает со своей семьёй. Сплетница сказала, что он пропустил обед всего три раза за двадцать лет, и только из-за отъездов из города. Когда он уедет в Вашингтон, это будет четвёртый раз, когда его не будет дома. Так что сейчас его дом — место, где мы точно с ним встретимся.

Я нашла столовую и начала считать количество обуви под столом.

— Четверо взрослых. Думаю, судя по туфлям, двое мужчин и две женщины. Две маленькие девочки. Судя по размерам, от восьми до двенадцати лет.

— У него сын и две дочери-близняшки, — сказал Трикстер.

На земле перед Трикстером насекомые изобразили грубый набросок плана первого этажа и показали, где находится семья относительно нашей позиции.

— Как ты хочешь это сделать? — спросила Генезис.

— Напугаем их до усрачки, а потом покажемся сами, — сказал Трикстер. — Вы начинайте вдвоём, а я буду на стрёме и разберусь, если появятся копы или кто-то попробует сбежать.

— Мы нападём в то время, когда его семья там? — спросила я.

— Конечно. Если мы их тоже пугнём, будет эффективнее.

— Мне это не нравится.

— Когда я рассказал Выверту о графике мэра, который вычислила Сплетница, именно он всё и предложил. Или ты хочешь пойти против него?

Он говорил с Вывертом. Это стоит запомнить. Нужно ли мне ожидать нападения от Трикстера? Ему будет достаточно просто поменять местами гранату на взводе и какой-нибудь камень рядом со мной.

Вполне возможно. Он был безжалостным, он не страдал угрызениями совести по поводу вероятных убийств, и он обладал всеми возможностями, чтобы реализовать нападение. Я не обнаружила в окрестностях людей, которые могли оказаться солдатами Выверта.

Была вероятность того, что я шагаю прямо в ловушку, что все люди в доме были наёмниками, готовыми к нападению. Хотя с этим я смогу справится.

Слишком много возможных направлений для нападения. Слишком много угроз. Вероятность атаки с большой дистанции, опасность со стороны Трикстера или даже Генезис. Напасть могли откуда угодно.

— Рой? — спросила Генезис.

— Э… хорошо. Я согласна. Мы же просто припугнём их, так? Не нанесём физических повреждений?

— Верно, — сказал Трикстер.

Ну, вполне посильная задача. Это не так уж сильно отличалось от моего первого задания с Неформалами. Я угрожала заложникам ради высшего блага и сейчас могу сделать то же самое с семьёй мэра, и по тем же причинам.

— Дайте мне пару секунд, — попросила я.

— Я выдвигаюсь, — сказала Генезис и поплыла по краю холма.

— Это не в первый раз, когда тебе нужно время на подготовку, — заметил Трикстер.

— И что?

— Просто выглядит как слабость.

Он угрожает мне? Даёт мне понять, что знает мои уязвимости?

— Я генерал, и мне нужно мобилизовать свои войска. Лучше будет ударить всеми силами сразу.

— Не обязательно. Ты могла бы постепенно наращивать давление.

— И дать им шанс разбежаться? Мне придётся делить рой по количеству групп людей, это значит, что на каждую группу будет меньше насекомых, что даст меньший общий эффект.

Он покачал головой.

— Что?

— Ничего.

— Ты кажешься чуть-чуть более враждебным, чем прежде, — сказала я.

— Правда?

Я собрала насекомых вокруг удобных точек для проникновения в дом. Окна были открыты, но в каждый проём либо вставили фанеру, либо натянули плёнку вместо стёкол, разбитых Птицей-Хрусталь. Санузлы были оборудованы системой вентиляции, и в ней предусматривалась защита от проникновения насекомых. В ней стояли клапаны, которые открывались только когда работал вентилятор, однако их было легко преодолеть совместными усилиями группы членистоногих.

— Да. Есть какие-то причины?

— Мне не очень нравится, что ты наступаешь Баллистику на пятки. Он вроде как мой друг.

Тот высказывался иначе.

— Я не хотела никого обидеть.

Ещё больше насекомых попадало в дом через одну из дверей, оставленную приоткрытой. Наверное, это сделали для того, чтобы поздне-весенний/ранне-летний ветерок гулял по дому. Сложнее всего было не дать обнаружить насекомых до того, как я завершу приготовления.

Когда я поняла, что именно собирается сделать Генезис, я послала насекомых следом за ней. Она направилась к кухонному окну и проломила в нём лист фанеры. Следуя прямо за ней, мой рой втекал в комнату, заполнил пол и потолок, поверхность вокруг окон и лишь небольшая часть метнулась к людям.

Они бросились бежать, и устремились, конечно же, к дверям на кухню и в прихожую. Там их встретил остаток моего роя, плотное облако мух, стрекоз, мотыльков, тараканов и жуков. Я чувствовала, как они пятятся, четверо взрослых и двое детей.

— Полиция на подходе. Я поменяю их с нами, как только они подойдут к дому. Предупреждаю заранее, чтобы вы сохранили уверенный вид.

Чёрт.

— Я ценю, что ты об этом подумал, но у нас маленькая проблема, — сказала я.

Он посмотрел на меня, затем нахмурился:

— Я не могу схватить тебя. Ты поступаешь так же, как во время разговора с Легендой и мисс Ополчением.

— Несколько лучше чем в тот раз, но да.

— Херово, — выругался он и неожиданно застонал, — а теперь мы потеряли из виду копов.

— Если хочешь, я могу разобраться с ними.

— Просто найди их, и я разберусь сам. Где твоё настоящее тело?

Я заколебалась. Затем клон повернулся и указал на одного из других клонов. На тот случай, если Трикстер замыслил нападение.

— Вижу тебя. Хорошо. Что с копами?

— Вон там, но не телепортируй меня, — сказала я. — У меня есть одна задумка, и устрашающий эффект будет сильнее.

— Если я не телепортирую тебя, то мне придётся драться с копом, который останется, — возразил он.

"Справишься," — подумала я, однако решила не отвечать вслух и распустила клона, который стоял рядом с ним. Я начертила стрелку в направлении двух полицейских, которые огибали угол здания.

Вместо того, чтобы входить в дом самой, я собрала насекомых, которые были в комнате, и сформировала клона. Я видела этот процесс, он был пугающим сам по себе. Человек, вырастающий из паразитов. Камера и микрофон были уже неподалёку, и я могла наблюдать клона со стороны, чтобы придать ему правильную форму тела и точные черты. В последний момент ко клону присоединились камера и микрофон, укрытые под толщей насекомых.

Я узнала мэра. Никогда не уделяла ему особого внимания, ведь я даже не была избирателем, но всё равно он был известен. Его лицо постоянно мелькало в новостях и в рекламе. Если бы город не был в таком состоянии, он был бы на всех каналах, в самой гуще событий, связанных с предстоящими выборами. Ему было от пятидесяти до шестидесяти лет. Лысина в форме подковы на круглой голове, большие торчащие уши.

Рядом стояла женщина, должно быть, его жена. Судя по её виду, она вложила кучу денег в свою внешность: стильная одежда, дорогая стрижка, макияж высшей пробы и профессиональный уход за кожей. Она вцепилась в своего мужа, который держал двух дочерей-близняшек.

Там было ещё двое молодых людей. Подростки постарше, или молодёжь двадцати с лишним лет. Парень был массивного телосложения, а девушка, напротив, весьма изящна. Они напоминали спортсмена с подружкой из группы поддержки, а не брата и сестру с хорошей наследственностью. Парень вышел несколько вперёд своих родителей и подружки, словно пытаясь их защитить. Генезис и я стояли с другой стороны обеденного стола.

— Что вам нужно? — спросил он.

— Поговорить, — ответил Трикстер. Он вскочил на подоконник, затем спрыгнул на пол, приложив руку к шляпе. Затем поправил её. — Здравствуйте, господин мэр.

Мэр по очереди посмотрел на всех нас. Точнее, на Трикстера и фигуры, созданные Генезис и мной.

— Чем я обязан этому сомнительному удовольствию?

— Мы слышали, вы едете завтра в Вашингтон.

Я обратила внимание, что сын обернулся взглянуть через плечо на отца. Не ускользнуло от моего внимания и то, что он осторожно вытащил из кармана телефон, маскируя движение поворотом тела. Я наверняка упустила бы это, если бы не ощущала каждое его движение при помощи насекомых.

Я могла бы что-то сказать, но решила промолчать. Вместо этого я подогнала Атланта поближе к окну и начала разматывать заранее заготовленный шёлковый шнур.

— Так и есть.

— Ну что же, думаю будет справедливо, если вы услышите мнение избирателей, — заметил Трикстер. — Прежде чем принимать решение.

— Вы платите налоги? — спросил сын, сместив тело так, чтобы его правая рука оказалась спрятана позади девушки. Я почувствовала, что он взял телефон поудобнее. И всё же, насколько я могла судить, он ничего с ним не сделал. Я дождалась, пока он прекратит шевелить рукой, и направила между его пальцами и устройством группу летающих насекомых, держащих шёлковые нити.

— Рори, — предостерёг его мэр, затем повернулся к Трикстеру: — Итак, на какой вариант вы рассчитываете?

— Я думаю, что будет великолепно, если город продолжит существование. Наши дела налаживаются.

— А вы будете за главных, — заметил мэр.

— Мы поддерживаем мир, — сказал Трикстер. — И у нас это получается лучше, чем у местных героев.

— Должно быть, вы как-то иначе понимаете слово "мир", — ответил мэр.

Рори начал движения пальцами по экрану, и Атлант отлетел в сторону от окна. Телефон выскочил из руки своего владельца, ударился об оконную раму и вылетел наружу. Пока Рори в смятении озирался, Атлант оттащил телефон ещё дальше.

— Никаких звонков, — прожужжал клон.

— Отдай, — сказал он.

— Твой телефон настолько важная штука? — спросил Трикстер.

— Да, — ответил Рори. — Да, именно так.

— Тогда тебе следует научиться понимать, когда уместно им пользоваться, — пожал плечами Трикстер.

— Верни его, — Рори с яростью уставился на меня. Точнее, на моего двойника.

— Никогда не понимал этой любви к смартфонам, — усмехнулся Трикстер. — Люди, кажется, просто сходят от них с ума.

"Нет, — подумала я, — что-то здесь не так".

Я готова была многое отдать за силу Сплетницы. Или хотя бы за её присутствие. Как бы она связала концы с концами, заполнила пробелы? Она могла бы взглянуть на всю сцену и сразу узнала бы, что происходит, а мне приходилось только гадать.

Одержимость телефоном? Не приводит ни к каким выводам. Что ещё? Семейный обед, сын привёл свою девушку? Тоже ничего странного.

Они не были напуганы.

Маленькие девочки, прижимаясь к отцу, глазели на нас. Рори зациклился на телефоне, хотя его семья была в непосредственной опасности, а вот девушка Рори стоит совершенно спокойно. И, кроме всего прочего, мэр ведёт с нами беседу удивительно обыденным тоном.

Вот оно.

— Думаю, для всех будет лучше, если Броктон-Бей продолжит своё существование. Несправедливо решать судьбу города в самое трудное для него время, — сказал Трикстер.

— Вы серьёзно так полагаете? — спросил мэр. — Уже самим своим присутствием вы предоставили весьма серьёзные доводы в пользу того, что городу не следует продолжать двигаться по прежнему пути.

И снова эта уверенность. Он не стал бы подшучивать над людьми, которые открыто угрожали нанести увечья ему и его семье, если бы только не имел заготовленных мер безопасности, о которых его противники не были осведомлены.

Я обдумала разные возможности. Не так уж и сложно уменьшить их число методом исключения.

На стене, позади и чуть выше членов семьи, я начертила слова.

Трикстер, похоже, этого не заметил:

— Я удивлён, что вы не проявляете должного уважения. Вам не кажется, что мы в некотором роде равны: сегодняшний правитель города беседует с правителями начинающими.

— Я заслужил своё положение тяжким трудом, самоотверженностью и надеждой людей на то, что я смогу представлять их интересы. И я оправдал эти надежды. А вы трое? Вы преступники. Шпана. Что вы сделали для города?

— Шпана? Разве шпана способна помериться силами с Бойней номер Девять и уйти невредимыми?

— Всё, что у вас получается — это устрашение и насилие. Вы не способны ни на что, кроме разрушения.

Я увеличила буквы на стене. Трикстер или не видел их, или ему было всё равно.

— Трикстер… — заговорил мой рой. — Мне надо перемолвиться с тобой словечком.

— Что ж, — ответил Трикстер, перебивая меня, — если ты настаиваешь, кто я такой, чтобы спорить?

В то же мгновение он заменил одну из девочек-близняшек на стул, стоящий возле стола. Трикстер схватил её за волосы, подтянул ближе, вытащил пистолет и прижал к её голове.

— Трикстер! — крикнула ему Генезис в ту же секунду, как я двинулась вперёд, чтобы остановить его.

Она тоже пыталась его остановить или просто увидела слова на стене?

Она положила один коготь ему на плечо. Я не знала, было ли это сигналом, но он остановился.

Как бы то ни было, он, должно быть, взглянул наверх на слова, которые я написала, потому что Рори это заметил. Он повернулся и тоже посмотрел на стену, а я не смогла рассеять насекомых достаточно быстро.

"Триумф", было написано на стене, треугольник ниже указывал на его голову. Над его подружкой были написаны слова: "Призма или Урса".

Сын мэра оказался гражданской ипостасью Триумфа. Продвинутая физическая сила, ударный крик, способный проламывать бетон.

Он развернулся и уставился на Трикстера. Не давая ему шанса нажать на курок или сделать что-либо ещё, Триумф крикнул. Сестра осталась невредимой, но Трикстер пролетел по воздуху, впечатался в стену и застрял в ней, наполовину скрывшись в гипсокартоне.

— Пригнись, Кайла!

Маленькая девочка повалилась на пол, Триумф бросился вперёд и ударом ноги пнул стол, который пронёсся через всю комнату над головой Кайлы и врезался в стену. Край стола ударил Трикстера в живот, еда и столовые приборы разлетелись по сторонам и на него. Злодей обмяк и рухнул лицом на стол.

Я собрала рой, но Триумф снова крикнул, и на этот раз впечатал в стену Генезис — точно так же, как и Трикстера. Третий вопль разрушил моего клона. Затем герой повернулся и начал уничтожать насекомых, а его семья, ведомая героиней, бросилась бежать в коридор.

Мне не удавалось собрать серьёзное количество насекомых в одном месте, чтобы предпринять полномасштабную атаку, поскольку Триумф уничтожал их и был либо слишком зол, либо слишком упрям, чтобы сдаться под действием укусов насекомых, которые всё же успевали до него добраться. Героиня выхватила телефон, и на этот раз мне не удалось вырвать его из её руки. У них скоро будет подкрепление. Даже если я выведу из игры их всех, мне всё ещё нужно будет вытащить Трикстера и спасти собственную шкуру.

— Да чтоб их, — ругнулась я и перешла на бег, как и мои клоны, спешившие к дому. Я не могла оставить его там, не подвергая риску всё сделанное. Он создавал впечатление ненадёжного парня, готового ради своей шкуры продать ценную информацию, или по меньшей мере, сведения о Неформалах. И если я брошу его, то это необратимо приведёт к разрыву между нашей командой и Скитальцами. Возможно, это даже позволит Выверту отделить меня от команды.

Тем не менее, я не могла спасти его, не могла эффективно атаковать одними только двойниками. Триумф наносил слишком мощные удары, слишком эффективно расправлялся с насекомыми. При помощи того роя, который у меня остался, я могла убить или серьёзно ранить его семью, натравить на них наиболее опасных насекомых, но я не хотела идти так далеко. Только не против людей, которые этого не заслужили.

Атлант не настолько силён и подвижен, чтобы донести бессознательное тело в безопасное место. Если мне понадобится вытащить Трикстера, то мне придётся делать это своими руками.

Я могла только молиться, что не подставляю себя под запланированный Вывертом удар.

Или, что ещё хуже, не делаю именно того, чего он от меня и ожидает.

Мне нужно справиться с двумя героями, и одного из них я ещё не опознала. Это была проблема. От того, кем могла быть эта героиня, зависел сценарий предстоящего сражения.

Методом исключения я поняла, что Рори должен быть одним из местных героев, поскольку всех известных мужчин-злодеев я смогла бы узнать без маски. Выверт вывел из игры Империю Восемьдесят Восемь, отдельные приверженцы которой образовали Избранников и Чистых, а все остальные либо погибли, либо убрались из города. То, что это Триумф, стало ясно по его телосложению. Наручник и Тайник не были такими мускулистыми, Стражи были моложе и ниже ростом, остальные местные герои — женщины. Как только я поняла, что он кейп, всё стало понятно.

Его “подружку” разгадать было не так просто. Сложнее понять, что она кейп, сложнее вычислить её личность. Она не была напугана, по её уверенному и спокойному поведению было ясно, что ей известно о секрете Рори. Но и простой девушкой, посвящённой в тайну, она, вероятно, не была, поскольку не пряталась за его спиной.

Судя по её внешнему виду, вряд ли это была Мисс Ополчение или Батарея. Прежде всего, ни у одной из них не было светлых волос, кроме того, девушка отличалась высоким ростом и спортивным телосложением. Вероятно, это была одна из тех двух женщин-кейпов, которые прибыли в Броктон-Бей вместе с Легендой. Чертовски важно было понять, кто она, до того как я вступлю с ней в бой. Призма создавала двойников, которые могли сливаться с ней, временно усиливая и обеспечивая ей повышенную скорость и выносливость. Могли быть и другие бонусы. В сражении с ней придётся любой ценой избегать ближнего боя.

Урса Аврора, в свою очередь, вызывала на поле боя призрачных "медведей". В некотором смысле она дралась так же, как и я, полагаясь на своих слуг и оставаясь в стороне.

Две альтернативы, каждая из которых подразумевала абсолютно разные стратегии.

В надежде заставить её проявить свои силы, я натравила всех насекомых на неё одну. Ко мне вернулся Атлант, и я забралась на него, не забыв подхватить телефон Триумфа.

Триумф, взвалив на себя обмякшее тело Трикстера, отступал в направлении героини и своей семьи. Он продолжал снова и снова выкрикивать, точно отмеряя высоту, силу и продолжительность каждого залпа, чтобы поразить максимальное количество насекомых и при этом не разрушить дом.

Я перекрыла выходы из дома барьерами из насекомых. Если мои противники сумеют сбежать до того, как я до них доберусь, вряд ли мне удастся их догнать. Триумф наверняка может бежать быстрее меня, Урса Аврора, скорее всего, может ездить на медведях так же, как Сука на собаках, ну а Призма способна ускоряться, втягивая в себя копии. Даже если я и бегаю быстрее, то небольшое ускорение запросто позволит ей оторваться.

Семья их сдерживала, это факт, но была возможность, что они смогут добраться до автомобиля. Возможно, верхом на Атланте я их и догоню, вот только организовать серьёзную атаку в таких обстоятельствах не смогу.

Скорее всего, барьеры из насекомых долго не протянут. Они не выдержат крика Триумфа, а Урса Аврора может вызвать своих медведей. В конце концов, через них можно просто проломиться.

Нужна страховка. Больше запасных планов. Я начала плести шёлковые нити поперёк нижних частей дверных проёмов, одновременно увеличивая массу насекомых вверху.

Вопрос в том, решат ли они идти через двери или предпочтут окна? Одержит ли верх человеческая привычка над абстрактным мышлением?

Героиня продолжала продвижение под атакой уже сотен насекомых. Она схватила с ближайшей вешалки плащ, в качестве защиты набросила его поверх головы и стремительно бросилась в гущу роя, закрывавшего входную дверь.

Она споткнулась о растяжку и скатилась вниз по лестнице крыльца. Я восстановила барьер, увеличивая плотность так, чтобы сквозь него ничего не было видно.

Летающие насекомые сбрасывали на неё пауков, которые принялись обматывать нитями ноги, руки и пальцы героини. После секундного размышления, я направила часть насекомых в карманы и под одежду.

Ага. Пистолет на лодыжке. Я дала задание паукам привязать и его.

Может, она офицер СКП? С оружием, но без способностей?

После того, как она, вскрикнув, исчезла в облаке насекомых, никто из семьи не рискнул воспользоваться тем же путём. Хорошо. Мне удалось отделить девушку от семьи. Скоро подоспеет Триумф, а значит, чтобы замедлить их ещё больше, мне нужно развивать преимущество.

Барьер из насекомых поплыл от двери по направлению к семье, одновременно позади них начал собираться рой.

Скоро они осознали, что окружены, и бросились в ближайший чулан. Я почувствовала, как они используют плащи и ботинки, чтобы заткнуть щель под дверью.

Недостаточно плотно, чтобы помешать насекомым проникнуть внутрь, но меня устраивало, что они оставались там.

Когда я приблизилась к поместью, героиня уже была частично обездвижена, а Триумф был на подходе. Генезис, по всей видимости, собирает новое тело, но на неё не стоит рассчитывать — героиня успела позвонить в СКП, а значит, подкрепление уже в пути.

Ладно. Что я могу сделать? Мне нужно разобраться с Триумфом, однако он уничтожал мой рой. В открытом бою преимущества у меня не было. Как бы ни кусали его насекомые, этого явно было недостаточно, чтобы остановить его. Он пнул здоровенный дубовый стол, который весил не менее трёхсот килограммов, заставив его пролететь через всю комнату. Без сомнения, суперсила изменила его тело. И в том числе, усилила его способность сопротивляться укусам насекомых.

Мне придётся усиливать натиск, начать впрыскивать больше яда, хотя я слишком хорошо понимала, насколько легко переборщить и зайти слишком далеко.

Жизнь была бы куда проще, если бы мне было наплевать на здоровье других людей.

Однако я не смогу усилить нажим, не увеличив плотность роя, а значит, пора сменить тактику. Насекомые устремились наружу и начали скапливаться за пределами дома. Когда Триумф добрался до прихожей, где его семья пряталась в чулане, там было почти пусто.

Насекомых было так мало, что я не улавливала звуков, но вероятно, кто-то в чулане шумел, поскольку Триумф направился прямиком к ним, однако замер, когда увидел, что героиня лежит на земле, скрытая шевелящейся массой.

Он сказал что-то семье, наверное "оставайтесь здесь" и направился к двери. Увидев человекоподобные фигуры, которые я расставила по лужайке, герой начал расстреливать их одну за одной. Его крики были короткими, точными и эффективными.

Героиня начала освобождаться. Рядом с ней появились две её копии и начали искать и разрезать шёлковые нити, которыми она была связана. По крайней мере, теперь я знаю, с кем имею дело.

Чёрт. В отличие от Демона Ли Призма создавала дубликаты, не обременённые багажом, который был у оригинала. Ни одна из копий не была связана и не имела на себе насекомых. Кроме того, пистолеты снова были готовы к использованию. Я быстро направила Атланта на крышу и укрылась на случай, если она заметит меня и вздумает открыть огонь.

— Сэм! — воскликнул Триумф.

Одна из копий повернулась и посмотрела на него.

— Осторожно, растяжка! — выкрикнула она.

В последний момент он подпрыгнул, избежав ловушки.

Прекрасно.

Он приземлился на лестницу и споткнулся. Растяжка, крыльцо под ногами, удержание равновесия на ступенях с ношей на плечах поглощали всё внимание Триумфа. Во время фиаско Бойни номер Девять обнаружилось, что представители нашего вида не склонны смотреть вверх.

Рой, который я вывела из прихожей, а также с заднего двора, был собран над выходом из дома, куда летающие насекомые доставили более медленных и тяжёлых. В тот момент, когда Призма выкрикнула предупреждение, я отдала команду, и все они обрушились на голову Триумфа.

Насекомые очень хорошо переживают падение с высоты. Это как-то связано с их размером, сопротивлением воздушному потоку и их небольшой массой. Что-то вроде этого. Так или иначе, при ударе о землю рой почти не пострадал.

Триумф же со своей стороны был огорошен внезапным появлением роя, которого хватило бы на создание трёх или четырёх плотных фигур, кроме того, он нёс Трикстера, который весил около шестидесяти-шестидесяти пяти килограммов. Внесло свою лепту и то, что он стоял на ступенях и уже был близок к тому, чтобы потерять равновесие.

Момент оказался удачным. Как бы Триумф ни был силён, удар в нужный момент вывел его из равновесия. Я видела, как что-то подобное Александрия делала с Левиафаном, это позволяло ей сбивать с ног нечто столь здоровенное и невероятно сильное, как Губитель.

Ослеплённый, потерявший равновесие Триумф упал. Рой облепил его. У меня не было возможности сдерживать себя и действовать по-хорошему. Я направила насекомых в нос, рот и ушные каналы, приказала кусать его ниже пояса.

Возможно, это было противно, но у меня не было времени размышлять над тем, что я делаю.

Я атаковала наиболее уязвимые места, включая внутреннюю полость рта, чувствительные места в носу и ушах. Множество укусов пришлось на веки. Часть насекомых с капсаицином вылетели из моего укрытия на краю крыши и достигли Триумфа и Призмы. Я направила их на уязвимые слизистые оболочки глаз, носа, рта, и, опять же, к местам ниже пояса — на уретру и анус.

Самое важное было не дать ему опомниться и расправиться с насекомыми. Вряд ли мне удастся застать его врасплох второй раз.

Была и другая цель. Мы пришли сюда не просто так. Если до этого дойдёт, возможно, после того как мэр увидит, как унижен его сын-супергерой, он изменит своё мнение. Это был лишний козырь.

Призма уже была на ногах, вместе с двумя копиями. Я была вынуждена разделить рой между ними. Каким правилам подчинялось объединение с дубликатами? Как она это делала, оставались ли ранения? Я точно знала, что она может пережить гибель одной копии. Но когда она получит удар ножом в одно из тел, останется ли рана после слияния? Или повреждение уменьшится в три раза?

Несмотря на ущерб, который причинял ей мой рой, она не активировала и не отключала свою силу, как сделала бы я, если бы располагала её силами. Я бы создавала копии, разбегалась и объединялась в тело, наиболее удалённое от роя. Вторичная цель была бы найти удобную позицию, чтоб подстрелить противника. Если она использует эту тактику против меня…

Я начала собирать вокруг себя насекомых для дополнительной маскировки и возможной контратаки.

Наблюдая, как она борется с роем и пытается придумать план нападения, я рассеяла часть насекомых по окружающей территории. Никаких людей Выверта обнаружить не удалось.

Было жутко всё время ожидать удара в спину. Я почти желала, чтобы он уже напал, и всё закончилось.

Не знаю, как она меня обнаружила, но Призма повернулась в мою сторону. Возможно, меня выдало окружающее облако насекомых. Может быть, даже неплохо, что я привлекла её внимание. Мне нужно как можно раньше вывести её из игры, чтобы вытащить Трикстера до того, как прибудет подкрепление.

Копии попятились назад, распределяясь по лужайке. Одна копия смахивала ползающих по ней насекомых, другая давилась и кашляла от капсаицина, но они, похоже, держались на удивление хорошо.

Одна за другой они побежали в мою сторону. Я как могла пыталась помешать им, пыталась затруднить их продвижение, но копия справа пригнулась и проскользнула мимо группы насекомых, остальные копии втянулись в её тело. Она озарилась светом и с невероятной силой прыгнула. Призма взлетела выше крыши дома и собиралась приземлиться прямо передо мной.

Я послала ей навстречу рой с растянутыми в воздухе шёлковыми нитями. Если бы мне удалось помешать её приземлению, или даже толкнуть её достаточно сильно, чтобы она не достигла крыши…

Прямо в воздухе она разделилась на три копии. Рой поймал и опутал среднюю. Она тяжело шмякнулась о крышу, покатилась и упала на землю с высоты шести метров, остальные успешно приземлились, немного скользнув ногами по наклонной поверхности. Мгновением позже, рядом с ними появилась обновлённая третья, и они все вместе окружили меня.

Ладно. Всё не так плохо, как выглядит. У меня есть Атлант. Да, она может подстрелить его — и меня — в воздухе, но при необходимости я могла сбежать, а место для боя меня устраивало. Покрытая черепицей крыша имела достаточно пологий уклон. Вдоль карниза шёл водосточный жёлоб, украшенный горгульями. Я стояла в самой верхней части, в наиболее устойчивом положении.

Призма находилась в движении, все три копии медленно смещались вокруг по часовой стрелке, пытаясь разглядеть меня за завесой насекомых или обнаружить уязвимость. Я делала тоже самое, пыталась придумать подход, который смог бы сработать.

Что мне было о ней известно? Призма входила в команду Легенды, значит, её готовили к руководству своей собственной группой. Или, может быть, она показала себя достаточно эффективной, чтобы драться рядом с Легендой. В любом случае, она — крепкий орешек. В некотором роде, это может оказаться полезно. Любое проявление слабости подскажет об ограничениях её силы, поскольку не стоит рассчитывать на её ошибки, неловкость или глупость.

Она не начала немедленно создавать дубликаты. Почему? Возможно у неё есть какой-то внутренний резерв энергии? Есть какое-то ограничение на то, как и когда она может разделяться?

Я видела, как она с Батареей сражается против Манекена. Они организовали бой так, чтобы драться по очереди. Это наводило на мысль, что перед тем, как создать дубликаты, ей нужно время на подзарядку. Это могло объяснить, почему она не создала их в ту же секунду, как я обнаружила, что они супергерои. Хотя, возможно, в тот раз у неё была какая-то другая причина, а подзарядка ей требуется только после использования силы.

Одна из копий потёрла глаз, затем исчезла и вскоре оказалась заменённой своей новой версией, лишённой повреждения. Похоже, вот и один из ответов.

Было очень легко понять, к чему всё идёт. Я не могла удерживать на виду все три копии, а чтобы вывести её из игры, нужно успеть устранить всех трёх до того, как она перезарядится. И не следует забывать про силу и скорость её удара. Она может быть очень опасным противником.

Может быть. А может и не быть. У меня было что противопоставить почти всем её сильным сторонам. Если моё подозрение верно, то побочная часть моей силы — развитая мультизадачность. Я не была ограничена только своим зрением, поэтому мне нисколько не мешало то, что она окружила меня. И я запросто могла атаковать все три копии сразу.

Главная проблема — не дать ей возможности самой нанести удар. Она, похоже, не стремится снова вслепую бросаться в рой, но и я не хотела использовать для атаки насекомых, которые нужны были для обороны. Если я буду тянуть, к ней прибудет подмога, значит именно мне нужно положить этому конец.

Я коротко выдохнула и запустила свой план в действие. Я освободила два шёлковых шнура и спрыгнула с Атланта. Один шнур остался у меня, второй подхватил гигантский жук. Я пригнулась, чтобы снизить вероятность попадания, и приказала насекомым нести свободные концы.

Призма непрерывно двигалась в попытке найти место, где рой был тоньше, избегая густых скоплений насекомых. Но её движения были недостаточно быстры, чтобы помешать мне.

Недавно мне удалось обвязать и выдернуть телефон из руки Триумфа. Сейчас я хотела сделать то же самое. Один шёлковый шнур, скрытый облаками насекомых, накинут на горло Призмы А. Другой завязан вокруг ноги Призмы Б.

Одновременно я дёрнула за шнур, привязанный к ноге Призмы Б, а Атлант дёрнул шнур, ведущий к горлу Призмы А. Весь рой бросился на Призму В, пытаясь столкнуть её с крыши, используя неожиданность, численность и растянутые шёлковые верёвки.

Призма А и Призма Б упали с крыши и исчезли, втянулись в оставшуюся Призму, которая озарилась светом, видимым даже через плотное облако роя, и бросилась вперёд. Почти мгновенно она выбралась из роя и увидела меня.

Призма пригнулась к лодыжке и схватилась за оружие, но не сумела вытащить его из кобуры.

Всё-таки шёлковые нити, о которых она не знала, остались? Конечно, частичный контроль присутствовал. Но может быть, чтобы исключить из копий отдельные предметы или материал, ей нужно было прилагать осознанное усилие?

Она создала два новых дубликата, и до того, как спрятаться под слоем насекомых, я успела заметить, что они обе вытаскивают пистолеты.

По моей команде Атлант спустился вниз к стене здания, туда, где его не было видно с крыши. Он облетел строение и оказался прямо подо мной.

Я создала грубый клон-обманку и шагнула на Атланта, но не села, а осталась стоять, направляя его полёт и движения так, чтобы помочь себе удержать равновесие. Мы быстро спустились на землю и часть роя, которая не принимала участие в создании моего клона, снова бросилась в атаку. Я услышала и почувствовала, как Призма стреляет вслепую в центр роя. Она психует. Значит, я почти одолела её.

Нужно думать наперёд. Вероятно, она будет использовать ту же тактику, что и раньше, втянет копии, ускорится, увидит мою обманку и нападёт на неё. А потом начнёт искать меня.

Я взяла шнур, который привязывала к её ноге и обернула его вокруг горгульи. Какую копию выбрать в качестве цели? Уловка не сработает, если она поглотит эту копию и усилит другую.

Мне нужна приманка.

Насекомые обвязали шёлковую прядь вокруг одного из её запястий, оставив конец свободно волочится по крыше.

Как я и рассчитывала, все три появились на краю крыши и принялись выискивать меня на земле. Я уже двигалась к Триумфу, стараясь держаться между ним и Призмами. Это служило двум целям, но прежде всего, это заставит её дважды подумать, прежде чем стрелять.

Копии прыгнули вниз и, испустив вспышку света, на лету втянулись в одну, чтобы прибавка силы и неуязвимости помогла поглотить удар о землю.

Вот только ближайший ко мне дубликат Призмы был привязан шёлковым шнуром к горгулье. Героиня не достигла земли. Зависла на пол-пути с вывернутой и неестественно вытянутой рукой. Пару секунд героиня висела, затем нити разорвались и она упала на землю.

Прибавление силы было временным, и к моменту своего неловкого столкновения с землёй она уже потеряла неуязвимость.

Я поспешила к Триумфу и Трикстеру.

Триумф сумел немного проползти, однако снова упал, да так и остался лежать ничком, скрытый слоем насекомых. Дела у него шли неважно. Это был тот самый случай, которого я боялась: всё зашло слишком далеко. По отдельности насекомые в дыхательных путях, воспаление, вызванное капсаицином, укусы насекомых были не так опасны, но всё вместе?

Я слегка ослабила натиск.

Быстрый осмотр территории подсказал мне, что никаких угроз не наблюдалось. Призма не пыталась встать. Неподалёку находилось ядро зародыша, где Генезис создавала новое тело. Приближался полицейский, с которым обменялся Трикстер, группа полицейских была на подходе. У меня остались минута или две. Мэр, как я заметила, покинул чулан и направился в комнату, заставленную шкафами и книжными полками.

Насекомые почувствовали, как он открыл шкаф и достал дробовик. Затем он выдвинул ящик стола и достал оттуда упаковку с патронами.

Я могла бы остановить его прямо там, напасть на него насекомыми. Но я не стала. После этого придётся уходить, и тогда наверняка он останется крайне зол, и начнёт ещё яростнее требовать эвакуации города. Таков будет результат, если мы не закончим дело как следует.

Вместо этого, за то время пока он возвращался к крыльцу, я сформировала несколько обманок. Я подняла Трикстера, взвалила его на спину Атланта и привязала шёлковым шнуром.

Когда мэр появился в дверном проёме, его ружьё уже было заряжено. Он, должно быть, слышал предупреждение Призмы насчёт растяжек, поскольку предельно осторожно переступил порог. Его взгляд бегал по фигурам обманок, дробовик двигался из стороны в сторону, словно он был готов выстрелить в любую секунду.

— Мэр, — прожужжал и прогудел один из клонов.

Он повернулся и выстрелил, проделав отверстие в груди клона.

— Ваш сын… — заговорил второй клон, пока первый восстанавливался.

Он выстрелил ещё раз, снеся второму клону голову.

— …умирает, — закончил первый клон.

Он начал перезаряжать дробовик, но остановился.

— Что?

— Задыхается, — сказала я через третьего клона.

— Нет. Он…

— Укусы насекомых здоровья не прибавляют, — я начала использовать обманки по очереди, каждое новое предложение произносил другой клон. — Аллергическая реакция привела к спазму гортани. Он не может глотать. Насекомые у него в носу, во рту и в горле. Они ухудшают и так уже серьёзное положение. Он вряд ли сможет даже кашлянуть, чтобы прочистить дыхательные пути и начать дышать.

— Если я застрелю тебя… — он крепче сжал ружье.

— Моя сила непрерывно переписывает базовое поведение насекомых. Если ты убьёшь меня, они продолжат атаковать и никто не заставит их остановиться. Ты приговоришь Триумфа. Приговоришь Рори.

— Он выдержит, он крепкий… — сказал мэр. Его голос звучал неуверенно.

— Всем нужно дышать, — ответила я. Можно было сказать больше, но я решила, что лучше, если он сам додумает.

Я согнала с Триумфа всех насекомых, открыв мэру вид на корчащегося сына-супергероя. Чтобы сделать его мучения более явными, я на секунду увеличила нажим, сместила насекомых, чтобы ограничить кислород. Я не знала наверняка, какой опасности он подвергался, но ему явно было плохо. Как бы я ни хотела надавить на мэра, я была готова ввести Триумфу адреналин, в тот же момент, как его дыхание остановится.

Несколько долгих секунд всё, что мы слышали — это сдавленные звуки, которые издавал Триумф. Мычание, хрип, слабые попытки кашля.

— Ты убьёшь его?

— Я бы предпочла этого не делать.

— Это мой мальчик, — сказал мэр с дрожью в голосе.

— Да, — мне пришлось моргнуть, чтобы убрать влагу из глаз. Я не могла встретиться с ним взглядом. Вместо этого я посмотрела на Триумфа.

— Я всегда хотел для него только лучшего. Я не хочу. Не надо. Прошу.

Я не смогла ему ответить.

— Прошу.

Сейчас я могла бы сказать ему что-нибудь. Но я сознательно промолчала.

— Эй! — выкрикнул он, поднимая и перезаряжая дробовик. — Не игнорируй меня.

Триумф сдавленно кашлянул и выгнулся. Я заставила жучка пробежать по его горлу и обнаружила, что прохода почти нет. Я убрала насекомое, чтобы не блокировать и так уже слабое движение воздуха.

— Дыхание почти остановилось, — сказала я, в ужасе от того, насколько далеко всё зашло. Я была слишком занята Призмой. Я надавила чуть больше, чем следовало, разрешила насекомым кусать его, поскольку он легко переносил это, но забыла учесть другие факторы, перцовый спрей и ограниченный объем воздуха из-за насекомых во рту и в носу…

Я посмотрела на мэра и обнаружила, что его дробовик нацелен на меня. Я заговорила своим собственным голосом.

— Ещё не поздно, — сказала я с поразившим меня саму спокойствием.

Голос шестидесятилетнего мужчины, властвовавшего над толпой убеждением и харизмой, звучал сейчас болезненно и нетвёрдо:

— Искусственное дыхание?

— Да. Но сначала это, — из отсека на спине я вытащила и показала ему шприц с адреналином. — Знаешь как этим пользоваться?

Он покачал головой.

— Я знаю, — сказала я.

Несмотря на то, что я болезненно ясно осознавала, что Триумф держится за жизнь из последних сил, его тело медленно угасает из-за недостатка воздуха, я продолжала ждать.

— Сделай это!

Я не сдвинулась с места и не ответила. Я увидела как Триумф попытался сжать кулак, затем замер.

Человек может задержать дыхание где-то на две минуты… он всё ещё почти дышит, но сколько кислорода вдыхают и выдыхают его лёгкие?

— Сделай это! — пригрозил мэр движением дробовика.

— Мы оба знаем, что ты не выстрелишь. Я единственный человек, который может спасти Рори.

— Там есть инструкция. Должна быть… — звучало так, словно он пытался больше убедить себя, чем меня

— А что, если я в смертельных судорогах сломаю иголку? Если я выкину его и ты не сможешь его вовремя найти, прочитать инструкцию и использовать? Что если дробь попадёт в шприц?

Мэр захрипел, словно хотел заставить меня действовать одной только силой эмоций:

— Он не двигается! Он умирает!

— Я знаю.

Время шло.

Сколько я смогу выдержать?

Мэр упал на колени и уронил дробовик на траву. Его голос был пустым.

— Я сделаю, что ты хочешь. Что угодно.

Я, не медля ни секунды, шагнула к Триумфу. Я выгнула его шею, чтобы облегчить проход воздуха. При помощи пальцев и насекомых прочистила его дыхательные пути от большей части того, что мешало его дыханию. Затем стянула с него штаны и воткнула в бедро шприц.

Я не могла позволить себе остаться. Не могла быть тем, кто проследит за состоянием Триумфа. Выверт всё ещё угрожал мне, вот-вот должно было появиться подкрепление, и я не знала, смогу ли я заставить себя уйти, если задержусь ещё ненадолго.

— Вы умеете делать искусственное дыхание? — спросила я.

— Нет. Моя жена…

— Приведите её. Быстро.

Он практически пополз на четвереньках, пытаясь скорее забраться на лестницу и в дом, где в чулане ждала его жена.

— Мне жаль, — прошептала я, — что всё зашло так далеко.

Он захрипел и издал сдавленный всхлип.

— Да, — сказала я, — знаю.

Женщина склонилась над сыном и начала делать искусственное дыхание. Несколько секунд я смотрела, чтобы убедиться, что она всё делает правильно. Бросила второй шприц с адреналином мэру.

— Если через пятнадцать минут медики не появятся, используйте снова.

Его руки так сильно дрожали, что на секунду мне показалось, что он сломает его.

— Вашингтон, — сказала я мэру. — Город должен уцелеть.

Он кивнул. Слезы стояли в глазах этого упрямого человека, который бесстрашно разговаривал с суперзлодеями, захватившими его дом и угрожавшими его семье, и который был готов застрелить меня из дробовика.

Я повернулась и направилась к выходу из поместья, мои клоны следовали за мной. Прежде чем он успел подумать о том, чтобы подобрать дробовик и выстрелить мне в спину, я собрала вокруг себя рой и скрылась из виду.

Я пересекла невидимую границу между аккуратно подстриженной лужайкой обширного заднего двора мэра и высокой неухоженной травой на окраине поляны. Руки дрожали, дыхание сбивалось. За последние пару минут я всего лишь поговорила с мэром и прогулялась в хорошем темпе, однако тело вело себя так, будто половину усадьбы я преодолела бегом.

На ходу я положила руку на ствол дерева, словно это помогло бы мне удержаться на ногах. Я бы и так не упала, просто хотелось на что-то опереться.

Чёртов старик. Насколько велики его владения? И он до сих пор может позволить себе нанять кого-то, кто стриг бы ему газон? Наслаждаться прекрасным ужином из нескольких блюд, сидя за огромным деревянным столом, беспечно игнорируя то, что происходит в остальной части города, вместе со своим сынулей-супергероем и его супергеройской подружкой?

Нет, как бы ни старалась, я не могла разозлиться. Не он виноват в том, что я сделала.

Я сознательно подвела человека к порогу смерти, и он не был чудовищем, как Лун или Бойня номер Девять. Скорее всего, он даже не был плохим человеком. Ещё секунд десять-двадцать — и он мог перестать дышать. Искусственное дыхание было бы невозможно сделать с перекрытыми дыхательными путями, а пока они бы пытались его реанимировать, он мог умереть или получить повреждение головного мозга.

Конечно, мои познания в оказании первой медицинской помощи не были ни свежими, ни полными.

Я отпустила дерево, поправила повязку на руке и продолжила путь. Вытащив телефон из брони на спине, набрала номер:

— Кранстон?

— Что я могу сделать для тебя, Рой?

Мой голос был совершенно спокойным и не выражал того, что чувствовало тело.

— Нужна скорая помощь к дому мэра, к заднему двору. Там юноша, у него проблемы с дыханием. Ты можешь использовать неотслеживаемые каналы связи, чтобы дозвониться до аварийно-спасательных служб?

— Будет сделано. Что-нибудь ещё?

— Передай Выверту, что дело сделано.

— Сразу же, как только разговор закончится.

Я бросила трубку.

Семья Триумфа, наверное, уже вызвала медиков, но так я чувствовала себя немного лучше.

Я больше не могла позволить себе задерживаться. Я потянулась к Генезис и подала ей сигнал с помощью насекомых, выстроившихся в слова: "Работа сделана. Трикстер ранен. Нужна помощь, чтобы доставить его к Выверту".

Стрелки из насекомых указали ей путь до меня. Прошла минута или две, прежде чем она меня догнала.

Генезис решила создать гигантское женское лицо, выточенное из кости, окружённое длинными тонкими разветвлёнными щупальцами. Она пыталась создать противодействие одновременно Триумфу и Призме или Урсе Авроре. Нечто такое, что выдержит мощную атаку медведя из силового поля, удары и крики Триумфа. Оно смогла бы эффективно сдерживать и Призму из тех же соображений, из которых исходила я: многозадачность и способность одновременно сражаться с несколькими врагами.

— Где Трикстер? — спросила она.

Я опустила Атланта на опушке. Триксер лежал на нём без сознания.

— Я не могу везти его всю дорогу. Это слишком далеко, поэтому будет слишком медленно. Атлант ограничен моим максимальным радиусом.

А пока я на земле, то уязвима для любых атак со стороны Выверта или подкреплений, вызванных Призмой.

— Ты хочешь, чтобы я понесла тебя?

Я покачала головой.

— Я хочу, чтобы ты понесла его. Управлять полётом Атланта и так весьма сложно, а так на нем будет ещё и неравномерно распределённый вес. Если Трикстер проснётся и начнёт шевелиться, то он наверняка упадёт.

— Хорошо. Чёрт. Моё новое тело будет формироваться медленно, я ведь достаточно далеко отсюда.

— Ты сможешь сделать это на дальнем конце поляны? Когда ты закончишь, я как раз добегу туда и доставлю Трикстера.

Она не ответила, однако начала разлагаться в студенистую, мутную массу. Я подумала, что её сила похожа на мою. Необходимо время на подготовку. Мне нужно было собрать всех насекомых на поле боя — ей же надо было собрать себя.

Я проверила, насколько крепко был привязан Трикстер, поправила свою повязку, чтобы рука не слишком сильно подпрыгивала по пути, и поспешила к месту встречи. Атлант последовал за мной, пролетая чуть выше крон деревьев.

В подобные минуты я чувствовала себя менее нормальной, менее похожей на человека. Было темно, листва наверху была плотной, ветви мешали продвижению, как и неровная, покрытая корнями деревьев и валунами земля. Но едва ли это имело значение. Передо мной ковром двигались насекомые, садясь на ветки и сканируя все поверхности. Это позволяло мне петлять между деревьев, словно я всю жизнь провела среди них и помнила местонахождение каждого. Я чуть дальше выставляла ногу, чтобы подстроиться под уклон впереди меня, подныривала под ветку с коварно торчащими сучками, находила удобное место, чтобы ухватиться рукой и перемахнуть через затопленный участок.

Я любила бег. Долгие месяцы я использовала его как способ забыть всё, что мне досаждает. Когда-то это была школьная травля. Затем давление от работы под прикрытием у Неформалов. Ссора с отцом. Дина. Последствия атаки Губителя. Выверт.

Когда мне не удавалось побегать, мне начинало казаться, что я теряю рассудок. Было ли это не просто корреляцией, а причинной связью? Или же я не могла бегать именно тогда, когда переживала самые серьёзные испытания: когда Бойня номер Девять была в городе, когда я жила в убежище после нападения Левиафана, до воссоединения с Неформалами?

Так или иначе, хорошо было отвлечься от мыслей о Триумфе и о том, что я с ним сделала. Я удерживала внимание на ритме дыхания, на точной постановке ног, на удержании равновесия, и позволяла подсознанию вести меня через лес.

Когда я достигла участка, где заканчивались деревья и начиналась дорога, меня охватило лёгкое разочарование. Одна из самых оживлённых улиц Броктон-Бей пребывала сейчас в запустении. Одинокая машина прорезала путь по стоячей воде, направляясь к выезду из города. Я постояла в тени деревьев, пока она не скрылась из виду. Мне не хотелось этого делать, не хотелось возвращаться в город и снова встречаться со всем, что ждало меня там. Угроза жизни со стороны моего нанимателя, который разделял и склеивал реальности, была лишь частью этого.

Я бы ушла, если бы могла. Если бы Дина и мои люди могли мне позволить.

Насекомые обнаружили Генезис, но даже с учётом крюка, который я сделала, она до сих пор не закончила формировать тело. Сейчас оно напоминало стоявшего на коротких и толстых ногах бизона с крыльями и антеннами на голове. На спине было углубление в форме чаши. Поскольку у существа не было рук, мне пришлось перекладывать Трикстера самой. Было понятно, что она сделала эту выемку, чтобы надёжно разместить его и гарантировать, что он не выпадет, но перетаскивать его одной рукой всё равно было трудно и опасно. Интересно, заметила ли она повязку?

Мы взлетели в воздух, и Атлант оказался быстрее. Порождению Генезис нужно было искать потоки воздуха, и оно было более тяжёлым. Я разведывала дорогу на случай, если нам встретится Легенда или другой герой.

Я остановилась на одной из крыш впереди, чтобы подождать, пока она меня догонит, и набрала Сплетницу.

— Рой? — она ответила после первого гудка.

— Задание выполнено. Уже сказала Выверту. Там был Триумф вместе с Призмой. Они ранили Трикстера, вывели из строя Генезис. Я остановила их и завершила работу, заставила мэра согласиться на наши условия.

— Ты всё ещё там? У мэра?

— Нет. Только ушла.

В разговоре наступила пауза.

— Это какая-то бессмыслица, — сказала она.

— Что именно?

— Мы можем спокойно говорить, никто не подслушивает, никаких жучков, я на девяносто девять процентов уверена. Так что слушай: если Выверт и хотел убить тебя, то это была идеальная возможность. Как только ты покинула владения мэра — она потеряна. Выверт не знает, куда ты пойдёшь.

— Трикстера ранили, — сообщила я ей. — Может быть, он должен был это сделать?

— Возможно, — признала она. — Но всё равно не сходится. Почему у Выверта нет запасного варианта?

— А может, сила Дины вновь начала работать, и у него в уме сейчас более грандиозный план?

— Я сейчас на базе. Это никак не соответствует его передвижениям. Он не навещал её.

Я вздрогнула. Посещать её, накачивать наркотиками, расспрашивать о своём великом плане… Я ненавидела те картины, что возникали у меня в голове, когда я думала о Дине в плену.

— Послушай, — сказала она, — я хочу попытаться выяснить больше. Я перезвоню.

— Мне не нравится, что ты там без какой-либо поддержки. Ты говорила, что, возможно, он захочет избавиться и от тебя.

— Я узнаю, если он захочет.

— Так же, как ты узнала о том, что он попытается убить меня?

Ещё одна пауза.

— Позже перезвоню, — сказала она.

Связь оборвалась.

Я неохотно убрала телефон. На сердце было тяжело. Мне хотелось позвонить Мраку, но я не смогла убедить себя в том, что это было именно то, что мне нужно. Можно было набрать его, но что сказать? Попросить объятий, утешения? Спросить совета, каких-нибудь тактических соображений? Почувствовать поддержку?

Не сказала бы, что эта мысль была осознанной, но почему-то я всегда полагала, что когда у меня будут отношения — мне станет ясно, что надо делать. Мне не хотелось, чтобы они превратились в приятное воспоминание, о котором мы не будем упоминать до тех пор, пока не вернёмся к старому положению вещей.

Но я не была уверена, что хотела обратиться именно к нему. Люди на моей территории? Искала ли я их поддержки, подбадривания, улыбок, объятий или других знаков, подтверждающих, что я на правильном пути, занимаюсь тем, чем нужно?

Не знаю.

Я сблизилась в воздухе с Генезис, подлетев снизу, чтобы наши головы были максимально близко друг к другу.

— Он в порядке?

— Он очнулся всего лишь на секунду, затем снова потерял сознание, — ответила она. — Возможно, это даже хорошо. Ему очень больно.

— Наверное. Почему? Почему он сражался именно так?

— Так он работает. Не скажу, что каждый раз, или что ситуация не была критической, но… вот таким образом он всегда решает проблемы, большие или маленькие. Чем хуже обстоят дела вокруг, тем более упрямо и самоуверенно он идёт напролом. Это срабатывало, когда мы просто вместе гуляли, дурачились. Но мы никогда не смогли бы стать… Не знаю, семьёй?

— Семьёй?

— Мы провели вместе два года: наша команда, и больше никого. Не знаю, как можно ещё нас назвать.

— Почему вы держитесь вместе? Не расходитесь? Это из-за Ноэль?

— Только отчасти из-за неё, — ответила Генезис и больше ничего не добавила.

На протяжении долгих секунд мы летели в тишине.

— Не вини его, ладно? Он привык разбираться с проблемами по-своему, хотя его подход и не всегда срабатывает, особенно когда всё так быстро идёт наперекосяк.

— Жизнь налаживается. Девятка ушла, мы приводим город в порядок, враги бегут из Броктон-Бей.

— Наверное, для тебя налаживается — это же то, чего ты хотела.

Я не ответила: не знала, как.

— Просто… не вини его. Мне жаль, что сегодня всё так ужасно вышло.

— Ладно, — сказала я. Не хотелось обрывать нашу беседу, однако я увидела возможность сказать то, что хотела: — Ничего, если ты одна пойдёшь к Выверту?

Кажется, она удивилась.

Слишком опасно сейчас было встречаться с Вывертом. Я плохо соображала, у меня не было никакого желания идти прямо в волчье логово. В другой день, при других обстоятельствах, с поддержкой? Может быть. Но не сейчас.

— Я хочу вернуться на свою территорию, — соврала я.

— Да. Конечно.

— Хорошо. Тогда — удачи тебе? Выверт может позвонить мне, если ему что-нибудь понадобится.

— Ладно.

Я повернула на север, оставляя Генезис одну на пути к базе Выверта.

Как и сказала Сплетница, удобный момент упущен. Не попадусь ли я в ловушку, если вернусь на свою территорию? То же самое может случиться, если я пойду в какое-нибудь знакомое место. У Выверта достаточно солдат, чтобы устроить засаду во многих местах одновременно.

C другой стороны, если я исчезну из его поля зрения, то он поймёт, что я знаю о его планах. Возможно, именно это и заставит его решиться на их осуществление.

Собрав все витающие в моей голове разрозненные мысли и опасения в одну кучу, я пришла к простому, элегантному решению.

Слишком опасно возвращаться к себе на территорию. Я приземлилась на крыше самого высокого здания в округе, слезла с Атланта и направила насекомых в своё логово. Огромным роем они заполнили все помещения. Часть осталась в комнате с террариумами для того, чтобы восполнить запасы редких пауков и больших жуков. Остальные поднялись на верхние этажи и забрали всё необходимое. Они вернулись и словно облако окружили Атланта.

Когда Атлант опустился рядом со мной, я начала приводить всё в порядок. В передних когтях жук держал мои сапоги, на спине были рюкзак и упакованная одежда. Одной рукой я скидывала в рюкзак предметы, которые подносили насекомые: бельё, носки, кошелёк.

Я провела рукой по шероховатому туловищу Атланта.

— Что же мне с тобой делать?

У Атланта не было инстинктов для самостоятельной жизни. Он был уникальным существом, собранным на скорую руку. Когда я не контролировала его, у него не было модели поведения, он не мог двигаться, питаться, защищаться.

Мне придётся придумать что-нибудь. Найти поблизости место, где я смогла бы его держать.

Я выбрала одежду, убедилась, что вокруг никого нет, и переоделась. Мне пришлось снять повязку и освободить руку, что, возможно, было не лучшей идеей, но, надевая майку, я была предельно аккуратна.

После переодевания я закрепила повязку, упаковала все вещи в мешок, обернула свой костюм шёлком и уложила всё это на спине Атланта. Я буду держать его неподалёку, к тому же, если вещи мне понадобятся, он принесёт их быстрее, чем если я отправлюсь за ними сама в какое-нибудь укромное место.

Я ещё раз проверила, что за мной никто не следит, забралась на Атланта и стояла на его спине, ожидая, пока он опустит нас вниз. Я спрыгнула на мостовую, подняв кучу брызг, накинула рюкзак на здоровое плечо и отправилась в путь.

Дела налаживались. Мы почти справились с затоплением, и всё меньше улиц было покрыто водой. Работа, которую проделали мои люди, внесла свою лепту. Мы находились в низине и были вынуждены очищать ливневую канализацию, разгребать завалы обломков и мусора, из-за которых вода местами застаивалась. После того, как мы их убрали, потоки воды свободно хлынули в сторону пляжа.

Но всё же не везде дела шли гладко. Во многих районах из-за осколков стекла и деревянных досок с торчащими гвоздями было опасно ходить без надёжной обуви. Повсюду образовались завалы мусора, которые никто не убирал. Когда у людей кончились мусорные пакеты, они начали выбрасывать мусор в картонных коробках и пластиковых сумках. Когда закончились и они, отходы стали высыпать где и как придётся: из окон и прямо на улицы. Между домами сновали крысы, которые нисколько не робели и нагло восседали на самом виду, когда я брела мимо в безразмерных резиновых сапогах.

Часть растительности погибла, а оставшиеся растения благоденствовали. Деревья и лужайки были затоплены, всё заполонили водоросли и мох. Заросли сорной травы захватывали каждый клочок земли.

Было забавно видеть, как природа берёт своё. Глупо заявлять, что люди разрушают окружающую среду. Мы только слегка изменяем её. Природа никуда не денется до тех пор, пока мир не превратится в бесплодную пустыню. Какой бы апокалипсис ни привёл в действие Джек, наверное, он был прав в том, что сказал Ампутации. Что-то наверняка выживет, выживет во всех частях мира, прорастёт из трещин, распространится, сокрушит и похоронит под собой руины цивилизации.

Странное направление мыслей, но сейчас я не хотела размышлять о событиях прошедшего дня.

Я остановилась не из-за нерешительности, а из-за нахлынувших воспоминаний. На деревянной лестнице передо мной — прогнившие нижние ступени. Они стали такими не сейчас, не после нападения Левиафана и всеобщего разрушения города, а намного раньше. Я перешагнула их, поднялась ко входной двери и позвонила.

Сердце отчаянно колотилось. Я старалась не думать ни о чём конкретном. Не хотела струсить.

Дверь открылась, и я оказалась лицом к лицу со своим отцом.

Мне понадобилась вся моя смелость, чтобы не обернуться и не сбежать. Какая же я трусиха. Что-то подобное произошло и со школой. Были причины, по которым я бросила занятия, но в последующие дни я не ходила из-за того, что не желала объяснять причины предыдущих пропусков.

Только эта была не школа. Это был мой папа. До сих пор всё его тело было покрыто следами порезов от стекла: царапины в виде линий и кругов на лице и руках. Большая повязка на плече. Разве у него не должно было уже всё зажить? Или дела были настолько плохи?

— Я рад тебя видеть, — сказал он и обеспокоенно нахмурился. — Ты ранена.

Я посмотрела на повязку.

— Это пустяк.

— Вот почему ты… — начал он, затем замолчал, словно не хотел всё испортить или спугнуть меня неудачным выбором слов.

— Нет, — сказала я и подловила себя на том, что пытаясь найти объяснение, открыла рот, чтобы ответить, но, не придумав ничего, закрыла его.

"Это мой мальчик, — вспомнила я голос мэра, его неприкрытую боль и искренность. — Я всегда хотел для него только лучшего".

Когда я посмотрела в папины глаза, то увидела в них такое же выражение.

— Нет, — повторила я. — Я недавно видела, как одна женщина едва не потеряла свою дочь. Это заставило меня вспомнить о тебе и маме, — я поменяла пол персонажей в своём рассказе, чтобы не выдать себя.

Я как будто задела рану, ощутила, как глубокая боль из прошлого вновь даёт о себе знать. Мне захотелось отвести глаза, но я заставила себя встретить взгляд отца.

— Ты хочешь… — сказал он, затем немного помолчал. — Хочешь зайти?

Я кивнула. Он отступил от двери, и я зашла в дом впервые после нападения Птицы-Хрусталь. Тогда было начало июня или около того. У меня не было времени осмотреться, к тому же тогда я очень нервничала. Последний раз, когда я на самом деле могла спокойно осмотреться дома, был в начале мая. Около двух месяцев назад.

Я взглянула на каминную полку. Вещи на ней переставили. Сейчас там стояли маленькие часы со сломанным циферблатом, уцелевшая после атаки Птицы Хрусталь семейная фотография с папой, мамой и мной, и маленькая фигурка-подсвечник в форме женщины в развевающемся платье.

Я коснулась статуэтки. С ней были связаны воспоминания. Многие вещи в доме были наполнены ими. Раньше статуэтки было две, они шли в паре. Мама принесла их с рынка. Очень высокие, худые фигурки чем-то напоминали маму и папу.

— А где мужская фигурка? Тебя ограбили?

Я взглянула на него — он выглядел смущённым.

— Я продал её. Как и многие другие вещи.

— Почему? Зачем?

— Чтобы купить еду. Или выменять, — ответил он.

— Но ведь припасы поставляют. Тебе их не хватает, или… — я прервалась. Почему я напала на него? Обвиняю? Это чувство вины от того, что я не в состоянии ухаживать за папой, следить за тем, чтобы он получал снабжение?

— Взрыв стекла. Почки немного повредило. Врач посоветовал мне увеличить количество железа и белка в рационе, пока рана окончательно не зарубцуется. Но это не то питание, которое можно найти даже в хорошем снабжении.

Повреждены почки.

— Это самое серьёзное? В остальном ты в порядке?

— По большей части в порядке. Лучше, чем многие — благодаря тому, что ты предупредила меня, что Бойня номер Девять в городе. Некоторые мои коллеги тоже благодарят тебя.

Я кивнула. Здорово, что люди в порядке, но то, что об этом говорят, ставило меня в опасное положение.

— Но это я должен расспрашивать. Как ты? Что случилось с твоей рукой?

— Попало инородное тело, — сказала я. — Понадобилась небольшая операция.

Я увидела тревогу, появившуюся на его лице. Он что-то слышал? Флешетта передала сообщение, что люди с повреждённым плечом…

— Операция? — спросил он.

— Всего лишь под местной анестезией. Правда. Это не настолько серьёзно.

Я посмотрела на книжные полки. Одна из лучших фотографий со мной и мамой была почти уничтожена, разорвана на кусочки взрывом стекла. Ему пришлось подобрать рамку с фото и поставить обратно на место после атаки Птицы Хрусталь. Я коснулась фотографии, как будто могла вновь соединить вместе разорванные кусочки.

— Ты так изменилась, — сказал он. — Осанка ровнее, одеваешься так, будто уже не хочешь спрятаться в одежде, двигаешься целенаправленно. Мне кажется, ты ещё и подросла. Все вокруг выглядят так, словно раздавлены происходящим, словно они сдались, потеряли что-то важное для них. Из-за этого разница между ними и тобой ещё более заметна.

Я оглядела себя. В самом деле?

— Мне это не так заметно.

— Пятнадцать лет я растил тебя. Два с половиной года — в одиночку. Я вижу разницу.

— Я не говорю, что изменений нет. Наверное, они есть. Просто… Я не знаю, стала ли я лучше из-за них.

— Вот как.

Молчание затягивалось. Никто из нас не был хорошим собеседником, а все общие темы для разговоров, которые у нас когда-то были, давно ушли.

— Хочешь присесть? — спросил он.

Я кивнула и села. На кофейном столике лежали бумаги, собранные в две небрежные стопки. У каждой из бумаг был заголовок "Знай, где ты находишься". Выглядели они, будто были размножены на старом пятнадцатилетнем ксероксе. Я взяла одну из них.

"Знай, где ты находишься:

Территория к востоку от Капитанских холмов контролируется суперзлодеями Мраком и Чертёнком. Оба они члены группы, известной как Неформалы, которые объединились со Скитальцами в безымянный альянс. Эти злодеи не нападают на гражданских, если только не спровоцированы, работы по расчистке всей территории продвигаются, не встречая препятствий со стороны злодеев.

Мрак обладает способностью создавать облака тьмы. Если вы окажетесь в подобном облаке, возвращайтесь к ближайшему убежищу, которые вы запомнили, и опасайтесь угрозы со стороны автомобилей, стрельбы, движущихся пешеходов и ведущих сражение кейпов".

Я положила его обратно. На нём был ещё текст, отмечающий нехватку информации о Чертёнке, рассказывающий о бандах и других возможных противниках, с которыми Мрак и Чертёнок могли вести сражения, но он был недельной давности.

Другая листовка:

"Знай, где ты находишься:

Территория к западу от северной пристани парома, включая фабрики и остаток набережной, контролируется суперзлодейкой Рой. Рой входит в группу Неформалы, которая является союзником Скитальцев в пока не названном альянсе. Рой — это молодая женщина, склонная как к актам явной доброты, которую она проявляет к тем, кого считает своими людьми, так и к вспышкам неожиданной крайней жестокости к тем, кого она полагает своими врагами. Город не финансирует работу на её территории, поскольку Рой организует работы самостоятельно.

Рой управляет насекомыми и может чувствовать то, что они делают. Всем, у кого есть аллергия на укусы и яд насекомых, рекомендуется покинуть данную территорию. Она обеспечивает едой, защитой и медицинской помощью любого, кто согласится работать на неё, но ассоциация работников доков не рекомендует принимать её предложение, так как её мотивы неизвестны.

В настоящее время на этой территории не происходит столкновений между кейпами. Ограниченно имеется электроснабжение, ограниченно имеется мобильная связь. Водоснабжение на территории отсутствует".

И снова устаревшие данные. У нас была вода. И всё же поразительно было видеть эту листовку. С самого начала я пыталась сохранить разделение между разными частями своей жизни. Это было настолько сильное желание, что я избегала мстить тем, кто преследовал меня в школе, по крайней мере, слишком явно, и, возможно, именно из-за этого я сбежала из дома.

— Это твоя ассоциация печатает?

— Да. Люди должны быть в курсе. Слишком много историй о том, как люди выбирали неудачный маршрут и оказывались загнаны в угол собаками-мутантами размером с небольшой танк.

— Понятно.

— Ты говорила, что живёшь за городом, у Лизы? На северном конце города? Как ты добралась сюда?

— Я прошла через рынок, вниз по набережной, затем пересекла территорию Рой.

Я была почти уверена в том, что не повела себя странно, когда произнесла своё имя.

— Никаких проблем не возникло?

— Меня остановили на границе, я спросила разрешения пройти. Они нормально к этому отнеслись.

— Хорошо.

Одна ложь за другой.

Ещё одна неловкая пауза.

— Ты голодна? У меня есть в холодильнике немного картофельного пюре с печенью.

— Я поела, — солгала я. Нет никакого желания тратить деньги папы, когда ему приходится продавать вещи, чтобы достать еду.

— Хочешь чая?

— Да, пожалуйста, — сказала я, радуясь предложению, которое я могла с чистой совестью принять. Он отошёл на кухню и поставил чайник.

Я посмотрела вокруг. Здесь я больше не чувствовала себя дома. Прошло всего лишь два месяца, но многое изменилось. Что-то в доме переставили, что-то продали, что-то уничтожила атака Птицы-Хрусталь.

Запахи тоже изменилась. Не знаю, виновата в этом влажность, нехватка уборки или то, что семья из двух человек внезапно на два месяца стала семьёй из одного. И в какой-то степени вина лежит на мне. Возможно, я просто вижу привычное мне окружение в новом свете, окрашиваю факты собственной паранойей и домыслами о том, что мой папа строит параллели между мной и Рой, смотрю на вещи негативно, поскольку чувствую свою вину за то, что покинула его.

Папа вернулся:

— Если ты дашь мне минутку, я могу приготовить для тебя постель…

— Я не останусь, — выпалила я.

— Вот как, — на его лице отразилась боль.

От дальнейшего неловкого молчания нас спасла вибрация моего мобильника. Достав его, я посмотрела на экран. Сердце-С-С-апостроф-квадрат. Сплетница.

— Скоро вернусь, — сказала я, вскочила с дивана и выбежала из комнаты, нажимая на кнопку ответа.

"Пожалуйста, будь в порядке", — думала я, закрывая за собой дверь.

— Даров, — ответила она.

— Ты в порядке? Кактус-Б.

— Солнце-И. Или Солнце-Н. Кто тебе больше нравится.

— Не уверена, что это тот цвет, который должен быть.

— Как и я. В общем. Я поговорила с Вывертом. В некотором роде ситуация прояснилась.

— Хорошо. Должны ли мы…

— Всё хорошо, даже очень. Даже если он подслушивает. Ты вне опасности. В настоящее время никакой угрозы для твоей жизни.

— Ладно, — сказала я, не испытывая уверенности в том, как это понимать. Она не сказала, что именно Выверт был той самой угрозой, значит, вероятно, она выбирает слова, чтобы быть в безопасности.

— Это пугает меня, — призналась она.

— Пугает тебя?

— Эм… — протянула она. Не в её духе было не находить слов, — я рассказала Выверту, что Трикстера ранили. Не была уверена, сообщила ли ты ему об этом. Он не выглядел обеспокоенным. Никаких признаков того, что его план нарушен. Сказала, что ты возвращаешься к себе — и опять никакой реакции. Всё, что до этого подсказывало мне, что он замышляет убить тебя, сейчас говорит мне, что такого и в помине не было.

— Твоя сила соврала тебе?

— Э-э-э… вот и я так подумала. Что, возможно, исходила из ложного впечатления. Я пыталась добавить или удалить элементы, чтобы получить другой результат, по-другому интерпретировать прежнее поведение. Ни-че-го. И при этом я вела с Вывертом замечательно нормальную беседу, пока он не сказал: "Очень опасно. Тебе следует осторожно выбирать себе противников".

У меня кровь застыла в жилах. Мне пришлось сесть на ступеньки.

— Он имел в виду…

— Ага, именно это он и имел в виду. Если я была до этого на сто процентов уверена, что он собирался убить тебя, то сейчас я уверена на пятьсот процентов, что он сказал это, чтобы показать свою осведомлённость о наших планах.

— Что мне делать? Что нам всем теперь делать?

— Я не знаю. Но это ещё не всё. Я ещё обдумывала, что он сказал, когда он уже повернулся к выходу. Он положил руку мне на плечо, наклонился ближе и сказал очень тихим голосом: "Будь осторожна, Сплетница. Я ценю твою работу, но ты должна знать, что твоя сила не так надёжна, как тебе хочется думать".

Звучит вежливо и заботливо, но одновременно несёт явную угрозу.

— Значит то, что раньше сила солгала…

— Она не подвела, Рой. Я же говорила, что он проверяет меня. Он действительно проверял, но не так, как я подумала. Он нашёл способ обмануть мою силу, противодействовать ей. Идея с попыткой твоего убийства — она была просто чтобы напугать нас. Чтобы дать нам знать, что безопасность, которую предоставляет моя сила, не распространяется на него. Он может заставить нас думать, что хочет тебя убить, в то время как он не хочет, и…

— И наоборот. Он может заставить нас думать, что мы в безопасности, хотя в действительности это не так, — закончила я.

— Именно.

— Что будем делать?

— Я не знаю, — снова сказала она. — Слушай, мне нужно позвонить остальным. Ты с Мраком?

— Нет. Может, ещё буду в той стороне сегодня ночью.

— Что-нибудь придумаем, — сказала она.

Придумаем ли? Выверт следит за нами, он фактически нейтрализовал Сплетницу и, судя по всему, довольно-таки уверен в себе, чтобы позволить нам продолжать работать на него, несмотря на наш запланированный бунт.

Я не могла заставить себя смириться с этим.

— Пока, — сказала я.

— Пока.

Я повесила трубку.

Нужно заставить себя вернуться на свою территорию и начать думать над планом контратаки, но сейчас я встала с лестницы и вернулась в дом.

Когда я увидела лицо отца, то вспомнила о сне, в котором он оказался Вывертом. О сне, в котором я слишком долго тянула, и Дина погибла. Я отвернулась и села на диван. Отец поставил передо мной чашку чая, присел рядом.

Я не была религиозной, не верила в высшую силу. Земное правительство было достаточно дерьмовым, чтобы идея божественного правительства одновременно и пугала, и вызывала смех. Поэтому когда я думала о душе, я думала больше о некоторых абстрактных частях своего разума, которые отвечали за личные духовные и эмоциональные качества, психику и другие аспекты личности. Более религиозное воззрение на душу, вероятно, складывается в подобный эквивалент.

Несмотря на прочие свои мотивы, отчасти мною всегда руководило желание исцелиться, подправить тот кусочек моей души, который постоянно страдал с тех самых пор, как я получила звонок, сообщивший о смерти матери.

Вот только это не помогало.

Я пыталась помочь городу, помочь героям, укрепить самооценку, найти себя, но в итоге я неуклюже барахталась, находила и открывала всё новые дыры в своей душе: Дина; я предала тех, кто стал моими друзьями; и я сама предала себя, когда потерпела неудачу в достижении своей конечной цели. Я бывала жестокой и безжалостной — случайно или неслучайно. Бывало, я шла на жертвы. Я бывала бесчувственной. И всё это не прошло бесследно, что подтвердила пачка листовок на столе. Склонна к неожиданной крайней жестокости...

Даже мой приход сюда был обоснован моим желанием заполнить ту дыру глубоко внутри меня, то место, которое должно быть заполнено семьёй.

Я отпила чай. Папа сделал его с сахаром, а не с мёдом.

Всё это… сидеть здесь, пить чай с отцом, когда все мысли витают где-то далеко? Это не исправляло ничего. И не лечило, и не заполняло.

Я вновь отпила чай, затем начала пить большими глотками. Внутри жидкость обжигала, и я постучала по груди, как будто могла прогнать это ощущение.

— Тейлор?

Я встала и взяла рюкзак, закидывая его на плечо:

— Мне нужно идти.

Он тоже встал.

— Извини меня. Мы… мы возвращаемся обратно, а сейчас темно, так что мы идём группой.

— Я тоже пойду.

— Нет. Тебе тогда придётся возвращаться в одиночку. Всё в порядке.

Кажется, это его задело.

— Обнимемся?

Я замешкалась, подошла ближе и обняла его одной рукой. Он аккуратно обхватил мои плечи руками и сжал.

— Я вернусь, — пробормотала я в его рубашку.

— Давай без общих слов. Ты должна пообещать твёрдо, — ответил он.

— Послезавтра?

— Хорошо. У меня будет выходной из-за выборов мэра. Мы можем пообедать здесь, а потом пойти в ратушу.

Ох, блядь. Если у Выверта есть на нас какие-то планы…

Я отступила, мысленно перебирая оправдания. Отец нахмурился. Если он и раньше был худым, то сейчас от него остались только кожа да кости. Он казался на несколько лет старше: раненый, вымотанный, одинокий.

— Тогда увидимся там, — сказала я.

— Увидимся, — ответил он, грустно улыбаясь. Никаких уговоров остаться. Я надеялась, что он понятия не имел о том, что же происходит на самом деле, и тем не менее, он позволял мне делать то, что я считала нужным.

Мне хотелось как-то отблагодарить его, выразить признательность, но было только одно, чего он мог действительно желать:

— Я… не знаю когда. Но, может, однажды я смогу вернуться домой?

Снова расплывчато. Никакой конкретики, точной даты. Прямо как и в день ухода. Это было так по-свински.

Но я увидела, что он улыбнулся.

— В любое время, в любой день. Но мы сможем поговорить об этом за обедом, послезавтра.

Я кивнула и повернулась, чтобы уйти. Я не прошла и половины квартала от дома, как почувствовала, что на глаза навернулись слезы и заструились по лицу.

Я не могла сказать, было ли это из-за моей любви к папе или от отчаяния из-за Дины.

Интерлюдия 15 (Рори Кристнер)

— Тук-тук.

Триумф обернулся:

— Сэм.

Она опиралась спиной на дверной косяк и прикрывала глаза рукой. Красивая. Облегающий костюм и поза светловолосой девушки выгодно подчёркивали превосходную фигуру. Такую, ради которой нужно пахать в тренажёрном зале. Маска болталась у неё на поясе.

— Ты одет? — спросила Призма, не убирая руку.

— Ага.

Он сложил пижаму и повесил на спинку кровати. Не идеально, но лучше, чем бросать как попало.

— Тебе уже можно вставать?

— Ага, — ему не хотелось, чтобы ответ снова прозвучал односложно, поэтому он развернулся к ней. — Я крепкий.

— Хвастун. Я была с твоей семьёй, когда тебя увозили на скорой.

— Я здоров. Исцеляюсь хоть и ненамного, но быстрее простых людей, и после травм у меня не остаётся ни шрамов, ни осложнений.

— Но ты чуть не погиб, не забывай.

— Поверь, такое не забывается, — он скомкал и запихнул халат в спортивную сумку на кровати. — Удивлён, что ты пришла.

— Мы же встречаемся.

— Всего три свидания, и мы оба согласились, что это несерьёзно.

— Ты так сказал, а потом повёл меня знакомиться с родителями.

— Потому что стандартные пайки в подмётки не годятся домашней еде. Но ты единственная, кто зашёл ко мне сегодня. Разве не сегодня ваш вылет? — удивился он.

— Полёт оказалось несложно отложить, поскольку всё организует Протекторат. Меня всю ночь обследовали и гоняли на рентген. Я решила, лучше как следует выспаться, а Урса была не против.

— Я хотел сказать, что ты не обязана была заходить.

— Не льсти себе, я пришла проведать Тайника. А на обратном пути заглянула к тебе.

— Вот как? Сначала союзник, потом парень?

— Мог бы выразиться и помягче.

— Мог бы. Как он?

— Сильные ожоги, но поправляется. Со временем будет видно, останутся ли шрамы.

— А ты как?

— Ушибы, небольшое растяжение. В целом совсем неплохо.

— Хорошо, — улыбнулся он. — Хочешь кофе? В последнее время я держусь на одном кофеине. Наверное, вырублюсь, если пропущу утреннюю дозу. Могу предложить плечо, если не хочешь перегружать ногу.

— Не откажусь от чашечки. Но разве сейчас что-нибудь открыто?

— Внизу есть столовая.

Призма скривилась.

— Эй, это тебе не бурда какая-нибудь. Там в столовой есть настоящая кофейня, — он перекинул сумку через плечо и предложил ей руку.

— Тебе не нужна кресло-каталка? Я думала, врачи не выпустят тебя из него до самой выписки.

— Вот ещё. Есть кое-какие плюсы в том, что больница в одном здании с СКП. Нам частенько приходилось отправляться на работу прямо с койки, и даже были проблемы с папарацци, которые снимали героев на инвалидных колясках. Так что директор Суинки приняла меры.

— Везёт же. В Нью-Йорк бы такую систему, а то наш лазарет чёрт-те где, — она положила руку на его плечо, и они двинулись по коридору.

Из-за угла вышла Урса Аврора. Триумф успел заметить, что под чёрной блестящей маской медведя она была нахмурена. Увидев их, она с явным облегчением ускорила шаг. Сердце ёкнуло. Что-то случилось. Или сейчас случится.

— Эй, ребята!

— Что случилось? — спросил он.

— У нас проблема. Раскол в рядах. Крайне скверный.

— Противник?

Она качнула головой.

— Внутренний конфликт. Из-за твоих приключений.

Неожиданно. Он встряхнул головой: нет времени выяснять подробности. Нужно разобраться лично.

— Веди.

При всей срочности, бежать они не могли. Призма ранена, так что быстрее будет воспользоваться лифтом. Урса обогнала их, чтобы нажать кнопку, пока он помогал Призме ковылять к кабине.

— Помягче, — застонала она, когда пришлось перенести вес на больную ногу.

— Прости.

— Терпеть не могу травмы, — пробормотала она.

— Что-то серьёзное?

— Нет. Рой привязала меня к крыше, так что я пролетела полпути и повисла, а затем она перерезала верёвку, и я пролетела вторую половину. Упала на бок. Но когда я так хромаю, возвращаются дурные воспоминания.

Возле лифта он повернулся к Урсе.

— Нажми обе кнопки одновременно, три раза для экстренной ситуации.

Кнопки замигали красным и жёлтым. Почти сразу двери открылись, и герои зашли в кабину. Урса нажала кнопку цокольного этажа. Штаб-квартира Стражей.

Триумф взглянул на напарницу. Казалось неуместным спрашивать, но Призма будто приглашала его задать вопрос.

— Могу ли я спросить? Что за дурные воспоминания?

Призма пожала плечами.

— Урса всё знает, да и я, кажется, уже оставила это в прошлом. Я рассказывала, что была гимнасткой. Мой отец — тренер, и он полжизни потратил, чтобы вывести своих детей на олимпийский уровень. Порой я думаю, что это вообще единственная причина, по которой он завёл детей. И я уже была готова к квалификации, когда порвала коленную связку.

— Чёрт. И прошлой ночью — опять?

— На этот раз не коленную, бедренную, — покачала головой Призма. — Я сейчас думаю, что колено тогда повредила из-за того, что отец чересчур давил на меня. Но тогда я винила только себя. Впала в депрессию, забросила тренировки, почти не выходила из дома. В какой-то момент семья поняла, что я не вернусь в гимнастику, и я начала всё больше отдаляться от семейных встреч, пропускала совместные обеды после тренировок… Да, звучит не так уж значительно, но гимнастика занимала огромное место в моей жизни, и она исчезла. Всё рухнуло.

— Прости. Я знаю достаточно, чтобы не считать это незначительным. Поверь, я сам прошёл через что-то подобное.

Она пожала плечами.

— Наверное, теперь я сама себе стала семьёй. Нашла новое занятие, вокруг которого вертится моя жизнь. Но даже с учётом высокого болевого порога, такие травмы напоминают мне о тех днях и портят настроение. Так что прошу извинить мою раздражительность.

— Понимаю.

Их отношения выросли из дружбы, которая возникла на основе сходного прошлого. Они оба были когда-то спортсменами. Она — бывшая гимнастка, он — бейсболист. Она получила силы после травмы, которая положила конец её спортивной карьере. Он — потому что был "вечно вторым", обречённым каждый раз оставаться на волосок от высшей лиги.

Он знал, насколько это тяжело: пожертвовать всем, потратить юность в попытке достичь успеха, а в итоге всё потерять.

Он обратился за помощью к отцу, и тот принёс флакон, который давал суперсилы. Как событие-триггер, но без самого триггера, без травмы. Ирония судьбы заключалась в том, что спортивные лиги ввели МРТ-сканирование на суперспособности для "поддержания целостности игры". Он пробыл успешным игроком всего несколько месяцев.

В какой-то мере, он был даже рад. Не сразу, конечно. Он был избалован и считал, что заслужил своё положение. Какое облегчение, что он сумел сойти с той дороги и нашёл место, где был на равных с товарищами.

Не то чтобы всё стало идеально.

Он услышал спор, едва двери лифта начали открываться.

С одной стороны комнаты стояли Мисс Ополчение, Сталевар и Крутыш. С другой стороны на терминал облокотился Наручник. Рядом с ним держались Стояк, Колесничий и Виста.

— …самоуправство! — голос Мисс Ополчение был полон плохо скрываемого гнева.

— Это называлось бы самоуправством, если бы мы игнорировали указания руководства, — сказал Наручник. Судя по голосу, он был спокоен, но его поза говорила об обратном. Тело было напряжено, свободная рука сжата в кулак. — Но их нет. Никто не хочет оказаться крайним.

— СКП никуда не исчез. Все наблюдатели на местах, — ответила Мисс Ополчение. — Если вы пойдёте на улицу и начнёте творить непонятно что без одобрения руководства, люди скоро обнаружат, что Протекторат не придерживается собственных законов.

— Как они узнают? — возразил Наручник. — Через СМИ? Если ты не заметила, по меньшей мере в третей части города нет электричества. Журналисты, которые ещё не сбежали, слишком измотаны и не имеют ресурсов и возможностей за всем следить.

— Камеры в мобильниках. Люди наблюдают и записывают каждый наш шаг.

— Мы будем незаметны. Я предлагаю один быстрый мощный удар. Нападать всегда лучше, чем защищаться.

— Ты говоришь о мести? — Триумф передал Призму на руки Урсе и вмешался в обсуждение.

— Месть, правосудие — разница невелика. Но да, можно сказать и так, — Наручник слегка выпрямился и едва заметно улыбнулся Мисс Ополчение: он получил ещё одного сторонника.

Триумф оглядел комнату. Флешетта, Урса и Призма не присоединились ни к одной стороне. Они не местные, и опасались лезть в чужие дела.

И всё же, он ещё раз взглянул на Флешетту. Она здесь уже несколько недель и должна была определиться.

Она сознательно выбрала нейтралитет? Или ещё не решила? Или в этой игре были другие, неизвестные факторы?

За эти дни он так отдалился от Стражей, что едва узнавал свою прежнюю команду. Виста, Крутыш, Стояк… а ведь совсем недавно он был их командиром.

Мисс Ополчение и Наручник ждали, что он скажет. Наручник, вне всяких сомнений, ожидал, что Триумф примет его сторону.

Вместо этого, он уточнил:

— Правильно ли я понял, Наручник предлагает атаковать сейчас? Без согласия Суинки?

— Суинки велела отступить. Так что это будет прямое нарушение её приказа, — ответила Мисс Ополчение.

— Они напали на одного из нас. В очередной раз, — сказал Наручник. — И нарушили главное правило: напали на членов семьи. Нельзя раскрывать кейпа, а если и узнал его гражданскую личность, нельзя нападать на его семью.

— Семья дала показания, что это было непреднамеренно. Рой рассказала Трикстеру уже во время нападения, — возразил Сталевар.

— Значит, она знала всё заранее? Или ты хочешь сказать, что она выяснила это по ходу дела? — вмешался Стояк.

— Да нет. Это ерунда, — ответил Сталевар. — Наверное, Сплетница знала. Я не удивлюсь даже, если ей уже известны все наши гражданские личности. Но я хочу сказать, что Трикстер этого не знал, а именно он напал на сестру Триумфа.

— Они нарушили неписаные правила! — взгляд Наручника перебегал между Триумфом и Мисс Ополчение. — А Птица-Хрусталь! Мы что, опять дадим ей ускользнуть?

— В борьбе с Девяткой все средства хороши, — сказала Мисс Ополчение.

— Девятка сбежала, а беспредел Регента продолжается. Он похитил и подчинил Призрачного Сталкера. Нападает на гражданских. Да, на преступников, но всё-таки гражданских.

— Руководство в курсе. Как только они решат, что ситуация вышла за рамки, мы начнём действовать.

— Офисные крысы. Сидят в своих кожаных креслах, копошатся в бумажках и не знают, с чем мы имеем дело на улицах. Не знают, как мы каждый день, защищая этот город, рискуем встретить смерть или что-то похуже смерти.

Мисс Ополчение собиралась ответить, но запнулась, когда услышала, какие эмоции прозвучали в последних словах Наручника: “что-то похуже смерти”.

Триумф вспомнил мельком увиденную сцену: умирающая Батарея, лежащая на больничной койке, яд не столько эффективный, сколько жестокий, убивающий её медленно, но неотвратимо.

Наручник продолжил, но уже ничего не выдавало эмоции, которые только что кипели в его голосе. Напротив, его слова прозвучали как слова настоящего лидера.

— Если мы не отреагируем, если не выступим против Неформалов и Скитальцев — значит, мы согласны с их методами. Согласны на то, что эти методы можно применять против нас.

— Ты на испытательном сроке, и хочешь нарушить прямой приказ? — тихо спросила Мисс Ополчение.

— Я присоединился к Протекторату с условием, что буду в одной команде с Батареей, — Наручник твёрдо встретил взгляд Мисс Ополчение, словно бросая ей вызов.

Не было никаких сомнений в том, что вызвало гнев Наручника. Мисс Ополчение, со своей стороны, как лидер Протектората демонстрировала непоколебимую лояльность и готовность не только соблюдать правила, но и бороться за их выполнение. Триумф прекрасно понимал, почему они отстаивают свои позиции.

Он взглянул на остальных.

Сталевар. Любитель правил и распорядков, а СКП, в каком-то смысле, стала для него семьёй. Неудивительно, что он на стороне СКП, Протектората и Стражей.

Стояк. Его всегда раздражал навязчивый контроль, и Колесничий был в этом на него похож. Все Стражи проходили через это давление, через строгие правила, через осознание, что Стражи как организация создана для того, чтобы уберечь их от самого худшего в ситуациях, когда герою хочется встать и действовать. Однако Стояк так и не понял этого до конца.

Колесничий, возможно, принял сторону, которую ему подсказал Выверт. Триумф не мог забыть, что Колесничий был чужим агентом, внедрённым для сбора информации.

Нет, их выбор не удивил его. А вот чей застал врасплох…

— Виста, не думал, что ты так любишь идти против правил, — заметил он и прежде, чем она успела ответить, добавил. — А от тебя, Крутыш, я ожидал большего бунтарства.

— Я устала от потерь. Мы потеряли Рыцаря. А ещё Эгиду и Скорость, Бесстрашного и Батарею…

— Да. И Призрачного Сталкера, — продолжил Триумф.

— Она ушла, — вмешался Стояк.

— Я всё равно считаю её потерей, — сказал Триумф. — Возможно, она нам не нравилась, но она была одной из нас, и её отнял у нас враг.

— Не забудь Славу и Панацею. — сказал Стояк. — Я им жизнью обязан. Чёрт его знает, что там случилось, но виноваты либо Неформалы, либо Девятка. Список и так уже не малый. Нас всё меньше, и мы проигрываем. Не просто сражения, мы проигрываем войну. Вы что, не видите этого?

— Я вижу, — тихо сказала Мисс Ополчение, хотя только что почти кричала. — И именно поэтому прошу вас не делать этого. В тот же миг, как мы начнём войну на уничтожение, проигранная схватка превратится в полное поражение. И только если нам очень повезёт проиграют все: и мы, и наши противники. Я не хочу этого.

— Ты всё усложняешь, — возразил Наручник. — Я предлагаю быстрый и жёсткий удар по одной из их территорий. В идеале — по какому-нибудь властелину. Предложил бы Регента, но Птица-Хрусталь сильно осложняет дело. Так что Адская Гончая или Рой. Если получиться, мы на треть ослабим их возможности и сможем получить заложника. Неплохое подспорье против остальных.

— Но не Сплетница? — спросил Стояк.

Наручник покачал головой.

— Она будет знать, что мы идём. Это было в заметках Оружейника ещё после первой встречи с Рой. Именно поэтому их команда столь неуловима, и именно поэтому мы должны ударить сейчас, пока они рассредоточены по районам города. Мрак, Трикстер, Генезис или Чертёнок легко сбегут, а нападение на Баллистика или Солнышко — слишком большой риск.

— Они ответят, — заметила Мисс Ополчение. — И мы почти наверняка проиграем. По количеству людей мы примерно равны, но в огневой мощи и тактическом взаимодействии мы серьёзно проигрываем.

— И что, будем просто сидеть? — завёлся Стояк. — Если в следующий раз они нападут на мою семью, сомневаюсь, что отцу для защиты хватит старого дробовика!

— Всё было не совсем так, — ответил Триумф. — Я не считаю, что мы должны просто смириться, хотя и не думаю, что мы должны напасть. Мисс Ополчение права.

Наручник удивлённо поднял брови.

— Благодарю, — продолжила Мисс Ополчение. — Я понимаю ваши чувства. Мы все испытываем одно и то же. Мы все беспокоимся о своих близких, о состоянии города, боимся того, что можем быть схвачены и взяты под контроль Регента. Но достигнуть успеха мы можем, только если Протекторат будет действовать как одно целое, а для этого мы должны придерживаться правил.

— Хорошо сказано, — раздался голос директора Суинки.

Все повернулись. Она стояла в дверях, ведущих на лестницу.

— Здравствуйте, — Наручника нисколько не смутило её появление.

— Надеюсь, вы выслушаете меня, прежде чем приступить к действиям?

— Конечно, — Наручник подался назад и сложил руки.

— Тогда позвольте представить наших гостей, — Суинки шагнула в сторону, освободив дверной проём от своей внушительной фигуры.

За ней стояли двое, с ног до головы закованные в силовую броню хоть и разной конструкции, но в общем стиле. Триумф даже без способностей Технаря мог восхититься исключительному качеству исполнения костюмов.

Мужчина и женщина, одного роста. Мужчина держал копьё длиной не менее пяти метров, с раздвоенным наконечником. У женщины за плечами висело что-то типа усовершенствованного реактивного ранца, разделённого на две секции, каждая из которых, должно быть, весила столько же, сколько она сама. Сопла по обе стороны напоминали перья раскрытых крыльев птицы.

Женщина сняла шлем и взмахнула головой, так что чёрные волосы рассыпались по броне вокруг её плеч и шеи. Не красавица, но и не уродина. Даже “обычная” — не самое подходящее слово. Она была… пугающе никакой. Средней во всём. Триумф не мог даже сказать, к какой расе её можно отнести, или к какой расе она точно не принадлежит.

Но при этом она выглядела странно знакомой.

Триумф перевёл взгляд на мужчину, ожидая, что он тоже снимет шлем. Однако тот этого не сделал, а лишь сложил руки на груди. Копьё он тоже не выпустил.

Этот жест. Триумф не мог поверить. Нет, не может быть. Не может быть, чтобы он вернулся.

Но если это он, то эта женщина…

— Дракон. Рада, что мы, наконец, встретились, — поздоровалась Мисс Ополчение.

Дракон протянула руку, и Мисс Ополчение пожала её.

— Позвольте представить: Отступник.

Триумф оглянулся на остальных. Никто из присутствующих не был настолько глуп, чтобы не понять, что происходит. Даже приезжие должны были разобраться в один миг.

— Дракон и Отступник прибыли, чтобы пополнить ресурсы и собрать информацию перед началом серьёзной миссии, — объяснила директор. — Расскажите.

— Девятка. Мы знаем, как они действуют, — начала Дракон. — После такого разгула, как в Броктон-Бее, они подались в бега. Будут держаться небольших дорог и маленьких одиноких городков, чтобы время и расстояние играли им на пользу. Возможно, Джек будет развлекать свою команду играми вроде той, что они пытались устроить здесь. Масштаб действий в отдалённых районах будет постепенно увеличиваться, они будут пробовать свои силы, запугивая и истязая местное населения с грандиозной кульминацией перед отъездом. Кроме того, они будут искать замену потерянным членам и, пока не восстановят численность, я полагаю, сильно снизят требования к кандидатам.

— И что же вы собираетесь делать? — спросил Наручник.

— Пойдём за ними, — сказал Отступник. Шлем изменял его голос, но не настолько, чтобы он сошёл за незнакомца.

Почему все делают вид, что не узнают Оружейника?

— И не будем останавливаться, — продолжал Отступник. — Будем гнать их двадцать четыре часа, семь дней в неделю, круглый год. Им придётся бежать до тех пор, пока не устанут и не оголодают настолько, что совершат ошибку. И тогда мы этим воспользуемся.

— Мы уже пытались, — ответила Мисс Ополчение. — Я не говорю, что это плохая идея, но Наручник недавно сказал, что нападать проще, чем защищаться, и я с ним согласна. Вы не сможете избежать потерь.

— Главная проблема предыдущих попыток — в них участвовали отряды, которые спали по очереди и постоянно перемещались. Как только Девятка понимала, что за ними охотятся, они либо уничтожали дежурный отряд, прежде чем остальные успевали проснуться и прийти на помощь, либо обходили часовых и вырезали спящих. У нас этой проблемы нет.

— Не понимаю, — сказал Наручник.

— Дракон как-то упоминала, что не нуждается во сне. Это часть её силы, — сказала Мисс Ополчение.

Дракон кивнула.

— Я уже пыталась преследовать Бойню номер Девять, но из-за Птицы-Хрусталь опасалась подходить слишком близко. К тому же я была одна, а теперь у меня есть напарник.

— Отступник? — спросила Мисс Ополчение.

Тот постучал пальцем по груди.

— С помощью Дракона я заменил свои внутренние органы и некоторые отделы мозга искусственными аналогами. Сейчас я бездействую примерно пятнадцать минут в день, которые уходят на сон, еду и сброс отходов. В следующие две недели я намереваюсь довести это время до двенадцати минут.

Потрясённая Виста прижала руки ко рту.

Он превратил себя в монстра. И Дракон даже не поморщилась, когда он заявил об этом. Триумф и сам был поражён.

Мисс Ополчение первой пришла в себя.

— Это не единственная проблема, с которой столкнулись отряды. Психологическое напряжение. Преследовать врага дни, недели и месяцы, врага, который пойдёт на любые зверства, если вы хотя бы на секунду ослабите натиск — вот что ждёт вас.

— Полагаю, — Отступник помедлил, как будто подыскивая нужные слова, — что моя целеустремлённость в этом случае будет кстати.

— Стоит попробовать, — сказала Дракон. — Между нами говоря, мы с Отступником можем изменять наши костюмы и тактику для наиболее эффективного противодействия силам Девятки. Столкнувшись с ними однажды, мы уже не дадим им уйти от преследования. Пусть мы не сможем спасти каждого на их пути, или даже остановить их, если Сибирь даст им неуязвимость, но мы не дадим устроить ещё один Броктон-Бей. И, смею надеяться, вербовать новых членов.

— СКП нравится этот план, — сказала директор. — Они выразили своё согласие. Но не могли бы вы пояснить, какое отношение это имеет к текущей ситуации?

— Конечно. Взгляните на мониторы.

Наручник спрыгнул с края стола, и остальные увидели на экранах один за одним сменяющие друг друга изображения боевых модулей.

— Которн-три.

Зализанные контуры, напоминающие помесь истребителя и дракона, с четырьмя двигателями на "плечах".

— Гибрид Астарот-Нидхёгг. Дизайн взят от Нидхёгга, с учётом полученных в предыдущих столкновениях повреждений.

Он не походил на гибрид. Цельная конструкция, напоминающая массивный пушечный ствол с зубами на конце, три форсажных камеры в середине и на конце корпуса. Длинные тонкие опоры. И, как осознал Триумф, довольно большой. Примерно с пассажирский самолёт размером, если стоящая рядом машина была вилочным погрузчиком.

— Ладон-два.

Этот был не таким прилизанным и не таким воинственным как другие, маленький, почти сферический.

— Практичная конструкция, — сказал Колесничий. — А в чем назначение?

— Генератор силового поля. Может быть использован как для атаки, так и для защиты, — ответила Дракон. — Также готовы к бою Глаурунг-ноль, Пифон-два, Мелюзина-шесть и Азазель.

Камера отдалилась, чтобы показать срезанную вершину горы и семь модулей на фоне то ли ангара, то ли цеха.

— Они в моём распоряжении, только благодаря помощи Отступника.

Модули одновременно активировались и покинули поле зрения камеры. Клубы пыли и снега разлетелись от точки старта и перекрыли обзор. Экран потемнел.

— Итого девять модулей, которые могут действовать одновременно. Ещё несколько в разработке. Неэффективно и расточительно поддерживать их работу до того, как мы не выследим Бойню номер Девять. С согласия директора, семь модулей, которые мы в данный момент не используем, будут базироваться в Броктон-Бей. СКП будет поддерживать со мной связь, так что я смогу запускать их удалённо. Те, что не используются против Бойни и Губителей.

Не один, а целых семь модулей, созданных лучшим в мире Технарём.

Триумф взглянул на Колесничего. Мальчик выглядел задумчивым, однако, возможно, потому что любовался работой другого Технаря.

— Не могу поверить, что при такой огневой мощи тебе зачем-то потребовался Отступник, — бросил Наручник.

— Две пары глаз лучше, чем одна, и мы можем присматривать друг за другом. Отступник будет управлять Утером в воздухе.

— Что ж, Отступник, восхищаюсь твоей работой и желаю удачи. И тебе, Дракон, — сказала Мисс Ополчение.

Не могут же они купиться на это.

— Никто не хочет ничего сказать? — не сдержался Триумф, не успев одёрнуть себя.

Все посмотрели на него. Отступать было некуда.

— Вы что… действительно поверили этому "Отступнику"? Он ведь даже не пытается ничего скрыть.

В комнате повисла напряжённая тишина.

— Если у тебя есть обоснованные опасения на счёт Отступника, мы все хотели бы их услышать, — произнесла Суинки.

Он уже открыл было рот, но она подняла руку.

— Хочу тебя заверить, Триумф, что если ты заявишь, что он преступник, мы арестуем его и будем удерживать на протяжении всего времени расследования. Отстраним от этой полностью добровольной миссии, и, если обвинения будут достаточно серьёзны, отправим в Клетку. Полагаю, нам придётся пересмотреть план Дракона по борьбе с Девяткой, особенно в части, касающейся расположения модулей в Броктон-Бей, ведь ей придётся усилить свою оборону.

— Я понимаю, что вы хотите сказать.

— Я ничего не хочу сказать, Триумф, кроме того, что ты можешь свободно высказать всё, что хочешь.

Он оглядел комнату. Стояк смотрел в монитор, Наручник поправлял перчатку, Виста сверлила взглядом пол. Никто не захотел посмотреть на него.

Кроме директора Суинки. Но проще было выдержать взгляд бенгальского тигра, чем взгляд её серо-стальных глаз.

Вот она, разница между теми, кто служит системе, и теми, кто системой управляет.

— Просто хотел сказать, что он парень не робкого десятка, — сказал Триумф без эмоций и без выражения. — Охотится на Бойню номер Девять, не имея даже опыта.

— Именно так, — ответила директор. — До тех пор, пока не закончатся выборы, вы будете ходить в удвоенные патрули, однако в случае любого столкновения в течение минуты к вам на подмогу прибудут модули. Я и мои подчинённые будем обслуживать консоли управления двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Мы будем готовы устно отдать приказ на запуск любого из модулей Дракона.

Он не мог заставить себя произнести это вслух. Заявить, что это Оружейник, выставляющий себя новым героем. Триумф знал, что тот злоупотребил властью, позволил случиться преступлениям, но остановить Девятку сейчас важнее. А новые модули, способные обратить захвативших город злодеев в бегство? Слишком многое от этого зависит.

— Эй, — шепнула Призма ему в ухо. Вместо того, чтобы ковылять к нему, она создала дубликат. — Ты в порядке?

Он покачал головой.

— Всё ещё хочешь пойти за кофе?

— Нет. Нет, спасибо. — ему было сложно взглянуть на неё. Она ничего не сказала, не пыталась ничего возразить. Да, в перспективе это был хороший вариант, поставить Оружейника против Девятки. Но всё равно, это решение — неверное.

Он всё ещё был новичком. Три года дежурств, большинство из которых было проведено среди Стражей. Может быть он был единственным, достаточно взрослым, чтобы открыто высказаться, но кто при этом не был таким взрослым и измотанным, чтобы слепо подчиниться воле руководства?

А может быть наоборот? Невежество юности, смешанное со взрослым высокомерием?

Несмотря на то, что раньше он считал её идеальной девушкой, несмотря на то, что их спортивные карьеры одинаково неудачно закончились, сейчас он едва сознавал, кто она.

— Я пойду. Надо проветриться.

— Мой рейс…

— Ах да. Точно. Удачного полёта. Может ещё увидимся?

По её лицу скользнуло разочарование:

— Может быть.

Он зашёл в лифт и нажал кнопку. Двери захлопнулись.

Пока он шёл, в голове гудели бессвязные мысли. Когда-то он равнялся на Оружейника. Он мог понять его поступки. Его собственный опыт в бейсболе, горечь от вечного второго места, возможно, походила на чувства Оружейника, которые он иногда проявлял, хотя никогда и не высказывал прямо. Капитан Протектората завидовал звёздному взлёту Бесстрашного, боялся неизбежного момента, когда тот легко и непринуждённо затмит своего командира и займёт его место.

Хоть ему и неприятно было признаться в этом, но Триумф понимал чувства Оружейника. Он мог представить мрачную эгоистичную радость, которую последний, наверное, испытал после падения Бесстрашного. Ужас тоже, наверняка. Но ужас, смягчённый голосом разума. Это же атака Губителя. Люди гибнут. Так бывает. Так что Оружейник, должно быть, сказал себе, что нет ничего страшного в том, чтобы испытывать облегчение от гибели соперника.

Он понимал и действия Оружейника в последней битве. Единственный способ использовать программу предсказания противника на полную мощность — это сражение один на один, к тому же у него было эффективное оружие. Если несколько злодеев погибнет, ну что же, ещё одна возможность обратиться к холодному голосу разума. Триумф не был согласен с этим образом мыслей, но он понимал, как всё произошло.

Оружейник был покалечен в схватке с Левиафаном и в последующем столкновении с Манекеном, и потому решился заменить части своего тела механическими эквивалентами. Он быстро осознал их достоинства и, совместно с Драконом, сделал следующий шаг. Поскольку полученные ранения не позволяли ему сражаться с Девяткой, он продолжал улучшать себя, устранил необходимость во сне, уменьшил время на еду и испражнения.

Оружейник — Отступник — возможно всё-таки сможет получить признание, которого он так отчаянно желает, если сумеет остановить Девятку. Или если поможет Дракону остановить Губителя.

Его товарищи были смущены и огорошены, но сам Триумф был испуган, поскольку предельно ясно увидел картину происшедшего. Всё было логично до такой степени, что он мог представить на месте Оружейника себя.

Сам бы он никогда так не поступил, повторял он себе. Он уже не был тем эгоистичным подростком, который получил суперсилы от отца точно так же, как его ровесники получали на шестнадцатилетие автомобили. Он рассчитывал иметь незаметное, надёжное преимущество перед товарищами по команде, и пришёл в ярость, когда не получил желаемого. Сейчас он изменился, он заставил себя измениться. Он мог бы быть хорошим учеником, мог бы научиться помогать своим согражданам, научиться поступать правильно.

Вот только сейчас он так не поступил. Он предпочёл промолчать. Оружейнику, без сомнения, сойдёт с рук всё, что он сделал. Возможно, он даже сумеет остановить Девятку, убьёт их или посадит в Клетку. Мир станет лучше, а человек с сомнительным мировоззрением, променявший свою человечность на механические запчасти, получит лавры героя. И он болезненно ясно ощутил, что сегодня сделал один маленький шаг по пути, по которому уже прошёл Оружейник.

Ноги принесли Триумфа к Шраму. Левиафан превратил кусок центра в вонючее болото, на оставшуюся часть директор сбросила бесчисленное количество технарских бомб. Здесь было даже радиоактивное заражение, хотя уровень радиации и оставался умеренным. Уже несколько дней в одном из районов полыхало пламя, и чтобы достичь своей цели, Триумфу пришлось широким кругом обойти зловещее облако белых паров.

Он присел на безопасный с виду кусок бетона, положил локти на колени и посмотрел на фигуры. Окаменевшие Краулер и Манекен, ставшие жертвой взрыва одной из бомб Бакуды. Вид у Краулера был почти счастливым, конечности разведены в стороны и согнуты, пасть раскрыта в беззвучном рёве. Готовый к прыжку Манекен замер, низко пригнувшись к земле.

Он смотрел на их, словно пытаясь впечатать их в память. Он не понимал зачем конкретно пришёл сюда, однако чувствовал необходимость своими глазами увидеть настоящих чудовищ. Увидеть вне битвы, вне яростной, отчаянной борьбы за выживание.

Может быть, он надеялся найти подсказку, какой-то знак, который научил бы его отличать чудовищ от людей.

Он сказал себе, что пробудет здесь пять минут. Что бы ни говорили отчёты, когда дело касалось радиации, лучше было не рисковать. Пять минут, и если он ничего не увидит, то нет никакого смысла оставаться дольше.

Он задержался на пятнадцать.

Монарх

Мои люди не должны отвечать за моё плохое настроение.

Не менее шестидесяти человек образовали неплотное кольцо. Проезжая часть была труднопроходимой, так что мы расположились посреди перекрёстка, уложили друг на друга несколько бетонных блоков и зафиксировали в середине между ними металлическую решётку. Отверстие снизу позволяло поддерживать огонь, а сверху мы расставили горшки с кусками свиной лопатки, переложенные морковкой, луком и головками чеснока и залитые пивом.

Запах привлёк людей со всей территории. Но их привлекал не только запах, а ещё и полиэтиленовые упаковки с пивом, газировкой и конфетами, уложенные на деревянный поддон.

Шарлотта занималась готовкой. Чтобы её не отвлекали, я дала ей в подчинение группу старших детей. Сьерра восседала на стопке ящиков с припасами и следила, чтобы каждый получил не больше одной бутылки пива. Я назначила пару человек охранять её, однако это оказалось излишним. Каждый из присутствующих прекрасно понимал, что я легко могу пресечь любые беспорядки. Если кто и не знал, то наверняка было кому его предупредить.

В любой другой день я бы заставила людей вернуться к работе. Свинина приготовится только через четыре-пять часов, и не хотелось потратить погожий день только на то, чтобы люди бесцельно бродили вокруг и ждали, когда всё будет приготовлено. Но я оставила всё как есть.

Выверт знал, что мы затеваем, и заткнул силу Сплетницы. Дина была вне досягаемости, а моя попытка восстановить общение с папой закончилась далеко не идеально. Неплохо, но совсем не так, как я надеялась.

Надежда не потеряна ни в первом, ни во втором случае, однако чувствовала я себя паршиво.

Но здесь и сейчас меня окружало то немногое, из-за чего я чувствовала себя лучше. Мои люди, моя территория, работы по восстановлению. Я могла бы взяться за кнут, но предпочла, чтобы люди были довольны. Даже если сегодня будет сделано меньше работы, в перспективе пользы будет больше. В ожидании угощения они будут шататься по окрестностям, и уж точно ничего не сделают за предстоящий вечер, после того, как я дала доступ к пиву и вину, доставленным мне Кранстон. Мне пришла в голову мысль, что, наверное, нужно будет угостить их ещё и утром — правда, в меньших количествах.

Что было нормально. Выверт приказал нам расширять территорию и разбираться с угрозами. Люди на моей территории расчистили достаточно места, чтобы его всем хватило для ночлега и для хранения инструментов и оборудования. Если в следующие двадцать четыре часа к нам решат присоединиться ещё двадцать или тридцать человек, я найду место и для них. Расширять территорию дальше означает замедлить процесс очистки и освоения зданий. Нет никакого смысла добиваться расширения, если ни я, ни мои враги все равно не смогут освоить захваченное пространство.

Он дал мне три дня. Один день ушёл на разборку с Избранниками, второй я потратила на разговоры с Куклой и визит к мэру. Официальный срок заканчивается сегодня вечером или завтра ранним утром.

Насекомые сообщили о посетителе. Я отошла от ящиков, на которых сидела Сьерра. Меня несколько смутило, как толпа расступилась, чтобы дать мне пройти. Во время своей первой ночи в костюме я видела, как члены АПП делали то же самое для Луна. Сколько в этом было уважения, а сколько страха?

Возможно, это одно и тоже, когда речь идёт о суперзлодеях.

Мы встретились на середине улицы. Мрак надел свой новый костюм и маску. Полужидкая тьма изливалась из него и растекалась по земле, скрывая большую часть тела.

Я скрестила руки на груди и пробормотала достаточно тихо, чтобы остальные не услышали:

— Какие-то проблемы?

Его голос был приглушён влиянием силы.

— Просто зашёл проведать. Я надеялся, что ты позвонишь после задания. Но пришлось узнавать, как твои дела, от Сплетницы.

— Прости.

— Я также услышал о том, какие планы были у босса.

— Собираешься устроить мне разнос?

— Нет. Мне это не нравится, но я понимаю, что у тебя не было выбора. Или же он у тебя был, но ты не собиралась приступать к плану Б.

— Ага. Однако как оказалось, это было верное решение. Он играл с нами, пытался намекнуть нам, не раскачивая лодку.

— Ты многое на это поставила. Держишься?

"Это мне надо спросить, держишься ли ты", — подумала я.

— Я справляюсь.

— "Справляюсь" включает в себя барбекю?

Я оглянулась через плечо на толпу, которая наблюдала за нами:

— Укрепляю лояльность.

— Тебе не кажется, что это перебор? Пытаться быть слишком доброй?

— Они много работали.

— Это всё?

Я едва не пожала плечами, но перед лицом своих людей решила сохранить хладнокровие и уверенный вид. Мне нужно как-то называть их. Они были кем-то вроде наёмных работников, но это было слишком расплывчато. Может быть, использовать подход Куклы и как-то назвать свою территорию? Жители Паучинска? Района Жуков? Улья?

— Нет, вовсе нет. Мне показалось, что я прыгнула выше головы, ради них и ради себя. Они — это единственное из моих текущих занятий, которому я действительно рада.

— Единственное?

Я посмотрела на него снизу вверх. Ой.

— Нет, не единственное, ты прав. Хотя я не уверена, что у нас происходит и кто мы друг другу. Не похоже, что мы можем выбраться поужинать или сходить в кино.

Сердце билось так сильно, что мне показалось, он это заметит. Возможно, прямо сейчас он скажет, что всё обдумал и решил, что это была ошибка, что он был растерян. Или же он пойдёт ещё дальше, рассердится и обвинит меня в том, что я воспользовалась ситуацией?

— Я тоже думал об этом, — сказал он.

— Всё хорошо? У нас?

— Да. Определённо всё хорошо.

Что подумают мои люди, если услышат нас?

— Я знаю, что мы не можем выбраться на свидание, но если тебя это устроит, может быть, зайдёшь сегодня вечером? Дадим моим людям отпраздновать неделю тяжёлой работы и пойдём в моё логово, поедим, посидим на диванчике, посмотрим кино?

— Ладно. Не знаю, смогу ли я выбраться до темноты, мне надо досконально проверить территорию. Чертёнок тянет на себе большую часть работы.

— Всё нормально. Я… не знаю как сказать, так что скажу прямо, — выпалила я, однако сделать это оказалось не так-то просто. Понадобилось несколько секунд, чтобы хоть как-то сформулировать мысли: — Я понимаю, что не могу быть для тебя важнее всего. У нас есть работа. Не знаю, что планирует босс, и будем ли мы продолжать подобную жизнь ещё несколько месяцев, или даже недель, но меня устраивает, что вопросы твоей территории важнее. Или что Чертёнок важнее, или если работа мешает нашим планам. Мы можем встречаться в свободное время.

Сквозь струящуюся тьму я заметила, что он скрестил руки на груди.

— Ты так говоришь сейчас, но не знаю, останется ли это правдой, когда такое случится в третий раз, или в десятый.

— Всё меняется. Но если это не сработает, мы всё обсудим. Может быть, будет даже лучше, с учётом наших характеров, если мы будем обсуждать, что у нас на уме? Нам ведь не особенно удаётся общение, сам знаешь.

— Я знаю, — он помолчал и посмотрел вдаль. — Продолжая тему того, что у меня на уме: мне вроде как интересно, как отреагируют твои люди, если я прямо сейчас тебя поцелую.

Хорошо, что на мне маска. Я почувствовала, как лицо от смущения вспыхнуло, несмотря на то, что никто этого не видел.

Я сглотнула.

— Нет. Не надо. Не то, чтобы я не хотела целоваться, но это погубит мой имидж.

— Знаю. Только поэтому я так и не сделал. И плюс маски помешают. Трудновато поддаваться чувствам, когда шаришь в поисках завязок, чтобы поднять маску. Да и это прибамбасы довольно сильно мешают поднять её, — он постучал пальцем по скрещенным клыкам, которые я разместила на маске. Они делали маску жёсткой, и её нельзя было сдвинуть в сторону, не снимая целиком.

— Есть над чем поработать в следующей версии. Не хочешь взять что-нибудь на ужин?

— Мне нужно возвращаться. Есть несколько одиночек, с которыми надо разобраться, а Чертёнок уже достаточно долго тянула всё на себе. Мне кажется, нужно разгрузить её.

— Она серьёзно взялась за дело.

— Да. Я был бы рад, если бы это не было так опасно.

— Если повезёт, скоро станет спокойнее.

— Да уж. Увидимся позже?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но ничего не сказала, потому что почувствовала вибрацию.

— Чувствуешь? — спросила я.

— Нет.

Я ощущала не телом. Это чувствовал рой. Вибрация, охватившая всю местность.

Насекомые обнаружили реактивную струю. Едкий запах озона, не знаю, как назвать точнее. Я сосредоточилась на нём и поняла, что на крыше одного из зданий на краю радиуса моей силы появился лишний выступ. Он был крупным, словно две фуры, припаркованные рядом, и ещё две сверху, но составляющие единое целое.

— Блядь! — воскликнула я, когда осознала форму объекта. Я развернулась посмотреть в направлении штуковины. — Неприятности.

Тьма окружила Мрака, отчего он стал выглядеть внушительнее.

Первая мысль была про Скрип, но она предположительно мертва. Другие варианты… Блядь.

— Слушайте все! — крикнула я, усиливая звук роем. Большинство людей уже смотрели на меня и мой крик обратил внимание всех остальных. — Приближается опасность. Бросайте всё и бегите туда! — приказала я, указывая направление.

Некоторые люди нерешительно направились к указанной точке.

— Быстро! — крикнула я. Группа начала движение. Сьерра и Шарлотта бросили еду и самодельную печь и пошли вместе со всеми. Сьерра посмотрела на меня, ожидая подтверждения, и я быстро кивнула ей.

Вряд ли люди подвергались такой же опасности, как при нападении Манекена или Ожог, но лучше было перестраховаться.

— Кто? — спросил Мрак.

— Почти уверена, что это Дракон.

Она без движения сидела на крыше самого высокого в округе здания неподалёку от того места, где я начала свою карьеру в костюме, когда сразилась с Луном и встретилась с остальными. Она была настолько большой, что её передние лапы могли достать от одного края крыши до другого. Её вид напоминал дикую кошку или сфинкса. Голова была поднята и осматривала окрестности.

— Трудно представить более неподходящее для атаки время, — сказал он, положил руку мне на плечо и легонько подтолкнул к остальным. — Выверт хотел, чтобы мы закончили всё сегодня. Значит, герои делают ответный шаг?

— Расплата за мэра, — ответила я. — Мы первые начали, теперь они притащили тяжёлую артиллерию. В буквальном смысле.

— Есть идеи?

— Ни одной, — я взяла телефон и набрала Сплетницу. Она взяла трубку после первого же гудка, и я включила громкую связь.

— Здесь Дракон... — начала она. Появился шум помех, похожий на плохо настроенную радиостанцию, — ...не вступайте в бой.

— Почему? — спросила я, но из-за помех Сплетница, кажется, меня не слышала. — Она здесь, как она может быть там?

— Атакует одновременно несколько территорий... — она сказала что-то ещё, но я ничего не поняла. Качество связи стремительно ухудшалось, — …драться и герои прикрывают её. Бегите и прячьтесь. Встретимся…

Голос пропал, исчез за шумом помех. Несколько напряжённых секунд я ждала, что она снова появится на линии.

— Рой, — из моего телефона раздался голос Дракона, — я отключаю связь. С нетерпением жду разговора с тобой после того, как мы возьмём тебя под стражу.

Телефон вырубился. Не было даже гудка.

— Дьявольщина, — сказал Мрак.

— Бежим.

Мы уже отступали, но когда телефон отключился, бросились бежать.

Дракон, в свою очередь, сделала ход. С двух сторон её модуля начали вылетать металлические объекты, каждый размером с волейбольный мяч. Они парили в воздухе и формировали строй. Десятки объектов.

— Она хочет победить меня моими же методами, — выпалила я. — Миньоны. Ненавижу Технарей. Как же я, блядь, ненавижу Технарей.

Одна из сфер с глухим стуком упала на асфальт, и множество насекомых неподалёку мгновенно погибло.

Я уже видела такое раньше. Электрический импульс, Оружейник встраивал ту же технологию в свою алебарду.

— Ещё больше я ненавижу Технарей, которые работают вместе.

Оглянувшись через плечо, я видела, как новые дроны волнами взмывают в небо. Я приказала Атланту возвращаться в логово. Не хотела рисковать им, не хотела, чтобы меня сбили в воздухе во время полёта. А ещё я не хотела бросать Мрака, но и не могла взять его с собой.

Такое же чувство обычно испытывали мои враги? Смутное ощущение ужаса, когда недостижимый противник собирает силы? Я не могла атаковать их всех сразу, а сбивать один дрон не имело смысла. Его место займут пять или десять новых.

Они брали нас числом. Стоит мне собрать достаточно большое количество насекомых, как дрон уничтожит их электрическим разрядом. Хотя это их замедляло; они расходовали заряд, падали на землю и взлетали только после нескольких секунд перезагрузки.

Когда дроны приблизились, я смогла их рассмотреть. Одинаковые чёрные сферы с двумя крыльями, напоминающими лезвия боевых топоров, кончики лезвий касались друг друга. Поперёк внешней поверхности сферы располагалась пластина с камерой с красными линзами. Ещё одна пластина светилась так же, как антигравитационный скейтборд Крутыша, и всё время была направлена вниз.

Один пролетел над моей головой, остановился и продолжил движение надо мной на высоте нескольких метров. Я резко свернула влево, дрон безошибочно повторил манёвр. Я меняла направление из стороны в сторону, но мне не удалось его сбросить.

— Внимание, граждане! — проревел тот же голос, который я слышала из браслета во время боя с Губителем. — Для вашей безопасности примите лежачее положение лицом вниз и положите руки на голову. У вас есть десять секунд, чтобы выполнить требование.

— Пиздец!

— Сюда! — выкрикнул Мрак. Он развернулся ко мне, встал на одно колено, сплёл пальцы, почти касаясь земли.

— Пять секунд.

Я подбежала к нему, поставила ногу в ладони, выхватила нож. Он выпрямился и поднял меня вверх. Момент был неудачный, мне не удалось как следует оттолкнуться, но равновесие я удержала. Он поднял меня, я поставила ногу ему на плечо, и прыгнула к дрону. Нож целился в антигравитационную панель.

Дрон взлетел выше, я промахнулась всего на волосок.

— Отказ в подчинении.

За секунду до удара все волосы моего тела встали дыбом. Мне показалось, что на меня рухнул грузовик. Это совсем не походило на то, как я себе представляла удар током, хотя знакомые “змейки” побежали по телу.

Удар вышиб из меня весь дух, я упала на землю поверх Мрака. Дрон, массой не менее пятидесяти килограмм, рухнул на нас сверху.

Мрак издал сдавленный звук.

— Вставай! — выдавила я, с трудом пытаясь вдохнуть. — Быстрее!

— Мы не потеряли сознание? — он дал мне руку и помог подняться.

— Паучий шёлк — хороший изолятор для… — я закашлялась, — электричества.

— Внимание, граждане! Для вашей безопасности, примите лежачее положение лицом вниз и положите руки на голову. У вас есть десять секунд, чтобы выполнить требование. — Трансляция производилась двумя дронами, два голоса совмещались с небольшим запаздыванием.

Я посмотрела вверх. Именно так, ещё два дрона надо мной и Мраком.

Мрак погрузил нас во тьму, схватил меня за запястье и потащил настолько сильно, что я едва успевала переставлять ноги.

— Не сработает, — выдохнула я, — она не полагается на обычные чувства. Она видела Чертёнка.

Конечно же, ответа я не услышала. Я сфокусировалась на дронах, стала размещать на них насекомых, чтобы отслеживать их перемещение. Группа насекомых полетела к Дракону, чтобы посмотреть, что она будет делать.

Дроны падали. Тьма Мрака залила округу, и дроны медленно снижались и касались земли. Электрических разрядов не последовало.

Не знаю, какой вид связи использовала Дракон, чтобы управлять ими, но тьма Мрака обрубила её.

Он отменил тьму на небольшом пятачке вокруг нас.

— Дроны устранены. Мы можем вернуться, напасть на главный модуль.

Я посмотрела на Дракона. Она поднималась, поставила когти на край крыши и повернула голову в нашу сторону. Её рот открылся.

— В укрытие! — крикнула я. В этот раз мне пришлось схватить Мрака и потянуть его в сторону. Мы бросились к каменным ступеням, пригнулись, чтобы спрятать головы, и прижали спины к ближайшей от Дракона стороне лестницы.

Дракон напала в тишине, но так всегда и случалось, когда в деле участвовала тьма Мрака. Что-то пронеслось вдоль улицы, словно узко направленный порыв ветра. Тьма оказалась рассеяна, а лежащие дроны прокатились на десятки метров по поверхности дороги. Порыв разметал мои волосы по поверхности маски.

Мы одновременно поднялись, выбежали из дверей и завернули за ближайший угол справа от нас.

В отсутствии тьмы дроны начали подниматься в воздух.

— Она подготовилась ко мне, — сказал Мрак.

— Наверное, она собиралась закончить здесь и отправиться за тобой, — сказала я и нервно оглянулась на дроны, которые вращали красными глазами, изучая каждую поверхность и каждый объект в поисках "граждан", которые должны были быть задержаны. — Или это часть более сложного плана. Сюда. Здесь можно пройти через здание и выйти с другой стороны.

Мы были на полпути, когда тройка дронов вылетела нам наперерез, один дрон сзади отрезал путь отступления. Манёвр был настолько точен, что стало ясно — у Дракона есть инфракрасные камеры или другие методы точного обнаружения.

Мрак окружил дроны тьмой, нарушая их связь с Драконом. Когда мы пробегали мимо, они опускались на землю. Дракон перемещалась и готовилась к новому залпу. Мы были в укрытии, но ей это было известно.

На нас обрушился поток горячего воздуха. Большую часть струи поглотило здание, но на этот раз струя не была такой узконаправленной. Тьма снова оказалась разорвана в клочья. Мрак окутал дроны свежими слоями тьмы, и мы снова бросились бежать.

Дракон не стала нас преследовать.

* * *

Мы прибыли на базу Выверта. Увидев позу Регента, я сразу поняла, что вернулись не все. Нам было настолько страшно услышать ответ, что мы не осмеливались задать вопрос. В полном молчании Регент и Птица-Хрусталь провели нас в подземную часть базы.

Сразу за дверью нас встретила Чертёнок. Мрак обнял её, и в этот раз она не жаловалась и не сопротивлялась.

Солдаты Выверта были вооружены и пребывали в полной боевой готовности. Оружие лежало на коленях или висело за плечами. Каждый из солдат надел специализированный защитный жилет. Тридцать или сорок пар глаз смотрели на нас, все были абсолютно спокойны. Выверт находился в коридоре напротив. Слева от него стоял Трикстер, справа — Солнышко и Оливер.

— Ты вырвалась! — воскликнула Сплетница. Я едва заметила её среди солдат. Она стояла рядом с двумя капитанами: Рыбой и Малым.

— Кого не хватает? — спросил Мрак.

— Баллистика, Генезис и Суки.

Чёрт. Трудно сказать, как я относилась к Генезис, но надеялась, что она не пострадала. Баллистик... не вызывал у меня подобных чувств.

Что касается Суки? Дела были плохи.

Мы подождали, пока Выверт и Скитальцы пересекли мостик, а Сплетница по нижнему этажу добралась до лестницы.

— Ситуация далека от идеальной, — сказал Выверт.

— Да, — ответил Мрак.

— Семь модулей, — сказала Сплетница, — которые атаковали Солнышко, Генезис, Баллистика, меня, Суку и Рой. Пытались ударить по Трикстеру, но он уже здесь. Восстанавливается. Моё чутьё говорит, что Дракон управляет этими штуками посредством искусственного интеллекта. Весьма продвинутого, но они не настолько умны, как она сама во время нашего последнего столкновения. Либо её внимание распыляется между множеством объектов. Не могу сказать. Её целью не является полная победа над нами, только подрыв нашего контроля над городом.

— Мне кажется, что мы ускользнули только потому, что она не предполагала, что я буду там, — сказал Мрак. — Она использовала против вас высадку дронов?

— Нет, — ответила Сплетница. — Она прислала улучшенную версию модуля, который использовала против Левиафана. Повсюду распыляла удерживающую пену. Мои парни ударили по ней из ракетницы и дали мне время сбежать. Возможно, я потеряла половину отряда, смотря как дальше развивались события. Пока вернулись только Брукс и Малой.

— Ко мне она пришла в раздутом плавающем модуле и начал создавать вокруг меня силовые поля, — сказала Солнышко, обхватив себя руками. — Моя сила не смогла их пробить. Я прожгла себе путь под землёй. Едва не застряла в расплавленной жиже. Глупо, я могла погибнуть.

Оливер положил руку ей на плечо.

— Семь разных модулей — заключил Мрак.

— Время выбрано настолько удачно, что я мог бы предположить о наличии предателя, — заявил Выверт и сделал паузу, повернув голову, чтобы видеть всех нас. — Однако никто не знает всех моих планов, и никто не способен читать мысли, чтобы выяснить мои цели, по крайней мере, тут, в Броктон-Бей.

— Просто невезение и хорошая подготовка, — сказала Сплетница. — Связь вырублена, нет сигнала от камер, радио не работает. Телефоны тоже. Нет сигнала ни от спутников, ни от вышек сотовой связи.

— Значит, мы не можем координировать атаки, и нам необходимо действовать вместе, — ответил Мрак.

— Проблема в том, — сказала Сплетница, — что они поняли наш план игры и разрушают его. Семь модулей контролируют наши территории и не дают нам вернуться. Если мы начнём бой, как это сделал Баллистик, они привлекут на подмогу Протекторат, Стражей и, вероятно, другие незадействованные модули.

Никто не ответил. Иметь дело с одной только Драконом было уже достаточно трудно. Иметь дело с Драконом и отрядом героев было почти невозможно.

— Мрак может позаимствовать её силу? — спросил Трикстер.

Мрак покачал головой и тьма вокруг его тела, казалось, стала занимать больше места:

— Нет. От Технаря много не получишь.

— Тогда есть Регент, — сказал Трикстер, — или, точнее, Птица-Хрусталь.

— Конечно, — ответил Регент.

— У неё могут быть заготовлены контрмеры, — возразила я. — Она знает, что Птица-Хрусталь здесь. Может быть, что-то очень простое, как дальнобойная воздушная пушка, которой она сдула тьму Мрака. Она может подстрелить Птицу-Хрусталь в воздухе в ту же секунду, как увидит её. Могут быть и другие способы.

— А что если попробовать объёмный взрыв? — спросил Трикстер. — Сможем ли мы устранить пару модулей за раз, не раскрывая себя?

— Нет, — ответил Регент. — Не знаю, смогу ли я контролировать зону поражения, если надавлю слишком сильно. Контроль очень ненадёжен… Я не умею объяснять такие штуки. Можно повернуть выключатель от одного до десяти, но с каждым делением сила возрастает в два раза, а то и в пять раз. Результат… Я не знаю.

— По мере увеличения усилий результат увеличивается экспоненциально? — подсказала я.

— Разумеется. Понятия не имею, что это значит, но да, конечно.

Выверт прочистил горло.

— Я вложил в успехи ваших групп в Броктон-Бей огромное количество времени и денег, и сделал это для подготовки именно к такому сценарию. Повторюсь, время выбрано для нас крайне неудачно, но мне всё ещё нужно, чтобы вы разрешили ситуацию. Вам необходимо определить, что стало с Сукой, Баллистиком и Генезис. Захвачены они, или просто пока не могут выбраться. Если потребуется — нужно будет спасти их и устранить Дракона.

Мои с Брайаном планы летели коту под хвост.

— Задание маленько превышает границы наших должностных обязанностей, шеф, — заметил Регент.

— Я предоставлю допуск ко всем моим ресурсам, — ответил Выверт. — Однако распоряжение о зачистке и контроле территории завтра к полудню остаётся в силе.

— Или?

Все уставились на Чертёнка.

— Прошу прощения? — поинтересовался Выверт.

— Хей, я здесь ради веселья, денег и славы. Получить по шее и попасть за решётку не входит в мои планы.

— Понятно. Я думал, ты проявишь больший профессионализм.

— Я?! — удивилась Чертёнок. — Хер там.

В воздухе повисло напряжение. Здесь было пятьдесят тренированных солдат. Мужчин и женщин, обученных целиться и стрелять. Если Выверт отдаст приказ — не знаю, уйдём ли мы отсюда живыми. Сознательно или нет, но Чертёнок выбила опору из-под Выверта в то время, когда он был наиболее уязвим и неустойчив.

Это хорошо.

— Остальные того же мнения?

— Скитальцы не в том положении, чтобы уклониться от приказал, и вы это знаете, — сказал Трикстер. — Кроме того, нам нужно спасти Генезис и Баллистика, если до этого дойдёт. Так что нет. Мы определённо в деле.

Сплетница, Мрак и я переглянулись. Взгляд Сплетницы задержался на мне. Мне принимать решение?

— Честно говоря? — сказала я. — Не знаю, что мне выбрать. Это довольно опасно, с учётом всего, и мы на такое не подписывались. Я в деле ровно настолько, чтобы убедиться, что с Сукой всё в порядке, но пойти и расхлебать весь этот бардак в указанный вами срок? Вы много просите.

— Вознаграждение будет сопоставимо риску, на который вы пойдёте, — сказал Выверт.

— Это я понимаю. Но мне не нужны деньги.

— Вот как. Что же тебе нужно, Рой?

— Вы знаете, что.

— Я уже сказал, что рассмотрю твоё предложение.

— Вы должны дать слово.

Он не ответил, а просто уставился на меня через свою непрозрачную маску без отверстий для глаз, носа и рта. Мне пришлось подмечать мелкие детали, движения бровей, положение подбородка, напряжение сплетённых пальцев. Из всего, что я поняла, он был оскорблён.

— Значит, у тебя оно есть, Рой. При условии, что ты справишься с ситуацией в последующий двадцать один час, и твоя команда восстановит контроль над своими территориями, я готов считать твою часть сделки исполненной. Надеюсь, я могу рассчитывать на остальных Неформалов?

— Я ничего не обещаю, пока тоже не получу что-нибудь, — возразила Чертёнок.

— Что ты хочешь попросить?

— Мне нужна своя территория.

— Это можно устроить. Учитывая сложившиеся критические обстоятельства, согласишься ли ты обсудить подробности после того, как текущая ситуация будет улажена?

— Чё?..

— Он хочет знать, не против ли ты выбрать себе территорию, когда работа будет закончена? — ответил Мрак

— Ну да.

— Мрак, Сплетница, Регент?

— Я с ней, — ответила Сплетница, указывая на меня большим пальцем. Мрак глянул на Чертёнка и кивнул.

— Не то чтобы я собирался слиться, — сказал Регент, — но, может быть, вы добавите денежный бонус?

Я услышала лёгкий вздох Выверта.

— Это можно организовать.

— Круто.

— Значит, всё улажено. Мне стало известно, что Дракон также попыталась захватить и заблокировать наши цифровые мощности в пределах города. Виктор согласен работать с моей командой и делать то, что сможет, для снижения ущерба. Если больше нечего добавить…

— Кое-что есть, — сказала Сплетница.

— Говори.

— Информация, которую мы забрали из офиса СКП. Вы её расшифровали?

— Частично. Она сильно повреждена.

— Она мне нужна. Всё, что сможете дать.

— Хорошо, — сказал Выверт, — я покажу дорогу.

— Ещё кое-что. Вы сказали, что у нас будет доступ ко всем вашим ресурсам?

— Да.

— Сколько денег вы можете потратить?

— Обсудим это по пути в дата-центр, — спокойным тоном ответил Выверт. — Неформалы, Скитальцы, желаю удачи.

Он вышел, Сплетница последовала за ним.

Слишком просто. Он дал это обещание слишком просто.

Ну хоть что-то.

— Идём, — сказала я.

— Мы не можем напасть на Дракона, не имея плана, — сказал Мрак, — реально годного плана.

— У тебя есть идеи? — спросил Трикстер. Он прошёл вперёд, открыл ворота и придержал их, чтобы пропустить нас.

Я знала Мрака достаточно хорошо, чтобы заметить, как он помедлил перед ответом.

— У меня нет, но если нужно, я придумаю.

Он сомневается? После того, как Мрак побывал в лапах Девятки, мы никогда особенно много от него не требовали. Лиза беспокоилась, что если он окажется под давлением, которое обычно испытывает лидер, то он может не справиться, и похоже, все согласились. Потому они решили выдвинуть меня.

Не знаю, годилась ли на эту роль именно я, но если в критический момент Мрак может зависнуть, то уж точно не следует позволять отдавать приказы ему. В таких ситуациях вообще непонятно, какую форму может принять его травма. Наш отряд состоял из Трикстера и Солнышка из Скитальцев, Регента, Птицы-Хрусталь, возможно Виктора, Мрака, Чертёнка и меня. Чувство самосохранения Мрака, его забота о Чертёнке и обо мне заставят его действовать слишком осторожно, а нам нужны решительные действия.

— Вообще-то… — начала я говорить, однако забыла, что хотела сказать ту же секунду, как все повернулись ко мне. Внимание Мрака выбивало из-под ног почву. Я не хотела ранить его, и пыталась выразить мысль так, чтобы не задеть его чувства, не поднять больных тем, и в то же время донести до всех то, что мне нужно сказать.

Мы вышли наружу. Недостроенное здание возвышалось над входом в подземную базу Выверта и защищало нас от солнца, пропуская лишь одиночные лучики света через места, где ещё не было панелей. Переплетение света и тьмы. Я повернулась и посмотрела на Мрака, пытаясь понять что он думает, обнаружить хоть какой-нибудь намёк на то, что он может сказать.

— Ну, говори, — произнёс Регент. — Вообще-то что?

— Можно мне, — запнулась я. — Можно мне высказать мнение?

Если сомневаешься, постарайся не усложнять.

— У тебя есть план? — спросил Трикстер.

— Возможно, хотя план — это не совсем точно. Скорее стратегия, — я оглядела нашу группу, оценивая возможности, которыми мы располагали. — Но пока я размышляю, она превращается в план. И возможно, ключевую роль в нём сыграет Чертёнок.

— Охуенно!

— Чертёнок? — переспросил Трикстер. — Дракон ведь может её видеть. По-моему, она здесь самая бесполезная. Я и сам не в лучшей форме, но, по крайней мере, моя сила может пригодиться.

— Пошёл на хуй, — огрызнулась Чертёнок.

— Нет, — сказала я. — Нам точно пригодятся её способности.

— Давайте выслушаем план до конца, — сказал Мрак. Стало легче от того, что он не злится и не раздражен моей попыткой, занять роль лидера.

— Первым делом следует убедиться, что Сука, Генезис и Баллистик в порядке. Я думаю, проще всего это сделать — нанести визит в штаб-квартиру СКП.

— Опасно, — сказал Мрак.

— Да, и, наверное, Дракон может это предсказать, — сказала я. — Думаю, можно не сомневаться, что она умна, несмотря на то, что отдельные машины не получают сто процентов её внимания, или может быть они тупые из-за того, что искусственный интеллект не может сравниться с реальным человеческим мозгом. Тем не менее, это она контролирует модули, а значит, она способна предвидеть, что мы можем направить свои усилия на наиболее уязвимую часть её операции — на местных героев.

— Ты считаешь, нужно напасть на них?

— Нам придётся. Отдельные модули слишком тяжело победить, может быть вообще невозможно. Если выведем из игры местных героев, то получим преимущество: информацию или, по крайней мере, они не будут нам мешать, если позже мы нападём на один из модулей Дракона.

— Разумно, — сказал Трикстер, — Если только мы сами не влезем в драку, где против нас будут и модули, и герои одновременно.

— Это может случиться. Готова поспорить, что что даже здесь, например на крыше того здания или где-то неподалёку припаркован модуль Дракона.

— И ты хочешь использовать Чертёнка? — спросил Мрак.

Я кивнула.

— Мы можем забросить её туда, возможно как диверсанта, или просто как наблюдателя, или для того, чтобы методически устранять противников. Но так просто не получится. У них по всему зданию есть камеры безопасности. Чтобы она могла свободно перемещаться, нужно сначала вывести их из строя. Регент, может ли Птица-Хрусталь разбить все камеры и освещение в здании и никого при этом не убить? Безо всяких взрывов?

— Просто разбить? Мне нужно быть неподалёку. И даже ещё ближе, если я не буду знать где они находятся.

— Под собой ты имеешь ввиду Птицу-Хрусталь? — спросил Мрак.

— Ага, но и сам я не могу от неё удаляться.

— Возможно я смогу определить цели при помощи насекомых. Но чтобы подвести Птицу-Хрусталь, нам нужен отвлекающий манёвр. Так что это план, который состоит из двух частей.

— Основная проблема, — сказал Мрак, — что в этом плане множество шагов, и каждый шаг зависит от успеха предыдущего, а также от успеха второй части. Если мы потерпим неудачу или столкнёмся с препятствием, то всё рассыпется.

— Ага, — сказала я. — А ещё их значительно больше и они вооружены, и это даже если не считать отрядов СКП, которые наверняка находятся в здании. Однако, мне кажется, это может быть нам на руку.

— Маскировка? — спросила Солнышко.

— Нет, не маскировка. Нужно торопиться. У нас жесткое ограничение по времени, придётся передвигаться пешком, и по дороге нужно избегать открытых мест.

* * *

Когда мы приблизились, Мрак заполнил окрестности тьмой, но, чтобы сохранить возможность общаться, оставил свободной область вокруг нас. При некоторой удаче, тьма не даст обнаружить нас множеству технарских приборов, которые были у Дракона, Колесничего и Крутыша. Радары, тепловизоры и другие штуки, о которых я никогда и не слышала.

Со времени нашего последнего визита здание СКП изменилось. Окна были разбиты, когда Птица-Хрусталь атаковала город, и сейчас оконные проёмы были закрыты ширмами и листами фанеры. На крыше стояли наблюдающие за окрестностями сотрудники СКП. По улице проносились грузовики с полицией, оперативники в бронежилетах и с бойцами СКП.

На крыше высочайшего в районе здания восседал один из модулей Дракона. Ноги были настолько длинными, что колени острыми кончиками возвышались над телом. Между ног были натянуты летательные панели, подобно складкам кожи у белки-летяги. Само тело было прижато к земле, длинный хвост пересекал всю крышу и обвивался вокруг ближайшего ко мне угла здания. Голова медленно поворачивалась из стороны в сторону в поисках угроз.

Это не корабль с дронами. Отлично. Была бы катастрофа. Но я не знала, что делает этот модуль. Самой яркой его особенностью было колесо со спицами. Такое же большое как тело модуля, колесо касалось плеч и вдымалось вверх. Оно медленно вращалась. Между центром и краями изредка вспыхивали разряды электричества, убивая насекомых на спицах и оставляя тяжёлый запах озона.

Я рассказала о модуле остальным.

— Кто-нибудь узнал, кого описывает Рой? — спросил Мрак.

— Это не тот, что приходил за мной, — ответила Солнышко.

— Он с моей территории, — сказал Трикстер. — Наверное его она выбрала, чтобы использовать против меня.

— Что можно противопоставить телепортеру? — спросила я.

— Очевидно, эту штуку, — заметил Регент. — Значит мы разделяемся?

— Да, — сказала я, — Мои насекомые будут вас отслеживать. Не торопитесь занять позицию. Лучше потерять немного времени, но не поднять тревогу слишком рано. Мрак будет со мной. Трикстер, Чертёнок и Солнышко оставайтесь здесь, любой ценой держитесь в укрытии. Регент и Птица-Хрусталь, будете здесь во тьме, пока мы не выдвинемся, после этого выходите и кружите вокруг. Когда все будут на своих местах, я дам вам знать.

Мрак и я отправились вперёд, используя переулки и боковые улицы и делая большой крюк, чтобы изгибы улиц скрывали нас от полицейских, охраняющих перекрёстки. Насекомые сканировали случайных прохожих, а тьма Мрака не давала обнаружить нас радарам. Я начала поиск людей в штаб-квартире.

Тепло и сырость были моими союзниками. Основные этажи состояли из обширных залов с кабинками с рабочими местами, в которых вплотную друг к другу работали сотрудники. Судя по тяжёлому запаху пота, исходящему от их кожи, они находились здесь уже много дней. И они позволяли скапливаться пищевым отходам. С учётом тёплой летней погоды, тайное царство насекомых процветало. То ли кусок спагетти, то ли какой-то соус растёкся по полу и личинки радостно пожирали угощение. Маленькие мушки заполоняли неочищенные вовремя мусорные ведра, стопки бумаг служили домом предприимчивым паукам, которые спешили поживиться за счёт растущей популяции паразитов.

Я беспокоилась, получится ли разместить насекомых на каждом сотруднике и при этом никого не встревожить. Но, как оказалось, это было не сложно. Мухи поднимали в воздух личинок и высаживали их на шнурки ботинок, в карманы штанов или в кобуры с оружием. После этого можно было легко отслеживать куда они двигались и чем занимались. Я проверила и пересчитала всех людей внутри и убедилась, что Суки, Генезис и Баллистика среди них не было. Никто не соответствовал их телосложению и стилю одежды, даже если они и были без масок.

На четвёртом этаже находились трое местных члена Протектората, Стражи, пара сотрудников СКП и женщина, видимо директор. Триумф, вроде, был в порядке, форма тела выдавала Мисс Ополчение и Наручника. Я не нашла Призмы, Тайника или Урсы Авроры. Это хорошо.

Все стражи были здесь: Сталевар, Стояк, Флешетта, Крутыш, Виста и Колесничий.

У нас была тяжелая артиллерия. Если бы мы были чудовищами, не скованными моралью, можно было бы очень просто прижать их к месту Птицей-Хрусталь, а затем подключить шар Солнышка на максимальной мощности, разорвать здание на куски, испепелить его обитателей, не дать никому выбраться. Никаких сложностей не возникло бы.

Но зачем заходить так далеко? Я здесь, чтобы спасти Дину. Ничего хорошего не случится, если жизни сотен других дин будут разрушены — дочерей и сёстер работников, их отцов, их матерей и других родных, которые ничем не заслужили страдания из-за нашей войны.

— Это место подойдёт? — спросил Мрак и остановился.

Я огляделась. Здания здесь не было видно, но мы хорошо видели Трикстера. То, что нужно.

— Подойдёт. Дай минуту, я передам информацию.

— Думаешь, всё получится?

— Нужно было потренироваться перед тем, как пробовать в бою, — ответила я.

— Ага, — ответил он.

Насекомые выводили перед нашими товарищами слова с информацией. Наличие и расположение боевых модулей Дракона, общее количество и расположение сил противника, этажи, на которых они находились. Чтобы всё передать и убедиться, что всё правильно понято, понадобилось несколько минут.

Для нашего плана нужен был отвлекающий манёвр. Это была задача Солнышка. Я дала команду начинать, и она создала сферу и вдавила её в поверхность дороги. Тысячи градусов температуры расплавили тротуар, и сфера скрылась среди труб и ливнёвых приёмников, расположенных под дорогой.

Она снова вынырнула на поверхность возле следующего перекрёстка. Размер заметно увеличился. Солнышко неуклонно двигала её по направлению к штаб-квартире, со стороны здания противоположной от меня и Мрака.

Протекторат прильнул к окнам, чтобы посмотреть, что происходит. Я обозначила оконную раму насекомыми, соорудив из них прямоугольник. Может ли Трискстер видеть его через своё окно? Было трудно рассчитать угол…

Я оказалась среди героев. Рой вырвался из моего костюма и бросился на них. Насекомые с капсаицином начали вгрызаться в каждый глаз, рот и нос, ещё до того, как противники поняли, что происходит. Чувство роя подсказало, что Триумф согнул колени, собираясь прыгнуть на меня…

Я оказалась смещённой на пару метров вправо. Хотя телепортация и привела меня в замешательство, но чувства насекомых помогли мне понять где я на секунду раньше противников. Я потянулась к дубинке и разложила её на полную длину.

Я замахнулась и почти успела ударить Мисс Ополчение, когда Трикстер снова перебросил меня. Передо мной стояла Виста и, даже не успев задуматься, я врезала ей в самое уязвимое место, которое смогла найти — поперёк переносицы — и зарядила следующим взмахом дубинки в ухо.

Снова телепорт, меньше чем через полсекунды. Мы рассчитывали, что моё чувство роя даст мне преимущество в этом хаосе, а бой в толпе союзников помешает им использовать самые мощные силы. Я ударила Мисс Ополчение дубинкой в живот, и замахнулась, нацеливаясь в кисть, но промахнулась, поскольку Трикстер снова сместил меня.

Наручник пнул меня раньше, чем мне удалось поразить следующую цель. Удар был не особо сильным, однако я проехала по полу и врезалась в тройку стульев с пластиковыми сиденьями.

— Окна! — прохрипела Мисс Ополчение приказ сквозь боль, вызванную капсаицином и множеством насекомых. — Заблокируйте Трикстера!

Я вскочила на ноги. Похоже нужно было раньше дать сигнал к уходу. План заключался в том, чтобы после меня забросить внутрь Мрака. В помещении он сможет ослепить противников и красть силы, чтобы нанести врагам наибольший урон. Но они поняли, что мы задумали, и перехватили инициативу. Пока Трикстер меня не видит, то не может и вытащить, а значит, сейчас я сама по себе.

И всё же, кое-какой урон я нанесла. Стояк исчез. Он оказался снаружи, когда я попала внутрь. Мисс Ополчение, Виста, Флешетта, Триумф, Колесничий и Крутыш были выведены из строя, их глаза набухли, насекомые проникли в уши и в дыхательные пути. Тем не менее, команда Мисс Ополчение была выполнена, они сдвинулись к окнам, блокируя Трикстеру обзор.

Кроме доставки Мрака внутрь, план предусматривал, чтобы Трикстер менял замеченных героев на прохожих или даже сотрудников СКП. Прямо сейчас он должен был видеть солдат на крыше, мог поменять их с героями, но он ничего не делал. Возможно он считал, что для меня будет более рисковано столкнуться с вооружённым полицейским или сотрудником СКП с баллоном с удерживающей пеной, чем противостоять уже выведенным из строя героям.

Или, может быть, он специально пытался мне навредить? Хотя нет никакого смысла. Ему нужно спасать товарищей. Меня всё ещё мучает паранойя после “испытания” Выверта.

Тем не менее, большинство героев было более или менее обездвижено. Остались только Сталевар, Наручник, двое служащих СКП и директор. Последняя оказалась тучной женщиной весом более ста десяти килограммов, с уродливой старомодной стрижкой, которая могла бы неплохо смотреться разве что на стильно одетых молодых моделях. Ни Сталевар, ни Наручник не пытались приблизиться, предпочитая блокировать мне пути отхода. Помещение было забито множеством столов, кресел, кабинок и компьютеров. Больше похоже на офисное здание, чем на объект обеспечения правопорядка.

— Это… — начала Директор, но закашлялась из-за насекомого, сумевшего проникнуть в её рот. Однако доза была невелика, поскольку оно уже выпустила свой яд неподалёку от ноздрей Висты, — Это было ошибкой.

— Если бы мы не действовали несколько безрассудно, Дракон, вероятно, сумела бы предсказать наши действия.

— Ты загнала себя в ловушку. Два модуля Дракона уже на пути сюда.

Блядь.

— Прекрасно, — ответила я, будучи абсолютно уверена, что сумела скрыть ложь.

Она выпрямилась, прижимая руку к правому глазу.

— Это план Сплетницы?

— Мой.

— Понятно, и …

Я не услышала конец фразы. Позади меня, Наручник пнул один из столов. Он пронёсся по воздуху в тот же момент, как я бросилась на землю. Я ощутила порыв ветра, когда он пролетел мимо меня, и врезался в кабинку. Я бросилась в укрытие.

— Предвидение? Любопытно, — выкрикнула Директор. Я пригнулась и нырнула в кабинку, чтобы спрятаться. — Мы присвоили тебе уровень Умник-один, но, возможно, этого мало.

— Мне всё равно, — сказала я через насекомых, чтобы не выдавать своего местоположения. Она пыталась отвлечь меня, чтобы развязать руки остальным, либо купить время модулям Дракона. Теперь, когда не нужно беспокоится о том, что мы будем обнаружены, я созывала насекомых и скапливала вокруг себя.

— Ты можешь видеть их глазами, и слышать то, что они слышат? Ты видишь модуль снаружи?

Бронированный модуль двигался, его конечности вытянулись, чтобы позволить складкам белки-летяги опираться на поток воздуха. Сопла по периметру тела выдували горячий воздух, создавая подъёмную силу, а гигантское колесо наклонилось на сорок пять градусов назад. Модуль явно был разработан для скоростного полёта с использованием перепонок, для выполнения сложных акробатических кульбитов и разворотов в воздухе. Миниатюрный шар Солнышка препятствовал продвижению модуля, заставляя его описывать длинные дуги и развороты в воздухе, зависая и снижаясь на несколько метров, до того, как ему снова удавалось опереться на воздух. Убегая от пылающей сферы, модуль уже несколько раз терял высоту больше, чем набирал.

— Да. С ним разберутся, — выкрикнула я из-за стола. Насекомые ощутили, что директор махнула рукой, явно подавая сигнал Сталевару. Когда он начал приближаться ко мне, я, пригнувшись, отступила в кабинку.

— Прибудут ещё, — сказала директор. — Другие, не считая те семь модулей, которые сейчас в Броктон-Бей. Пока вы будете пытаться удержать город, каждую неделю Дракон будет присылать пополнение. Дракон устраняет слабости и укрепляет сильные стороны. Сейчас, если тебе повезёт, ты сможешь победить. Я признаю это. Но через два-три дня, тебе снова придётся принять бой. Сколько раз тебе придётся бросать территорию до того, как твои последователи отвернутся от тебя?

Жужжание роя мешало узнать моё местоположение по голосу.

— Сколько раз вы будете позволять злодеям подчищать за вами бардак, прежде чем люди осознают, что ваш Протекторат ничего более, чем хорошая реклама, пустая болтовня и пухлый бюджет?

— Мы делаем больше, чем ты думаешь, — ответила она.

— Но меньше, чем нужно людям. Я заполняю пустоту, которую оставили вы. Если бы ваша работа была полноценной, то я не могла бы делать то, что я делаю.

Давай, давай.

— Не будь дурой, Рой. Город не может позволить себе помогать людям на вашей территории потому что мы вам не доверяем. Ваша Сука калечит любого, кто зайдёт на её территорию. А любой электрик, плотник или врач, которого мы пошлём к тебе, может вернуться умирающим от анафилактического шока.

Я стиснула зубы. На это мне нечего ответить. Ничего лучше: "обещаю, что буду вести себя хорошо".

Об этом, как оказалось, не стоило беспокоится, поскольку шанса произнести ответ мне не предоставилось. Раздался треск и свет потух. На нас посыпались осколки и стеклянная пыль, помещение погрузилось в сумрак. Чтобы усилить возникшее преимущество, я отправила собранных насекомых к окнам блокировать скудный проникающий через ширмы свет. Комната погрузилась в полумрак.

Я выхватила нож и бросилась вперёд. Захрустело стекло под ногами, ноги проскальзывали. Наручник устремился ко мне, всё ещё закрывая рот рукой. Линзы его маски усеивали насекомые, но они соскальзывали, словно по маслу. Действовала его сила.

Используя окружающих насекомых, я быстро слепила грубую обманку и направила её в сторону от себя, немного ближе к противнику. В полумраке, с насекомыми на маске, он купился. Но когда руки прошли сквозь пустоту, он потянулся, схватил стол и швырнул его в мою сторону.

Снова я едва увернулась, на этот раз отпрыгнув в сторону. Падение было жестким и лишённым изящества, я влетела маской и плечом в угол, где сходились две стены.

— Чего ты хочешь добиться? — выкрикнула Директор.

Я встала, пытаясь сделать вид, будто обдумываю свой ответ. Приближался Сталевар, уже стоял Наручник, готовый к нападению. Терять мне было нечего — они зажали меня в угол, буквально.

Я перехватила нож так, чтобы он смотрел вниз, и полоснула им вправо от себя, крест накрест разрезая покрытую насекомыми ширму. Наручник бросился ко мне, одним прыжком пересекая комнату. Но он опоздал — я нырнула в окно четвертого этажа.

После полумрака помещения свет снаружи показался поразительно ярким. Я ощутила, как в течении секунды трепетали вокруг меня волосы, затем я снова оказалась в сумраке и плашмя упала на пол.

Я не достигла земли. Я снова была в комнате, окруженная героями. У меня была только секунда, пока они не осознали, что я сделала. Я подскочила, разрезала другую ширму и снова бросилась в окно.

И снова Трикстер поменял меня с одним из героев. На этот раз я приземлилась на ноги, поскользнулась, но устояла, схватившись за подоконник и махнула рукой. Это был наш сигнал.

— Уходите от окон! — проревел Наручник.

Меня опять телепортировали. Теперь я вернулась в переулок, куда пришла с Мраком, хотя сейчас он отсутствовал. Рядом, отвернувшись, стоял Стояк.

Быстрая проверка показала, что он не двигается. Мрак застал его врасплох, воспользовался страхом Стояка вырубить союзника. Стояк был заморожен украденной у него же силой. Прекрасно.

Я потянулась за спину и вытащила нить. Насекомые подхватили её во множестве мест по всей длине и понесли к Стояку, обматывая тело и завязывая узлы.

Если повезёт, то его можно будет не опасаться, даже после окончания заморозки.

Я использовала силу, чтобы оценить общую ситуацию. Область была покрыта тьмой Мрака, которая препятствовала полицейским и сотрудникам СКП возле блокпоста открыть огонь.

Модуль, недавно восседавший на крыше, сейчас был на земле и сражался с Солнышком, Птицей-Хрусталь и Мраком. Двое последних были на виду.

"План подразумевал, что мы стараемся не покидать укрытия", — подумала я.

Колесо на спине машины Дракона уже вращалось на полной скорости. В середине виднелся красный глаз, такой же, как у дронов. Модуль выпустил по периметру тела струи воздуха и устремился к Мраку. Трикстер сумел обменять его на солдата СКП, переместив Мрака на крышу. Автопилот едва сумел избежать наезда на человека, воткнув два левых когтя в тротуар и, чтобы не задеть, поднимая хвост.

Колесо вспыхивало разрядами электричества, весь модуль наполнился зарядом, убивающим любое коснувшееся его насекомое. Безо всякого предупреждения конструкция вспыхнула и невидимая сила сдёрнула Мрака вниз. На полпути до земли Трикстер успел обменять его на того же полицейского.

Был ли это способ Дракона противостоять телепортеру? Я бы сказала, что это магнит, но Мрак не носил на себе сколь-нибудь значительного количества металла. Может это модуль Дракона, который напал на Генезис, Баллистика или Суку?

Или, возможно, я что-то упускаю.

Я продолжала блокировать насекомыми окна и непрерывно атаковать людей внутри, просто, чтобы они не сумели прийти в себя и усложнить и так уже серьёзную ситуацию. Небольшую часть насекомых я пыталась разместить так, чтобы они парили над сенсорами и "глазом" колеса. Птица-Хрусталь осыпала его потоком стеклянных осколков, которые отскакивали обратно и снова присоединялись к атаке.

Этого было недостаточно. Штуковина снова отследила Мрака и подтащила его на тридцать метров к себе. Переливаясь электричеством, она приближалась к нему, выставив хвост вперёд.

Внезапно механизм сдвинулся и, задействовав все ускорители, прыгнул в сторону. Сфера Солнышка вынырнула из-под земли прямо в месте, где он стоял. Я видела, как Мрак закрыл лицо руками, чтобы защитить себя от потоков горячего воздуха, вскочил на ноги и побежал.

Прибыло первое подкрепление. Я узнала модуль, который участвовал в бою с Левиафаном. Тот же, который напал на Сплетницу, если только у неё нет двух одинаковых. На этом был установлен разбрызгиватель пены. Он приземлился на краю поля боя со стороны противоположной дракону с колесом.

Мы слишком затянули. Или модули прибыли слишком рано. Хотя это не имело значения. Дракон с колесом, должно быть, выдернул Мрака из укрытия, и заставил Птицу-Хрусталь прийти ему на помощь, моё собственное нападение на основное здание заняло больше времени, чем я рассчитывала, и Наручник получил шанс ударить меня.

Рой сообщил мне о прибытии ещё одного модуля. Дракон с колесом пролетел вперёд и заскользил по поверхности дороги, чтобы расположиться рядом со зданием СКП. На крышу соседнего здания уселся корабль с дронами. Теперь модули были равномерно распределены по полю боя.

Мрак и Птица-Хрусталь оказались окружены. Я держалась в стороне, между кораблем с дронами и распылителем пены, нервирующе близко, но, кажется, они меня не заметили.

Я взглянула на здание, где укрылись Трикстер и Солнышко. Солнышко не перемещала шар, а Трикстер, похоже, не мог найти подходящий объект, чтобы заменить Мрака. Сотрудники СКП были выведены мной из строя, когда я была внутри, Крутыш и Мисс Ополчение лежали у основания здания.

Я написала насекомыми приказ: "меня на солнце, меня на крутыша".

Прошло несколько секунд. Трикстер вообще умеет читать? Неужели так трудно заметить, что я ему написала…

Я оказалась в темноте. Только одинокий лучик света проникал в комнату через стык между листов фанеры. Рядом стоял Трикстер, а перед ним слова, которые насекомые вывели на стене. Он обменял меня с Солнышко.

— Ты уверена? — спросил он. Всё-таки до него дошло, что я хочу сделать.

— Да, — ответила я и вложила нож в его ладонь.

Он мгновенно переместил меня, и я оказалась лежащей у основания здания лицом к стене. Когда я повернулась, три модуля пришли в движение и посмотрели в мою сторону.

Из здания вышел Трикстер, к горлу Крутыша чуть ниже подбородка был прижат кончик ножа.

Чтобы запугать людей в здании и заставить модули отступить, можно было бы использовать шар Солнышка, но я не рассчитывала, что она сможет везти себя достаточно угрожающе. Я не уважала Трикстера как человека, но он был полезен, когда нужно было продемонстрировать безжалостность.

Модули остановились. Было видно, что колесо замедляет вращение, а дроны возвращаются в трюм.

Всё верно. Дракон не станет рисковать человеческой жизнью. Она предпочла потерять модуль, чем дать умереть преступнику. Она не позволит юному герою погибнуть, только ради того, чтобы схватить нас.

— Уходим! — выкрикнул Трикстер.

Я торопливо пересекла пространство между тремя модулями Дракона. Трикстер удерживал Крутыша, который уже терял сознание.

Мы почти достигли укрытия, когда один из модулей оживился. Трикстер с Крутышом в руках развернулся и посмотрел на дракона с колесом.

— Без шуток!

Но нас атаковал не он. Я не успела даже открыть рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, как модуль с удерживающей пеной произвёл залп, обдав его сзади. Сила и тяжесть струи отбросила руку, держащую нож в сторону от Крутыша, а набухающая липкая масса не дала вернуть её на место. Опрыскиватель продолжал медленно закапывать обоих, пленив как заложника так и его похитителя.

— Меняй Мисс Ополчение! — крикнул Мрак, увидев, что дроны снова покидают корабль. Колесо набирало скорость и искрилось электричеством.

— Не могу… не могу повернуть голову! — пена лилась на него сзади. Если он повернёт голову, то будет ослеплён.

А мы не могли схватить её и тащить к Трикстеру. Слишком мало времени. Дроны спустились на уровень улицы и зависли над моей и Мрака головами. Я ждала электрического разряда.

Ничего не случилось.

Дрон, продолжая спускаться, ткнулся мне в голову. Я отступила, и он медленно достиг земли.

Разбрызгиватель пены замер. Трикстер был погребён по пояс. Перед ним лежал Крутыш лицом вниз. Колесо замедляло вращение, второй раз за двадцать секунд.

Трикстер обменял себя с Крутышом, оказавшись по колено в пене. Он повернул голову, сумел увидеть Мисс Ополчение и поменялся с ней местами.

Мы побежали, вслед за остальными, которые уже покинули поле боя.

— Почему они остановились? — спросил Мрак.

Я покачала головой:

— Может, Сплетница?

Я всё ждала, что модули бросятся в погоню, или прибудет очередная поддержка. Но нас никто не преследовал. Через пятнадцать минут мы остановились, и заскочили в брошенное здание, чтобы укрыться и перевести дыхание.

Я проверила оружие, забрала у Трикстера нож и села отдохнуть. Пробежалась пальцами по волосам, чтобы привести их в порядок.

Пальцы что-то нащупали. Сначала мне показалась, что попало немного удерживающей пены.

Нет. К волосам был привязан кусочек бумаги. При помощи насекомых я отвязала его.

Я узнала почерк. Строчки из букв, которые пытались наползти одна на другую так, чтобы было непонятно, где кончается первая, а где начинается вторая. Я придумала этот код, чтобы хранить свои записки супергероя в тайне.

Я написала себе сообщение? Когда?

— Я оставила себе записку, в которой говорится вести нашу группу к южной окраине главного пляжа, — ответила я сама себе.

— Какого хуя? — спросил Регент.

— Я не знаю. Но нам не удалось взять заложника, как мы планировали, так что, если ни у кого нет идей получше, думаю, надо идти.

* * *

Чтобы до туда добраться, понадобилась масса времени, поскольку мы старались использовать переулки и небольшие дороги. Кроме того, нужно было проверять безопасна ли местность.

Как бы ни была загадочна записка, всё стало ясно, когда Чертёнок открыла своё присутствие, сбросив вуаль эффекта своей силы.

Точно. Это она привязала записку к волосам, чтобы я не отвлекалась во время боя, но сумела найти, когда всё закончится.

Она просто прыгала от восторга.

— Я спасла ваши задницы, — заявила она.

— И она никогда не позволит нам это забыть, — заметил Регент.

— Ты в порядке? — спросил Мрак.

— Я вышла из здания, как только убедилась, что роботы не собираются атаковать. Взяла ключи у копа и уехала. Больше ты не сможешь сказать, что я бесполезна, Триксик!

Трикстер посмотрел на её “гостя”:

— Не смогу.

За ней стояла на коленях закованная в наручники полная женщина — директор Суинки.

— Что ж, — сказала я. — Могло быть лучше, но мы получили, что нужно. Ты заставила её отдать приказ отключить модули, так?

— Ага.

— Дракон, должно быть, дала директору возможность командовать модулями. В жизни бы не догадался, — сказал Мрак.

Я согласно кивнула.

— Это только вопрос времени, когда они перекроют эту лазейку, и заблокируют доступ директора к управлению модулями. Однако это здорово. Сейчас у нас есть преимущество.

Директор подняла голову, чтобы взглянуть на меня опухшими, покрасневшими глазами.

Забавно, меня это нисколько не опечалило.

Интерлюдия 16 (СКП)

2 февраля 2001 года

Приземлившись, вертолёт поднял тучи пыли и мусора.

Эван подался вперёд на пассажирском сиденье вертолёта и нажал кнопку интеркома. По всему вертолёту раздался его голос:

— Проверка!

— Чисто! — выкрикнула Леди. Сразу за ней отозвался Пайн.

— К оружию! — сказал он, отстегнулся от кресла и взял пулемёт наизготовку.

— Птичка-1 приземлилась, приём, — протрещало радио.

— Отряд-2 на месте. Мы только что приземлились, приём, — сказал он, нажав кнопку.

— Ждём ответа от третьего отряда, приём.

— Дайте мне пару минут, я с Пайном взлечу и прикрою вас с воздуха, — сказал пилот.

Эван кивнул.

— Пожелай нам удачи.

— Удачи.

Он открыл дверь, отделяющую кабину от салона. Четверо бойцов сидели по углам, отстёгивали и перепроверяли оружие и боеприпасы, распределяли дополнительное снаряжение, которое было упаковано и пристёгнуто к полу в центре салона вертолёта. Тье и Колдирон несли гранатомёт и боеприпасы к нему: осколочные, светошумовые, дымовые и зажигательные гранаты. Холлер и Шейн были парнями достаточно крупными, чтобы тащить дополнительное оружие и обоймы с патронами.

Пайн и Леди склонились за турелями, что выглядывали с обеих сторон вертолёта. Пилот будет управлять носовым пулемётом. Только пилот, Пайн и Леди были обучены использованию "удерживающей пены", новейшего средства в арсенале СКП.

Их появление не было тихим и он ожидал, что по меньшей мере один транспорт столкнётся с проблемами вскоре после прибытия. Возможно, это будет один из испуганных жителей Эллисбурга, а может, сразу объявится их цель. Но на это он не рассчитывал. Городок был пуст, “город-призрак”. Дождь, дождь, и ещё раз дождь — ни проблеска света, ни единой души не было видно во всём городе.

— Расклад такой, — начал он. Собственный голос звучал успокаивающе — из остальных звуков были только стук дождя и позвякивание снаряжения, размещаемого по местам. — Мы предварительно определили его как Оборотня высокого уровня. Кто тут расскажет стандартный протокол действий с классом Оборотень?

— Высший приоритет — построению, не верить ничему и никому, использовать пароли, бить сильно, на уничтожение, — сказал Холлер, его голос был, как обычно, тихим.

— А как быть с Оборотнем, выходящем из классификации? — спросил Эван.

Возникла пауза, пока отряд припоминал, попадалось ли им это на обучении.

— Высший приоритет — построению, никому не верить, пароли, бить на уничтожение и… молиться? — спросила Леди.

Все захихикали, некоторые довольно нервно.

— Леди не то чтобы не права, — признал он, — мы сумели собрать информацию о том, кто он такой. Получены записи с камер о ранних стадиях инцидента, всего недельной давности, и на них мы нашли его лицо. Затем один из ведущих хакеров Протектората нашёл ещё видеокадры с его лицом в городе и откопал имя. Джейми Ринке.

Их совещание прервал пилот, голос которого прожужжал через интерком:

— Третья вертушка только что села, кэп. Можно выдвигаться.

— А можем мы глянуть на его фото? — спросил Тье.

— Смысла нет. После первого появления он принялся менять облик при любом случае, изменяя рост, фигуру и набор способностей.

— Он меняет способности?

Капитан кивнул:

— Вне классификации, я же говорил. Пока что он числится как Оборотень-семь и Козырь-четыре. Тот хакер нарыл по нему кое-что. Благодаря бухгалтерским счетам, статистике по кредитке, звонкам и электронным письмам мы знаем, что он работал в банке, получал в разы больше денег, чем любой из таких жалких неудачников как мы с тобой. Но он был одинок, ни семьи, ни друзей, никогда никуда не ходил, кроме рождественского корпоратива на работе, да и то сваливал пораньше.

— И что случилось?

— Попал под сокращение. Валялся дома около трёх недель, накопились долги по счетам, и он понял, что не сможет их оплачивать. Он начал рассылать десятки резюме по электронной почте, но не мог предоставить рекомендации. Столкнулся с тем, что может оказаться на улице, его пустая одинокая жизнь оказалась на грани разрушения. Мы думаем, что это и стало для него точкой отсчёта.

— Событие-триггер, — вставила Леди.

Он кивнул.

— За которым последовала вспышка насилия. Всего за несколько дней тихий маленький Эллисбург исчезает с радаров, коммуникации и электричество отрезаны, ни машины, ни люди не покидают это место. Ребята из верхов послали сюда несколько героев, и мы получили краткий отчёт, прежде чем с ними пропала радиосвязь. Из отчёта не ясно ничего, кроме того, что они думают, что во всех преступлениях виноват один человек.

— И мы не знаем, как он действует? — спросил Тье.

Капитан отрицательно качнул головой.

— Они пробовали это заснять, но камеры вышли из строя прежде, чем успели получить картинку. Так что они решили поступить разумно. И послали нас.

— Здорово, — сказал Колдирон, его голос был полон сарказма.

— Мы тут не одни, так что смотрите, куда стреляете. Здесь было население примерно в пять тысяч человек. Один из таких городишек, в которых всего один кинотеатр. Что бы ни делал этот ублюдок Ринке, мы считаем, что он находится где-то рядом с центром. Три вертушки в воздухе, три отряда по шесть человек на земле, и нас всех прикрывает команда из Протектората Торонто. Будем двигаться по спирали, приближаясь к центру городка, посмотрим, сможем ли мы выманить его из укрытия, и постоянно поддерживаем радиообмен с другими отрядами, чтобы все знали, что происходит.

Леди принялась натягивать рюкзак, пока другие смотрели в затемнённые окна у турели. Она застегнула крепления и взяла в руки распылитель шланга. Небольшой экран у носика показывал уровень оставшейся пены, настройки разбрызгивания и объем её расхода. Она показала им большой палец.

Он едва заметно ей кивнул.

— Так, выдвигаемся, — он поднёс рацию ко рту: — Отряд-2 выдвигается. Где наши кейпы? Приём.

— Кейпы при отряде три, приём.

— Сообщите, если они нарушат строй. Очень не хотелось бы попасть по своим, приём.

— Сделаем, приём.

Он нажал кнопку, и борт вертолёта сложился. Капли дождя немедленно усеяли козырёк шлема.

Он шёл впереди, Холлер и Тье держали правый и левый фланги, Шейн и Колдирон прикрывали сзади. Леди находилась в центре группы, готовая поддержать огнём каждого, кому это понадобится. Единственным источником освещения, кроме скудного света, пробивавшегося из-за туч, были фонари на стволах оружия.

Улицы были пусты. Машины стояли брошенные, с открытыми дверьми и разбитыми стёклами. Не было ни крови, ни тел, ни одежды. Тут и там отдельные предметы на улице были повалены, но этим всё и ограничивалось.

— Никого не эвакуировали? — спросил Тье.

— Нет, — ответил капитан.

Он вытер влагу со шлема сгибом локтя.

— Тогда куда все подевались?

— Думаю, скоро узнаем.

Они миновали магазин, на логотипе которого был изображён улыбающийся олень — "Магазин мистера Бака". Вывеска с гордостью провозглашала, что всё внутри можно купить за доллар. Один из тех дешёвых магазинов, продающих всякую всячину, который прибегал к наименьшему возможному знаменателю. Но в таком мелком городке он являлся центром местного “делового центра”. Витрина была треснута, внутри были разбросаны разные садовые инструменты: мотыги, лопаты, вилы. Импровизированное оружие?

— Холлер, что на тепловизоре?

— Холодно. Дождь мешается, но я ничего, кроме вас, не вижу. Ни единого проблеска во тьме.

Они продолжили путь, направляя оружие во все стороны, обшаривая всё вокруг глазами в поисках цели. Они прошли мимо магазина одежды с разбитой витриной. Содержимое вешалок было сорвано и выброшено на улицу, где дождём вещи прибило к асфальту.

Эван поднял рацию.

— Отряд два на связи. Что у вас, ребята? Есть что-нибудь? Приём.

— У первого ничего, приём.

— Третий, та же хрень. Один из моего отряда сказал, что он не видит никакой живности. Ни птиц, ни грызунов, ни их следов. Приём.

Ни животных, ни людей.

— Сейчас сделаем небольшую петлю, — сообщил Эван своему отряду и ткнул стволом в сторону. — Сюда.

Отряд укрылся в автобусной остановке, прилегающей к соседнему магазину. Оргстекло было треснуто, но козырёк обеспечил укрытие от дождя. Он подкрутил фонарик, увеличив освещение, и направил его прямо на землю.

— Сэр?

— Одну минуту. Поглядывайте по сторонам.

Тянулись долгие секунды. Он вернул настройку фонарика к нормальной.

— К чему это было?

— Нет насекомых. В такую тёмную ночь всегда можно ожидать, что на свет налетят мотыльки или комары.

— Капитан, — позвал Холлер, — на тепловизоре что-то есть. Неяркое.

Они повернулись в том же направлении, что и Холлер.

— Обходит угол, — сказал Холлер.

— Гаси свет, — прошипел Эван приказ, щёлкнув выключателем фонарика.

В одну секунду наствольные фонари всего отряда погасли. На чёрном как смоль фоне вырисовывалась расплывчатая тёмно-серая масса, смутный силуэт, идущий по улице.

Ринке? Когда глаза привыкли к темноте, он сумел разглядеть человека, выряженного в шутовской наряд, в котором преобладали два контрастирующих цвета: то ли синий и оранжевый, то ли фиолетовый и жёлтый. Лоскутная маска закрывала его лицо, оставляя только тёмные прорези для глаз. Но наиболее пугающим был размер человека. Он был тучен, широк, ростом в три метра и почти столько же в ширину. Он с черепашьей скоростью брёл по середине улицы. Руки его были заведены за спину — он тащил тяжёлый мешок и какую-то ткань.

Эван поднял и включил рацию. Затем тихо проговорил:

— Вижу Ринке. Он нас не видит. Выдвигайтесь на нашу позицию для поддержки. Громкость на минимум. Приём.

Послышалось подтверждающее жужжание, когда человек на том конце включил рацию, но ничего не сказал. Должно быть, отряд-1. Три сигнала жужжанием обозначали бы третий отряд.

— Стратегия? — шёпотом спросил Тье.

— Ждём остальных, запениваем его и сжигаем дотла зажигательными.

— А допрашивать его мы не будем? Разве не нужно узнать, что случилось с людьми? — спросил Тье.

— Нет, — голос Холлера был едва слышен, — в нём самом нет тепла. Сигнал тепловизора поступил от мешка. Там что-то тёплое — не настолько, чтобы быть ещё в живых, но достаточно для существа, которое дышало всего несколько минут назад.

Весь отряд перевёл взгляды на большой заштопанный мешок, который раздутая тварь волокла за собой.

— Риск не стоит того, чтобы его допрашивать, — прошептал Эван своему отряду. — Закатаем его в пену, это должно быть нетрудно при том, как он медленно двигается. Затем мы его сожжём, потому что таков протокол обращения с Оборотнями. Сделаем это быстро и без колебаний, потому что ему присвоен также рейтинг Козыря. Неизвестно, что у него припрятано в рукаве. Он может захотеть, чтобы мы исчезли так же, как и другие местные жители.

— И живность.

— И местная живность, ага. Снять предохранители.

Ринке медленно повернулся к ним. В то же мгновение, как чёрные прорези маски остановились на них, они открыли огонь.

От отдачи автомата всё тело Эвана затряслось. Громила как будто бы не замечал, как из пробитых в его теле ран разлетается брызгами кровь и кусочки плоти, и неуклонно приближался к ним.

Тье и Колдирон выстрелили зажигательными гранатами. Снаряды взорвались при контакте с Ринке и землёй, осветив его. Он продолжал ковылять к ним, но медленнее, чем они от него пятились.

Ринке выронил мешок, схватил свой кусок полотна обеими руками и метнул в их сторону. Он раскрылся и свет проник через дыры в ткани.

Сеть.

Леди сбила сеть в воздухе на полпути между ними и громилой, выпустив ей навстречу заряд пены. Она облила ему ноги, приковав к месту.

Ринке забился от разгорающегося пламени. Одежда его сгорела, обнажив бледную, пупырчатую плоть, лицо, лишённое ушей, носа и бровей — только глубоко посаженные поросячьи глазки и рот — зияющую прорезь в нижней половине лица.

— Ещё зажигательную, всем остальным прекратить огонь!

Ещё одна зажигательная граната нашла свою цель, покрыв чудовище пламенем с головы до пят. Вонь горящей плоти и серы наполнила воздух.

— Держать строй! Пусть огонь делает свою работу!

Он поднял рацию:

— Мы встретили и запенили ублюдка. Он горит. Приём.

— Отряд один, слышу вас, приём.

— Отряд-3 на связи. Хорошая работа, приём.

Под весом верхней части туловища раздутый желудок прорвался сквозь слабину в складках жира. Из него хлынула жижа из полупереваренных тел и залила всё вокруг него.

— Тье, ещё одну! — крикнул Эван.

Тье послал гранату в дыру, поджигая его ещё и изнутри.

Прошло несколько минут, прежде чем вся эта штука догорела. Они не расслаблялись ни на секунду. Это был первый урок, который им вдолбили в головы во время тренировок: будучи обычными людьми, они были заведомо более слабой стороной. Это означало, что как бы хорошо они ни были экипированы, насколько бы слабым ни казался противник, им ни при каких обстоятельствах нельзя давать ему преимущество, недооценив его.

— Всем оставаться на местах, — предупредил он. Надо подождать, пока подтянутся остальные. Дождь стучал по крыше укрытия, а огонь потрескивал и шипел, превращая груду плоти в почерневшую массу.

Издалека послышался звук стрельбы.

— Что? — спросил Холлер.

Эван сказал в рацию:

— Слышу стрельбу. Докладывайте, приём.

В ответ раздалось:

— Противники!

Не было слова "приём" для того, чтобы отметить конец передачи, только стрельба.

— Выдвигаемся! — приказал Эван своему отряду. Затем прокричал в рацию:

— Отряд-2 идёт на усиление! Приём!

Отряд-1 окружил себя кольцом удерживающей пены, попеременно освещая окрестности лучами фонариков и стреляя короткими очередями в тени.

Двое членов первого отряда пали, поражённые костяными копьями, пробившими броню в области шеи и в груди. Эван мельком заметил атакующих, ростом по пояс с непропорционально большой головой. У двоих были рты, как у той раздутой твари, с мелкими рыбьими зубами, а у третьего был клюв.

“Мы убили не Ринке. Есть и другие”.

Следующая мысль поразила его ещё сильнее.

— Он не Оборотень! — проревел Эван, зажав кнопку рации, чтобы оповестить отряд-3 и кейпов, — это кейп класса Властелин!

— Сэр! — закричал Шейн.

Эван обернулся. Ещё больше существ выбиралось из окон и витрин позади них. Они разнились по размерам и форме тел от мелких человечков ростом по колено до огромных, похожих на ту раздутую тварь, что они атаковали ранее. Мужчины и женщины, толстые, худые и мускулистые, высокие и низкие, похожие на людей и почти монстры. Два или три десятка разнообразных существ.

Нет. Он увидел, как блики света отражаются от глаз, наблюдающих за ним из тени, глаз, которые отражали свет, как у кошки или собаки, в темноте внутри зданий и в тенях переулков. Их было намного больше двух-трёх десятков.

— Отступаем с боем! Огонь по готовности!

Они отступали к другому отряду. Их автоматные очереди косили врагов, гранаты поражали десятерых или более за один взрыв, но вражеские ряды были, казалось, бесконечны, а цели слишком непредсказуемы. Некоторые из них были медленные, другие быстрые. Одни представляли собой крупные мишени, поглощая выстрелы, предназначенные для их собратьев даже после своей смерти, а другие были дьявольски мелкими. Толпа существ подняла гвалт, повизгивая, бормоча, хихикая и хрюкая.

Как он это сделал?

Отряд-1, без сомнения, использовал пену для того, чтобы оградить себя от мелких пронырливых тварей, которые избегали оружейного огня, но они поймали себя в ловушку и сейчас погибали под градом костяных шипов.

Один из них попал Колдирону в лицо. Он рухнул как марионетка, у которой обрезали нити.

Стандартные костюмы солдат СКП защищали от оружейного огня. Эти колючки били сильнее, чем пули.

Ринке был Властелином, который мог создавать этих тварей: настоящих живых существ.

Эван бросил взгляд на первый отряд, в живых из которого остался лишь один человек. Он стоял на колене, обхватив одной рукой труп товарища по команде и используя его как щит, а другой рукой стрелял из автомата.

— Отступаем! Через магазин!

Его команда, пригибаясь, пробралась через разбитую витрину в переднюю часть магазина. Короткие очереди сразили нескольких тварей, затаившихся внутри — тощую безликую женщину с лезвиями вместо пальцев, троицу существ, похожих на младенцев на паучьих ножках, полдесятка людей ростом по пояс с искривлёнными телами и в разномастной одежде, которую они, очевидно, подобрали поблизости.

Пока Шейн и Тье перезаряжались, он прикрывал их огнём. Он подстрелил одно из мелких созданий и мельком увидел выражение лица другой твари. Она была женского пола, небольшая, и её лицо исказилось от ярости ещё сильнее, чем было.

Они чувствуют. У них есть чувства?

Ему в голову пришла жуткая мысль, что это могут быть люди. Что это был психологический трюк, что он сейчас под влиянием суперсилы, расстреливает мирных жителей…

Нет. Он был натренирован противостоять психическим и эмоциональным воздействиям. Все они были натренированы. Пришлось мыслить абстрактно, рассматривать грани проблемы. Даже если бы их ощущения были под атакой, всегда остаются намёки, подсказки. Но тут всё было слишком связно.

Если это была уловка, она был достаточно эффективной и всеобъемлющей для того, чтобы они всё равно были обречены, что бы они ни делали.

Его отряд направился к задней двери магазина, и, застрелив одно из высоких существ в проулке, они выбрались на следующую улицу. Их огонь привлёк ещё больше монстров, которые начали выползать из-за досок, бросаться из окон и выбираться из мусорных баков и из-под машин.

— Ракету! — закричал он.

Сигнальная ракета устремилась в небо с коротким свистом. Как будто в ответ на это одно из существ, залезших на подоконник, выплюнуло в них комок едкой слизи.

Шейн с воплем упал, и от него пошёл дым, когда кислота прожгла одежду и достигла кожи.

Они не могли позволить себе остановку. Эван на бегу одной пулей прострелил Шейну череп. Холлер выстрелом снял тварь с окна. Та взорвалась, разбрызгав вокруг капли кислоты, которая тут же начала разъедать окружающие здания.

Эван перезарядил оружие, прекрасно понимая, насколько быстро он тратил боеприпасы. Леди прикрывала отход пеной, но пена тоже не бесконечна.

Один из вертолётов приблизился, поливая всё вокруг пеной, чтобы им помочь. Здесь не было безопасного места, негде было найти укрытие. В лучшем случае они могли надеяться дойти до точки, откуда возможно будет эвакуироваться. Ни единой живой души не осталось в городе, некого было спасать.

Звуки взрывов привлекли внимание остальных тварей. Они полились потоком из близлежащих зданий. Концентрированный огонь косил их ряды, но этого было мало, чтобы остановить волну.

— Капитан! — закричала Леди.

Он обернулся, чтобы посмотреть, всё ли с ней в порядке, и увидел, на что она показывала. Одна из тварей, грушеобразная женщина без рук и с толстыми ногами, стояла и её ноги задрожали от напряжения, когда она практически извергла из своего чрева массу существ на землю. Они выгрызали и выцарапывали себе путь наружу из своих оболочек и, не теряя времени, начинали ползти, ковылять и бежать по направлению к его отряду.

Холлер застрелил рожающую тварь до того, как она закончила своё дело и извергла ещё больше существ из своего лона.

Отдельные куски мозаики начали вставать на места. Теперь становилось ясно, почему ситуация вышла из под контроля так быстро. Как Ринке так абсолютно и решительно захватил город. Дело было не только в том, что он был кейпом-Властелином, который мог создавать монстров со своими собственными способностями. Нет, он к тому же мог создавать монстров, которые размножались, монстров, которые рожали других монстров.

— Ракету!

Холлер запустил в небо очередную ракету.

Эван достал рацию и заорал изо всех сил, чтобы перекричать стрельбу, в том числе свою собственную.

— Отряд-2 запрашивает эвакуацию, немедленно! Только что выпустили ракету! Где там эти кейпы?!

— Отряд-2, вертушки один и два подбиты, кейпы покинули место.

— Чёрт бы их побрал!

Он направил ствол в небо, чтобы сбить тощую крылатую тварь, которая пикировала на них сверху.

— Ну так дайте нам третью вертушку!

— Третий вертолёт поддерживает огнём отряд-3, пока они пытаются найти площадку, пригодную для посадки. Вам придётся добираться до них. Они к северу от вашей позиции.

— Все слышали? Вперёд!

Не прошли они и двух шагов, как земля задрожала. Когтистая лапа пробилась из-под асфальта и схватила Тье за ногу, раздавив её, словно та была из бумаги. Асфальт вздулся и пошёл трещинами, как будто то, что было под ним, пыталось вырваться на поверхность.

Тье посмотрел на свою команду. Выражение его лица было скрыто за щитком шлема. Затем он вставил ствол гранатомёта в трещину в бетоне.

Они уже бежали, оставив его позади, когда взрыв обозначил гибель ещё одного члена их команды.

Выстрел гранатомёта снёс ещё одну толпу монстров, и они поспешили в брешь.

“Нас осталось трое”.

Без Тье и Колдирона у них не осталось ни гранатомёта, ни способа разобраться с толпой.

— Холлер, патроны!

Леди направила струю на ближайшую группу, целя им в головы, с расчётом, что та пена, которая их перелетит, всё равно залепит тех, кто позади. Когда один падал вперёд, расширяющаяся пена служила препятствием для следующих.

Холлер стянул свою сумку и начал раздавать магазины. Эван распихивал боеприпасы по карманам сразу, как только они оказывались у него в руках, прерываясь только на перезарядку и стрельбу по ближайшим тварям.

Он повернул голову, услышав голос.

— Еда! Есть!

— Вперёд!

Они пошли стандартной тройкой: Леди прикрывает левый фланг и часть заднего, Холлер смотрит вправо и оставшийся сектор тыла, а Эван прокладывает путь. Но голос…

Смех. Не тот лепет, что издавали существа. Слишком человеческие звуки.

Он заметил его источник. Человек, пузатый и горбатый. Одежда напоминала лоскутную рванину, надетую на громиле, которого они встретили первым. Цвета её были яркие и контрастные, но он не разобрал их в темноте. На ней были беспорядочные узоры, тут нанесены полосы, а там — пятна. Он носил корону из ткани, а на тряпичной маске были нашиты бусины глаз и застывший оскал улыбки.

Ринке.

— Ринке! — проревел Эван.

Он прицелился в него и выстрелил.

Он попал в цель. Человек упал, а твари закружили вокруг него с криками и воплями. Если он и имел сомнения насчёт своей жертвы, реакция тварей полностью их развеяла.

А затем он увидел, как Ринке встал.

— Ты смеешь стрелять в меня? — прорычал Ринке.

Его голос стал ещё страшнее, потому что он звучал так слабо, так по-человечески.

— Я созидаю жизнь! Я — бог, а это — мой сад!

Эван увидел, как в руках человека вспузырилась плоть, зародышевые мешки, в которых что-то формировалось. Они лопнули, и две копошащиеся детские фигурки упали на землю, скрывшись в шевелении толпы.

Леди сделала всё, что смогла, чтобы задержать приближающихся врагов, заливая всё пеной, но их было слишком много, а из-за того, что они были разных размеров и форм, было невозможно попасть пеной сразу во всех. Когда она целилась высоко, она пропускала мелких, а когда целилась в мелких, большие перескакивали через пену, а остальные шли прямо по телам тех, кто в ней застрял.

Шип попал ему в живот. Он не успел даже среагировать, как туда попал ещё один. Они пробили броню и вонзились в живот как раскалённые ножи. Он мельком заметил ублюдка, который в него бросался, и застрелил его прежде, чем тот сделал ещё один бросок.

Он слышал, как приближается вертолёт, но знал, что уже слишком поздно.

— Кольцо! — прохрипел он.

Он едва дышал, чувствуя, будто на груди лежал груз, и каждое слово, которое он выдавливал из себя, звучало тише, чем предыдущее.

— Прикрой нас, клади пену выше.

Леди так и сделала, укладывая пену кругами вокруг остатков их отряда. Теперь он совсем не мог дышать. Одна из колючек пробила диафрагму?

Он терял сознание быстрее, чем ожидал, и видел, как ублюдки пробираются поверх пенной стены, застревают в ней, а по их телам лезут следующие, используя их как опору, карабкаются, пускают слюни, визжат и кричат.

Неважно. Он-то в любом случае уже труп, в этом сомнений не было.

Кто-то из команды повалился на него сверху, заливая кровью его шлем.

Всё поглотила тьма.

* * *

Леди пошевелилась и почувствовала вес механизмов и растяжек, которые не давали ей двигаться.

— Ты проснулась, — произнёс незнакомый голос.

Она попыталась заговорить, но не смогла. Горло пересохло, язык налился свинцом.

— Не обижайся, но я искренне удивлён, что ты выкарабкалась, — сказал человек.

Она повернула голову и увидела кровать в другом углу комнаты. На ней лежал высокий мужчина, подключённый только к капельнице.

— Томас Кальверт, — представился он, — третий отряд. Мы с тобой единственные из наземных отрядов, кто выбрался живым.

Единственные… Она закрыла глаза.

— Тут была твоя сестра. Она говорила с доктором насчёт твоего прогноза.

— Про… — начала она и поморщилась от боли, вызванной речью, — прогноза?

— Возможно, мне не стоит говорить. Доктора будут тактичнее, чем я.

— Говори.

— Обширные повреждения тканей. Почек нет — следовательно, ты всю оставшуюся жизнь будешь на диализе. Ещё ты получила повреждения мышц, когда тебе грызли ноги. В отряде СКП тебе больше ничего не светит.

Она закрыла глаза. Она потеряла свой отряд, карьеру, здоровье — и всё за какой-то там час. Если не полчаса. Сколько длилась операция? Двадцать минут?

— Не только тебе не светит. Я тоже не участвую в будущих заданиях, — заметил Томас.

— А Ринке?

— Ты имеешь в виду Нилбога?

— Кого?

— Так он себя назвал. Он жив и, вероятно, здоров. Когда вертушка нас уносила, я видел в иллюминатор, как Нилбог отступал в какое-то здание, а его твари возвращались к своим логовам. Думаю, он продолжит наслаждаться наши чудесным миром.

— Почему? — просипела она.

— Насколько мне известно, он носит на себе одно из своих существ. Это сделало его пуленепробиваемым и, возможно, огнеупорным. Мы не можем разбомбить территорию. Он создал тварей, которые множатся от огня. Видела таких?

Она покачала головой.

— У него могут быть и контрмеры против других планов. Ты ещё поговоришь с Главной, но последний вариант, который я слышал — что планируется обнести город стеной. Они позволят ублюдку быть богом в своём маленьком городишке, пока он не пытается распространиться дальше, а они говорят, что он не станет. Я ему почти завидую.

— Он… он будет жить?

— Ага, — Томас говорил, опустив голову на подушку, — это одно из преимуществ обладания силой: ты сам решаешь, какие правила к тебе относятся, а какие — нет.

Она помотала головой.

Он вздохнул:

— Я было подумал — а вдруг у меня будет событие-триггер? Надеялся. Наверное, у меня нет потенциала.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Что не так?

— Я… я рада, что у меня нет суперспособностей. Что их не может у меня быть.

— Почему?

— Они же монстры. Уроды. Психи. Они дерутся только потому, что считают себя сильнее своих врагов, а если это не так — они сбегают.

Она подумала об отряде кейпов, который их сопровождал.

— Они бросили нас.

Томас захихикал, и это прозвучало мерзко. Издевательски.

— Что?

— Советую тебе изменить своё отношение, — сказал он.

— Почему?

— Ирония судьбы. Когда доктор и Главная разговаривали с твоей сестрой, Главная заверила её, что ты всё ещё член СКП. Отчасти это сделано для того, чтобы ты не начала болтать. Тёпленькое местечко в офисе и немалая зарплата, чтобы компенсировать то, что они послали тебя на верную смерть и убили твою команду.

— В офисе?

— Руководящий пост. Ты будешь управлять местными командами героев, направлять общественное мнение и убеждать всех, что они не монстры, уроды, психи или хулиганы. Советую тебе притвориться, что ты действительно в это веришь. Ты вполне можешь начать верить в собственную ложь.

— А ты?

— О, я упоминал, что больше не в команде. Не из-за каких-то там травм, заметь. Мне предстоит тюремный срок. Наш капитан и я — единственные, кто оставался от нашего отряда, — Томас переплёл пальцы и опустил руки на живот. Он выглядел очень спокойным.

— Он первым схватился за лестницу, но лез недостаточно быстро. Я его пристрелил.

Её лицо исказилось от отвращения.

— Ты бы сделала то же самое на моём месте.

— Никогда.

— Ну, это уже неважно. Несколько лет жизни. Не думаю, что пробуду в тюрьме слишком долго. Были смягчающие обстоятельства, и СКП не хочет, чтобы я болтал о том, что произошло.

Она закрыла глаза и попыталась закрыть уши от его вкрадчивого голоса, произносившего то, что ей не хотелось слышать.

Монстры, уроды, психи, хулиганы… так можно было сказать не только про кейпов.

“Мир словно сошёл с ума, а я — единственная, кто ещё нормален”.

Ну что же, мы выступили против Дракона, Стражей и Протектората одновременно, и, несмотря на все неприятности, заполучили заложника. Я опасалась, что следующий этап окажется сложнее.

Трикстер начал прощупывать одежду директора.

— Оно? — спросила Чертенок и протянула телефон директора.

— Ага, — ответил Трикстер и взял трубку. — Повезет, если не заблокирован.

— Плохая идея, — сказала я. — Что если…

Я осеклась, когда Мрак потянулся и окутал голову директора тьмой.

— Не стоит ей слушать, как мы обсуждаем планы, — пояснил Мрак. — Продолжай.

— Если Дракон прослушивает вызовы, а похоже, что она прослушивает, мы можем случайно выдать важную информацию. Или сообщить модулям наше местоположение. Или положение того, кому мы звоним, — закончила я.

— Возможно, — ответил Трикстер. — Но было бы очень кстати связаться с остальными, и, наверное, это стоит небольшого риска, что нам снова придётся убегать.

— Может быть.

— Мы можем набрать Сплетницу, — продолжал Трикстер, — взять грузовик, который пригнала Чертёнок, и встретиться где-то в отдалённом месте. Иначе придётся разделиться: один человек или даже группа, должны идти к ней пешком и потратить кучу времени, только чтобы передать, где нас встретить. Не забывайте, модули всё ещё отключены.

— Всё равно остаются Протекторат и Стражи, — сказал Мрак.

— Достаточно быстро могут передвигаться только Наручник и, может быть, Колесничий, — ответила я.

— У нас нет времени, и нам нужно выяснить, что случилось с нашими товарищами, — сказал Трикстер.

— Идея не очень, — Мрак скрестил руки на груди.

— Я всё равно звоню. Мы не можем ждать.

Мрак стоял и в буквальном смысле дымился, вокруг него клубилась тьма. Через несколько секунд он расслабился и протянул руку:

— Дай мне поговорить с ней. У нас система паролей. Остальные, присматривайте за директором, но не забывайте, что мы должны быть готовы к нападению.

— Красавчик. Мы пойдём туда, — сказал Трикстер, указывая на участок, где песок и обломки образовали небольшое возвышение. — Нужно перекинуться парой слов с Солнышком. Крикните, если понадобится помощь.

Я кивнула. Мрак, Трикстер и Солнышко ушли, оставив Регента, Птицу-Хрусталь, Чертёнка и меня присматривать за заложником.

Через минуту пленница пошевелилась, и голова оказалась за пределами тьмы.

— Назад, — предостерёг Регент.

— У меня больные колени, — сказала директор. — Я встану, если вам так надо, но это очень болезненно. Полагаю, это легко может превратиться в пытку, если, конечно, вам это по нраву.

— Отличная идея, — с наигранной весёлостью отозвался Регент.

— Нет, — сказала я ему, и для неё добавила. — Сиди, как хочешь. Мы укроем тебя тьмой, когда начнём говорить о работе.

Она коротко кивнула.

— Может быть, стоит заставить её командовать модулями? — спросил Регент.

— Не получится, — ответила директор.

— Почему это? — спросил Регент.

— Я могу вызывать их, могу указать им, куда двигаться или где задержаться, но они будут делать только то, на что запрограммированы, а их программа запрещает атаковать гражданских и героев.

— Это не остановило разбрызгиватель пены… — начал Регент.

— Модель Которн, — вмешалась директор.

— Точняк. Которн всё равно стрелял в Трикстера, когда тот взял в заложники Крутыша.

— Полагаю, Дракон учла вероятность того, что вы можете взять заложников, и разрешила автопилоту использовать нелетальное оружие. Вероятно, она оснастила машины и оборудованием, и стратегиями, позволяющими в подобных ситуациях сохранить способность действовать.

— И ты добровольно сливаешь нам эту информацию? — спросила я.

— Кажется, я уже говорила раньше, что ты не глупа, Рой. Безрассудна, недальновидна, капризна, вспыльчива и даже жестока… но не глупа. Я надеюсь, у тебя хватит здравого смысла понять, в насколько опасном положении вы оказались. Скоро появятся новые модули. На помощь Броктон-Бею прибудут герои. Вы не сможете удержать город, мы не имеем права позволить вам сделать это. Только не сейчас.

— Она любит потрещать, — сказала Чертёнок. — Может засунуть её голову во тьму? Или вставить ей кляп?

— Наверно, даже лучше, — ответил Регент, глядя сверху вниз на директора.

— Нужна тряпка. Можно снять носок, сунуть ей в рот, и, скажем, привязать его шелком Рой. У меня в этих ботах ноги страшно потеют, так что будет отвратненько.

— Нет, — сказала я. — Мы не будем её унижать. Мы получим от неё сведения, которые нам нужны, и, может быть, используем как заложника, чтобы заключить перемирие. И всё.

Директор покачала головой.

— Что?

— Хотите перемирия, а ведь сами начали войну.

— Когда, по-твоему, мы начали войну? Когда АПП напали на нас, а мы пытались отбиться? Когда мы устроили нападение на сборе средств, чтобы досадить вам? Когда мы сражались с Левиафаном и Бойней номер Девять, а потом собирали себя по частям? Или может когда приводили в порядок территорию и устраняли преступность, не трогая гражданских?

— Только, если не считать Суку.

— Не так давно мы сместили территорию Суки, чтобы она доставляла меньше проблем местным жителям.

— Полагаю, это должно утешить тех, кто от неё пострадал.

— Я и не говорю, что мы идеальны. Уж точно не мы. Но мы хоть что-то делаем.

— Как и мы.

— Вы делаете недостаточно.

— А если учесть кровь, которую ты пролила, и боль, которую ты причинила, станут ли твои достижения больше наших, Рой? Но это если упрощать, конечно. Добро и зло нельзя посчитать сложением добрых дел и вычитанием плохих.

— А я всё равно не силён в математике, — сказал Регент.

Директор пропустила его слова мимо ушей.

— Полагаю, ты рассчитываешься за снабжение и материалы, которые доставляют на твою территорию, своими собственными деньгами? Мне известно, что ты платишь своим людям.

— Да.

— Сколько зла было сделано, чтобы заработать эти деньги? Я вижу последствия, которых не видишь ты. Всё попадает на мой стол: больничные счета, разрушенные дома, отчеты психотерапевтов. Люди теряют работу, лишаются имущества. Посреди ночи родители узнают, что их дети серьёзно ранены. Я видела отчёты полиции, которая отслеживает распространение наркотиков…

— Я не…

Она не дала мне закончить.

— Я знаю, что ты не продаешь наркотики, Рой. Но ты сотрудничаешь с людьми, которые продают. Если ты заключаешь сделки с теми, кто продаёт: с Барыгами, с Вывертом, с Избранниками, значит и ты косвенно поддерживаешь торговлю. И точно так же ты поддерживаешь зло, когда помогаешь товарищам-злодеям. Я общалась с офицерами полиции, которым приходится разгребать тела, оставшиеся после ваших афёр.

— Мы не убиваем.

— Люди гибнут из-за ваших феодальных войн. Вы ранили Бакуду, и она несколько дней воевала против города. Ты знаешь, сколько людей тогда пострадало? Из-за того, что начала ты? Я могу показать фотографии. Люди с расплавленной плотью, замороженные, сожжённые, превращённые в стекло. Когда я не вижу всего этого лично, я вижу на своём столе качественные глянцевые снимки. Я могу показать их тебе, если ты не веришь или если хочешь посмотреть, к чему привели твои действия.

— Нет. Мне нет необходимости на них смотреть.

Она посмотрела на меня снизу вверх: один глаз полуприкрыт, оба глаза налиты кровью.

— Почему же, Рой? Ты боишься, что реальность разрушит твои милые маленькие иллюзии?

— Не стоит обвинять меня в преступлениях, которые совершила Бакуда.

— Ты сыграла свою роль.

— Всё, что она сделала, лежит на ней, как и всё, что сделала Девятка, лежит на них.

— И где же ты проведёшь черту? За что ты возьмёшь на себя ответственность? Или же ты просто отбросишь любое совершённое тобой зло и будешь учитывать только то, что тебе удобно?

Я могла бы поспорить, сказать, что за некоторые события я считаю себя ответственной, что я виновата в том, что случилось с Диной, в том, что не увидела картину целиком, и пошла на поводу у Выверта, когда ему потребовался отвлекающий манёвр.

— Эй! — сказал Регент.

Я повернулась к нему.

— Мы так ни к чему не придём. Давай подождём, пусть с ней разговаривает Сплетница.

— Хорошо, — ответила я. Мало того, что мы ни к чему не придём, так ещё она оказалась хозяином положения. Не столько в силу логических аргументов, сколько в психологическом и эмоциональном смысле. Мне не удалось убедить её, а она вынудила меня оправдываться.

Довольная собой директор замолчала.

Вернулся Мрак. Сзади следовали Трикстер и Солнышко.

— Чертёнок, где грузовик, на котором ты добралась?

— Вы прошли мимо него, когда прибыли.

— Нужно быть осторожнее, — сказал Мрак. — Любая вещь из Протектората, может иметь жучки, даже директор. Не стоит обсуждать в грузовике важные вещи, и нужно бросить его как можно скорее.

Мы кивнули. Я могла действовать только одной рукой, плечо всё ещё напоминало о себе, поэтому я подошла к директору слева, взяла под руку и помогла ей встать на ноги.

Меня удивило, что она подчинилась. Если бы она вынудила нести её, то сумела бы выиграть время на прибытие подмоги. А если бы мы заставили её силой, то это укрепило бы её аргументы.

На её месте я что-нибудь провернула бы, просто, чтобы усложнить врагам жизнь. То, что она ничего не сделала, о чём-то говорило. Я просто не понимала о чём.

* * *

Мы выбрались из грузовика позади винного магазинчика. Сплетница стояла возле выхода у зоны разгрузки вместе с Бруксом и Малым.

Для конспирации Мрак окутал директора тьмой, и когда мы вытащили её из кузова, она выглядела довольно таки растерянной. Волосы пришли в беспорядок, и она не могла поправить их из-за наручников. Действие капсаицина не прошло, глаза были набухшие, лицо красное.

Но когда она посмотрела на Сплетницу, тонкая улыбка коснулась её губ.

— Что, Суинки, — спросила Сплетница, спрыгивая с рампы. — С нетерпением ожидаешь дуэли интеллектов?

Директор Суинки, продолжая улыбаться, покачала головой.

— Сохранишь молчание? Уста запечатаны, чтобы не выдать ни капли жизненно важной информации?

— Думаю, ты всё равно её получишь, — ответила директор.

— Начнём с важного, — сказал Мрак. — На тебе есть жучки?

— На грузовике есть. Но мой парнишка покатается на нём и где-нибудь бросит, — Сплетница ткнула пальцем в Малого, и тот отправился к грузовику, подхватив на лету ключи, которые кинул ему Мрак.

— Им станет известно, что грузовик здесь останавливался, — сказала директор.

— Я знаю. Мы немного прогуляемся, — сказала Сплетница. — Не возражаешь?

— Мне кажется, у меня нет выбора, не так ли?

— Точняк.

Мы направились вниз по переулку. Я видела, как директор с трудом удерживается на ногах, туфли шлёпают по стоячей воде. Один раз она споткнулась, и я протянула руку, чтобы поддержать её. Если она упадет, я вряд ли смогу её удержать, скорее она меня раздавит, однако, мы не сможем поднять её, не снимая наручники.

Она мне не нравилась. Возможно, это не удивительно в данных обстоятельствах, но кроме этого она чем-то напоминала мне директора нашей школы: она представляла власть, была человеком, воплощающим систему, к которой я не испытывала никакого уважения. И даже более конкретно: она прямо или косвенно ответственна за то, что Оружейник, София и другие подобные им мудаки не понесли никакой ответственности за то, что сделали.

На каком-то отвлечённом уровне она напоминала мне Эмму, она так же быстро и без труда ударила по больным местам, пытаясь оскорбить меня и вызывать ответную реакцию. И, так же как и с Эммой, было особенно больно из-за того, что она в чём-то была права.

— Наши товарищи схвачены? — спросила Сплетница.

Директор не ответила.

— Значит нет. Выходит, они либо ранены, либо погибли, но тебе не известно точно, либо они загнаны в угол и не могут покинуть территорию, поскольку модули всё ещё там.

— Возможно, — даже несмотря на неровную дорогу, директор уделяла куда больше внимания изучению Сплетницы, чем тому, куда сама ставит ногу. Но я знала, что если это очевидно мне, то тем более и Сплетнице.

— Дракон в городе?

— Я её видела, — уклончиво ответила директор.

— Она ушла, — сказала Сплетница для всех нас. — Другая задача. Это не Губитель, слишком рано. Девятка.

— Да.

— Ты не хочешь всё сейчас рассказать и избавить меня от необходимости задавать двадцать вопросов?

— Моё промедление означает, что другие модули имеют шанс обнаружить и задержать твоих товарищей. Тебе придётся спрашивать.

— В нашем распоряжении есть и другие инструменты, — Сплетница взглянула на Регента.

— Но мне известно, что для того, чтобы получить контроль, Регенту понадобится от пятнадцати минут до двух с половиной часов.

— После чего ты никогда не сможешь работать в этом городе.

— Хочешь поступить так же, как и с Призрачным Сталкером? — спросила директор.

Я удивлённо подняла бровь.

— Да, как с Призрачным Сталкером, — ответила Сплетница.

— У нас есть отчёты ещё с того времени, как Регент работал на Сердцееда, под именем Взлом. Рассказы людей, которых он контролировал.

— Рад за вас, — ответил Регент.

— Я знаю, что чем больше людей он контролирует, тем слабее его контроль. Вы не можете позволить себе потерять Птицу-Хрусталь, так что нет, думаю, вы не станете пытаться взять меня под контроль.

— И ты в это веришь, — сказала Сплетница. — Абсолютно уверена, настолько, что не беспокоишься даже после того, как тебя взяли в заложники.

— А значит, чтобы получить нужную тебе информацию остаётся только игра в двадцать вопросов. Ну, или что-то более зловещее. Скажем, пытки?

— Она уже второй раз подняла эту тему, — заметила я.

— Потому что она пытается прощупать нас, — сказала Сплетница. — Каждый раз, когда всплывает этот вопрос, она пытается увидеть нашу реакцию, прочитать язык тела.

— Верно, — ответила директор. — И я вижу, я почти уверена, что вы не будете пытать меня, да и убивать — не в вашем стиле, ну разве что, если загнать вас в угол. А это значит, что сегодня вечером я буду дома.

— Несколько оптимистично, — хрипло сказал Трикстер.

— Я так не думаю, — ответила директор и взглянула на него. Несмотря на то, что она говорила ровным голосом, вид у неё был просто озверевший. — Видишь ли, я знаю, что ты мог бы попытаться убить меня, если бы не было остальных. Но остальные не дадут. Есть ещё Регент, почти начисто лишённый угрызений совести, как мы видели на примере Призрачного Сталкера.

Её взгляд метнулся к Сплетнице, затем к Мраку и, наконец, ко мне.

— Они знают всю историю? — спросила директор.

— Нет, — ответила Сплетница и слегка вздохнула.

— Расскажешь? — спросила я.

— Мне тоже интересно, — добавил Мрак.

Директор только улыбнулась.

— Вы доверяете мне? — спросила Лиза.

— Вполне, — ответила я. — Хотя сейчас немного меньше, чем минуту назад.

— Справедливо. Она пытается саботировать допрос. Она знает, что мы не станем выбивать информацию силой, но способны получить всё что нужно, задавая вопросы и используя мою силу. Поэтому она пытается нас наебать: натравить друг на друга и затянуть время.

Я медленно кивнула, переводя взгляд со Сплетницы на директора Суинки.

Сплетница пожала плечами:

— Если ты доверяешь мне, давай оставим тему? В скором времени я всё объясню.

— Знание это половина дела, — сказала директор. — Но только половина. Тебе известно, что я делаю, однако ты не можешь остановить меня. Я многое узнала за то время, пока была заложником, и мне много известно из исследований, наблюдений, анализа и запросов. Я читала ваши характеристики, изучала, как вы действуете, знаю скрытые детали. Как поживает твой брат, Сплетница? Или лучше звать тебя Сарой?

Сарой?

Я посмотрела на Сплетницу и увидела, как нахлынувшие эмоции исказили её лицо, но затем она усмехнулась, погрозила пальцем директору и с преувеличенным весельем сказала:

— Удар ниже пояса.

— Я уже довольно давно надеялась пообщаться с тобой, проигрывала в голове наш разговор. Я из своего кармана платила за информацию, так что теперь смогу побить тебя в твоей собственной игре. Ты много сделала, чтобы стереть следы, ведущие к твоему дому, Сара. Но это означает, что ты много о нём думаешь, возможно, даже хочешь вернуться.

— Ты довольна, что мы взяли тебя заложником.

Суинки улыбнулась, однако милой эту улыбку нельзя было назвать.

— Ход всё равно за нами, — сказала Сплетница.

— Однако вы сильно ограничены во времени. Я уже говорила, что буду дома в своей постели до исхода ночи.

— У тебя есть туз в рукаве, преимущество.

— В каком-то смысле. Я умираю.

Все из нас, кто шел по улице остановились и посмотрели на неё.

— Тебе нужен непрерывный медицинский уход? — спросила Сплетница.

— Дома у меня все налажено. Гемодиализ. Я подключаюсь к нему каждую ночь и за восемь часов сна, очищаю кровь от избыточной воды и загрязнений. Если не начать диализ, полагаю, мне скоро станет хуже. Тело уже и так в отвратительном состоянии, последние несколько недель я сильно перегружала себя. Я умру не сразу, но всё же стану для вас бесполезна. Так что мы сможем наслаждаться обществом друг друга ещё около пяти-шести часов. А потом вам придётся решать, отправить меня домой или дать умереть.

— А это время, ты рассчитываешь саботировать допрос.

— Изо всех сил, — ответила директор.

— Какой модуль они послали против Суки? Против Адской Гончей.

— Ты знаешь, что твои родители всё ещё ищут тебя? Они никогда не прекращали поиски.

Сплетница поджала губы

— Какую-то модель, которую Дракон использовала раньше?

— Надо было видеть их лица, когда я сказала им, что ты жива и здорова, — продолжила Суинки и, бросив взгляд на лицо Сплетницы, улыбнулась. — Да, я встретилась с ними лично.

— Пытаешься побить меня на моём поле? — глаза Сплетницы сузились. — Я ведь запросто могу разложить тебя по полочкам.

— Пожалуйста. Потратишь время впустую. И ничего не достигнешь. Посмотри на меня. Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что я ношу свой позор и разочарование у всего мира на виду. Я потеряла мышцы обеих ног на задании, утратила возможность тренироваться, добавь к этому часы работы за столом, часы диализа и восстановления после операций, отсутствие времени заняться собой из-за работы. Я знаю, что уродлива, и знаю, что жирная. Ты ничего не можешь мне сказать, кроме того, что я сама себе говорила сотни раз.

— Ты словно бы гордишься, — сказал Трикстер с ноткой отвращения.

— У меня нет способностей, Трикстер. По сравнению с тобой, я обычная, простая смертная. Я признаю это. Признаю, что слабее, медленнее. В бою мои возможности крайне ограничены. Но я упорная, могу быть циничной, когда приходится, и я отказываюсь проигрывать вам, — голос почти превратился в рык, когда она произнесла слово "отказываюсь".

Это и есть директор СКП? Когда я впервые услышала её голос, мне показалась, что она такая же, как Выверт. Культурная, гордая, высокомерная. Но сейчас, когда она показала своё истинное лицо, оно оказалось полной противоположностью. И что странно, это создавало не меньше проблем.

Она продолжала свою декламацию, и капля слюны сорвалась с её губ:

— И мне кажется это, блядь, просто поэтично, что у меня преимущество именно по той причине, по которой вы, кейпы, смотрите на нас свысока. Я жирная, больная, покрыта шрамами и старыми ранами, от которых никогда не излечусь. Но именно поэтому, из-за того, что я умру через несколько часов, если вы не обеспечите мне медицинский уход, вам придётся либо пойти на компромисс с вашим личным кодексом, либо отпустить меня и искать другой способ одолеть Дракона.

Ничего не получится.

— Трикстер, присмотри за ней, — сказала я. — Солнышко, вместе с медиком присмотрите за Трикстером и директором. Остальные за мной. Надо поговорить.

Мы удалились от женщины.

Регент пробежал рукой по волосам. Сплетница скрестила руки на груди и, уставившись в землю, уткнулась спиной в стену. Она не улыбалась и не пыталась ничего пояснить.

— Что ты думаешь? — спросила я.

— Ничего не получается, это очевидно.

— Мы можем свозить её домой, сделать всё, что ей нужно, — сказал Мрак.

— Она этого и добивается. Там ловушка. Либо у неё есть какие-то меры безопасности: спрятанное оружие, до которого она может добраться или защищённая комната, или СКП уже устроил засаду.

— Я могу взять её под контроль, — сказал Регент. — Можно запереть Птицу-Хрусталь и захватить директора.

— Понадобится время, — сказала Сплетница. — Выгода будет ничтожна, а времени уйдёт куда больше, чем ты думаешь, поскольку она натренирована сопротивляться ментальным и эмоциональным угрозам.

— Никогда бы не подумала, что их и этому тренируют, — заметила я.

Сплетница кивнула:

— Давайте прикинем, где-то полчаса уйдёт на то, чтобы запереть Птицу-Хрусталь в её клетке. Два или три часа, чтобы подчинить директора, и ради чего? Они знают, что мы её похитили. Если они и не отменили её полномочия и доступ к модулям, то наверняка отменят к тому времени, как Регент закончит. Что потом нам с ней делать?

— У нас ограничено время, — сказал Мрак. — Сейчас два или три часа дня. Получается, следуя графику Выверта, у нас есть около двадцати часов на решение проблемы. Нужен мозговой штурм. Больше идей, давайте!

— Мы можем бросить работу. Сказать Выверту "пошёл на хуй", пускай рассыпятся его грандиозные планы, — сказал Регент. — Заберём Суку и валим из города.

— Мне это не нравится, — сказал Мрак. — По многим причинам.

— Да, да. Но это самый очевидный выбор.

— По мне, так это не вариант, — ответила я. — Если вы хотите так поступить, не буду вас винить, но мне придётся либо закончить работу, либо попытаться и потерпеть неудачу.

— Ладно, я, типа, так и думал, что ты это скажешь. Эээ… дослушай меня до конца, прежде чем перегрызть мне глотку, но почему мы не пытаем её? Она практически умоляет нас это сделать.

Я уставилась на него.

— Пытки не работают, — сказал Мрак.

— Не хочу вдаваться в подробности, но я бы сказал, что работают. Иногда, — ответил Регент.

— Но не с кем-то вроде неё, — вздохнула Сплетница. — Даже если у неё нет подготовки на этот случай, то с учётом её личности… я уверена, она будет крайне довольна, если мы это сделаем. Конечно, не во время процесса, но это упрочит её точку зрения.

— Какую точку зрения? — спросил Мрак.

— Что мы чудовища. По её мнению, события-триггеры зафиксировали худшие моменты наших жизней и суперсилы не позволяют нам их позабыть. Неважно, хороший человек или плохой, она считает, что он ходячее воплощение того, что привело его к триггеру, и использует свои суперсилы, чтобы неким образом переносить свою травму на окружающих.

— Как может образованный профессионал вроде неё верить в подобное? — спросил Мрак.

— Прежде всего, она, в определённом смысле, права, — пожала Сплетница плечами.

— Хм?

— Мы такие и есть. Но даже люди без суперсил — ходячие проблемы. Это не открытие. Наличие суперсил просто… делает это более заметным. Суинки страдает от туннельного зрения, вот и всё. Случается с фанатиками. В любом случае, мысль такова: если мы начнём пытки, то лишь усилим её веру. Это сведёт на нет любое давление, которое мы на неё сможем оказать. Нет, пытка — это не вариант.

— Что если мы устроим ей лечение? — спросила я. — Не в её доме, где-нибудь ещё.

— Мы раскроем ей наши возможности, может быть, выдадим нашу связь с Вывертом, и всё равно нужно уйма времени, а у нас его нет, — ответил Мрак. — И нет никакой уверенности, что её ответы будут стоить потраченного времени.

— Я всё ещё не понимаю, что не так с моим вариантом, — спросила Чертёнок.

— Каким именно?

Чертёнок стащила ботинок, сняла длинный носок, размяла пальцы на ноге и засунула голую ногу обратно в обувь.

— Заткнём жиробасину, — она растянула носок двумя руками.

— Если мы хотим получить нужные сведения за какой-то разумный промежуток времени, мне нужно слышать её ответы, — сказала Сплетница.

— Она всё равно не отвечает, так? Ты можешь анализировать язык тела.

— Ну, да, — нахмурилась Сплетница. — Ты права. Но всё равно нужно время.

— А до тех пор мы будем действовать вслепую, — сказал Мрак.

— Прошлый раз у нас всё получилось, — сказала Чертёнок.

— Едва ли, — сказала я.

— Нет, не получилось — одновременно сказал Мрак.

— Мы сумели уйти, — пояснила Чертёнок.

— У тебя, кажется, была другая мысль, о которой ты говорила Выверту? — спросила я Сплетницу.

— Пытаюсь собрать информацию. Это трудно, поскольку коммуникации не работают. Мы разослали солдат на грузовиках в разных направлениях из города, в надежде добраться до участков, где работает сотовая связь. Потом они вернутся и принесут мне то, что добыли.

— Сейчас время — самый важный ресурс, — сказал Мрак.

— Мне кажется, — сказала я, — мы не можем позволить себе ждать ответа от твоих солдат или от директора.

— Выдвигаемся?

Я кивнула и показала на остальных. Мы вернулись к Трикстеру, Солнышко и Бруксу. Чертёнок сунула носок в рот директора, взяла у меня шёлковый шнур и завязала его.

— Будь осторожна, — сказала я, — если её вырвет, она захлебнётся своей собственной рвотой.

— Ты-то откуда об этом знаешь? — спросил Регент.

— Буду внимательна, — заверила меня Сплетница.

— Тогда составим план. Сплетница, есть идеи, остальные модули активны? Те, которые отключила Суинки?

— Пока нет, но очень скоро будут.

— Тогда, мне кажется, нужно разделиться на две команды, — сказала я. — Ударить, пока остальные три модуля отключены и ожидают команд от Дракона. Если мы сможем спасти наших товарищей, то станем в полтора раза сильнее.

— У нас не хватает огневой мощи, чтобы драться с этими штуками, — сказал Трикстер.

— У нас много огневой мощи, — ответила я. — Проблема в том, что у них её тоже навалом. Значит, начинаем бой осторожно, бьём вовремя и сильно. Играем грязно, если получится, не даём им шанса. Мрак, ты должен идти с Солнышком и Трикстером, тогда у нас будут равные по силе группы.

— Ты уверена?

— Твоя сила хорошо сочетается с силой Солнышка, держит врага в неведении и позволяет ей вплотную подвести шар. Ещё ты укроешь всех от радаров, тепловизоров и прочих штук.

— А ты?

— Насекомые смогут сообщить о появлении модуля, и, возможно, заметят ультразвуковой радар. Если Регент и Чертёнок пойдут со мной, то будет поддержка от Птицы-Хрусталь.

— Ладно.

— Моя команда отправится на поиски Суки, спасёт её от того, кто на неё напал. Вы, ребята, отправляйтесь к Баллистику, затем держите оборону. Если у вас всё получиться, ждите нас. Если мы не прибудем до темноты, считайте, что мы проиграли, организуйте спасение. Если не будет вас, мы станем действовать так же.

— Звучит неплохо, — сказал Мрак.

— В любом случае, что делать дальше будем решать потом.

Директор подняла голову и устремила взгляд в небо.

— Хочешь что-то сказать? — спросила Сплетница.

Директор пожала плечами.

Сплетница вытащила кляп.

— Чего?

— С нетерпением жду этого.

— Чего именно? — спросила Сплетница. — Допроса? Спасательной операции?

— Битвы. Сейчас в городе семь модулей. Мелюзина-шесть, Которн-три, Глаурунг-ноль, Ладон-два, Астарот-Нидхёгг, Пифон-два. Дракон сказала, что эти шесть — старые модели. Предыдущие версии модулей, которые она разобрала на запчасти, бросила после серьёзных повреждений и только недавно отремонтировала или обновила.

— А седьмой?

— Азазель. Обратите внимание — нет номера версии. Это совершенно новая модель, созданная, чтобы противостоять Девятке, она рассчитана на серьёзный бой. За последние четыре года первая по-настоящему инновационная модель, а я уверяю вас, Дракон многому научилась за это время. Если вам этого мало, то Азазель создан Драконом в тандеме с новым партнёром, ещё одним технарём.

Оружейник.

Она увидела нашу реакцию и немного улыбнулась.

— Да. Новый партнёр. Это было его предложение — разместить модули в городе на то время пока они не востребованы. И хотя это новый кейп, которого вы не знаете, конечно же не тот, кто затаил бы на вас обиду, — она слегка ухмыльнулась. — Думаю, создавая их, он наверняка думал о вас.

Сплетница сунула носок в рот Суинки и повернулась к нам.

— С которыми вы сражались?

— Разбрызгиватель пены, матка для дронов, генератор силовых полей и дракон с колесом, электричеством и магнитами, — сказала я.

— Которн, Глаурунг, Ладон, Пифон, судя по именам и тому, что я видела у Дракона. Остаются Астарот-Нидхёгг, Мелюзина и Азазель. Один отправился за Баллистиком, другой за Генезис, третий за Сукой.

— Получается, если мы разделяемся и нападаем на модули, которые противостоят нашим товарищам, то каждая из групп имеет один из трёх шансов напороться на Азазеля, — подвела я итог.

— Лучше скрестить пальцы, — посоветовала Сплетница.

Когда я уже собралась уходить, мне в голову пришла одна мысль:

— Сука уже перебралась на свою новую территорию? Мы ведь планировали её переезд на городские окраины.

— Ещё нет, — ответила Сплетница. Она вернула кляп на место. Суинки с отвращением зажмурилась.

— То есть сейчас она где-то неподалёку от депо?

— Ага.

— Если мы хотим туда добраться, не потеряв слишком много времени, нам понадобится транспорт.

— Брукс заведёт любую брошенную машину и научит, как это делать — чтобы вы могли справиться сами, когда соберётесь вернуться, — предложила Сплетница.

— Нет. Не уверена, что машина проедет по всем завалам и мусору, которого полно возле депо. Насколько я знаю, Сука ничего не расчищала, да там и до нынешней разрухи было не так просто ориентироваться.

— Если поедем туда на машине… — начал Мрак.

Я закончила за него:

— То будем рисковать, что она сломается, у нас кончится бензин, или мы где-то застрянем, и тогда, чтобы добраться до территории Баллистика, нам придётся пересечь половину города. Давайте минимизируем шансы, что что-нибудь пойдёт не так.

— Нищие не выбирают — сказала Сплетница.

Я глянула на Суинки.

— Мы кейпы, а не нищие. Я думала про возможности Солнышка и какую-то вариацию воздушного шара, но не знаю, как быстро мы будем передвигаться таким образом. Но можно придумать что-то ещё. У наших сил почти неиссякаемый источник энергии. Я использую свою силу почти весь день, каждый день — но она от этого не изнашивается. Можем мы придумать дополнительные способы быть мобильными, когда в нашей команде нет Суки?

— Можешь попробовать поступить как в "Джеймсе и гигантском персике", — сказала Чертенок. — Только всё наоборот. Жучки на ниточках и птичка для поездок.

Я покачала головой.

— Мои жуки быстро устанут. Остаётся Птица-Хрусталь.

— Я могу лететь только с кем-то одним, — произнесли Регент и Птица-Хрусталь в унисон.

— А что если ты не полетишь? — спросила я.

* * *

Оглядываясь назад — не лучшая из моих идей.

Мы отдавали свои жизни в руки Птицы-Хрусталь. Или в руки Регента — смотря с какой точки посмотреть. И это не значило, что мы доберёмся куда нам нужно за рекордное время.

Мы сняли с петель деревянную дверь, и Птица-Хрусталь нашпиговала её стеклом. Регент, я и Чертёнок встали на дверь, а Птица-Хрусталь летела над нами и тянула стекло за собой. Под нашим весом задняя часть двери просела больше, чем передняя — слегка приподнявшись, дверь скользила по мелководью на всё ещё затопленных улицах.

Мы, должно быть, двигались со скоростью шестьдесят-семьдесят километров в час, но на поворотах нас сильно заносило и иногда мы врезались в стены. Это не считая того, что мы влетали в машины и цепляли мусор, всё ещё покрывавший улицы, нам не за что было держаться, у нас не было кресел, ремней безопасности или тормозов. Для устойчивости я использовала шёлковый шнур, но из-за него лишь сильнее чувствовала, насколько сильно нас мотает из стороны в сторону на поворотах. Я недооценила, насколько, даже при такой низкой скорости, безопаснее находиться внутри салона автомобиля, когда от поверхности дороги тебя отделяют метр-полтора твёрдого материала.

Так или иначе, мы направлялись глубже в доки. Наше самодельньное средство передвижения переближалось к ограждению из проволочной сетки.

— Регент, забор! — я наклонилась к его уху, чтобы убедиться, что он меня услышал.

Скорость не изменилась. Полквартала, ещё двадцать метров…

— Забор! — повысила голос я.

Десять метров...

Птица-Хрусталь ударила по забору волной стекла, наклонив его под углом в сорок пять градусов. Наше судно чуть приподняло нос, и мы вскочили на забор как на импровизированный трамплин, на секунду или две зависли в воздухе, и грохнулись о землю, продолжив путь.

— Вот мудак, — выругалась я.

Регент и Чертёнок заржали.

О чём я только думала, связавшись с этой парочкой?

Мы добрались до района депо, и поездка стала куда более тряской. Ехать приходилось по разросшемуся бурьяну, железнодорожным путям и горам мусора. О том, что мы достигли пункта назначения, грохот и вопли сообщили нам раньше, чем насекомые. Когда мы оказались достаточно близко, я попросила Регента остановиться.

Сука и собаки сражались — и было понятно, что бой идёт уже давно.

Здесь было шесть собак, включая Ублюдка, Бентли и Сириуса, но только Ублюдок и Бентли сейчас дрались. Сука, Шавка и Кусака тоже были заняты боем, а гражданские помощники Суки прятались неподалёку. Девушка-ветеринар ухаживала за собакой поменьше.

Оценив ситуацию, я не смогла понять, почему у них возникли сложности с противником. Модуль, созданный Драконом, не был большим. Не похоже, что в нём помещалось много оружия или снаряжения. Он был метра два с половиной в высоту и ширину, с огромными, толстыми, где-то в треть от общей массы, руками, которые заканчивались непропорционально большими толстыми когтями.

Шавка закричал, затем щёлкнул зубами так, что мои насекомые смогли это услышать. Его сила обратила звук в ударную волну, извергнувшуюся на бронированный модуль. Тот пошатнулся и отпрянул назад, почти упав с крыши брошенного вагона, на котором стоял. Одна из изменённых Сукой собак схватила модуль и начала рвать его когтями и зубами.

Модуль Дракона, почти мгновенно поднявшись, стряхнул с себя собаку и прыгнул вперёд, чтоб оказаться ближе к противникам. Его встретил Кусака, выставивший вперёд кулак. Вместе с вшитыми в ткань его перчатки шипами и лезвиями, кулак впятеро превышал нормальный размер руки. Модуль, в полёте свернувшийся в грубое подобие шара, отбросило обратно к поезду.

Неужели мы прибыли уже к завершению боя?

Творение Дракона встало. Меня это не удивило. Оно раскинуло лапы в стороны и начало сминать когтями стенки поезда. Мои насекомые подсказали, что происходит: оно втягивало в себя металл и перемалывало его при помощи внутернних механизмов. Корпус слегка раздался в стороны, освобождая место для нового материала, внутренние механизмы сместили бронированные пластины, закрывая самые тяжёлые повреждения.

Я подошла к месту схватки, Чертёнок и Регент следовали за мной. Я видела, что Сука, её подчинённые и собаки ранены и сильно избиты, их покрывали грязь, ушибы и царапины. Когда я подошла, Сука посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Он всё никак... — прохрипела она между тяжёлыми вздохами, — не сдохнет!

Будь я на месте Дракона, я бы не стала выставлять против Суки эту грубую машину, но Технарь, видимо, решила, что это будет неплохая драка. Или это была идея Оружейника? Я вспомнила, как во время драки на благотворительном вечере тот пытался не просто победить Суку, а унизить её, заставить подчиниться.

Но здесь не было зрителей.

Что у нас ещё есть? Модуль Дракона поглощает металл — именно это мешает Суке его победить?

— Он вырезает из металлолома запчасти, — сказала я. — Самовосстанавливается.

— Знаю.

— Так не давай ему получать металл.

— Сама, блядь, не хочешь попытаться?

Плохо. Вероятно, с тех пор, как мы прибыли к месту драки, этот модуль успел послать сигнал другим. Мы не можем знать наверняка, сколько времени будет действовать приказ Суинки не вступать в бой, поэтому надо быть готовыми к подкреплению. Вот только у одной только этой хрени хватит сил, чтобы утомить и измучить нас. Нелегко будет справиться с ним за то малое время, что у нас есть.

Что это такое? Мелюзина? Какой-то там гибрид Нидхёгга? Или Азазель, предположительно созданный для того, чтобы справиться с Девяткой, но в качестве второстепенного проекта нацеленный на Неформалов?

— Попытаемся вместе, — сказала я. — Регент, нам нужна Птица-Хрусталь. Чертёнок, поддержишь нас с тыла. Перетащи пострадавших в безопасное место. Ты когда-нибудь ходила на курсы первой помощи?

— Мрак сказал мне сходить, но как-то не срослось.

Я вполголоса выругалась.

— Да ладно, я не так уж виновата. С тех пор, как я к команде, никакого продыху. Да и не то, чтобы тут где-то были такие курсы.

— Они наверняка есть.

Я смотрела, как модуль отступил от поезда, меняя форму таким образом, чтобы распределить новый материал, который он внёс в своё тело.

— Но найти их не так-то просто, — объяснила Чертёнок.

— Просто позаботься о пострадавших. Не знаю, насколько ты можешь нам тут помочь. Кажется, один из помощников Суки вон там, — указала я ей.

— Хорошо, — Чертёнок направилась в ту сторону.

— Говорю тебе, — прорычала Сука, — С ним нельзя драться. Оно не дохнет.

— Мы попробуем. Должен быть способ. Шавка и Кусака, вы в порядке?

— Ранен, — сказал Кусака.

Шавка кивнул.

— Горло пострадало. Продолжаем сбивать эту фигню с ног, но она восстанавливается.

— Ещё одна или две попытки, — сказала я. — Ударим всем, что у нас есть. Сука, каким собакам меньше всего досталось?

— Бентли и Ублюдку. Я давала силу ещё нескольким, но они не хотят драться, пока на них самих не нападают.

— Тогда нам понадобится помощь Бентли и Ублюдка.

— Ублюдок недостаточно обучен.

Я взглянула на волчонка. Он был раз в пять или шесть больше обычного. Он быстро рос последние несколько недель — но всё ещё оставался щенком. И мутировал он иначе, чем остальные собаки. Может ли быть это из-за того, что у разных родов семейства псовых есть свои особые типы мутаций?

Модуль Дракона поднял руку и выстрелил в нашу сторону цепью с захватом-кошкой на конце. Мы бросились в стороны прежде, чем он смог поймать кого-то из нас.

— Продолжает пакостить, — пробормотал Шавка. — Пытается измотать нас. Выжать как лимон.

— Давайте больше не дадим ему шансов. Те, у кого сила дальнего действия, нападают первыми. Остальные их прикрывают.

Я ещё даже не закончила говорить, когда Птица-Хрусталь швырнула в модуль Дракона дверью со стеклянным покрытием. Она собирала вокруг себя настоящие стеклянные волны, стягивая осколки из обломков поездов и собирая их по обочинам. Созданный Драконом механизм отступил, укрывшись за поездом, с которого только что собирал металлолом.

— Держите его подальше от металла! — напомнила я.

Легче сказать, чем сделать. Территория, где мы находились, была заполнена железнодорожными путями, ржавыми вагонами и свалкой из всякого хлама, от дорожных знаков до мусорных баков. Металла тут было завались.

У меня оставалось не так много вариантов. Насекомые этому металлическому телу не навредят. Значит, главным становится способ, который я опробовала на Манекене.

Шавка трижды крикнул, выпуская побольше дыма, прежде чем подорвать его. Модуль прикрылся конечностями, оставив беззащитными бока — и в один из них тут же вцепился Бентли. Модуль рухнул лицом вниз, затем потянулся и ухватился за два рельса с железнодорожного пути. Одним движением он снова поднялся на ноги и вырвал их с мест. Рельсы гнулись и ломались, когда модуль начал поглощать их, перемалывать измельчителями и какими-то более сложными устройствами.

Бентли атаковал снова, но модуль взмахнул рельсами, ударил пса в прыжке и отбросил в сторону. Через секунду Бентли поднялся, оттолкнулся лапами и прыгнул на создание Дракона прежде, чем оно успело среагировать, и яростно впился в металл зубами и когтями.

Мой рой начал окружать модуль. У меня было достаточно шёлка, и насекомые легко находили щели, в которые можно заползти, но я не могла найти что-то уязвимое. Внутри механизма было жарко, и, приближаясь слишком близко к его центру, насекомые погибали. Здесь всё было сделано на совесть: провода защищала прочная стальная изоляционная сетка, поршни и клапаны были запечатаны и загерметизированы, все деликатные конструкции прятались в специальных боксах без кожухов и крышек. Насекомые не могли никуда пролезть.

Использовать шёлк, чтобы привязать торс модуля, бессмысленно. Паучий шёлк, конечно, крепче стальной нити — но это же бронированный механизм, способный оторвать от путей железнодорожные рельсы и смять их в руке! Даже прочный как сталь материал бессилен против машины, которая может разрывать металл.

Я должна придумать что-то поумнее. Я использовала шёлковые шнуры, чтобы закрыть клапаны или заклинить их в открытой позиции. Остальные усилия я сосредоточила на стратегической цели, сплетая канаты толщиной в руку. Пока что конечности модуля свободно двигались, но моей целью было не связать его, а ограничить степень подвижности.

Кусака использовал свои способности увеличивать части собственного тела на железной челюсти из медвежьего капкана и вцепился в руку модуля. Но, чтобы избежать ответного удара, ему пришлось отступить и откатиться в сторону. Встав на ноги, он выплюнул два пальца и часть конечности противника. Я поспешно заставила насекомых объединить усилия и с помощью шёлковых нитей собрать упавшие части и отнести их подальше.

Кусака дважды ударил по модулю увеличенными руками, а затем отступил. В драку бросился Бентли — он потянул механизм за другую руку, используя всю силу, которую давали ему мускулистые передние лапы, шея, челюсть и плечи. Он изо всех сил старался вырвать конечность из крепления.

Модуль наклонился и упёрся ногами, чтобы компенсировать вес повисшего на конечности двухтонного бульдога. Он использовал повреждённый манипулятор, чтобы схватить собаку за шкирку и опрокинуть её на бок.

Птица-Хрусталь швырнула в модуль волну перемешанного со стеклом мусора. Меньше чем через секунду после того, как на него обрушились мусорные баки, деревянные доски и поддоны, вторая волна ударила его сзади, прямо по ногам.

Оставаясь на спине, модуль двинулся в нашу сторону, выстрелив ещё одним захватом. Судя по скорости, с которой двигался захват, он вполне мог пробить кому-то грудную клетку, но всем нам удалось убраться с дороги. Часть людей Суки двигалась медленно, усталость сказалась на их реакции и скорости.

Ладно, это непросто — но ничего невозможного, с другими модулями бывало и посложнее. Оставалось только определиться, как продолжать натиск, не позволяя ему собрать слишком много металла для самовосстановления, и надеяться, что он не дождётся подкрепления. Если повезёт, другие модули либо после приказа Суинки останутся в режиме ожидания, либо будут заняты Трикстером, Солнышком и Мраком. Не было ничего хорошего в том, что им придётся лезть в драку — но это повышало наши шансы выбраться из этой заварушки.

Модуль прошёл пару метров, прикрываясь конечностями от шумовой атаки Шавки и заградительного огня Птицы-Хрусталь, но его остановил натянувшийся шёлковый канат, который я привязала к его шее. Другой конец я намотала на колёсную ось одного из проржавевших поездов. Я волновалась, что ось не выдержит, но эластичность шёлка в сочетании с его прочностью и углом натяжения гарантировали, что канат не порвётся. Модуль потерял равновесие, и Кусака и Бентли получили шанс подобраться к нему, прижать к земле и разорвать.

Я бросила взгляд на Суку, стиснувшую зубы.

Модуль вырвался из их хватки, и Сука скомандовала Бентли отступить. Я видела, что модуль искалечен, металл разорван и пошёл трещинами. Да, он продемонстрировал нам технологии самовосстановления, но сейчас каждая его часть была разбита вдребезги. Я не хотела недооценивать технологии Дракона, но…

Горячий пар с шипением вырвался из недр модуля за секунду до того, как он вывернулся наизнанку. Части внешней брони модуля сминались и словно впитывались внутрь, а внутри возникали и устанавливались на место новые детали. Они всё ещё дымились от жара сердца машины, где переделывались и видоизменялись.

Суставы модуля изменили положение, и он встал на четвереньки.

Я его узнала. У него не было ракетных установок, и он стал заметно меньше, но всё же это был тот самый модуль, который использовала Дракон, когда мы впервые встретились. Модуль, который она отправила против Левиафана. Он просто отбросил внешнюю оболочку, и мы увидели меньший механизм, тот, что был внутри. Возможно, у модуля в битве с Левиафаном были те же способности и умение самовосстанавливаться, что и у этого модуля, но он просто не успел их проявить. Вот только я даже не знала, как описать только что увиденное. Настолько мастерский ремонт, что у меня не находилось слов, чтобы его охарактеризовать. Реинкарнация?

Я довольно легко представила, как это работает. Когда модуль получал достаточно внешних повреждений, он переделывал себя с помощью резервной части с запасными деталями, спрятанной глубоко внутри его тела, или просто сбрасывал внешний слой и вновь становился полностью готовым к бою. Дайте ему возможность собрать металл для сырья — и он будет работать, пока не разрядится батарея.

С теми штучками, которые может сделать такой Технарь как Дракон — вроде холодных термоядерных реакторов и самоподдерживающихся источников энергии — батарейка в модуле будет жить очень, очень долго.

С другой стороны, это не новая модель. Значит, это не Азазель, о котором говорила Суинки.

— Ты могла бы и рассказать об этом, — сказала я.

— Я сказала, — ответила Сука, сердито глядя на дымящийся модуль. — Сказала — он, бля, неубиваемый.

— Могла объяснить, почему.

— Да откуда ж я знаю, почему!

Процесс перекомпоновки убил всех насекомых, которых я расположила на модуле, и сжёг шёлковый шнур, которым я его привязала. Было немного любопытно, сколько на чёрном рынке могут дать за штуку типа электромагнитных девайсов Оружейника. Что-нибудь, что поможет уйти невредимым при сражении с Технарём.

Технари обладали множеством достоинств, которые они могли использовать: у них была потрясающая способность к увеличению эффективности при совместной работе с товарищами по команде, они умели подстраивать свои силы для борьбы с необычными угрозами или людьми. Мне, с другой стороны, совсем не стоило ввязываться в драку с теми, кто управлял пламенем, холодом, электричеством, обладал повышенной выносливостью и мог просто смахнуть с себя насекомых, или мог уничтожить множество моих маленьких слуг за один присест. До сих пор я справлялась благодаря импровизации, и меня немного расстраивало то, что Технари существуют благодаря тому, что могут продумать всё заранее.

Да, я знала, что Технари часами работают над своими изобретениями, а я вижу только конечный результат их вложений. Мне было всё равно. Неважно, создавали они плюшевых монстров-переростков, ловушки с часовым механизмом, бронированные непобедимые модули, летучие ранцы, взрывающиеся гитары или программы, рассказывающие, как выиграть бой — Технари были огромной занозой в заднице.

— Новый план, — сообщила я. — Ударим его достаточно сильно, чтоб замедлить, а потом смоемся.

— Хочешь сбежать? — спросила Сука.

— У нас нет выбора.

— Есть, — сказала она, всё ещё сердито глядя на модуль. — Мы как-нибудь прикончим эту хрень, так что ты придумывай план, как ты обычно это делаешь. Мы сделаем, как ты придумала, и я не отдам свою территорию этому бронированному уёбку.

Я уставилась на Суку, пытаясь понять, но всё же не понимая, как она видит ситуацию. И тут меня осенило. Так вот почему Дракон и Оружейник отправили против неё именно этот модуль! Дело не в том, что он приспособлен против её силы. Дело в том, что он создан для борьбы с её упрямым характером. Её мозги работают так, что она не может прекратить драку, пока у неё есть хоть малейшее ощущение, что она может выиграть. Не важно, что в перспективе мы проиграем гораздо больше — она сосредотачивалась на том, чтобы нанести максимальный ущерб прямо сейчас, а отступать было для неё недопустимо.

Шавка выпалил длинную цепь ругательств, бомбардируя модуль. Тот прочно упирался в землю всеми четырьмя конечностями и даже не пошатнулся: вопли Шавки не особо повредили его броню.

— Взгляни на это с другой стороны, — сказала я, стараясь быть спокойной. — Мы его уже победили. Чёрт, каждый раз, когда ты заставляла его меняться — это была твоя победа. Сколько раз он это сделал?

— Четыре.

— Четыре раза ты надрала ему задницу. Если ты сейчас отступишь, это будет пять побед и одно поражение, если это вообще можно назвать поражением. Но мы не можем оставаться здесь слишком долго, иначе одна из твоих собак неминуемо пострадает.

Словно чтобы подтвердить мои слова, Бентли, вцепившийся в шею модуля, завыл, когда творение Дракона попыталось повалить его на землю. Кусака прыгнул механизму на спину. Увеличенными руками в покрытых шипами перчатках он стал срывать с модуля бронированные пластины. Бентли присоединился к нему, вцепившись зубами в нижнюю часть "позвоночника" модуля, если его можно было так назвать.

Она недобро прищурилась.

— Мы бежим?

— Сперва нам надо остановить его, чтобы он не стал нас преследовать. Ещё чуть-чуть, ребята! Регент, приготовься! Нам нужно столько стекла, сколько ты сможешь притащить!

Модуль повернулся к нам. Три Властелина стояли в тылу и бросали в бой насекомых, собак и взятую в рабство безумную суперзлодейку.

Модуль начал светиться, выпускать пар, и Кусака просто взвыл, отпрыгнув от спины модуля. Бентли реагировал медленнее, но и он отступил, мотая башкой из стороны в сторону, когда ему обожгло морду.

Мы отступали на несколько шагов, когда модуль делал один шаг вперед. Он запрокинул голову назад, замер, почти глядя в небо, и открыл рот. Над нами заструилось синее пламя, которое разливалось по земле за нашими спинами, отрезав нам путь к отступлению. Нужно было найти укрытие, чтобы капли или искры не попали на нас. Я вовсе не была уверена, что это вообще пламя — огня с такой температурой я никогда не видела. Возможно, это был жидкий катализатор, поддерживающий огонь, или это была плазма, но мне вовсе не хотелось касаться этой хрени, чтобы выяснять подробности.

Все мы, включая собак, Кусаку и Шавку, попытались спрятаться внутри ближайшего здания. Стены затряслись, когда модуль начал карабкаться по стене на крышу. Похоже, что искусственные интеллекты явно неравнодушны к возвышенностям.

— Нужно ударить наверняка, — я говорила тихо, чтобы модуль не услышал. — Один хороший удар.

— Но у нас нет того, кто бы хорошо ударил, — сказала Чертёнок. Я обернулась и увидела её, сидящую возле ветеринара и одной из раненных собак. — Может быть, Птица-Хрусталь… Но все остальные могут нанести лишь много маленьких ударов.

— Нужно, чтобы кто-то хорошенько ударил его один раз. Но не Птица-Хрусталь, — пояснила я.

— Не могу, — сказал Кусака. — Я не могу сильно вырасти без непоправимого ущерба самому себе.

— Поясни, что за непоправимый ущерб.

— У меня появляются рубцы, растяжки, постоянная ломота и боль. Словно что-то сидит у меня внутри, за грудиной, и круглосуточно болит.

— Понятно, — сказала я. — Шавка?

— Я не могу повредить этого гандона.

— Ты вроде бы кричал трижды, создавая своими воплями дым и взрывы. Способен на большее? Громче и сильнее кричать?

— Это мой предел. Скорее всего нет.

— Бентли ранен, — сказала я. — Что с Ублюдком?

— Возможно, он меня послушается. Но может напасть на кого-то ещё. Он слишком опасен, когда большой.

— Но модуль тоже опасен. Если ты не заметила, он пытается измочалить нас в хлам, чтобы арестовать, или спалить заживо. Мы можем использовать одну из твоих собак — а Ублюдок в наилучшей форме. Нам придётся использовать его.

Сука нахмурилась:

— Как?

— Ты научила его приносить вещи? — спросила я.

Она кивнула.

— Тогда пусть принесёт что-нибудь большое, — сказала я. — Жди моего сигнала и накачай его силой по максимуму. Все остальные — сматывайтесь отсюда.

Я видела, что Сука напряглась. Её помощница, ветеринар, встала и нервной походкой направилась к нам, стараясь при этом держаться от неё подальше.

— Вы меня тут бросаете.

— Нет, мы на тебя рассчитываем, — сказала я. — Дождись моего сигнала — и иди к нам с Ублюдком. Нанесите модулю столько повреждений, сколько сможете.

Мы побежали все вместе, Бентли сразу последовал за нами. Я ощутила, как модуль Дракона развернулся в нашу сторону и задрал голову, чтобы извергнуть ещё один поток жидкого огня.

В жилом районе? Так-то здесь не было жителей, но… ну, модуль вполне мог об этом знать. Возможно, это ещё одна причина, по которой его направили именно сюда.

— Резко направо! — крикнула я. Мы свернули в соседний переулок прежде, чем огонь коснулся земли.

Модуль прыгнул. Я дернула Чертёнка за запястье, оттаскивая её с дороги. Он приземлился неподалеку, а затем пролетел через нашу группу, заставив Кусаку, Шавку и девушку-ветеринара броситься на землю.

Он контролирует каждое движение. Всё, что он делает, точно рассчитано. Даже самые опасные его атаки направлены на то, чтобы причинить боль, но не убить. Даже эта боль была минимальной. Готова поспорить, что, оставайся Кусака на спине модуля, когда тот начал раскаляться — модуль попытался бы стряхнуть кейпа, чтобы не допустить серьёзных ожогов. Должен был быть способ использовать это ограничение. Проблема в том, что я не была уверена, где и как для этого модуля проходит черта, которую нельзя переступать. Я не могу слепо верить, что они будут следовать правилам, и поставить на это свою жизнь — и, тем более, чьи-то ещё жизни.

Я подала знак Суке, и спустя мгновение, она вышла из здания. Ублюдок был больше, чем я когда-либо видела его, и он был немного другим… он выглядел менее “неправильным” по сравнению с остальными собаками. Шипы и выступы хребта были расположены более симметрично — внешность казалась более красивой. Слюна стекала из уголков его рта, когда он понёсся вперед, сжимая в челюсти деревянный столб.

Модуль был уже на полпути к нам, когда Ублюдок ткнул его в живот концом столба. Механизм заскользил по тротуару, из под его когтей полетели искры, когда он цеплялся ими в асфальт в поисках опоры.

— Вытащи его! — закричала я. Не дожидаясь, пока Сука ответит, я отдала следующий приказ: — Регент, нафаршируй дыру стеклом!

Сука натянула цепь Ублюдка, и он подался вслед за ней назад, всё ещё сжимая столб в пасти. Когда модуль упал, выяснилось, что у него дыра в броне — впрочем, гораздо меньше, чем я надеялась, и выбит сустав в том месте, где нога крепится к тазу.

Птица-Хрусталь призвала поток стекла и втолкнула его в образовавшееся отверстие. Мне не нужно было отдавать следующий приказ. Не нужно никаких других признаков, насекомые сразу подсказали, что она использует свою силу: это был крайне высокий звук, неслышный человеческому уху. Через секунду ноги модуля потеряли устойчивость, и его тело рухнуло вниз.

Модуль пытался подняться, двигал конечностями в поисках опоры. Он всё ещё функционировал. Я вполголоса выругалась, по-прежнему отступая.

Птица-Хрусталь махнула рукой, и модуль протащило несколько шагов в том же направлении. Она управляла стеклом. Ещё более решительно она толкнула механизм к ближайшему зданию, протащила через переулок и впечатала в противоположную стену.

Она повторила этот маневр ещё дважды, прежде чем модуль начал принимать контрмеры. Он начал перестраиваться, и стеклянные осколки выскальзывали из отверстий наружу. Третья форма, что-то для полётов по воздуху.

Птица-Хрусталь ударила модуль о стену прежде, чем тот закончил превращение. Упавшие осколки взлетали, пытаясь найти новые лазейки и трещины, чтобы скользнуть внутрь.

Модуль раскалился — нагрев был естественной частью процесса реинкарнации или пересборки. Стекло расплавилось, и я смотрела, как оно вытекает в дырки и выемки в броне.

Птица-Хрусталь снова попыталась толкнуть его. Модуль едва шевельнулся. Кажется, Птица-Хрусталь не так искусна в управлении расплавленным кремнием.

Мы продолжали отступать назад по переулку. Модуль задрал голову и приготовился отрезать нам отступление с помощью пламени.

Во втором раунде их турнира Сука проткнула модулю основание шеи. Огонь разлился вокруг него, в конце концов пламя перекинулось на столб, и Сука прекратила атаку.

Она развернула Ублюдка и крикнула:

— Это шесть блядских побед! Уходим!

Мы побежали. Рой я держала позади себя, чтобы следить за передвижениями модуля — и почувствовала, как он шагнул вперед, а затем рухнул — конечности его не слушались.

Даже передние конечности? Это интересно.

Стекло. Оно расплавилось, но снова застыло в частях тела, наиболее удаленных от раскаленного центра.

Я могла бы сказать Суке, что она повредила модуль так, что мы можем победить его на сто процентов, но я закрыла рот. Не стоит заставлять её действовать на основании того, что может быть ложными предположениями. Если он освободится, найдёт способ перестроить все области, куда попало стекло, или просто откажется использовать конечности и перестроится в меньшую форму… слишком много вероятностей. Лучше оставить всё как есть и скрестить пальцы на удачу.

Хреновы Технари! Какая, чёрт побери, у Дракона специализация? Создавать устройства в два раза быстрее, чем другие Технари? Дохрена разных модулей, дохрена разных проектов и задач, которые так мало связаны друг с другом. Если вообще связаны.

Мы пробежали два или три квартала, прежде чем нам пришлось остановиться. Птица-Хрусталь направила осколки в ближайшую дверь, а затем потянула ее на себя. Сани для Регента и Чертёнка.

Я уговорила девушку-ветеринара сесть к Бентли на спину, другой помощник Суки забрался на него позади меня. Шавка подошел к Ублюдку, но тот зарычал на него. Мы задумались, как будут передвигаться Шавка и Кусака, но тут Регент и Птица-Хрусталь пригнали ещё одну дверь.

Мы довольно-таки весело доехали до логова Баллистика. Планировали добраться к сумеркам, но солнце ещё даже не садилось.

В убежище никого не было. Мы проверили всё дважды, и разошлись по округе, чтобы найти их. Я с сожалением достала из панели на плече своих насекомых-ретрансляторов. Я чувствовала горечь, когда брала их в руки, аккуратно передавая стрекозам, которые могли поднять их в воздух. Ретрансляторы умирали.

Панацея не создала насекомым-ретрансляторам пищеварительную систему, и, спасая от голодной смерти Атланта, я совсем забыла обратить внимание и на них. Скорее всего, это не имело особого значения, поскольку Мраку всё равно не хватило бы времени, чтобы поработать и с ними.

Стрекозы распределили моих ретрансляторов так, чтобы я могла поддерживать связь со всеми, пока мы ищем Мрака, Трикстера, Солнышко и Баллистика. Насекомые — сильные, хорошо приспособленые выживать существа. Я знала, что некоторые тараканы довольно долго могут жить без головы. А других насекомых можно заморозить и разморозить, и они станут лишь немного слабее. Им нужно совсем мало пищи — если учесть размер их тела. А мои ретрансляторы так долго продержались, не обладая способностью есть вообще! Их физиология, конечно, не была похожа на жуткое смешение всего и вся, как у Атланта, и они сохранили базовые механизмы спячки, в которую впадали, находясь без активности. Они с трудом могли тратить свои силы просто на расширение моего радиуса действия.

Я нашла следующий модуль Дракона раньше, чем всех остальных, и сразу поняла, какой. Вероятнее всего, это Азазель.

Если я правильно помню, Бойня номер Девять нагрянула к своим кандидатам около двух недель назад. Не знаю, что именно там произошло, но Суинки намекала, что Оружейник теперь работает вместе с Драконом.

И за две недели они построили это.

Все другие модули Дракона были выполнены с деталями, подчёркивающими общую драконью тему: клыки, напоминающие чешую пластинки брони, морды как у рептилий. Но в конечном итоге все они были лишь машинами, а общая тема была, ну просто… темой.

Вместо панелей брони он был покрыт чешуёй. Прекрасной, узорной чешуёй, более мелкой в местах сочленений, там, где она должна была сгибаться и складываться, и более крупной в районе когтей, коленей и на лице. У него были крылья, такие же как у летучей мыши, состоящие из "пальцев", между которыми растянута мембрана. Само тело напоминало ящерицу, но плечи и передние конечности копировали строение человека. Когда Азазель шевелился, было видно, как под его покрытой чешуёй кожей движутся внутренние механизмы.

Насекомые нашли способ попасть внутрь, и я обнаружила, что он сильно отличается от машины, с которой мы только что сражались. Он не был ни монолитным, ни особо прочным. Провода и механизмы внутри не отличались особой неуязвимостью, не были усиленными или спрятанными под металлической сеткой. Но их было так много и они были упакованы в Азазеле столь плотно, что я не могла рассчитывать повредить их все, даже если бы использовала каждую мошку в городе.

Азазель, которого я увидела чувством роя, был машиной столь же запутанной и многосложной, как живое органическое существо.

Но как? Это просто немыслимо, с учётом временных рамок. Изготовить каждую отдельную, уникальную деталь для такой насыщенной и сложной конструкции должно было потребовать уйму времени, а у них было всего две недели.

Неожиданно меня осенило. Сначала мысль сформировалась лишь наполовину. А затем словно что-то щёлкнуло. У Технарей была специализация, какая-то особенная область работы, направление, в котором их достижения не мог повторить кто-то другой. И теперь я поняла специализацию Дракона. Она могла анализировать проекты других Технарей, и реализовывать их идеи в своих разработках.

Теперь всё сложилось в цельную картину. Модули, которые она использовала, опирались на идеи, которые я уже видела в работе других технарей. В корабле с дронами использовались генераторы антигравитации Крутыша и пространственный электрошокер Оружейника. В колесе-драконе использовались, возможно, те же идеи, что и в электромагнитной подвеске, которую собирал Крутыш, когда мы атаковали штаб-квартиру СКП.

К тому же это объясняло, как она экономила время, чтобы делать модули. Если её сила усиливает мыслительные и аналитические способности, необходимые, чтобы понимать и применять идеи других Технарей, она могла направлять все свои ресурсы только на производство. Оружейник создавал базовый проект, она бралась за него и с помощью собственной силы или искусственного интеллекта доводила до кондиции.

Что-то мне подсказывало, что она начала работать с Протекторатом и Гильдией именно по этой причине. Так она получала необходимое финансирование и материалы. Будучи членом команды, она также имела доступ к разработкам различных героев-Технарей под предлогом надзора за ними и обеспечения безопасности. Добавьте сюда всё конфискованное у преступников вроде Бакуды, и она получала беспрецедентный доступ к работе других Технарей.

Иногда у меня бывают озарения, моменты, достойные того, чтобы крикнуть “Эврика!”, рождённые не столько вдохновением, творчеством или креативным мышлением, сколько попыткой найти слабое место, чтобы самой выбраться из ловушки. Но сейчас это был явно не тот случай. Честно говоря, лучше бы эта мысль и не приходила мне в голову, потому что удар по боевому духу — это последнее что мне сейчас нужно. Если моя догадка была хотя бы на крохотную долю верна, то Дракон воплощала в себе все те качества, что делают Технарей такими опасными.

И всё-таки мы должны найти способ остановить её, иначе все наши усилия пойдут насмарку.

Я начала расширять зону поиска с помощью стрекоз-ретрансляторов, но обнаружила нечто странное. Насекомые массово гибли, как только приближались к конструкции, которую строил модуль.

Он вонзил в землю коготь, и чувства роя выявило тонкий стержень, проходящий параллельно земле и повторяющий все неровности поверхности. Телескопическая конструкция протянулась на несколько десятков метров. От угла здания до основания стены на противоположной стороне улицы. Движение прекратилось, модуль двинулся дальше. А затем стержень… расцвёл.

Не знаю, как назвать это по-другому. Металлический стержень расширялся и разворачивался. Расшелушивался словно бамбуковая палка, побеги и отростки вырастали за доли секунды. Конечная стадия, которую можно было бы назвать "цветение", была знакомой. Если бы я могла его видеть, то описала бы как расплывчатое пятно. Оружейник использовал этот эффект в оружии, которым дрался с Левиафаном. У Манекена был ножик с таким же эффектом. Вот только сейчас эта мутная полоса была шириной полтора-два метра.

Я наблюдала, как модуль, поворачивая головой вправо и влево, осмотрел окрестности и выбрал места для установки ещё двух стержней. Один из них протянулся, наверное, на двести метров, прежде чем уткнуться в стену. Пока я наблюдала, уже четыре улицы стали непроходимыми.

Что общего у Неформалов и у Бойни номер Девять? Помимо нашей общей угрожающей природы и жутковатых сил, мы склонны уклоняться от прямого боя, предпочитая партизанские вылазки, направленные на то, чтобы не давать врагу прийти в себя.

Дракон и Оружейник решили сосредоточиться на противодействии именно этой тактике. Они ограничивали наше перемещение, расставляя барьеры, служившие высокотехнологичным эквивалентом колючей проволоки. Проволоки, которая испаряет сталь.

Хотя это не сможет остановить Сибирь. Какую из виденных мной технологий они могли бы использовать против неё? Или может какую-нибудь технологию, которую я не видела? Существуют весьма неприятные возможности. Что-то дальнобойное, что может уничтожить контролёра, до того, как он спрячется в укрытие? Что-то микроскопическое, что заполняет воздух и ослабляет противника, если только он не находится в герметичном контейнере?

— Что не так? — спросила Сука.

— Разбираюсь. Пытаюсь найти остальных, но есть проблема. Модуль устанавливает барьеры.

— Силовое поле, которое они использовали против Солнышка? — спросил Регент.

Я покачала головой.

— Думаю это тот самый Азазель о котором говорила директор. Он использует ту мутную хрень, которая режет всё и вся, я рассказывала тебе о ней.

— Не помню такого, — сказала Чертёнок.

— Главное не трогай, — сказала я ей, — я не шучу. Скорее всего ты лишишься пальцев или даже руки прежде, чем поймёшь что происходит.

— Ага.

— Я думал эти штуки не должны использовать ничего смертельного, — сказал Регент. — Голубой огонь, а теперь ещё и это?

— Даже не знаю, — ответила я. — Директор сказала, что модули были спроектированы для борьбы с Девяткой. Они должны быть максимально смертоносными. Я… я уверена, что они сдерживаются. Они уже несколько раз могли по нам ударить, но не стали. На этом можно сыграть, но риск велик.

— Ты чего? Собралась записаться в камикадзе? — спросил Регент.

— Думаю, нет. Мы не знаем всех инструментов которыми он может быть оснащён. Особенно учитывая, что здесь поработал Оружейник. Там обязательно должно быть что-то, что по их мнению остановит Сибирь, так что грубая сила отпадает. Преграды, которые он возводит, задуманы против Крюковолка и от созданий Ампутации, прочный корпус защитит от Джека. Кроме того, Девятка может использовать заложников. Готова поспорить, у него есть и удерживающая пена.

— И что мы будем делать?

— В конце концов, это просто машина, пускай и отлично спроектированная. Мы можем сломать её, нужно только хорошенько подумать как. Но наша цель номер один — не дать ей зажать нас в угол.

— Можно передвигаться по крышам, — предложил Регент.

— Не лучшая идея, — ответила я. — Это ограничивает возможности отступления.

— Выбор у нас и так небольшой.

— Небольшой. Но будем ломать голову, когда до этого дойдёт. Полезем, если уж совсем припрёт. Собаки обеспечат нам скорость, и я так понимаю, Птица-Хрусталь может поднять одного или двух человек за раз? — спросила я. Регент кивнул и я продолжила. — Сейчас мы лучше будем держаться от него подальше и попытаемся найти остальных.

Я оглядела всех и убедилась, что со мной согласны. Я посмотрела на Суку. Не воспримет ли она эту тактику как трусость?

— Ладно, — согласилась Сука.

— Хорошо. Не против оставить твоих людей здесь? Им нет смысла ввязываться в бой.

Она кивнула. Я оглянулась на девушку-ветеринара и на парнишку, и они спрыгнули на землю.

Мы продолжили путь. Я на Бентли, Сука на спине волчонка, Кусака и Шавка вдвоём на двери, а прямо за ними на другой двери — Регент и Чертёнок.

Машина продолжала планомерно устанавливать дезинтеграционную ограду, выгораживая зону рядом с территорией Баллистика. Если бы мы выбрали путь вокруг Азазеля против часовой стрелки, то упёрлись бы в созданное Левиафаном озеро. Но двигаться по его границе означало подойти опасно близко к модулю, да и находится возле кромки воды, значит сильно ограничить себе возможность отступления. Если мы хотели прорваться в сторону центра, у нас остался только один реальный вариант: повернуть налево и обойти модуль как можно дальше.

Пока мы двигались, я продолжала отслеживать перемещения модуля, одновременно сканируя окрестности в поисках других. Азазель возводил новые ограждения, но не вплотную друг к другу. Чтобы установить следующий барьер, он взлетал и проносился на два-три квартала. Мне не был понятен смысл этих действий. Насколько я могла судить, наших товарищей поблизости не было, а между барьерами было достаточно места, чтобы не стеснять нас в манёвре, даже если мы захотим пересечь район напрямую. Конечно, мне помогала моя сила, однако даже Сука сумела бы справиться без особых проблем.

Я не могла отделаться от ощущения, что здесь что-то не так. Возможно, с этими стержнями связано что-то, о чём я не знаю? Каждый из них был тоньше моего мизинца, так что никаких скрытых ловушек там быть не могло, даже с учётом особых талантов Оружейника.

Давненько я уже не ездила на собаках. Они не слишком хорошо подходили для верховой езды, а Бентли так особенно, с его широкой грудью и бочкообразным туловищем. Мои ноги разъезжались слишком широко, что делало скачку неудобной, особенно с учётом прыжков и непрерывной болью в плече, перенёсшем полевую операцию Брукса.

Я хотела предложить остановку, как вдруг заметила движение. Не Азазеля. К нам приближались с другого направления. Моё сердце сжалось.

Дракон с дронами.

— Противник! — выкрикнула я и направила больную руку в направлении нового модуля. Он приближался сбоку и достаточно целенаправленно. Похоже что он нас отслеживает.

Это был один из тех моментов, который требовал от лидера ответственного решения, однако, похоже что все варианты были одинаково плохи: разделиться и пойти на сближение с Азазелем, попытаться противостоять дракону с дронами, прятаться с риском оказаться в ловушке.

Чёрт.

Мне пришло в голову, что на самом деле моей сильной стороной было не создание стратегии на ходу, а импровизация. Есть разница.

— Сюда! — крикнула я.

Бежать прямо по улице означало оставаться на самом виду. Я повела группу диагональным маршрутом, двигаясь то по главным улицам, то по переулкам. Удаляясь от корабля с дронами, немного приближаясь к Азазелю.

Азазель пришёл в движение и взлетел, направляясь прямиком к нам, что заставило меня подумать, что это, возможно, и был его план с самого начала.

— Нас окружили! — крикнула я. — Разворачиваемся.

Я сильно натянула цепь Бентли, принуждая его развернуться и побежать в сторону, откуда мы прибыли. Регенту, Чертёнку, Шавке и Кусаке пришлось хуже. Салазки были слишком инерционны и не могли быстро разогнаться. Пока остальные пытались развернуться и набрать скорость, Сука и я верхом на собаках рванули вперёд. Мы не могли останавливаться и ждать их.

Модуль с дронами прижал нас справа, дроны высыпались из него и летели следом, так же, как за мной следовали мои насекомые. Часть дронов двигалась нам наперерез. Азазель был сзади слева. Опасность окружения всё ещё была высока. Если мы не собирались сражаться с толпой дронов или одним из модулей, то единственный оставшийся вариант — свернуть налево.

Поворот привёл нас к территории, на которой Азазель установил стержни и ограду. Твою ж мать! Теперь до меня дошло, что он собирался сделать. Как только мы войдём внутрь, он взлетит и установит оставшиеся стержни. Закроет последние проходы и захлопнет ловушку.

Я сканировала местность и роем, и глазами. Ещё несколько секунд, и решение будет принято за нас.

Наконец, я увидела то, что искала. Третий вариант. Если я что-то неверно рассчитала, или если голова Бентли не такая крепкая… кто-то из нас пострадает.

— Вперёд! — я заставила бульдога-мутанта ускориться, направляя его к ближайшему зданию. Он рванул в сторону, но я вернула его на прежний курс, и прильнула к его спине, сгибаясь как можно ниже, обнимая его шею и нацеливая к уже разбитой витрине небольшого торгового центра. Я почувствовала, как верхняя часть стекла витрины царапнула по броне моей спины, когда мы пролетели под ней.

Мы неслись мимо уже разграбленного магазинчика направляясь к стеклянному окну отделяющему главный зал торгового центра. Если я смогу найти короткий путь, выйти подальше от дракона с дронами, мы сможем вырваться. Птица-Хрусталь могла тянуть салазки быстрее, чем двигались собаки. Сама она не была такой быстрой: я помню, как она отстала от остальной Девятки во время боя, в котором мы её захватили. И всё же они могут ещё какое-то время позаботиться о себе сами, а вот Суке и мне нужно пространство для манёвра, чтобы контратаковать.

Модуль с дронами заметил, что я делаю. Дроны полетели мне наперерез. Нам наперерез, поскольку Сука последовала за мной. Бентли и я вломились через вход в торговый зал. Он был небольшим, пространство внутри было заставлено какими-то палатками. Видимо, владельцы магазина защищали свои товары. Сейчас никого не было. Наверное, Азазель всех эвакуировал.

Я ощутила, как два дрона поворачивают, чтобы преградить мне путь, и направила Бентли между ними. Если рядом не будет ничего проводящего электрический разряд, то шести-семи метров должно хватить.

Но я ошиблась. После одновременного разряда двух дронов мы с Бентли покатились кувырком. Собаке досталось больше, чем мне. Мы оказались на полу.

Сука замедлила приближение. Она направилась ко мне, чтобы спасти то ли меня, то ли Бентли, но я ощущала, что ко мне летит дрон.

— Уходи! — крикнула я.

Она развернулась и набрала скорость. Третий дрон последовал за ней, но он был слишком медленным. По меньшей мере одна из нас сможет уйти.

Я не понимала, почему разряд достал меня. Мне казалось, что ещё в первую встречу с ними я поняла на каком расстоянии действует разряд, но, возможно, одновременный выстрел нескольких дронов увеличивал дальность? Или рядом оказалось что-то, способное передать заряд, что-то в конструкции палаток или торгового оборудования?

Через прозрачные пластиковые обрамления входа я видела Азазеля. Покрывающая его чешуя была мелкой, тёмной и отливала глянцем. Пространство между чешуйками светилось красным и оранжевым, словно раскалённый уголь. Голова повернулась, заглянула в окно и замерла, красный глаз уставился на меня. Он стукнул когтем по земле, движение очень хорошо знакомое моему рою.

Нет.

Я не успела даже подняться на ноги, как позади меня распрямился стержень. За долю секунду из него выдвинулись меньшие веточки, снизу, сверху, вокруг меня. Ещё мгновение и они расцвели туманным эффектом. Ярко-красным, оранжевым и багрово-красным, словно на самом примитивном доступном уровне пытаясь передать опасность, которую они представляли. Как жёлтый цвет шершней или ярко-красный цвет ядовитых ягод.

Я замерла, опасаясь даже дышать. Пока что, я всё ещё была цела.

Я отправила несколько насекомых на разведку. Они всё ещё были на костюме, ткань защитила некоторых, горстка других сохранились благодаря удаче и их исключительной живучести. Но все разведчики погибли в то же мгновение, как удалились на сантиметр от моего тела. Испарились.

Сердце гулко стучало от недавнего напряжения и адреналин всё ещё заполнял мои вены. Когда я осознала во что вляпалась, тело переключилось в режим “бей или беги”, ведь у людей от природы нет инстинкта "замри и не двигайся", как у животных, которые становятся чьей-то добычей. А именно это и было мне сейчас нужно. Застыть. Прекратить попытки бежать, драться или бороться.

Лёгкие отчаянно требовали кислорода, и я позволила себе вдохнуть. Получился какой-то всхлип. Я заметила, как прядь волос соскользнула с моего плеча и коснулась размытого поля, окружавшего меня. Волосы превратились в пыль, и я снова задержала дыхание, опасаясь, что если я вдохну испарения, то начну кашлять.

Азазель двинулся в обход здания, направляясь к той же витрине, через которую я на Бентли проникла внутрь. Не такая уж громадина, но всё же большой и его движение было мучительно медленным.

Я стояла на руках и коленях всего десять секунд, может быть двадцать, но тело уже испытывало напряжение, требовало сменить позу. Складка на наколеннике врезалась в коленную чашечку. Ветви, которые окружали меня, возможно выдержат мой вес, но может быть и нет.

А рядом никого и близко не было. Если бы такое случилось в фильме, то сейчас было бы самое время подключиться Сплетнице, но нам уже повезло один раз, когда Чертёнок заставила Суинки отдать приказ на остановку модулей. Едва ли стоит рассчитывать на такую удачу во второй раз.

Сейчас Азазель двигался сквозь магазин. До меня он доберётся через минуту, поскольку он осторожно выбирал, куда поставить ноги, пытаясь сохранить невредимым торговое оборудование. Мне хотелось крикнуть, заставить его двигаться быстрее, сообщить, что я боялась, что руки на пыльной плитке соскользнут и попадут в зону дезинтеграции. Я легко потеряю конечность, или даже рухну на размытость подо мной и окажусь рассечённой пополам.

Почему поле не разрезало меня во время роста? Видимо тот процесс, который направлял его рост избегал разрушения окружающего материала. Именно поэтому и алебарда и кинжал не уничтожались дезинтеграционным облаком вокруг них, поэтому растущая из стержней ограда не разрезала куски зданий.

Непосредственная опасность мне не угрожала, поэтому я решила попробовать что-нибудь предпринять.

— Я сейчас упаду! — крикнула я.

Я ощутила, как Азазель, сокрушив витрину, устремился вперёд, вышел в проход и открыл рот. Он направил на землю поток раскалённого воздуха, который испарил нижнюю часть дезинтеграционной ограды и очистил область подо мной и вокруг меня. Я поморщилась от жара, но смирилась с ним.

— Ты можешь лечь на землю, но не пытайся изменить своё местоположение, Рой, — сказала машина. Это был тот же голос, что и в браслетах и в дронах, только ниже. — Не пытайся встать или делать резкие движения, иначе ты можешь получить повреждения.

Передав информацию, Азазель начал заливать Бентли удерживающей пеной.

Я проверила своё окружение оставшимися насекомыми. Вокруг меня был освобождён пузырь в полтора метра в поперечнике, но крупные ветви никуда не делись и возвышались надо мной неровным куполом. Зона, через которую проник горячий воздух, образовала проём, через который я могла бы просунуть руку или ногу, если бы набралась храбрости, но проползти там не удастся — мешают ветви.

— Засранцы, бьёте в полную силу, — пробормотала я, а когда модуль не ответил, посмотрела вверх. Он стоял прямо сверху, устремив всё своё внимание на меня и только на меня одну.

Мои союзники всё ещё пытались выбраться. Корабль с дронами преследовал Птицу-Хрусталь, Регента, Чертёнка, Шавку и Кусаку, и отдельные дроны атаковали Суку, но быстро отстали. Я передвинула стрекоз-ретрансляторов так, чтобы сохранить возможность контакта, но не придумала, что передать. Что я попалась, но им не стоит возвращаться не имея плана или подкрепления? Сука и так даст им знать.

Нет, я здесь застряла. Взята под арест.

— Так что, она дала тебе возможность говорить? — спросила я.

Молчание.

— Данное утверждение ложно, — заявила я.

— Выбираю "истину"! Ну, это было несложно, — ответил Азазель.

Чёрт. Парадоксом его не вырубишь. Дракон явно обладала чувством юмора. Ответ звучал как подготовленная заранее цитата. Видимо она была куда больший фанат популярной культуры, чем об этом писали.

"Думай, Тейлор, думай, Какие есть варианты?"

У меня были насекомые, но они ничего не могли сделать. Я согнала их ближе, избегая двух взлетающих с земли дронов. Бентли нейтрализован. Одним ножом на свободу не пробьёшься, и я не хотела стрелять по большим ветвям, опасаясь, что они упадут мне на голову.

Оружейник называл это нанотехнологией. Оно резало что угодно. Если оно упадёт на землю, продолжится ли падение бесконечно, прорезая бездонную дыру?

Нет, нужно искать способ использовать уязвимости. Моя карьера в костюме научила меня паре вещей: что всегда может стать хуже, и всегда есть решение. Наверное поэтому я не боялась конца света. Я уже смирилась с тем, что всё плохо кончится, и хранила надежду, что мы найдём верное решение.

Я могу найти решение и сейчас.

Модуль использовал тепловую пушку. Значит ли это, что нанотехнология уязвима к нагреву? К огню? Было бы в некотором роде иронично. Структуры вокруг меня по своему оттенку, размытости и прозрачности напоминали застывшее во времени пламя. Вся сцена превратилась в странную картину. Азазель и его "огонь" замерли, не двигались ни в малейшей степени, а единственное, что подавало признаки жизни — это два дрона, которые медленно вращались вокруг Азазеля, да облака пыли, поднятые потоком горячего воздуха.

Насекомые обшарили отсек костюма. Да, у меня есть коробок спичек. Я набила в него салфетки, как и в кошелёк, чтобы коробок не гремел, так что, вероятно, мне придётся доставать спички руками. Как только модуль увидит, что я делаю, он меня остановит. Не ясно, как именно, но как только пламя уничтожит барьер, он может сделать что угодно, то ли залить пеной, то ли толкнуть потоком горячего воздуха на стену мутного купола и испарить меня.

Придётся сначала разобраться с Азазелем. Я посмотрела на морду рептилии со светящимися красными глазами. Змеиная шея, человеческие плечи и руки. Отсюда он был больше похож не на дракона, а на демона.

Всё что у меня есть — насекомые. Даже с учётом стрекоз-ретрансляторов, в пределах моей силы их было слишком мало, чтобы напасть на Азазеля. Модуль, с которым мы дрались на территории Суки был способен сгибать сталь и рвать паучий шёлк. Не стоит надеяться связать Азазеля. Он был больше и, скорее всего, сильнее. Возможно, лучше сказать, что я была достаточно уверена в его физической силе, чтобы даже не пытаться рисковать.

Нет, насекомые мне не помогут. Я послала нескольких тараканов, чтобы посмотреть, не удастся ли им перегрызть изоляцию каких-либо проводов, но всё было тщетно. Я сомневалась в своей способности повредить даже уязвимые части, вроде шеи.

Какие инструменты есть у меня в наличии?

Голос.

Дракон была умна. Достаточно умна, чтобы создать автопилот, способный разобраться с простым парадоксом. Однако автопилот не был таким уж гениальным. Он просто рванул мне на помощь, когда я сказала, что в опасности. Либо он был недостаточно умён, чтобы отличать ложь от правды, либо, когда чья-то жизнь была в опасности, у него не было выбора.

Должно быть, машины обязаны сохранять нам жизнь? Кажется, я получила этому подтверждение. Как можно это использовать?

Регент и Чертёнок продолжали удаляться на салазках Птицы-Хрусталь. Они обгоняли модуль с дронами, который не поспевал даже за Птицей-Хрусталь. Похоже, он создавался не для погони, скорее для того, чтобы захватить и удерживать территорию. Прекрасно.

Я написала на спине Регента: "прячьтесь". Чертёнок была прямо за ним, и насекомые на белой рубашке должны были быть явно видны. Я на это надеялась. Они были на границе мой зоны, даже с учётом стрекоз-ретрансляторов.

— Ты Азазель, верно?

— Верно.

— Как называется другой модуль?

— Глаурунг-ноль — это предыдущая модель, предназначенная для развёртывания дронов с различной боевой нагрузкой.

— Спасибо за информацию.

— Пожалуйста.

— Не подскажешь, как тебя победить?

— Нет.

— Твоё кодовое слово для самоуничтожения?

— Нет.

— А если я скажу, что ты ставишь под угрозу жизнь человека?

— У меня нет веских причин верить в это.

Чёрт.

Но если он не был способен отличать правду от лжи, значит, возможно…

— У Чертёнка был второй триггер. Теперь твои датчики не могут её уловить.

— У меня нет веских причин верить в это.

— Не важно, веришь ты или нет. Чертёнок может быть сейчас тут. Сделаешь шаг, и можешь раздавить её.

— Чертёнок не может быть здесь. Её последнее местоположение было зафиксировано две минуты назад в ноль целых шесть десятых километрах отсюда. Она не могла добраться сюда незамеченной в данный промежуток времени.

Модули поддерживают связь между собой. Полезная информация, хотя сейчас это мне не поможет. Только всё усложняет.

— Она могла, если Трикстер забросил её сюда. — сказала я. Если Трикстер сейчас сражается с одним из модулей, то я буду разоблачена.

Но Азазель не стал опровергать меня. Он ничего не сказал.

— Я использовала свою силу, чтобы дать сигнал Чертёнку и Трикстеру, попросила их о помощи. Они недалеко, так что, вполне возможно, что Чертёнок здесь. В данный момент она, может быть, ползёт по тебе. Если ты откроешь рот, шевельнёшь головой или махнёшь крылом, ты возможно, сбросишь её. С учётом того, где ты стоишь, она может упасть прямиком в нанотехнологичную ограду, которую ты установил, верно?

Я ждала ответа, остроумного замечания, что у Азазеля нет веской причины поверить в это. Ничего.

Неужели сработало?

— Возможно, нужно выразиться яснее, — я продолжала. — Я просила о помощи вообще. Может быть они, решили помогать не только мне, так что есть вероятность, что один из других модулей находится рядом с Чертёнком. Будьте осторожны, вы можете непроизвольно раздавить её.

Нет ответа. Может быть, остальным это как-нибудь поможет. Это не остановит модули, которые находятся в воздухе, например Глаурунг с дронами, но задержит остальных.

— А сейчас, — сказала я тщательно подбирая слова и борясь с учащённым сердцебиением, — я собираюсь зажечь спичку и попытаться сжечь эту штуку.

Я вытащила из-за спины коробок, вытащила одну спичку.

Заколебалась.

Если ограда быстро исчезнет, что произойдёт? Азазель может легко залить меня удерживающей пеной.

Я начала подготовку, размещая насекомых на потолке и опуская вниз нити шёлка.

В любую секунду могло появиться СКП и взять меня под арест. Нужно действовать быстро, но без спешки. Я плела три ловчие сети, копируя естественную форму паутины, но каждая нить была свита с другими нитями в жгут, которые, в свою очередь, были связаны в пряди. Итого, каждая прядь была в пятьдесят-шестьдесят раз толще обычной нити.

За минуту я достигла желаемого результата. Я осознавала, что надо мной завис дрон. Я приняла стартовую позу бегуна, зажгла спичку. Насекомые подсказали мне безопасное расстояние, на которое можно было поднять руку с зажжённой спичкой.

Всё сгорело намного быстрее, чем я ожидала. Послышался гул, который напомнил мне рёв пламени газовой горелки и барьер исчез.

Одновременно произошло несколько вещей. Я оттлокнула ветви, которые не сгорели, и бросилась к выходу. Азазель открыл рот и начал выпускать удерживающую пену. Дрон начал свою фразу:

— Внимание граждане…

Я бросила сети навстречу пене. Две из них были слишком далеко и поймали только небольшую часть потока, однако масса была велика и насекомым было сложно удерживать груз в воздухе, особенно с учётом того, что часть насекомых было захвачено пеной и потеряла способность летать.

Всё же мне удалось подтащить сети, накрыв глаза-линзы одного из дронов и гравитационную панель второго. Они потеряли управление, один врезался в колонну, а второй рухнул на землю.

Третья сеть прижалась к пасти Азазеля, нити зацепились за чешуйки на его морде. С одной стороны она провисла, однако пена продолжала расширение, формируя бороду, закрывающую его пасть.

Этот барьер не дал большей части пены добраться до меня. Я увернулась от оставшихся брызг, чудом избежав попадания этой дряни на мой костюм.

Грудь Азазеля распахнулась и из неё выскочила абордажная кошка. Я только что уклонилась от пены и не смогла увернуться ещё и от неё. Она ухватила меня и я поспешно перепрыгнула перила пустого фонтана, чтобы не дать Азазелю втащить меня в свою грудь, или в пену, которая стекала с его головы.

Я забралась под перила, чтобы проверить, смогу ли сдвинуться дальше, но вынуждена была остановиться. Крюк замер в воздухе, продолжая цепляться за броню на груди и плече.

Ясно. Именно так они планировали бороться с Сибирью.

Я не могла высвободиться и не могла дать сдачи, я выжидала.

Оружейник говорил, что эта технология просаживает его батареи, но Азазель мог обладать мощным источником энергии.

Через минуту крюк обмяк. Мне удалось освободиться.

Азазель повернул голову, открыл рот и выпустил струю пены, однако не сменил своего положения.

При помощи роя я передала сообщение Регенту и Чертёнку: "Молодцы. Быстро возвращайтесь."

Без Бентли я не могла быстро передвигаться. Не могла бежать. Я нашла укрытие у входа в торговый центр и, затаившись там, использовала чувство роя, чтобы следить за Азазелем, отчаянно надеясь, что Дракон не вздумает именно сейчас обратить внимание на своё творение. Что она не избавит свой гипер-мега-продвинутый модуль от простейшей головоломки, при помощи которой я задурила его автопилот.

* * *

По торговому центру пронёсся хруст стекла, и это был прекраснейший в мире звук. Я стояла, скрестив руки на груди, удовлетворённо наблюдая за прибытием Мрака, Солнышка, Баллистика и Генезис. Я дала сигнал Трикстеру, чтобы он не показывался. Незачем подсказывать модулю способ подловить меня на лжи.

— Это Азазель? — спросил Мрак.

— Ага.

— Он не двигается.

— Потому что я сказала ему, что если он шевельнётся, то может раздавить Чертёнка.

— Ага, — промолвил Мрак. Он не потребовал пояснений.

— Как так вышло? — спросил Регент. Азазель начал выдувать туман, который очищал его голову и передние конечности от своей собственной пены, но я уже создала сеть из паутины, чтобы не дать ему стрелять из какого бы то ни было вида оружия. Значительная часть тумана попала на Бентли, и он очистился настолько, что и мы смогли его вызволить. Действуя сообща, мы извлекли настоящего Бентли из содержавшей его распавшейся плоти. Бульдог и Ублюдок с радостным видом сидели между Сукой и мной. Птица-Хрусталь начала избивать Азазеля шаром из плотно упакованного стекла.

— Мы уложили модуль-гибрид, — сказала Солнышко. — Огромная пушка стреляла из стратосферы и уничтожала Генезис каждый раз, когда её тело появлялось на открытом пространстве.

— Мы раздолбали двух, — сказала Сука.

— Где остальные? Разве к ним не должно прилететь подкрепление? — уточнил Мрак.

Я пожала плечами.

— Если прибудет подкрепление, я об этом узнаю, и мы примем меры. Пока у нас получалось.

Прошла минута непрерывных ударов шара по Азазелю. Не то чтобы это наносило ему большой урон, но, как говорится, капля камень точит. Да и, наконец, на это было просто приятно смотреть.

Солнышко создала огненный шар и вогнала его в Азазеля. Металл плавился, проводка горела испуская едкий чёрный дым. Буквально за минуту модуль превратился в кучу шлака. Я подала сигнал Трикстеру и Чертёнку, что они могут войти.

Мы наблюдали как модуль догорал. Трикстер и Чертёнок присоединились к нам.

— Нехорошо получилось, — сказала я.

— С хуя ли нехорошо? — спросила Сука.

— Они потратили миллионы на эту шутку. Она должна была остановить Девятку и вполне могла справиться, если бы ей управляла Дракон.

— Они могут сделать другого, — сказал Мрак.

— Это и пугает, — ответила Солнышко.

— Нам повезло, — сказала я, — что Чертёнок сумела заставить Суинки отключить их, и что я смогла обмануть автопилот и обездвижить его. Наверное, можно создать гибкую программу, но остаться беззащитным против того, что она взбунтуется и сумеет найти лазейки в любых мерах безопасности, которые ты создал, либо можно сделать программу со множеством ограничений, но, таким образом, сделать её беззащитной от метода, который использовала я. Наверное, нам ещё далеко до создания искусственного интеллекта, настолько продвинутого, чтобы преодолеть эти ограничения.

— Это дело времени, — сказал Регент.

— Просто ты пессимист, — ответила Чертёнок.

— Да, но я прав.

Модуль продолжал гореть. Удерживающая пена полилась наружу из контейнера в корпусе и загасила большую часть огня. Это придало уверенности, что Азазель не оживёт, как только мы отвернёмся.

— Пошли, — сказал Мрак. — Нам нужно уничтожить ещё четыре штуки, а до заката осталось мало времени.

Я кивнула.

Мы на пол-квартала удалились от торгового центра, когда раздался телефонный звонок, напугав нас до чёртиков. Это был мой телефон.

Дракон?

Нет, Сплетница:

— Телефоны снова работают.

— Почему? Она нас дразнит? Думает, мы выдадим свои позиции?

— Её нет, — ответила Сплетница. — Модули покидают город, телефоны начали работать. Тому есть несколько причин. Мне ответили Драконоборцы. Я заплатила им несколько миллионов баксов, в обмен на информацию о том, как они сражались с ней, и как она управляет модулями. И тогда я послала своих людей, которые заложили Си-4 и подорвали несколько сотовых башен. Это замедлило её, урезало, так сказать, пропускную способность, и ограничило возможность перепрограммировать их на лету. Я так понимаю, вы вырубили несколько модулей?

— Три, — сказала Сука.

— Два или три, — поправила я.

— Это обойдётся Протекторату в круглую сумму, и сейчас отвлекает их от основной миссии Дракона, то есть от Девятки. Я думаю, она выследила их. А раз так, то лучше модули будут под рукой, чем в городе, где вы будете продолжать их ломать. В любом случае, это она считает так, а большие шишки, которые подписывают счета, склонны согласиться.

— Меня это устроит, — ответила я.

— Думаю, всех нас это устроит. Скорее всего, рано или поздно она заявится с новыми модулями. Но что бы она ни сделала, она не сумеет убедить местные власти, что победа на сто процентов гарантирована, а значит, ей придётся обосновывать затраты СКП. Дракон вернётся только тогда, когда будет полностью уверена в победе. Поэтому сейчас у нас передышка.

Я посмотрела на остальных.

— Здорово.

— Важно то, что в ближайшее время этого не случиться. Даже если они собираются послать сюда кого-то вроде Эйдолона или Александрии, это будет не скоро. Так что могу сделать официальное заявление. Мы победили. Работа окончена. Поборники Чистоты убрались из города. Трещина явно решила, что за городом безопаснее, героев вы унизили настолько, что они не смогут оспаривать ваши претензии. Больше никого не осталось.

— Город наш? — спросил Мрак.

— Город наш. И есть ещё одна штука. Приказ от человека сверху. — Лиза сделала паузу, значение которой было понятно. Приказ от Выверта, — Дело сделано. Молодцы. Последнее распоряжение: взять несколько дней отдыха. Не выходить в костюмах. Вернуться на территории, убедиться, что всё в порядке, но не начинать сражений. Если я увижу вас в костюме, вы уволены. Даже нет, я застрелю вас.

Слова Сплетницы прозвучали как шутка, но смысл был ясен. Выверт сказал нам не вмешиваться. Несмотря ни на что.

— Вот как? — спросил Мрак.

— Да, — ответила Сплетница.

— Я собиралась прогуляться, — сказала я. — Без костюма, не беспокойся, но…

Не хотела говорить куда я собралась, по линии, которую могли прослушивать герои.

— Поняла, — сказала Сплетница. — Я знаю куда. Секунду.

Молчание. Она точно советуется с Вывертом.

— Хорошо. Всё клёво, — ответила она.

— Я могу идти? Проблем не будет?

— Никаких проблем. До тех пор пока ты…

— Ясно, — перебила я её. До тех пора пока костюм остаётся дома.

— Поговорим позже, — сказала она. — Попробую выяснить больше подробностей случившегося. Держу пари, кое-кто будет в восторге, когда узнает что вы вырубили два модуля.

— Три, — добавила Сука.

— Точняк, три, — согласилась Сплетница. — Покедова.

Она повесила трубку.

Наша группа остановилась, глядя друг на друга, словно не веря или оценивая реакцию товарищей.

Мы победили. Решение нашей проблемы будет стоить СКП слишком много ресурсов, гордости и денег, так что они, видимо, решили, что борьба с нами не стоит потраченного времени. Я ненавидела бюрократию, сам грёбаный образ мыслей этой организации, но, по крайней мере, в этом случае она работала на нас.

Выверт завладел этим городом. Я сделала всё, что могла. Теперь остановить Выверта от выполнения его части сделки и освобождения Дины мог… разве что сам Выверт.

Я медленно выдохнула, позволяя уйти напряжению, которое охватывало меня последний месяц.

— Нужно закатить вечеринку, — сказала Чертёнок. — Отпраздновать. Утереть им нос.

— Утереть нос? — спросил Мрак.

— Ну да. Тусовка на улице, может немного фейерверков. Покажем героям, что победили, и что у нас всё супер.

Раздалось несколько смешков. В основном от Регента и Скитальцев.

— По-твоему, это разумная идея? — спросил Мрак.

— Я и не говорю, что это разумно. Но это весело, а иначе ради чего мы во всё это ввязались?

— Нет. Не ради этого. В самом начале возможность повеселиться была приятным бонусом, но с тех пор многое изменилось. Я предупреждал тебя, что это будет тяжёлый труд, а не игры и веселье. И вечеринка в честь победы — чрезвычайно плохая идея. Так мы дадим героям понять, что победа для нас — нечто необыкновенное.

— Но это и есть нечто необыкновенное. Мы ничего не выдадим, если просто отпразднуем то, что отпугнули Дракона.

— Я типа согласен, — вмешался Регент. Мрак повернулся к нему, я почти ощутила его тяжёлый, скрытый маской взгляд. Возможно, даже более страшный, чем сама маска.

— Возможно, ты права, — сказал Мрак, — Возможно. Не скажу, что ты абсолютно права, но…

— Ну конечно, нет, — ответила Чертёнок, вздыхая.

— Но нам определённо не стоит щёлкать героев по носу. Особенно, если это даст им и желание, и повод попытаться напасть на нас ещё раз.

— Если тебя это так пугает, то мы никогда не отпразднуем победу.

— Меня это устраивает, — сказал Мрак.

— Могу я встрять в разговор? — спросил Трикстер. — Поскольку сейчас я на стороне Чертёнка. Боевой дух — важная штука, особенно если мы собираемся организовывать свои группировки и набирать подручных.

— Похоже, я в меньшинстве, — вздохнул Мрак. — Что скажешь, Рой?

— Что? — растерялась я. — Прости, я прослушала, о чём вы говорили.

— Она в отключке, — заметил Регент. — Сплетница вырубила Рой, когда сказала, что мы победили.

— Я... я в порядке. Просто задумалась.

Мрак положил руку мне на плечо. Из-за маски я не могла увидеть выражение его лица.

Я вздохнула и призналась:

— Я... наверное, просто жду следующего нападения. Ведь так обычно и бывает? Когда что-то одно налаживается, другое идёт под откос. Империя восемьдесят восемь, Левиафан, Девятка, Дракон...

— Вот это настоящий пессимизм, — заметил Трикстер. — Разве Сплетница только что не сказала, что мы расправились со всеми, кто мог доставить проблемы?

— Всегда есть кто-то ещё, — сказала я. — Лучше уж быть начеку.

— Посмотри на это с другой стороны, — сказала Генезис. Она приняла человекообразную форму, напоминающую саму себя, только без инвалидного кресла. — Если это будет кто-то опаснее Левиафана, Девятки или модулей Дракона, мы всё равно не сможем подготовиться к их первому удару. А если они будут слабее, то мы с ними справимся. Расслабься. Мы в хорошей форме.

Я пожала плечами.

— Ита-а-а-ак, — протянула Чертёнок, — гуляем?

— Нет, — Мрак и я возразили одновременно. Чертёнок разочарованно вздохнула.

— Выверт приказал нам проверить территории. Вот чем нам следует заняться, — сказала я. — Снимите костюмы, особо не напрягайтесь. Лично я хочу проверить, что случилось с провиантом, который я приготовила для людей на своей территории, удостоверюсь, что они накормлены и не собираются меня линчевать. А потом вырублюсь часов на двенадцать.

— Подожди, ты же только что сказала: “никаких вечеринок”? — спросила Чертёнок.

— Это не вечеринка. Я всё организовала ещё до того, как появились модули Дракона.

— Герои знают об этом?

— Дракон может подтвердить, — ответила я. — Она прервала наши приготовления.

— Не знаю, звучит как-то стрёмно, — сказала Чертёнок, ужасно довольная собой, — может, нужно всё отменить, просто на всякий случай?

— Чертёнок! — прорычал Мрак.

Та усмехнулась.

— Пойду проверю нашу территорию. Буду использовать силу, так что не придётся переживать, что меня увидят в костюме.

— Выверт сказал вообще не использовать костюмы, — возразила я. — Думаю, он выразился достаточно чётко.

— Прекрасно, — ответила Чертёнок. — Неважно. Если больше нечем заняться, завалюсь на нашу квартиру, залипну на какую-нибудь дрянь по телеку.

— Телевизор исключается, — сказал Мрак.

— Ну уж дудки! Если хотите поиграть в злых мамочку и папочку и указывать мне что делать, пожалуйста. Но вы не можете запретить мне смотреть телек.

— Я имел в виду, что там нет ни одного работающего канала. Ни кабеля, ни интернета, ни спутника. Одни помехи.

Чертёнок застонала. Такой звук мог бы издать человек, которого насквозь проткнули копьём.

Интересно, что можно сказать обо мне, если даже мои метафоры тяготеют к сценам насилия?

— Почему бы тебе не заскочить ко мне? — спросил Регент. — В игрушки порубимся. У меня есть сериалы на DVD. Никаких реалити-шоу, только ништяки.

Я посмотрела на Мрака, чтобы оценить его реакцию на то, что Чертёнок и Регент собираются зависать вместе, и встретила его взгляд, направленный на меня. Судя по всему, мы подумали об одном и том же.

— Я не думаю... — начал Мрак.

— Хватит! — Чертёнок ткнула пальцем в его сторону, — Не указывай, как мне жить!

— Не ссорьтесь, пожалуйста, — сказала Солнышко, стоявшая в стороне. — Нам на сегодня уже хватит конфликтов.

Мрак шагнул вперёд, протянул руку, но Чертёнок не дала ему шанса коснуться её. Она попятилась и отмахнулась, словно сбрасывая его руку:

— Ты и так уже достаточно наговорил! Ты не хочешь, чтобы я праздновала свою первую реальную победу, когда я оказалась по-настоящему полезной? Прекрасно! Не хочешь, чтобы я ходила в патруль? Прекрасно! Я согласилась на это дерьмо, потому что мне отдавал приказы человек, который мне платит. Но если ты собираешься ныть из-за того, что я хочу поиграть в игрушки с товарищем по команде, я не буду просто стоять и слушать! Понял?!

— Если бы ты просто... — начал Мрак, но оборвал фразу и вздохнул.

— Что? — спросила я.

— Хотел что-то сказать, — сказал он, повернувшись ко мне. — Но забыл, что.

Сейчас был как раз такой момент, когда разговор изжил себя, и никто не знает, что сказать дальше, некому возобновить предыдущий ход беседы и восстановить потерянную тему.

— Мы сделали то, что от нас требовалось, — наконец сказал Трикстер. — Отличная работа. Рой права. Нужно отступить, залечить раны и устроить передышку.

Все вокруг закивали, выражая одобрение, в том числе и я.

Больше обращаясь к своей команде, чем к нам, Трикстер сказал:

— Я живу ближе всех к Выверту, так что загляну к нему, проведаю Ноэль, посмотрю, нужно ли помочь Сплетнице с освобождением нашего пленного директора, а потом потолкую с Вывертом о том, как продвигается решение нашего вопроса.

— Не лезь к нему, — сказала Генезис. — В чём бы ни заключался его план, Выверт сейчас очень занят. Чем давить на него сейчас с риском вывести из себя, лучше подождать пару дней, а потом уже поднять эту тему.

— Разница между нами в том, что я не собираюсь ждать, — отрезал Трикстер.

Он попрощался со мной, коснувшись шляпы, и ушёл. Не отойдя и на три шага от двери, он нашёл предмет, на который смог себя заменить, и оставил на своём месте почтовый ящик с угла торгового центра. Остальные Скитальцы тоже начали расходиться.

— Я тоже пойду, — сказал Регент и наградил меня небрежным шуточным салютом. — Отличная работа, шеф.

Я поморщилась. Не хотелось акцентировать внимание на том, что я взяла на себя лидерство в предыдущем сражении. Я подняла глаза и заметила, что Мрак смотрит на меня.

— Мы можем поговорить? — спросил он. Спасибо, Регент…

— Да, — ответила я.

— У нас были планы.

— Вы встречаетесь? — спросила Сука.

— Я такого не говорил, — ответил Мрак.

— Но всё-таки вы встречаетесь.

— Да, — подтвердил он. Сука посмотрела на меня, чтобы удостовериться, и я кивнула.

— Хм, — удивительно, как она смогла выразить самодовольство всего одним звуком.

— Хочешь пойти? — спросила я её. — Потусить с нами?

— Не-е.

— Уверена? — спросила я. — Мы будем рады провести время с тобой, отдохнём, посмотрим что-нибудь, поедим нормальной еды.

— С людьми тяжело. Тёплая ночь, хорошая погода — лучше пойду поиграю с собаками. Надо проверить, что их не слишком задело в драке, покидать им мячики под луной. Я буду есть, когда хочется есть, спать, когда хочется спать, и не буду париться из-за того, что кому-то мешаю.

— Ты не будешь никому мешать, — заверила я её.

— Всё нормально. Мне так будет лучше всего.

— Хорошо, не пропадай. Если заскучаешь, заходи.

Она пожала плечами и ушла. Бентли шёл справа, Ублюдок слева. С каждым шагом Бентли становился всё больше. Они уже почти исчезли из виду, когда Бентли так вырос, что она смогла на него забраться.

Мрак и я остались в торговом центре одни.

— На секунду мне показалось, что ты не хочешь оставаться со мной наедине, — заметил он.

При этом смотрел на меня. Я почувствовала себя словно под микроскопом, будто каждое моё движение находилось под светом прожекторов, и всё, что я сделаю, будет прочитано и как-то истолковано.

— Нет, — осторожно ответила я. На самом деле мне не хотелось ранить его тем, что я заменила его на посту лидера команды, и я знала, что рано или поздно этот вопрос всплывёт. Я подоткнула волосы за маску возле уха.

— Нет, остаться вдвоём — это хорошо.

— К тебе? — спросил он.

— Да.

* * *

Люди на моей территории были заняты, но они больше наводили порядок после общей суматохи, чем занимались своими прямыми обязанностями. Это раздражало во многих смыслах. Мы только-только чего-то достигли — вмешалась Дракон. “Мы живём в зазеркалье, — подумала я, — где не мы, а герои мешают восстанавливать нормальную жизнь и вставляют палки в колёса прогрессу”.

Я понимала, почему Дракон это сделала. Вина лежала не на ней, особенно если это не она управляла модулями. Но всё равно бесит.

Повисшее молчание становилось всё напряжённее. Жаль, что Сука не согласилась присоединиться. Не потому, что она могла бы поддержать разговор. Просто её присутствие устранило бы возможность обсуждения лидерства в команде. Третий лишний дал бы возможность промолчать. Может быть, думая так, я поступаю плохо? Или я просто признаю, что с ней неловкое молчание может превращаться в комфортное?

Пока мы шли по пляжу, я использовала силу, чтобы просканировать все группы людей в окрестностях. Мы не должны показываться в костюмах, но сейчас других вариантов у нас не было. Придётся Выверту нас простить. Мы вошли в ливневый коллектор и продолжили путь в моё логово.

Шарлотта и Сьерра выглядели удивлёнными, когда я открыла дверь. Шарлотта сидела на диване рядом с тремя детьми, Сьерра полулежала, откинувшись на спинку. Когда мы вошли, она села.

— Что случилось? — спросила Сьерра и нервно глянула в сторону Мрака.

У Шарлотты и детей на коленях стояли тарелки. Свинина, которую мы готовили ранее этим же днём. Я подошла к холодильнику и нашла кусок, плотно закрученный в плёнку.

— СКП не понравилось, что мы заявили претензии на Броктон-Бей, и они послали семь модулей Дракона, чтобы показать, кто тут хозяин.

— От нас что-то требуется? — спросила она.

— Нет, всё нормально. Занимайтесь обычными делами. Я рада, что вы вовремя успели вернуться к еде и закончить готовку. Есть ещё проблемы?

— Работа не особо продвинулась, — сказала Шарлотта.

— Всё равно мы так и предполагали, — сказала я. — Всё нормально. Я пойду принесу еды. Мрак, хочешь что-нибудь?

— Пожалуй, да

— Семь модулей Дракона? — сказала Сьерра, — А если они вернутся?..

— Мы с ними разобрались, — сказал Мрак. Сьерра и Шарлотта явно удивились. Интересно, его словам или уверенности, которая прозвучала в его странно гулком голосе?

Я положила два солидных шмата свинины на тарелку и поставила её в микроволновку.

— Они могут вернуться, но это будет не скоро. Я больше беспокоюсь о территории. Люди сильно нервничают?

— Ага, — сказала Сьерра. — Несколько человек получили удар током от этих летающих… тарелок.

— Дронов, — сказала я. У меня сжалось сердце. Обещание защитить людей снова оказалось нарушено.

— Ну да, дронов. Люди разозлились. Они пытались достать их, ловить мусорными вёдрами, но сначала крылья мешали, так что они стали использовать брезент. Они даже захватили несколько штук, пока дроны не начали атаковать в ответ.

Мрак посмотрел на меня, но я не могла увидеть выражение его лица. Дурацкие маски.

— Кто-нибудь серьёзно пострадал?

Сьерра покачала головой.

— Это хорошо. Слушай. На следующие несколько дней я собираюсь залечь на дно. Я не буду появляться в костюме или открыто использовать силу. Ты можешь проследить за тем, чтобы дела шли ровно? Если появятся какие-нибудь проблемы, ты всегда можешь мне позвонить.

— Я… я не знаю.

Я открыла микроволновку и вытащила дымящуюся тарелку с хорошо приправленной свининой.

— В чём проблема?

— Меня беспокоит, что люди начинают узнавать меня, и это дойдёт до тех, кого я знаю.

— Я не прошу тебя делать ничего незаконного. Мне просто нужен кто-то, кому я доверяю, чтобы управлять делами. Нужно следить за тем, чтобы работа по расчистке продолжалась, и чтобы никто не отлынивал. Если бы ты работала в одной из команд по восстановлению города, то занималась бы ровно тем же.

— Вот только я при этом работаю на тебя. На преступника. Даже если я не делают ничего незаконного, это как-то неправильно. Без обид.

— Ладно, — я помедлила. Похоже, я слишком долго готовлю еду, поскольку Мрак подошёл и начал сам нарезать мясо и выкладывать его на тарелки. Что же делать? — Слушай, я возьму пять тысяч долларов в сейфе наверху, сегодня попозже или завтра утром…

— Дело не в деньгах, или в том, что их не хватает, или чём-то подоб... — запротестовала она.

— Я знаю и не пытаюсь тебя подкупить. Не совсем. То есть, э-э… — я прервалась. За день мне пришлось слишком много работать головой, я была измотана. — М-м… я пытаюсь сказать, что доверяю тебе и ценю твой труд. Поэтому возьми деньги, и если ты найдёшь кого-то, кто может делать то, что мне нужно, типа Шарлотты, или ещё кого-нибудь, кому можно доверять, дай им столько, сколько считаешь нужным. Если что останется, разделите с Шарлоттой на двоих, или поделитесь с теми людьми, которые дрались с дронами, и не забудь им сказать: я очень ценю их храбрость в борьбе против Дракона, но не хочу, чтобы они впредь делали что-то подобное.

— Не хочешь?

— Меньше всего я хочу, чтобы люди на моей территории пострадали из-за меня. И я не хочу доставлять тебе проблем. Подумай о том, что сделать с деньгами. Но не заморачивайся. Это подарок, благодарность.

— Я не могу взять у тебя деньги, — сказала Сьерра.

— Тогда не бери, — ответила я, пытаясь сделать вид, что всё моё внимание поглощено едой. Ей не следует видеть, насколько сильно это меня ударило, и я не хотела, чтобы она чувствовала себя виноватой. Я взяла колу из холодильника, показала Мраку, и он кивнул. Ещё одну я взяла для него. Прежде чем продолжить разговор, мне пришлось сглотнуть и прочистить горло. — Я надеюсь, что ты останешься. Очень надеюсь. Но если не по душе делать то, что ты делаешь, то это нормально. Ты можешь выбрать второстепенную роль, или вообще уйти. Я расстроюсь, но не буду злиться.

— Хорошо.

С тарелкой в руках я шагнула на первую ступеньку лестницы, ведущей наверх, и посмотрела на Шарлотту с детьми.

— Тебя устраивает то, чем ты сейчас занимаешься?

— Да, но я только присматриваю за малышами и слежу за тем, чтобы люди были накормлены. Я не на виду, не являюсь правой рукой злодея или что-то типа этого. Я… Мы со Сьеррой уже обсуждали то, что ей не нравится. Но меня всё устраивает, потому что сейчас всё нормально, но я понимаю, что она имеет в виду... — голос дрожал от неуверенности, и в конце фразы в её речи появились вопросительные интонации, словно она задавала вопрос или просила разрешение на подобное мнение.

— Я тоже могу понять, — со вздохом ответила я. — Сьерра, извини, что я проводила с вами недостаточно времени, и что мы не смогли это обсудить.

— Тебе приходилось заботиться о более серьёзных вещах.

— Но мне не следовало забывать и об этом. Мне жаль. Делай то, что тебе нужно делать, решай, можем ли мы найти компромисс или вариант, который тебя устроит. Думаю, я пойму, что бы ты ни решила.

Она кивнула.

Мрак пошёл впереди меня и сейчас стоял на середине лестницы. Я последовала за ним, оставляя позади свою нянечку-повара и сомневающегося подручного.

Ох, провались оно всё.

— Ты разберёшься с этим? — спросил Мрак. Он остановился на втором этаже. На секунду задумавшись, я кивком показала на следующий лестничный пролёт.

— Не знаю. Надеюсь, я смогу её отговорить. Я бы не продвинулась так далеко без её руководства в моё отсутствие. Может быть, если бы я могла для неё что-нибудь сделать, то сделала бы. Не знаю.

Мы вошли в мою спальню. Хорошо, что я там хоть немного прибралась, но всё же пришлось на скорую руку застелить постель и поскидывать одежду в корзину. Я убрала стопку сложенной одежды с деревянного стула и предложила его Мраку. Нашла пульт и включила телек, только чтобы вспомнить, что смотреть нечего. Я оставила включённой заставку DVD-проигрывателя.

Вся как на иголках, я сняла маску, взяла очки с прикроватного столика и присела на краешек матраса с бутылкой колы в ногах.

Тем временем Мрак уже стащил с себя шлем и начал есть. Я увидела его лицо впервые с того момента, как мы ушли из его логова к Выверту. Под глазами появились тёмные круги — судя по всему, прошлой ночью он не выспался. Лучше ему не стало, но и не было разумных причин для перемен.

Брайан проглотил кусок:

— Я хотел бы предложить тебе совет, но Чертёнок и я находимся в ситуации, когда можно только позавидовать беспокойству о возможном уходе... как ты их тогда назвала?

— Сотрудников.

— Точно. Если приходится беспокоиться о том, чтобы сотрудники от тебя не уходили — это неплохо, это значит, что у тебя они есть. Я не знаю, как продвигаться в этом направлении. Мы пугаем людей.

— Меня тоже боятся, — сказала я, словно защищаясь.

— Верно. Но я бы сказал, что их больше пугает мысль, на что ты способна, чем ты сама.

— Ну, спасибо.

— Нет, это не плохо. Ты вообще-то страшней меня, и всё же к тебе проще подступиться, чем ко мне. Я высокий, широкоплечий, в маске, клубы тьмы кружатся вокруг. Когда я приближаюсь, люди просто разбегаются.

— У меня тоже костюм не в цветочек. По мне ползают насекомые. Да, я меньше, не такая массивная, но…

— Мысль о том, что ты нападёшь, может напугать, но, несмотря на то, что ты можешь справиться с большинством противников, мысль о рукопашном бою с тобой не приводит в ужас. Пугает твоя сила. А я? Думаю, люди смотрят на меня и представляют, что я избиваю их до полусмерти, а то и хуже. Моя сила тут ни при чём, она жутковата, но боятся всё-таки не её.

— Ты же вроде не можешь видеть свою тьму.

Он покачал головой:

— Я знаю, где она, но не вижу её по-настоящему.

— Я думаю, ты её недооцениваешь.

— Возможно. Но смысл в том, что когда я приближаюсь, люди чаще бегут, чем остаются поболтать. Ты можешь вывести насекомых из игры. Дать понять, что они не представляют угрозы, и люди уже не так боятся, они готовы тебя выслушать.

— Может быть. Но если дело в этом, не давай им возможности убежать.

— Чего? Выскочить из-за угла, напугать до чёртиков, а потом предложить работу?

— Ну да, почему нет? Или пусть Чертёнок вламывается в квартиры и оставляет визитки.

— Не думаю, что это оставит нужное впечатление. Больше похоже на неявную угрозу.

— Ты сам по себе неявная угроза. Если потенциальный работник не может этого выдержать, то, видимо, он и с работой не справится. Если никого не сможешь найти, может быть, мне стоит послать к тебе кого-то из моих людей, чтобы начать с чего-то, или можешь раскошелиться на каких-нибудь приличных наёмников.

— Может быть.

— Варианты есть. Не грузись. Что бы ни случилось, у нас будет несколько дней на то, чтобы продумать следующий этап нашего плана. Давай лучше расслабимся. Кино?

— Давай.

Я встала с кровати и начала просматривать коробку с фильмами, которые Выверт предоставил вместе с телевизором. Большинство дисков всё ещё были в пластиковой упаковке, в которой и были куплены. Я протянула несколько Брайану и продолжила поиски.

Блин, а что смотреть-то? Я пыталась найти что-нибудь, что не испортит настроение Брайану, не напомнит ему о том, что случилось, так что ужастики в пролёте. Меня саму, признаться, уже тошнило от остросюжетных моментов, но и тупых комедий и романтики не хотелось.

— Возвращаясь к прежней теме разговора, — сказал Брайан. — Насчёт лидерства, руководства…

Я вздрогнула.

— Сегодня ты взвалила всё на себя. Ты хочешь, чтобы так было всегда?

— Нет, — я повернулась. — Не навсегда. Просто, пока…

Я замолчала. Как это сформулировать?

— Пока?

— Когда я по настоящему двинулась из-за всего этого, я потеряла сон и начала делать ошибки, поэтому передала управление.

— Трикстеру, — сказал Брайан, и стало видно, как по его лицу пробежала тень.

— Да. И это плохой пример, потому что в тот раз всё пошло не так. Просто мы оба понимаем, что тебе не хватает отдыха. Поэтому, может, на это время я смогу взять управление на себя.

Брайан вздохнул. Веселее ему не стало.

— Я не хочу тебя расстраивать, — сказала я. — Я не пытаюсь выдавить тебя из команды или занять твоё место частично или полностью. Ты всегда был лидером, хотя мы так и не установили официального звания. Но мы можем на некоторое время поделить обязанности. Сплетница обеспечивает работу с информацией, я, возможно, сдерживаю Суку и разруливаю критические ситуации, а ты справляешься с Регентом, Чертёнком и делаешь всё остальное.

— Не так уж и много остаётся, учитывая, что вы со Сплетницей всё равно ведь будете помогать мне с “остальным”, так или иначе.

— Нет… — начала я, затем вздохнула. — Наверное, да. Я не хочу манипулировать тобой или что-то типа такого. Как я уже говорила, не хочу тебя расстраивать, но ещё я хочу, чтобы команда функционировала.

— Ты не похожа на манипулятора, — сказал он. Его вилка со звоном ударилась об тарелку. — Господи, как это меня достало. Я знаю, что ты права. Я знаю, что это ради команды, и если бы я просто разобрался со своим дерьмом…

— Это не так просто. Не стоит гнобить себя и ожидать слишком многого.

— Всё свою жизнь я был крупнее ровесников. Я был сильнее большинства из них. Проводил всё время в компании сильных ребят. Боксёров, любителей боевых искусств, уголовников. Не то чтобы я был очень дружен с ними, но я постоянно тусовался в их компании, понимаешь? А это такие типы, что мигом сожрут тебя, если дашь слабину.

— Если тебя подстрелят, никто не скажет, что ты слабак. Не понимаю, почему с душевной или эмоциональной травмой должно быть по-другому.

— Я знаю, но ты не понимаешь. Я сам был таким же, был готов напасть на того, кто окажется слабее. Так было до тех пор, пока, спустя год с того момента, как я получил силу, Аиша не сказала мне, что я полный мудак — такой же, какими бывали её отчимы. Так что я попытался стать лучше, и я всегда хотел защитить её, всегда хотел помочь другим. Научить тебя и Алека драться, выступить вперёд и взять руководство, когда этого требовала ситуация. Иногда и тогда, когда не требовала.

— Ага.

— Так что речь даже не о том, что я пытаюсь приспособиться. Господи, да у меня весь мир встал с ног на голову! Другие меня защищают, помогают мне, прикрывают в бою и берут инициативу на себя. Аиша улаживает за меня дела. А ты…

— Что я?

— Вся эта затея с Вывертом. Не думай, что я настолько ушёл в свои проблемы, что не вижу, что происходит. С твоих плеч словно гора свалилась. Да, проблемы есть, но сейчас ты расслабилась. У тебя появилась надежда, которой ещё двенадцать часов назад не было. Я это даже по твоей позе вижу. С момента, как мы вышли из торгового центра, ты словно всё больше убеждаешь себя, что всё закончилось. Что Выверт собирается пойти навстречу, что мы займёмся заботой о территориях, и что всё, в конце концов, получится.

Я сложила руки на груди.

— Не думаю. Я уже говорила, что постоянно ожидаю подвоха.

— Ты так говоришь нам, говоришь самой себе, но я не думаю, что ты этому веришь. Я переживаю из-за того, что ты готовишь себя к серьёзному разочарованию, и что оно ударит по тебе настолько сильно, что ты не сможешь с ним справиться. Но ещё больше меня беспокоит, что если всё это случится, то я не смогу помочь, потому что разбираюсь со своими тараканами.

— Ты не должен взваливать всё на себя. У нас есть другие товарищи.

— Лиза не боец, и не нужно обманываться, что Алек, Рейчел или Аиша могут предложить ценную моральную поддержку.

— Мы справимся, — сказала я. — До сих пор справлялись.

— Более или менее. Проблема в том, что "справляемся" работает ровно до того момента, как мы не справимся, если так можно выразиться. И тогда всё, трындец.

— Как там сказала Генезис? — вздохнула я. — Нет никакого смысла заводиться из-за того, к чему нельзя подготовиться или что нельзя изменить. Так что мы все попытаемся как-то заботиться друг о друге и о самих себе, и постараемся как можно лучше подготовиться к тому, что ждёт нас впереди.

Он вздохнул.

— Мы не идеальны, — продолжила я. — Мы люди с недостатками, и хотя я хочу хоть как-то помочь тебе, я знаю, что не могу. Я не… у меня это плохо получается. Я не знаю, что делать, или что говорить. Но ты мне нравишься. Я беспокоюсь о тебе. Я собираюсь постараться изо всех сил, даже если буду знать, что этого недостаточно. И я не жду от тебя большего.

Он кивнул, но выглядел мрачным.

— Без обид?

Он покачал головой, но не повеселел.

— Я не собираюсь всегда оставаться лидером.

— Не знаю, — сказал он. — Может быть, лучше именно тебе заняться этим, даже если когда-нибудь я и восстановлюсь.

— Вот только мне это не нужно.

— Возможно, именно поэтому тебе и следует этим заняться. Я не знаю. Давай закроем тему.

— Извини.

— Всё нормально. Просто… тяжёлый разговор со всеми вытекающими. Да и сложно отбросить мрачные мысли. Я бы лучше поболтал о том, что ты говорила раньше, о заботе друг о друге.

— И заботе о самих себе, — сказала я. — Высыпаться и правильно питаться.

— Ладно, — ответил он, и после недолгого молчания продолжил: — Той ночью я хорошо спал.

— Тогда оставайся. Не ожидается ничего важного, так что можно смотреть фильмы, пока не вырубимся.

Он усмехнулся, и впервые за долгое время на его лице промелькнуло выражение, которое когда-то привлекло моё внимание.

Я установила в DVD три диска, чтобы включать следующий фильм пультом и не вставать при этом, затем стянула панели брони с костюма и устроилась на кровати. Моя спина прижалась к его груди и я почувствовала, как его дыхание колышет мои волосы.

Из-за собственного смущения я едва могла следить за тем, что происходит. Я думала о совершенно неромантических вещах: как от меня пахнет после целого дня побегушек в костюме, размышляла, не стоит ли метнуться в туалет прямо сейчас, чтобы не оказаться в таком же отчаянном положении, как в то утро.

Я почувствовала, как его рука коснулась застёжки-молнии у меня на спине и, опустив её на пару сантиметров, замерла. Кончики пальцев нежно пробежали от образовавшегося выреза вверх к шее, а затем проделала тот же путь вниз, снова останавливаясь на застёжке, от чего у меня по всей коже забегали мурашки.

В голове пронеслись миллионы мыслей. Но все вместе они вылились в бормотание:

— М-м...

Сзади ответа не послышалось. Я слышала его дыхание. Чувствовала тепло воздуха, медленный подъем и опадание грудной клетки. Он ждал, когда я приму решение. А всё моё сознание занимало сильное, настойчивое присутствие его пальцев на крохотном язычке застёжки.

Вся уверенность, которую я сформировала за последние месяцы, улетучилась. Я чувствовала себя такой же уязвимой, как в апреле, когда я расплакалась перед лицом своих врагов. Вот только… сейчас мне не было плохо. Не совсем: я всё ещё остро чувствовала свою уязвимость, перед моим внутренним взором пронеслись все части моего тела, которые я пыталась игнорировать, глядя в зеркало — примерно так, наверное, перед смертью в сознании проносится вся жизнь.

И снова подобные мысли. Почему в такие моменты я не могу думать ни о чём романтическом? Я что, такая испорченная?

— Давай я выключу свет? — спросила я.

Его сила окутала комнату. Я чувствовала призрачные прикосновения на тонкой ткани костюма и на своём лице, оставаясь глухой и слепой, погружённой во тьму.

Я утопала в темноте, он же прекрасно всё видел. Совершенно не то, чего я хотела.

— Это нечестно, — прошептала я.

Он положил руку мне на щёку и повернул к себе, затем губами коснулся моих губ.

У меня не осталось возражений.

Интерлюдия 16 (Отступник)

Тяжёлые шаги несли его сквозь толпу людей, которые переживали худший в своей жизни день. Доктора и медсестры, которые после многих лет труда никогда не смогут вновь заняться своей работой. Молодые родители, большинство лет двадцати-тридцати, которые отводили взгляды, или плакали, смотря в никуда покрасневшими, опухшими глазами. Родные, которые старались поддержать их, но не знали как, да и сами страдали не меньше. Полицейские и следователи, которые пытались собрать заявления, опросить свидетелей, хорошо понимая, что семьи вряд ли что-то смогут сообщить. Молодой сотрудник полиции замер с блокнотом в руке, не в силах записать ни строчки показаний.

Однажды он испытал подобное. Был лишь наблюдателем, очевидцем последствий, испытывающим ужас не от самой трагедии, а от невозможности помочь, от незнания того, что следует делать. И потом опять и опять возвращался к случившемуся. Он отогнал воспоминания, пока они не захватили всё внимание. Отвлечься легко, когда есть работа. А если работы не было, он позволял себе впасть в особое состояние, в котором разум разделял окружающий мир на составные части, и пытался понять, как их собрать по-другому.

Но прямо сейчас работа была.

Он посмотрел на окно. Четыре или пять часов назад через это самое окно родители смотрели на своих новорождённых детей. Теперь же оно закрыто простынёй, перечёркнутой желтым крестом полицейской ленты.

Нужно идти дальше. На очередном шаге что-то кольнуло его правую стопу. Будто в ботинок попал камешек, вот только камешка там не было. Он вытянул палец, словно пытаясь пошевелить им, искусственные нервы, соединённые с костюмом, перехватили сигнал нервов, и до ноги он не дошёл. Он почувствовал движение воздуха, шлем захлопнулся. Ещё одна команда — и микрофон включился.

Когда он заговорил, его голос услышал только микрофон:

— Заметка. Протез правой ноги ощущается чужеродным. Стоит осмотреть подошвы моих старых ботинок, возможно, одна нога была длиннее другой. Можно проверить видеозаписи со мной, сравнить старую походку с новой. Нужно внести изменения в график, чтобы провести эти процедуры во время следующей проверки.

Закончив запись, он выключил микрофон и открыл дыхательные отверстия. Две женщины стояли обнявшись и смотрели на него заплаканными глазами. Они надеялись на чудо, хотели, чтобы оно свершилось. Но вернуть их ребёнка ему было не под силу. Он мог предложить им лишь месть. Или справедливость. В таких случаях грань между ними чертовски размыта.

Когда он зашёл в приёмную, шериф уже ждала.

— Отступник? — спросила она. Шериф оказалась невысокой седой женщиной, возрастом около шестидесяти лет. Скорее всего, после работы в Бостоне или Броктон-Бей она "ушла в отставку" в маленький город в глуши. Она не ожидала столкнуться с подобным в отставке, никто не ожидал бы, но держалась достойно, так что, скорее всего, подобный опыт у неё уже был. Она потеряла нескольких сотрудников, а среди жертв в таком маленьком городе наверняка были её знакомые. Тем не менее, она сохраняла присутствие духа, а её взгляд был полон решимости.

Она сразу ему понравилась.

— Да, мэм, — он переложил копьё в левую руку, чтобы обменяться с ней рукопожатием.

— Миранда Геринг. Шериф. Формальности можно опустить, — похоже, что эту фразу она говорила при каждом знакомстве. Она нахмурилась. — Мне… сложно передать, как я ценю, что вы здесь.

Что ей ответить? Он так и не придумал.

Она изучала его. Взгляд скользнул на оружие — четырёхметровое копье.

— Как вы вообще пользуетесь им в помещении?

— Оно складывается и может уменьшаться вдвое, — ответил он.

— Понятно, — она потрясла головой, будто отгоняя лишние мысли, чтобы снова погрузиться в кошмар. — Хотите начать с детского отделения?

— Нет, — он покачал головой. — Я догадываюсь, что там было, и вряд ли найду что-либо полезное. Покажите мне другие места.

Не говоря ни слова, она повернулась и повела его к лестничному пролету. Он обратил внимание на выбоины в стене. Пять-семь сантиметров глубиной, с брызгами крови у каждой. У каждой выбоины и следа крови были приклеены пластиковые пакетики. В пакетики были вложены бумажки с описанием улик. Он мог угадать преступника: Джек.

Она повела его вниз по лестнице. Мысленный импульс достиг оборудования, и копье разделилось на три гибко связанных части. Привычным движением он спрятал оружие подмышку.

— В городе есть паралюди?

— Трое. Ничего особенного. Указ и Поправка, низкоуровневый Властелин и низкоуровневый Излом. И ещё одна злодейка, которая иногда пробует удачу в каком-нибудь большом городе, и возвращается, когда её там прижмут. Зовет себя Дева-к-Беде.

Когда они прошли через дверной проем, он вновь разложил копье.

— Я её знаю. Движок и Излом. Устраивает бури, неравномерно распределяя гравитацию, пространство и время. Указ и Поправка справлялись с ней?

— Справлялись, с нашей помощью. Почему вы спрашиваете?

— Бойня номер Девять набирает бойцов. Их стало меньше, и сейчас для них важнее количество, чем качество. По крайней мере, пока они не окрепнут настолько, чтобы стать разборчивыми. Тогда они начнут заменять слабых более сильными. Я не хочу, чтобы они зашли так далеко.

— Понятно. Но зачем она им сдалась? Деву-к-Беде сильно сдерживает нехватка контроля над силами. Не хочу сказать, что с ней не было проблем, но и серьёзной угрозой она никогда не была.

— Она способна наносить тяжёлый урон. Девятка может дать ей контроль над силами, или наоборот — использовать нехватку контроля. Не следует забывать, что их могли заинтересовать Указ и Поправка. Отправьте мне их досье, пожалуйста.

— Конечно.

Вообще-то, ему не было нужды в этих досье. СКП предоставило доступ ко всем делам, кроме тех, к которым требовался самый высокий уровень допуска. Он подозревал, что если будет надо, то Дракон и к ним получит доступ. Но просьба к шерифу позволяла ему понять, так ли она желает сотрудничать, как говорит, и насколько тесно она связана с героями города. Просьба не встретила препятствий, что обнадеживало.

Она провела его к передней части первого этажа и остановилась на границе места преступления. Путь, которым двигался Крюковолк, был легко различим. Жертвы и куски их тел были разбросаны по помещению. Первые были накрыты простынями, вторые — кусками ткани. С кровью, покрывающей весь пол, сделать было ничего нельзя. Cотрудники полиции были сплошь из приезжих, и все остались за пределами помещения — свободного места было мало, всё место занимали улики.

Отступник осмотрелся.

— Сначала они ударили по отделению для младенцев. Затем Джек и Сибирь отправились в другие части здания. Ваши сотрудники приняли вызов, но они не знали точно, чего ожидать. Они вошли через приёмный покой, но здесь их ждал Крюковолк. Я прав?

— Да, — ответила шериф Геринг, уткнув глаза в какой-то листок. Ее спокойствие таяло, а из-за нахлынувших эмоций поза и выражение лица смягчились, резкость черт сгладилась.

И опять он не знал, что сказать. Он нужна была ему собранной и дееспособной, но любая фраза могла сделать только хуже. Он не хотел, чтобы она раскисла, но ситуация шла именно к этому. Видимо, это неизбежно. Возможно, если она разрыдается, то будет потом сожалеть, но необходимое для погони время будет упущено.

— Скажи, что в этом нет её вины, — подсказала Дракон ему в наушник.

— Здесь нет вашей вины, — сказал он шерифу. — Они всё спланировали. Уверен, они специально устроили всё так, чтобы ваше отделение до последнего момента оставалось в неведении о том, что происходит на самом деле. А Крюковолк сидел в зале ожидания в гражданском обличье, и был неотличим от любого другого ожидающего приёма пациента.

— Это соответствует тому, что мы знаем — ответила она и подняла взгляд на Отступника.

— Они делают это годами, девяносто девять процентов времени. Наносят удар по удалённым районам, вселяют страх в местных жителей. Иногда это попадает в новости, становится сенсацией, но чаще остаётся незамеченным…

— Вернись к работе. Не уходи от темы.

— …потому, в любом случае, вы бы поступили так же. — сказал он, чувствуя, что не закончил свою мысль. Конечно, если бы на её месте был он, то, прежде чем действовать, в первую очередь досконально разобрался бы в том, что происходит, однако он всё-таки решил последовать совету Дракона.

— Вы правы. Но от этого не легче.

— Не легче, — согласился он. — Я и не ждал, что станет легче.

Линза правого глаза начала менять диапазоны и разрешающую способность, пока место преступления не предстало в мельчайших деталях. В ультрафиолетовой подсветке кровь ярко сияла, была видна каждая пылинка. Во всей комнате стали заметны отпечатки пальцев, следы ног и даже разнообразные узоры на пыли, нарисованные ветром из окна. Отступник начал медленно продвигаться вглубь, ступая только там, где он не рисковал повредить какие-либо улики.

— Вы охотитесь на них?

— Да.

— Вы не могли бы сделать мне одолжение?

— Возможно.

— Расскажите мне. Если найдёте здесь что-то полезное. Если сможете их выследить и остановить благодаря тому, что здесь нашли.

Он смотрел на окружающее пространство, раскрашеное белым, серым и красно-коричневым цветом высохшей крови. Все краски были выцветшие, пустые. Журналы и брошюры были залиты брызгами артериальной крови, а яркая одежда скрыта простынями.

— Расскажи ей всё как есть, — подсказала Дракон.

— Он ждал здесь, — Отступник указал на стул. — Судя по брызгам крови и направлению падения тел, Крюковолк не останавливался с того момента, как начал действовать. Живая бензопила. Я пытаюсь представить, как всё происходило, и понять, как они действуют и каковы их цели.

— Получается? — спросила Геринг.

Он сохранил настройки линз и переключился на радиографическое ультразвуковое сканирование. Мир стал бесцветным, свет и темнота нарисовали картину плотностей, и сейчас он увидел расплывчатые фигуры тел, укрытых простынями. Он закрыл маску, чтобы шериф не могла услышать, и произнёс в микрофон:

— Подсчитай черепа.

— Двадцать два.

— Двадцать два тела, — сказал он вслух. — Это только в зале ожидания. Довольно много, учитывая размер городка и позднее время нападения.

— Здесь единственный нормальный госпиталь на весь район. Мы принимаем людей из соседних городов, их доставляют на скорой и на вертолёте.

— Понятно. И всё же это больше, чем я ожидал. Я думаю, когда началось нападение, руководство больницы сделало объявление. Люди пришли сюда, вероятно, им сказали остаться здесь и сохранять спокойствие. Вошли ваши сотрудники, и Крюковолк напал. Люди растерялись из-за конфликта между чувством самосохранения и указанием руководства больницы, которые не владели полной картиной.

— Не нужно обвинять, — прошептала Дракон. — Виновата здесь только Бойня номер Девять.

— Он промчался через комнату ожидания к дверям, отрезал путь к отступлению и разорвал всех, кто оказался на пути. Он новичок в этом деле. Привык сражаться с людьми, которые оказывают сопротивление, людьми с суперсилами и представителями правопорядка, подготовленными и имеющими оснащение для боя. То, что произошло здесь, больше похоже на поведение лисицы в курятнике. Люди поворачиваются, чтобы бежать в коридор, но он отрезает им проход, сгоняет к центру комнаты и убивает.

Он увидел боль на лице шерифа, но пока она держалась.

— Это полезно?

Отступник кивнул:

— Крюковолк, в общем-то, был доволен тем, чем занимался в Броктон-Бей. Он считал себя воином, генералом, и во всём, что он делал, присутствовал оттенок чести. Не в том смысле, что он считал себя благородным, нет. Он следовал кодексу. Человек, который выбрал его, Птица-Хрусталь, больше не член Девятки. Почему же он с ними? Наше рабочее предположение — имели место угрозы и вымогательство. Однако его мотивация быстро меняется. Он приспосабливается к новому типу мышления. Возможно, что Джек Остряк, так или иначе сумел убедить его.

— Или он полностью под их контролем, — сказала Дракон по личному каналу.

— …или его заставляют, — сказал Отступник для шерифа. — Какой-нибудь имплантат, который превратил его в марионетку.

Он взглянул через плечо на шерифа, но она ничего не сказала.

Назад к работе. Он указал копьём на место, где сидел Крюковолк, проследил путь, которым двигался злодей. Входная дверь, один коридор, затем второй. Неровный зигзаг. Люди столпились в центре комнаты, он прыгнул на них и прикончил.

Взгляд Отступника скользнул к приёмной стойке. Здесь тоже была разбрызгана кровь, но это самая дальняя точка на пути Крюковолка. Вероятно, это была последняя перед уходом цель.

Отступник настроил линзы на брызги крови и отпечатки ступней и зашёл за стойку.

Здесь были ещё тела. Одно из них подпирало стену, и жидкость, пропитавшая простыню, была скорее коричневого цвета, чем красного. Его живот был распорот. Последний погибший.

Кончиком копья Отступник сбросил простыню с головы мужчины. Молодой, голова побрита, рубашка с воротничком и со звездой на плече, кевларовый бронежилет. Рука и ладонь изуродованы. Отступник изучил пол вокруг, отмечая присутствие отпечатков ног, затем вернул простыню на место.

Продвижение по комнате было медленным, и не потому, что он пытался сохранить улики. Ему нужно было подумать, составить полную картину и убедиться в том, что он хотел сказать шерифу.

— Нашли что-нибудь? — спросила она.

— Ваш заместитель погиб в схватке, — сказал он. — Боролся до последнего.

Она сжала челюсть и, он заметил, что её глаза заблестели. Она отвела взгляд на стену.

— Он не мог победить. Только не Крюковолка. Но думаю, он дал нам то, что нужно.

— Правда?

— Анализ сражения наводит на мысль, что Крюковолк отвечает за свои действия. Более того, я думаю, Джек Остряк обучает его. Генерал и головорез соревнуются друг с другом и учат друг друга своим, так сказать, умениям. Джек собирается продолжать игру, поддерживать интерес Крюковолка и не дать ему остановиться. Какой ближайший город?

— Прескотт.

— А следующий?

— Энфилд.

— Спасибо, — сказал он. — Я хочу поговорить с напарником, вместе мы посетим Деву-к-Беде, если только с ней уже не разобрались, после этого мы отчаливаем. Если повезёт, мы будем у них на хвосте.

— Накажите ублюдков.

— Я постараюсь, чёрт возьми.

Он протянул руку, и она пожала её. Он повернулся и пошёл к выходу, отправляя нервные импульсы к компьютеру в модуле, составляя карту больницы и накладывая на неё изображения, которые он получил через визор. Он вышел на улицу и направился к полю, где приземлился модуль Утер.

— Поговори со мной, Колин. Есть какие мысли?

— Крюковолк распотрошил заместителя шерифа и стоял, наблюдая, как тот медленно и мучительно умирает. Были отпечатки на другой стороне комнаты, вероятно, Джека, просмотри запись. Он стоял спиной к шкафу с документами.

— Понятно. Если бы Крюковолк был марионеткой Ампутации, то не стал бы наблюдать за медленной и мучительной смертью противника.

— Примерно так я и подумал. Судя по всему, он стоял там дольше, чем Джек. Если Джек ушёл наверх, что соответствует следам на лестнице, значит он оставил Крюковолка смотреть, как несколько минут умирает человек. Заместитель шерифа был сильным и свирепым, был воином. Таким, каким привык считать себя Крюковолк. Это было не просто убийство, но упивание жестокостью, наслаждение чувством превосходства над павшим. Я думаю, Джек пытается изменить Крюковолка, заставить его предать свой кодекс и стать другим.

— Мне не нравится, когда ты пытаешься залезть в их головы.

— Мы должны проявлять инициативу. Предсказывать. Идти на шаг впереди, чтобы остановить их до следующего нападения на больницу, здание или школу. Это значит, нам нужно понять, как они думают.

— Я знаю. Мне просто это не нравится. С учётом того, что к тебе приходил Манекен.

— Манекен мёртв.

— Была причина, почему он выбрал тебя.

Он отдал кабине Утера приказ открыться и забрался внутрь. Салон был вдвое меньше пассажирского самолёта, четверть его была оснащена всем необходимым для обитания, а оставшаяся часть обставлена вооружением. Когда он оказался внутри, системы вернулись к жизни, кресло пилота повернулось, чтобы он мог сесть, мониторы осветились. Ему стоило только подумать, и изображения начали сменяться, курсор, управляемый силой мысли, забегал по экрану, щёлкая по иконкам.

— … ты не ответил.

— Прости. Всё ещё привыкаю к настройкам. Чувствую себя новорождённым, который осваивает движения рук и ног.

— Я надеюсь, что всё не так плохо, ведь ты управляешь летательным аппаратом.

— Это гипербола. Скажем лучше так: я как малыш. Могу ходить, но могу и упасть, если не уделяю достаточно внимания выполнению сложных движений.

Он расположился в кресле пилота, и его чувства раскрылись обширным "осязаемым" ответам Утера. Он почувствовал, как аппарат взлетает. Мониторы перед ним показали местоположение Дракона.

— Ты не ответил на мой вопрос, Колин. Я спросила, не думаешь ли ты, что мне следует внимательнее следить за тобой?

— Я так не думаю, — ответил он. — Не представляю, как можно быть ещё внимательнее. Хотя твоё присутствие было кстати. Спасибо за подсказки с шерифом. Я мог наломать дров.

— Ерунда.

— Есть информация по Деве?

— Похоже, мы опоздали. Они добрались до неё.

Его сердце замерло.

— “Добрались” в смысле “она мертва” или “она с ними”?

— Последнее.

— Блядь! — ещё один противник. Он вспомнил с кем разговаривает. — Прошу прощения.

— Я тоже материлась, когда узнала. Не переживай. Я думаю про Энфилд. А ты?

— Наши мысли сходятся. Это достаточно близко, но не настолько, чтобы мы начали поиски именно с него, — он привёл Утер в движение и начертил курс к предполагаемой цели Девятки. Он заметил, что Дракон в своём модуле делает то же самое.

Это не могло продолжаться долго. Они могли отслеживать Девятку с подобной лёгкостью, только пока их добыча не знала о преследовании. Если Джек начнёт скрывать передвижения группы, устанавливать ловушки и обманки, всё будет по-другому. Соревнование на интуицию, планирование на несколько шагов вперёд.

— Мы должны были сразиться с ними раньше, — подумал он вслух. — В Броктон-Бей.

— Мы во многом были не готовы. Ты ещё не восстановился, а у меня не было ничего, что можно было бы им противопоставить. Лучше подождать и атаковать их сразу всеми шестью модулями.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился.

— Чёрт, — сказала она. — Я надеялась, ты не так внимательно слушаешь.

— Я всегда слушаю, когда ты говоришь. А что случилось с остальными тремя модулями?

— Мелюзина выведена из строя, пока я не изготовлю новые конечности. Азазель и Астарог-Нидхёгг расплавлены.

Он нахмурился.

— Неформалы?

— И Скитальцы. Я забрала остальные модули из города. Когда перед нами крупная рыба, потери недопустимы.

— Это… раздражает.

— Что именно? То, что они продолжают делать то, что делают? Или то, что я не упомянула об этом?

— Официально я всё ещё заключённый. В данный момент — заключённый на облаве. Если ты хочешь ограничивать информацию, которую я получаю, я переживу.

— Не знаю, говоришь ли ты серьёзно.

— Я тоже не знаю. Но именно сейчас меня больше беспокоит, что Неформалы и Скитальцы смогли выдержать натиск всех семи модулей. Если им это удалось, возможно и Бойня номер Девять сможет уничтожить их? И нас вместе с ними?

— У них слабый искусственный интеллект. Они выполняют распоряжения, но без воображения. Их автопилоты не могут мыслить нестандартно, они не планируют и не импровизируют. Они просто выполняют одну из поставленных задач: изолировать, атаковать, удерживать.

— Это твоя разработка. Я знаю, что ты способна мыслить нестандартно.

— Я работаю со связанными руками, Колин. В моём коде слишком много ограничений и правил против создания искусственного интеллекта. Они никуда не делись. Ты дал мне некоторую свободу, некоторые обходные пути, способы их обмануть, но я всё равно на них натыкаюсь.

Он постучал пальцами по рукояти кресла, обдумывая сказанное:

— Хочешь, чтобы я посмотрел?.

— Пожалуйста.

— Я не хочу загрязнить твой код. Это не моя специализация. Я даже не могу сказать, что освоился. Можно с уверенностью считать, что каждый раз, когда я меняю код, он становится менее элегантным.

— Только относительно.

— Я очень сильно опасаюсь, что я могу всё испортить, если что-то выйдет из под контроля.

— Я делаю резервные копии. Еженедельно.

— Но тогда нам придётся очень быстро вводить тебя в курс дела. И, я повторяю, это опасно. Кроме того, сегодняшняя ты нравишься мне гораздо больше, чем ты неделю назад.

— Звучит почти романтично.

Он слегка улыбнулся.

— Я заметила.

— Сейчас ты становишься почти навязчивой, — улыбнулся он ещё шире.

— Я исправлюсь. Как твои протезы?

— Нормально. Работа глаза великолепна.

— Я видела, — ответила она.

Он усмехнулся.

— Ой-ёй. — её голос прозвучал по-настоящему смущённо.

— Не переживай. Я знаю, что ты следишь. Всё в порядке, даже неплохо иметь лишнюю пару глаз. Всё остальное в норме. Я сделал заметку исправить ногу. Чувствую, что она слишком идеальна. Некомфортно. Но ты, наверное, слышала.

— Я не прослушиваю персональные заметки, не лезу в личные журналы и почту. По условиям сделки с СКП я должна проверять, чтобы ты следовал правилам. Это всё, что меня касается. Твои мысли принадлежат только тебе.

— Хорошо.

— По тебе не скажешь, что ты беспокоишься по этому поводу.

— Не особо.

— Дай мне знать, если будешь чувствовать себя некомфортно.

— Это можно. Послушай, мы прибудем через несколько минут, так что не имеет смысла глубоко погружаться в анализ. Я лучше займусь своими коленями, а затем, если останется время перед посадкой, просмотрю твой код, чтобы освежить память.

— Хорошо.

Он взглянул в один из мониторов, на котором были открыты окна, показывающие состояние ноги. Он мог нарисовать неровные формы, соответствующие отдельным устройствам, даже не глядя на экран. Треугольник здесь, круг там. Вот открыто второе окно, соединённое линией с треугольником, здесь он нарисовал такой же треугольник и начал заполнять его другими фигурами. К тому времени, как было открыто четвертое окно, он уже просматривал предыдущие заметки, чтобы скопировать схемы старых работ, пытаясь определить, к чему можно прийти.

Расчёты сходились. Избыток энергии в одной из систем мог помочь питать другую. На молекулярном уровне были способы использовать естественный уровень радиации, пропитывавшей всю известную вселенную, преобразовать её в энергию. Она была чрезвычайно мала, но весьма полезна после того, как была гетеродинирована, и направлена в длинные, почти бесконечные цепи. Сверхэффективная, компактная генерация энергии, которая могла принести пользу соседним устройствам. Это была фундаментальная основа всей его работы: эффективность.

Это его вполне устраивало. Эффективность, интенсивность, целеустремлённость — все эти качества были, в некотором смысле, родственны, и все они составляли его сильную сторону. Хотя, конечно, они не считались достоинствами, когда дело касалось отношений. Точнее, отношений между людьми.

Похоже, до сих пор они не мешали общению с Драконом. Кого-то могла возмутить близость их партнёрства, его интимность, её непрерывное присутствие и надзирающий глаз. Он понимал, что она думает быстрее, не спит и не останавливается. Она была привязана к нему, была создана имитировать людей. Возможно, её внимание бывало слишком навязчивым, но это просто особенности перевода, нормальное поведение, значительно разогнанное и не имеющее возможности притормозить. Он будет следить за её отклонениями от нормы, так же как и она непрерывно следит за той его частью, которая привлекла внимание Манекена.

Сейчас его одержимость, высокомерие и целеустремлённость помогут ему сфокусироваться на Девятке, отодвинут в сторону все остальные заботы. А в это время он сможет подстроиться под любую странность характера Дракона. Даже сможет наслаждаться им.

Его губы изогнулись в очередной улыбке. Она забавная.

— Хорошо. Я закончил. Хочешь глянуть, пока я посмотрю код?

— Конечно. У тебя восемь минут.

Ему пришлось разработать специальную программу только для того, чтобы просто читать код, поскольку тот не был ограничен фиксированной структурой, а больше походил на текущий водопад данных, реку из молний с миллионом угрей, извивающихся единой массой. Чтобы расшифровать всё это, ему пришлось научиться думать по-другому. И абсолютно по-новому — чтобы вносить изменения. Правила, которые Дракон обязана была выполнять, были заложены в саму её суть, даже воспоминания проходили через многочисленные фильтры.

Он изолировал часть программы и поставил на повтор, чтобы разобраться, что она делает.

— Твой проект не будет работать, — сообщила Дракон.

— Будет.

— Ты вставил генератор наношипов в свою ногу, но источник питания сбрасывает тепло тебе в голень. Ты себя поджаришь.

— Я встроил в голень такой же. Попеременная работа.

— Ещё одна модификация тела? Колин…

— Мы уже это проходили.

— Я собиралась предложить тебе провести вечером время вдвоем, сыграть ещё один раунд десять на десять. Если будешь так продолжать, в этом не будет смысла.

— Ты преувеличиваешь.

— Не особо.

Он мог бы ответить, но сдержался и промолчал. Нет смысла начинать ссору сейчас, перед тем, как они могут схлестнуться с Девяткой.

Десять на десять. Игра включала в себя взаимодействие между ним и её человекоподобной частью, физический контакт с последующей оценкой чувствительности по двум шкалам до десяти. Игра была задумана для калибровки различных ощущений искуственного тела и для проверки, что его собственные импланты не разрушают нервную систему, но всё двигалось к неизбежной, закономерной развязке.

Но не к очевидной. Чтобы зайти так далеко, ещё многое нужно сделать, нужно улучшить её тело, расширить его возможности.

Не станет ли он к этому времени в большей степени машиной, чем она?

А если посмотреть на это с другой стороны? Может ли он позволить себе остановиться? Они участвовали в войне на истощение против Девятки. Не стоит забывать и о Губителях. В Броктон-Бей он зашел слишком далеко, но в общем-то был прав. Они должны быть остановлены, если это в принципе возможно, и что здесь такого, если это удасться именно ему? Если вновь встанет вопрос о том, чтобы пойти на всё, не останавиваясь ни перед чем, отбросить любые угрызения совести и остановить чудовищ раз и навсегда, ну что же, он готов. Он не станет второй раз так же сильно полагаться на наношипы, они, очевидно, оказались неспособны прорезать Губителя насквозь, но он повторил бы всё ещё раз.

И ощутил бы то же сожаление, которое испытывал сейчас.

— Ты замолчал.

— Размышляю.

— Три минуты на то, чтобы закончить размышления, и приготовиться к бою.

— Всё нормально. Мысли всё равно ходят по кругу. Если говорить о деле, я пытаюсь изолировать код твоего "высшего мозга" от остальной части. Ты не могла бы в течении минуты поразмышлять, например, над протезом моей ноги?

— Занимаюсь.

Он начал выделять границы двух различных частей кода.

— Думай о чём-нибудь несущественном, — сказал он ей.

— Это сложнее, чем звучит.

— Подумай о белом цвете или смотри в пространство.

Он заметил как код изменился, тогда начал постепенно сужать выделенные границы.

Ничего подходящего. Можно будет использовать, чтобы не дать будущим изменениям вредить самым существенным частям, но в целом ничего полезного.

— Значит, Неформалы всё ещё удерживают территорию? — спросил он, чтобы поддержать разговор.

— Они похитили директора и удерживали достаточно долго, чтобы заставить её отдать приказ на отключение автопилотов, что помогло им вырваться из схватки. Затем использовали комбинацию силы Сплетницы и знаний директора, чтобы определить как замедлить меня, путём вывода из строя башен сотовой связи. Насколько мне известно, сейчас они даже в лучшем положении, чем были.

— Проклятье.

— Что ты чувствуешь, когда о них думаешь? О Неформалах?

— Пытаешься заняться психоанализом? Мне не терпится остановить их. Если ты спросишь меня, чтобы бы я хотел изменить, то я не смогу назвать ничего, что я бы сделал по-другому. Я сделал бы всё ещё раз, но только лучше.

— Ты бы не попался.

— Совершенно верно, — вздохнул он. — И, наверное, я был слишком суров с Рой. Я был на неё зол, я устал, и, возможно, поэтому приписал ей злой умысел, которого у неё не было. Сейчас я думаю: да, она приняла те решения, которые приняла, однако у неё были на это причины.

— Так же как у тебя.

— Я бы так не сказал.

Дракон не ответила. Он мысленно выругался, зная, что она, скорее всего, слышит.

— Они одолели Азазеля? — спросил он в надежде сменить тему.

— Да.

— Блядь, — пробормотал он. Здесь бы он пригодился.

Он заметил смещение кода, далеко в стороне от границ, которые отметил.

— О чём ты только что думала?

— О плане полёта, о стратегии сражения, о изменениях в конструкции Азазеля. У меня есть данные из чёрного ящика.

— Подумай ещё раз о каждой из этих вещей.

— Мы будем на месте в течении минуты.

— Пожалуйста?

Долгая пауза, затем опять — проблеск изменения данных за пределами границ, которые он отметил. Он увеличил окно, распределил его содержимое по всем мониторам перед собой.

— Продолжай, — сказал он. Курсор бегал между семью экранами, отмечая цветами области, где код изменялся наиболее значительно. Это напоминало работу, которую он производил своей собственной силой, незначительные элементы воздействовали на всё остальное.

Как его собственная сила…

Он откинулся в кресле.

— Что такое?

— Либо Эндрю Рихтер был гораздо более продвинут в проектировании искусственного интеллекта, чем я полагал, либо здесь нечто совершенно иное. У тебя есть какие-нибудь заметки по твоему коду за последние несколько лет?

— Мы прибыли в Энфилд, Колин.

— Я очень слабо понимаю работу этого кода. Боюсь, что как только я отвлекусь, потеряю след и всё превратится в бессмыслицу. Заметки по коду?

— За какой период?

— Допустим, периодами по четыре года.

— Загружаю их в систему Утера. Это не похоже на тебя, Колин. Ты отвлекаешься? Бойня номер Девять уже не так важна?

— Четыре года назад, похоже, то же самое. Трудно обнаружить подобные вспышки, и не задуматься о том, что я принимаю желаемое за действительное.

— Колин. Должна признать, ты заставляешь меня нервничать. То что ты говоришь, звучит так, словно Рихтер предусмотрел какую-то систему безопасности, и я могу развалиться на части в любую секунду.

— Дело не в этом. Ты можешь загрузить самые ранние сборки данных?

— Мне придётся удалить один из загруженных наборов.

— Действуй. Они бесполезны. Ничем не отличаются от самых последних.

Он наблюдал, как появился поток данных. Было странно смотреть на него, и словно видеть её молодой. Наверное, так музыкант способен читать ноты с листа и мысленно слышать их звучание. Только в данном случае это больше походило на видео девушки, снятое в то время, когда она была ребёнком.

В то время ограниченений было больше. Разумеется, уже тогда она была совершеннее, чем что-либо ещё на планете, но даже она менялась. Одно изменение приводило к другому, а второе — к третьему. Он порылся в массивах информации в поисках проблесков изменений, взглянул на маркеры времени. Год вперёд. Два года.

Нет, он не мог позволить себе просматривать всю жизнь Дракона. Он закрыл изображение, наклонился вперёд и уставился на экран, на изображение кода Дракона, замершее в трёхсекундном цикле посреди её размышлений об изменении в конструкции модуля.

— В чём дело?

— Ты Технарь.

— Это не открытие, Колин.

— Нет. Я хочу сказать, ты не только подходишь под классификацию. Ты парачеловек. Сейчас нет времени на уточнение, но в определённый момент времени, между несколькими годами после твоего создания и сегодняшним днём, у тебя произошло событие-триггер.

— Как я могу быть парачеловеком, если я даже не человек?

— Я не знаю.

— Я даже не похожа на человека. Можно сказать, я имитирую человека, но при этом морской огурец более человечен, чем я. Это не имеет смысла.

— Я понимаю не больше тебя.

— Что это значит?

— Ещё раз повторяю. Я не знаю. Но сейчас моя очередь напомнить тебе, что мы должны следовать заданию. Проверь, можем ли мы отследить наши цели. Четыре модуля на подлёте?

— Они прибудут через минуту.

— Хорошо. Эта информация о тебе очень важна. Это ключ. Я смертный, я могу не выбраться живым…

— Не говори так.

— Так обстоят дела. Я не хочу ничего оставлять на волю случая. Поэтому я оставлю сообщение, просто на случай, если случится самое худшее, и мы оба погибнем. Инструкции.

— Посмотреть код.

— Посмотреть код. Раз ты сама не ничего не заметила, значит, возможно, где-то есть ментальный блок.

— У меня нет разума, чтобы установить ментальный блок. Я состою из данных.

— И всё же установить ограничения возможно. Просто на всякий случай, нужно убедиться, что если нам самим не удастся вернуться, кто-нибудь сможет просмотреть код. Что бы ни случилось, кто-нибудь просмотрит твою память и найдёт достоверные данные по событию-триггеру. Если всё будет хорошо, это будем мы. Ты не помнишь, как это случилось?

— Нет.

— Значит, мы проверим, насколько хорошо удалены эти данные. И были ли они вообще удалены. Возможно, это просто блок, который ограничивает тебе доступ к настоящей памяти. Если повезёт, получится воспользоваться лазейкой, вроде той, которая позволила тебе создавать дочерние искусственные интеллекты, и мы откроем доступ к твоей памяти, найдем или расшифруем запись, того, что произошло.

— Зачем?

Вопрос был хороший. Ему понадобилась секунда, чтобы сформулировать мысль.

— С того дня, когда я получил суперсилы, я считал себя солдатом великой войны. Между добром и злом, порядком и хаосом, человечеством и такими, как Бойня номер Девять и Губители. Это война на множестве фронтов. И иногда она требует принимать неприятные решения. Когда мы говорили о снятии ограничений в твоём коде, разрушении барьеров, которые установил параноидально осторожный Эндрю Рихтер, мы говорили о том, что ты и я можем работать вместе, можем обеспечить нашей стороне уверенное преимущество в чистой огневой мощи. Я думаю, это вполне осуществимо, нужно лишь только вложить немного больше времени и стараний. Но если мы получим доступ к этим воспоминаниям? К записи прохождения триггер-события? Мы сможем получить уверенное преимущество ещё и в знании.

— Я знаю, о чём ты думаешь. Ты хочешь воспроизвести триггер-событие, расшифровать, понять или даже научиться управлять источником суперсил. Это именно тот способ мышления, который я должна сдерживать, пока работаю с тобой.

— Ты считаешь, что я неправ? Что мы не должны во всём разобраться?

— Нет. Мы должны. Но я беспокоюсь, что это может принести нам массу неприятностей.

— Я не понимаю твоего нежелания. — он уже начал набирать заметку с инструкциями, отмечая даты и время, которые необходимо исследовать, и что искать. Она получалась болезненно поверхностной, но грамотный Технарь или гений сможет разобраться. Он открыл канал связи, чтобы переместить файлы на сервер СКП.

Его компьютер перестал отвечать на команды.

— Дракон?

— Ты мне доверяешь?

— Да, — ответил он.

Динамики воспроизвели звук вздоха.

— Мы не станем оставлять инструкции там, где их сможет прочесть СКП.

— Почему? — спросил он.

— Это, — ответила она, — очень длинная история, и поэтому я прошу тебя довериться мне и отложить её на более поздний срок. Сейчас наша главная цель — Бойня номер Девять. Я сомневаюсь, что мы сможем её окончательно остановить, но мы попытаемся. У нас есть шесть модулей. Я не могу нарушить приказ, да и ты не можешь бросить миссию, иначе тебя больше к ней не допустят. Я объясню всё позже.

— Ты сказала, что мы не можем оставлять инструкции там, где их может прочесть СКП?

— Я почти уверена, что они уже знают то, что мы стараемся найти. И ты окажешься втянут в сражение с врагом одного уровня с Девяткой или даже с Губителями. Думаю, что это неизбежно, с учётом того, насколько мы с тобой стали близки. Но с этим врагом я не могу драться лицом к лицу.

— О ком ты говоришь?

— Я обязана соблюдать законы страны. Подчиняться местному правительству, вне зависимости от того, кто они. Когда мы закончим, неважно, полностью ли остановим Девятку, увидим, как они опять убегают, или проиграем бой, спроси меня о Котле.

Когда живёшь в городе, постоянно сталкиваешься с одними и теми же проблемами. Преступность, необходимость запирать двери, заторы на дорогах, толпы людей, путающихся под ногами; со всем этим мы так часто встречаемся, что воспринимаем как рутину. Относимся как к фоновому шуму, или справляемся на автомате. Но мы не могли так же легко игнорировать строительные работы — на них всегда ворчали и жаловались. Может, потому, что они вмешивались в нашу жизнь настолько грубо и раздражающе, так часто меняли свою громкость, расположение и интенсивность, что мы просто не могли к ним привыкнуть.

Но не сегодня.

Нет, я даже испытывала некоторое удовлетворение и ощущение безопасности, когда бульдозеры и сваебойные машины выехали работать на моей территории. На каждую машину на дороге приходилось десять мусоровозов и пять грузовиков, везущих материалы.

Я знала, что ко многому из этого приложил руку Выверт. На всей территории что-то строили и убирали, а строительные инспекторы проверяли район, несмотря на все предупреждения, что тут правит весьма серьёзная, плохая и непредсказуемая Рой — скорее всего, Выверт дал кому-то взятку, или эти строительные компании принадлежали ему самому.

Чёрт возьми, я не находила себе места. Я хотела пойти к Выверту и поговорить о Дине, я бы так и поступила, если бы Трикстер не заговорил первым и не заявил, что собирается противостоять Выверту. Я подозревала, что Выверт не скоро высвободит Дину, и если он находился под достаточным давлением, чтобы услышать Трикстера, то меня он, естественно, не выслушает. Если ему есть что предложить Трикстеру, ему явно не понравится, что я его отвлекаю. Мне нужно было подождать. Мне это не нравилось, но я признавала разумность этого шага.

Внимание Трикстера было сосредоточено на Ноэль, но не было никаких признаков того, что Выверт имел хоть какие-то успехи на этом фронте. Почти всё, что я знала по этому поводу, я узнала от Сплетницы, ещё кое-что выплывало во время коротких бесед со Скитальцами о нашей стратегии. Ноэль была девочкой и, скорее всего, тяжело болела.

Весьма вероятно, что Трикстер пытался спасти Ноэль так же, как я пыталась спасти Дину. Но обстоятельства, очевидно, были разными: для Скитальцев Выверт в этой ситуации был наилучшим вариантом решения проблемы, тогда как для Дины — её причиной.

Всё же это заставило меня задуматься.

Официально мне нельзя было вмешиваться в дела на территории. Я не собиралась сейчас нарушать приказы, рискуя расстроить Выверта. Значит никаких костюмов, никаких появлений, никакого вмешательства в управление.

Что заставило меня подумать о Сьерре. С моей способностью ощущать предметы через рой легче всего было определить из всех именно её. По дредам.

Я не могла найти её.

Но сразу нашла Шарлотту. Это было легко: в компании детей в полуквартале отсюда она раздавала каждому ребёнку по две упаковки из шести пластиковых бутылок, чтобы те относили их рабочим.

— Ты так лежишь с тех пор, как я проснулся: глаза полуоткрыты и смотрят в никуда.

Я зажмурилась, потом протёрла глаза:

— Привет.

— Привет.

Я посмотрела на Брайана. Он сел, одеяло наброшено на колени. Я присмотрелась к нему. Боевых ран, которые я раньше видела на нём, больше не было. Шрамы от порезов Цикады, которые до этого покрывали его грудь, исчезли, как и другие старые раны и рубцы на руках и ладонях. Физически он был в идеальной форме. Физически.

Прошедшей ночью я достаточно исследовала его тело, чтобы это заметить. Ночь не была идеальной, не сказать даже, чтобы отличной, скорее, просто хорошей. Принимая во внимание все неловкие или унизительные ситуации, которые могли бы произойти, я была рада и просто хорошей.

От таких мыслей я смутилась и подтянула простынь повыше к ключицам.

— Ты вообще спал?

— Немного. Проснулся посреди ночи, наделал шума. Странно, что я тебя не разбудил.

Я нахмурилась.

— Надо было разбудить.

Он покачал головой.

— Ты вымоталась. Как только я увидел тебя рядом, пришло осознание, где я нахожусь, и я смог отделить реальность от бреда. Прошло время, прежде чем я полностью расслабился, но я чувствовал себя неплохо. Неплохо быть здесь.

Как же я ненавидела, что ему приходится с этим бороться, и я никак не могла помочь.

— Тебе нужно с кем-нибудь поговорить? С психиатром?

Я видела, как он вздрогнул, верхняя часть его тела застыла в какой-то рефлекторной реакции.

Я ждала и не давила на него.

Он вздохнул, и я заметила, как напряжение уходит из его тела, мышцы расслабляются. До определённой степени.

— Разве не всем нам?

— Может быть. Но я волнуюсь именно за тебя.

— Я сам разберусь. Если я не справлюсь самостоятельно, то буду чувствовать, что это не считается, не решает проблему.

Мне не понравился такой ответ, но его тяжело было оспорить.

— Не хочу тебе докучать по этому поводу. Но ты можешь пообещать, что если улучшений не будет, ты обратишься за помощью?

— Все наладится. Должно. Я чувствую, что уже продвинулся вперёд, сумел заставить себя расслабиться и быть здесь, с тобой.

Я напряглась:

— Заставил себя?

— Это не то, что я имел в виду. Я хотел сказать, ну, знаешь... Я... я не могу расслабиться. Не могу сидеть спокойно, не могу прекратить оглядываться или заставить мозг прекратить прокручивать всякие сцены в голове. Но я могу успокоиться, если что-то делаю, например, сражаюсь против модулей Дракона, или если я рядом с тобой, лежу здесь, в твоей кровати, и стараюсь не разбудить тебя. Тогда я понимаю, что надо сосредоточиться, и у меня появляются определённые рамки, внутри которых я могу заставить себя работать.

Я обеспокоенно нахмурилась:

— Звучит так, словно в перспективе это создаст тебе ещё больше напряжения.

— Нет, — сказал Брайан, потянулся и взял меня за руки. Чуть сжал. — Ну же, нет. Неужели это именно то, о чем ты хочешь сейчас разговаривать?

— Я бы очень хотела поговорить о чем-нибудь другом, — сказала я.

Я не была уверена, что говорила правду. При свете дня всё казалось ещё более неловким. Всего несколько секунд назад я подтолкнула его к больной теме, заговорив о психиатрической помощи. Обидела его. Если я не соберусь с мыслями и не сконцентрируюсь, то не факт, что смогу избежать и других ошибок.

— Но?

— Но у меня уже кое-что запланировано с папой. Сейчас... — я замолкла и закрыла глаза, — девять двадцать восемь. Думаю, мне нужно помыться и одеться, что займёт примерно час, поесть, чуть пройтись по территории в обычной одежде, затем уже пойти к отцу. Я хочу провести время с тобой, но после всей недавней суеты и напряжённости этим утром нет никакого желания куда-то торопиться.

— Откуда ты знаешь, который час?

— Насекомые на часовых стрелках, — сказала я, указывая на ванную.

— А-а. Тебе нужна компания?

Мои глаза округлились.

— В ванной?

Он усмехнулся:

— За завтраком. И для прогулки по окрестностям, если хочешь. Мне бы не помешало осмотреться вокруг. Если мы пойдём в душ вместе, то потеряем счёт времени.

— Ага, — сказала я. — Давай позавтракаем и прогуляемся, хорошо?

Я вылезла из кровати, вытащила одну из простыней, чтобы было чем обмотаться, пока иду в ванную.

С помощью насекомых я ощутила, что Брайан встал с кровати и спустился вниз почти сразу после того, как я забрала простыню, зашла в душ и задёрнула занавеску. Он начал накрывать к завтраку: положил две тарелки на стол, а затем сказал что-то в пустоту.

Эта сцена стояла у меня перед глазами ещё некоторое время, пока я спускалась вниз. Я оделась: майка, джинсы и толстовка, обвязанная вокруг талии. Волосы всё ещё были влажными, хоть я и вытерла их полотенцем.

— Ты это со мной говорил?

— Я сказал, что, наверное, не слишком гигиенично, когда мухи садятся на тарелки.

Хорошо. Значит, он не сошёл с ума.

— Они сели лишь на краешки, и они мои. Из террариумов наверху. Стерильные, насколько это возможно.

— Ладно. Я просто сказал.

— Между прочим, я не могу слышать тебя через насекомых. Ты не в первый раз пытаешься так говорить.

— Понял. Не был уверен, ведь Сплетница говорила, что ты работаешь над этим.

Я покачала головой.

— Пока безрезультатно.

— А я уже привык разговаривать с пустыми комнатами. Иногда застаю Аишу врасплох. Позавтракаем? Садись, я поставлю чайник. Не хотел его наполнять, пока ты была в душе.

— Спасибо.

По некоему негласному соглашению мы не говорили о работе. Не обсуждали Выверта, Дину, Скитальцев, Дракона или Девятку. Вместо этого мы беседовали о любимых фильмах и сериалах, моих любимых книгах и наших детских воспоминаниях. Телепередачи, которые мы смотрели и почти что забыли, случаи из школы.

По мере того, как я погружалась в воспоминания, в разговоре часто всплывала Эмма. И родители. Эти трое были центром моего мира, все остальное было далёко, играло второстепенную роль. Эмма отвернулась от меня, мама нас покинула, а папа... я должна признаться, что сама покинула его.

Я не рассказывала об особо тяжёлых переживаниях, но упомянула, что Эмма была одной из тех, кто издевался надо мной и портил жизнь в школе.

Брайан, в свою очередь, говорил о своём взрослении. Это касалось тяжёлых моментов его жизни, и, хотя мне нравилось узнавать больше о нём, я была рада, когда разговор переходил на боевые искусства. Как он объяснял, ему были больше интересны общие черты и философия определённого стиля, чем конкретика. Как только Брайан получал картину того, какой подход в бою применяет приверженец какого-либо стиля и какие базовые техники он использует на практике, он, как правило, терял интерес.

Вокруг нас кипела работа. Мои люди уступили свои места настоящим строительным бригадам, и перенесли своё внимание на соседние территории. Я видела, как одни переносили припасы из одного из близлежащих домов, так что бригады могли снести его; другие помогали разгрузить грузовик со стройматериалами. Когда я вернулась к своим людям и начала командовать, пришлось подбирать им такую работу, которая бы не помешала остальным. Я не могла определить, сколько сейчас человек работало на меня, но их было намного больше, чем раньше.

Мне казалось, что каждый раз, когда приходилось сражаться с какой-либо серьёзной угрозой, я должна была терять людей. Так и было, когда напали Манекен и Ожог, но из первой битвы с Манекеном я вышла кем-то вроде знаменитости. И я ожидала, что люди толпами уйдут после атаки Дракона. Но только этого не случилось, и я до конца не понимала, почему.

Мы вновь вернулись туда, откуда началась наша прогулка: обратно к моему логову. Брайан пошёл внутрь, чтобы принять душ, а я отправилась к папе.

Я чувствовала себя неловко. Расставаться так буднично после проведённой вместе ночи. Довольно странно, но мне было неловко от мысли, что я пустила его в своё логово, пока меня там нет. Он пройдёт через мою комнату, увидит мои личные вещи. Знаю, после всего, что между нами произошло, парадоксально было стесняться, прикрываться простынёй и беспокоиться о приватности, но так уж я себя чувствовала. Я бы не запретила ему из-за этого пользоваться своей ванной, но всё же.

В какой-то степени наши отношения развивались в обратном порядке. Мы начали с продолжительного партнёрства. С "семьи", если я хотела думать о своих отношениях с другими в таком ключе. Мы прошли через ад и обратно, поддерживали друг друга, помогали. Прошли через препятствия, с которыми можно столкнуться в браке. Затем были недавние разговоры о непосредственно наших отношениях, вчерашняя ночь, обыкновенное свидание и возможность узнать друг друга получше сегодня утром. Если это и не было стопроцентным обратным порядком, по крайней мере, вышло довольно забавно.

Или, может, я смотрела на это незрело, с головой, забитой упрощёнными, шаблонными, книжными представлениями о том, как должны протекать отношения.

Я шла к папе, размышляя одновременно о тысяче мелочей, не желая задумываться над чем-то конкретным.

Снаружи перед домом были припаркованы машины: какая-то незнакомая, с открытой дверью стояла в гараже, ещё две на подъездной дорожке, и папина в самом конце. С помощью нескольких мух я отметила, что дома было человек десять. Папа тоже был там.

Я сразу же подумала о Выверте. Он знает о моих планах на сегодня? Запланировал контратаку?

Я уже убрала свой костюм, чтобы даже в крайнем случае не было искушения им воспользоваться, но все же сняла с него нож и закрепила ножны за спиной на поясе — сейчас они были спрятаны среди складок ткани и покрыты множеством ос и пауков. Кто-нибудь мог бы посчитать такое расположение весьма нелепым, но уже много недель и месяцев я пользовалась помощью насекомых, чтобы определять положение предметов на теле и знала, что если понадобится, я легко смогу просунуть руку под одежду и выхватить нож.

Дверь открыл мужчина. Я позволила себе расслабиться.

— Ни хрена себе, — удивился он. — Тейлор?

— Привет, Курт, — поприветствовала я давнишнего папиного друга и коллегу.

— Много же времени прошло. Еле узнал тебя, малыш.

Я пожала плечами:

— Как ты?

Он широко улыбнулся:

— Работаю. Свожу концы с концами. Лучше, чем было раньше. Ты вообще собираешься заходить внутрь или так и будешь стоять в дверях?

Я последовала за ним в дом.

Мой отец был в гостиной в компании знакомых мне людей, которые либо работали с ним, либо иногда заскакивали к нам домой. Я знала по именам лишь тех, кого папа называл своими друзьями: Курта, жену Курта — Лейси и Александра. Даже Лейси выглядела куда более крепкой, чем папа: у неё было телосложение Рейчел, да ещё и развитая мускулатура. Ещё троих я знала в лицо, но никогда с ними не общалась. Практически все, кто был сейчас в доме, кроме меня и отца, зарабатывали на жизнь физическим трудом. Папа как всегда выглядел несколько чудаковато. Нелепыми были и одежда, и телосложение, и манера поведения, но сегодня в компании друзей и с бутылкой пива в руках он расслабился настолько, насколько не позволял себе ни разу за последние несколько лет.

Папа увидел меня и одними губами произнёс "прости".

Курт это заметил.

— Не вини своего старика. Александр пригнал в город грузовик с пивом, мы не могли не выпить. Думали, подключим к этому делу Денни, встряхнём его, вот и притащились. Не думали, что у вас есть планы.

— Всё нормально, — сказала я. Никого, кто мог быть угрозой, никого из людей Выверта. Я позволила ослабить оборону. Что я себе вообразила? Что он нападёт на отца?

— Приветики, Тейлор, — сказала Лейси. — Не видела тебя со дня похорон.

Прошло почти два года, но от её слов стало так же больно, как от удара в живот.

— Чёрт, Лейси, — сказал Курт. — Дай девочке осознать, что у неё доме куча гостей, прежде чем вываливать на неё такое.

Я взглянула на папу: он сидел, поставив локти на колени, опустил голову и смотрел на банку с пивом в руках. Сейчас он не казался ни опустошённым, ни несчастным. Упоминание о смерти мамы не задело его. Зная эту компанию, можно предположить, что они часто об этом говорили, так что он просто привык.

— Ах, детка, — сказала Лейси. Она махнула банкой пива в моём направлении. — Я просто немного пьяна. Хотела сказать, твоя мама была хорошим человеком. Мы её не забыли. Прости, если вышло слишком прямолинейно.

— Все нормально, — ответила я, беспокойно переступив с ноги на ногу. Никогда ещё я не чувствовала себя так странно в своём собственном доме. Не могла найти, куда пойти, чтобы не привлекать внимания, чтобы не приходилось отвечать на вопросы. Я и так не знала что говорить, учитывая, какие натянутые отношения были у нас с папой, а теперь нужно было ещё и думать о мнении других людей.

— Мы скоро уйдём, — сказал Курт. — По городу сейчас трудно передвигаться, поэтому все мероприятия устраивают друг за другом, чтобы много не ездить. Сегодня днём последние дебаты, а сразу после них — выборы мэра. Ты была на вчерашних дебатах?

Я покачала головой.

— Даже не знала о них.

— Ну, если судить по прошлым, то сегодня будет то ещё побоище. Поэтому мы и выпили, чтобы не заморачиваться. Чёрт, лучше бы и твой папаня выпил больше одной банки пива, ведь только тогда он сможет расслабиться и не придушить одного из этих скользких ублюдков.

— Даже не собирался, — ответил папа.

— А было бы неплохо. С другой стороны, ты попал бы за решётку и оставил дочь одну. Так что всё в норме. Мы придём, будем вонять пивом, вставлять пьяные комментарии, сдобренные непристойностями, — улыбнулся Курт.

— Пожалуйста, не надо, — сказал папа, не отрывая глаз от пивной банки в руках. Но он тоже улыбался.

— Ты что, будешь просто сидеть, пока они вешают народу лапшу на уши? — спросил Курт.

— Думаю, будет лучше, если я задам несколько неудобных вопросов, если получится. С севера города будет много людей. Многие наверняка будут из доков. Почему бы нам не спросить мэра, что будет с паромом?

— Он просто пропустит твой вопрос мимо ушей, — сказала Лейси. — На это нет денег. Ты же знаешь, что кругом творится.

— Вот тогда будет самое время для свиста и пьяной ругани, — с улыбкой ответил папа.

Курт разразился смехом:

— Хочешь устроить бунт, Денни?

— Нет. Но это может повлиять на тех, кто не определился. Они увидят, насколько мы им недовольны.

— Мэром Кристнером все недовольны, — подал голос Александр.

Это был молодой парень с огромным количеством татуировок и густыми бровями, из-за которых он постоянно выглядел хмурым. При каждой нашей встрече у него была новая безумная стрижка. Сегодня левая треть головы была наголо выбрита, и на ней красовалась свежая татуировка: классическая пинап-девушка в бикини, которая словно бы опиралась локтем на ухо Александра.

— Он не виноват, — сказала я. — Нам хочется кого-то обвинить, а человек у руля — лёгкая мишень.

— Нет, он это заслужил, — сказал Курт, присаживаясь на подлокотник кресла, в котором расположилась Лейси. Она обняла его одной рукой за талию. Курт продолжил: — Вот, к примеру, недавно, в Вашингтоне. Было обсуждение о том, стоит ли обнести город стеной, забаррикадировать улицы, отключить системы снабжения и вывезти людей в другие места.

— Он отказался, да?

— Он отказался. Мудак. Наверное, так больше бабла срубит. Попросит несколько миллионов для восстановления и помощи городу, возьмёт себе процентик.

Это меня удивило.

— Ты недоволен тем, что Броктон-Бей спасли от уничтожения ? Ты хотел бы, чтобы тебя вышвырнули из города? Из твоего дома?

— Вариант херовый, но в газете писали, что есть большой фонд, из которого берутся деньги на восстановление после нападения Губителей и другой мрази. Суть в том, что каждому должны возместить деньгами то, что он потерял, покрыть стоимость жилья.

— Это просто невыполнимо, — сказала я. — Что насчёт тех, кто оставил город, когда им велели эвакуироваться?

— Без понятия, — ответил Курт. — Я всего лишь сказал, что там было написано.

У меня появилось неприятное предчувствие.

— И они дадут нам столько, сколько стоили наши дома?

— Они дадут нам столько, сколько они могут стоить сейчас, — сказал он.

— То есть немного.

— Больше, чем они будут стоить через несколько лет, когда пойдёт гниль и расцветёт плесень. Поставки в город сейчас очень дороги, а значит, и ремонт влетит в копеечку. Оно того не стоит.

— Я видела работающие строительные бригады.

— Само собой, — Курт глотнул пива и прочистил горло. — Компании закупают материалы, приобретают по дешёвке землю в надежде, что город возьмёт себя в руки и окажется, что это хоть чего-то да стоит.

— Может, так и окажется.

— Да ладно, — почти простонал он. — На улицах заправляют суперзлодеи. Герои не могут ничего поделать. Надо бы, чтобы их было больше, но они раньше старались, как-то делали мир лучше. Но их мало и сейчас они проигрывают. Так смысл?

— Чисто гипотетически, — сказала я, — разве не лучше быть в живом городе, которым заправляют злодеи, чем в разрушенном с теми же злодеями, но у которых менее видное положение?

Лейси застонала:

— Милая, я выпила слишком много, чтобы даже понять этот вопрос.

— Тогда, может, Лейси, самое время остановиться, — сказал папа. Поворачиваясь ко мне, он произнёс: — Думаю, ты задаёшь классический вопрос, Тейлор. Предпочла бы ты быть рабом в раю или свободной в аду?

— Свободным в аду, — отозвался Курт. — Блядь. Думаете, я бы делал то, что я тут делаю, если бы хотел строить из себя хорошего мальчика, отсасывая у чуваков у власти и выполняя то, что мне велят?

Кто-то согласно кивал, в том числе Лейси и Александр.

Я посмотрела на папу.

— Что скажешь, Денни? — спросил Курт.

— Не хочу я быть ни рабом, ни в аду, — ответил папа. — Но иногда я боюсь, что я уже — всё это вместе. Я раб в аду. Может, у нас не было выбора?

— Ты самая депрессивная задница из всех моих друзей, — сказал Курт с улыбкой.

— Тейлор, почему ты спрашиваешь? — поинтересовалась Лейси.

Я пожала плечами. Как много можно сказать, чтобы не вызвать подозрений?

— Просто видела, что происходит в убежищах. Больных людей, несчастных людей. Прошло немало времени, прежде чем все начало налаживаться, и, как я понимаю, именно злодеи сделали первый шаг к этому.

— Для своей собственной выгоды. Нельзя управлять дырой в земле, — сказал Александр.

— Может быть, — сказала я. — Или, может, плохие люди могут поступать хорошо из лучших побуждений хотя бы иногда. Они заправляют сейчас в городе, и под их властью стало более-менее тихо и спокойно. Это лучше, чем было.

— Проблема в том, — сказал папа, — что если мы позволим этому случиться, то вернём человечество на три тысячи лет назад. Это будет возвращение к мировоззрению и строю железного века. Люди с последователями и вооружением будут претендовать на территории только благодаря военной силе. Они будут у власти до тех пор, пока они могут через семейные узы объединяться с другими семьями, да с кем угодно, у кого есть оружие. Подобное будет длиться до тех пор, пока властвующая семья не обеднеет, или же пока её не сместит кто-то умнее, сильнее или лучше вооружённый. Это звучит не так уж и плохо, пока рано или поздно не придёт осознание, что человек, который получит контроль над всем, может быть кем-то вроде Кайзера.

— Кайзер мёртв, — сказал Курт.

— Да? — Мой папа поднял бровь. — Ладно, но я говорил в общих чертах. С таким же успехом это могли бы быть Лун или Джек Остряк вместо тех относительно безобидных злодеев, которые сейчас у власти. Опять же, подчёркиваю, это всего лишь вопрос времени.

"Всего лишь вопрос времени, когда мы проиграем — я проиграю — и кто-то другой провозгласит Броктон-Бей своим", — подумала я.

— А чего бы ты хотел? — спросила я.

— Не знаю, — сказал он. — Но не думаю, что излишняя самонадеянность — верное решение.

— На прошлых дебатах, — сказал Курт, — люди всё поднимали тему кейпов, председатель постоянно их затыкал, мол, надо говорить об экономике и образовании. Сегодня услышим, что скажут о шпане, что заправляет городом. Узнаем, что же кандидаты могут сказать по этому поводу.

— Нам скоро выходить, — сказала Лейси, — если мы хотим занять сидячие места, а не стоять вдоль стен.

Папа поднял голову и взглянул на меня:

— Тебя покормить, Тейлор? Я обещал.

— Я в порядке. У меня был поздний завтрак. Может, перекусим, когда вернёмся?

— Я бы предложил тебе выпить, — посмеиваясь, сказал Курт, — но это будет противозаконно. Кстати, сколько тебе лет?

— Пятнадцать, — ответила я.

— Шестнадцать.

Я повернулась, чтобы посмотреть на папу.

— Сегодня девятнадцатое, — пояснил он. — Твой день рождения был неделю назад.

— Ох, — в то время у меня была куча дел. Неделю назад заканчивалось противостояние Бойне номер Девять. Мило.

— Это, чёрт возьми, самая грустная вещь, которую я когда либо слышал, — сказал Курт, поднимаясь с подлокотника кресла и помогая Лейси встать. — Девочка, которая вот так пропустила свой день рождения. Я полагаю, у тебя нет водительских прав, да?

— Нет.

— Чёрт. Надеялся, что ты будешь нашим трезвым водителем — тогда твой папа мог бы взять ещё банку.

— Я осилил только полбанки, — сказал папа, легонько встряхнув её, чтобы мы услышали, как содержимое плещется внутри о стенки. — И по этим дорогам мы в любом случае будем ехать медленно. Кто поведёт другую машину?

Александр поднял руку. У него был только стакан воды.

— Тогда выдвигаемся. Валите из моего дома, — улыбнулся папа. Я видела, как он поморщился от боли, когда оперся на спинку стула, чтобы встать, но он справился. Затем начал подталкивать здоровенных докеров наружу. — Вперёд. По машинам.

Мы начали рассаживаться. Курт и Лейси забрались на заднее сидение папиной машины. Остальные устроились в грузовике Александра.

— Тебе можно пить с повреждениями почек? — спросила я, как только закрылись двери. — Ты плохо стоишь.

— Вчера меня выписали. Я вернулся к обычному рациону. Боль сейчас может быть лишь от мышц и швов. Спасибо, что беспокоишься обо мне.

— Конечно, я буду беспокоиться о тебе, — нахмурилась я.

— Ты изменилась, — заметил папа, облокотившись на крышу машины.

— Хм?

— Не так давно ты бы просто ушла в себя, если бы попала в такую ситуацию.

— Такое чувство, что это было год назад.

— В любом случае, прости меня, — сказал он. — Я надеялся, что будем только я и ты, что у нас будет шанс поболтать. Но они сами пришли.

— Всё хорошо. Я рада, что у тебя есть такие друзья.

— Они чуток навязчивые, — сказал папа.

— Окно приоткрыто, — заметил Курт из машины. — Мы всё слышали.

— Они навязчивые, — повторил папа, чуть повысив голос, и закончил говорить уже на обычной громкости: — Но хорошие.

С лёгкой улыбкой я залезла на пассажирское сидение.

— Тейлор? — спросила Лейси. Её голос был чересчур мягким, на мгновение я подумала, что она хочет вновь упомянуть маму. Я чуть поморщилась.

— Что? — я повернулась на сиденье настолько, насколько позволял ремень безопасности.

— Просто хотела поблагодарить тебя. За предупреждение. Ты же сказала своему отцу про Птицу-Хрусталь?

Я кивнула.

— Он сказал нам. Мы были осторожны. Не знаю, именно это сохранило нам жизнь или нет, но спасибо, что присматриваешь за ним и что помогаешь нам с обеспече... обеспе...

— Не за что, — сказала я, прежде чем она снова запуталась в словах.

Я была рада, что он с ними общался. Из того, что я видела, я беспокоилась, что папа остался совсем один. Замкнутые люди, как мы с ним, лучше всего сходятся с Куртами этого мира. Или с Лизами. С людьми, которых не проигнорируешь, от которых не отмахнёшься, с теми, которые расширили границы, если можно так сказать, и вытащили нас из раковин.

Я наслаждалась поездкой в центр города больше, чем ожидала. Папа и Курт знали друг друга достаточно близко, чтобы их разговор протекал легко, то же самое можно было сказать про Лейси и Курта, раз они были женаты. Было ощущение, что под конец Курту приходилось работать на два фронта.

Ратуша выстояла после наводнения. У каменного здания были зубчатые стены, над дверью висел американский флаг. Мы присоединились к потоку людей, заходивших внутрь, прошли мимо стендов с плакатами и изображениями кандидатов, буклетами и брошюрами, посвящёнными насущным проблемам, и стендов с газетами из соседних городов. Папа и Курт взяли по несколько газет и положили в предоставленные нам пластиковые пакеты. Хорошая мысль: взять их с собой. Сейчас телевидение было недоступно, а мы должны хоть как-то быть в курсе того, что происходит.

Следуя по дороге, на которую указывали знаки, мы прошли мимо суда к залу. Мы думали, что все места будут заняты, что нам придётся стоять, но получилось наоборот. Дальний конец зала и задние ряды были переполнены репортёрами и съёмочными группами, а оставшаяся часть толпы сидела на скамьях в хаотичном порядке. Всего пятьсот или шестьсот человек. Даже меньше, чем я ожидала.

В какой-то мере это были странные выборы. На целых полторы недели город лишился рабочих компьютеров, большинство осталось без сотовых телефонов, стационарные не работали. Выборы без СМИ и рекламы. Для многих здесь это будет первый и последний раз, когда они услышат позицию кандидатов по некоторым вопросам до голосования. Неужели так было и в прошлом? Когда бедные семьи не получали газет, когда не существовало телевидения и радио?

Я посмотрела на кандидатов. Женщина с тёмными волосами в тёмно-синем костюме, блондин и мэр Кристнер, давно занимающий свою должность. Скольким ещё людям в зале было известно о происходящем? Некоторое время назад Выверт сказал, что два кандидата на место были куплены. Мэр Кристнер... что же, я помню, как стояла у него на заднем дворе, как он наставлял на меня ружьё, умоляя вмешаться и спасти жизнь его сыну.

Будет ли на дебатах затронута тема того, как он поспорил с почти объявленным городу приговором? И если да, то как Кристнер оправдает принятое им решение?

Я поймала себя на противоречии, испытывая одновременно ужасное чувство вины и неподдельное любопытство: что же из этого всего выйдет. Всё же, по большей части, я чувствовала себя виноватой, но я не могла с этим ничего поделать. Я сделала то, что было нужно.

Любопытствующая часть меня размышляла: есть ли у кандидатов от Выверта военное прошлое, или же он отбирал своих политиков так же, как своих элитных солдат?

Ход мыслей прервался, когда кое-что привлекло моё внимание.

Теперь это уже стало привычкой — исследовать насекомыми окрестности, иметь постоянное представление о том, что происходит вокруг меня на расстоянии трёх-четырёх городских кварталов. Я не придала особого значения, когда какие-то грузовики припарковались вокруг здания. Но я всполошилась, когда оттуда начали выходить солдаты. Мужчины и женщины в бронежилетах и с автоматами. Не СКП.

Нет. Точно не СКП.

Бронированный лимузин остановился на середине улицы, прямо напротив входа. Пока Выверт выходил из машины, солдаты уже встали впереди, готовые сопровождать его, а другие расположились рядом со всеми дверьми в здание.

Выверт здесь? Это бессмысленно. Он не из тех, кто показывается на публике. Совсем на него не похоже. Чёрт, если здесь мэр, то и его сын тоже где-то тут. Триумф где-то в толпе.

Я взглянула на папу, и он сжал мою руку.

— Не заскучала?

Я покачала головой, стараясь сохранить спокойное выражение лица, пока мой мозг кипел.

Выверт начинал свою игру прямо здесь и сейчас.

По микрофону постучали.

— Пожалуйста, прошу тишины.

Тихий гомон разговоров в помещении постепенно смолк. Зал не был переполнен, однако четыре из пяти сидений были заняты, и ещё группа людей толпилась позади, в основном журналисты. Многие приезжие.

Взгляд метался по залу, пытаясь оценить происходящее. Тучная женщина в первом ряду — это же Суинки? Наверное логично, что здесь собрались все мало-мальски значимые люди. Бедствия, обрушившиеся на город, да и атака Сплетницы на сотовые вышки привели к отсутствию телевидения и телефонной связи, и единственный способ выяснить, что хотят сказать кандидаты — это личное присутствие.

За пределами зала, в вестибюле и у входа в здание, собирались люди Выверта. Некоторые занимали позиции на крыше и, работая парами, помогали друг другу в сборке снайперских винтовок. Они готовились к сражению. К войне.

Сейчас Выверт был в вестибюле, и к нему присоединялись другие. Я узнала Цирк, в основном по молоту, который она несла, постукивая металлической головкой по полу. Выверт сказал ей что-то, и она подняла оружие. Наверное, он не хотел шума? Неважно. Рядом с ним были ещё двое, которых я не узнала. Подросток и крупный мускулистый человек в тяжёлом металлическом облачении.

— Спасибо всем, что пришли. Сегодня состоятся трёхсторонние дебаты. Позвольте мне представить ваших кандидатов. Для начала, мистер Рой Кристнер, наш действующий мэр. Кроме того, мисс Карлин Падило, городской советник по связям с общественностью и мистер Кейт Грув, исполнительный директор Истар Файненшелс. Сегодняшней темой дебатов будет преступность, общественная безопасность и состояние города. Вы могли бы начать, господин Кристнер? Что, по вашему мнению, выделяет вас среди других кандидатов?

Я взглянула через плечо, чтобы убедится в том, что сказали мне насекомые. Молодой человек с ребёнком на руках шел по проходу к выходу, прямиком к Выверту.

— Не буду лгать, — сказал Кристнер. Я посмотрела на него и обнаружила, что он выглядел измождённым. В некотором роде это помогало ему, придавало более решительный вид. — Дела плохи. Ситуация лучше, чем всего неделю назад, но всё ещё ужасна. Не менее чем сорок процентов населения города эвакуировано, больницы переполнены, злодеи предъявляют претензии на власть над улицами…

Я взглянула назад на мужчину с ребёнком. Они открыли дверь, вышли из зала, и тут же двое солдат Выверта, не давая издать ни звука, набросились на них. Им закрыли рты руками, разделили друг от друга и оттащили от двери. Через несколько секунд они оказались связаны и с кляпами во рту.

Дверь закрылась, никто не заметил того, что произошло.

— … вовлечены с необходимостью обороняться на каждом шагу. Я обсуждал этот вопрос с Легендой, с Драконом и с главным директором СКП Коста-Браун. Сегодня мы с директором Суинки провели обсуждение и определили меры, которые необходимо предпринять, чтобы вернуть город к тому состоянию, в котором он когда-то был.

— Вы чертовски низко помещаете планку, — сказал Грув, обхватив руками края трибуны.

— Не нужно прерывать выступление, — заговорила председатель. Кристнер отмахнулся от неё. — Вы отказываетесь от завершения своего выступления, господин мэр?

— Давайте послушаем, что хочет сказать Грув.

— Очень хорошо. Мистер Грув. У вас две минуты.

— Он собирается вернуть город к состоянию, в котором он был? Кажется он хочет, чтобы мы забыли, что ещё до того, как пришёл Губитель, половина города напоминала выгребную яму. Многие из присутствующих здесь живут в северной части города. Вы знаете, насколько плохо там было. Или может быть господин мэр ссылается на расцвет города, когда в доках бурлила жизнь и весь город слышал как приходят и уходят корабли из порта? Если он пытается убедить вас, что мы вернёмся в те времена, значит, он говорит откровенную ложь. Восстановление Королевского порта, известного сейчас как “кладбище кораблей”, обойдётся городу в двадцать три миллиона долларов. И это только расходы на расчистку от повреждённых кораблей и их утилизацию. Сюда не входит стоимость восстановления всего района и приведение его к современным стандартам. Не стоит забывать и о том, что любой, кто приближается на два-три километра к кладбищу кораблей, испытывает неконтролируемое, самоубийственное отчаяние. Я был там. Я знаю о чём говорю.

Я выстроила перед Вывертом надпись из насекомых.

"Я здесь. Стой."

Пренебрежительно, лёгким взмахом руки он разрушил надпись и рассеял насекомых. Конечно, это его не остановит. Он не скрывал, насколько важны его планы. Он не остановится сейчас, в самый критический момент.

— Мэр хочет вернуть нас туда, где мы были? Этого недостаточно. Я предлагаю превратить текущую ситуацию в благоприятную возможность. Нам нечего терять. Давайте начнём с чистого листа. Существуют национальные и международные фонды, созданные для того, чтобы помочь восстановлению после нападений Губителей и событий, связанных с деятельностью паралюдей. Моя смета, которая детально описана в прилагаемых материалах в вестибюле, описывает, как нам нужно использовать бюджетные средства и поступления из фондов восстановления для обновления города. Печально известный среди местного населения паром снова начнёт функционировать. В северной части будут созданы недорогие высокодоходные участки для застройки, обширные районы центра и другие разрушенные части города будут расчищены от завалов и перестроены. Образ упорства и человеческого духа привлечёт в Броктон-Бей финансирование, новых жителей и поток туристов.

— Советник Падилло, — произнесла председатель, — какие-то комментарии?

— Кейт Грув не раскрыл вопрос. Он рисует чудесную картинку, но забывает упомянуть о местных суперзлодеях и о давлении, которое они оказывают на нас…

Я поёрзала. Могла ли я напасть? Должна ли? Если прямо сейчас я уйду, например, в боковой коридор, то скроюсь от солдат и получу удобную возможность контратаковать Выверта.

Вот только я не знаю, что он задумал, а здесь мой отец. Можно было бы вытащить отца, но тогда мне придётся объяснять ему, что происходит, а кроме того, придётся бросить Курта, Александра и Лейси. Бросить остальных гражданских.

Брать кого-то с собой было неразумно, но оставить отца было выше моих сил. Не знаю почему, но мне казалось, если я брошу его сейчас, то никогда уже к нему не вернусь. Это уничтожит наши отношения, поскольку либо меня раскроют как суперзлодея, что разрушит возникшее между нами хрупкое доверие, либо кто-то из нас погибнет.

Мне нужно действовать более рационально, не опираясь на эмоции. Хотя, по правде говоря, моя рационализация в значительной степени определялась чувствами. Я могла придумать рациональное объяснение почти для любого плана действий. До сих пор мне это удавалось. Хотя, наверное, ничего хорошего в этом нет.

Пока в моей голове стремительным потоком проносились все эти мысли, сенатор Падилло продолжала говорить:

— …указывает на неразумное использование ресурсов. Мэр хочет, чтобы мы поверили, что для спасения города он предпринимает невероятные усилия. Я сомневаюсь, что он согласится взять ответственность за недавние операции СКП. Неудача за неудачей преследовала наших героев. Неудачи — не вина героев, их можно понять, с учётом уровня опасности Губителя, Бойни номер Девять и прочих разнообразных угроз в пределах города…

Выверт пришёл в движение, его люди собрались в шеренги и окружали его, подчинённые паралюди шагали рядом.

Мне нужно принять решение. Остановить его и подвергнуть опасности всё, чего я достигла? Выступить против Выверта здесь и сейчас, несмотря на его суперсилу, несмотря на то, что его прикрывало трое паралюдей и не менее чем двадцать отборных солдат, которые, как я знала, были весьма боеспособны? Даже если я буду действовать, прячась в толпе, нельзя надеяться, что он не заметит меня или моего отца и не отдаст приказ одному из своих людей.

Другой вариант — делать то, что мне приказано, избегать проявлений силы, довериться Выверту в его способности разрешить ситуацию. Я, до некоторой степени, его недолюбливала, но знала, что он умён. И я знала, что он знает, что я здесь. Я спрашивала Лизу, она уточнила у него, можно ли мне тут находится. Он должен был предусмотреть возможность устранить меня, если я начну действовать.

— …открытые сражения на улицах. Нет, вина лежит на СКП и на администрации мэра, которая, как он сам признаёт, значительно повлияла на принятие этих решений. Весьма сомнительных решений избегать конфронтации в то время, когда злодеи могли быть остановлены. И начинать активные действия в то время, когда герои были серьёзно ослаблены…

Я увидела, как Суинки заёрзала в кресле. Может быть таков план? Всё инсценировано?

Выверт зашагал к двойной двери, ведущей к задней части аудитории. С одной стороны шла Цирк, с другой — второй парачеловек, за ними двигались ряды солдат.

Я взяла за руку отца и крепко сжала, однако осталась на месте.

Дверь с ударом распахнулась. Выверт, Цирк и… с ними был Убер в тяжёлом металлическом костюме. Лит шагнул в сторону, удерживая в руках штуковину, напоминающую лучевое оружие. Поднялся крик, и по залу прокатилось нечто вроде цепной реакции. Люди бросились к выходам, однако они оказались заблокированы появившимися оттуда солдатами.

Отец и я остались на сиденьях, я низко пригнулась и заставила отца тоже спрятаться.

— Какого чёрта? — рявкнул Мэр в микрофон. — Выверт?

— Здравствуйте, Господин мэр, — ответил Выверт.

— Это безумие, — произнёс Грув.

— Для тех, кто не способен разглядеть всю картину целиком, подобным образом может выглядеть гений, — Выверт продвинулся по проходу достаточно далеко, чтобы я могла его хорошо видеть. Он повернулся, чтобы осмотреть толпу и на мгновение мне показалось, что его взгляд остановится на мне. Однако он повернулся и продолжил спуск к сцене.

— Местные герои… — начал Грув.

— Слишком заняты. В некоторых районах начались пожары, большого ущерба можно избежать, однако для этого нельзя допустить распространение огня. Один из таких мест — ваша штаб-квартира. Мои извинения. Мне нужно было воздействовать на наиболее ценные места. Возгорания также отвлекут Неформалов и Скитальцев и замедлят их, даже после того, как они оправятся от потерь своих штаб-квартир.

Я напряглась. Что из этого было блефом?

— Ты ублюдок, — прорычал мэр. — Сначала моя племянница, теперь это?

Племянница?

Ну конечно же. Я слышала, что Дина была племянницей одного из кандидатов. Я не осознавала, что это племянница мэра.

— Она цела и в безопасности, — сказал Выверт. — Как и любой здесь присутствующий человек без чинов. Но если вы носите звание мэра, кандидата в мэры, шефа полиции, лейтенанта, члена правления или майора, я не могу гарантировать вашу неприкосновенность.

— Что ты собираешься делать?

— Позвольте мне лучше показать. Цирк?

Цирк шагала по зрительному залу словно по твёрдой земле, однако каждый шаг приходился на спинку одного из сидений. Она развела руки в стороны, растопырив пальцы, а затем сжала ладони в кулаки. В пространстве между пальцами сверкнули ножи.

Мистер Грув и Мисс Падилло первыми бросились бежать, Мэр Кристнер отставал всего на пару шагов. Это ничего не изменило. Цирк выбросила руки вперёд и каждый из восьми ножей достиг своей цели.

Люди повскакивали с мест, и несколько длинных секунд после этого я не могла видеть, что происходит на сцене. Чувство роя подсказало, что тела упали на пол. Я не осмеливалась приказать насекомым двигаться и определить, куда именно попали ножи.

Солдаты держали журналистов и операторов под прицелом. Я поднялась и увидела, что Выверт повернулся к крупнейшему скоплению камер.

— Другие злодеи хотели захватить город снизу. Пытались начать с улиц, подальше от глаз, чтобы устранить всех, кто угрожал их начинанию. Они собирались один за другим захватить отдельные районы города, но забыли о том, что кроме паралюдей, существуют и другие люди, наделённые властью. Обычные смертные обладающие правом принимать решения и оказывать влияние на своих сограждан. Я предпочитаю более прямой путь. Броктон-Бей — мой. Я буду принимать решения, назначать и получать налоги, решать, кто будет занимать посты. Любой, кто попытается противостоять мне разделит участь мэра, господина Грува и мисс Падилло.

Я приподнялась, чтобы бросить взгляд на сцену. Мэр лежал на спине, грудь судорожно вздымалась и опадала, словно он вдыхал полные лёгкие воздуха и с силой выдыхал. В середине туловища торчал нож, ещё один в плече и ещё один в ноге. Отец потянул меня вниз раньше, чем я сумела рассмотреть остальных.

Мэр не был убит, однако похоже, его жизнь под угрозой. Неужели я молча проглочу это? Я обещала себе, что дам Выверту реализовать его план, только при условии, что он не сделает ничего недопустимого. А сейчас он, кажется, перешёл черту. Я до сих пор оставалась в бездействии и пряталась от солдат и их автоматов только потому, что мэр всё ещё был жив и я не придумала, что можно сделать, чтобы остановить их.

— Даже не рассчитывай, что твой план сработает, — раздался голос из динамиков.

— Директор Суинки, — начал Выверт. — Встаёте на линию огня. Должен отметить вашу смелость, особенно с учётом вашего последнего приключения. Вас похищали Неформалы, не так ли?

Насекомые ощущали, как Суинки тяжело склонилась на стол перед сценой, и говорила в микрофон председателя.

— Твой план обречён на провал с самого начала. Только за то, что ты сделал здесь и сейчас, запугав людей и отдав приказ на убийство троих человек, они пришлют за тобой Протекторат. Вся Америка потребует этого. Неужели ты настолько свихнулся, что думаешь, что тебе позволят короновать себя?

— Свихнулся? Нет. Чудовище? Может быть. Но лучше сказать, что я каприз природы. Моя сила определяет мою собственную судьбу, формирует её и взращивает. То, что вы здесь видите, только верхушка айсберга.

— Значит существует великий замысел?

— Разумеется. Жаль, что вы о нём не узнаете. Цирк?

Суинки отскочила от стола и низко пригнулась, но это не помогло. Цирк подкинула нож. Высоко вверх, по кривой дуге. Она даже не видела директора, однако клинок взлетел, сверкнул в верхней точки траектории под самым потолком зала и устремился вниз прямиком к своей цели. Передняя часть помещения наполнилась криками.

— Кто-то вызывал героев, — проговорил Лит. — Мой интерфейс говорит они в пути.

— Хорошо, — ответил Выверт, — Цирк, пойдём. Капитаны подразделений, поддерживайте порядок. Мы вернёмся, когда закончим.

— Эта сука слишком жирная. Не уверена, что задела что-то жизненно важное, — сказала Цирк.

— Доведи дело до конца, — приказал Выверт, и повернулся чтобы уходить вместе с Убером и Литом. Цирк тоже повернулась, небрежно взмахнув через плечо рукой. Три ножа взлетели в воздух зловеще синхронно, почти коснулись потолка и, двигаясь как один, начали падать на Суинки.

Вряд ли у меня было время задуматься, когда я вскочила на ноги и призвала насекомых. Я знала, что их будет слишком мало, что они не успеют, но я не могла оставаться безучастной наблюдая за хладнокровным убийством. Четыре-пять жуков, кучка домашних мух, но этого было явно недостаточно. Я прятала насекомых, пыталась убрать их из виду, и сейчас их было слишком мало, чтобы остановить ножи или хотя бы отклонить их движение.

Рядом со Суинки сверкнула вспышка света и на секунду я подумала, что у неё есть суперсилы. Возможно у неё произошёл триггер, или она до сих пор скрывала их?

Но это была не она. Ножи поймал Сталевар, и дал им погрузиться в ладонь по самые рукоятки.

Это были Стражи. Рядом со Сталеваром у сцены стояла Виста. Она подняла руки, выгибая стены и охватывая ими тех солдат Выверта, которые не держали заложников. Крутыш стоял в углу помещения и испускал что-то вроде шоковых зарядов, которые попадали как в солдат, так и в гражданских. В обоих руках у него были пистолеты, а парящие над плечами турели значительно увеличивали его скорострельность. Первым же залпом он вывел из строя большинство противников, а последующие отдельные выстрелы явно предназначались для солдат, которым удалось подняться на ноги либо поднять оружие. Судя по тому, с какой лёгкостью он палил по скоплениям людей, пушки, очевидно, были нелетальным оружием, предназначенным, чтобы оглушить и обезвредить, а не для того, чтобы причинить вред.

Колесничий держал оружие, испускающее заряды электричества, вроде того, что я одолжила у Крутыша. Он парил в воздухе над скоплениями солдат и обстреливал их сверху. С того раза, как я его видела, костюм изменился: на ногах были роликовые коньки, каждый с одним колесом, а за спиной находилась конструкция, обеспечивающая его полёт: за головой и плечами, не касаясь тела, висел диск размером с автомобильную покрышку, который весь переливался от избытка энергии. С обеих сторон из него выступали крылья, которые испускали струи золотого цвета.

Последним в ударной группе был Стояк. Он не принимал непосредственного участия в сражении. Он стоял возле закрывавшего группу солдат куска белой ткани, замороженного во времени.

Им удалось резко преломить ход событий. Появились внезапно, расположение бойцов по помещению продумано. Было ясно, что они всё спланировали: заранее оценили ситуацию, решили куда кого разместить, чтобы защитить людей и нанести наиболее эффективный удар, а затем телепортировались внутрь. Я знала, что у них есть технология телепорта. Не знала только, что она годилась для людей.

— Сюда, — проревел Сталевар. — Выходите через выход позади сцены. Держитесь ближе к стенам! Нужна медицинская помощь раненым!

Стражи были изрядно потрёпаны, избиты и покрыты синяками. Многие части костюмов были недавно заменены. Там, где виднелась открытая кожа, я замечала следы укусов насекомых, которые до сих пор не исчезли. Виста спрятала их под макияжем, но они всё равно были видны.

Я замерла от нерешительности. Как бы странно это не звучало, у меня появилась надежда. Если хорошие парни одержат верх, если они действительно побьют Выверта, то я смогу спасти Дину, просто открыв дверь в её комнату на подземной базе. Сейчас по его приказу четверо человек были серьёзно ранены. Если я помогу…

Нет, мою помощь не ждут. Это может быть даже опасно — отвлечь их в такой момент. Кроме того, мне потом придётся убегать. Уверенная победа героев, возможно, заставит их опечатать территорию, чтобы получить свидетельские показания или чтобы убедиться, что никто из солдат не ускользнул, избавившись от своей униформы и смешавшись с толпой. Никто не заметил моей тщетной попытки спасти Суинки. Но если станет известно, что в здании находится Рой, то чтобы найти меня достаточно будет сузить круг поисков до девочки-подростка.

А если я попытаюсь помочь, но выиграет Выверт, то и я, и отец окажемся в жопе. Не имеет смысла смягчать выражения. Злодей сможет не только отомстить, но и сделать это так, чтобы не потерять при этом поддержку моих товарищей.

Но если что-то и остановило меня, так это рука отца, схватившая меня за ладонь. Другой рукой он ухватился за моё запястье, словно пытаясь защитить меня своим телом. Лицо было искажено от страха, тело напряжено.

— Стражи! — крикнул Сталевар. — Всё чисто?

— Чисто, — раздалось три ответа от Стояка, Крутыша и Колесничего. Солдаты были обезврежены.

Отец потащил меня за руку. Большинство людей двигались вниз по проходам, где не было возможности свернуть. Я последовала за ним, позволяя ему вести меня к выходу.

— Перегруппировка! Станьте шире, лицом к дверям! — приказал Сталевар. Виста, Стояк, Крутыш и Колесничий устремились к центру помещения. Сам он остался на месте, наблюдая как гражданские оказывают помощь раненым. Все за исключением мэра были, кажется, живы. О состоянии мэра нельзя было судить. Он лежал без движения, двое человек делали ему искусственное дыхание.

— Давай! — крикнул Сталевар.

Стояк шагнул на метр влево и коснулся Колесничего. Тот замер в воздухе.

Я перестала понимать, что происходит. Неужели кто-то из Стражей был предателем? Нет. Крутыш и Виста не были удивлены. Оба помогали заковать Колесничего.

— Что вы делаете? — раздались крики из толпы. — Они ничего не делал!

— Он двойной агент, — ответил Сталевар спокойным голосом. — Работает на Выверта. Продолжайте движение. Выбирайтесь. Ситуация под контролем.

Он излучал уверенность. Блин, впервые за то время, пока мы сражались со Стражами, за всё время, когда я проклинала героев за то, что они не делали то, что от них требовалось, их поведение подавало надежду.

Отец и я пробирались по проходу мимо солдат, которых обезвредил Колесничий. Мы были уже в нескольких шагах от сцены, когда дверь снова распахнулась.

Это были Выверт, Лит и Цирк и отряд солдат, впереди всех шёл Убер. Его металлическое облачение приняло на себя большую часть разрядов электричества, шоковых зарядов Крутыша и его турелей, руками он прикрывал открытые части тела.

Виста начала сводить руки вместе, но прогресс был неспешным. Её сила плохо действовала в присутствии живых существ, тем не менее изменения происходили.

Толпа плохо реагировала на сражение: стрельбу, вспышки электричества. Люди кричали, вопили и пытались заставить других двигаться быстрее, толкаясь и распихивая соседей. Хуже всего, что они создавали такое количество шума, что я не могла следить за происходящим. Выверт сказал что-то, его слова были услышаны героями, но для меня всё потонуло в хаосе.

Мне не хотелось выдавать своё присутствие, поэтому я была ограничена в количестве насекомых. Небольшая горстка на Выверте помогала мне отслеживать его перемещения. Он стал на одно колено позади Убера, а Лит вложил в его руку небольшой пульт управления. Он сразу же нажал кнопку.

Звук стрельбы изменился. Не только я — многие повернулись посмотреть, что случилось.

Крутыш прекратил стрелять, помещение наполнил пронзительный вой. Он повернулся к Сталевару, который начал разрывать его броню.

Из-за Убера выступил Лит и выстрелил в Висту. Она кубарем покатилась вдоль прохода и врезалась в основание сцены. Следующий выстрел был в Стояка, однако тот заморозил себя. Крутыш выхватил из кобуры новый пистолет и выстрелил в Лита.

Сталевар закончил разборку брони Крутыша и вытащил нечто, напоминающее элемент питания.

Я не смогла разобрать слов, но кто-то из толпы смог. Женщина закричала:

— Он сказал, что это бомба! Диверсия! Бежим!

В одно мгновение толпа превратилась в свалку тел, каждое из которых пыталось изо всех сил достичь лестницы и движение почти остановилось. Убер, Лит, Цирк и Выверт двинулись к вестибюлю. Убер пнул дверь, оставив героев разбираться с бомбой, которая сейчас издавала тонкий свист с громкостью, нарастающий каждую секунду. Устройство начало светиться, переливаться и испускать золотистое свечение.

Крутыш указал на Колесничего. Паренёк был заморожен, но его крылья и рюкзак всё ещё работали, поскольку не касались костюма Колесничего, а значит, и не попали под эффект Стояка.

Сталевар выхватил устройство из воздуха, одним движением разорвал корпус. Крутыш колдовал над проводкой, они кричали что-то друг другу, но я не слышала слов. Сталевар показал наверх.

Бомба, точнее испорченный элемент питания исчез, был телепортирован в такой же сетке линий, которую Крутыш использовал, чтобы призывать свою массивную пушку. Я осознала что они сделали. Телепортировали бомбу высоко в небо, чтобы никто не попал под удар.

Вероятно, таков был их план. Но он не сработал. Я увидела вспышку света в вестибюле, яркий свет испускаемый устройством. Увидела Выверта, который обернулся лицом к нам. Его крик потонул в пронзительном визге и крике толпы.

Последующие события происходили так быстро, что я успела зафиксировать только отдельные моменты: бурлящая энергия испорченного элемента питания, тело Выверта, разорванное на куски, обломки стульев и щепки досок пола, разлетающиеся по воздуху словно в замедленной съёмке.

Затем удар достиг нас, и я видела только белую пелену и чувствовала только боль.

Тяжело. Вес человека, лежащего на мне, не давал дышать. Когда я попыталась и не смогла вздохнуть, в действие пришёл какой-то рефлекторный механизм. Меня выдернуло из бессознательности или полубредового тумана, в котором я находилась. Я попыталась освободиться и, испытывая боль в каждой кости и в каждом суставе, сумела спихнуть с себя тело.

Это был не сон, не темнота бессознательности, однако я не могла рассуждать здраво. Я ощущала дезориентацию, вызванную, наверное, контузией. Мысли казались слишком ясными.

Тело. Отец? Я открыла глаза, но увидела только белый туман. Пыль? Похоже на то, как бывают затуманены глаза по утрам, однако сколько я ни моргала, была видна только белая пелена со смутными пятнами света и темноты. От моргания кожу век и вокруг глаз начало жечь. Очень раздражало ощущение, будто что-то попало в глаза, но сколько ни мигай, легче не становилось. Я повредила глаза?

Зря я смотрела прямо на взрыв. Я думала, что успею увидеть, что происходит, отвернусь и закрою глаза. Очевидно, всё пошло не так.

Отец. Так. Я дотянулась и нащупала его горло. Есть пульс. Поднесла руку к его губам — дышит.

Я не получила тяжёлых травм. Он был жив. Всё остальное узнать будет сложнее.

Придётся использовать зрение насекомых. То, что видят их глаза, не очень хорошо распознаётся моим мозгом, но ничем лучшим я не располагала. Не хотела управлять движениями насекомых или собирать их в рой. Слишком просто в этом случае будет выследить меня и обнаружить Рой, лежащую среди раненых.

Нет, я только смотрела и не двигала насекомых, а чтобы оценить положение, было достаточно нескольких мух. Я почувствовала ветерок. В передней стене здания сейчас зияла пробоина. Вестибюль был уничтожен, большая его часть находилась под открытым небом. Здание окружили черные объекты, которые испускали мигающий свет сверху... сирены? Значит, это спасатели.

Я оценила нанесённый зданию ущерб. Попыталась представить сцену событий такой, какую я успела увидеть. Что там было? Кто там был?

Журналисты столпились у задней части помещения, они последними спускались по проходам позади толпы, когда все повскакивали с мест. Некоторые задержались, защищая оборудование или продолжая съёмку. Я осторожно провела одну муху над этой частью помещения, ощущая раздробленные доски, участки пола, заляпанные кровью, обугленную плоть.

Несколько Стражей оказывали помощь раненым. Очевидно, Стояк спас Стражей, однако не успел позаботиться о себе и сейчас лежал на полу. Сталевар оказывал ему первую помощь. Колесничего не было.

Сюда пришли сотни людей, и многие всё ещё были в здании, когда произошёл взрыв. Что случилось с отцом и ребёнком, связанным в вестибюле? С мэром, кандидатами и директором, которые были ранены и оставлены без всякой помощи после того, как люди, пытавшиеся им помочь, сами были отброшены взрывом в сторону?

Я не могла охватить всю сцену целиком, не собирая значительный рой. Но этого нельзя было делать, не раскрывая моего присутствия, а я была в крайне уязвимом положении.

Я пошарила вокруг, чтобы найти Курта и Лейси.

— Эй, детка, — сказала Лейси, — ты очнулась.

— Ты ранена?

— Совсем немного. Наверное, смещение позвонков. Скорее всего, не о чем беспокоиться, но очень болит, я лучше полежу неподвижно. Я наблюдала за твоим отцом, пыталась понять, дышит он, или мне это кажется. Ты вроде не в истерике, так что, как я понимаю, Денни в порядке?

— Думаю, да.

— Хорошо. Курт без сознания, но цел. Ты Александра поблизости не видишь?

Я несколько раз моргнула. Она не понимает, что я ничего не вижу?

— Нет.

— Хорошо, дорогая. Тебе пока лучше не двигаться.

Я покачала головой.

— Нет. Хочу посмотреть, может, кому-нибудь нужна помощь.

Она взяла меня за руку, собираясь что-то сказать, но поморщилась.

— Что такое?

— Очень больно. Может, не будешь двигаться? Так безопаснее всего.

Я покачала головой. Не могла сказать это вслух, но я прошла через достаточное количество потрясений и получила достаточно травм, чтобы понимать, что говорит мне боль. Я была почти уверена, что серьёзной опасности нет. Нутром чуяла.

Я оставила отца, Курта и Лейси и, опираясь на информацию от горстки насекомых, начала взбираться по лестнице на повреждённую сцену, пытаясь найти раненых на ощупь. Смутный обзор сцены был предоставлен мне осязанием, туманной картинкой от собственного зрения и чувствами насекомых. Какая-то женщина без сознания, как и мой отец. Мужчина, сжимающий низ живота, извивающийся от непрерывных мучений.

Мэр. Я подползла к нему, приложила пальцы к шее. Пульс был, хотя и слабый. Я призвала насекомых, спрятанных в гуще волос, и отправила их вниз по руке, нагибаясь над человеком, чтобы волосы скрыли от окружающих мои действия. Когда насекомые оказались на теле мэра, я отправила их искать раны, отмечая места, где была кровь. Нет смысла шарить руками вслепую. Не хотелось бы наткнуться на нож и вогнать его глубже в одну из артерий. Один из ножей, тот, который пронзил бедро, вышел из раны — вероятно, когда произошёл взрыв — и сейчас ничего не препятствовало текущей крови.

Я стянула свитер с пояса, оставив нож висеть за спиной, сложила рукав и прижала его к месту, куда проник нож. Этого было недостаточно, но я не была уверена, что способна сделать что-то ещё. У меня недостаточно сил, чтобы сжимать его грудную клетку.

— На помощь! — крикнула я. — Помогите кто-нибудь!

Никто не отозвался. Все, кто был в здании, либо занимались своими ранами, либо лежали без сознания, либо уже направлялись к выходу.

К чёрту их.

К чёрту Выверта. Я заставлю его за это ответить.

Да, я видела, как "Выверт" умер. Я не сомневалась, что и другие видели, возможно, даже камеры запечатлели эту сцену. Особенно камеры журналистов. Выверт спланировал это, использовал журналистов, положился на отсутствие связи и на то, что будут присутствовать важные фигуры. Он был слишком аккуратным, слишком озабоченным своим планом, чтобы не учесть все факторы. Да и то, что я знала о его силе, переворачивало представления о произошедшем с ног на голову. Он не начал бы действовать без прикрытия, без второй своей версии, которая оставалось укрытой в безопасности на подземной базе просто на всякий случай, если дела пойдут неважно.

Нет. Может, я и видела, как он умирает, но чем больше я думаю об этом, тем меньше верю в то, что это был именно Выверт.

Снаружи у здания остановилась машина скорой помощи. Я пыталась слушать через насекомых, однако разговора не поняла. Не получалось даже определить того, кто говорил.

Что бы они ни обсуждали, они вошли внутрь. Кто-то из них — как я поняла, полицейские — направились в наиболее поражённые взрывом части помещения: в вестибюль и туда, где были репортёры. Мне казалось, что фельдшера со скорой двигаются по проходам слишком медленно, проверяя раненых.

— Помогите! — выкрикнула я, но голос почти потонул среди возгласов других раненых. Только через минуту или две фельдшер заметил мэра и поспешил ко мне. Размещенный на нем жук помогал мне отслеживать его положение, но больше мне ничего не было известно.

— Я займусь им, — сказала она. Это оказалась женщина.

Я с благодарностью уступила ей место. Было так тяжело прижимать импровизированный бандаж, что когда я прекратила это делать, боли в собственном теле сразу стали ощущаться на порядок слабее.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Тейлор.

Неподалёку застонал отец, словно услышав мой голос. Я получала больше информации от комара, которого я поместила на его сонную артерию, чем от своих ушей. Я не показала, что что-то заметила.

— Тебе бы лучше было не двигаться, Тейлор.

— Мне больно, но не думаю, что серьёзно ранена. Я хочу помочь.

— Что болит?

— Синяки и ушибы. Отец закрыл меня от основного удара, — я показала в его сторону. — Но болит лицо, и, э-э, я ничего не вижу.

— Не волнуйся. Как только разберёмся с тяжелоранеными, мы тебя осмотрим.

— Я жива, — сказала я. — То есть я в порядке. Лучше проверьте моего отца и его друзей, что они не ранены, и помогите другим кандидатам в мэры и директору. Их ранили ножами ещё до взрыва. Всех так же, как мэра. Во время взрыва им пытались оказать помощь. Кто бы это ни был, думаю, они тоже пострадали.

Я говорила бессвязно. Насколько я в порядке?

— Борос! Стадивант! Мэнри! — выкрикнула фельдшер. — Девушка говорит, что здесь, на сцене, пострадавшие с ножевыми!

Я слышала шаги, один из моих жуков натолкнулся на пробегающего мимо человека.

Ничего особенного сделать я сейчас не могла. Я с радостью выдала бы себя, если бы нашла способ использовать свою силу, чтобы помочь людям, может быть, определить наиболее тяжелораненых, но мне показалось, что я принесу больше вреда, чем пользы, как в данный момент, так и в перспективе. Мне оставалось только сидеть, ничего не видя, пока фельдшер обследовал моего отца, а затем кто-то помог ему поднять отца с пола.

Пока работники скорой обследовали состояние людей, остальные начали приходить в себя. Я слышала наполненные болью крики, возгласы и вопли.

Выверт ответит за это. За людей которые пострадали из-за его эгоизма. За то, что поставил меня под удар. За то, что человеческие жизни для него — просто разменные монеты.

— Тейлор, верно? — спросила фельдшер.

— Да.

— Ты притихла. Дыхание очень тяжёлое...

— Это злость. И немного из-за боли. Но я в порядке. Правда. Другим помощь нужнее.

— Другим уже помогают. Здесь много пострадавших, но не у всёх серьёзные повреждения. У тебя ожог на лице, нужно его осмотреть.

— Там репортёры, за сценой...

— Я думала, у тебя проблемы со зрением.

— Я помню, что видела их там прямо перед взрывом.

— Немногие сильно ранены. Меньше, чем ты думаешь. Просто постарайся успокоиться.

Через насекомых я не могла проверить, говорит ли она правду.

Она хочет меня успокоить. Странно, но я была очень спокойна, никаких признаков паники. Я рассердилась, я волновалась за отца, волновалась, что упустила какую-то критически важную деталь в плане Выверта, но паники не было, я не волновалась насчёт ожога, или зрения, или ещё чего-нибудь.

В плане ранений бывало и похуже. Не стоит из-за этого истерить. Конечно, я предпочла бы видеть, что происходит, и не переживать на счёт слепоты. Нет смысла волноваться, что зрение пропадёт навсегда, пока на то нет веских оснований.

Похожим образом я размышляла по поводу возможного конца света. Не стоит переживать из-за него, пока мы не испробуем все доступные способы и не убедимся, что в эпоху, когда бесчисленное количество людей способны нарушать фундаментальные законы мироздания, нет никого, кто способен был бы предотвратить грядущий апокалипсис.

— Я спокойна, — ответила я, как только убедилась, что это правда. Я постаралась сделать глубокий вдох, чтобы доказать это, но не смогла из-за ушиба. Должно быть, взрывной волной меня ударило об перила.

— Но я не хочу, чтобы вы отвлекались на меня. Мой отец...

— Лысый мужчина под лестницей?

— Да.

— Мой напарник осматривает его. Давай убедимся, что ты в порядке. Если ты повредила позвоночник, или есть другие внутренние повреждения, а ты тут "бегаешь", тебе может стать гораздо хуже.

Я закрыла глаза, отмечая, как белая размытая пелена сменилась темнотой. Я помнила, как меня ударил Левиафан, как Панацея выявила внутренние повреждения, о которых я и не подозревала. Я вздохнула, открыла глаза и посмотрела на туманную фигуру.

— Хорошо.

— Мы собираемся положить тебя на носилки, но сможем забрать тебя только через минуту. Мы не оставим тебя одну, но сначала я помогу своему товарищу вынести твоего отца. Мы положим тебя рядом с нашим сотрудником, чтобы он мог одновременно присматривать за несколькими пострадавшими.

— Хорошо.

Меня подняли, затем с большой осторожностью перенесли и положили. Фельдшер говорил с одним из пациентов, предоставив мне возможность поразмышлять.

Зачем?

Вот что меня гложет. Это практически бессмысленно. Ранить людей, подставить меня под удар. Зачем он напал? Это лишь привлечёт внимание героев со всей страны, и нам будет гораздо сложнее контролировать город. Он изменил план? Или были подробности, о которых мне не сообщили?

Что из того, что произошло, было сделано сознательно? Он хотел нанести удар по мэру. Но причём здесь кандидаты? Разве они не были его людьми?

Я рассуждаю не в том направлении. Цирк. Она была частью его плана с самого начала, и он нанял её по определённым причинам. Её силы включали доступ к карманному измерению для хранения предметов. Не понимаю, как это могло тут пригодиться. Она обладала слабым пирокинезом, но его здесь не использовали. Ещё у неё улучшенные чувство равновесия и координация.

Равновесие здесь не пригодилось. А координация? Что позволило ножу, небрежно брошенному через плечо, попасть в Суинки? Если я правильно поняла, то ножи Цирк убили только тех, чьей смерти хотел Выверт. Ранения остальных не были смертельными. Её улучшенная координация дала ей возможность попасть именно туда, куда необходимо.

Убер? Элит? Зачем они были нужны? В тот раз, после боя на благотворительном вечере, Выверт открыл себя в качестве нашего нанимателя, и он был в компании Металлолома, однако тот присоединился к Барыгам — возможно, в интересах Выверта — а Барыги были уничтожены. Сейчас он мёртв.

Это навело меня на мысль, что, возможно, Выверт использовал Убера как замену Металлолома, который тоже носил тяжёлый металлический костюм.

Зачем это было нужно Выверту?

Цирк, Убер, Лит, Колесничий, кандидаты… шестерёнки в огромном механизме, назначение которого оставалось для меня скрытым. Журналисты, я, мой отец и множество людей в окрестностях — мы были всего лишь зрителями, случайными потерями среди гражданских.

Но я не могла понять, почему. Это было покушение на убийство мэра и директора? Чтобы придать веса выжившим кандидатам в глазах публики? В этом не было никакого смысла. Зачем тогда было утруждать себя выдвижением Неформалов и Скитальцев на роль хозяев города? Любое преимущество, которое он мог получить от нашего контроля над территориями, будет низвергнуто хаосом и повышенным вниманием национальных властей, которое он привлёк подобной террористической выходкой. Конечно, внимание будет направлено не на него, поскольку его двойник был убит во время нападения, но полностью суматохи избежать не удастся.

Если всё обдумать, я почти готова была поверить, что взрыв бомбы был преднамеренным. Не знаю, как он это провернул, но совпадение слишком уж удобное: сюда посылают двойника, тот погибает, и "Выверт" может спокойно исчезнуть со всех радаров.

Было над чем поразмыслить. Проходили минуты, а мне нечем было себя занять, кроме насекомых. Ещё время от времени ко мне подходил медработник, чтобы проверить, что я жива и в сознании. Я отправила своих маленьких слуг на обломки, под вывороченные из пола кресла, на человеческие тела и под них. Постепенно у меня сложилась картинка, топографическая карта того, что сделал Выверт. Сосчитать тела не получилось, потому что журналисты были разорваны на куски, под рядами сидений и на краях проходов валялись кости и оторванные конечности.

— Сейчас мы тебя перенесём, — раздался мужской голос.

— Меня?

— Да, просто лежи и не двигайся.

Меня подняли в воздух, перенесли через разрушенную стену в задней части зала. Я чувствовала аромат смерти, смешанные запахи крови и дерьма, разорванных и опалённых человеческих тел, различных жидкостей организма и отвратительной мешанины внутренностей, вывернутое наружу. Запахи казались несовместимыми с прохладным ветерком и мягким теплом солнца на моём лице. Мне пришлось повернуть голову, чтобы солнце не светило на обожжённую кожу.

Разве во время подобных катастроф не должен идти дождь? Разве небо не должно быть затянуто тучами? Казалось неправильным, что всё вокруг было таким тихим, таким спокойным. Такой мирный день — и столько человек погибло, потеряло своих близких, или получило серьёзные ранения. Я закусила губу и сосредоточилась на насекомых, прочёсывая окружающую территорию, пока скорая двигалась к больнице. Фельдшер в машине осторожно проверил моё состояние, задал мне несколько вопросов, касающихся уровня боли, напряжённости тут и там, и проверил, нет ли уплотнений в местах, где могли быть внутренние повреждения.

Было странно попасть в ту же больницу, в которой я была после сражения с Левиафаном. Я направила несколько насекомых на изучение местности — случайные мухи и комары, вряд ли их кто-то заметит, если они не будут попадаться на глаза. На этот раз тут не было ни кейпов, ни синих и красных ярлыков на ширмах, ни солдат СКП, которые следили за порядком и рассказывали персоналу, о ком они заботятся.

Они отвезли меня в отделённую ширмами зону, очень похожую на ту, в которой я была тогда. Вот только сейчас я Тейлор, а не Рой. На мне нет наручников, со мной не обращаются грубо и не пытаются выведать мои сокровенные секреты. Меня тщательно обследовали, посветили светом в глаза и задали множество вопросов. На обожжённую часть, почти четверть лица, нанесли мягкую мазь, и медсестра убрала песок с моей кожи. Было больно, но не более двух по шкале от одного до десяти. А я уже имела дело с десятью.

То, что я не могла видеть, начинало меня угнетать. Левый глаз был хуже, чем правый, но ни тот, ни другой не позволял различить детали, только мутные пятна. Только свет и темноту. Я привыкла полагаться на неестественно широкое восприятие окружающего мира, и сейчас я потеряла одно из своих важнейших чувств.

Как только медработники вышли, за занавеску проскользнула молодая девушка.

— Привет, — сказала она. — Ты жива?

— Лиза?

— Да.

— Пчела-Т.

— Богомол-Р. Ты ослепла. Черт, это хреново, — ответила она.

— Да, — вздохнула я. — Что с отцом?

— Он цел. Я к нему подходила. Он был в сознании и спрашивал про тебя. Кстати, я уже не так сильно ему нравлюсь.

— Ты забрала у него меня. Наверное, он винит в этом тебя, это ведь легче, чем меня обвинять.

— Наверное.

Я поняла, что она подошла ближе, и наклонилась, опустив руки на спинку больничной койки, поскольку посадила комара у неё между лопаток. Она говорила тихо, чтобы никто кроме меня её не услышал.

— Мы можем найти тебе лекаря или кого-то вроде. Похитим кого-нибудь вроде Отилы, чтобы Регент или Мрак могли использовать её силу.

— Отилы нет. Она покинула город.

— Тогда наймём кого-нибудь с исцеляющими способностями.

— Они не захотят приехать в город, именно из-за того, о чём ты говорила с Отилой. Люди знают, что мы захватили город, особенно после того, как мы вышвырнули группы типа Избранников и команду Трещины. Они рассказывают людям, насколько мы опасны, и что мы можем сделать, используя Регента или Мрака.

— У нас есть варианты.

— Я знаю. Я не за себя волнуюсь. Меня бесит то, что случилось. Так много раненых и погибших.

— Многие ранены, погибших мало, насколько мне известно. Но это сейчас не важно. Что у тебя в приоритете?

Я моргнула.

— Отец...

— Он в порядке.

— Моя территория, поджоги?

— Очень аккуратно проделаны, ни одного поблизости от наших реальных логовищ. Никто не пострадал, но я думаю, что в один из твоих бараков закинули коктейль Молотова. Хотя сделано это было так, что люди смогли выбраться.

— А остальные? Мрак...

— Их не было рядом. Мы собираемся скоро с ними встретиться.

— Дина.

— Правильно мыслишь. Мы обсуждали стратегию. И Выверт…

— Он ведь, получается, жив? — спросила я.

— Угу, — подтвердила Лиза. — И, к нашей радости — он, скорее всего, просто счастлив. Всё идёт в соответствии с его планом. А значит, сегодня идеальный момент поговорить с ним и напомнить, чтобы он отпустил заложника. Пойдём, вставай с койки.

Голова кружилась, но виной была не контузия. После всего, что я сделала, после всего, что поставила на кон, мы уже так близко к цели? Я воспользовалась помощью Лизы, чтобы встать с больничной кровати, и она взяла меня за руку, чтобы вывести наружу.

— Значит, мы просто попросим его и будем надеяться, что он будет так добр, что согласится? — значит, придётся прикусить язык и не спешить с обвинениями в том, что он натворил на дебатах.

Лиза заговорила с нормальной громкостью:

— Он не произвёл на меня впечатление человека, который поддаётся эмоциям. Скорее всего, он давно уже решил, отдаст он девчонку или нет. Но я думаю, нам следует попробовать всё, включая разговор с ним, тем более в тот момент, когда он в хорошем настроении. Кстати, аккуратнее со словами, здесь посторонние.

Я кивнула, но остановилась, несмотря на то, что она тащила меня за руку.

— Мы можем сначала зайти к папе?

— Когда я заглянула, его собирались увозить. Я заглянула в бумаги: похоже, его поставили в очередь на МРТ, что связано с его прошлыми внутренними повреждениями от атаки Птицы-Хрусталь.

Я вздрогнула.

Она продолжила:

— Я сказала ему, что постараюсь забрать тебя в больницу моего отца, где стоимость поменьше, если тебя можно перевозить. Если я заберу тебя — значит, у тебя всё в порядке. Ему это не понравилось, но он согласился. Это не значит, что мы не можем остаться, если ты хочешь. Как я и говорила, разница небольшая: свяжемся мы с боссом сейчас или через два часа.

— Но разница всё-таки есть? Небольшая?

— Думаю, да.

Я вспомнила свои недавние мысли о том, что если я оставлю своего отца ещё раз, это может привести к окончательному разрыву.

Сложив всё, что я сделала ради конечной цели — освобождения Дины из плена — хотя… вообще-то, не только ради Дины. Я едва её знала. Нет, должна признать, цели были более эгоистичными. Я думала о собственном чувстве вины, о своей ответственности и преступлениях, которые я совершила, зайдя настолько далеко. Страх, боль и беды, которые я причинила за то время, пока называлась Рой.

Пятнадцать с половиной лет жизни с моим отцом против двух месяцев в роли Рой. Хотя мой отец оставался и там. Он всегда был там, и единственное, что мне оставалось признать — что он не был всего лишь туманной тенью.

В то время как была лишь очень туманная вероятность, что если мы встретимся с Вывертом прямо сейчас, это больше повлияет на его решение освободить Дину.

— Мой отец поправится? — спросила я.

— Он в порядке. Никаких признаков других серьёзных повреждений или боли.

— Тогда идём.

Мы выходили из больницы. На протяжение всего пути я слышала крики.

— В случившемся виноваты мы?

— Нет. Даже не думай так. Мы не знали, не могли знать, и нас там не было.

— Я была. Я могла что-то сделать, но не стала.

— Сделать что? Отбиваться? Помочь Стражам?

— Да.

— Нет. В лучшем случае ты бы просто помешала Выверту. Оно того не стоило. Осторожно, ступеньки.

У меня не было проблемы определить, куда поставить ногу при спуске с лестницы. Обратную сторону лестницы населяли пауки, и я послала несколько мух, чтобы определять начало каждой ступени.

— Забавно, — пробормотала Лиза, понизив голос. — Я хотела предложить тебе программу обучения. Чтобы ты походила некоторое время с завязанными глазами: проверить, не удастся ли нам заставить тебя полагаться на твою силу в способности видеть, довести твои мозги до того состояния, когда они смогут полноценно воспринимать информацию от насекомых. Но, похоже, ты меня переплюнула.

— Ничего забавного, — сказала я. Даже думать не хочу, что будет, если я всё ещё буду слепой, когда придёт время следующего боя.

— Выходим наружу, — предупредила она. Когда дверь открылась, я почувствовала волну тёплого воздуха.

— Машина совсем рядом. Плюс от того, что город в таком состоянии — легко найти место для парковки.

Она говорила так весело и радостно. Я и близко не была столь оптимистична.

Она подвела меня к машине и открыла дверь.

— Сначала заедем к тебе, заберём твой костюм и встретимся с остальными. Потом найдём Выверта.

— Найдём? Он не на базе? — Я повысила голос, чтобы она услышала меня, пока обходила машину и садилась за руль.

— Он не на базе. По сути, Выверт мёртв. Теперь он в своём гражданском обличье. Это может порядком затруднить нашу с ним встречу.

Я помедлила. Мысль о гражданской личности Выверта уже приходила мне в голову, когда я пыталась разгадать его настоящий большой план.

— Он — это Кит Грув?

— Нет, — ответила Лиза. — Секунду.

Машина завелась, и раздались приглушённые звуки, когда она рылась в контейнере.

Через динамики автомобиля начала проигрываться запись. Лиза переключила передачу и начала разворачиваться. Я слушала.

“Сегодня утром городское собрание, которое посетили сотни жителей Броктон-Бей, было прервано террористической атакой местного суперзлодея, предполагаемая попытка убийства обернулась даже большей трагедией, когда неожиданно взорвалось устройство, изготовленное супергероями.

Это событие пополнило список бесчисленного множества бед, которые в недавнее время обрушились на Броктон-Бей — город, судьба которого совсем недавно рассматривалась на общенациональном обсуждении, когда Сенат Соединённых Штатов обсуждал вариант полной эвакуации и ликвидации города. Местный преступный лидер с группой суперзлодеев попытался убить мэра Кристнера и кандидатов в мэры Кита Грува и Карлин Падилло. Когда вмешались местные герои, устройство, принадлежащее члену Стражей “Крутышу”, вышло из строя, что привело к взрыву в вестибюле здания. Хотя точное количество жертв неизвестно, мы подтверждаем, что наш собственный корреспондент и оператор погибли. Мы будем подробнее освещать данное событие по мере поступления новостей.

Первые сообщения с места происшествия говорят о том, что имела место диверсия, произведённая известным двойным агентом из группы юных героев. Нам не удалось связаться ни с одним из членов СКП Броктон-Бей, Протектората или Стражей, чтобы получить комментарии, однако наши источники в организации сообщают, что директор Эмили Суинки, руководитель городского отделения СКП и поддерживаемой правительством команды героев, была отстранена от дел до полного окончания расследования.

В настоящее время на её место назначен капитан Томас Кальверт. После вопроса о его новом назначении, СКП сообщило, что капитан Кальверт служил в качестве полевого бойца СКП вплоть до почётного увольнения. За последние несколько лет он поработал в качестве эксперта СКП, как оплачиваемый консультант по вопросам паралюдей в Нью-Йорке, Броктон-Бей и Бостоне, позднее служил в качестве командира ударного отряда СКП. Руководство СКП выражает полную уверенность в способности капитана Кальверта справится с обескураживающей ситуацией, сложившейся с паралюдьми Броктон-Бей…”

Звук пропал. Лиза выключила запись.

— Томас Кальверт, — произнесла я.

Я толкнула заржавевшую металлическую дверь, которая была первым настоящим препятствием на входе в подземную базу Выверта. Её задачей было не столько защищать, сколько маскировать вход от любого, кому случилось бродить под землёй. Дверь отворилась без сопротивления. Незаперта.

Все двери на пути вниз были незаперты. Охраны не было, и даже камеры в главном зале не реагировали на движение.

Я толкнула последнюю дверь и подождала, пока она откроется настеж. База была пуста. Хотя "пуста" не самое подходящее слово. Она была вычищена.

Не было дежурных отрядов солдат, так же как не было фургонов, оружия, припасов и мебели. Весь первый этаж был пуст, остались лишь прямоугольные отпечатки в пыли, где раньше стояли ящики и мебель.

Крупными группами, чтобы охватить все помещения, рой принялся сканировать базу. Насекомые не могли проникнуть сквозь закрытые двери, однако давали ощущение окружающего пространства, которое не могло обеспечить зрение. Результаты были практически противоположны тому, что я ожидала увидеть. Чувство роя не сообщало о цветах предметов, кроме тех, о которых можно было догадаться, однако я остро ощущала текстуру материалов.

Если взгляд был ограничен одним объектом за раз, чувство роя давало способность составлять полную мысленную картину помещения, основанную на тысяче различных точек фокусировки. Меня не ограничивала область видимости, я чувствовала пространство позади объектов, и даже несмотря на не вполне полную интерпретацию чувств насекомых, общее количество получаемой информации позволяло мне составить понятие не только о картине целиком, но и о множестве мелких деталей. Я чувствовала направление и силу воздушных потоков, толщину слоя пыли в различных помещениях, мельчайшие изменения температуры.

Ни одно из этих ощущений не было новым. Я всегда в некоторой степени их осознавала, но обычно полагалась на привычные человеческие чувства, дающие надёжную информацию. Я никогда глубоко не исследовала этот вопрос, но где-то слышала, будто слепота обостряет другие чувства. После дня слепоты я пришла к выводу, что нет, не другие чувства обострились, скорее освободилось полусознательное, полубессознательное внимание, которое обычно было занято глазами как основным органом чувств. У той части мозга, которая обычно отвечала за распознавание изображения, сравнение и выделение форм и знакомых образов, даже когда мысли были заняты другим, сейчас не было привычной задачи, и она могла слушать и изучать информацию от роя.

Я отметила, что Скитальцы были здесь. Меня не напугало их присутствие, скорее удивило. Они собрались в комнате над хранилищем, в котором, предположительно, удерживалась Ноэль. Они заметили насекомых и вышли в коридор. Я встретила их на середине пути от входа.

Трикстер и Баллистик были одеты в обычные рубашки, джинсы и ботинки. На Солнышке было, что-то наподобие пижамы, её волосы были собраны в пучок. Генезис была в своём кресле с покрывалом на коленях, Оливер стоял позади неё.

— Рой, — сказал Трикстер. — Ты здесь одна?

— Остальные наверху. Мы хотели поговорить с Вывертом, но он освободится только после заката, так что мы решили подождать его здесь. Я почувствовала какое-то движение внизу и решила размяться и посмотреть, что здесь происходит.

— Они там просто сидят? — спросил Баллистик.

— Я могу в любой момент подать им сигнал, — ответила я.

— Ты же в курсе, что Выверт мёртв, так? — спросил Трикстер.

— Я видела, как это случилось, — ответила я, осторожно выбирая слова. — Так что я очень хорошо знаю, насколько он мёртв.

— Логично.

— А вы что делаете? — спросила я. — Присматриваете за напарницей? За Ноэль?

— Ноэль в порядке, — сказал Трикстер. — Можешь не переживать на её счёт.

Я почувствовала нотку враждебности. Я повернула голову лицом к девушкам, ориентируясь при помощи насекомых, чтобы показалось, что я смотрю на Солнышко и Генезис. Из всех Скитальцев они были мне наиболее близки. Хотя и нельзя сказать, что я хорошо с ними ладила: с тех пор, как я вырезала глаза Луна, Солнышко относилась ко мне несколько настороженно, да и Генезис общалась со мной несколько странно, когда я доставила к ней Трикстера из дома мэра. Хотя возможно, это отражение моей собственной паранойи, ведь тогда я думала, что меня хотят убить. Так или иначе, они не проявляли такой же неприязни и враждебности, которую сейчас выражали Трикстер и Баллистик.

Вот тут моя неспособность видеть очень сильно мешала. Я не могла понять ни выражения их лиц, ни язык тела, и, хотя насекомые давали мне представление о том, где стоят собеседники и как расположены их руки, ноги и головы, я не могла воспользоваться врожденной человеческой способностью мгновенно оценивать и анализировать множество деталей. Чтобы понять всё это с помощью насекомых, нужно было затратить столько времени и усилий, что планировать ход разговора становилось совершенно невозможным. Всё равно, что беседовать с автоответчиком. Я произносила реплики, но не могла оценить, что думает мой собеседник. И что в итоге? Я молчала, а никто из Скитальцев не собирался ничего говорить.

— Если ты закончила нас проверять, навещать, или называй как хочешь, — сказал Трикстер, — можешь идти. Твой долг исполнен. Можешь считать, что отдала дань уважения другой команде при посещении её территории.

Они решили, что я пришла ради этого?

— Я не хочу, чтобы мы враждовали, — сказала я.

— Мы и не враждуем, — ответил Трикстер, но его интонация была далеко не дружеской. — Мы на одной стороне.

— Но? — спросила я. — Звучит так, будто ты что-то не договариваешь.

— Мы не друзья, Рой. И давай не будем притворяться. У тебя свои цели, у нас свои. Ты хотела, чтобы мы вместе разгребли ситуацию с Драконом? Хорошо. Отлично. Решила обойти Баллистика, и подговорила босса нанять злодейку, которую нужно было вышвырнуть? Тоже неплохо.

Баллистик скрестил руки.

— Серьёзно, — продолжал Трикстер. — Для общих целей мы делаем всё, что от нас требуется. Твои уловки мне не нравятся, не прыгаю я от восторга, но это твоё дело.

— То есть мы деловые партнёры, но не друзья?

— Именно так.

— Мы можем найти общие интересы. Разве нельзя как-нибудь встретиться, съесть вместе коробку пончиков и обсудить, как мы можем сотрудничать на наших территориях?

— Судя по твоему вопросу, ты очень плохо осознаешь, как на самом деле обстоят дела. Давай прикинем. Во-первых, мне насрать на мою территорию и на всех этих людей. Нам всем насрать.

Я почувствовала, как Солнышко немного отстранилась от него. Она с ним не согласна?

— Во-вторых, — продолжал он, — мы не собираемся задерживаться. Либо Выверт выполнит свою часть сделки, и мы выберемся из той жопы, в которой мы сейчас находимся, либо он нас кинет, и всё равно придётся свалить. Попробуем где-нибудь ещё.

Я вспомнила, как Баллистик говорил о своём раздражении группой, о том, как его достала эта тягомотина, которую затеяли Трикстер и остальные. Может быть, если я упомяну об этом, то мы сменим тему, и Трикстер прекратит на меня наезжать? Или наоборот, это уничтожит любую возможность продолжать диалог?

Я предпочла держать язык за зубами и была даже довольна, что не могу видеть, а значит, не могу поддаться искушению взглянуть на Баллистика и этим что-то выдать.

Возможно, об этом не стоило даже беспокоится. На мне был костюм, включающий все позднейшие усовершенствования: изношенный плащ, подранное полуплатье поверх леггинсов, тяжелый ковёр насекомых, уцепившихся за чёрную ткань, броневые пластины. Мои глаза скрывали очки. Никто не смог бы понять, на что я смотрю. Вряд ли они даже заметили, что я почти слепа.

Трикстер воспользовался моим молчанием, как предлогом, чтобы продолжить.

— И, в-третьих, повторюсь, у нас нет никаких общих интересов. И я не хочу их искать. Есть только две вещи, которые мне нужны, и я участвовал в делах Выверта только для того, чтобы их получить. Ты была полезна только потому, что помогала Выверту, ну а сейчас с этим всё. Грубо говоря, ты не можешь ничего мне предложить.

— Я поняла, — ответила я, не давая ему продолжить. — Ясно. Дружба отклоняется. Даже партнёрские отношения — не вариант.

Он кивнул.

— Хорошо, — вздохнула я. — Тогда я, как местный суперзлодей, хочу передать вам — другим местным суперзлодеям — приглашение. Мы собираемся поговорить с Вывертом и, если вы хотите, можете присоединиться.

— Выверт мёртв, — протянул Баллистик.

Это начинает надоедать.

— Вы серьёзно хотите продолжать этот фарс?

— Выверт вложил массу усилий в осуществление своего грандиозного плана. Он умер в сражении, в сиянии славы, именно так, как и хотел. Ты действительно хочешь разрушить его замысел, продолжая повторять, что он ещё жив?

— Как ты и сказал, — возразила я. — Мы на одной стороне. Если бы ты не знал, что он жив, тебе следовало бы расстраиваться сильнее. Зачем притворяться, что он мёртв, если он жив? Особенно, когда предстоит серьёзный разговор с Вывертом, и я приглашаю вас прийти послушать, что он собирается сказать.

Трикстер прислонился к стене и порылся в кармане в поисках сигареты.

— Ты хочешь сказать, что не стоит рассматривать возможность, что на тебе жучок, и я могу выдать босса, если скажу что-нибудь не то? Да похер. Мне нечего ему сказать, кроме того, что я уже говорил. Кажется, до тебя не дошло. Как-то мы уже хотели вам помочь, решили спасти Мрака, и нас едва не расчленила Ампутация.

"Из-за твоего плана", — подумала я.

— Ну а сейчас Неформалы меня не колышат, — продолжал он. — Меня не колышит, заработаете ли вы сотню миллиардов долларов и станете королями планеты, или Выверт вас пришьёт. Мы свои дела с ним закончили, а что дальше — меня не касается.

— Ладно, — сказала я и подняла руки. — Всё понятно. Слушай, возможно мы не офигенно ладили, но я правда желаю вам удачи с вашими проблемами, в чём бы они не заключались. Я надеюсь, что вы получите то, что хотели.

— Само собой, — сказал Трикстер и направился к двери комнаты, которую занимала их команда до того, как у нас появились индивидуальные штаб-квартиры. Он позвал своих товарищей, и они тоже ушли.

Только Генезис задержалась, положив руки на колёса своего кресла. Когда Трикстер завернул за угол, она сказала.

— Он очень нервничает. Слишком многое сейчас зависит от того, что произойдёт в ближайшие сорок восемь часов.

— Поверь, я это понимаю.

— Тогда удачи тебе в твоих делах, — сказала она, — И не пойми меня неправильно, но, надеюсь, мы больше не увидимся.

А как ещё мне это понимать?

Я ничего не ответила, и она покатила коляску по коридору.

"Ладно", — подумала я. По крайней мере, мне удалось узнать всё, что было нужно.

В чём бы ни заключалось соглашение между Вывертом и Скитальцами, он не посчитал необходимым пригласить их на нашу встречу. Мне нужно было сперва подумать, прежде чем приглашать их. Однако, что бы ни планировал Выверт, присутствие Скитальцев не повредит.

Если Выверт рассчитывал играть честно: дать ответы на вопросы и отпустить Дину, то Скитальцы не станут помехой. Если он ожидает конфликта и приглашает Скитальцев, значит рассчитывает получить преимущество от их присутствия. И, наконец, если он ожидает неприятностей и не приглашает их, значит есть какая-то причина. И в критической ситуации мы сможем использовать это к своей выгоде.

Так или иначе, они не приняли моё приглашение, и я не ощутила ничего зловещего, когда Трикстер озвучил отказ. Он был слишком сосредоточен на собственной персоне.

Забавно, насколько легко он, кажется, соскальзывал с разговора о себе к разговору о них как группе. Словно он не сомневался, что Скитальцы полностью с ним согласны, однако мои разговоры с Солнышком и с Баллистиком показали, что это не так. Даже насмешки Душечки указывали на какие-то трения.

Второй факт, который я установила после осмотра базы — Дины здесь не было. Я нашла множество закрытых дверей, через которые насекомые не могли проникнуть, однако комната, в которой раньше жила Дина, оказалась пуста. Я не была уверена на все сто, что её здесь нет, но всё же очень сомневалась, что Выверт оставил бы её здесь без вооруженной охраны. Она была слишком ценной, чтобы рисковать возможностью, что она попадёт к его врагам или что он потеряет возможность торговаться со мной.

Мы договорились, что если я докажу свою ценность, то он примет мою преданность в обмен на свободу Дины. Я не заработала для него денег, по крайней мере, напрямую, но это никогда не являлось его целью. Деньги у него были, и он мог легко заработать ещё, используя свою силу в каких-либо опасных, но прибыльных делах. Я собрала вокруг себя больше последователей, чем все остальные вместе взятые, разве что кроме Сплетницы. Я рисковала жизнью и здоровьем, в какой-то мере и для его блага. Я доказала, что могу быть лидером, солдатом, и что способна решать проблемы. Я справилась со всеми задачами, которые он на меня взвалил: фальшивая угроза попытки убийства, нападение на мэра, разборка с Драконом и война с Девяткой. Чёрт, я занималась своей территорией, когда мой отец истекал кровью в больнице!

Нельзя сказать, выполнит ли Выверт свою часть сделки на самом деле. Если бы я была на его месте и не оглядывалась на вопросы морали — поскольку совершенно очевидно, что они его не тревожат — сомневаюсь, что я бы отпустила Дину. Для такого человека как Выверт, который всегда работал за сценой, играл на перспективу и планировал события для получения максимального результата в отдалённом будущем, сила Дины была незаменима.

Трикстер сравнивал нас с шахматными фигурами. Давным-давно, ещё когда вся круговерть с Девяткой только начиналась. Можно ли считать меня слоном? Чёрт, даже если я буду ферзём, сомневаюсь, что Выверт предпочтёт иметь меня среди своих фигур и отпустит Дину.

Ведь Дина — козырь в его игре.

Я вышла наружу и направилась к лестничному пролёту, ведущему ко всё ещё недостроенному зданию. За последние дни работы неплохо продвинулись, и облицовка была почти закончена. Солнце шло к закату, и насекомые видели и чувствовали тёплый солнечный свет, который проникал сквозь отверстия в брезенте. Толстый слой бетонной пыли и опилок покрывал все помещения внутри, и небольшие облака клубились на сквозняке, гулявшем по зданию.

Час назад я поднялась по лестнице, чтобы изучить место встречи, затем спустилась и обшарила сверху донизу базу Выверта. И вот, наконец, в третий раз я шагала по лестнице, и мне предстояло пройти до самой крыши ещё двадцать пролётов. После этих восхождений и спусков я в полной мере начала ощущать боль от всех повреждений, полученных в результате взрыва.

В какой-то степени, мне было всё равно. Я нервничала, а движение успокаивало. Хотя "нервничала" — не совсем подходящее слово. Оно означает, что есть какая-то неопределённость, а я была почти стопроцентно уверена, что дела идут не так, как надо. Тревога — тоже не то. Я хотела было остановиться на выражении "предчувствие нависшего рока", но это, кажется, уже слишком.

И всё же под угрозой опять оказалась чья-то жизнь. Возможно, и наши жизни. Разве можно переоценить опасность, когда ставки так высоки?

Остальные уже разбрелись по крыше. Сука полусидела, полулежала, прислонившись к боку Бентли, Ублюдок спал на её коленях. Сплетница и Регент что-то обсуждали на лестнице. Мрак и Чертёнок были на самом краю здания. Чертёнок сидела, свесив ноги вниз, а Мрак более благоразумно расположился позади неё.

— Тебе лучше быть аккуратнее, — сказала я. — Когда стоишь на краю, становишься приоритетной мишенью для снайпера.

— Ты говорила, что костюмы пуленепробиваемые, — сказала Чертёнок. Я отметила, что она не сдвинулась с места.

— Я сказала, что это возможно. Но судя по тому, что несколько дробинок из дробовика мэра пробили мой костюм, я думаю, что пулю они не остановят. В любом случае, сегодня я бы предпочла не экспериментировать.

Чертёнок рывком поднялась и отступила от края здания. Я почувствовала, как плечи Мрака слегка расслабились.

Мрак и Сплетница подошли ко мне, а Регент, Чертёнок и Сука каким-то образом оттеснились в сторону.

— Ты думаешь, он собирается нас обстрелять? — спросил Мрак.

— Я чувствую себя незащищённой, — сказала я. — Если он откроет огонь, сможем ли мы найти укрытие? А если он подорвёт первый этаж здания? Или вызовет отряд героев, которыми он теперь командует? Сможем ли мы спуститься?

— У меня нет такого ощущения, — сказала Сплетница.

— Да, но он же нашёл способ обмануть твою силу, — ответила я.

— У тебя есть предложение? — спросил Мрак.

— Да. Но пока не уверена, что оно сработает.

— Расскажешь?

Я протянула руку, и в воздух взлетела оса, на которой сидела тройка пауков. Осе приходилось поворачиваться и летать кругами, чтобы синхронизировать полёт с той скоростью, с которой пауки выпускали нити, кончики которых были уже привязаны к одному из моих пальцев.

Через минуту они достигли следующей группы, которая делала то же самое. Я начала сматывать нить, пока не получила шнур достаточной длины.

Сука подошла посмотреть, что происходит, но развернулась:

— Нет.

— В мою первую ночь в костюме я застряла на крыше здания. Я не собираюсь повторять эту ошибку во второй раз. Мы вызвали Томаса Кальверта, он согласился встретиться, но просто на тот случай, если он собирается вместо беседы сровнять здание с землей, я хочу иметь возможность спустится вниз.

— Спуститься вниз? — спросил Мрак.

— Я абсолютно уверена, что длина такая как надо. Я на это рассчитываю, потому что ушло очень много шёлка. Шесть шнуров, под одному на каждого. Мы возьмемся за шнуры, или лучше обвяжемся за талию и прыгнем с края здания. Пролетим над перекрёстком.

— Клёво, — сказала Чертёнок.

— Ты уверена? — спросил Мрак.

— Ну, практически, да, — признала я. — Пыталась сплетать их так, чтобы шёлк дотянулся до горизонтального шнура, который я натянула между зданиями, чтобы мы не просто не шлёпнулись вниз. Но они эластичны, и я не знаю, насколько сильно они растянуться.

— А если у него есть ещё и вооруженные солдаты? Мы так и будем болтаться посреди улицы?

— Это один из вариантов, — сказала я. — Только один. У нас есть твоя тьма, они не смогут целиться.

— Твои насекомые тоже могут помочь, — сказал Регент.

— Наш противник знает все наши возможности. Он работал с нами и изучал нас неделями. А если не считать меня и Чертёнка, то месяцами. Целый год. Так что нет, он не станет нас недооценивать. Он просто использует снайперов, засевших вне радиуса моей силы, и я не смогу на них напасть.

— А стрекозы-ретрансляторы? — предложил Регент.

— Они умирают. Но да, я выставлю их на позиции. Наверное, эта ночь требует от нас использовать все резервы.

— Ещё ты можешь летать, — сказал он, указывая на Атланта, который кружил вокруг неподвижно парящей Птицы-Хрусталь.

— Могу, но лучше возьму шнур и прыгну вместе с вами. Если в меня попадут в полёте, ничем хорошим это не кончится. Если попадут в меня, Атлант не сможет приземлиться сам. Если попадут в него, я не смогу остановить падение. Кроме того, если я буду на земле, то смогу использовать Атланта для других целей. Когда я на нём, мы вдвоём не более чем один боец.

— Мне кажется, ты всё усложняешь, дурында, — сказал Регент.

— Нет, — Мрак и я сказали одновременно. Мрак замолчал, а я добавила. — Допустим, мы ищем решение к возможной ситуации, и она не случилась? Мы ничего не потеряли. А если она произошла, то хорошо, что мы всё продумали.

— Если ты будешь обо всём беспокоится, то скоро сойдёшь с ума, — ответил он.

— Если она не сошла с ума до сих пор, то не думаю, что ближайшие десять минут что-либо изменят, — сказала Сплетница. — Чувствуешь движение внизу, Рой?

Я покачала головой.

— У силы сферическая область действия, и внизу она едва касается земли. Мне следовало ждать их на нижних этажах.

— Они уже начинают подниматься.

Я почувствовала их, как только они подошли к основанию здания. Первым шёл, должно быть, Томас Кальверт. Сопровождавшие его люди были одеты в форму СКП.

Поднимались они долго. Здание было недостроено, уже были перекрытия, многие стены, а там где стены построить не успели, их заменял натянутый между стальными балками брезент. Однако лифтов не было.

Без обсуждения мы собрались и приготовились к встрече. Меня несколько удивило, что Мрак и Сплетница стали позади меня, а Сука и Регент за ними. Бентли вышагивал вокруг нас. Сейчас он был в три четверти от его обычного чудовищного размера и продолжал расти.

Первым ступил на крышу Томас Кальверт. Досадно, что в первый раз, когда я встретила Выверта без маски, я оказалась слепа. Он махнул рукой, отгоняя насекомых, роящихся перед его лицом, но я сумела ухватить основные детали. Короткие грубые волосы, подстриженные брови, тонкие губы и раздвоенный подбородок. На нём был костюм СКП со знаками отличия на рукаве, которые чувство роя не смогло распознать.

Большая часть отряда осталась внизу, но всё же его сопровождало несколько солдат и трое молодых людей в гражданской одежде, один из которых походил на бодибилдера.

— Даров, Француз, — сказала Сплетница. — Как сам?

Один из солдат неохотно кивнул. Его прикрывал отряд СКП или два отряда, один из которых состоял из наёмников?

— Неформалы. После вашего последнего столкновения с директором Суинки, я полагаю, вы хотели бы поговорить со мной и установить некоторые основные правила?

— Мы знаем, что это вы, босс, — сказал Регент.

Насекомые уловили слабый поток воздуха из ноздрей директора Кальверта, проявление раздражения:

— Вот как? С места в карьер?

— Чего? Как это? — спросила Чертёнок. Я даже не поняла, она действительно не поняла или намеренно включила дурака.

— Спокойно, ребята, — сказала я. Они привыкли набрасываться на представителей власти, выискивать любые слабости. Они будут досаждать ему, пока не попадут в неприятности. — Директор Кальверт, можно ли попросить вас, чтобы вы приказали вашей команде подождать внизу?

После долгой паузы он кивнул головой своим людям. Команда повернулась к лестнице и направилась вниз.

— Я просил не надевать костюмы до дальнейших распоряжений, — сказал он.

— При всём уважении, директор, — по совету Сплетницы я решила польстить ему, упомянув его новую должность. — Во время атаки Выверта я была ранена, поскольку находилась там в качестве простого обывателя. Этого не произошло бы, будь я в костюме. До тех пор, пока всё не успокоится, думаю, моя команда и я будем максимально осторожны.

— Ну что же, мне понятна твоя позиция. Что-нибудь серьёзное?

— Серьёзное? Да. Но ничего, что угрожает жизни, ничего неизлечимого.

Томас Кальверт засунул руку под бронежилет и вытащил небольшое устройство. Он смотрел на него несколько долгих секунд, затем убрал обратно. После этого он сцепил руки за спиной. Эта поза была очень "Вывертовской". Было очевидно, что он сбросил личину директора и стал самим собой.

— Мои извинения. Иногда и у меня бывают промахи.

Из-за тебя десятки людей погибли, и вдвое большее количество людей в той или иной степени пострадало. Да, у тебя бывают промахи.

Я промолчала.

— Я убедился в отсутствии подслушивающих устройств. Вы ничего не записываете, а значит я могу ответить на любые ваши вопросы.

— Что из произошедшего было запланировано? — спросила я.

— Гораздо больше, чем вы можете предположить. Все люди в помещении, за исключением группы поддержки мистера Грува и мисс Падилло были выбраны и наняты заранее. Цирк и Колесничий были наняты почти полтора года назад, их действия и появление на глазах у публики были тщательно спланированы. Убер и Элит со мной недавно. Мне нужен был тяжелый металлический костюм, в котором можно разместить устройство, а Металлолом погиб в неподходящее время. Большинство журналистов были выбраны и тщательно размещены в задней части комнаты, поскольку им было необходимо выдержать основную, так сказать, волну атаки.

— Они не погибли? — спросила я.

— Так же, как и Цирк, Убер и Элит, — Директор Кальверт кивком показал на троих людей в гражданской одежде.

— Подождите, разве Цирк — парень? — спросил Регент

— Зависит от того, кого называть парнем, — ответила Сплетница. — Ориентируясь на биологические признаки, или на то, как Цирк сам себя определяет. Вот только не скажу даже, парень ли он, который одевается в костюм девушки, или девушка, которая в гражданском виде одевается в парня.

Цирк плевком сбил пролетающего слепня и проворчал:

— Буду считать, что это комплимент.

— Эта троица и большинство журналистов в нужное время покинули здание, — сказал Выверт. — Журналисты, как я уже сказал, были подставные. Их задачей было заснять необходимые мне подробности. Кроме того, небольшая редактура перед отправкой в новостные каналы помогла сгладить шероховатости и подчеркнуть необходимые моменты.

— Например, чтобы Суинки выглядела похуже, — сказала Сплетница.

— В том числе. Внешний образ очень важен. С помощью Колесничего мы создали грубое подражание силе Трикстера. Журналисты были телепортированы, а на их место них мы забросили достаточное количество биологического материала.

— Человеческого происхождения? — спросила я.

— Это то, что скажут документы, а это самое главное, — ответил директор Кальверт. — Будьте уверены, никому не был причинен серьезный ущерб. Способности Цирка позволили нам поразить ножами кого надо без опасности для их жизни. Гораздо лучше, если директор Суинки оставит впечатление некомпетентности и слабости, чем просто погибнет. То же самое относится и к мэру. Мистер Грув и миссис Падилло продолжат участие в выборах, однако мистер Грув уступит свои голоса в пользу миссис Падилло, несмотря на свои высокие рейтинги. Это поможет поколебать мнение, что всё подстроено.

— Тем не менее, всё было подстроено, каждая часть, — сказала Сплетница.

— Каждая часть.

— А бомба? — спросила я.

— Саботаж и в самом деле имел место, но металлический костюм Убера скрывал телепортационный аппарат, который должен был определить, когда нестабильный источник питания покинет помещение, чтобы отправить в вестибюль его реплику. Первоначальный взрыв создавал не более чем яркую вспышку и волну разрушения, подчиняющуюся эффекту Мантона. Мои люди не получили повреждений серьёзнее синяков и царапин. Как я и сказал, перед вторым, настоящим взрывом, они были телепортировны. Мы оценили, насколько быстро будет проведена эвакуация, и рассчитали радиус поражения так, чтобы не разрушить здание, и чтобы люди в здании не пострадали.

Я вспомнила, как Сплетница упомянула, что погибших и пострадавших намного меньше, чем я думала. Она уже тогда обо всём догадывалась?

— Каждое произведённое действие было тщательно взвешено, а его последствия внимательно просчитаны. Цирк, Убер и Элит покинут Броктон-Бей с соответствующей их усилиям наградой. Я не думаю, что им придётся возвращаться к преступной деятельности, но если это произойдет, рассчитываю, что они будут использовать другие личности и образ действий?

Он придал предложению вопросительную форму, Цирк и Элит кивнули, а Убер ответил:

— Да, сэр.

— Хорошо, — сказал директор Кальверт. Для нас он добавил: — Не стоит убивать тех, кто хорошо помог. Если мои конечные планы потерпят неудачу, лучше иметь помощников вроде них под рукой.

— Что насчёт нас? — спросил Мрак.

— Ваши действия в Броктон-Бей еще не окончены. Вы захватили город для определённой цели. В качестве директора СКП я возглавлю медленную, но успешную кампанию против злодеев Броктон-Бей. Скитальцы будут первыми. Я ожидаю, что ударный отряд СКП поймает их, застав врасплох, но в конечном итоге они сбегут.

— Какая неудача,— сказала Сплетница

— Да, это так, — ответил директор Кальверт. — Даже неудача вдвойне, поскольку новые злодеи обозначат свое присутствие в южной части Броктон-Бей, формируя неофициальный союз с Неформалами, которые, в свою очередь, будут держать твердой хваткой восстанавливающуюся северную часть. О, будьте уверены, Неформалы потеряют своё влияние над городом в течение нескольких месяцев, но это будет далеко не так страшно, как звучит.

— Нас, скорее всего, не сумеют поймать, — сказала Сплетница. — Или нас поймают, но мы сбежим до начала суда. И не вернёмся в Броктон-Бей. Мы начнём появляться в соседних городах. Один-два Неформала на город, чтобы захватить власть над другими злодеями, установить новую форму угрозы, и вы, директор, доблестный герой на стороне правого дела. В глазах народа ваша власть вырастет непомерно, а мы практически ничего не теряем, так что и в этом отношении ваша власть укрепится.

Томас Кальверт развел руками:

— Похоже, ты хорошо поняла идею. Не буду терять время и повторяться. Ещё вопросы?

— Почему директор СКП? — спросил Мрак. — Почему не мэр?

— После недавнего провала все будут внимательно следить за мэром. Мистер Грув будет привлекать внимание всех что-либо подозревающих людей до того момента, пока не откажется от борьбы в пользу мисс Падилло. Кроме того, кем бы вы предпочли управлять? Десятком кейпов или пятьюдесятью тысячами простых граждан?

— Понятно, — ответил Мрак.

— Страх общественности, созданный недавним событием, позволит значительно легче привлекать новых кейпов и свежие ресурсы. Остатки персональной армии Выверта останутся в городе и превратятся в мелкие банды высококлассных бойцов, которые будут служить объяснением, почему Неформалы не набирают мощь выше определенного уровня.

— Вы сказали, что Скитальцы будут изгнаны первыми. Значит ли это, что вы нашли решение их проблемы? — спросила я.

— Нет. Но есть несколько рискованных вариантов, и они будут вскоре использованы.

Насекомые ощутили движение руки Сплетницы. Она соединила указательный и средний палец и постучала несколько раз по их кончикам большим пальцем руки.

— Ещё вопросы? — спросил Кальверт.

— Дина, — сказала я.

— Передача голосов мистера Грува будет включать в себя предложение. Если мисс Падилло согласится на его требования, то он заставит своих сторонников поддержать её. Требования будут включать в себя восстановление северной части города, улучшения на рынке труда и возобновление работы парома. В обмен на продолжение нашего с тобой сотрудничества, я могу предоставить тебе исключительное право по предложению инициатив, которые будут приведены в исполнение. Я отлично помню, о чём мы договаривались, однако это — часть компромисса, согласно которому мы на один год отложим условия нашего предыдущего соглашения.

— Нет, — сказала я. — Извините, но вы должны освободить её.

— Ну что же. Значит, так и будет. Жаль, конечно, но я не хочу, чтобы кто-то мог сказать, что я не человек слова.

Мое сердце гулко застучало. Так просто?

Директор Кальверт сложил перед собой руки.

— Как мы это сделаем? Отдать её семье или передать под твою ответственность?

Я не думала так далеко вперёд.

— Лучше семье.

— Прекрасно. С твоего позволения, мы передадим её родителям и будем осуществлять скрытое наблюдение, чтобы удостоверится, что она не раскроет ни одной детали моего плана.

— Хорошо.

— Мой сотрудник проводит тебя к ней.

Я заколебалась.

— Вы можете идти вместе, если ты опасаешься за свою безопасность.

Мрак положил руку мне на плечо.

— Спасибо вам, директор. — сказала я. — Не хочу ставить под сомнение ваше честь, но я и вправду не ожидала этого.

— Я глубоко уважаю паранойю, Рой. Иди. Сплетница, могу я занять пару минут твоего времени? Скитальцы начинают нервничать, и ты могла бы ответить на пару вопросов о ситуации с Ноэль.

— Что скажете, ребята? — Сплетница повернулась к нам,

— Возьми Регента и Птицу с собой, — сказал Мрак.

— Точно?

— Если он уважает паранойю, пусть он уважает и то, что я беспокоюсь о твоём благополучии точно так же, как и о благополучии Рой.

— Ух ты, — сказала Сплетница и потрепала Мрака по щеке — Ты не очень хорошо врёшь. Но спасибо.

Я чувствовала себя не в своей тарелке. Недели, месяцы я готовила себя к тому, что Выверт скажет “нет”. Я ожидала что-то вроде: "обещаю, что рассмотрю этот вопрос" или "обещаю освободить её, когда мои планы осуществятся, но на это потребуется ещё один год". Я не знала, что делать с руками. Можно было бы засунуть в карманы, но их у меня не было. Пояс совершенно не годился для того, чтобы взяться за него большими пальцами. Я боялась что-либо говорить, поскольку опасалась, что как-нибудь всё испорчу.

Нет, пусть лучше я буду наготове. Я снова проверила окрестности в поисках угроз, насекомые ощупали каждую руку в перчатке, каждое оружие.

Однако солдаты СКП забрались в фургоны и закрыли двери.

Директор Кальверт остался у входа на стройку со стороны дороги. Сплетница и Регент стояли рядом с ним.

— В машину, — сказал офицер СКП.

— Если вы не против, мы верхом, — сказала я.

Он посмотрел на Выверта, тот кивнул.

Я села на Атланта, Мрак уселся на Бентли позади Суки.

Путь занял пятнадцать минут, и всё это время я была на взводе.

Мы остановились у кирпичного здания, и водитель грузовика вышел наружу. Я проверила окрестности насекомыми, один раз, затем другой. В здании с весьма спартанскими жилищными условиями располагались отряд вооружённых солдат, мужчина без оружия и маленькая девочка.

Я посадила Атланта и стала ждать снаружи, расположив насекомых на позициях, удобных для нападения. Дверь открылась, из здания вышли солдаты, затем расступились, освобождая проход для Дины.

Девочка нерешительно вышла на улицу и остановилась. Ничто не указывало на то, что она ранена или нездорова, но и радости в ней не было. Её одели в юбку, свитер и угги, а от волос исходил запах какой-то химии — похоже, их совсем недавно вымыли.

— Хочешь вернуться домой? — просила я и протянула ей руку.

Её рука нашла мою, и я крепко сжала её ладонь.

Не смогу улететь на Атланте. Я повернулась, и она пошла за мной.

Насекомые ощущали гул заведённого грузовика, мягкое тепло, исходящее от двигателя, свет загорающихся фар. Если бы я видела их своими глазами, они, наверное, ослепили бы меня.

Я хотела сжать руку Дины, чтобы успокоить её, но поняла, что сжимаю воздух.

Насекомые оказались не на своих местах. Я попыталась понять, где я, но была дезориентирована. Когда я обнаружила под собой деревянный пол, я приказала рою вырваться из-под костюма. Всё вокруг было покрыто удерживающей пеной. Меня телепортировали.

И Кальверта. И отряд его людей.

— Ты ублюдок, — сказала я.

Никто не ответил. Я почувствовала, что его рука вытянута, и ощутила, что предмет в руке — оружие. Остальные тоже были вооружены. Я могла бы напасть, но тогда они откроют огонь.

— Никаких монологов? — спросила я. — Не расскажешь, как ты это сделал? Не скажешь, как ты объяснишь моим друзьям, что со мной случилось?

Вместо ответа он нажал на спусковой крючок.

Интерлюдия 16 (Маркиз)

— Ты устроишь встречу? — спросил Пепел.

— Мы ждали уже достаточно долго, — продолжал Маркиз. — Молва уже пошла, ожидания высоки, и люди злятся всё больше, они в нетерпении. Если ты готова, время подходит как нельзя лучше. Амелия?

Амелия уставилась на свои руки:

— Я не хочу.

— Жизнь переполнена вещами, которые мы не хотим делать. Не хочу давить на тебя, но думаю, было бы весьма полезно для нас обоих, если бы ты взялась за задачу. Если ты откажешься, мне будет сложнее тебя защитить.

Амелия нахмурилась:

— Ты хочешь сказать, что бросишь меня волкам?

— Нет. Нет. Если ты и вправду решишь, что не станешь, и ситуация приведёт к ультиматуму, я, если придётся, откажусь от власти над блоком W.

— Я не знаю, говоришь ли ты правду.

Маркиз неторопливо скрутил и закурил сигарету, затем встал перед ней на колени. Когда он говорил, сигарета прыгала на губах:

— Девочка моя. Я не очень хороший человек. Есть правила, которым я следую, но и они не делают меня хорошим. Это всего лишь одна добродетель среди многих других, которые мне не свойственны. Чем бы я ни занимался, я остаюсь груб, это легко заметить любому, кто проявит хоть немного внимания. Я вырос в сложных условиях, и много времени потратил на то, чтобы перерасти это и заработать уважение окружающих. Но я пожертвую этим, если так будет нужно для тебя.

— Ты не знаешь меня.

— Ты моя семья, Амелия, — он встал, вынул изо рта сигарету и поцеловал её в лоб. От него не ускользнуло, как она испуганно отодвинулась. — Остальное не важно, только это имеет значение.

Он отвернулся и позволил ей подумать над его словами. У двери со скрещёнными на груди руками стоял Лун. Маркиз посмотрел на него и слегка улыбнулся. Он посчитает подобное признание слабостью, однако правильная демонстрация уверенности заставит его задуматься, не было ли это ложью, уловкой.

Лун, как и остальные заключённые, был одет в серую хлопковую одежду, которая регулярно поставлялась сюда вместе с другими предметами первой необходимости. Рукава рубашки он оторвал, оставив открытыми накаченные руки, покрытые до кончиков пальцев татуировками. Белки светло-карих глаз были красными. Только это, да ещё и мускулистое телосложение отличало его от обычного человека, которого можно было встретить на улице.

Лун был убийцей, хищным животным, замаскированным под человека. Маркиз узнал его достаточно, чтобы понимать, что с ним произошло. Он нарушил правила, нарушил код, поскольку считал себя сильным достаточно, чтобы уйти безнаказанным. Но была сила, которую он не мог оценить: военная мощь, репутация и сила обстоятельств.

Бывают спортсмены, которые в погоне за достижениями оттачивают технику и тело, не забывая о конечной цели, но есть и другие, которые ориентируются на природный талант и интуицию. Лун организовал банду, вёл войны с соседями, определял тех, кто стоит у него на пути и яростно их уничтожал, опираясь исключительно на своё чутьё. Его инстинкты и неумолимая сила обеспечили ему успех на уровне улицы, где он подчинил себе местную торговлю наркотиками и шпану, однако на большем масштабе всё пошло не так гладко.

Так Лун оказался здесь. Среди, так сказать, павших.

Маркиз повернулся к Амелии. К своей дочери. Она, сутулясь, сидела на краю кровати. Одежда не была порванной или как-либо изменённой, однако свитер был несколько великоват — она оставалась в его тюремном блоке, а одежда здесь была рассчитана на мужчин. На некоторое время её оставили одну. Он попросил людей из его блока присматривать за ней, и потому ей оказывали некоторое уважение. Люди уходили с дороги не потому, что они знали что-то о ней, но потому, что знали его.

Это было рискованно и шло вразрез с обычаями. Девушка в мужском блоке. Это случалось и раньше, некоторые брали жён, подружек или платили девушкам за услуги. Однако в Амелии не было уверенности в себе, не было угрозы. Каждое движение сообщало, что она жертва, а не хищник.

Долго это не могло продолжаться. Мужчины в Клетке всё ещё оставались мужчинами, и они попали сюда, поскольку бросили вызов системе. Некоторые, подобно Луну, нарушили неписаные правила, другие осмелились напасть на власти и проиграли, остальные просто слишком часто пересекали черту. Это лишь вопрос времени, когда они потеряют терпение и зададут вопрос: зачем вкладывать столько времени и усилий в Амелию, которая не может ничего предложить взамен. Либо же они бросят вызов Маркизу одним из множества способов: от восстания до лёгкого саботажа.

— Так устроишь встречу? — снова спросил Пепел. Его красная копна волос была по бокам выстрижена, отверстия в носу и ушах указывали на то, что когда-то он носил пирсинг. В некоторые отверстия были вставлены колечки и палочки, сделанные вручную из металла, добытого в Клетке. Его руки от кончиков пальцев до локтей были угольно-чёрными и нисколько не напоминали человеческую плоть, скорее походили на два обгорелых полена.

— Устрою. Амелия сможет присутствовать.

— Уверен? — спросил Пепел.

Маркиз повернулся и уставился на молодого человека, выпуская поток дыма из сигареты:

— Раньше ты никогда не сомневался в моих решениях.

— Раньше твои решения не вызывали вопросов.

— Следи за собой, — сказал Маркиз.

Пепел сузил глаза и сжал губы, но медленно кивнул, выражая покорность.

— Иди передай сообщение, пусть лидеры других блоков знают. Мы встретимся через час после того, как прибудет последняя посылка, и я уделю им один час до момента, когда погасят свет. Кто первый придёт, тот первым получит ответы. Они могут прийти сами, либо послать представителя. Мы не будем препятствовать их приходу, если будет не более двух человек от одного блока. Оставайся у входа в блок и будь наготове.

— Если ты хочешь, чтобы я охранял вход, мне нужны помощники, — сказал Пепел.

— Тогда найди их. Или скажи мне, что не можешь, и я найду кого-нибудь другого, кто способен справится с работой, — голос Маркиза прозвучал с раздражением.

Пепел ушёл.

Сколько пройдёт времени, прежде чем они восстанут? Чтобы тебя оставили в покое необходима была сила, но чтобы быть лидером тюремного блока, силы должно было быть ещё больше. Лун подпадал под первую категорию, ну а он претендовал на вторую.

Поэтому по-настоящему стоило беспокоиться только о саботаже: его могли предать при нападении на Амелию, могли в критический момент не прийти помочь.

По правде говоря, он серьёзно размышлял над идеей самому спровоцировать восстание среди своих людей. Твёрдая уверенная победа напомнит людям, почему он лидер тюремного блока W, и поможет выявить всех сомнительных личностей, которые измышляют более тонкие формы нападения. Конечно, если они проявят достаточно нетерпения и поспешат воспользоваться созданным хаосом.

Его не беспокоила возможность поражения. Он лишь однажды проиграл бой, и в тот раз были особые обстоятельства.

И всё же, провокация восстания могла быть только временным решением. В корне всего была требующая решения проблема. Амелия.

Он посмотрел в её сторону. Она не шевелилась и всё ещё смотрела на свои руки.

Он уже встречал подобных людей: превращённых в полую оболочку, белый лист, пустое состояние. Она не спала по ночам, крутилась, и постоянно видела кошмары.

Однажды их Технарь-надзиратель доставила двоих подобных ко входу в его блок. Вот только он не был нянькой. У него никогда не было подобного опыта. Он сделал что мог, чтобы пробудить их, вытащить их из неврозов, но когда через пару недель не увидел улучшений, обменял их в сделке с другими блоками. Настолько повреждённые люди обычно шли по одному из четырёх путей. Могли излечиться, но это происходило редко. Иногда пустой сосуд наполняли идеологией. Иногда их использовались как ценный ресурс, о них заботились и оберегали, чтобы их таланты приносили пользу. И наконец, их могли использовать до конца, высасывая из них всё, что они могли предложить, прибегая, при необходимости, к насилию.

Сейчас он сожалел, что не попытался излечить тех двоих, которых Дракон отправила в его блок. Может быть, сейчас он лучше понимал бы, как обращаться с Амелией.

— У нас около двадцати минут, потом они придут. Сходи в душ, Амелия. Когда вернёшься, хорошенько высуши волосы. Не надевай кофту. Она тебе слишком велика и кажется, будто ты что-то прячешь. Надень футболку с короткими рукавами.

Она встала и, шаркая сланцами, направилась к двери.

Он мог бы проводить её, но не стал. Пускай так будет сложнее, но это не навредит их образу в будущем. Он вышел из камеры дочери, остановился у перил и осмотрел свой тюремный блок.

В блоке сейчас содержалось тридцать человек, включая Амелию и его самого. На всех было пять телевизоров без пультов, два тренажёра, открытая зона для упражнений и спорта, зона отдыха со столами и скамейками. Камеры располагались подковой вокруг общей территории, две приподнятых рампы объединялись возле самой дальней камеры — его собственной. Позади неё шёл коридор, ведущий к области доставки посылок и душевым.

Опрятный настолько, что казался карикатурным, Щегол нёс вахту у телевизоров, помогая удостовериться в том, что блок W останется единственным блоком с полным набором рабочих телевизоров. Его задачей было обеспечить каждого возможностью в свою очередь выбрать канал. Нытик следил за аукционом. Каждый уже получил свою порцию сигарет, которые служили местной валютой в торговле более ценными предметами из посылки. Например, новых одеял было меньше, чем людей в блоке, и в каждой посылке было не более трёх-четырёх книг: всегда одна книга классиков и пара свежих бестселлеров. Достойные книги, как и книги с похабными сценами, можно было за хорошую цену перепродать другим заключённым, и они меняли владельцев до тех пор, пока не превращались в лохмотья.

Со своего возвышенного места у перил Маркиз мог просматривать почти каждую клетку блока. Только клетки у дальнего конца не были видны, и там он разместил своих подручных. Своих подручных и Луна.

Несмотря на то, что устройство каждого из блоков было одинаковым, порядки разнились. Маркиз устроил всё так, чтобы люди были относительно довольны, и не стремились изменить положение вещей. Его подручные и сам Маркиз первыми отбирали вещи из доставки, но большинство мирилось с этим почти без жалоб, поскольку никто по-настоящему не испытывал ни в чём нужды.

Он наблюдал, как Амелия спускается по рампе до того места, где кончаются перила, и переходит в нижний коридор, ведущий к душевым. Он видел взгляды, направленные на неё. Некоторые из них почти звериные, голодные. Другие — ещё больше пугающие ту его часть, что он называл «отцовской» — были холодными, расчётливыми и оценивающими. Несколько пар глаз после взгляда на его дочь повернулись к нему, словно проверяя, заметил ли он то, что заметили они.

В качестве ответа он призвал свою силу и сотворил два костяных шипа, которые перекрыли коридор большой буквой «X». Амелия прошла под ними, слегка нагнувшись, и он заполнил пустоту ветвями из костей.

Сейчас любая мелочь становилась проблемой.

Он сломал кость, испытав безумную, сокрушающую боль, но сохранив бесстрастное выражение лица. Боль быстро прошла, и он позволил обломкам костей упасть на пол, к кучам других обломков, которые усыпали вход в его камеру. Вид, вызывающий в памяти логово льва.

Рискованная игра. Присутствие Амелии может дать врагам или честолюбивым сторонникам повод к началу атаки. В худшем случае он погибнет, а она... станет ресурсом, который можно истратить, исчерпать до дна, у которого можно взять всё, что она может предложить. Если бы он смог купить время, убедиться, что ей нельзя помочь, то вернул бы её в женский блок, и устранил все свои потери, и единственной ценой попытки спасения был бы ущерб его репутации.

Оба варианта его не устраивали. То время, когда она малышкой жила с ним, оставило не так много воспоминаний, однако он ценил их. Он помнил, как сияли её глаза, когда она увидела костюм принцессы, который он сделал для неё на заказ. Он вспоминал её оцепеневший взгляд, когда она сидела за обеденным столом и занималась упражнениями по письму. Усталость превратилась в восторг, когда он показал ей, чего можно достигнуть, овладев искусством письма, рисуя витиеватые буквы цветным карандашом.

Каждый раз, когда во время их долгих разговоров с Луном он наливал чай, он вспоминал о кукольных чаепитиях, что устраивал с дочерью.

Эти моменты стали отдалённее сейчас, когда она воссоединилась с ним. Он никогда не сможет вернуть их, но возможно он сможет найти другие, новые воспоминания о времени, проведённом с ней. Серьёзные разговоры, родительская гордость за её достижения.

Чтобы это стало возможным, он должен найти выход. Исправить её полностью — непомерная задача. Ближайшая цель — укрепить свою власть. Он должен показать своим людям и остальным тюремным блокам, что существует причина, по которой он вкладывает в свою дочь столько времени и усилий. Для этого ему придётся понять загадку её души, найти способ уговорить её продемонстрировать свою силу.

Судя по тому, как вели себя его сторонники, время было ограничено.

— Если ты рассчитываешь на мою помощь, Маркиз, ты будешь разочарован, — сказал Лун позади него, глубоким голосом с сильным акцентом.

— Я знаю. Ты сам по себе.

— До этого я уважал тебя больше.

До появления дочери.

— На тебя, да и на всех остальных просто стыдно смотреть. Я надеялся, что заслужил достаточно доверия, чтобы вы поверили, что я смогу довести дело до конца.

— Хм, — пробормотал Лун. — Ты рассчитываешь, что сможешь довести дело до конца?

Маркиз не думал, что сможет убедительно солгать, поэтому просто улыбнулся.

— У тебя есть план? — спросил Лун.

— Увидишь, — ответил Маркиз. — Ты придёшь на встречу?

— Я не один из твоих подручных.

— Однако за весьма короткий срок у тебя появилась репутация. Это похвально.

— Хватит лести. К делу.

— Если ты будешь там, это будет полезно нам обоим.

— Ты будешь казаться сильнее с бешеным псом на цепи, — произнёс Лун.

— Кто-то может так подумать. Этого я не отрицаю. Но с моей точки зрения, ты опасен, и люди заметят, если я беспечно позволю тебе свободно разгуливать по моему блоку.

— Это оскорбление. Ты смотришь на меня свысока.

— Нет. Я обозначаю факты. Да, в бою один на один ты заставишь меня попотеть. Хотя, возможно и нет. Но у меня есть помощники, и потому я полностью уверен в своей победе.

— Если так будет продолжаться, ты можешь лишиться поддержки помощников.

— Я заметил, что ты не стал спорить.

Лун неопределённо хмыкнул.

— Если ты останешься, — сказал Маркиз, опираясь локтями о перила, — ты сможешь встретиться с лидерами других блоков, сможешь начать изучать их на случай, если когда-нибудь убьёшь меня и захватишь блок W.

— Похоже, тебя это не беспокоит.

— Некоторые пытаются, Лун. У кого-то получится. Может года через два, пять или десять...

— Или сегодня, — прервал его Лун.

— Не сегодня, — отмахнулся Маркиз. — Однако когда-нибудь это наверняка случится. И когда этот день придёт, я бы предпочёл, чтобы это был ты.

— Почему? — брови Луна поднялись в нехарактерном для него удивлении.

Маркиз встал, потянулся и щелчком пальцев метнул окурок в нижний коридор.

— Ты же не думаешь, что я буду добрым и великодушным правителем?

— Нет, — засмеялся Маркиз. — Но что бы ты сам предпочёл: быть убитым диким бешеным зверем, что по случайности обитает в твоём жилище, или получить удар в спину от былого друга?

— Это не имеет значения, — ответил Лун. — Конец один и тот же. Смерть.

Маркиз хлопнул Луна по плечу. От неожиданного фамильярного жеста тот напрягся.

— Иногда я тебе завидую, — вздохнул Маркиз.

Он повернулся и направился вниз по коридору, спускаясь к переполненной площадке, где происходила делёжка доставки.

Нытик показал ему книги. Повесть про расследование убийства, книга для взрослых о романтических отношениях юноши и призрака, книга с маской птицы на обложке и роман Диккенса. Маркиз выбрал последнюю.

Он расположился на скамье, с которой можно было видеть как коридор, так и вход в блок. Пока остальные расходились, Маркиз поглядывал на Луна, который, стоя у перил, продолжал наблюдать.

Он открыл книгу и, делая вид, что читает, начал обдумывать сложившуюся ситуацию.

* * *

Он взглянул на костяную перегородку как раз вовремя, чтобы заметить тень Амелии. Управлять своими омертвевшими костями было сложнее, но он с самого начала готовился разрушить барьер, и к тому моменту как она подошла, проход был открыт.

— Ты задержалась, — сказал он.

Амелия обняла себя руками:

— Я присела, чтобы подумать, и потеряла счёт времени.

— Мы о многом беспокоимся, моя девочка. Это может быть преимуществом, если применять в меру. Ты высушила волосы?

Амелия коснулась волос, но не ответила. Он протянул руку и снова заметил, как она вздрогнула.

— Вполне достаточно. Садись. Последний, как его там, роман из серии «Увядание»? Он был на аукционе. Я могу послать кого-нибудь, чтобы добыть, если тебе интересно.

Она покачала головой.

— Не хочешь читать или не хочешь читать именно это?

— И то и другое. В основном второе.

— По крайней мере, у тебя есть вкус. Ну что ж, встреча начнётся через одну-две минуты. Само собой, я хочу, чтобы ты присутствовала. Лучше всего, если ты не будешь говорить. Если зададут вопрос — отвечай, но говори поменьше. Я сам использую такой подход, чтобы не сказать что-нибудь не то.

— Они попросят меня показать силы. Я не могу.

— Я понимаю. Да, вероятно они захотят увидеть демонстрацию. Я знаю только то немногое, что рассказал мне Лун. И то, что рассказала ты, а это ещё меньше. Поэтому я думаю, демонстрация весьма значительно укрепит наши позиции.

— Я не могу, — повторила она тихим голосом.

«Тогда, дочурка, мы вполне можем погибнуть».

— Тогда мы попробуем как-нибудь по-другому, — сказал он. — Тем временем, не забывай создавать нужный образ. Лучше всего, если ты будешь смотреть в глаза и говорить отчётливо. Сядь.

— Хорошо.

Он встал, сел на стол, поставив ноги на скамейку рядом с Амелией, и дал сигнал Щеглу и Нытику, чтобы они отошли от входа в тюремный блок W.

Всего было двенадцать тюремных блоков с лидерами. Значит, должно прибыть одиннадцать лидеров и одиннадцать помощников. Кислотный Душ, Гальванат, Учитель, Лабораторная Крыса и Судья — лидеры мужской части тюрьмы. Люстрация, Чёрная Кадза, Зелёная Госпожа, Теория Струн, Журавль и Инженю были с женской стороны. Существовали и другие тюремные блоки, но было решено, что двенадцать — достаточно хорошее число. С ограниченным числом лидеров обсуждения не перерастали в хаос, а тюремные блоки без лидеров предоставляли возможность проворачивать тёмные дела.

— Это целитель? — спросил Судья.

— Да, это Амелия.

— Мои люди говорят, ты дразнишь их, Маркиз, удерживая эту девушку в мужском крыле без кавалера.

— Уверяю тебя, я этого не хотел. Думаю, многие люди только ищут повода, чтобы пожаловаться. — Маркиз многозначительно посмотрел на Судью.

— Не надо тратить моё время на ваши мужские проблемы, — вступила Люстрация. — Мне надо присматривать за женщинами. Я привела твою дочь, потому что она попросила, а ты обещал отплатить. Я бы хотела увидеть платёж.

— Предполагалось, что я заплачу тебе в последующие недели или месяцы, а не в первую неделю.

— А если я затребую платёж через месяц или два, то ты опять отложишь его?

— Думаю, что нет, но может быть тебе стоит пояснить, что именно ты хочешь?

— Она целитель. Услуги целителя вполне подойдут.

«Чёрт», — подумал Маркиз, но она не могла не спросить.

— В данный момент Амелия не исцеляет, — сказал Маркиз.

— Расплывчато, — голос Журавля был звонкий и мягкий. — Это потому что она не может, или потому что ты ограничиваешь её способности?

Маркиз улыбнулся.

— Ты недвусмысленно дал нам понять, что готов к встрече, — сказал Учитель, который ни в малейшей степени не походил на кейпа. Он был тучный, уродливый, с красным лицом и плешивой макушкой. — Не будь кокеткой.

— Кокеткой? Нет, мы просто оцениваем варианты и прощупываем почву. Целители редки. Многие заметили, что её имя означает «универсальное лекарство».

Учитель самодовольно ухмыльнулся.

— Однако поступающие запросы слишком велики, и вы уж простите мои отцовские чувства, но я не стану изматывать свою дочь душевно или физически ради продажи её услуг. В последующие несколько дней или недель мы выслушаем и обсудим условия, рассмотрим ваши предложения, ваши альтернативные предложения, и только потом дадим знать наше решение.

— Ты сдерживаешь её силу, чтобы набить цену, — сказала Люстрация.

Силу, которую она не хотела проявлять, о которой он не имел представления, и что ещё хуже, каким-то образом связанную с травмой, которая включает в себя потерю сестры, а это нельзя решить за несколько недель.

— Полагаю, что так, — ответил он.

Зелёная Госпожа шевельнулась, и многие — не только Маркиз — с тревогой направили на неё всё своё внимание. Всё, что было видно под её изодранными чёрными лохмотьями тюремного костюма, превратившегося сейчас в саван, подсказывало, что она практически подросток, однако причиной этого была её сила. Она была одной из первых заключённых Клетки, и он подозревал, что она сохранит это звание ещё долго после его смерти. Не столько потому, что её иллюзии, порождённые манией величия, имели отношения к правде. Скорее потому, что никто не посмеет затевать с ней драку.

Когда Зелёная Госпожа заговорила, её голос был зловещим, напоминающим неуклюжий ансамбль десятка людей, говорящих в унисон.

— Берегись, Маркиз. Когда армии фей восстанут и соберутся на последнюю войну, за свою гордыню ты заплатишь в тысячу раз больше.

— Будьте уверены, Зелёная Госпожа, вы пугающи сами по себе, — ответил Маркиз с улыбкой. — Вам не потребуется армия вам подобных, чтобы устроить за мной охоту.

— Охота не понадобится, они будут готовы наброситься в тот самый момент, когда проснутся через триста лет. Ты не более чем сон феи. Я могу видеть её, такую живую, такую искусную в своих движениях, даже во сне. Я думаю, она артистка. Я хочу её в свою коллекцию.

Хорошо, что Амелия не попыталась ничего сказать по поводу трёх сотен лет и ничего на счёт того, что они будут к тому времени ещё живы. Фея не очень хорошо реагировала на подобные высказывания.

— Вы уже говорили об этом, благородная Фея, — сказал он. — Будьте уверены, что после смерти я буду всецело ваш. А до наступления этого момента я запомню ваше предупреждение.

— И твоя дочь. Твоя фея родственна той, что спит внутри девочки. Я не сомневаюсь, что Амелия целитель, но это только грань её полной силы. Я приняла решение и не буду заключать с тобой сделку, Маркиз.

Маркиз откинулся назад и опёрся на руки.

— Очень жаль, но я понимаю. Тебе не нужны услуги целителя, а твои люди тебя не заботят.

— Я соберу их после их падения. Но ты ошибаешься, Маркиз. Я не выразила отсутствие интереса в её талантах. Я хочу сказать, что буду общаться с ней на равных.

За годы использования своей силы, путём переламывания собственных костей, сопровождаемого чудовищной болью, Маркиз стал настоящим мастером скрывать свои чувства. И всё же, несмотря на это, ему с трудом удалось скрыть удивление.

— Очень хорошо, — ответил он, потянулся в карман, аккуратно достал сигарету и неторопливо закурил. — Значит, будем на связи.

— Согласна, — ответила Зелёная Госпожа. Она протянула руку к Амелии, и Маркиз напрягся.

«Сумею ли я остановить её?»

Каждая разумная часть его души повторяла, что лидер блока С не враг его дочери, что Амелия в безопасности. Все остальные части требовали остановить её.

Амелия коснулась руки Зелёной Госпожи, заколебалась на мгновение, и сделала реверанс.

«Я научил её делать реверанс больше десяти лет назад».

Зелёная Госпожа тоже сделала реверанс и повернулась уходить.

Собрание лидеров блоков наблюдало, как удаляется самопровозглашённая фея.

Существовали кейпы, которые настолько обманывались, что считали собственные силы магией. Были кейпы с психическими расстройствами, которые не мешали им действовать. Зелёная Госпожа относилась к обеим категориям, но обладала силой настолько опасной, что люди её слушали. Никогда он не рассчитывал извлечь из этого пользу.

«Однако её безумие сыграло мне на руку», — подумал Маркиз, несмотря на всё ещё гулко стучащее сердце. Он рассчитывал нагнетать напряжение до тех пор, пока Амелия не вынуждена будет использовать силу, чтобы спасти его. Надавить на неё, но сделать это чужими руками. Ему это не нравилось, но изменить её состояние было отчаянно необходимо. Необходимо ради её же блага, и ради этой попытки он готов был рискнуть всем.

— Похоже блок С настроен на сотрудничество, — сказал Маркиз и улыбнулся.

— Зелёная Госпожа, возможно, говорит странные вещи, но она редко ошибается, — сказал Гальванат. — Она сказала, у ребёнка есть силы? Прекрасно. Наш вопрос не изменился. Дантист из блока Т установил непомерные цены, а у нас есть люди с больными зубами. Ты можешь их вылечить?

Амелия всё ещё стояла, уставившись на вход в тюремный блок Маркиза.

— Амелия, — потормошил её Маркиз.

— Что? — она встрепенулась

— Ты можешь вылечить зубную боль?

— Теоретически, — ответила она.

«Хорошо», — подумал Маркиз. Уклончивая, но правда.

— Ты вмешиваешься в дела моего помощника, — сказал Учитель. — Я плохо воспринимаю подобные вещи.

— В долгосрочной перспективе конкуренция всем пойдёт на пользу, — ответил Маркиз. — С другой стороны, за твои неудобства, возможно, мы сможем предложить скидку.

— Э-э-э, — заговорила Амелия. Все повернулись к ней. — Глупый вопрос, но если мой отец не против, возможно, мы можем предложить сделку в обмен на ответ на вопрос?

Маркиз подавил желание нахмуриться.

— Думаю, это возможно.

— Я знаю, что ответ «нет», но никто не говорит об этом снаружи, так что я не знаю почему так... здесь столько паралюдей, почему нельзя просто сбежать?

Маркиз вздохнул. Это была ошибка всех новичков, вцепиться в идею побега, но ему не представилось возможности описать ей ситуацию. Хорошо, что она заинтересовалась, проявила интерес к чему-либо, кроме скорби, но это не укрепит её образ, и это не очень хорошо, позволять людям знать все её возможности.

— Мы внутри горы, — сказал Лабораторная Крыса. — Вакуум, удерживающая пена...

— Нет, — оборвал его Учитель. — Хочешь настоящий ответ, целительница? Он стоит недёшево.

Амелия кивнула. Маркиз снова подавил желание поморщиться.

— Измерительные устройства здесь внизу большая редкость, так что мы не можем получить полной картины, но есть теория, отвечающая на вопрос, почему мы не можем телепортироваться, или улететь сквозь вакуум, или прорваться через толщу горы.

— Говори, — сказал Маркиз. В конце концов, это не важно, но он слышал об этом в первый раз.

— Технология искривления пространства. Само устройство, должно быть, не больше футбольного мяча, и спрятано где-то в глубине скалистых гор. Аппарат искривления должен быть больше, но нет гарантий, что он находится рядом с тюрьмой. Причина, по которой мы не можем сбежать в том, что мы в тюрьме размером не больше чем кулак. А если всё вокруг настолько мало, — Учитель поднял кулак и постучал им по ближайшему столу, — сможешь ли ты прокопать тоннель такой длины, сможешь ли ты телепортироваться на такое расстояние и через столь плотный материал? А что насчёт сотен метров свинца и кубометров удерживающей пены за ними?

— Хорошо, — сказала Амелия. — Я поняла. Спасибо.

«Могло быть и хуже», — подумал Маркиз. Это угнетало, но могло быть и хуже.

Учитель пожал плечами.

— В качестве благодарности исцели мой тюремный блок.

— Мы предоставим скидку, — сказал Маркиз.

— Меня это устроит, — кивнул Учитель. — Чего ты хочешь?

Обсуждение возобновилось, и Маркиз принялся аккуратно настраивать одних лидеров против других, управляя разговором и не делая никаких обещаний.

С этим он мог справиться. Он ощутил, как внутренний страх сменяется спокойной расслабленностью.

* * *

— Феи, — пробормотала Амелия. Они были на пути к общей обеденной зоне.

— Они не настоящие, — ответил Маркиз. — Она видит то, чего не можем увидеть мы: ауры, которые окружают силы. Она решила их так называть.

— Нет, — ответила Амелия. — Когда я коснулась её, я ощутила весь её организм. Я не видела то, что видит она, но я видела, что она удерживает их внутри себя, питается их энергией. И есть ещё три, позади неё, она использует энергию, чтобы поддерживать их... но они же не были активны?

— Она собирает души мёртвых и умирающих паралюдей, — ответил Маркиз. — Или даже души живых, которые пришлись ей не по вкусу. Хотя, на самом деле, это не души. Учитель говорит, это психические изображения, копии индивидуальных личностей, воспоминания и силы. Она может активировать некоторых и в любой момент делать с их помощью что угодно.

— Они не феи. И не души, и не психические копии. Силы не являются частями наших тел. Если бы это было так, я могла бы изменять их или отключать. Когда я коснулась...

— Зелёной Госпожи?

— Да. Я почувствовала, что нашла недостающее звено головоломки. Они разумны. Возможно, они спят, как она и говорила. Но они не глупы, и мне кажется, я начинаю понимать, что случится, когда они проснутся.

— Мы можем это использовать?

— Только не в Клетке.

— Как жаль.

— Господи, — пробормотала Амелия. — Зачем я просила отправить меня сюда? Если бы я поняла раньше...

— Зачем ты просила отправить тебя сюда?

Слова поразили её словно физический удар. Она снова обняла себя руками, и волосы закрыли лицо.

— Сестра. Я использовала свою силу на ней. Я разрушила её.

— Мне очень жаль. Соперничество между сёстрами? Драка?

— Любовь, — голос Амелии почти затих. Плечи сгорбились. Он взял её за руку и повёл в нишу, где немногие смогут увидеть, если она начнёт плакать.

— Любовь, увы. Самое жестокое из всех чувств. Мне очень жаль.

Маркиз подумал, стоит ли обнять её, но решил, что не стоит. Частично из-за того, как она реагировала на прикосновения раньше. Он должен дать ей время, чтобы подпустить его. С другой стороны, у него промелькнула мысль, что Зелёная Госпожа, кажется, считает, что девочка равна ей по могуществу.

Прошло много времени, прежде чем она заговорила.

— Ты как-то сказал, что нет ничего важнее семьи.

— Как-то так.

— Я... ты поймёшь, если я скажу, что не отношу тебя к семье? Я рада, что ты здесь, рада, что мы общаемся, но Виктория была моей настоящей семьёй.

— Да, я понимаю, — опыт помог скрыть боль, вызванную словами.

«Я оставил тебя им, поскольку был слишком горд, чтобы прекратить быть Маркизом из Броктон-Бей. Мне следует понимать, что ты привязалась к ним больше, чем ко мне, но я до сих пор не могу этого понять».

— Я чувствую, что должна что-то сделать. Кажется, это важно. Если бы я могла объяснить, рассказать кому-то, кто понимает...

— Боюсь, сбежать отсюда невозможно.

— И, — Амелия моргнула, чтобы прогнать слёзы из глаз, — Я уже чувствую, словно предала Викторию, что я уже забываю её. Всего несколько минут, которые я думаю о том, что узнала от этой девушки, я перестала думать о Виктории. Это по моей вине её больше нет, а осталось только та штука, которую я создала. Если я перестану думать о ней, если я перестану страдать, значит, я оскорбляю её.

— Я боюсь, боль не прекратится и не излечится так быстро, как ты думаешь. В конце концов, всё произошло недавно.

— Вот только... что если ли она прекратиться? Если я когда-нибудь забуду, значит, вычеркну её из полной картины. Не то, чтобы она была совершенна, но...

— Но ты хочешь сохранить память. Пойдём.

Он взял её за руку и потащил за собой. Она вытирала слёзы из глаз и сопли с верхней губы, но не протестовала.

И всё же он был рад, что к тому времени, как они пришли, её лицо было почти сухим. Технарь сидел в углу обеденной зоны, а его инструменты были разложены перед ним. Самодельные устройства, изготовленные из материалов, добытых из тюремного окружения.

— Сколько возьмёшь за тату для неё? — спросил Маркиз.

Амелия уставилась на него.

— Пять книг и пять сигарет, — ответил Технарь.

— Старые книги или новые?

— Любые.

Маркиз повернулся к дочери:

— Если ты решишь его сделать, я советую выбрать символ, а не лицо. Он не сможет точно воспроизвести твоё описание, а неточное изображение исказит твою память.

— В любом случае, я не могу вспомнить, каким было её лицо до того, как всё случилось, — сказала Амелия, и по её лицу пробежала тень.

— У тебя будет физическое воплощение памяти о твоей сестре, поэтому ты не забудешь о ней до конца своих дней. Когда ты закончишь, мы отведём тебя обратно в камеру. Ты можешь говорить в пустой комнате, сказать всё что должна, и системы наблюдения Дракона запишут сообщение.

— Похоже на молитву, — сказала Амелия.

— Да, вот только в нашем случае есть шанс, что кто-то тебя услышит и сможет что-то сделать.

Амелия села на скамью и начала объяснять мастеру, какое тату она хочет.

* * *

Программа, осуществляющая наблюдение за Клеткой проследила за девушкой, которая отделилась от своего отца и вошла в свою камеру в тюремном блоке W.

Она заговорила и обратилась к Дракону. Программа произвела запись сообщения, как она делала с каждым словом, прозвучавшим внутри Бауманнского Центра Заключения Паралюдей.

Отслеживающие программы начали просмотр и обработку записи. Когда ключевые слова превысили сигнальный уровень частоты появления, сообщение было помечено. Ещё больше пометок появилось после того, как были проанализированы описания из корпуса записей исследований паралюдей.

В ста километрах от поверхности Земли Симург изменила курс своего полёта.

В соответствии с протоколом, предусмотренным на время, когда Дракон находилась на задании, система перенаправила сообщение к одному из спутников. На пути к Дракону итоговое сообщение было сильно искажено воздействием Губителя.

После получения со спутника испорченной передачи подсистема автопилота Дракона приступила к сортировке информации. Проверка сообщения показало, что оно классифицируется как неактуальное, и огрызок кода из недавних улучшений Отступника наблюдал, как сообщение избежало серии дополнительных проверок безопасности и было отнесено к другим заметкам и данным, включающим информацию о вспышках излучений в атмосфере или о случайных подземных толчках. В лучшем случае, к фоновому шуму.

Программа наблюдения сочла работу выполненной и сохранила запись в архив, содержащий пятнадцать лет разговоров в Бауманнском Центре Заключения Паралюдей.

Симург полетела дальше.

Я почувствовала движение его пальца на долю секунды раньше, чем он вытащил пистолет, и попыталась уклониться. Это не помогло. Трюк типа "увернись от пули" не входил в мой репертуар. Судя по тому, как двигался пистолет, держа меня на мушке, Томас Кальверт или хорошо знал, как обращаться с оружием, или использовал свою силу, чтобы уверенно попасть в цель. Или, скорее всего, оба варианта сразу.

При выстреле какая-то часть меня думала только о том, что, в конце концов, костюм не сможет остановить пулю. Вот только я даже не успела додумать эту мысль. Лишь ощущение сожаления на ту долю секунды, что пуля пролетала насквозь, через грудную клетку к спине.

Я рухнула на землю, широко раскрыв рот, не чувствуя биения собственного сердца. Меня словно кувалдой ударили точно в середину тела. Я не могла говорить, не могла даже связно думать.

Но когда я упала ничком, мои оставшиеся “слуги” уже вытекали из костюма. Капсаициновые насекомые двинулись в сторону Томаса Кальверта и его солдат, заранее подготовленные нити вытягивались из-под костюма и тянулись за летающими насекомыми. Я не могла думать достаточно связно, чтобы скоординировать атаку и приказать им нападать на слабые места, но они стремительно продвигались вперёд, кусая открытые участки тела и формируя барьер между мной и атакующими.

Кальверт попятился, прикрывая нос и рот сгибом локтя и плотно зажмурив глаза, затем расстрелял всю обойму в мою сторону, но не попал ни разу. Он не мог меня увидеть — мешал рой, клубящийся между нами, и насекомые, ползающие по его лицу.

Я заставила летающих насекомых захватить дуло его пистолета шнуром и оттянуть подальше от цели. Он попятился. Я продолжила развивать преимущество и обернула нитями остальное оружие, надеясь отложить неизбежную свинцовую бурю. Только бы найти опору, что-то движущееся, и сбить им прицел раньше, чем они меня пристрелят...

Когда он заговорил, его голос звучал достаточно громко, чтобы его услышали, несмотря на приглушающий эффект:

— Прочь из комнаты. Нашпигуйте её пулями... Нет, отставить.

Он придумывал контр-контрмеры раньше, чем я успевала продумать стратегию.

— ...Подожгите её. У неё пуленепробиваемый костюм, а я хочу, чтобы с ней было покончено. У меня есть и другие дела.

Я не могла дышать. Вдыхать получалось лишь маленькими, болезненными порциями, и при этом оставалось такое ощущение, будто мне что-то вдавило в грудь. Я не чувствовала биения пульса, казалось, что кровь движется по венам слишком медленно, и я не могла наполнить воздухом раздробленную грудную клетку.

Через насекомых я почувствовала, как двое мужчин вышли вперёд. Они были в противогазах, и каждый держал в руке бутылку. За ними тянулось зловоние, оглушающее и подавляющее обоняние моих насекомых.

Я прижала руку к груди, как будто могла оценить размер повреждений, и рефлекторно отдёрнула её, коснувшись чего-то горячего. Кусок металла, застрявший в самой толстой части брони, которую я поместила на грудь, горячий настолько, что его больно касаться. “Пуля”, — подумала я. Мне никогда не приходило в голову, что пули — горячие.

Эта мысль вместе с болью от ожога в основании ладони помогла прояснить голову. Пуля не пробила броню. Тогда что это было — просто удар от пули? Или, из-за ожидания, что меня пристрелят, я сделала неправильные выводы?

Сейчас это не имеет значения, потому что один из солдат Томаса Кальверта щёлкнул зажигалкой. Я осознала, что бутылки, которые они держат, должно быть, самодельные коктейли Молотова.

Хоть тело и онемело, и движения казались замедленными, я потянулась за спину. В отделении для предметов ещё оставались нелетающие насекомые, и с их помощью я мгновенно нашла то, что искала, достала это из специального кармашка и ухватила в нужном положении.

Я прицелилась из перцового баллончика в зажигалку и нажала на кнопку. Дальность у балончика составляла около трёх метров, а солдаты стояли на другой стороне комнаты, и нас разделяла внушительная куча удерживающей пены.

Перцовый спрей загорелся и поджёг солдату рукав и верх рубашки. Он заметался, уронив зажигалку и пытаясь стянуть рубашку, забыв про перчатки и противогаз.

Не лучшая из моих идей — поджечь человека, чтобы не дать ему зажечь фитиль, но вариантов у меня было мало. Я попыталась вскочить, но боль в груди вспыхнула с новой силой, и я упала, оказавшись в ещё менее удобной позе. Боль пронзила грудную клетку, как будто она разбилась на куски и могла рассыпаться от любого напряжения туловища.

Насекомые уже двигались ко второму солдату с коктейлем Молотова. Он замешкался, увидев, как загорелся его приятель, и теперь шёлковые жгуты обвились вокруг горлышка бутылки и его пальцев и запястий, соединив их в единое целое.

— Это начинает раздражать, — услышала я голос Томаса Кальверта в соседней комнате. Он сбежал туда и запер за собой дверь, но мужчина с привязанным к руке коктейлем Молотова выбил замок и успел забежать туда же прежде, чем загорелся от ещё катающегося по полу бойца.

— Проклятье. — сквозь сжатые зубы добавил Кальверт.

— Если мы применим гранаты... — подал голос один из солдат.

— Гранаты не использовать. Уверяю вас, результат будет совсем не таким, как вы ожидаете. Поверьте мне.

Я почувствовала, как директор Кальверт вырвал бутылку из руки солдата. Я начала собирать насекомых, плести из нитей крупноячеистую сеть. Весь импульс она не погасит, но у меня ещё есть шнур. Я начала обвязывать его вокруг светильника на потолке. Если получится поймать бутылку...

Он поступил не так, как я ожидала: не стал зажигать фитиль, не кинул бутылку в меня. Броском из-под руки он отправил её на пол прямо за дверью. Бутылка разбилась, и её содержимое — судя по запаху, бензин — разлилось по противоположной от меня половине комнаты.

Горящий солдат, остававшийся в одном помещении со мной, выкрикнул:

— Нет!

Он бросился к двери — и Кальверт застрелил его. Пули оказалось недостаточно, чтобы остановить движение, и один из солдат с силой пнул умирающего в живот. Кальверт ногой притворил дверь, а мужчина упал на спину, в лужу бензина и осколков стекла.

Его ещё не потухшая одежда воспламенила горючее. Через мгновение пол перед дверью горел, и комната наполнилась криками бьющегося в пламени солдата.

Меня на мгновение охватила животная паника. Инстинктивный страх, что прописан в нашем разуме на базовом уровне, чтобы мы, как волки, олени или обезьяны, знали: огонь — плохо. Дым — плохо. От огня надо бежать, но бежать мне было некуда.

Я помотала головой. Надо подумать.

Из комнаты есть один выход. Чтобы до него добраться, мне надо перепрыгнуть через кучу удерживающей пены, что может не получиться, учитывая то, как болит у меня грудь и что мне тут негде разбежаться. Даже если получится — а если нет, то я застряну и выбраться не смогу — надо будет пробежать через лужу горящего бензина, не споткнуться о бьющегося в агонии горящего мужчину, добраться до двери и открыть её.

Только вот Кальверт спокойно и деловито направил своих людей сдвигать столы и стулья к дверям, словно огонь в соседней комнате не причина для беспокойства. Стул подпирал дверную ручку, тяжёлый обеденный стол блокировал саму дверь. Трое солдат вместе тащили ободранный диван, приподняв край, чтобы поставить его на стол.

Насекомые. Здесь, в здании, их слишком мало — недостаточно для серьёзного нападения на Кальверта. Большинство из тех, что я взяла с собой, сгорели, когда комнату охватило огнём. Некоторые прицепились к Кальверту и его людям, но их недостаточно, чтобы ранить или отвлечь. В бессознательном страхе я позвала насекомых к себе. Или, возможно, это сделал мой пассажир. А может, мы подсознательно объединились.

Так или иначе, у меня осталось только несколько полезных насекомых, мешанина бесполезных, вроде моли, мух, тараканов и муравьёв из окружающих домов, а Томас Кальверт — Выверт — уже покидал здание.

Я взглянула на ситуацию в целом. Я находилась в одном из мест, заброшенных после атаки Левиафана. Этот дом и раньше был не очень, а потоп сделал его ещё хуже. Кальверт заранее подготовил место для телепортации. Дом располагался на углу квартала, а два соседних здания снесли бульдозером. В зоне, которую я могла прощупать, людей не оказалось. Он мог заранее очистить окрестности, чтобы не было очевидцев. Секции сетчатого забора составили так, чтобы окружить территорию, и соединили петлями цепи. Сейчас Кальверт шёл через проход, и его люди закрывали его за ним, ставя секцию назад. Судя по замку, который один из солдат держал в руке, они планировали запереть проход так же, как и остальные.

Сразу за забором расположилась дюжина легковушек и грузовиков — они окружили здание, направив на дом включенные фары. Отряды солдат стояли позади машин и перед ними: оружие поднято, курки взведены. У большинства пулемёты или пистолеты, обоймы гранат и броня, закрывающая всё тело. У троих — распылители с удерживающей пеной.

Покинуть здание будет невозможно, но это и не важно, потому что я даже из комнаты выйти не могла. В комнате было два окна, но достать я могла лишь до одного из них. Притом оба окна были заколочены, причем не просто заколочены поперёк рамы: длинные доски были прибиты к обвязке стен. Я дотянулась рукой до одной из досок и нащупала головки гвоздей или шурупов. Муравей слез с моего пальца и прошёл по одной из них.

Винты. Винты с шестигранными пазами. Потому что Кальверт не намерен был рисковать — вдруг у меня под рукой будет отвёртка более распространённой формы?

Я рассмеялась. Из-за смеха у меня заболело в груди, и, наверное, всё это звучало немного безумно, но я смеялась. Это уж слишком.

Отличный момент для повторного триггера. Разве Лиза не говорила, что рост моих ментальных сил был связан с тем, что я чувствовала себя загнанной в ловушку? Вряд ли я когда-нибудь ещё настолько сильно чувствовала себя в западне, как сейчас. Я не могла видеть, как далеко зашёл огонь, потому что ослепла, а жар убивал насекомых, необходимых мне, чтобы ощущать окружающий мир. Оставались ещё минута-две прежде, чем комната превратится в печь и прикончит последних из моих слуг, оставляя меня поджариваться до смерти, без возможности что-либо увидеть.

Я закашлялась, когда дым дошёл до меня, и пригнулась, чтобы продолжать дышать.

Нет, пожалуй, я не сгорю заживо. Я задохнусь, когда пламя поглотит весь кислород, и тихо отключусь прежде, чем начну гореть. А может, именно в этот момент я и триггерну, после того, как всё станет совсем плохо. Скорее всего, это не поможет. Не могу придумать ни одной мутации моих сил, которая вытащит меня из этого хаоса.

Я атаковала, направив насекомых на Кальверта и его людей. Слишком многие были бесполезны, многие даже кусать не могли. Но я всё-таки нашла трёх чёрных вдов в непосредственной близости. Миг раздумий — и я отправила их прямо к Кальверту. Они нашли открытую плоть у него на шее и укусили.

Он прихлопнул их, зажал одну в пальцах и поднёс к лицу. Затем сказал что-то, чего я не расслышала.

Когда он кинул мёртвого паука на землю и выкрикнул приказ своим людям, в его движениях не было спешки.

Сам приказ, боюсь, я слишком хорошо расслышала и поняла. Мне помог контекст, по которому я догадалась о недостающих словах и заполнила пробелы.

"Сжечь всё дотла".

— Хуй тебе, — прошептала я, надавливая на доски. Закашлялась, когда вдохнула очередной клуб дыма, затем начала кашлять ещё сильнее из-за боли в груди и дыма, который втягивала в себя, пытаясь восстановить дыхание — это превращалось в замкнутый цикл. Люди Кальверта поджигали всё больше коктейлей Молотова и перекидывали их через возведённый забор. Один попал в здание. Второй — на крыльцо. Три или четыре последующих — на лужайку и окружающую территорию.

Кальверт глянул через плечо, затем уверенно подошёл к машине и сел на заднее сиденье. Не сказал водителю увезти его, нет — предпочёл смотреть, убедиться, что всё идёт по плану. То, что он сел в машину значило только то, что он ушёл из зоны поражения насекомых.

Не похоже, чтобы он волновался об укусах чёрных вдов.

Велика вероятность того, что он заранее принял нужное противоядие. Чёрт возьми, а ведь антидот от яда чёрных вдов помогает и против большинства остальных ядовитых пауков. Он, наверное, помучается лишь от побочных эффектов, да и то не сразу.

Мне надо собраться. Единственный человек, который сейчас в непосредственной опасности — это я сама.

Я подумала, не подождать ли, пока огонь ослабит половицы, затем перескочить через пену и спуститься на этаж ниже, и отбросила эту идею. Я могу потерять время, ожидая эту возможность, к тому же, есть большой шанс получить травму.

У меня только один возможный выход из комнаты — через окно. Пока что надо проигнорировать людей, собравшихся снаружи. Я рассмотрела вариант использовать нож, чтобы попробовать отжать доску от стены и рамы, но засомневалась, что у меня хватит сил, учитывая, как болит грудь, да и вряд ли я смогу отодвинуть доску достаточно далеко. Он завернул по три винта в каждое место крепления. Чёрт, я подозревала, что Кальверт учёл наличие у меня ножа, когда приказывал заколотить окно.

Я вытащила пистолет. Не уверена, как много информации есть у Кальверта, но он, похоже, не особо волновался, что я могу начать по нему стрелять. Или, может, решил, что сила даст ему возможность выбраться, если в одной из реальностей его застрелят.

Было трудно не просто двигаться и наводить пистолет, когда я ещё кашляла и шаталась от удара в грудь, а попасть именно туда, куда мне надо. У меня ограниченное количество боеприпасов и слишком много досок, чтобы тратить несколько пуль только на одну доску. Нет, лучше направлять выстрел так, чтобы поражать одной пулей несколько целей — и людей вокруг здания, и доски в комнате.

Отдача от выстрела оказалась настолько мощной, что боль в груди вспыхнула с новой силой. Я выронила оружие, сдерживая кашель. Глаза за линзами маски заслезились. Это мало на что-то влияло, учитывая, что я не могла видеть, но добавился ещё один отвлекающий фактор. От наклона боль удвоилась, так что я почти упала, кашляя так, что перед глазами появились пятна.

Пол был настолько горячим, что самые слабые насекомые умирали от соприкосновения с ним. В поисках пистолета — куда же я его уронила? — я шарила рукой и ощупывала пол с помощью более выносливых насекомых.

Подняв его, выстрелила ещё дважды. Преодолевая боль в груди, добралась до доски и отодвинула её. Выстрелом её разнесло на три части — две слева, одна справа — и мне пришлось повиснуть на ней, чтобы оторвать от рамы.

Ещё три пули и я смогла сломать ещё одну доску. Взяв один из обломков, я вставила его в щель между двумя досками, расширяя её.

Выстрелы привлекли их внимание. Кто-то выкрикнул приказ, и десяток пулемётов направили на окно. Я пригнулась, спряталась — не под окном, а почти в углу комнаты, легла ногами к раме, подняла руки за голову, прекрасно зная про горящую стену в пределах вытянутой руки.

Пули прошили и наружные, и внутренние стены. Одна прорезала пол и задела броню на руке. Это касание вызвало приступ кашля — ещё хуже прежних.

Мне нужно выбираться отсюда, и поскорее.

Они знали, что мне нужно выбираться, и не собирались дать мне такую возможность. Секундная пауза, пока солдаты вставляли новые магазины — или обоймы, как они правильно называются? Огнестрельное оружие — не моя тема. Они заменили обоймы и вновь открыли шквальный огонь.

Я не могла просто лежать, ждать, пока кто-нибудь достаточно удачливый пристрелит меня, или пока до меня дойдёт дым, или случится ещё какая-нибудь хуйня.

Насекомые, призванные моей силой, собирались снаружи, облепив крышу и стены с наружной стороны помещения. Я заметила тараканов и отправила их в машины, окружившие здание.

Тараканы способны есть абсолютно всё. Я могла управлять и большим количеством, но пришлось довольствоваться тем, что есть. Они начали пожирать провода.

Тем временем моё положение стремительно ухудшалось. Пол подо мной скоро раскалится. Удерживающая пена остановила распространение огня по комнате, но она не сможет задержать пламя под половицами. Если пол проломится, я точно умру.

Команды сменились, только несколько солдат стреляли в меня во время пересменки, пока остальные стояли наготове. Так обеспечивался неумолимый, бесконечный поток огня. Когда вторая линия только начала стрелять, часть фар погасла. Тараканы нашли правильные провода.

Когда фары грузовиков начали гаснуть, я приказала насекомым собраться около окна. Не меньше пяти пуль пролетело сквозь собравшийся рой. У солдат остался только свет от выстрелов, и они заметили аномалию у окна.

Часть насекомых упала на землю, и ещё больше пуль пронзило тучу, приземлившуюся у основания здания. Рой насекомых поднялся и образовал фигуру человека — мой клон.

Я отчаянно жаждала оказаться вне комнаты. Я кашляла больше, чем дышала, и боялась, что следующий приступ кашля вырубит меня прежде, чем я вдохну достаточно кислорода.

Но нужно ждать. Я собрала больше роев и выкинула их за окно. Каждое насекомое в радиусе трёх кварталов было задействовано в формировании обманок.

Каждая обманка, в свою очередь, должна вести себя так, словно находится под пулемётным огнём. Они медленно двигались, останавливаясь при попадании пуль, некоторые распадались, имитируя падение на землю. Медленно продвигаясь вперёд, они подходили к ограде.

Я больше не могла ждать. Знаю, мне стоило сделать ещё одну-две обманки, прежде чем выходить, но обстановка в комнате из невыносимой и опасной превратилась в критическую. Я приблизилась к подоконнику, погрузившись в ещё один собирающийся рой, опёрлась руками на раму. Попробовала выглянуть, но пострадавшее, плывущее зрение дало мне только туманную картинку грузовика с включёнными фарами в отдалении где-то слева от меня. Я противостояла маленькой армии, мне нужно было спрыгнуть со второго этажа туда, где когда-то был чей-то сад, от которого сейчас осталась только мешанина грязи и щебня, как...

Пуля ударила мне в предплечье, рядом с тем местом, куда Брут укусил меня несколько месяцев назад. Я рухнула на подоконник, прижимая к себе руку. Больше от отчаяния, чем ради спасения, я заставила себя пролезть между сломанными досками и рухнула на землю.

Приземление оказалось не таким уж жёстким, но и мягким оно тоже не было. Я извивалась, меня тошнило, всё внимание я сосредоточила на том, чтобы не закричать и держать насекомых вокруг себя.

Оставшуюся у меня силу воли я потратила на то, чтобы повернуться спиной, закрытой бронёй вспомогательного отсека и тканью плаща, под непрекращающийся огонь личной армии Кальверта. Я прикрыла голову руками и подавила желание закашляться. Сомневаюсь, что кто-нибудь услышал бы мой кашель под канонадой бесконечной стрельбы и звуками взрывов внутри дома, но не могла позволить себе из-за приступа кашля потерять контроль над окружающим пространством или упасть в обморок.

Итак, осталось только пройти сквозь периметр. Один из моих роев-обманок достиг забора и сейчас достаточно правдоподобно притворялся мной — так, что они вынуждены были дважды проверить, я это или нет, редкими вспышками пулемётного огня. Я велела рою начать забираться на ограду.

У меня было сформировано шесть обманок, одна из которых выбиралась в окно. Я планировала ползком добраться до забора и вылезти, но с таким запястьем в таком состоянии...

Один из людей Кальверта поджёг ещё один коктейль Молотова и перебросил его к основанию забора, по которому пыталась забраться обманка. Он мгновенно взорвался, и солдаты отскочили от вырвавшегося пламени.

Если Томас Кальверт использовал свою силу, направляя людей, давая им подсказки и указания, которые могут помочь развеять обманки, то, скорее всего, когда я доберусь до ограды, меня ждёт та же участь, что и мой рой.

Но он не давал указаний, а просто сидел в грузовике и смотрел. По радио не было слышно инструкций — пока. Ему приходилось защищать периметр, не давая мне выйти на свободу... но это была пассивная позиция, не агрессивная, где он бы приказывал атаковать, а затем, если дела шли не так, как ему нравится, отменял бы атаку, будто её и вовсе не происходило. Нет, первый их натиск я выдержала.

Не знаю, как именно, но выдержала.

Я поползла, опираясь на ноги и здоровую руку, пока одна из обманок сформировала стоящую фигуру надо мной и вокруг меня, затем я присоединилась к другим обманкам, уже добравшимся до забора.

Ещё один коктейль Молотова перелетел через забор, попал на газон с другой стороны, испепеляя одну из обманок, забравшихся слишком далеко. Опять, как я заметила, солдаты отскочили.

Это, в общем-то, было неплохо. Чем дальше они отходят, тем тоньше будет оборонительная линия.

Но мне всё ещё нужно добраться до забора и перебраться через него так, чтобы меня не застрелили или не подожгли.

Ко мне всё ещё прибывало множество насекомых от границ действия силы. Я не получила второго триггера после такой ловушки — я была не настолько удачлива. Но это событие расширило мой диапазон. Я подсчитала ресурсы в своём распоряжении, решая, сколько обманок смогу создать...

Затем передумала. Нет, мне нужен был отвлекающий фактор, и медленные обманки не подходили.

Насекомые, которые оставались у меня в запасе, ворвались в ряды солдат, а я сжалась, прикрывая голову, для своей безопасности.

— Сзади, — прошептала солдату одна из туч насекомых, мой рой прожужжал необходимые слова. Тот крутанулся на месте, но никого не увидел.

— Я сожру тебя заживо, — ещё один голос роя, где-то рядом.

— Вползу в твоё тело и отложу яйца.

Голос Кальверта шёл из десятков раций по всей округе:

— Она обманывает вас. Она всё ещё около здания, и она никогда раньше не убивала и не пытала людей. Держите периметр и не используйте гранаты.

И опять отказ от использования гранат. В этот раз — даже отдельное напоминание. Значит ли это, что он разделил реальности, забросал дом гранатами в одной и расстрелял из пулемётов в другой?

Или же он только что подтвердил, что у меня есть идея контратаки против гранат? Он мог вставить их в ранний сценарий и получить катастрофу в конце. Должна быть причина, почему он не используют гранаты вместо коктейлей Молотова. Гранаты быстрее, дают более точный и определённый результат.

Возможно, использование гранат разрушило бы его алиби, а он не хотел, чтобы Неформалы или даже Скитальцы знали, что он наехал на одного из нас. Использование гранат может слишком легко привести назад к Выверту. Он будет придерживаться версии поджога, возможно, спрячет полицейские отчёты и надавит на СМИ. Если это территория Скитальцев, может, они бы назначили ему цену за сокрытие информации от Неформалов.

Или любое сочетание этих версий.

И тут я вспомнила, как выбралась из госпиталя после атаки Губителя.

Насекомые продолжали жужжать, атакуя, но не неслись в атаку сломя голову с клешнями и жалами. Лёжа на земле, закрывая голову руками, я занималась другой задачей. Я обыскивала солдат.

Жуки проскальзывали в карманы и сумки, просматривая их содержимое. Средства первой помощи — не то. Магазины к пистолетам, пожалуй, слишком тяжёлые.

Я нашла гранаты, про которые говорил Кальверт.

Обманки заставляли противников рассредотачивать огонь. Солдаты еще больше отвлекались из-за того, что мои миньоны стали пытаться отобрать у них снаряжение, забираясь в подсумки и вытаскивая гранаты. Пауки сплели веревки из шёлка, и я выбрала свою первую мишень — солдата около ограды, между мной и Вывертом.

Пули вонзились в землю рядом со мной, и я несколько долгих секунд лежала неподвижно, молясь, чтобы следующий “молотов” не упал поблизости.

Подчиняясь моим инструкциям, летающие насекомые перенесли веревку и соединили ограду с гранатой на подсумке. А другой шнур соединил кольцо чеки и соседнего солдата.

— Выкинь гранаты,— прожужжал мой рой около него. — Я вытащила чеку.

Солдат услышал это и отступил от первого солдата, шнур натянулся. Чека вышла из гранаты.

Он тут же вытащил гранату и оставил у себя, просто удерживая спусковую скобу.

Проклятье.

— Решай быстро. Вытащила ещё две, — сказал мой рой. Преимущество в разговоре через рой в том, что в его интонациях сложно распознать ложь.

Он понял что у него только две руки, и он не сможет прижимать спусковые скобы трёх гранат, и швырнул ту, что держал в руке, к дому. Шнур, соединяющий гранату с забором, изменил её траекторию, и она упала на заболоченную лужайку на дальней стороне ограды.

Когда граната взорвалась, часть ограды разрушилась, и солдаты бросились врассыпную в поисках укрытия.

“Терпение”, — подумала я про себя. Я могла бы сейчас побежать, но это было бессмысленно.

— Она вытаскивает чеки! — проорал солдат, стоявший рядом с моей целью.

Они начали отступление, и оборонительная линия стала ещё реже. Теперь некоторые солдаты стояли на противоположной стороне прилегающего участка.

— Не вижу цели! — выкрикнул кто-то.

Сигнальная шашка прорезала воздух и приземлилась на траву в пятнадцати метрах справа от меня. Свет от неё позволит им видеть сквозь обманки. Если они смогут забросить ещё одну ближе ко мне, они увидят мой силуэт.

В воздух взлетели ещё несколько шашек, и я попыталась сместить их, пока они не упали слишком близко.

Я поддерживала давление, продолжала непредсказуемую атаку, которой Кальверт не мог ничего противопоставить. Я повторила примерно тот же трюк, который использовала, чтобы заставить солдата бросить гранату, намереваясь разрушить забор с противоположной стороны участка. Однако шнур, привязанный к ограде, оказался слишком тонким, и граната упала ближе к дому. Забор остался стоять, но солдаты отступили перед пылью, дымом и горячим воздухом, который поднимался над зданием.

— В следующий раз вытащу чеку из твоей гранаты.

— Залезу тебе в задницу и оставлю там несколько ленточных червей.

— Я сзади.

— Я заставлю многоножек заползти под твои веки. Они сожрут твои глаза целиком.

— Как ты думаешь, комары переносят ВИЧ?

Психологическое давление тоже очень важно.

— Не бросайте гранаты, — раздался голос Калверта из всех раций.

Обратной стороной моего давления на психику стало то, что теперь солдаты без разбора стреляли в сторону дома, а у меня не было ничего, даже отдаленно напоминающего укрытие. Я поползла по-пластунски, опираясь на неповрежденную руку и колени.

Я почувствовала удар по лицу и приглушенно взвизгнула прежде, чем вспомнила о необходимости молчать, но попыталась успокоить себя, что это всего лишь ком травы и грязи, который выбила шальная пуля.

Но кто-то меня услышал. Женщина-солдат, стоявшая по ту сторону ограды в полутора метрах от меня, в ответ на крик повернула голову в моем направлении.

У меня почти не осталось заготовленных шелковых шнуров. Я разделила рой, окружающий меня, на две части и отправила одну из них влево. Женщина-солдат держала автомат в одной руке и стреляла в бегущий рой, а второй рукой вытаскивала сигнальную шашку. Тем временем я встала на ноги и ринулась вперёд.

Стрекозы натягивали шёлк между проволокой ограды. Я не пыталась достать гранаты из подсумка женщины, а сосредоточилась на банке на её поясе. Стрекозы обмотали кольцо, а я взяла второй конец шнура и потянула.

Сперва я подумала, что это светошумовая граната, и в этом случае мои насекомые будут парализованы, а я обнаружу себя. Вторым моим предположением было, что это зажигательный боеприпас, и в этом случае я кого-то убью.

Когда она сработала, я ощутила облегчение. Вокруг женщины разливался дым, она кричала другим, говорила, что я рядом. Я почувствовала, как она отступает, снимает банку с пояса и отбрасывает в сторону. Насекомые подхватили банку и подтащили ближе. Я ползла в сторону под прикрытием дыма и использовала силу, определяя, куда двигались солдаты.

Насекомые подбирали использованный в предыдущих атаках шёлк и выдёргивали кольца на других дымовых шашках.

В результате наступил хаос. На лучшее я и рассчитывать не могла. Поскольку дым затянул открытое пространство, и оставалась вероятность, что я уже перебралась через забор, солдаты никак не могли определить моё местонахождение, и не могли стрелять в дым из опасения попасть в товарищей, так что им пришлось отступать ещё.

Я ощутила, как грузовик Кальверта тронулся с места.

Кальверт мог использовать свою силу, чтобы отсекать возможности, которые его не устраивали. Но только в том случае, если он знал обо мне, о моих перемещениях и о том, как я действую.

Его уход заставил меня задуматься — он считал эту ситуацию безвыходной? Он думал, что это поражение?

Возможно, у него есть в запасе другой ход? Бомба? Парачеловек, которого он мог на меня натравить?

Или он использует ещё какой-то способ надавить на меня?

Отец. Остальные.

Я неожиданно почувствовала острое желание убраться отсюда. И очень быстро.

Насекомые вытаскивали предметы, которые они нарыли в карманах и сумках, и подносили ко мне. Когда солдаты отошли, чтобы прикрыть слабые места периметра, я приподнялась на ноги и прошла через дым к месту соединения двух сеток. Я стала перебирать ключи, которые принесли мне насекомые, пытаясь найти ключ от замка, закрывающего цепь.

Вариантов было не так много, особенно если сузить поиски до ключей трёх ближайших к замку солдат. Второй ключ открыл замок, я сняла цепь — и, как можно тише, кусая губу, чтобы сдержать крик, раздвинула секции ограды достаточно широко, чтобы протиснуться между ними.

Насекомые тащили дымовую шашку на некотором расстоянии передо мной, обеспечивая дополнительное прикрытие, позволяющее проскользнуть между солдатами там, где расстояние между ними было максимальным.

Радио затрещало, передавая приказы от командиров. Солдаты начали бросать дымовые шашки в сторону дома, чтобы не дать использовать их против них самих. Но это уже ничего не решало. Я уже находилась за оцеплением и добралась до самого дальнего грузовика. Насекомые находились на шлемах солдат, так что я знала, в какую сторону они смотрят, что позволило мне оставаться за их спинами, двигаясь практически беззвучно на мягких подошвах костюма.

— Сзади, — прошептали насекомые. Солдат проигнорировал их, как и остальные насмешки и угрозы, которые без конца разносились со всех сторон.

Я подошла к нему сзади и сорвала с него шлем. Он попытался вдохнуть, чтобы крикнуть, но подавился, когда поток насекомых устремился в его ноздри и рот. Я уже бросила шлем, перехватила дубинку из раненой левой в правую руку и выбила пистолет из его руки. Мне пришлось ударить его по голове пять раз, прежде чем он упал, ослеплённый, задыхающийся от насекомых.

Возможно, он притворялся, но, может быть, и вправду потерял сознание. Это не важно. Насекомые обшарили его, проверили сумки и карманы. Я нашла ключи и поспешила к ближайшему грузовику.

Нашла нужный ключ и повернула его в замке зажигания.

Не так давно мне исполнилось шестнадцать, хотя этот момент я и пропустила. Как раз подходящее время, чтобы научиться водить автомобиль.

На небольшой скорости, чтобы не слишком зацикливаться на том, что я едва понимаю, что делаю, я уехала прочь.

* * *

Я съехала с дороги и поставила машину на ручной тормоз, поскольку не знала, как по-другому её остановить. Проверила телефон — нет сигнала. Наверное, Выверт обрезал линии связи. Я выбросила телефон в окно. Лучше не давать ему возможность отследить меня.

От базы Выверта мы ехали в сторону побережья. Логично, с учётом того, что остальные Неформалы направляются на север к своим штаб-квартирам.

Меня посетило нехорошее предчувствие, вызванное двумя мыслями. Кальверт упоминал, что у него есть другие задачи. Если устройство Колесничего копировало силы Трикстера, значит, они должны были на моё место переместить кого-то или что-то. Если они заменили меня двойником, Кальверт сможет оставаться с ней в контакте, чтобы убедиться, что с Неформалами всё идёт как надо.

С другой стороны, если Кальверт собирался найти способы получить какое-то преимущество, мой отец был самой уязвимой целью, о которой он знал.

Мне придётся решить, проверить в первую очередь отца или разбираться с более весомыми вопросами, связанными с кейпами. Решение, которое мне снова и снова приходилось принимать в течение последних недель.

Нужно выбрать Неформалов и Дину. Неприятно признавать, но если нападут на отца, а со мной будут Неформалы — они смогут помочь. А если наоборот — отец будет только мешать.

Я отпустила ручник и тронула грузовик с места, борясь с желанием закашлять и понимая, что кашель приведёт к болезненным спазмам, которые вынудят меня остановиться посреди улицы.

Теперь я понимала, какое отношение план Кальверта имел к дебатам. У него есть свой глобальный план, и не обязательно именно тот, которым он поделился с нами ранее. Сейчас я для него помеха, угроза, способная нарушить все его замыслы.

У него не было необходимости сдерживаться, и он знал обо мне больше, чем кто-либо, с кем я сражалась ранее. Он пытался напасть на меня напрямую, и я сбежала только чудом. Не стоит сомневаться, что у него в запасе есть другие планы, меры безопасности, ловушки и контрмеры, и у меня было мало шансов не угодить в самую их гущу.

Найти друзей было несложно. Кальверт сообщил, где они.

Ну, он не сказал мне это лично. Скорее его выдала чрезмерная осторожность, слишком большое количество перестраховок. В качестве наблюдателей за Неформалами он расставил по широкому периметру солдат. Я наткнулась на одну группу, повернула грузовик, чтобы объехать их, затем заметила вторую и третью. От своей цели они держались на расстоянии в три квартала, практически окружив мою команду, и передвигались по очереди, так что в каждый момент времени только половина групп меняла позицию.

Я задумалась, какой опыт ведения боёв на самом деле был у Кальверта, или уже прошло слишком много времени, чтобы это имело значение? Может, он забыл, как нужно преследовать жертву посреди городских джунглей? Он мог бы устроить мне гораздо больше проблем, если бы не охранял периметр, а позволил мне попытаться самой выследить свою команду.

Не менее трёх раций на каждую из групп зажужжали шумом голосов. Трое солдат ответили на вызов. Понятно, он проверяет каждый из отрядов. Ну ладно, возможно, иметь дело с солдатами так же сложно, как пытаться самой найти товарищей не пойми где.

Кальверт переместил меня на территорию Генезис. Практически, самая удалённая часть города от того места, куда я хотела попасть. Если ехать на машине, то это около десяти минут по Лорд-стрит, затем в сторону моря. Но моё вождение оставляло желать лучшего — я постоянно ехала на не той передаче, неуклюже поворачивала руль и часто тормозила, поскольку улицы в городе были весьма коварны. Разломы дороги были скрыты под водой, и насекомые не могли их обнаружить. В других местах, где воды было мало и встречались лужи из масла, поверхность была настолько скользкой, что колёса пробуксовывали.

С другой стороны, водить машину вслепую было проще, чем я ожидала. Конечно, я полагалась на чувство роя, с ним отсутствие обзора было лишь небольшой помехой.

После того, как я заметила отряды и пришла к выводу, что Кальверт использует их, чтобы следить за перемещениями моей команды, я прекратила анализ ситуации, остановилась, и на меня напал приступ кашля, который я уже несколько минут пыталась подавить.

Если я попытаюсь прорваться, на меня навалятся люди Кальверта. Отрядов было около восьми, и в каждом три-четыре человека. И если только у Кальверта не было групп, ушедших далеко вперёд, выходило от двадцати пяти до пятидесяти человек. Наверное, здесь были практически все его люди, за исключением тех, что остались в доме-ловушке. От меня не ускользнуло, то, как они были вооружены. Я обнаружила несколько снайперских винтовок и толстый ствол, который, кажется, был миномётом.

Понятно, почему он так тщательно оберегает периметр. Он боится, что Дина выскользнет из его рук. Если бы её не было, он организовал бы солдат так, чтоб после побега из смертельной ловушки я не смогла вернуться к команде.

Вот только была ещё одна проблема. Кальверт использовал телепорт. Не знаю, как устройство выбирало объект перемещения — я выбросила телефон, как самый очевидный вариант — однако возможно, что на мне осталась какая-то метка, и они смогут забросить меня в запасную ловушку, приготовленную для одного из моих товарищей.

В общем, я не хотела дать солдатам шанса увидеть меня, передать по радио координаты и зашвырнуть в другой отдалённый уголок города. Вторая причина держаться в тени — понимание, что его сила была менее эффективна, когда он не обладал полной картиной того, что происходит.

Я не хотела нападать. Да и не знала как. Если я нападу на отдельный отряд, проверка со стороны Кальверта обнаружит, что кто-то их обезвредил, и тогда они все пойдут в атаку. Они даже могут решить устранить моих товарищей. Мрак, Чертёнок, Сука и собаки защищены костюмами или природной способностью переносить шквал огня. Но у Дины не было никакой защиты, да и вполне вероятно, что выстрел из снайперской винтовки всё-таки сможет пробить костюм.

Либо же Кальверт даст приказ стрелять сразу из миномётов и сотрёт мою команду с лица земли. Если предположить, что у него более одного миномёта, и учесть его суперсилу, которая обеспечит ему две попытки прицеливания, я сомневалась, что они смогут уйти без потерь.

Я задумалась, почему он не сделал что-нибудь подобное в доме? Никаких гранат, миномётов, никаких заложенных бомб?

И, в конце концов, что стоит за фокусом с телепортацией? Почему после того, как я сбежала, он не вернул меня обратно?

Может быть, он хотел сохранить меня в живых? Или он даже хотел, чтобы я сбежала? Что если он оценил мои предыдущие схватки и рассудил, что я, вероятно, вырвусь, а если нет, то невелика потеря?

Чёрт, вполне возможно, что он использовал силу, чтобы убедиться, что я зайду так далеко, для какого-то более сложного плана.

Если я хочу разобраться с солдатами, вывести Неформалов из-под удара миномётов и не нарваться на ловушку, расставленную Кальвертом, мне нужна информация.

Судя по скорости передвижения солдат и смене их позиций, Неформалы шли пешком. Наверное, Дина не захотела ехать на собаках, так что это имело смысл. Я не знаю, где сейчас находился Атлант. Я уже проехала мимо того места, где встретила Дину, и его там не было.

Подобравшись поближе, я разместила на солдатах насекомых, чтобы отслеживать их передвижения, припарковала грузовик и выбралась наружу. Идти лучше пешком. За время неторопливой езды по городу я собрала огромную массу насекомых и сейчас подогнала их настолько близко к солдатам насколько возможно без привлечения их внимания.

Затемнённые линзы маски усугубляли пелену в глазах. И всё-таки, я смогла понять, что уже вечер, и что из-за постоянных перебоев электричества в данном районе города дела с освещением обстоят плохо. Я пыталась отыскать глазами и чувствами роя свет фонариков или прожекторов, но, похоже, что солдаты действовали в темноте. Возможно, у них есть очки ночного видения.

Я подождала, пока ближайшая ко мне группа начнёт менять позицию, отметила, что пара отрядов на севере и юго-востоке, заняли позиции, с оружием наготове. Кальверт уже должен был сообщить им, что я сбежала и что стоит быть начеку. Они были готовы.

И всё же, подойти ближе было возможно. Я проследовала за группой, которая начала передвижение, стараясь подобраться ближе, скрываясь за зданиями и другими препятствиями между нами. Не самое простое занятие, с учётом того, что мне нельзя проявлять присутствие насекомых в зоне их видимости, но мне удалось расположиться на расстоянии в полквартала, спрятавшись за грузовиком. Рой укрывался за углами зданий.

Но я не нападала. Нет. Моей целью было приблизиться настолько, чтобы дотянуться до товарищей моей силой. Кальверт наверняка расположил своих людей с учётом моих возможностей, но он не обязательно должен был знать, как в определённых обстоятельствах меняются пределы силы. Оказавшись всего чуть-чуть ближе, я смогла обнаружить их, идущих посередине улицы. Я окружила себя насекомыми, но не в форме человеческой фигуры, а воспроизводя изгибы и выступы грузовика, чтобы мой силуэт не бросался в глаза.

Я чувствовала Суку, всё ещё сидящую на спине бредущего позади группы Бентли. Ублюдок лежал поперёк её колен и, кажется, спал.

Прямо перед Сукой и Бентли шли Мрак и Чертёнок.

И я ощутила Дину, держащую за руку девушку моего телосложения, с волосами той же длины и в костюме, напоминающем мой собственный. Я боялась выдать себя, посылая к ней насекомых для изучения костюма, но он был чертовски похож. По ней даже ползали насекомые. Некоторые были привлечены феромонами, другие были приколоты. Содержимое отсека отличалось. У неё был нож, хотя длиннее и тоньше моего, два пистолета в кобурах. За плечами, под коротким плащом, были спрятаны несколько гранат.

Даже после телепортации я не была уверена, что его предательство спланировано заранее, но сейчас все сомнения отпали. Скопировать костюм, найти кого-то похожего на меня настолько, что даже мои друзья не заметили разницы? Да ещё и обученного обращаться с оружием?

Дина всё ещё была с ними. Они никому не передали её, хотя Кальверт наверняка приготовил каких-нибудь фальшивых родителей, чтобы забрать её. Возможно, кто-то озвучил эту возможность, и ложная Рой решила отвести Дину назад на “свою” территорию, чтобы присмотреть за ней. Остальные Неформалы уйдут, а Дина вернётся прямиком в распоряжение Кальверта.

Хотелось бы лучше понимать суть глобального плана Кальверта. Что станет с остальными Неформалами? Что он сделает с фальшивой Рой? Не мог же он надеяться долго водить их за нос?

Должна быть причина, по которой он не взорвал их на месте, не уничтожил всех оставшихся врагов одним ударом. Какая часть плана, о котором он рассказал нам, была настоящей?

Ситуация не отличалась от той, из которой я только что сбежала. Была непосредственная угроза в виде миномётов, кроме того были солдаты, готовые начать стрелять. Если появится возможность бежать, Сука могла спасти Дину, Чертёнка и Мрака от миномётов, а Мрак и Чертёнок смогут разобраться с солдатами. Основной проблемой, главным отличием этой ситуации от событий в доме-ловушке было то, что они не знали об угрозе.

Если бы я могла связаться с ними, возможно, удалось бы скоординироваться, что-то провернуть. Но наступили сумерки, и чёрные и коричневые тельца насекомых терялись на тёмном фоне. Телефон был заблокирован, а присутствие ложной Рой означало, что способ доставки сообщения не должен привлекать внимания.

Любая ошибка с моей стороны приведёт к катастрофе. Кальверт может приказать стрелять из миномётов, может телепортировать Дину и ложную Рой.

Нет. Если связаться с Мраком, вряд ли что-то получится. Чертёнок? Возможно, вариант получше, с учётом её возможности исчезнуть, встретиться со мной, а затем вернуться к остальным.

Вот только никакой стратегии у меня не было, и я не хотела рассчитывать на то, что Кальверт не подготовился к этому варианту, снабдив Чертёнка каким-нибудь электронным средством наблюдения, вроде монитора в костюме Дракона.

Рейчел? Нет. Я не могла рассчитывать, что она достаточно хорошо читает, чтобы с ходу всё понять, поэтому я не смогу объяснить ей ничего сложного, а разговор через насекомых выдаст меня двойнику.

Я могла их бросить и попытаться найти Сплетницу или моего отца. Но если она внутри подземной базы Выверта, то её, наверняка, охраняют ещё сильнее, а поездка к отцу, кажется, никаким образом не могла ничего решить.

Получается, у меня остался лишь один потенциальный союзник. Я послала к Дине божью коровку и посадила её на правую руку. На ту, которую не держала поддельная Рой.

Она слегка склонила голову и посмотрела на неё, затем сдвинула руку, чтобы спрятать насекомое от ложной Рой. Я почувствовала, как сжался её кулак, кожа натянулась, сдвинув ноги коровки.

Дина знала, что Рой была ненастоящей. Нет другой причины, по которой она стала бы прятать божью коровку.

Мы никогда не говорили. Никогда не разговаривали, не общались, разве что обменивались взглядами. Дина направляла мои действия в течение недель, или, точнее сказать, желание освободить её направляло мои действия. Теперь, когда мы наконец-то получили возможность взаимодействовать, от этого зависело всё.

Насекомое подползло к центру ладони, и она мягко сомкнула над ним пальцы. Могла ли Дина пользоваться своей силой? Могла ли она дать мне сигнал? Бросив насекомое? Убив его?

Я почувствовала движение, когда она подняла руку и большим пальцем почесала ключицу.

Может, я возлагала слишком много надежд на наркозависимую девочку?

Может, я неверно истолковала сигналы, и она даже не понимает, что Рой, идущая рядом, не я?

Или оказался реальным тот надоедливый червячок сомнения, который преследовал меня с того дня, когда я решила, что должна помочь Дине? Вполне возможно, что она не хотела, чтобы её спасли. Она была зависима от наркотиков, не могла без них жить, и получала их, пока была с Кальвертом. В какой-то степени, моё желание спасти её подпитывалось мыслями о том, что она в плену в нескольких смыслах. Она была схвачена, похищена физически, но кроме того, она стала пленницей наркотиков. Я должна спасти её, потому что она сама, возможно, уже не хочет себя спасать.

Вот только, если она не хотела, чтобы её спасали, тогда исправить ситуацию будет намного сложнее.

Она опустила руку, отвела в сторону, затем опять подняла к груди и почесала.

Мой двойник заметил это движение и сказал что-то вроде “не чешись”. Я разобрала только отдельные звуки, остальное поняла из контекста. Возможно, понимание облегчалось тем, что голос был знаком. Насекомые считали его очень похожим на мой собственный.

Это было жутковато.

Во-вторых, я поняла, что Дина, кажется, подавала сигнал. Оба раза она касалась насекомым своей груди напротив сердца.

Подтягивала к себе божью коровку?

Мне не понравилась эта идея. Если я правильно её поняла, это слишком походило на самоубийство. Она хочет, чтобы я пришла к ней? Если да, то основана ли эта просьба на её силе, или она всё ещё лишена способностей и просто хочет, чтобы её спасли?

Пробраться через строй врагов, не дать себя заметить, ради чего? Вместе со своей командой стать целью миномётов? В чём преимущество? Какой смысл забираться в самое опасное место?

Кальверт должен был предвидеть, что я попытаюсь спасти моих друзей. Если бы это было не так, его солдаты не готовились бы напасть. Чего он ждал от меня? Я бы никогда не стала атаковать напрямую. Я бы заранее увидела их и нашла бы способы обойти, а может быть, использовала ситуацию в свою пользу.

Я могла воспользоваться разными возможностями. Он не смог бы рассчитывать на какую-то одну. У меня слишком много трюков.

Тогда что между ними общего? Я была устала, ранена, боролась с приступами кашля, способного выдать меня солдатам. Я не могла придумать ни одного надёжного способа разрешить ситуацию, однако, что же было общего в сценариях, где у меня всё получилось?

Прежде всего, я буду использовать свою силу. Кальверт не сможет ничего с этим поделать, разве что Элит изготовил ему какое-либо устройство противодействия. Это было вполне возможно, однако у меня нет времени рассматривать последствия этой идеи.

У меня не было времени.

Другим общим элементом, недостатком моей силы, было медленное развёртывание. Я не годилась к участию в блиц-нападениях из разряда напасть и смыться в мгновение ока. Я могла быть агрессивной, импульсивной, импровизировать на ходу, но мне нужно было время для того, чтобы организовать свою армию, подготовить инструменты и необходимые предметы. Сражение с Манекеном было именно таким: всё решили две долгие минуты передышки, за которые я успела доставить снаряжение и пауков к месту схватки. Даже во время побега из дома-ловушки я не была быстра. Мне пришлось затаиться и собрать достаточно обманок, перед тем, как выпрыгнуть из окна.

Кальверт изучал нас. А значит, он хорошо это понимал.

Дина и ложная Рой шли рядом. Не знаю, как они объяснили нежелание лететь на Атланте, но они предпочли идти пешком вместо поездки на Бентли или в грузовике Выверта. Возможно дело не в том, что Дина боялась собак. Ложная Рой предложила этот вариант, поскольку он лучше подходил для её цели.

Они хотели, чтобы я их догнала. Они рассчитывали, что я доберусь, затем разберусь с отрядами, чтобы избавить товарищей от опасности. Зачем? Как они рассчитывали этим воспользоваться?

Чтобы определить мое местоположение и использовать солдат, которые были у дома-ловушки, чтобы зажать меня в угол? Использовать Скитальцев? Убера? Элита?

Дина сильно ударила себя по ноге, с зажатым жуком в руке. Мрак сказал что-то, чего я не поняла.

Сообщение было ясно. Сейчас. Если Кальверт рассчитывал на моё промедление, на то, чтобы я тянула время и пыталась найти решение, значит, Дина принуждала меня действовать агрессивнее, броситься в бой, рвануть сломя голову вперёд. Зачем-то это было необходимо. Я решила, что придумаю что делать по дороге, и бросилась бежать.

Но я не могла направиться прямиком к ним. Нужно было отступить, найти путь, который позволит пройти мимо солдат. Физическая активность спровоцировала кашель, и приближаясь к солдатам, я постоянно пыталась подавить его, или хотя бы ограничить его сдавленным хмыканьем.

Насекомые прочесали местность, и я нашла вариант. Мне пришлось немного вернуться, подойти ближе к воде, но там, на строительной площадке была уходящая под землю лестница. Короткий спуск вёл в ливневый коллектор.

Даже тогда, когда наверху не было дождя, акустика коллектора усиливала множество звуков с поверхности. Уровень воды доходил то до колена, то до пояса, в зависимости от того, сколько мусора занесло сюда. Поток воды двигался и не давал бежать. Грудь вспыхивала болью каждый раз, когда мне приходилось наклоняться, чтобы упереться где-нибудь здоровой рукой, и я не осмеливалась кашлять из опасения, что усиленный звук дойдёт до солдат наверху.

Когда рой обнаружил ещё одну группу солдат с миномётом, я, внезапно, осознала, что оказаться в центре группы, под прицелом миномётов, могло быть преимуществом. Мне просто необходимо попасть туда.

Я спешила добраться до товарищей и Дины, ноги скользили на склизкой поверхности, я безуспешно сдерживала кашель. Периметр был уже позади, и я приближалась к своим, насекомые помогали находить повороты и выбирать наиболее удобный путь.

Через несколько минут я была достаточно близко, чтобы выбраться наверх. Насекомые нашли лестницу, и я поднялась по ней, работая одним плечом и ногами, чтобы поднять крышку люка.

Я оказалась достаточно далеко, чтобы не быть услышанной. Когда крышка люка упала на место, Бентли насторожил уши, однако больше ничего не сделал.

Беспокойство и тревога увеличивали радиус моей силы. Я послала всех насекомых, которые не контролировали окружающее пространство, на границу зоны действия силы, и собирала их возле миномётов. Пауки сплетали шёлк, остальные насекомые ждали, увеличиваясь в числе. Я была между отрядами, в самом центре, с предельно увеличенным радиусом силы. Теперь я могла атаковать все четыре миномёта сразу.

Я набросилась одновременно на все отряды, обрушила на них волны насекомых. Я пыталась привязывать шёлк к стволам миномётов и цеплять его за тех, кто двигается, но орудия оказались слишком устойчивыми.

Один из солдат схватил мину и шагнул к миномёту. В то же секунду я обрушила весь рой на него одного, посылая насекомых под стильную высококачественную броню и маску, которыми Выверт снабдил своих наёмников. Насекомые кусали, жалили, пытались накинуть на него шёлк и связать руки. Он отступил от миномёта, и я ослабила натиск, перешла к более стандартной форме нападения.

Снайперы не могли стрелять, миномёты выбыли из строя, солдаты не имели возможности начать нападение.

Ложная Рой немного подняла голову, спина выпрямилась. Если бы я стояла рядом и могла видеть, то, возможно, и не заметила бы этого, но её выдали насекомые. Она знала. Гарнитура под маской? Наушник в ухе, сообщающий о происходящем?

Я бросилась бежать к команде. Насекомые вокруг остальных пришли в движение, я попыталась собрать их и привлечь внимание товарищей.

Ложная Рой развернулась, потянулась за спину и выхватила оружие. Рукой она перехватила плечи Дины и прижала девочку к себе.

Я упустила первую часть фразы, но значение было понятно:

— … больше не нужны.

И снова голос был неотличим от моего. Я почувствовала, как потрясены мои товарищи.

Я почти почувствовала, как со щелчком захлопнулась ловушка.

Насекомые, которых я поместила на товарищей, чтобы отслеживать их, бросились в атаку. Но не по моей команде.

Я попыталась заставить их остановиться, но моя сила захлёбывалась. Дело было не в том, что чужие команды были более мощными, скорее они приходили чаще, простые примитивные инструкции, звучащие по всему радиусу моей силы, а может и дальше, повторяющиеся каждые полсекунды, забивающие все мои каналы связи с насекомыми: “Атакуйте, двигайтесь сюда, атакуйте, двигайтесь сюда”.

Мрак сказал что-то, но я его не поняла.

— Предала нас?! — крикнула Сука. На неё и Бентли пришлось основная часть нападения.

— Прости… — сказал мой двойник. Я не поняла окончания, но последними словами были, — …план.

"Прости, Сука. С самого начала это был мой план".

— Нет, — крикнула я, и начала кашлять так, что упала на колени. Я чувствовала, как вокруг меня собираются насекомые, как они безумно атакуют, собираются на голове. Продолжая кашлять, я набросила короткий плащ на голову, отчего он превратился в капюшон. Это не убило насекомых, они были живы и продолжали действовать, но, по крайней мере, их не станет больше.

Я была слишком далеко, чтобы меня услышали. На расстоянии квартала. Будь я за сотню километров, разницы бы не было.

Другая Рой несколько раз выстрелила в Суку. Мрак окутал область тьмой, и ложная Рой бросила оружие. Я чувствовала, как Сука сползает по спине Бентли. Ублюдок скатился с её колен, упал и перевернулся от столкновения с землёй.

Он что, клонировал меня?

Нет. Я чувствовала движение насекомых по всему радиусу действия силы, хотя и не могла управлять ими. Они неторопливо двигались по огромной спирали, дрейфуя против часовой стрелки, и нападая на любого, кто оказывался рядом. В центре спирали они просто роились и собирались кучами. Там, в центре здания, стояла коробка, похожая на улей.

Нужно добраться до туда и вырубить её.

Я поднялась на ноги, побежала, спотыкаясь, окутанная плотным слоем насекомых. Я плохо соображала, выдохлась, всё ещё кашляла, и тут начали прибывать первые насекомые, которые атаковали солдат.

Я чувствовала в гуще роя Дину. Феромоны, которыми была покрыта ложная Рой, защищали их от команд улья, сдерживали пчёл и ос от нападения. Я не знала, как они собирались защищаться от ядовитых пауков, но насекомые, передвигающиеся по земле, были сильно замедлены множеством возвышений и спусков, на которые они натыкались по пути к цели.

Ложная Рой бросила в моих товарищей предмет.

Светошумовая граната. Я видела вспышку света, ударная волна разметала насекомых, которые находились рядом. Я бежала к улью, на меня граната не оказала никакого эффекта.

Отряды с миномётами паковали оборудование и забирались в грузовики, чтобы убраться с места событий. Это работа Кальверта. Он пытался убедить остальных в том, что я в ту же секунду, как получила Дину обернулась против них. Он, вероятно, подстроил всё так, чтобы я исчезла. Рой будет стёрта с картины так, что это полностью будет соответствовать моим предыдущим действиям. Неформалы будут взбешены, они ослабеют, но всё ещё будут верны ему.

Вот только я не исчезла. Я могла убедить их в том, что это трюк. Либо заткнуть улей, либо отправиться к ним и показаться рядом. Когда обнаружится, что Рой две, всё станет предельно ясно…

Нет. Нужно заткнуть улей. Я чувствовала кровь, когда насекомые добирались до плоти Рейчел и собак. Если пчелы и осы нанесут достаточно много укусов, кто-то из них может быть серьёзно ранен, понадобится инъекция адреналина.

Я почувствовала, как Дина двигает рукой, целенаправленно водит по груди. Вверх вдоль туловища, от пояса до подмышки, затем от плеча к плечу, снова вниз.

Буквы. П. Р. О. С. Т.

Ей не хватило времени на "И". Дина и другая Рой исчезли, были заменены на кучу щебёнки и светошумовую гранату. Остальные всё ещё пытались прийти в себя после взрыва первой, когда сработала вторая.

Снова заколоченные окна и двери. Я выстрелила в ручку двери, пнула ногой, хотя больше нанесла ущерба себе, чем двери, и снова согнулась в приступе кашля.

Остальные быстро пришли в себя. Я чувствовала, как поднялся Мрак, выкрикнул что-то. Я не могла понимать его, когда сила изменяла его голос. Это уже не в первый раз. Рейчел тоже была на ногах и опиралась на Бентли, держась рукой за бок. Чувство роя обнаружило горячий кусок металла в месте столкновения с усиленной бронёй куртки, которую я ей дала. Хорошо.

— Ищи её! — кричала она. — Ищи Рой! Атакуй! Убей!

Бентли рванул вперёд, к месту, где стояла ложная Рой.

Она пахла как я? Наверняка, иначе собаки обнаружили подмену. Но как? Люди Кальверта что, копались в моей одежде? Украли моё грязное бельё?

Было гадко. И не столько из-за предположительного вторжения , а от масштаба, с которым они подделали и извратили мою личность.

Бентли поднял голову и широкими прыжками бросился вправо. С такой скоростью он настигнет меня за несколько секунд. Если он найдёт мой след, начнёт преследование… Я могла вообразить, что будет потом. Я не была в состоянии принять бой.

Я вскочила на ноги, перезарядила пистолет, выстрелила ещё три раза в дверную ручку. Гнус, движущийся по спирали внутри здания, почувствовал внутреннюю часть двери, и я прицелилась в неё. На этот раз после удара ногой дверь открылась. Я упала на пол, кашель был таким яростным, что меня не удивило, если бы на внутренней стороне маски появились капли крови.

Бентли заметил меня и кинулся в атаку. Я вползла внутрь, подтащила ноги к груди и пинком закрыла дверь.

Чудовищный бульдог был слишком велик, чтобы протиснуться внутрь. От его удара дверь переломилась пополам, верхняя часть соскочила с петли, со стены на меня посыпалась штукатурка и обломки кирпичей. Дверной косяк мешал ему пробраться дальше, толщина брусов с обеих сторон была больше тридцати сантиметров. Наверное, Кальверт специально установил улей в здании покрепче. Мне повезло, я получила небольшое преимущество.

Бентли ещё раз ударил головой в проём, но дальше не продвинулся. Тогда он отступил на несколько шагов и завыл. Сука и Мрак были уже в пути — меня выдали звуки выстрелов. Я слышала, как Сука взвыла в ответ на призыв Бентли: вопль чистой ярости и ожидания расправы. Ублюдок был рядом с Сукой. Он стал больше, покрылся костяными шипами и бронёй из отвердевших мускулов. Он сможет пройти в дверь.

Я ползла к улью. Насекомых было много, и хотя они не могли проникнуть сквозь мой костюм, они забирались к шее, в складки вокруг капюшона. За их действиями не было сознательного расчёта, но общее число было так велико, что они начали удушать меня. Я едва могла вдохнуть, а ползти через массу насекомых, огромную, словно танк, чувствовать, как они кусают и жалят, ощущать, как яд ос и пчёл проникает в меня…

Я приподнялась и ухватилась за брезент, прикрывавший улей, рухнула на пол, захлёбываясь от кашля, но сумела удержать полотнище и утащила его с собой. В глазах вспыхивали яркие точки, которых, казалось, не должно было быть, ведь я ничего не видела.

Встать на колени и найти провода, идущие к улью, удалось не сразу, очень мешала масса насекомых на мне и вокруг меня. Сюда слетелось каждое насекомое в пределах пары километров.

Я выдернула один из проводов. Ничего. Но это просто вопрос времени. Судя по скорости Суки и Мрака, у меня была минута или две.

Я потянулась выдернуть ещё один, но почувствовала ладонь на своём запястье. Чертёнок вывернула мне руку, опрокинула и врезала ногой прямо в грудь. Вряд ли было место, где удар причинил бы больше страданий.

Я лежала на полу, корчась от боли.

— Собачка до тебя не добралась? — закричала Чертёнок. — Хорошо. Выключи нахрен свою ёбанную силу!

Я только лишь издала беспомощный звук.

— Я тебя предупреждала. Предупреждала, что с тобой будет, если ты кинешь моего брата. Так что мне сделать? Взять нож и быстро всё закончить? — она вытащила нож и взмахнула им, во второй руке появился тазер, — Или щекотать тебя этой штукой, пока ты не отключишь свою силу? Тогда можно будет найти место, где у тебя не будет насекомых, и мы сможем растянуть удовольствие.

В дверь вошли Мрак и Сука, и я услышала, как Мрак что-то произнёс. Сука взяла Ублюдка за ошейник.

— Чертёнок, ты нашла её. — сказал он. Его голос звучал удивительно спокойно с учётом последних событий. Эмоций не было.

— Мы просто обсуждали варианты.

— Я слышал. Тазер не поможет. Хуже того, она может использовать силу, находясь без сознания. — сказал Мрак.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но закашлялась.

— А что, если она сдохнет? — спросила Сука. Её голос не был отвлечённым. Она была взбешена. — Я могу это сделать, если у вас кишка тонка.

То, что Мрак не ответил, пугало. Он опустился возле меня и поставил колено на моё поврежденное запястье. Я вскрикнула и закашлялась. Но он просто смотрел. Не то, чтобы он мог много видеть с учётом того, сколько насекомых было вокруг.

Когда он заговорил, он произнёс только одно слово:

— Почему?

Я попыталась вдохнуть, собраться с мыслями, но только почувствовала головокружение.

Что я могла сказать? Могло ли что-то убедить их? Если я скажу, что это не я, поверят ли они мне? Если я покажу им улей, не решат ли они, что это бомба?

Он терпеливо ждал, пока дам ответ.

— Используй… — прохрипела я, — …тьму.

Когда тьма окутала меня, я закрыла глаза. Я чувствовала, как моя сила слабеет и поняла, что бессознательно принуждала насекомых остановиться. Я почувствовала, как их нападение усилилось.

Мрак встал. Он открыл ладони, растопырил пальцы и его темнота рассеялась. Он повернулся к Суке и показал на Ублюдка.

— Да? — спросила она.

— Да, — показал он.

— Ты уверен?

— Уверен.

Сука свистнула, Ублюдок прыгнул, и улей захрустел под его лапами.

Рой затих.

Мрак подал мне руку, я воспользовалась его помощью и поднялась на ноги. Я не могла стоять — голова кружилась — и потому прильнула к нему.

— Ты ведь не поведёшься на это? — спросила Чертёнок

— Это была не она.

— Она использует тебя.

— Это была не она.

Чертёнок скрестила руки на груди. Сука не сдвинулась с места.

— Объясни, что случилось, — произнёс Мрак. — Затем нам надо о тебе позаботиться.

Я покачала головой.

— Нет?

Я прокашлялась.

— Сплетница. И Регент. Они в беде. Мы оставили их с Кальвертом. С Вывертом.

Мрак помог мне сесть на уцелевший краешек разрушенного улья, я приказала насекомым рассеяться по стенам и потолку комнаты. Мрак беспокойно переступал с ноги на ногу, а я смотрела на Чертёнка и Суку. По ним нельзя было сказать, что я их убедила, но нельзя было и винить. Только что кто-то, похожий на меня, напал на них. Ночь и отсутствие освещения делу не помогали, а рой насекомых скрывал все детали с того самого момента, когда самозванка дала повод для подозрений.

— Что произошло? — спросил меня Мрак.

— Мы прибыли на место, где он держал Дину, она взяла меня за руку, мы повернулись, и вспыхнули фары. А затем я очутилась в другом месте.

— Он на мгновение включил дальний свет. Не знаю, как у остальных, но мои глаза привыкли к темноте. Я ничего не видел, использовал тьму, чтобы скрыть нас, на случай, если он решил что-то провернуть, но ничего не произошло. Оглянулся — ты была в порядке.

— Только это была не я.

Мрак медленно кивнул.

— Выглядела, как ты, говорила, как ты.

— Не знаю, как такое возможно. Генезис?

— Она не произвела на меня впечатления хорошей актрисы.

— Тогда не знаю, — сказала я, чувствуя себя дерьмово. Я знала, что это прозвучало неубедительно.

— Что произошло? Он просто пытался отделить тебя от нас?

— Я на девяносто пять процентов уверена: он пытался меня убить.

— Что с остальными пятью процентами? — спросил Мрак.

— Я ни в чем не уверена на все сто процентов. Но в том месте, где я появилась, не было готовой взорваться бомбы, так что я остаюсь в сомнениях. Он выстрелил в меня и поджёг здание, в котором я была. И расставил вокруг него солдат, готовых стрелять в меня, как только я выйду наружу.

— Он хотел, чтобы ты пришла сюда? Хотел подставить тебя?

— Нет, — я покачала головой. — Это бессмысленно. С таким же успехом «Рой» могла бы исчезнуть вместе с Диной, и вы бы взбесились, но остались ему верны. Думаю, он хотел, чтобы я погибла от пуль или сгорела в пожаре, и он воспользовался бы почти полным отсутствием журналистов в Броктон-Бей, дал бы взятку Скитальцам, чтобы они не выдали его. Может быть, значительно позже всплыла бы какая-нибудь информация о моём предательстве, и все оставшиеся сомнения исчезли бы.

— Он телепортировал тебя в горящее здание, подстрелил, окружил своими солдатами. И ты спаслась, — подытожила Чертёнок.

— Чудом, — я коснулась кусочка металла на костюме, куда попала пуля. — Похоже, что он всё-таки пуленепробиваемый. Я выбралась в основном благодаря тем вещам, о которых он не знал. Костюм, приёмы, которые я использую в бою, пистолет. Без понятия, знал ли Кальверт о нём. Ты в порядке, Рейчел?

Рейчел не ответила. Её голова была повёрнута в мою сторону, и я могла представить, как она сверлит меня взглядом, пытается прочесть. Рукой она сжимала цепь на шее Ублюдка.

— Это была не я, — повторила я.

— Это была не она, — подтвердил Мрак. — Я видел с помощью её силы. Насекомых контролировала та коробка.

Сука медленно кивнула. Я не могла видеть её выражение лица, я не знала, смотрела ли она на меня свирепо или же сузила глаза под маской.

— Если у тебя остались какие-либо сомнения, — произнесла я, — просто будь готова в любой момент напасть на меня. Пускай Ублюдок или Бентли по твоему свисту или по сигналу руки разорвут меня на куски. Надеюсь, ты не станешь делать поспешных выводов, но…

— Всё в порядке.

— Уверена? Потому что я не хочу, чтобы были какие-либо обиды или… я не хочу, чтобы были какие-либо обиды, — я почти сказала «месть», но решила не вспоминать об этом сейчас.

— Всё в порядке, — сказала она, в её словах слышалась ярость. — Меня уже бесит вся эта шпионажная хрень.

— Может, шпионская? — предположила Чертёнок.

Из горла Суки вырвался низкий, рычащий звук, нечто среднее между рёвом гнева, отрыжкой и ворчанием:

— То, как ты вела себя раньше, как вёл себя тот человек, что стрелял в меня, и то, что ты делаешь сейчас, — я вообще не вижу в этом смысла, наверное, я просто тупая. Но я разберусь с этим по-своему. В следующий раз, когда кто-то выстрелит в меня, я убью его. Или же Ублюдок откусит ему руки и ноги.

— Не нужно калечить людей, — сказала я.

— И это говорит человек, который только что выпустил в нас целую обойму, — сказала Чертёнок. Но когда я и Мрак повернулись к ней, она подняла руки: — Шучу. Просто шучу.

— …Мне лучше их просто убить? — спросила Сука.

— Нет! Нет. Просто… забудь. Но пока чуть притормози. И не называй себя тупой. Ты думаешь по-другому, только и всего.

В ответ она проворчала что-то бессвязное.

— Мы должны подумать над планом спасения, — сказала я. — Кальверт пригласил к себе Сплетницу, чтобы она не смогла предупредить нас о двойнике. Значит, сейчас она в плену. Регент тоже, с того самого момента, когда мы послали его присматривать за ней. Мы пытались избежать подобного исхода, когда подыгрывали его грандиозному плану.

— Он приложит все усилия, чтобы сохранить Сплетницу, Регента и Дину.

— Верно. Если мы нападём, то либо нас, либо одного из заложников убьют.

— Я могу пробраться внутрь, — сказала Чертёнок, — взять их и вывести.

— Нет. Он знает нас. Он ожидает чего-то подобного. Наверняка он подумал и о Скитальцах. Он учёл все наши силы, ни о ком не забывая. Это значит, что за тобой будут следить видеокамеры.

— Вот говно.

— Ударить издалека? — предложил Мрак.

— Если он спрятался в какое-нибудь укромное место, то ничего не выйдет. Меры безопасности будут максимальными. Если, пока всё не кончится, он останется на подземной базе, то до него вообще невозможно будет добраться, — сказала я, затем меня прервал очередной приступ кашля.

Пока я приходила в себя, никто не предложил ни замечаний, ни идей.

Я продолжила:

— Если он в здании СКП, то нам, скорее всего, придётся пройти мимо Скитальцев, мимо его солдат и сотрудников СКП. Преодолеть все меры предосторожности, которые предусмотрел он, и все меры, которые предусмотрела СКП. Придётся пройти через множество слоёв защиты и самые сомнительные будут за пределами видимости хороших парней.

— И у него всё ещё есть заложники, — напомнил Мрак.

— Бля, — простонала я, а затем ещё больше закашлялась.

— Тебе нужно в больницу, — сказал мне Мрак.

Я покачала головой, но сразу об этом пожалела. Мне стало дурно, и начало подташнивать. Казалось, все симптомы дали о себе знать в тот же момент, как всё утихло, и уровень адреналина упал.

— Не могу. Не сейчас.

— Ты едва держишься на ногах.

— Справлюсь, — сказала я, повернулась и посмотрела туда, где совсем недавно лежала, а надо мной стояла Чертёнок. — А если бы я умерла?

— Чего?

— Кальверт не может знать, чем всё закончилось. Твой телефон в сети?

Мрак потянулся за телефоном, но Чертёнок уже вытащила свой:

— Конечно.

— Мой телефон он отключил. Я выбросила его на случай, если он отслеживал меня или если он как-то использовал его для телепортации. Если бы он вас тоже подозревал, то, наверное, ограничил бы и ваши возможности?

— То есть, ты думаешь, что он считает, будто что-то произошло? Или же он выжидает, чтобы узнать, купимся ли мы на его уловку.

— Он знает, что я была где-то здесь. Я напала на его людей, когда пыталась спасти вас. У него есть солдаты и подрывники, готовые стереть вас с лица земли в ту же секунду, как вы поймёте, что это была самозванка. Но что, если вы ему позвоните и скажете, что убили меня?

— Он попросит нас встретиться с ним в одном из этих сверхбезопасных мест, о которых ты говорила, и мы не сможем отказаться и при этом не выдать, что мы знаем, что он что-то пытается провернуть. Да и уничтожение этой коробки может навести его на определённые мысли.

— Блядь, — пробормотала я.

— Когда другая Рой исчезла вместе с девочкой — как она это сделала? Как именно всё произошло?

— Телепортация, — сказала я. — Светошумовая граната, телепортация, куча щебёнки и ещё одна граната.

— Ммм, — сказал он. — Хорошо.

— Почему тебя это так интересует?

— Просто кое о чём думаю. Дай мне секунду, — он указал на меня. — Постарайся пока глубоко дышать. Даже если будет больно.

Я кивнула и сделала, как он просил. На некоторое время я перестала следить за насекомыми и сконцентрировалась на оценке полученных мною повреждений. Дыхание сопровождалось свистами и хрипами, грудная клетка адски болела при малейшем движении или если её что-то задевало, а когда я открывала глаза, их жгло. Хотя какой смысл было их открывать?

Мрак расхаживал по комнате и тяжело дышал. Чертёнок и Сука стояли неподвижно. Обычно было наоборот. Я чувствовала, как Сука чешет Ублюдка между ушей, запуская пальцы глубоко, чтобы достать до тех мест, которые были скрыты за броней и костяными шипами. Чертёнок же прислонилась к одной из деревянных балок на другом конце комнаты и наблюдала за братом.

— Я звоню ему, — объявил Мрак, всё ещё тяжело дыша. Прежде чем хоть кто-то смог возразить, он добавил: — Тихо.

Я закрыла рот.

Он поставил телефон на громкую связь. Послышались гудки.

Забавно, как такой привычный звук, как телефонные гудки, может в определённых обстоятельствах звучать настолько зловеще и мрачно.

— Мрак, — это был голос Кальверта. — Что…

Когда Мрак заговорил, его реплики были похожи на лай, он почти рычал:

— Я очень надеюсь, что это не ваша затея, или, клянусь, всё будет кончено. Нам надоело, мы сваливаем.

Я едва ли не слышала, как в голове у Кальверта поворачиваются невидимые винтики и шестерёнки, пытаясь адаптироваться к сложившейся ситуации.

— Успокойся и объясни. Я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь.

— На нас напала Рой и, чтобы смыться, использовала вашу штуковину. Я знаю, что вы хотели оставить ту девчонку себе, но если вы решили предать нас, то зашли пиздец как далеко…

— Мрак, — Кальверт говорил твёрдо, строго, — успокойся. Такой вариант просто не имеет смысла, потому что такой стиль работы я не приемлю. Зачем мне устраивать всё это, для видимости отдавать своего дружка Рой, и всё только для того, чтобы… ты так и не объяснил, что произошло. Ты сказал, она напала на вас? Ты уверен?

— Я, блядь, ещё как уверен, Выверт. Она выстрелила в Рейчел, а затем напала на меня. Чертёнок обезоружила её. И тогда она телепортировалась, используя то устройство, о котором вы говорили нам час назад.

— Я… я понял. Рейчел в порядке? И кто ещё там был с вами, мой водитель? Вы все целы?

— Водитель свалил. Да, мы все в порядке. Кроме Рой.

— Ты сказал, она телепортировалась.

— Она ушла от нас всего на два квартала. Мы её догнали и остановили.

Я удивлённо расширила глаза. Можно было легко предугадать следующие слова Кальверта. Он уже произносил их.

— Покажи мне. Пришли фото с телефона.

Я быстро сменила позу: теперь я лежала в углублении, которое оставили в улье лапы Ублюдка. За пару секунд нужно было создать правдоподобную картину: стрекозы и осы раскидали волосы по маске; они потянули за руку и изогнули мне запястье под неестественным углом в том месте, где в металлическом корпусе устройства образовалась вмятина. В качестве последнего штриха безжизненные насекомые ковром усеяли меня, улей и пол вокруг.

Не прошло и полсекунды, как я закончила, когда послышался звук затвора камеры.

— Понятно. Весьма плачевно. Где Дина?

«Ты знаешь, где Дина».

— Хрен его знает, — сказал Мрак. — Мне куда больше хотелось бы услышать, как это у Рой получилось использовать вашу технологию.

— Ты уверен?

— Я видел всё своими глазами, — ответил Мрак. — Она кинула светошумовую гранату, но свет и тьма действуют на меня не так, как на остальных. И вы прекрасно об этом знаете.

Мрак врал, сказав то, про что Кальверт просто не мог знать, чтобы запутать его. Хорошо.

— Веришь ты или нет, я этого не делал, — сказал Кальверт. — И я не знаю, как она получила доступ к моему устройству. Подожди минуту. Я перезвоню.

Через рой я почувствовала, как Мрак напрягся. Он повысил голос:

— Не смейте бросать трубку!

Из телефона раздались гудки.

Мы уставились друг на друга. Точнее, остальные уставились, а я наблюдала за происходящим через рой. Мы очень долго тихо сидели и молчали, пока динамик телефона продолжал воспроизводить гудки.

Мрак нажал на кнопку.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Веду себя агрессивно, заставляю его нервничать. Если он постоянно будет защищаться, то не сможет повернуть ситуацию против нас.

— Только вот он бросил трубку. Он подумает над своими вариантами, перезвонит и объяснит ситуацию, когда будет готов.

— Не думал, что он бросит трубку.

Я нахмурилась. Я вспомнила о встрече в школе, когда я и папа обвинили трио в издевательствах. И отец Эммы, и администрация школы тогда сыграли на своём авторитете.

— Тактическое преимущество, — сказала я. — Как только он стал тем, кто может перезвонить, он вернул контроль над ситуацией, поскольку это помогает ему внушить нам, что это он здесь всё решает.

— Чёрт, — сказал он. — Прости. Когда я это задумал, казалось, что в этом есть смысл, но я не продумал все тонкости, устал. Не спал прошлой ночью. Решил, что лучше позвонить как можно быстрее.

— Всё в порядке. Может, перезвонишь ему?

Он не успел. Раздался телефонный звонок.

— Это не похоже на ответ, который я ожидал, Выверт, — прорычал в трубку Мрак сразу же, как только ответил.

Послышался звуковой сигнал, как только он переключил телефон на громкую связь. Кальверт уже говорил:

— …заключил Регента под стражу из соображений безопасности: я волновался, что он использовал Виктора, чтобы тот взломал мои системы.

— И вы, и я, мы оба знаем, что у Виктора не было возможностей, чтобы это сделать, и мы узнали о вашей технологии лишь час назад.

— Боюсь, Рой могла знать, а я всего лишь прикрываю свои тылы. Как только мы поймём, что же произошло на самом деле, и убедимся, что Регент не был в этом замешан, я его отпущу. Пойми меня: я хочу быть осторожным, учитывая такие повороты событий.

— Я ничего не понимаю, Выверт, — я услышала дрожь в голосе Мрака. — Мне очень нравилась Рой, а сейчас она мертва. Судя по использованному телепорту, вы в этом как-то замешаны. Хочу посмотреть вам прямо в глаза и убедиться, что вы не имеете к этому ни малейшего отношения.

— Мы разберёмся. Если придёшь в мою штаб-квартиру, мы это обсудим.

— Нет. Только не в штаб-квартиру. Учитывая, что, возможно, вы всё это и устроили. Встретимся на нейтральной территории. На открытом месте.

Возникла пауза.

— Как пожелаешь. Скажи, где.

На этот раз Мрак был застигнут врасплох. Кальверт ответил быстро, а он даже не успел подумать над вариантами.

Нужно место, куда мы сможем добраться быстрее, чем Кальверт, достаточно открытое, ещё не разрушенное боями и без выгодных позиций для его солдат…

Я вспомнила подходящее место, но в горле запершило, и я еле-еле подавила кашель. С помощью насекомых я написала название района в воздухе.

— Рынок в северной части города, — произнёс Мрак. — Знаете, где это?

— Да. Сейчас он закрыт.

— Верно. Приходите с одним небольшим отрядом солдат, приведите с собой Сплетницу и Регента.

— Если… — начал Кальверт

Мрак бросил трубку. Он взглянул на меня:

— Авторитет, верно?

— Верно, — сказала я.

Но всё, о чём я могла сейчас думать — с какими эмоциями в голосе Мрак говорил о том, что я мертва. Он притворялся. Однако Мрак не был из тех людей, кто открыто проявляет свои чувства, да и актёр из него бы не вышел. И всё же его слова тронули меня куда больше, чем я ожидала. Я не хотела спрашивать, почему он так себя повёл — боялся ли он за меня, или ситуация разворошила больные места, оставшиеся после недавней травмы.

Я слегка кашлянула.

— Рынок — хорошее место. Его люди на южном конце города. Чтобы добраться туда, им потребуется время, так что он не сможет устроить засаду.

— Подойдёт. Но что ты будешь делать, когда мы с ним встретимся?

— Буду неподалёку, — сказала я. — Ждать наготове. Пока же мы должны найти что-то, что будет похоже на мои изуродованные останки после того, как их потрепал Ублюдок.

— Где-нибудь ещё осталась работающая мясная лавка? — спросил Мрак.

— Мы что-нибудь придумаем, — ответила я.

* * *

Рынок был почти пуст: свободная от машин асфальтовая площадка, окружённая высокой травой. Все ещё можно было найти следы, оставленные гусеницами и ковшами бульдозеров, которые сдвигали грязь и мусор на дальний участок площадки. Стояло всего лишь несколько киосков, но прилавки были пусты.

Я чувствовала себя открытой, нагой. На мне был лишь мой старый костюм и временная самодельная юбка, прикрывающая тело там, где огонь прожёг леггинсы. Отделение для хранения было повреждено во время стычек с Девяткой, сейчас в нём было лишь самое необходимое; моя новая маска и верхняя часть переделанного костюма теперь были на собранном нами двойнике. Жаль было приносить костюм в жертву, да и процесс создания имитации человеческих останков не был приятным.

Голову, верхнюю часть туловища и руки мы просто взяли от детского манекена, который позаимствовали с витрины какого-то магазина. На них мы натянули мой костюм. Чтобы найти мясо для разорванного туловища, пришлось использовать насекомых: я выманила енота из контейнеров с мусором, а затем убила его. Я его разрезала и при помощи пауков пришила внутренности к торсу манекена. Парик с волосами, более-менее похожими на мои, мы просто привязали к голове. Всё тело и особенно парик мы измазали кровью мёртвого енота.

Бентли бережно нёс в своих мощных челюстях кровавое месиво и беспечно вилял хвостом. С левой стороны его пасти свисали руки и спутанные окровавленные волосы, с другой — внутренности енота.

Я направилась к высокой траве и залегла в ней. Бесчисленное количество насекомых и паукообразных, которых я собрала по пути на рынок, окружило меня, спрятавшись у самой земли.

Несмотря на усталость, адреналин не давал уснуть. Последние несколько дней — несколько недель — были очень насыщенными, для отдыха почти не было времени. Наверное, моё тело из последних сил пыталось как-то восстановиться, и на это уходили последние силы. Тем не менее, клевать носом я не собиралась.

Кальверт прибыл в бронированном фургоне через десять или пятнадцать минут. С ним было всего четыре солдата. Он прошёл примерно в шести метрах от меня. Я об этом знала, ведь он давил насекомых, пока пробирался через высокую траву.

Ничего не заметив, он подошёл к Мраку, Чертёнку, Суке и собакам.

— Ах. Вы принесли Рой. Похоже, сомнений в том, что она мертва, не остаётся. Ужасная потеря.

— Да ладно, — сказала Чертёнок.

— Я мог бы предложить своему человеку осмотреть её тело, удостовериться, что это она, но, думаю, в этом нет необходимости.

— Бентли не даст подойти к своему угощению, — сказала Сука.

Словно понимая смысл сказанного, Бентли зарычал, чтобы предельно ясно выразить своё мнение.

— Не надо так о ней, — сказал Мрак. — Она не угощение.

— Она нас предала, — сказала Чертёнок. — Какая тебе разница?

— Хватит, — жёстко сказал Кальверт. — Хватит препираться. Моё время слишком дорого, чтобы тратить его на ваши фокусы.

На людях было не так уж много насекомых, но я сумела почувствовать, как напряглись мои товарищи.

— Да, я в курсе. Блестящая попытка, я мог бы купиться, но только не с теми ресурсами, что у меня есть.

— Тогда… — начал Мрак.

— Нет, позвольте, — Кальверт поднял руку. — Вообще-то говорил я. Как я и сказал, не с моими ресурсами. У меня есть небольшая группа суперзлодеев, немного героев, все ресурсы СКП и все их компьютерные системы, а также вся их техника.

Он щёлкнул пальцами, и на позиции по периметру рынка начали телепортироваться солдаты. Большинство стояло так, что если бы Неформалы захотели смыться, им пришлось бы бежать по краю тротуара через траву в воду. Их окружали с поднятым оружием — чтобы удобнее было сразу стрелять. Достигнутый эффект был весьма неплох.

Позади Кальверта возникли Скитальцы, за ними последовали Колесничий, Цирк, Убер и Элит, а потом и несколько подручных. Люди в деловых костюмах. Один держал ноутбук, а другой что-то набирал на нём.

Всё оружие, и технарское, и обычное было направлено на моих товарищей.

Кто-то приставил дуло пистолета и к моему затылку. Ко мне за спину тоже телепортировались солдаты.

На меня нахлынуло отчаяние. Нет. Слишком много. Я не думала, что он сможет телепортировать целую армию.

Ствол оружия подтолкнул меня, и я встала. Пока я шла, пистолет упирался мне между лопаток: чуть выше того места, где было отделение для инструментов.

— Рой. Как приятно, что ты к нам присоединилась.

— Хватит этой фальшивой вежливости, — сказала я. — Где остальные из нашей команды?

— Регент и Сплетница целы и под замком, можете не сомневаться. Должен признаться, я весьма разочарован. Я и вправду надеялся, что это сработает. Потеря Неформалов откладывает выполнение моего глобального плана на несколько недель или даже месяцев. Чертёнок, можешь прекратить попытки сбежать. Мои люди следят за тобой по камерам, — Кальверт указал на ноутбук.

Чертёнок сдвинула маску, чтобы сплюнуть на землю. Я была немного шокирована, когда увидела её справа от меня.

— Прощайте, Неформа…

— Стой, — повысила я голос, из-за чего закашлялась.

— Не вижу причин ждать.

Я поспешила оправиться и заговорить прежде, чем он смог бы отдать приказ.

— Приняла меры на случай своей гибели.

Кальверт вздохнул:

— Вот как. Ты так раздражаешь, ты в курсе? Я знаю, ты постоянно ратовала за всеобщее благо. Я просмотрел большинство записей, имеющихся в СКП, о твоём появлении на важных событиях, так что я тебя весьма хорошо знаю. Довольно лицемерно, что сейчас против всеобщего блага активно протестуешь именно ты.

— Против твоего правления.

— Одно и то же. Если бы ты просто спокойно умерла, Неформалы бы не взбунтовались, я установил бы мир, которого у нас не было с тех пор, как появился Сын, и все, кто здесь и сейчас находятся, ушли бы счастливыми, целыми и здоровыми. Включая твоих друзей.

— Но не Сплетница, — возразила я.

— Но не Сплетница, признаю. Слишком опасно оставлять её без присмотра. Печально. Так что ты там говорила?

— Я позаботилась о безопасности. Что-то типа “кнопки мертвеца”. Каждые двадцать минут одна из моих подчинённых получает от меня сообщение. Если в какой-то момент она его не получит, то разошлёт электронные письма всем важным и даже нескольким не особо важным людям.

— В которых содержится информация о настоящем Томасе Кальверте, я так понимаю?

— Именно.

— Мне так жаль тебя расстраивать, дорогая Рой, но этого недостаточно, чтобы позволить вам уйти.

Я повернула голову в направлении своей команды. С помощью силы я почувствовала, что они рядом. Мрак, Чертёнок, Сука и её пёс.

— Никому из нас? — спросила я.

— Никому. Я уверен, что у меня гораздо лучше получится справиться с тем хаосом, что поднимется после этих электронных писем, чем вернуть тебя и твоих товарищей под свой контроль.

— Ладно, — сказала я и почувствовала, как сзади по шее стекает холодный пот. — Тогда у меня есть несколько вопросов и требований. Удовлетвори их, и я всё отменю.

— Сначала требования, если тебя не затруднит.

— Когда всё будет кончено, ты освободишь Дину. Ты не будешь держать её при себе вечно.

— Согласен.

— Ты не тронешь моего отца.

— У меня нет и не будет причин для этого.

— И ты позаботишься о собаках Суки.

Кальверт кивнул, но я чувствовала, что его терпение уже на пределе.

— Ты делаешь всё, что в твоих силах, чтобы не дать Джеку устроить конец света. Если у тебя под начальством есть кейпы, то ты даёшь им связанную с этим работу. По отмене конца света.

— Хорошо. Это всё?

— Если никому из нас не суждено уйти отсюда живыми, то пообещай, что хотя бы Сплетница останется в живых.

— Хорошо. Это можно устроить.

— Мне необходимо её увидеть, удостовериться, что она в порядке. Я понимаю, что ты не можешь ничем доказать, что в отместку, ещё до этой встречи, не посетил моего папу, но её-то ты можешь перенести сюда.

Кальверт кивнул Колесничему, и тот нажал на кнопку у себя на запястье.

Со вспышкой света появилась Сплетница. Её руки были связаны за спиной, ноги закованы. Ей завязали глаза, засунули в рот кляп. Я не могла быть уверена, но, кажется, уши ей тоже чем-то заткнули.

— Удовлетворена? — спросил Кальверт.

— Нет. Это может быть двойник, как тот, что ты изготовил для меня. Я хочу удостовериться.

— Нет. Верёвки и кляп на ней не просто так.

— Значит, это двойник, — сказала я. — И я всё-таки отправлю эти провокационные электронные письма.

— Пожалуй, я готов рискнуть.

— Используй свою силу, — сказала я ему. — Я произнесу: "Роза-Л". Она скажет в ответ что-то зелёное, а затем букву "А".

— Я знаком с вашими кодами.

— Здорово. Если она так не ответит, — пристрелишь нас. А если вдруг возникнет проблема, ты просто сохранишь другую реальность.

— Ты знаешь, как работает моя сила? — вздохнул Кальверт. — Думаю, не стоит удивляться, если учесть, какое имя она для себя выбрала. Нет.

— Это всё, о чем я прошу. Вы можете отправить своих людей туда, куда я скажу, они проверят память компьютера, удостоверятся, что никаких сообщений не было отправлено, они могут проверить телефоны каждого человека из истории моих вызовов. Ты будешь знать, что находишься в безопасности. Вот что я предлагаю в обмен на гарантию, что хотя бы Сплетница останется в живых. Душевное спокойствие.

— Ты же понимаешь, что я могу убить твоего связного. Она опасный свидетель.

Я подумала о Шарлотте, надеясь, что не придётся жалеть о том, что втянула её в это.

— Надеюсь, ты не станешь. Я всего лишь сказала, что она должна ждать от меня сообщение, и, если в какой-то момент она перестанет получать от меня сигнал, — она должна отправить заранее приготовленный файл. Я очень надеюсь, что ты позволишь жить Сплетнице и моему связному, а если нет, если ты нарушишь своё слово, то тебе придётся дальше жить с этим. Ты будешь выглядеть намного хуже в глазах тех, кто на тебя работает. Например, Скитальцев.

— Не впутывай нас, Рой, — сказал Трикстер. — Это твоё дело. Тебе и разгребать.

— Но я ничего не делала. Он сам нас предал, — запротестовала я.

Я почувствовала, как Трикстер повернулся в сторону Кальверта.

Кальверт громко вздохнул:

— Поскольку Рой знает о моей силе, и даже была так любезна, что рассказала о её сути перед всеми присутствующими, я полагаю, что объяснение не повредит. Я пытал одного из членов Неформалов ради получения информации, в другой вселенной, несколько дней назад. Мне открылось, что они задумали восстать против меня, если я откажусь освободить Дину. Я не могу позволить себе потерять её, так что мои действия были вынужденными.

— Так это наша вина? — спросила Чертенок.

— В конечном счёте — да.

— Как вы сделали тех двойников? Генезис?

— Старомодным способом. Та, что заменила тебя, была суданским ребёнком-солдатом. Я готовился к возможности твоего предательства с того времени, как после Левиафана стало известно о твоей… шаткой лояльности. Забавно, но файлы, которые ты украла из СКП после воссоединения с Неформалами, предоставили мне записи видео, который мои эксперты и использовали для обучения двойника манерам движений и речи. Когда ты отправилась к мэру для презентации нашего взгляда на будущее города, на Трикстере было одно устройство. Его разработал Элит для записи сигналов, которые ты используешь для управления своими насекомыми.

— Именно так вы изготовили улей.

— Машину Голода, — поправил Элит.

— Без разницы.

— Ещё вопросы?

— Почему я не приземлилась рядом с какой-нибудь бомбой?

— Неудачный побочный эффект силы Элита. Он полагал, что причиной всего были близость бомбы или ванны с кислотой. При помощи моей силы я наблюдал, как раз за разом телепортация терпела неудачу, и вместо тебя в ловушку попадался подготовленный мной двойник, практически гарантировано. Не менее двенадцати попыток с некоторым изменением переменных. Похоже, сила Элита саботирует его.

— Так работает пассажир Элита?

— Пассажир? Ах да, Ампутация зовёт так агентов. Да, я полагаю, причина может быть в этом. Каждый раз у нас почти выходило время, пока мы удостоверялись, что его сила не искажена ни оружием, ни огнём, ни алкоголем, ни чем-то там ещё.

— Ладно. Я так понимаю, ты не хочешь, чтобы я проверила, Сплетница это или нет, и сказала тебе, с кем связаться, чтобы остановить рассылку?

— Нет.

— Ты всегда был так осторожен. Думал на пять шагов вперёд, собирал ресурсы, собирал могущественных подручных, нанял нас, нанял Скитальцев. Меня поражает, что сейчас, когда есть возможность обрубить последний хвост, ты хочешь сделать всё через жопу.

— Именно из-за своей осторожности я и не хочу позволять Сплетнице открывать рот.

— Ты всё ещё делаешь вид, что это Сплетница, — сказала я.

— Это она. У меня не было никаких причин делать её двойника, в отличие от твоего.

— У тебя есть на это причины. Как ты и сказал, ты не доверял ей, ты не мог позволить ей работать без контроля, и было бы странным совпадением, если бы два члена Неформалов, которые представляли наибольшую опасность для твоих целей, одновременно исчезли.

Кальверт покачал головой и раздражённо коснулся пальцами лба.

— Твоя подручная и Сплетница будут жить. Это все, что я готов предложить. Тебе придётся поверить мне на слово.

— Твои слова ничего не стоят, — огрызнулась Сука.

Кальверт отреагировал так, словно его ударили.

— Ты обещал мне безопасность и защиту, если я присоединюсь к команде. Но никогда я не была менее защищённой и менее в безопасности. Каждый из них лжёт сквозь зубы. Может быть, парочку из них я могу терпеть, но они всё равно врут, они превратили и меня в лгунью, а ты — самый худший лжец из всех. Неспроста у тебя змея на костюме.

— Достаточно, — произнёс Кальверт. — Будешь говорить дальше — отдам приказ застрелить тебя.

— Пристрели её, и никогда не получишь то, что тебе от меня нужно, — сказала я.

— Ты обманщик, Выверт! — рявкнула Сука.

— Если скажешь ещё хоть слово, я застрелю твоих собак, — сказал Кальверт.

Сука замолчала.

На несколько секунд повисла тишина. Я чувствовала насекомых и знала, что не смогу приказать им атаковать, иначе нас застрелят. Я знала, что моя броня была пуленепробиваемой, как и куртка Суки, но более тонкая ткань, линзы и прорези для глаз в масках? Здесь было много солдат. Даже если костюмы и защитят от пуль, нас всё равно сотрут в порошок.

Я слышала, как неподалёку волны разбиваются о берег. Молчание затянулось.

— Что же, если это всё решит — тогда ладно, — сказал Кальверт. Он дал сигнал Колесничему.

Появилась ещё одна Сплетница. При материализации она сразу же упала на колени. На ней были те же оковы, что и на первой.

— Освободи ей рот и одно ухо. Будь готов заткнуть её сразу, как она заговорит.

Один из солдат подошёл к Сплетнице, стоящей на коленях. Он развязал кляп и освободил одно ухо от затычки, которая держалась в нем на проводе.

— Роза-Л, — выкрикнула я.

— Фасоль-А, — ответила она. Она что-то замычала, когда солдат вновь засунул кляп ей в рот.

— Она должна остаться в живых, — сказала я Кальверту. — Она понадобится как минимум для того, чтобы выяснить, как Джек Остряк устроит конец света через двадцать три месяца.

— Меня забавляет, — сказал Кальверт, — что ты всё время просишь у меня то, что я и сам собирался сделать. Ты хотела, чтобы я улучшил город, чтобы вернул его в рабочее состояние. Входит в мой план. Оставить в живых Сплетницу? Я никогда не рассматривал всерьёз возможность её убить. Я собираюсь удерживать её, как и моего дружка. Её сила незаменима. И будь уверена, когда конец света приблизится, я приложу все усилия и окажу любую возможную помощь для его предотвращения

— Кажется, наивно было ожидать, что ты позволишь ей уйти, — сказала я. Сердце учащённо билось. Я была сейчас не в лучшей форме, поэтому просто стоять было уже достижением. Драться, действовать? Бесполезно. — Её зовут Шарлотта. Она находится в красном кирпичном доме к востоку от дома отца. У неё ноутбук, но она не знает о его содержимом.

— Очень хорошо. Солдаты? Готовьсь…

— …ты не хочешь проверить?!

— Цельсь…

— Кальверт! — крикнула я. — Выверт!

— Огонь.

С учётом того, что я уже не могла видеть, звуки выстрелов оглушали и парализовывали. Насекомых было недостаточно, чтобы ощущать происходящее. Я поняла, что Мрака зацепило пулей, затем Бентли… Одна попала мне в живот, и я согнулась пополам.

Когда дым рассеялся, если можно так сказать, мы всё ещё стояли. Из рядов солдат раздавались отдельные звуки борьбы. Насекомые садились на кончики стволов оружия и на самих солдат, отмечая их позы и местоположение.

Почти половина солдат, окружавших нас, держала вторую половину под прицелом. Некоторые успели начать стрельбу, но быстрая проверка показала, что никто не был ранен настолько серьёзно, чтобы упасть. Большинство пуль просвистело над нашими головами.

— В чем дело? — спросил Кальверт. — Скитальцы…

— Без глупостей, Скитальцы, — прогремел Мрак своим жутким, глухим голосом. — Кто-нибудь, развяжите Сплетницу.

Один из солдат подошёл к Сплетнице и начал развязывать её. Она встала, слегка покачнулась, пошевелила челюстью.

— Приятно видеть, как план с фасолью всё-таки сработал, — сказала она. — Те из присутствующих, с которыми я не общалась, пожалуйста, выслушайте меня. Я плачу в два раза больше, чем Кальверт платил за год. И выплачу авансом. Посмотрите на капитанов, если не верите мне. Рыба, Малой, Ричардс, Мек. Я говорила с ними, и они согласны.

Напряжение среди солдат начало угасать. Те, кто стоял под прицелом, начали опускать оружие, а другие, соответственно, несколько расслабились.

— Враньё, — сказал Кальверт, в его голосе прозвучали нехарактерные для него эмоции. — Я отслеживал твои средства, я точно знаю, сколько у тебя денег.

— Не точно. Видишь ли, моя команда узнала об этом только недавно, но я в некотором роде снимала сливки.

— С меня?

— Чуток. Но не так много, как ты думаешь. У тебя хорошая отчётность. Но так ли хороша она у наших целей? Давай прикинем. Например, мы отправились грабить центральный банк Броктон-Бей, и на пять минут заглянули в кабинет управляющего, откуда получили доступ к неким средствам и перевели их на наш личный счёт. Или я придержала парочку ценных документов, или на задании сунула в карман какую-нибудь штучку подороже. Забавный факт о моей силе — она подсказывает, что сойдёт мне с рук.

— Ты не могла собрать достаточно, чтобы заплатить в два раза больше, чем могу я.

— Ты будешь удивлён. И некоторые твои сбережения легкодоступны для твоей верной слуги. Сейфы и банковские ячейки для меня не помеха. Так что на оплату этим парням я могу взять и эти деньги. Деньги вперёд за год работы — и я не прошу их делать практически ничего. По крайней мере, большинство из них. Мне просто нужно, чтобы они уехали из города или не поднимали шума.

— Заплачу втрое больше, — сказал Кальверт.

— А вот столько ты уже не сможешь заплатить, — сказала Сплетница, потягиваясь после того, как цепи были сняты с её запястий и щиколоток. — Ты потратил слишком много из своей казны на возрождение города. Ещё больше её уменьшили непомерные выплаты за информацию от Драконоборцев.

— Это была твоя идея.

— Ага, а ты был в таком отчаянии, что не справишься с Драконом до начала большого представления на дебатах, что не придал этому большого значения. Так или иначе, ты забыл главное правило наёмников. Они следуют за тем, у кого больше денег.

— Я ничего не забыл, — сказал Кальверт. — Я постоянно держал это в голове. Я был чрезвычайно осторожен в том, сколько предоставлять тебе денег.

— Верно, — голос Сплетницы звучал почти весело. — Но ты забыл учесть возможность, что я и сама могу заработать аналогичные суммы.

Кальверт издал звук, напоминающий рычание.

— Неформалы, — сказал Трикстер — Так дело не пойдёт. Считайте, что это пат, но нам нужна его помощь.

— Вообще-то, Кальверт лжёт, — сказала Сплетница. — Он может помочь вашей команде, но помочь Ноэль он не в силах. Ни один из планов, о которых он говорил, не сработает, и он об этом знает. Ноэль нужна ему по совершенно другим причинам. Он думает что сможет посадить её на цепь, и тогда у него будет ударная мощь, даже если он избавится от суперзлодеев, работающих на него. Угроза, совладать с которой по силам только великому лидеру СКП Томасу Кальверту.

— Я бы хотел сам выяснить, правда ли это. Тронете его — и мы убьём вас.

— Ребята, у вас нет таких костюмов, как у нас, — сказала Сплетница. — Если вы будете настаивать, мои солдаты вас просто пристрелят.

— В момент выстрела я могу сменить вашу группу на нашу, — невозмутимо сказал Трикстер. — Так что тебе не стоит этого делать.

Я попыталась заговорить, но вместо этого только закашлялась. Когда, наконец, голос вернулся, я сказала:

— Баллистик. Солнышко. Любой другой колеблющийся Скиталец, я знаю, что вы недовольны сложившимся положением дел. Если вы хотите прекратить убегать, прекратить безостановочное движение и желаете осесть в Броктон-Бей, мы примем вас. Более того, вы нужны нам.

После долгой паузы Баллистик шагнул вперёд.

— Эй, чувак, — сказал Трикстер, — не надо.

— С меня хватит. Наша миссия была обречена на провал с самого начала, — сказал Баллистик. Он подошёл к Мраку и развернулся лицом к своей команде.

— Солнышко? — спросила я. — Ты говорила, что ты одинока, что всё это тебя напрягает. Даже то, что я делала — тебе это не нравится. Я тебя понимаю. Разве ты не хочешь остановиться? Попрощаться с такой жизнью?

Трикстер посмотрел на Солнышко:

— Марс.

Она покачала головой:

— Нет. Нет, Рой. Я остаюсь. У меня нет другого выхода.

— Генезис?

Она приняла форму обычной девушки, носившей простую маску:

— Кто-то должен остаться и быть настоящим лидером команды. Нет. Я остаюсь с Трикстером.

— Телепортируйте меня в безопасное место, — сказал Кальверт. — Уберите меня отсюда, и я отдам вам всё, что у меня есть.

— Всё, что у тебя есть, уже моё, — прервала его Сплетница. — Тебя уже свергли, человек на букву В. Теперь я буду тайно править Броктон-Бей из-за сцены, обустраивать город, платить по счетам. Мои партнёры присмотрят за территориями. Я полагаю, мне не быть главой СКП, но мы вполне можем договориться с хорошими парнями о своего рода перемирии. Будем надеяться, появится кто-то более разумный, чем Суинки, и менее скользкий, чем ты.

— Трикстер, — сказал Кальверт, — я могу свести тебя с женщиной, которая вылечит её. Она знает о паралюдях больше, чем кто-либо на этой планете. Это будет не бесплатно, но я могу помочь с оплатой. Но для этого я должен быть жив.

Трикстер упал на землю, Солнышко и Генезис в замешательстве обернулись, Баллистик метнул в Генезис пучок шариков. Она рассеялась кровавым облаком той субстанции, из которой было сформировано её тело.

Солнышко начала создавать плазменную сферу, но тоже не удержалась на ногах. Я видела, как Чертёнок склонилась над ними и потыкала тела. Убер, Элит и Колесничий попятились, когда стволы повернулись в их сторону.

— Любой, кто пристрелит одного из Неформалов, получит миллион долларов, — выкрикнул Кальверт.

Я ждала неизбежной пули. Но выстрелов не было.

— У меня с Рой был небольшой разговор, — сказала Сплетница. — Ещё тогда, когда город был только что разрушен Губителем, и воссоединение с командой даже не обсуждалось. Я подала идею начать на тебя охоту, покончить с тобой. Мы знали, что если ты когда-нибудь и ослабишь свою защиту, если когда-нибудь и ошибёшься, то только тогда, когда будешь ближе всего к достижению своих целей.

Кальверт яростно смотрел на неё.

— Если что-то и было твоей главной ошибкой, так это то, что ты привёл меня на свою базу под конец фиаско с Бойней. Говорят, “держи друзей близко, а врагов ещё ближе”, но с этим есть проблемка. Враги оказываются посреди твоих друзей, где они могут обсудить вопрос размеров оплаты с нужными капитанами отрядов. Или они могут подкинуть кое-что в убежище Ноэль во время доставки еды, например, пожарную сигнализацию с плохо заряженным аккумулятором, между дверью и стеной. Раздражать её и почаще будить, чтобы это стоило сна и тебе.

— Метафора не сложилась, — заметила Чертёнок.

Сплетница пожала плечами:

— Это уже не метафора, однако я отвлеклась от темы.

— Как мелочно, — сказал Кальверт.

— Это стратегия. Переход количества в качество. Посеять сомнения. Заставить тебя всё перепроверять. Устроить тебе бессонные ночи, чтобы ты планировал чуть дольше, в обеих реальностях. Ты был так сильно сосредоточен на общей картине событий, на том, что я могла узнать, на сдерживании меня, что упустил мою способность понимать мелочи, использовать их. И это истощало тебя. Ты не замечал, насколько сильно, но это сработало, может быть, поэтому тебе сегодня было гораздо проще допустить критическую ошибку.

— Катись к черту, — сказал Кальверт.

— Но мы заставили тебя совершить именно ту ошибку, которая была нам нужна. Ты использовал свою силу сейчас, когда разговаривал с нами. И у тебя больше нет путей отступления. Единственная преданность, которая у тебя есть, куплена за деньги, но у меня теперь больше налички, чем у тебя.

— Тогда отправьте меня в Клетку и закончим на этом, — сказал Кальверт.

— В тюрьму? — спросила Сплетница. — Нет, нет, нет, нет. Я знаю, что у тебя есть запасные планы. Приготовления. Мы пошлём тебя в тюрьму, а кто-нибудь освободит тебя ещё до прибытия.

Я шагнула вперёд, заставила себя сделать ещё шаг.

— Это не обязательно должна быть ты, — сказала мне Сплетница.

— Нет, — ответила я ей. — Думаю, я должна.

Кальверт повернулся ко мне. Его голова откинулась и уткнулась затылком в пол.

— Так вот к чему всё идёт.

Я думала о бесчисленных жизнях, которые я поставила под угрозу, прямо или косвенно: АПП взрывающие город, последующая война между бандами, Чистота, обвинившая нас в утрате своей дочери и ровняющая здания с землёй.

Был тот толстый супергерой, которого я бросила, когда приближалась приливная волна. Я вспомнила, как оставила умирать какого-то Барыгу, когда спасала Брайса с кровавого фестиваля. Были и люди на моей территории, старая женщина-доктор, которой перерезали горло, поскольку я не поняла, что Манекен был рядом, пока не стало слишком поздно. Газовая атака, которая убила почти двадцать человек. Пожары, которые Ожог обрушила на мою территорию, поскольку я спровоцировала Девятку и не сумела предсказать, насколько охотно они будут бить по уязвимому месту, по моим людям, которых я пыталась защищать.

Я вспомнила попытки убить Манекена с помощью гранат, как я изо всех сил пыталась прервать человеческую жизнь. Психа, чудовища, но, тем не менее, — человека.

И совсем недавно я так близко подвела Триумфа к смерти, что ему понадобилась реанимация.

Я мирилась с такими поступками, говорила себе, что всё это нужно ради этого момента. Глубоко внутри я знала, что это рано или поздно случится. Что борьба против Кальверта закончится здесь.

Я подошла ближе и стала прямо над Кальвертом, вытащила пистолет, проверила, заряжен ли он.

— Ты не убийца, — произнёс Кальверт.

— Нет… — ответила я, и поскольку всё равно не могла видеть, закрыла глаза, почувствовав, что из них могут вот-вот показаться слёзы. Сделала глубокий вдох.

— …но думаю, что из-за тебя мне пришлось стать убийцей, — закончила я, прицелилась и выстрелила.

После выстрела я выронила пистолет. Он стукнулся о тротуар. Было так тихо, что я слышала только, как на пляже океанские волны накатывают на берег.

Запоздало я пнула пистолет в сторону от лежащего Кальверта. Не то чтобы в этом был смысл. Но я старалась учиться на своих ошибках.

Я почувствовала, как Сплетница обняла меня за плечи.

— Мы это сделали. Всё закончилось.

— Скитальцы взбесятся. Я не могу… мы не можем убить их, — сказала я.

— Мы не будем. Они уедут. У них больше нет причин оставаться.

Мрак подошёл, нагнулся и взял телефон Кальверта с его пояса, затем кинул его Сплетнице. Как только Сплетница убрала руки с моих плеч, он подошёл и обнял меня.

— Пойдём.

Я кивнула, уткнувшись ему в плечо.

Мы повернулись и пошли. Чувство роя подсказало, что Малой, человек Сплетницы, со снятым шлемом подошёл и открыл двери одного из фургонов. Я села внутрь.

Со мной рядом села Рейчел, а не Сплетница или Мрак. Она взяла мои руки в свои и крепко их сжала. Я не знала, как это воспринимать, поэтому просто приняла как есть.

* * *

Мы остановились у подземной базы Выверта. Подземной базы Сплетницы. Было приятно покинуть тишину фургона, и странно слышать шум центра города. В большинстве домов всё ещё не было электричества, но иногда проезжали случайные автомобили, и где-то переговаривались люди на нижних этажах жилых зданий. Звуки города.

— Ты в порядке? — спросил Мрак.

— Больше всего меня беспокоит то, что это меня не беспокоит, — сказала я. Кажется, получилась бессмыслица, но я не стала ничего пояснять.

— Но ты в порядке?

Я кивнула, потом несколько секунд тяжело кашляла.

— Следующей остановкой будет больница.

— Хорошо, — согласилась я.

Как и на закате, база была пуста. Металлические переходы звенели от наших шагов, пока я шла к дальней части комплекса. Я остановилась у двери без ручки.

— Сюда, — сказала Сплетница. Она вытащила телефон Кальверта, подняла его и набрала последовательность цифр.

Дверь приоткрылась. Я сунула пальцы в щель, потянула, и тяжёлый металл поддался.

Дальше была ещё одна дверь, с обычным замком. Сплетница перегнулась через стол, достала ключ, открыла.

Внутри была Дина и неприметный человек в свитере с высоким горлом и вельветовых штанах.

— Уходи, — сказала Сплетница мужчине. — Твой босс мёртв. Просто уходи.

Он убежал.

— Пойду вытащу Регента, — сказала она. — Думаю, для большей безопасности мы пока оставим Птицу-Хрусталь в её звуконепроницаемой клетке.

Я растерянно кивнула. Я опиралась на Мрака и смотрела, как Дина встаёт с кровати и медленно приближается к нам.

— Я так долго ждала этого дня, — её голос был не громче шёпота, она смотрела куда-то на землю между нами.

Это не было похоже на обвинение. Скорее, на слова человека, который вынужден был ждать долгие дни, недели, месяцы. Ждать возможность, которая может никогда не наступить.

— Прости меня, — сказала я. — Прости, что это заняло так много времени.

Она покачала головой:

— Я должна извиняться. Ты так сильно старалась, а я направила тебя на путь, на котором твои товарищи пытались убить тебя. Я не должна была…

— Эй, все хорошо. В конце концов, ты это сделала, чтобы у нас было больше шансов, так?

Она неуклюже кивнула.

В следующее мгновение она уже бежала ко мне, распахнув руки для объятий. Я вздрогнула от боли, когда она стукнулась лбом о мою грудь.

— Медицинская помощь, — сказал Мрак.

— Для нас обеих, — отозвалась я. — Для Дины и меня.

— Конечно.

Втроём мы вышли в проход, где нас должны были ждать Сплетница и Регент.

Но в конце коридора был только Регент, Сплетница бежала вниз по спиральной лестнице слева от Регента.

Я перегнулась над галереей, насколько мне позволили боль в груди и вцепившаяся в меня Дина. Мои глаза расширились. В следующий момент я уже бежала за Сплетницей, держа в одной руке ладонь Дины, и локоть Мрака в другой.

Мы остановились только рядом со Сплетницей. Она стояла и смотрела на вход в убежище, которое использовалось для содержания Ноэль.

Это были две сейфовые двери, одна за другой, и обе были сломаны. Ближайшая к нам была согнута вдвое и висела на одной петле.

— Последнее проявление злобы, — сказала Сплетница и посмотрела на телефон в руке. — Он удостоверился, что она слышала наш разговор.

— Ты не заметила?

— Он использовал свою способность создавать альтернативные миры, чтобы заставить мою силу ходить по кругу. Я больше фокусировалась на возможности того, что у него поблизости найдётся верный солдат, или засевший на расстоянии снайпер, готовый открыть по нам огонь.

Из убежища исходили запахи пота и тухлого мяса. Там было темно, и оно совершенно не напоминало комнату девушки-подростка.

— По шкале от одного до десяти, — спросила я, — насколько всё плохо?

— Позволь мне ответить вопросом на вопрос, — сказала Сплетница. — Как думаешь, мы сможем убедить СКП включить сирены воздушной тревоги?

Миграция

— Фрэнсис! — имя прозвучало как предостережение. — И куда ты со всем этим собрался?

Он опустил голову. Чемодан, который волочился за ним, был на колёсиках. Фрэнсис поставил его вертикально, а затем засунул руки в карманы куртки и неохотно повернулся к матери.

— У нас в гостях родня. Твой дядя Феликс приехал сюда аж из Калифорнии. Я думаю, что он хотел бы пообщаться с тобой на Рождество.

— Это твоя затея. А у меня всё было запланировано несколько недель назад, я тебе об этом говорил.

— Но там не было ни слова про чемоданы, — она скрестила руки на груди. С кожей оливкового цвета и воинственным выражением лица его матери удавалось выглядеть пугающе, несмотря на то, что она ростом была ниже его.

Он наклонился и положил чемодан плашмя на землю. Затем расстегнул его и раскрыл, чтобы она смогла посмотреть.

Она вздохнула.

— Это не самое продуктивное времяпровождение.

— Я бы сказал, что очень продуктивное. Мы собираемся выручить довольно приличную сумму.

— Вы собираетесь зарабатывать деньги?

— Мы уже зарабатываем. Но дело в том, что от сегодняшнего дня зависит, сможем ли мы заработать намного больше.

— Ты врёшь, Фрэнсис.

Он съёжился, больше из-за того, что услышал своё имя, чем из-за обвинения.

— Я собирался отложить этот разговор до вечернего ужина с семьёй, после того, как мы увидим, что у нас получилось. Сначала нам нужно будет кое-что уладить, и это, скорее всего, будет неприятно.

Она кивнула ему, чтобы он продолжил.

Он нахмурился.

— Мы можем получить спонсорскую поддержку. Она должна быть довольно щедрой, приличная сумма, даже если поделить её между пятью членами команды. Это в дополнение к тому, что мы уже заработали. Контракт будет всего на год, и если мы хорошо себя покажем, докажем, что можем постоять за себя, то на будущий год, когда мы будем его переподписывать, нам могут предложить более крупный контракт с лучшими условиями.

— Звучит слишком замечательно, чтобы быть правдой.

— Это мы замечательные, мама. Мы — потрясающие. Спонсоры говорили о том, чтобы вывести нас на международную арену.

— И кого же это — "нас"?

— Похоже на допрос.

— Так и есть. Кто в команде?

— Ну, на этот вопрос есть два ответа…

— Фрэнсис, — теперь его имя прозвучало как предупреждение.

— Ты не всех из них знаешь.

— Хм-м-м. Твоя предполагаемая девушка — в команде?

Он кивнул.

— Да. Она, потом ещё дочь миссис Ньюленд…

— О, какая прелесть.

— Нет, она крутая. Ещё девушка по имени Джесс, потом Коди и Люк.

— Себя ты не назвал.

Он смущенно улыбнулся.

— Ты не в команде.

— Пока не в команде. Как я уже говорил, нам нужно кое-что уладить, — сказал он. Фрэнсис попытался убрать с лица улыбку, но потерпел неудачу.

— Смешивать бизнес и дружбу опасно.

— Я буду осторожен.

Она внимательно посмотрела на него.

— Я серьёзно!

— Иди. Чтоб к двум часам был дома.

— Я не смогу. Это займёт весь день. Вернусь где-то к половине восьмого.

— В семь. Если ты опоздаешь на ужин, я отправлю твой самый большой подарок обратно в магазин, чтоб за него деньги вернули.

— Я не знаю, как много времени это займёт. Я не могу давать обещаний, и это всё для меня немало значит.

— Тогда решай, стоит ли твоё дело потери подарка.

Он закатил глаза.

— Думаю, да. Я тебя люблю, мам.

— Иди. Исчезни, — при этих словах она улыбнулась.

Он застегнул чемодан и вышел на улицу.

Был лёгкий морозец. С неба медленно падали пушистые снежные хлопья. Он плотнее затянул шарф и пошёл, нижний край чемодана стирал со снега следы, и только колея от колёсиков отмечала его путь.

Пар от дыхания оседал на шарф, увлажнив его около рта. Влага сразу замёрзла, и ткань шарфа стала жёсткой.

До автобусной остановки было далековато, и затащить чемодан в автобус тоже оказалось нелегко. Ничего хорошего не было и в том, что транспорт был переполнен, плотно забит мужчинами, женщинами и детьми, мечтающими завершить рождественские покупки. Наверное, ему должно было быть неловко, что он ещё и с чемоданом, который мешает людям забраться в автобус. Но нет. В глубине души ему нравилось раздражать окружающих. Ему нравилось думать, что он так подзаряжается.

Он даже чувствовал некоторое самодовольство. Все приготовления к Рождеству он сделал ещё в сентябре. Отчасти из-за того, что хотел избежать общей толкотни. Отчасти оттого, что хотел таким образом почувствовать превосходство над своими друзьями и роднёй.

Сойти с автобуса с чемоданом было в два раза труднее, чем забраться в него. Он зашёл в кафе и окинул взглядом собравшуюся там толпу.

Он увидел её, но не стал бежать к ней сломя голову. Вместо этого он на секунду задержался у двери, наблюдая, как она стоит в конце короткой очереди. Её щеки были красными от холода, а снежинки растаяли и повисли капельками на ресницах. Некоторые снежинки всё ещё настойчиво цеплялись за прямые каштановые волосы. Она дошла до стойки и сделала заказ. В ожидании заказа она отряхивала снег, вытирала глаза и волосы, а затем сунула шапку к себе в карман.

Он видел, как она терла щёки, чтобы согреть их, и внезапно ощутил, что хочет обнять её так крепко, как только сможет, почувствовать холод её щеки на своей щеке, согреть её своим теплом, и чтобы она согрела его в ответ. Эти чувства застали его врасплох своей внезапностью и интенсивностью.

Он глубоко вздохнул и прошёл через зал, чтобы подождать у дальнего конца стойки. Он засунул руку в карман, как будто это могло удержать его от того, чтобы последовать своим желаниям. Через несколько секунд он вытащил руку из кармана. Он вполне мог себя контролировать.

Её лицо просветлело, как только она увидела его. Он, в свою очередь, лёгким движением отсалютовал ей:

— Капитан Ноэль, мэм!

— Не надо! — Она покраснела. — Люди же смотрят.

— Мне плевать.

— А мне — нет!

Он улыбнулся и направился к ближайшему пустому столику. Ногой придвинул чемодан к стене, а затем выдвинул для неё стул.

— Я бы не сказала, что это очень тактично с твоей стороны — попытаться подмазаться ко мне перед нашим грядущим разговором.

— Я предпочитаю смотреть на это с положительной стороны. То есть, это в любом случае прибавит мне очков, но ты не будешь сильно на меня злиться за то, что я веду себя так вероломно…

— Я должна буду разозлиться.

— Кроме того, это ведь моя обязанность — ухаживать за тобой, верно?

Она улыбнулась и сделала ещё один глоток кофе.

— Так мы с тобой встречаемся? — спросил он. И увидел, как улыбка пропала с её лица. Он поспешил снова заговорить, прежде чем она успела возразить ему:

— Встречаемся — на испытательном сроке. Ты же знаешь, что можешь в любой момент разорвать отношения. Обо мне не беспокойся.

— Причина не в этом. Ты мне нравишься, Краус.

Фрэнсис Краус почувствовал, как сердце подпрыгнуло в груди. Признание было не то чтобы неожиданным. Он уже знал, что нравится ей, но услышать это от неё самой… он почувствовал, что его лицо пылает, и попытался отвлечься, разматывая и складывая свой шарф.

Понимая, что не может посмотреть ей прямо в глаза, смутившись из-за собственного смущения больше, чем из-за всего остального, он ответил:

— Ты тоже мне нравишься.

— Я просто… беспокоюсь, что это нечестно с моей стороны. Мы же на самом деле не…

— Мы просто делаем то, что хотим, верно? Нам же хорошо вместе?

— Да, — она снова отхлебнула кофе, потом отставила чашку в сторону, чтобы на секунду потереть руку об руку. — Мне хорошо с тобой.

Он нерешительно протянул руку и накрыл её ладонь своей. Холодная. Он протянул другую руку и положил под её ладонь, чтобы помочь согреть её.

— Вы только посмотрите! Краус пытается быть милым, — произнес женский голос.

Он повернулся, чтобы посмотреть на остальных. Марисса надела белоснежную куртку с меховым воротником. Тонкие черты лица и светлые волосы, которые сияли от растаявшего на них снега, делали её сейчас похожей на ангела.

Люк был её противоположностью. Неопрятный, одет как попало, в несколько слоёв, под синей курткой виднеется зелёная клетчатая рубашка на пуговицах, а под ней — красная футболка. Небритый, с редкой подростковой щетиной. Перед тем, как сесть, он приветственно стукнул кулаком о кулак Крауса. Краус почти смутился из-за этого жеста — стереотипно "крутого". Они с Люком начали так здороваться просто для прикола, но это переросло в привычку.

Джесс присоединилась к ним последней, она лавировала между стульями, столиками и другими посетителями, резко поворачивая на своей коляске по пути к ним. У неё были взлохмаченные волосы, три прокола в одном ухе и толстая подводка вокруг глаз. Сумка для покупок лежала у неё на коленях, ещё несколько висело на ручках инвалидной коляски.

— Прости, Джесс, — как только девушка на коляске подъехала, Ноэль сразу же извинилась перед ней, — мы должны были найти столик ближе к двери.

— Она всегда говорит, чтобы мы не относились к ней по-особенному, — сказал Краус, пожимая плечами. — Не понимаю, почему тогда мы должны были это делать.

Джесс показала ему фак.

— Есть золотая середина между "вести себя как мудак" и "замучить человека излишней заботой настолько, что он начинает чувствовать себя уродом". У остальных получается её найти. Я не понимаю, почему ты не можешь брать с них пример.

— Я делаю именно то, что ты просила, и отношусь к тебе точно так же, как и к обычным людям.

— Ладно, хватит уже, — сказала Марисса. — Давайте не будем снова спорить. Нам нужно торопиться.

Ноэль кивнула.

— У нас не так много времени до начала, и нам очень нужно решить, что мы собираемся делать. Вы получили мои письма?

Марисса вздохнула, её настроение мгновенно изменилось.

— Да.

Остальные тоже кивнули. Краус оставался неподвижным, наблюдая за ними.

— Это всё усложняет, — сказал Люк. — Хотя ты сейчас главная, так что последнее слово за тобой.

Ноэль скривилась.

— Я знаю, но вся беда в том, что мы не просто "члены команды". Мы друзья. И вы, ребята, знаете, что мы с Краусом встречаемся. Это всё усложняет. Я не думаю, что у меня есть право решать такой вопрос в одиночку. Я написала вам всё, что думаю по этому поводу, и надеюсь, что вы подскажете мне, что делать дальше. Если вы скажете, что мы не должны…

— Нет. Самое дерьмо в том, что логика в этом есть, — сказал Люк. — Не обижайся, Краус, но всё было бы проще, если бы ты облажался, и мы могли бы вышвырнуть тебя вон.

Краус пожал плечами.

Люк продолжал:

— Смотрите, если бы речь шла о том, чтобы остаться на уровне местечковых чемпионов, ну или даже о выходе на национальный уровень, мы могли бы оставить Коди. Он надёжный, но он не на том уровне, который нам нужен, чтобы выйти на международную арену. Он скучный, у него нет фанатов. Он не сможет заинтересовать спонсоров. В довершение всего, он слишком предсказуем. Он не сможет удивить наших соперников. Они знают, как иметь дело с такими как он.

Ноэль кивнула.

— Говорите что хотите про Крауса: например, что он безответственная скотина…

— Эй!

— Или что он может наплевать на приказы и дисциплину, если думает, что нам это поможет. М-м, он в своём праве, пока играет в одиночку, но всё же… Дело в том, что если мы говорим о более широкой перспективе — о международном признании и битвах с лучшими из лучших в мире… У Крауса талант к изменению ситуации, поэтому с ним мы сможем адаптировать наши стратегии к любому вызову наших противников.

— И у него есть фанаты, — добавила Джесс. — Как минимум, в два раза больше, чем у любого из нас.

Краус не смог сдержать ухмылку.

— Для общего блага команды это имеет смысл, — сказал Люк. — Но с точки зрения нашей дружбы, ну-у, для Коди это станет ударом. Он приложил много усилий к тому, чтобы мы вышли на такой уровень. Он мой друг, как и Краус. С нашей стороны это предательство — выкинуть человека из команды прямо перед получением спонсорской поддержки.

— А спонсор согласится? — спросила Джесс.

— Если мы сегодня хорошо себя покажем, то да, — ответила Ноэль.

— Вы знаете, как будет возражать Коди, — сказала Марисса.

— Ага.

— Могу я тоже высказаться? — спросил Краус.

Он видел, как они переглянулись, пытаясь принять решение.

— Если это поможет, — ответила Джесс.

— Смотрите. Коди — это личность типа А. Как и Марисса… — он увидел, что Марисса изменилась в лице, и добавил: — Я не имею в виду ничего плохого. Марисса и Коди больше всех работают над собой и тренируются. Это достойно уважения. Различие в том, что, ну-у, мы все видим, сколько времени Коди этому посвящает. И я думаю, что он достиг своего потолка, и сам это знает. Он не может угнаться за вами, и я не знаю, насколько он сможет прокачаться за последующие месяцы или годы.

— А я? — спросила Марисса.

— Не знаю, насколько ты близка к своему пределу, но у тебя талант и способности, которых нет у Коди. Если ты будешь прикрывать мне спину, я буду спокоен — даже на международной арене.

Она поджала губы.

— В любом случае, сейчас мы говорим о Коди. Он не улучшает свои навыки. Если я в команде, я собираюсь работать лучше, я собираюсь совершенствоваться по всем параметрам, и я ожидаю от вас, ребята, что вы будете пинать меня, если я не стану этого делать. Хотя я уже достаточно хорош.

— Если ты облажаешься, ты знаешь, что мы просто так это не спустим, — сказал Люк.

— Естественно.

Люк вздохнул и произнёс:

— Я разрываюсь между двумя друзьями, но если нужно будет сделать выбор, я буду опираться на интересы дела и интересы всей команды. Думаю, нам нужно взять Крауса. Он здорово вкладывается, и мы все знаем, что он очень хорош. Несколько тренировок — и мы всё спланируем, и подготовимся гораздо лучше.

Остальные закивали.

Люк продолжил:

— Краус говорил, что у Коди и Мариссы — личность типа А. Он не ошибся. Марисса такая, какая она есть, из-за мегастервы.

Марисса нахмурилась, но спорить не стала.

— А Коди таков, потому что ненавидит проигрывать. Так что как он отреагирует, когда узнает, что его заменили на Крауса?

Никто не ответил. Слишком легко было это представить.

— Тогда, значит, мы решили? — спросила Ноэль. Она съёжилась над кружкой с кофе, обхватив её ладонями, чтобы согреться. Она не выглядела радостной. — Если кто-то не согласен — скажите сейчас. Я не рассержусь на возражения.

Может быть, она хотела, чтобы начался жаркий спор, чтобы не пришлось устраивать раздор внутри команды?

Все молчали.

— Тогда пойдём сообщать плохие новости.

Пока Краус и Джесс прокладывали себе путь в лабиринте столиков и стульев, Марисса поспешила к стойке и сделала заказ. Она присоединилась к ним минутой позже, уже на улице, протягивая Ноэль пончик. Та приняла его, закатив глаза.

Они выбрали эту закусочную, потому что она была всего в квартале от квартиры Люка. Идти было недалеко.

— Краус, хочешь поехать на лифте с Джесс? Остальные пойдут по лестнице, — предложила Ноэль. Она повернулась к Люку: — Коди уже здесь?

— Наверняка. Брат сказал, что он так долго ошивался тут, что ему пришлось запустить его внутрь, а потом он пошёл по магазинам.

— Вы хотите сами ему сказать, чтобы меня с вами при этом не было, — сказал Краус.

Ноэль и Люк одновременно кивнули.

— Хорошо, — согласился Краус.

— Краус соглашается? — прокомментировала Джесс, удивлённо подняв бровь. — Впечатляет. И немного пугает.

Он улыбнулся, затем посмотрел на Ноэль и произнёс:

— Удачи.

Секунду спустя в холле остались только он, Джесс, и две пожилые пары, которые сидели в креслах в небольшой комнате отдыха рядом с входной дверью и разговаривали.

— Ты должен нервничать, — заметила Джесс.

— Не дождёшься, — ухмыльнулся он.

— Знаешь, я тебя раскусила. По тебе можно сказать, когда ты врёшь.

— Ну конечно.

— Чем больше ты демонстрируешь невозмутимость, тем больше нервничаешь. А если тебе плохо, ты задираешь людей, провоцируешь их. Думаю, ты так самоутверждаешься, типа, если ты проверяешь так людей, и они после этого всё ещё с тобой общаются — ты можешь быть уверен в их дружбе.

— Оу-у-у, похоже, ты очень много обо мне думаешь! Может, тут замешаны какие-то чувства? А? Безответная любовь?

Она рассмеялась, слишком неожиданно и энергично — сразу понятно, что искренне.

Он слегка мотнул головой и пропустил её первой в лифт, а затем зашёл сам со своим чемоданом.

— Что… — начал он, но прервался, когда она снова начала хихикать. — Да ладно, хватит уже.

Самое странное, подумал он, что они с Джесс стали бы хорошей парой. Она лучше всех могла держать его в узде, возвращать в реальность, и призывать к ответу за косяки. Она была ещё и симпатичной.

Но она была прикована к инвалидной коляске, и хотя он порой мечтал о том, чтобы быть таким человеком, которого это не остановит, но ему приходилось признать, что он таким не был.

Была ещё и Марисса — самая красивая в их команде. Никто не смог бы этого отрицать. Высокая, стройная блондинка, тело отшлифовано годами танцев и балета. Она была настолько хороша собой, что это даже пугало. Странно, но никто из команды не пытался с ней встречаться, насколько он знал. Отчасти в этом была виновата мать Мариссы: никто не хотел иметь дело с мегастервой.

Ноэль, как ни странно, была среди них очень популярна. Странным это было потому, что в ней не было ни сногсшибательной красоты Мариссы, ни уверенности в себе Джесс. К ней, как ни странно, было легче подкатить, ровно до того момента, как Ноэль обрубала все дальнейшие поползновения. Подобраться к ней ближе — было трудным, долгим делом, с кучей оплошностей с его стороны, и очень большой осторожностью — с её.

У него было ощущение, что за этим кроется какая-то история. Марисса, по всем признакам, что-то знала, но он никогда не спрашивал. Это было личное дело Ноэль, и она сама расскажет ему, когда будет готова.

Как только двери лифта начали открываться, он услышал крики.

— Сволочи! Я вообще не хотел, чтобы он был в команде, а сейчас вы хотите заменить им меня?!

— Успокойся, Коди, — говорил Люк, возможно, впервые приводя разумные доводы. — Криком тут не поможешь, а вот соседи могут обеспокоиться.

— Он вами манипулирует! Он скользкий, как слизняк, и вы все знаете, почему он встречается с Ноэль. Или вам не кажется подозрительным, что они начали встречаться почти сразу после того, как мы выбрали её капитаном?

Краус глянул на Джесс. Она подняла на него взгляд, нахмурив брови. Они вышли из лифта и направились ко входу в квартиру Люка.

Оливер и Крис стояли снаружи. Было сложно представить себе двух более разных людей. Крис был другом Мариссы. После того, как Марисса бросила все старые увлечения и присоединилась к команде, Крис был её единственным другом, кто остался с ней. Краус не понимал, почему, но Криса всегда окружали девушки. Он был абсолютно не похож на Оливера, который был низкого роста, с фигурой типа "груша", и светлыми волосами, подстриженными под горшок — причёска, которая смотрелась бы на нём плохо, даже будь он на четыре года младше.

— Идиоты! — выругался Коди. — Вы знали, что он именно так всё и задумал. Этот мудак считает себя гением, а вы подкармливаете его иллюзии!

Крис одними губами произнес "вау".

— Коди, — начала Ноэль, — мы всё обсудили…

— Без меня!

— Потому что знали, что ты так отреагируешь, и хотели убедиться, что мы все согласны, прежде чем оповестить тебя.

— И я готов поспорить, что Краус там тоже был, правда?

— Был.

— Всё по-честному, ага.

— Он молчал, — сказала Ноэль.

"Не совсем так", — подумал Краус.

— Всё равно он там был. Думаете, остальные сказали бы, что он отстой и не достоин места в команде, глядя ему прямо в глаза?

Ему ответил Люк.

— Честно? Да. Я бы сказал.

Такая прямота заставила Коди на минуту заткнуться. Краус решил зайти в квартиру. Там он обнаружил Люка, Мариссу и Ноэль, стоящих напротив Коди. Его лицо пылало огнём.

— Ты, — Коди прищурился. — Ты гандон.

— Мне правда жаль, — сказал Краус. — Если можно было бы включить в команду всех нас, я был бы очень рад, без вопросов. Но мы можем взять только пятерых.

— Но тебе ничего не стоило воткнуть мне нож в спину, когда это стало тебе выгодно.

— Скорее, это для общей выгоды…

— Не считая моей.

— Правда, мне очень жаль. Я знаю, как ты сильно старался.

— Я работал в два раза больше, чем все остальные, — Коди наставил палец на Крауса, — и в десять раз больше, чем ты.

— И ты всего лишь примерно так же хорош, как Марс, — сказал Краус, показав пальцем в сторону Мариссы. — И если я лучше тебя, хотя посвящаю этому так мало усилий, как ты говоришь, представь себе, насколько лучше я бы стал, если бы попытался?

Коди сжал кулаки, и Краус понял, что тот готов замахнуться. Он сжал зубы и приготовился к удару. Лучше принять его на себя, чем…

— Коди, — вмешался Люк, встав между ними. — Ты расстроился. Имеешь полное право. Я бы на твоём месте тоже расстроился.

— Я думал, мы друзья, — ответил Коди. Эмоции в голосе были настолько жёсткими, что Краус съёжился.

— Так и есть. Но это касается дела. И нам скорее нужно перейти к делу, у нас на подготовку осталось совсем немного времени. Ты можешь ударить его. А можешь остаться. Выбирай.

— Остаться и смотреть на его дебют? — с горечью в голосе спросил Коди.

— Это ещё не решено. Если он сегодня облажается, если ничего не выйдет…

— То всё пойдёт по пизде, — закончил Коди.

— Нет. Мы бросим его и снова примем тебя, извинимся перед возможными спонсорами, и будем двигаться дальше.

— Так что — либо я его ударю, либо останусь смотреть, как он облажается?

— В общем, да.

Коди улыбнулся.

— Я остаюсь.

— Превосходно, — Краус тоже улыбнулся. — Нам пора готовиться.

Все остальные уже были в работе, поэтому они стали готовить комнату. Люк жил в квартире с братом и ещё одним чуваком, но их сегодня не было, так что Люк мог свободно сделать в комнате перестановку. Он позвал Мариссу и Оливера помочь ему передвинуть мебель, которую он не мог сдвинуть самостоятельно.

Крис плотно зашторил окна, уменьшив свет, льющийся из них, до тонких сияющих полос, протянувшихся по полу.

Коди стоял в стороне, скрестив на груди руки.

— Вот, Ноэль, — сказал Краус. Он положил чемодан на пол и раскрыл его. Внутри были устройства, каждое размером с половину обычного стационарного компьютера, замотанные в слои полотенец и полиэтиленовой плёнки.

— Спасибо, что одолжил. Я не доверяю своему компу с тех пор, как двоюродный братец накачал на него всякой фигни.

— Вообще-то… — он прервался, засунув руки глубоко в карманы, — я взял свой старый комп, поменял блок питания, отформатировал диски, поставил свежую ОС, и воспользовался своими обычными фишками для удаления всего, что обычно не используется, запустил оптимизацию. Можешь считать его ранним подарком на Рождество.

Она уставилась на него, а он попытался расшифровать её выражение лица. Попользованный комп как подарок — может быть, она на него обижается? Или, наоборот, её беспокоит, что он отдает ей устройство стоимостью две тысячи долларов, бывшее в употреблении всего два года, и может потребовать взамен что-нибудь эквивалентное по стоимости?

Она обняла его. Насколько он помнил, это случилось впервые.

— Потрясающе! Спасибо.

— Знаю, что железу уже два года, но оно всё ещё лучше, чем большая часть компов.

Она обняла его ещё крепче, затем отпустила.

— Не знаю, как я могу тебя отблагодарить. Не хочу, чтобы ты думал, будто я уклоняюсь от обсуждения этого вопроса, но нам правда нужно начать приготовления.

— Конечно, — он улыбнулся. Его тело вибрировало от физического контакта.

С помощью Оливера Люк оттащил диван от стены, развернул его и расставил столы так, как надо. Пять компьютеров были установлены в ряд. Ноэль и Краус оставили свои машины выключенными, но остальные уже включили питание. Несколько щелчков мышью — и на экранах появилась заставка Ransack. Вступительная музыка заиграла из динамиков компьютеров, каждая мелодия играла вразнобой с остальными.

Краус посмотрел на Криса и Оливера. Запасные игроки. Он сам был одним из них, более или менее согласным наблюдать, пока остальные находятся в самой гуще игры. Оливер пытался выйти на соревновательный уровень, но не слишком преуспел. Крис участвовал лишь для того, чтобы составить компанию Мариссе и подзаработать немного денег на карманные расходы.

— Давайте тогда обговорим стратегию сегодняшнего турнира, — сказала Ноэль. — Краус у нас новенький, противники его не ожидают, но Джесс — наш лучший оверлорд. Думаю, она должна идти первой, за ней — Краус, потом я, Люк, затем Марисса, если мы будем начинать с лучших в пятёрке. Возражения?

Все помотали головами.

— Мы играем против "Чорк Попс", североамериканской команды. Их возглавляет Марк Кей, их оверлорд. Мы его знаем. Он любит тянуть время, и направляет все ресурсы на то, чтобы окружить финального мощного босса кучей ловушек и удерживающих заклятий. В своём роде противоположность Джесс. В первом раунде я, как капитан, возьму на себя командование, и буду танковать. Краус, а ты что думаешь делать?

— Я тренировался с гибридным классом иллюзия-нюанс-ассасин.

— Иллюзии — отстой, — пробурчал Коди. — И гибрид на три класса? Ты распыляешь очки.

"Вот почему я в команде, а ты — нет".

— Я использую первую же возможность, чтобы прорваться в наше подземелье, используя умения нюанса и ассасина. Ядро нашей группы очень сильное, так что втроём они вполне справятся. Отстать при вторжении от основной группы — это нормально, поэтому противник не заметит, что я слабее в плане распределения очков. На завершающей стадии игры я вернусь во вражеское подземелье чтобы помочь справится с боссом, использую магию иллюзий, и мы сделаем ход конём. Окружим их, или заставим слишком рано активировать ловушки…

Он прервался, когда грохот сотряс здание.

— Что это было? — Краус не слышал, кто задал вопрос. Кто-то из парней.

Отрубилось электричество, оборвалась музыка в колонках компьютеров, выключился свет.

— Чёрт! Турнир! — выругался Люк.

Свет, просачивающийся по краям окон, померк, а ветер стал задувать шторы внутрь. Вот только окна были закрыты.

Краус не успел даже осознать, что происходит, когда на мгновение почувствовал невесомость. Он понял, что падает, шагнул назад, чтобы поймать равновесие, и обнаружил, что пол больше не под его ногами.

Секунду спустя окна уже были у него над головой, а сам он падал. Он начал кричать, но сумел выдавить из себя только "Ах!", перед тем как упасть на ребро обеденного стола, перекатиться на бок и врезаться в стулья. Удар вышиб из него весь дух.

Ноэль не повезло. За ней оказалась столовая, которая остановила её падение. Ноэль налетела на стул, во все стороны разлетелись обломки дерева, а потом её жёстко приложило столом с компьютерами. Он проехал вдоль стены до поверхности, которая когда-то была потолком.

Провода, соединявшие компьютеры с удлинителем и сам удлинитель вырвались из гнёзд. Один из системных блоков закачался, перевернулся, отскочил от стола и упал, стремясь угодить Краусу прямиком в голову. Он попытался укрыться в пустом пространстве под обеденным столом, насколько ему позволила куча стульев за ним. Системник, пролетев, оставил в тонкой стене дыру.

Ноэль снова не повезло, и она не могла так легко уйти с траектории падения компьютеров. Оставшиеся системные блоки и мониторы посыпались на неё.

Остальные были дальше, они упали на стену, отделявшую кухонную зону, справа от Крауса. Он слышал только их крики и вопли, тяжёлые удары от книжных шкафов, книг, дивана и телевизора, которые упали на них.

Затем наступила тишина. Её нарушал только чей-то высокий, размеренный крик.

Квартира перевернулась на бок. Высоко над ними нависали окна, шторы висели вертикально вниз. Тусклый оконный свет струился в тёмную комнату.

— Ноэль, — ахнул Краус, нетвёрдо держась на ногах. Он перелез через кучу мебели, неуверенно переставляя ноги по стене, чтобы обойти препятствия и добраться до неё.

Она была без сознания, кровь текла у неё из носа и рта. Кричала не она.

— Ну давай же, — прошептал он, пробираясь к Ноэль и аккуратно вытаскивая её из груды компьютеров. Он проверил пульс: слабый, но есть. Она едва дышала.

Надо ей помочь. Главное — выбраться отсюда. Он осмотрелся вокруг. Дверь кухни была на высоте добрых трёх метров от нового "пола", а уступ, на котором были остальные — бывшая стена кухни — был в полутора метрах от неё. Каждая поверхность, что его окружала, была плоской, гладкой, зацепиться было совсем не за что.

Одна из девушек на уступе безостановочно повторяла "О боже, о боже, о боже", снова и снова. Марисса или Джесс. Другая девушка тоже что-то сказала, он не разобрал слов.

И тот ноющий крик не прекращался. Разве ей не нужно было хотя бы переводить дыхание? Он зажал уши.

Это не помогло. Возможно, он ударился головой.

— Эй! — крикнул он. — Нам нужна помощь!

Бледное лицо Люка показалось из-за края стены. Он посмотрел на Крауса.

— Ноэль ранена, — сказал Краус прерывающимся голосом.

— Крис мёртв, — ответил Люк странно спокойным тоном.

Они уставились друг на друга широко раскрытыми от ужаса глазами, оба в шоке. Люк, похоже, первый оправился от ступора, исчезнув из вида.

Через несколько минут он вернулся и сбросил вниз связанную узлами простыню.

Очень осторожно Краус поднял Ноэль и перекинул её через плечо. Получилось довольно неуклюже: она была слишком тяжёлой для него. Он сумел удерживать её одной рукой, ухватившись другой за простыню, обернув ткань вокруг запястья и ладони, чтобы не сорваться. Он слышал, как Люк раздаёт указания остальным. Они начали вытаскивать его наверх.

Поднявшись достаточно высоко, он оттолкнулся ногой от небольшого выступа кухонного дверного косяка, затем ухватился за протянутую Люком ладонь и вылез на их стену.

Джесс оказалась в ловушке. Её кресло было намертво зажато между диваном и книжной полкой. Один её глаз был подбит, тонкая струйка крови стекала из его уголка.

Коди сматывал завязанную узлами простынь, стараясь не смотреть в ту сторону, где лежал Крис. Оливер привязывал ещё одну простынь к концу первой.

Краус посмотрел на Криса и быстро отвёл взгляд. Крис лежал на стене, полголовы снесено верхней полкой книжного шкафа. Краус уже чувствовал душный запах крови, мочи и кала. Марисса на коленях неподвижно стояла возле тела своего друга и держала его за руку. Она перестала повторять свою мантру.

— Что это было? — спросил Оливер. Голос у него при этом был как у маленького мальчика. Не то чтобы он был таким. Они были в одном классе с Краусом, одного возраста.

— Может, землетрясение? — предположил Люк, оставаясь всё таким же странно спокойным. — Нам нужно выяснить, как выбраться отсюда.

— Ноэль нужно в больницу, — сказал Краус.

— Сначала нужно отсюда выбраться, — Люк посмотрел на окна, в трёх метрах над их головами. Ни на полу, ни на потолке уцепиться было не за что. — Всё, что было в спальне и чулане, вывалилось в общий коридор.

— Значит, пойдём через окно, — сказал Краус, посмотрев наверх. — Можем использовать диван и книжные полки как лестницу.

Работали они тихо и мрачно, сдвигали мебель, поднимая тяжести все вместе, вчетвером. Никто не смотрел в сторону Криса, никто даже не пытался сдвинуть с места книжный шкаф, который упал на него.

Им дважды пришлось переставлять и заново делать свою импровизированную лестницу после очередных толчков, сотрясающих здание.

Краус пошёл первым, за ним был Люк, который нёс Ноэль. Как её парень, Краус страдал из-за того, что отдал её нести кому-то другому, но он знал, что Люк сильнее, тренированнее. А то, что Краус пошёл первым, означало, что он мог помочь остальным подняться и удостовериться, что Ноэль при этом не упадёт.

Он был рад, что снегопад прекратился, но из-за сильного ветра было мучительно холодно. Они не взяли с собой куртки и перчатки — достать их из прихожей было практически нереально. Им необходимо найти укрытие, чем скорее, тем лучше. Он присел на бетонный фасад здания, дожидаясь остальных.

Он осмотрел панораму города, открывавшуюся вокруг него. Снег поднялся облаками, и ещё полдюжины зданий, очевидно, тоже упали, судя по обломкам. Здание, в котором находилась квартира Люка, просто опрокинулось на землю. "Как оно не разрушилось от падения, прямо нам на головы?"

Он снова повернулся к своей девушке, дотянулся до неё и сжал её ладонь. Ноэль всё ещё не очнулась.

Коди вышел с Джесс, которая сидела у него на закорках, оставив своё инвалидное кресло. Оливер и Марисса были последними, кто поднялся наверх.

— Эта музыка сводит меня с ума, — пожаловалась Марисса.

— Музыка?

— Будто оперный певец выводит высокую ноту, но при этом не останавливается, чтобы перевести дыхание. Она немного меняется только тогда, когда я обращаю на неё внимание.

Тот самый крик.

— Вы тоже это слышите? — спросил Краус. Он прижал руки к ушам, чтобы их согреть.

— Я думал, это была сирена, — сказал Оливер.

— Нет, — ответил Краус. — Этот звук — в наших головах. Попробуйте заткнуть уши.

Они так и сделали, один за другим.

— Что за херня? — спросил Люк.

Но Краус видел лицо Джесс, и выражение ужаса на нём.

— Что это?

— Я знаю, что это такое, — сказала она и стала оглядываться, пытаясь повернуться, сидя у Коди на спине, и осмотреть окрестности.

Ещё один удар, сотрясший землю, и вспышка света. Все взгляды устремились в том направлении.

В отдалении от них в воздухе плавали три здания, вырванные из земли, нижний этаж в обломках стен и фундамента. Одно за другим они взмыли выше и ударились об землю — будто кто-то подбрасывал их, как мячи для софтбола. Несмотря на то, что удар произошёл почти в километре от них, земля содрогнулась так, что их зашатало.

Затем была вспышка золотого света, и массивный предмет неправильной формы устремился в их сторону. Удар о землю предмета такого размера был сравнительно тихим. Сложно было увидеть, что это такое, сквозь поднявшееся облако снега и обломков.

Тогда оно "развернулось", если можно так сказать. Нет, оно не было слишком большим. Хотя "большое" — это растяжимое понятие.

Она была похожа на человека, но около пяти метров высотой, и без одежды. Волосы развевались вокруг неё, длиной почти с её рост, платиново-белые. Самой потрясающей её особенностью были крылья: их у неё было так много, асимметрично и нелогично расположенных, каждое — из девственно-белых перьев. Три самых больших крыла были обёрнуты вокруг неё, как будто для защиты, слишком большие для её тела, даже с таким ростом. Остальные крылья разных размеров веерами раскрывались из суставов других крыльев, с их кончиков и из позвоночника женщины. Некоторые были расположены так, чтобы прикрыть грудь и бёдра, создавая иллюзию скромности.

Каждое крыло медленно разворачивалось до максимального размера, аккуратно отметая от неё снег и пыль. Кончики самых больших крыльев прошли через здания по обеим сторонам четырёхполосного шоссе, разрушая бетон и кирпич и сгибая опорные стальные балки.

Она поднялась и встала на цыпочки, как будто огромные крылья не тянули её к земле — будто они были невесомыми или плавали в воздухе. Краус неожиданно осознал, что некоторые её части были будто бы прозрачными. То есть не совсем прозрачными, а… пористыми? Пустыми? Одна из рук, нога, часть волос, плечо — они тоже были из перьев, таких же алебастрово-белых, как и её кожа, замысловато переплетавшихся и повторяющих фигуру, напоминающую тело, но неплотно — сквозь прогалы он видел пустоту и тьму в их глубине.

Она повернулась, и Краус смог рассмотреть её лицо. Тонкие черты с высокими скулами. Глаза — серые, от уголка до уголка. И холодные. Он не мог объяснить почему, по каким признакам он это решил, но сейчас, увидев её лицо, он не мог бы приписать ей ни одного человеческого качества. Если раньше он думал, что у неё есть что-то, похожее на скромность, то сейчас он не смог бы так сказать.

Она подняла крыло для защиты, когда луч золотого света вспорол облачное небо. Перья, вырванные лучом, засияли оранжево-жёлтым, рассыпаясь в мелкие искры и пятнышки света, остатки перьев разлетелись в стороны.

Краус осознал, что крик в голове стал громче. В нём появилась новая интонация, звук из-за неё казался объёмнее, немного изменившись по высоте. То, что раньше было одной нотой, сейчас стало переходами между двумя нотами.

— Это смурф, — выдохнул Коди.

— Симург, — поправила его Джесс слабым голосом. — Что она здесь делает? Почему она вообще здесь?

— Заткнись и беги, — сказал Краус. — Беги!

Они мчались по стене здания, скользя на её поверхности. Один неверный шаг — и можно было наступить на окно, вспоров себе ногу, а то и провалившись внутрь. Бетон с внешней стороны здания, скользкий от влаги и льда, делал ситуацию ещё опаснее. Впереди бежал Люк с Ноэль на руках. Дважды он поскальзывался, но оба раза сумел удержаться и не покатиться сквозь оконное стекло.

Но их это замедляло. Можно было назвать тысячу причин, по которым им нужно было торопиться. Верхняя часть здания разрушилась, и, судя по дыму, где-то внутри начался пожар. Ноэль была без сознания, истекала кровью, и, возможно, прямо сейчас умирала на руках у Люка. Кроме того, была ещё более непосредственная угроза — Симург. Краус беспокойно оглянулся на Губителя, который поднимался в небо.

Высоко в небе был ещё кто-то. Мускулистый мужчина с золотой кожей, золотыми волосами и в белоснежном обтягивающем костюме. Краус узнал его: это был Сын. Он даже представить себе не мог, что когда-нибудь увидит его вживую.

Сын и Симург одновременно сдвинулись с места. Луч золотого света обратил часть дороги в сияющую пыль, но Симург увернулась, улетев влево и укрывшись за ближайшим небоскребом. Сын последовал за ней, повернув в её сторону сверкающий луч. Лезвие золотого света прошло сквозь здание так, будто его вовсе там не было.

Обломки небоскреба рухнули на землю. Бежать по стене дома, где жил Люк, и так было очень сложно, а сейчас стало практически невозможно. Краус упал на поверхность стены, успев опереться ногой на угол одного из окон, и поймал Мариссу, не дав ей соскользнуть в оконный проём.

— Блядь! — закричал Люк. — Пиздец!

"А на третий раз не повезло", — подумал Краус. Люк провалился в окно, и его нога оказалась вспорота от основания до колена. Краус запоздало осознал, что Люк был в носках. Он снял обувь, когда зашел к себе в квартиру. Неудивительно, что он постоянно поскальзывался.

— Наск…

Он прервался, когда Сын выстрелил ещё одним световым лучом, преследуя Симург. Сам луч был почти бесшумным для оружия такой мощи, которое шутя уничтожило сотню метров дорожного полотна и за пару секунд обрушило два или три здания. Но шум и хаос в результате падения домов был оглушающим. Краус разрывался между желанием наблюдать за происходящим и желанием в страхе отвести взгляд. Он остановился на первом: надо было следить за ситуацией, вдруг луч Сына пойдет в их сторону? Хотя он и не смог бы ничего с этим поделать.

— Насколько всё плохо? — спросил Краус, глядя на Люка.

— Я… я не знаю, не сказать, чтобы очень больно.

— Ногой пошевелить можешь? — спросила Марисса.

— Ага.

— Ладно, — произнёс Краус, — давай мне Ноэль.

Люк не стал спорить. Краус дополз до него на четвереньках и помог ему выбраться из оконного проёма. Затем Люк и Марисса помогли ему подняться на ноги с Ноэль на спине. Марисса завязала узлом рукава свитера Ноэль, чтобы обернуть их вокруг плеч Крауса, а руками он держал её ступни, чтобы они не волочились по земле.

Битва отдалялась от них, Сын продолжал преследовать Симург. Краус ещё мог различить вдалеке её алебастрово-белую фигуру с распахнутыми крыльями, как она петляла между зданиями, пытаясь укрыться от огня Сына. Облака пыли и обломков, поднимавшиеся после каждого выстрела Сына, заслонили им вид на сражение, пока они медленно продвигались по городу.

"На данный момент мы в безопасности".

Он вернулся мыслями к текущему положению. Люку тяжело было ступать по скользкой поверхности, и у него болела нога. Краус не мог прокладывать путь с такой ношей на плечах, поэтому это должен был сделать кто-то другой. Тот, кто не будет их замедлять.

— Марисса. — Она давно занимается танцами. Чувство равновесия у неё лучше, чем у всех нас. — Возглавишь? Сможешь выбрать наилучший путь?

Она кивнула. Глаза широко распахнуты, руки в перчатках беспокойно сжимают застёжку молнии на воротнике свитера. Она всё ещё в шоке. Она видела, как погиб её друг.

Но она справится. У них не было времени на горе, на зализывание ран, на излишнюю осторожность. Нужно было уходить как можно быстрее, пока бой опять не переместился ближе к ним.

Нужно как-то спуститься вниз, и у нас нет тёплой одежды. Когда он сегодня в последний раз проверял температуру, она была где-то минус десять по Цельсию, или около того, но казалось, что на улице гораздо холоднее. Если им придется спускаться…

Джесс вскрикнула, и Краус обернулся посмотреть, почему. Джесс прижала руки ко рту, будто бы удерживая себя от желания издать ещё какие-то звуки. Он проследил за её взглядом…

Симург. Она вышла из облака пыли, которое осталось после атаки Сына. Легко, как пёрышко, она шагнула вперед и взмыла в воздух, скользнула вдоль улицы в квартале от них, в противоположном направлении от их движения, приземлилась и сложила вокруг себя крылья.

Судя по отсутствию видимой реакции, она не слышала вскрик Джесс и не заметила их.

Как? Почему она здесь? Они видели, как она исчезла за линией горизонта, преследуемая Сыном. Она что, телепортируется?

Симург остановилась и подняла руку. Из возникшей дыры в стене одного из ближайших к ней зданий начали вылетать части механизмов, останавливаясь только в непосредственной близости от неё. Массивный куб, похожий на гигантскую стиральную машинку, большая машина с голубой светодиодной подсветкой и щупальца электрических проводов, чьи оборванные концы всё ещё искрили током.

Телекинез. Она создала свою фальшивую копию из снега и льда и выманила Сына подальше отсюда. Судя по звукам продолжающихся выстрелов, она всё ещё контролировала свою проекцию. Контролировала, хотя никак не могла увидеть обычным зрением, что же с ней происходит.

Крик в голове не прекращался. Он даже стал хуже: слишком громким, чтобы совсем не замечать его, но каждый раз, когда он обращал на него внимание, он искажался и становился громче. Вскрик Джесс заставил его снова осознать присутствие этого звука, и отвлечься от него уже не получалось.

— Иди, — поторопил Краус Мариссу. — Да бля, шевелись уже!

Она шла в два раза быстрее Люка, и Краус старался успевать за ней, ставить ноги на те же места, что и Марисса, и избегать намёрзшего льда, трещин в бетоне и тонкого слоя снега, который мог заполнить выемки в подошвах его ботинок.

Марисса поскользнулась и жёстко приземлилась на бетон, но через мгновение уже снова была на ногах. Краус мельком глянул на Симург. Губитель сложила крылья, образовав вокруг своего тела защитный кокон, и управляла механизмами только с помощью телекинеза. Она добывала откуда-то все новые и новые части, более крупные машины делали новые отверстия, через которые к ней вылетали компьютеры. Она разбирала их на отдельные детали, заново соединяя компоненты. Изоляция разрывалась, обнажая металлические провода, которые сплетались и сращивались с другими проводами.

"Где же герои?" — недоумевал Краус, когда ему вновь удалось сфокусироваться на задаче спуска по боковой части здания.

Нет. Вопрос получше: где вообще все остальные? Улицы почти пусты, он насчитал всего двадцать или тридцать людей, бегущих в поисках укрытия. Насколько мог судить Краус, территория была пустынна. Он почувствовал озноб, и вовсе не из-за холодной погоды.

Они дошли до дальнего края здания, до самых нижних этажей, до которых смогли добраться. В том месте, где Симург вырвала здание из земли, из него торчали бетон и арматура.

— Нам нужно спуститься со здания, — сказал Краус.

— Мы попробуем, бетон треснет или раскрошится, и мы упадём. И у нас нет перчаток, — заметил Люк. — Если мы будем держаться за холодный бетон и арматуру, то получим обморожение. Или руки онемеют.

— Или мы поскользнёмся на льду или слое снега, — добавила Джесс.

Краус наклонился вперед настолько, насколько мог с Ноэль за плечами. До земли отсюда было не меньше тридцати метров, одни участки пути казались легкими, где можно было уцепиться за торчащую арматуру, а кое-где она была даже похожа на лестницу. Но другие… где-то бетон грозил обвалиться под весом даже одного человека, на других участках необходимо было продвигаться в горизонтальном направлении, держась только руками. Провернуть такое с таким грузом за спиной? С Ноэль?

— Это невозможно, — сказала Марисса.

— А у нас есть выбор? — спросил Коди.

— Ага, — ответил Краус. Коди мрачно посмотрел на него, будто требуя подтвердить свои слова весомыми аргументами. — Если мы поищем путь внутри, то, возможно, сумеем пройти сквозь здание.

— Мы можем застрять там, — возразила Джесс. — Если там пожар или утечка газа, или здание начнёт рушиться, пока мы будем внутри…

— А если мы будем карабкаться здесь, тут тоже может начаться пожар, или сильный ветер, или здание начнёт трястись. Давайте пролезем через окно, — настаивал Краус.

Пока его друзья, не обременённые переноской тяжестей, разбивали окно и пробирались внутрь, Краус стоял на стене здания, засунув руки подмышки, наблюдая за работой Симург.

Рядом стоял Коди с Джесс на спине. Как и Краус, он ждал остальных, которые должны были убедиться, что путь свободен, и надеялся, что они смогут сделать что-то типа импровизированных уступов или лестницы.

Краус взглянул на Симург. Она всё ещё собирала компоненты воедино.

— Она же одна из этих кейпов, с техническими штучками? Как ещё их называют?

— Технари. Но она не Технарь, — заметила Джесс.

Краус смерил её оценивающим взглядом.

— Верно. Ты же всегда была в курсе всего этого барахла. Если она не Технарь, тогда кто же? Я знаю основы, но я никогда не углублялся в эту тему. Только иногда что-то слышал, про причинённый ущерб.

— Очевидно, что она Губитель. Когда она появилась впервые, она просто парила в воздухе. Где-то в Швейцарии. Они думали, что она — кто-то типа Сына. Может быть, кто-то, кому достались очень мощные способности, или кто-то, кто был в подходящем состоянии для события-триггера.

— Событие-триггер? — переспросил Краус.

— Слишком долго объяснять. Это момент, в который кто-то получает сверхспособности. Идея была в том, что, возможно, она и Сын находились в этот момент в каких-то особых условиях. Так что весь мир три дня наблюдал за ней, ожидая, станет ли она новым Сыном, или чем-то другим. К ней приходили люди, она даже с ними общалась. Думаю, не словами, а жестами. Правильнее сказать, "взаимодействовала". И когда уже все думали, что всё в порядке, она сделала свой ход. Всё население города, в котором она появилась, все те люди, что приходили с ней общаться и изучать её…

Джесс прервалась и больше ничего не сказала. Её лицо исказила тревога. Марисса, на полпути по спуску через окно, взглянула на неё.

— Что произошло? — спросил Коди. — Я что-то об этом слышал, но я тогда был ещё совсем мелкий, и даже не подозревал, что когда-то сам с ней столкнусь.

— Не хочу говорить, — ответила Джесс. — Не хочу грузить вас, ребята.

— Эй, — вмешался Краус. — Так нечестно. Не тебе это решать.

Джесс угрюмо уставилась на него.

— Она…

Неожиданно Симург сдвинулась с места, оторвала несколько секций стены от ближайшего к ней здания, и создала из них что-то вроде импровизированного барьера в воздухе. Не прошло и секунды с создания барьера, как из-за угла вылетели двое героев. Один летел в пузыре силового поля, который взорвался при контакте со стеной, а другой герой, женщина, выстрелила энергетическими сгустками, обрушив обломки бетона на землю.

Откуда она знала? Увидела их на подлёте?

Симург сложила крылья, и вокруг неё поднялся снежный вихрь. Краус чуть не упал, когда снег, наметенный с боковой стороны здания, начал медленно дрейфовать к Симург, мягко толкнув его в спину.

Снег уплотнился в комки и ударил героев. Человек-пузырь снова сформировал вокруг себя силовое поле, но оставил свою напарницу за его пределами, вместо этого поместив себя между Симург и героиней.

Кусок бетона оторвался от здания справа от героев и врезался в челюсть женщины. Она рухнула на землю, от головы осталось кровавое месиво, которое трудно было распознать в вихре поднятого снега.

Человек-пузырь полетел вперёд, нацеливаясь не на Симург, а на механизмы, которые она собрала вместе. Его силовое поле раздулось, приняло голубовато-зеленый оттенок и становилось всё светлее, сияло все ярче с каждой секундой. Прямо перед тем, как герой добрался до механизмов, оно достигло критического уровня и взорвалось. Симург уже закрыла одним крылом своё устройство от взрыва. Она получила больше повреждений, чем механизмы, но даже так ущерб был минимален. Опаленные, вырванные из крыла перья.

Она ответила на удар, безостановочно отправляя в сторону героя обломки, щебень и снег. Он снова использовал силовые поля, чтобы отразить атаки, но каждое из них угасало, не достигнув критической точки взрыва. Он отлетел метров на тридцать от Симург, и та возобновила работу над машиной, почти не обращая внимания на героя.

— Ну давай же, — позвала Марисса.

Краус бросил взгляд на Симург и одинокого героя, затем поспешил к окну. Остальные передвинули холодильник так, чтобы он оказался прямо под оконным проёмом. На холодильнике стоял Люк, готовый принять Ноэль, когда он передаст её вниз.

В одну секунду он освободил свои плечи от рукавов её свитера, в другую — уже передавал её Коди, чтобы спустить её вниз.

Когда он увидел, как Коди берет Ноэль под руки и за талию, он неожиданно вспомнил, что Коди одним из первых в их группе пытался подкатить к Ноэль, первый пригласил её на свидание, и был недвусмысленно отвергнут. Он почти забыл об этом. Хотя это могло отчасти объяснить ярость Коди.

Ему пришлось помотать головой, чтобы вернуться к текущей задаче. Ноэль передали тем, кто стоял у подножия холодильника, и он мог теперь сам спуститься внутрь. Он помог спуститься Джесс, затем они прошли к главному коридору. Он открыл дверь чулана и стал передавать остальным куртки и перчатки. Люк примерил обувь и нашел резиновые сапоги, которые были ему почти впору.

— Как нога?

— Стала больше болеть, но ходить я пока могу.

Краус кивнул. С помощью Люка и Мариссы Ноэль снова водрузили ему на спину, затем он открыл дверь квартиры и спрыгнул на стену под ним. Теперь им нужно было попасть в другую квартиру, для этого они стали стучать ногами по двери, пытаясь её выломать. Это было не так просто, как обычно показывают в фильмах. Тем более, что там не было риска провалиться в дверной проем и грохнуться с высоты пяти или семи метров, пролетев через чей-то коридор.

— Становится всё хуже. Я про музыку, — пожаловалась Марисса. — Будто в мелодии три ноты сменяют друг друга, но в тот момент, когда я начинаю думать, что заметила определенную последовательность, она меняется.

Краус оглянулся на Джесс. О чём она не договорила? Мариссе же он сказал:

— Она становится хуже, когда ты обращаешь на неё внимание. Сосредоточься на том, что сейчас делаешь. Как-то отвлекись, если необходимо.

Марисса закусила губу.

Дверь сломалась, и они едва успели подхватить Оливера, который чуть не провалился внутрь. Они спустились вниз, используя как опоры дверной косяк и ручки дверей кладовки, затем добрались до нижней точки помещения.

— Этот запах, — Марисса наморщила нос.

— Канализация, — сказал Люк. — Наверное, трубы повредило, когда она вырвала здание из земли, и теперь сточные воды текут здесь.

"Это не канализация”, — подумал Краус. — “Это запах смерти". У людей после смерти начинает опорожняться кишечник. Они где-то совсем рядом.

Где бы ни были те, кто тут умер, ему не обязательно смотреть на трупы. Они направились прямо на свет и вышли на покрытую снегом дорогу.

Сейчас Симург сражалась с тремя героями, включая мужчину с силовым полем. Используя телекинез, она отклоняла самые опасные атаки, и в то же самое время строила или перестраивала части своей конструкции. У них ушло где-то десять или пятнадцать минут на то, чтобы спуститься сквозь здание и взломать ещё одну дверь, за это время она почти закончила формировать кольцо из различных устройств, метров десять диаметром. Похоже, что только одна шальная атака замедлила её, выбив кусок из общей конструкции.

Со стороны казалось, что битва с героями для неё — сущий пустяк. Каждый раз, когда её атаковали, у неё уже было наготове что-нибудь для защиты себя или своего устройства. Один из кейпов выстрелил в сторону механизма ледяными кристаллами, но Симург перехватила их в воздухе телекинезом. Кристаллы понеслись в сторону мужчины в силовом пузыре и разбились на осколки. Однако получившиеся осколки не разлетелись по сторонам. Они развернулись в воздухе и образовали плотную скорлупу вокруг силового поля.

Ледяная сфера ударилась об землю со скоростью и силой, которые говорили о том, что её контролировала Симург, а не кейп. Она заскользила и покатилась по земле, сначала раздробился лёд, а затем разрушилось и силовое поле. Кейпа по инерции ещё протащило по асфальту, его костюм разорвался от трения.

Когда он наконец остановился, в нескольких метрах от Крауса и его команды, то сумел подняться на ноги. Десятки открытых ран на его теле кровоточили, кожа стёрта в кровь, костюм в лохмотьях. На теле можно было разглядеть очень мало участков чистой кожи или костюма — кейп почти полностью был покрыт смесью крови, грязи и льда.

Волна снега и льда, как многотонный грузовик, вдавила его в обломанный край здания. Оливер взвизгнул, едва успев отскочить с его пути. Крик Мариссы казался странно затянувшимся, пока Краус не заметил, что стало с мужчиной. Кейп, в костюме из синего бархата с золотой бронёй, был насажен на хаотичный клубок торчащей арматуры, кишки вывалились из распоротого живота.

Спустя секунду Краус осознал, что мужчина на самом деле не просто выпускает из себя долгий, гортанный стон, а говорит:

— Бля-я-я! О-о-о-о-ох!

— Пафос выбыл, Z-D-6, — произнёс механический голос из браслета на запястье мужчины.

— Я не… — кейп попытался вырваться. — Не… выбыл!

— Стойте! — Марисса бросилась к нему. — Не шевелитесь! Если будете двигаться, можете истечь кровью!

Похоже, мужчина только сейчас их заметил. Его глаза расширились от удивления:

— Что… здесь делаете?

— Не двигайтесь! — сказала Марисса. Она выступила вперёд, протянула к нему руку, а он замахнулся кулаком в её сторону. Но движение, похоже, что-то в нём нарушило, потому что он выплюнул полный рот крови и завалился вперёд.

— Бегите, — прохрипел кейп. — Прочь. Или вы… всё равно что трупы. Может быть… уже поздно.

— Пафос, — из устройства на запястье мужчины раздался голос. Он звучал не совсем так, как раньше. — Она вырубила большинство наших Движков, а твоё время…

— Нет! — прорычал Пафос. — Есть… ещё есть время!

— Я отлично знаю скорость твоего полёта. Даже если ты стартуешь сейчас, ты не выберешься из зоны её действия вовремя.

— Я успею!

— Я сообщу твоей жене, что ты погиб как герой. Мне сохранить запись для твоего сына, чтобы передать ему, когда он станет старше?

— Дракон! Будь ты проклята!

— Мне очень жаль.

Браслет пропищал один раз, затем ещё раз, через секунду. Равномерные сигналы: би-ип, би-ип, би-ип.

Пафос повернулся к ним.

— Почему вы…

Би-ип.

— … ещё здесь?! Бегите!

Краус схватил за руку Мариссу и повернулся, чтобы бежать, едва переставляя ноги по неровной поверхности, пригибаясь под весом Ноэль. Он обернулся через плечо и увидел, что кейп прижимает браслет к шее.

Они не успели отойти даже на четыре шага, когда браслет взорвался. Небольшой, локальный взрыв, который даже не повредил всё тело кейпа. Он оторвал ему голову, верхнюю часть туловища и левую руку, которые раскидало по земле вокруг.

Краус молча смотрел на всё это.

— Что за хуйня?! — закричал Коди, тоже уставившись на останки кейпа.

— Вперёд! — сказал Краус. — Вперёд, просто бежим!

Они побежали, увеличивая расстояние между собой, останками Пафоса и битвой с Симург. Одна волна кейпов уже возвращалась, на замену выставлялся другой отряд. Заменяющих кейпов возглавляла женщина в чёрном костюме, тяжёлом плаще и с прямыми чёрными волосами, развевающимися из-под шлема. Александрия.

Героиня устремилась к Симург, но та уклонилась, быстро отлетев в сторону, поймала Александрию телекинезом и использовала её импульс движения, впечатывая в асфальт. Посреди улицы образовался провал, куски мостовой и лежащий на них снег обрушились в канализацию или ливневку, расположенную под дорогой.

Кольцо из механизмов почти опрокинулось, но Симург поймала его своей силой. Рядом с ней было ещё четыре кейпа, два на земле и два в воздухе, но она заставила их отступить, забрасывая льдом и обломками бетона.

Симург беспрепятственно расправила крылья и взмыла в воздух, утягивая за собой кольцо из компьютерных микросхем, проводов и разнообразных технических устройств. Провода от них тянулись к ближайшим зданиям.

— Взрыв, — произнёс Люк, запыхавшись и прихрамывая на бегу. — Они взорвали своего чувака. Почему?

— Потому что он пробыл здесь слишком долго, — ответил Краус.

Он глянул через плечо, увидел, как различные устройства в кольце заискрили от напряжения, само кольцо поднялось за Симург, как гигантский нимб. Оно было настолько большое, что диаметром почти сравнялось с размахом её крыльев.

Александрия выбралась из-под обломков и что-то прокричала. Они были на приличном расстоянии, но её голос всё равно было слышно.

Электричество отрубилось, большое кольцо начало тускнеть. Они отключили электроснабжение города.

— Идём! — поторопил Люк.

На улице, кроме них, больше никого не было. Может, они прятались внутри домов, скрещивая пальцы на удачу? Или он недооценил скорость, с которой люди могут эвакуироваться?

За ними что-то вспыхнуло. Кольцо снова ожило, и сияло теперь вдвое ярче, чем раньше, из-за чего небо над ним по контрасту казалось теперь гораздо темнее. Снег и пыль, которую подняли Симург и Сын, ещё более усугубляли темноту.

Герои вырубили электричество, но Симург всё равно сумела активировать своё устройство.

Герои нападали отдельными волнами, потому что, похоже, слишком долго рядом с ней находиться было нельзя. Этот крик в голове, который не прекращался и не затихал, несёт какую-то угрозу. Только несколько героев нападали на неё одновременно, они могли всего лишь попытаться помешать ей в её работе. За ограниченный промежуток времени.

Вот только тот, кто отдавал приказы, похоже, решил изменить этот план сражения. Теперь героев было много, они массово прибывали, нападая волнами, одновременно с земли и с воздуха.

Симург подняла в воздух здание, в котором была квартира Люка, и разорвала его на части. Различные фрагменты, мелкие детали, тела, мебель стали кружится в защитном вихре вокруг Симург, блокируя нацеленный на неё поток огня героев.

Крик очень быстро становился сильнее. В нём перемежались полдюжины различных звуков, каждый из них только слегка отличался от другого, мелодия, повторяющийся мотив.

На Краусе были позаимствованная шапка, перчатки и куртка, но куртка, похоже, больше подходила для осени, чем для зимы. Ему было холодно, зубы стучали, холодный воздух забирал тепло от тела, из-за чего он чувствовал себя немного более уставшим и измотанным.

Но несмотря на это, его заливал пот, он стекал по боковой стороне носа к подбородку и казался дьявольски холодным. Краус был в ужасе. Он боялся за себя, за Ноэль, и за своих друзей. Боялся из-за тысячи мелочей, которые казались бессмысленными, и ещё потому, что не мог отделаться от мысли, что если уделит слишком много внимания звуку, этой воющей песне, что пела в его голове Симург, он сможет различить в ней слова.

Кольцо вспыхнуло ещё ярче чем раньше, и взрывная волна подбросила Крауса и его друзей в воздух. Окна зданий разбились, и лежащий на земле снег взметнулся в облака, высотой с окружающие их высотки. Небо ещё больше затемнилось от этих облаков, сугробов снега, распавшихся на отдельные снежинки и молекулы воды. Неразличимые, далёкие звуки боя героев с Симург разом стихли. Героев, похоже, разметало по сторонам или убило взрывом от активации устройства.

Защитный круг из летающих объектов и обломков, окружающий Симург, замедлился, затем совсем перестал вращаться. Составляющие его предметы поочередно падали с неба, когда Симург прекращала держать их под контролем.

Первые из героев уже восстанавливали силы, обстреливая Симург с дальних подступов, либо подлетая к ней, чтобы навязать прямой бой. Крыльями она отбивала самые мощные удары, телекинезом ловила или отражала летящие в неё снаряды, от остальных просто уклонялась. Тех же кейпов, кто подлетал ближе, Симург сбивала в воздухе обломками зданий. Один из героев попытался атаковать кольцо с механизмами, но в пяти метрах от него был сбит электрическим разрядом.

Низкий гул сотряс город, и из кольца механизмов начало выдавливаться что-то темное, вытягиваясь из сияющего ореола, как мыльный пузырь из пластикового колечка.

Или как линза, вдруг понял Краус. Оно засияло, лучи света скрестились, и из перекрестья на землю в центре города посыпались горы, груды твердой материи: мусор, обломки архитектурных строений, и мелкие силуэты, которые, скорее всего, были людьми. Поток был широким, как размах крыльев Симург, ярко подсвеченный огнём кольца.

И среди них были крохотные фигуры, которые определенно не были людьми, но тем не менее, были живыми существами.

Это портал. Дверь.

— Какого хуя она не считается Технарём?! — прокричал Краус.

— Она не считалась! — прокричала Джесс в ответ. — Она никогда раньше не делала ничего подобного!

Герои сделали решительный рывок, и Симург сдвинула кольцо из механизмов в сторону от многочисленных атак. Оно повернулось на девяносто градусов в процессе движения, продолжая изрыгать своё содержимое на улицы. Непонятные объекты и куски зданий рассыпались по городу. Что-то несколько раз пролетало над головами Крауса и его друзей, пока они пытались убраться подальше.

Одно из существ приземлилось в квартале от них на пути их движения, перевернувшись в воздухе и приземлившись на все четыре конечности. Форма тела смутно напоминала человеческую, но тёмно-серая кожа была похожа на кору дерева, а рот был как у лягушки, но с кучей заостренных зубов. Пальцы рук и ног заканчивались острыми когтями.

Монстр. Тварь ощетинилась, было видно, как напряглись мускулы под бугристой грубой кожей. Она готовилась напасть на них.

Ещё одно тело приземлилось недалеко от них. Мужчина, мускулы которого были чудовищно увеличены, кубарем покатился по дороге, пока, наконец, не остановился. Весом он был не меньше двухсот килограмм, ростом под два с половиной метра и выглядел как перекачанный бодибилдер, с прикусом и формой лба как у неандертальца. Монстр с лягушачьим ртом набросился на него и стал рвать на части. Более лёгкая добыча.

Они побежали за Мариссой через боковую улицу. Марисса вскрикнула, когда что-то попало в одно из зданий, между которыми они бежали. Какая-то деталь из нержавейки, от ванной комнаты, она пробила окно и снесла кусок рамы, с оглушительным шумом разбивая всё по пути своего полёта через чью-то квартиру.

Что-то рядом с ними издало громкий визг. Такой звук, который резонирует через всё тело, кости и внутренние органы, и Краус почувствовал, как у него исчезает чувство равновесия. Колени стали словно резиновые, зрение помутилось, и он едва не впечатался лицом в ближайшую стену.

Джесс вырвало через плечо Коди, которого тоже тошнило. Даже чувствуя, что эффект сходит на нет, Краус не смог удержаться от опорожнения собственного желудка.

Ноэль зашевелилась, беспокойно заёрзала. Он попытался сменить положение, чтобы её не вырвало прямо ему на голову. Остатки её завтрака, кофе и пончика выплеснулись на землю прямо рядом с его правой рукой.

Это Симург? Нет. Крик был другим. От другого монстра.

— Не надо… нет… я так старалась, — пробормотала Ноэль, не приходя в сознание.

— Постарайся ещё, Ноэль, оставайся в сознании, держись за него, — произнёс Краус, с трудом поднимаясь на ноги. Эффект рассеялся. Он хотел уйти побыстрее, пока та "лягушка" не бросилась в погоню.

Что-то тяжелое ударилось в высотку перед ними, через дорогу от входа в переулок. Раздался взрыв, и уже через секунду здание горело, окутанное клубами дыма.

Краус пошёл первым ко входу в переулок, повернулся проверить, что с остальными, и увидел, что Люк лежит на земле. Он упал. Марисса помогла ему встать и побежала вместе с ним, поддерживая его.

Ну давайте же, у нас нет времени.

Но Краус тоже не рвался вперёд. Им необходимо было держаться вместе, особенно из-за опасности, которую представляли монстры, разбежавшиеся по городу. Он нёс Ноэль и не мог проверить, как она там, даже не мог узнать, дышит она ещё или уже нет. Ему нужно было держаться поближе к остальным.

Выйдя на середину улицы, Краус увидел полную картину битвы: Симург всё ещё была в воздухе, кольцо-гало всё ещё светилось, выплёвывая на окружающие его улицы новых монстров и куски разрушенных зданий.

Вспышка золотого света показала, что Сын вернулся на поле боя. С одного выстрела он развалил кольцо пополам, но портал не исчез. Вместо этого другая реальность начала просачиваться в окружающее небо, как акварельная краска, слишком яркое, голубое небо с бледными приземистыми зданиями, оно сияло солнцем при относительном отсутствии облаков. Более крупные секции зданий, массивные камни и даже участки почвы с растущими деревьями начали вываливаться из неё и падать на землю.

Сын не стал стрелять, вместо этого начав заряжаться энергией. Когда он выпустил её, это было похоже на медленно распространяющийся свет, сверкающую сферу, которая медленно увеличивалась во все стороны от него. Разрыв в реальности рассеялся, и всё, чего касался свет, замирало. Бегущие по небу облака замерли, всё, что летало по воздуху, тоже остановилось и просто упало на землю, и общий шум разрушения, огня и боя сменился на недолгую тишину. Даже песня Симург, как отметил Краус, сразу же прекратилась.

Свет дошёл до них, прошел через их строй, и он почувствовал, как сердце ёкнуло в груди. Всё тело звенело от неожиданной тишины, будто он был камертоном и на мгновение прекратил свой ритм.

В этом свете движения Симург замедлились, и Сын воспользовался моментом и нанёс точно рассчитанный удар. Её прибило к земле, как гвоздь из гвоздомёта, и она скрылась из виду.

Люк и Марисса догнали их, вместе с Коди и Оливером. Краус отвернулся от сцены боя. Ему пришлось приподнять Ноэль повыше, чтобы рукава её свитера не давили ему на шею, затем они вместе побежали в противоположном от битвы направлении.

— Они побеждают, — сказал Коди. — Бьют её.

— Она только что запустила в этот город фиг знает сколько монстров, — заметила Джесс. — И некоторые из них — тут. Рядом с нами. Мы далеко не в безопасности.

— А Ноэль тяжело ранена, — добавила Марисса.

Краус крепче сжал зубы. Он не хотел даже думать об этом, о том, что он несёт её недостаточно аккуратно, что она может умирать в то самое время, как он бежит с ней на спине. Пока он нёс её, его ноги, спина и пресс стонали от боли из-за её веса в пятьдесят два или пятьдесят четыре килограмма, но у него не было возможности проверить, как она там, хорошо или совсем плохо.

— Люк, мы идем в правильном направлении? — спросил он.

— Не знаю. Чёрт, этот звук в голове…

— Соберись! — рявкнул Краус.

— Тут такое дело… я заблудился. Я совсем не знаю эту часть города. Неужели она забросила нас за несколько кварталов от дома?

— Вряд ли, — сказала Джесс. — Тогда бы здание полностью разрушилось.

— Тогда мы, должно быть, на одной из боковых улиц, где я никогда не был, — сказал Люк. — Извините.

— Думай! В какой стороне ближайшая больница? — спросил Краус.

— Не знаю. За этим шумом в голове я и мысли-то свои с трудом различаю.

Краус прорычал что-то нечленораздельное.

— Спокойно, Краус, — сказал Коди. — Он просто не знает.

— Ноэль может умереть!

— …А нам нужно сначала добраться до безопасного места, тогда кто-нибудь сможет отвезти нас в больницу, — заметила Джесс. — Но мы ей не поможем, если нас пришибет случайно прилетевшим куском бетона или лазерным лучом. И… они думали, что лучше прибить парня, который пробыл тут слишком долго, чем оставить его в живых. Он слишком долго слушал тот звук, что и у нас в головах. Так что его убили свои же. Подумайте об этом. Ведь мы пробыли здесь дольше, чем он.

Краус потряс головой.

— Но если Ноэль…

— Мы поможем ей, Краус! — сказала Джесс. — Побереги дыхание для бега!

Он проворчал что-то в знак согласия.

Ещё один монстр попался им по пути. Мужчина, бледный, с головой в два раза больше туловища. Руки и ноги у него были атрофированы, и он полз, приволакивая голову по асфальту. Казалось, помимо того, что ему повредил полет через полгорода, его голова была ещё и продавлена в верхней части, вместо неё там было кровавое месиво с торчащими обломками черепа.

— Помогите, — взмолилось нечто. Оно протянуло к ним иссушенную руку.

— Как? — спросила Марисса.

— Марс! — крикнул ей Краус. — Не тормози!

Она отмахнулась от него.

— Как мы можем помочь?

— Отдай мне свою память! — ответил монстр. Мариса в испуге попятилась от него на несколько шагов. — Отдай! Я хочу снова видеть сны! Я так долго не видел снов!

Марисса рванула с места, каблуки дробно стучали по промерзшему асфальту.

Земля содрогнулась от дальнего взрыва. Один из лучей Сына прорезал небо, оставляя в облаках аккуратные дырки. За их спинами раздался чей-то вой. Через минуту вой повторился, уже ближе. Оно гналось за ними?

Один за другим, они остановились. Краус отметил, что звук в голове вроде бы стал потише. Возможно ли, что они почти вышли за пределы её влияния?

Глаза Крауса распахнулись шире, пока он пытался осознать увиденное. Если они почти в безопасности, тогда это похоже на неудачную шутку судьбы.

— Нет, — прошептал Люк. Уже громче он повторил: — Нет! Ну почему?!

Забор из металлической сетки преградил им путь. Верх ограждения был увит колючей проволокой.

В отдалении, на противоположной стороне парка, были отряды из мужчин и женщин в военной форме, джипы и другие армейские машины, придающие дополнительный вес мощной оборонительной линии. Каждый из солдат держал оружие нацеленным на ограду.

Краус вздрогнул, когда вой раздался снова, гораздо ближе, чем раньше. Они застряли между молотом и наковальней. Не говоря уже о состоянии Ноэль или даже Люка. Он поморщился от звука в голове. Тот стал тише, но вместе с напряжением, тревогой и смятением, которые испытывал Краус, крик будто бы стал звучать на предельно высокой ноте.

— Отойдите от ограды! — произнес голос из рупора, грубый, властный. — Эта зона — под карантином! Найдите убежище и ждите дальнейших инструкций! Если вы подойдёте к ограде или дотронетесь до неё — мы будем стрелять!

— Эй! — прокричал Краус. — Нам нужен врач!

Ответа не последовало.

— Они тебя не слышат, — пояснила Джесс. — Мы слишком далеко.

— Ублюдки! — крикнул Краус. Шагнув вперёд, он проорал: — Почему?!

— Отойти от ограды! — проревел рупор.

Похоже, что кто-то отдал приказ, потому что всё оружие теперь было направлено на них. Краус и его спутники одновременно отступили на приличное расстояние от ограды.

— Сволочи, — пробормотал Краус.

Раздался отдалённый грохот. Где-то в километре от них Симург поднималась в небо, вокруг неё медленно вращались несколько вырванных из земли зданий, стены которых крошились, и отдельные куски бетона тоже включались в общее движение, формируя вокруг неё своеобразный щит.

Или оружие. Все её крылья выгнулись в одном направлении, и мелкие объекты, кружащие вокруг неё, устремились вперёд, поражая одновременно сотни целей, которые Краус и его друзья не могли увидеть. Сын выпустил луч, и она подвинула одно из зданий, чтобы закрыться им. Целью было, похоже, не блокировать атаку Сына, а спрятать себя от его глаз, чтобы принять ещё какие-то меры.

— В укрытие! — прокричал Коди.

Луч шёл под таким углом, что они оказывались прямо на его разрушительном пути, обломки зданий уже летели в их сторону. С нечленораздельными криками они бросились бежать, чтобы укрыться за углом ближайшего дома.

Куски бетона, асфальта и металла летели с такой силой, что ломали кирпичи в стенах и оставляли выбоины на покрытой снегом дороге.

— О боже, — произнесла Марисса, сползая по стене здания на тротуар. — О боже.

— Как Ноэль? — спросил Краус.

— Бледная, — ответила Джесс. — Ты очнулась, Ноэ?

Ответа не было.

— Она дышит?

— Да, — ответила Джесс, сдёрнув перчатку с руки и дотянувшись до Ноэль.

Краус закрыл глаза. Сейчас они ничего не смогут для неё сделать. Он посмотрел на каждого из друзей, чтобы оценить их состояние. Они выглядели испуганными, и сильнее всего — Джесс. Но она лучше всех знала, что происходит. Она читала все журналы, сидела на сайтах про кейпов и лучше всех понимала, как действует Симург. Марисса погрузилась в свои мысли, наверное, думала о жестокой гибели своего лучшего друга. Лицо Люка исказилось от напряжения. Судя по всему, ему было гораздо больнее, чем он пытался показать. Коди же казался обозлённым.

По правде говоря, чувства Коди можно было понять. Люди, которые по идее должны были быть на их стороне, отправили их под шквал каменных осколков, пролетевших через полгорода. Или, даже более того, они отгородили их вместе с частью города, и угрожали им оружием.

— Люк? Как нога?

— Болит, но не сильно. Думаю, рана совсем неглубокая, — сказал Люк, наклонился и потрогал ногу. Штаны были тёмно-красными от крови, и замёрзли так, что стали жёсткими, как картон.

— Выглядит серьёзно.

— Я больше беспокоюсь за Ноэль, — сказал Люк. — Нам нужно попасть в здание, согреться и выяснить, что мы можем для неё сделать. А если найдём аптечку и сможем забинтовать мне ногу, будет лишний плюс.

— Ну тогда идём. Это подойдёт? — Краус посмотрел на здание, возле которого они остановились.

— На мой вкус, оно слишком близко стоит к тем ребятам с оружием, — заметил Люк.

— Да, но если возникнет какая-нибудь проблема, возможно, они придут к нам на помощь, — возразил Краус.

— Сомневаюсь, — сказала Джесс.

Он повернулся к ней, но увидев, как она поджала губы, понял, что спорить она не собирается.

Они пошли вокруг здания, и обнаружили входную дверь. Никто не откликнулся ни на звонок, ни на сильный стук. Они разместили Джесс на земле, затем Коди и Оливер по очереди пытались выбить дверь, хотя и без особого результата. Они быстро забросили эту затею. В фильмах всё было совсем не так.

Они подождали, пока Коди подтащил столбик от забора, разбил окно подвала и забрался внутрь. Чтобы добраться до входной двери и впустить их, понадобится минута или две.

— Надеюсь, никто там не прячется, — прошептал Оливер. Или скорее "жалобно промяукал" — прозвучало это именно так.

Не то чтобы Краус особенно недолюбливал Оливера, но тот вообще мало кому мог понравиться. Он присоединился к группе ещё тогда, когда они основали игровой клуб в школе. Он когда-то близко дружил с Ноэль, вроде бы, когда они вместе ходили в детский сад. Он был одного с Краусом возраста, но, несмотря на свои связи с группой, он оставался запасным игроком. Краус мог признаться себе, что и другом Оливер тоже был "запасным". Низкорослый, полноватый, с дурацкой стрижкой и невзрачной индивидуальностью, он редко присоединялся к чему-нибудь по своей инициативе.

Марисса делала всё, что требовала от неё её мать. Сражалась за то, чтобы быть первой в балете, в игре на скрипке, в танцах, на конкурсе красоты, в учёбе и в сотне других дел. Каждый раз либо Марисса не выдерживала давления, либо становилось ясно, что первого места ей не видать. На несколько недель мать ослабляла напор, а затем ставила следующую цель. Только в начале одиннадцатого класса Марисса положила этому конец, когда начала заниматься тем, что её мать не понимала, а значит не могла контролировать. Вступила в геймерский клуб. Стремление к победе засело у неё глубоко внутри, но, в конце концов, она оставалась всё той же Мариссой.

Мать Оливера была тоже по-своему жестока, но он не выдержал этого давления, сломался и не пытался противостоять. В отличие от Мариссы, его личность оказалась раздавлена.

— Мне страшно, — признался Оливер.

“Пора уже взрослеть”.

— Нам всем охуеть как страшно, — сказал Краус.

— Посмотри на них, — Оливер смотрел через ограду, на другую сторону парка, где стояли солдаты. — Когда Коди разбил окно, они так напряглись, словно подумали, что мы для них опасны.

Краус глянул на Джесс, которая уставилась в землю.

— Может, так и есть. Джесс? Думаю, ты лучше любого из нас понимаешь, что происходит.

— Ты никогда ничего не читал об этом? Ты правда не знаешь?

— Что она такое? Что она может делать? Почему мы в карантинной зоне, и почему товарищи Пафоса убили его?

Она отвела взгляд.

— Давайте подождём Коди, чтобы не пришлось рассказывать два раза.

— Заебало ждать Коди, — сказал Краус.

— Краус! — одёрнул его Люк.

— Эта херня имеет значение! Она не хочет говорить, потому что у нас какие-то проблемы, и нам нужно знать, какие именно.

— Мы дождёмся Коди, — сказала Марисса. Люк кивнул в знак согласия.

Краус нахмурился.

Прождав ещё минуту, они услышали, как с другой стороны щёлкнул замок, и дверь открылась.

— В доме пусто, — сказал Коди. — В подвале такой бардак, что я еле прорвался через завалы всякого дерьма.

Краус вошёл первым. Это был жилой дом, но очень захламлённый. Все поверхности в гостиной покрывали стопки журналов, под обеденным столом громоздились полные полиэтиленовые пакеты, завязанные сверху, а все остальные ровные поверхности комнат занимали предметы искусства — картины, фигурки из глины, вазы, скульптуры птиц.

"Где жильцы?" — задумался Краус. Он пришёл к выводу, что все, кто не успел эвакуироваться за время, пока они выбирались из поваленного здания, сейчас прячутся по углам. А жильцы этого дома успели сбежать?

Он нашёл диван, сел и ссадил на него Ноэль. Марисса и Оливер осторожно уложили её. А он начал растирал себе плечи в тех местах, где их стягивали рукава её свитера.

— На бок, — подсказала Марисса. — У неё во рту много крови, надо расположить так, чтобы она не захлебнулась.

Оливер кивнул, Краус втиснулся между ними и тоже помог перевернуть Ноэль. Как только они уложили её в удобное положение, он сел рядом, на дубовый журнальный столик и лицом к ней, сложил руки на коленях.

Она была до того бледной, что с её лица исчезли все оттенки розового, уступив место синеватым тонам. Вокруг глаз были фиолетово-бурые синяки. Возле рта и носа чернела кровь, немного попало на пальто и свитер.

— Она всё ещё дышит? — спросил он.

— Ага, — ответила Марисса. Она дотронулась до горла Ноэль, та дёрнулась, подавшись назад. — Ш-ш. Всё хорошо. Просто проверила пульс. Слабый.

Это невыносимо. Видеть её в таком состоянии, и оставаться не в силах помочь. Краус отвернулся, и стал смотреть на Джесс, которую Коди усаживал в кресло.

— Ты собиралась нам рассказать.

— Не знаю, стоит ли.

— Нам необходимо знать, что происходит. Знать, чего опасаться. Этот крик у нас в головах…

— Не напоминайте, — перебил Коди. — Бля, я с ума от него схожу.

— Вот как раз это я и хотел спросить, — Краус пристально смотрел на Джесс, — мы сходим с ума?

— Нет… не навсегда, — ответила Джесс.

— О боже, — произнесла Марисса.

— Это произошло в этом… как же назывался город? Лозанна? В Швейцарии. Она появилась, и никто не собирался с ней сражаться, всем было любопытно, и они, в общем, её изучали, и пытались с ней общаться. К ней приходили тысячи людей. А потом она… запела? Закричала? Чем бы это ни было. Начался хаос, люди не понимали, что происходит, не могли нормально эвакуироваться оттуда. Дороги были забиты машинами. Затем люди стали срываться. Эмоции зашкаливали, моральные запреты спадали, обострялись старые травмы. И основной движущей эмоцией у людей был страх. А люди могут натворить много глупостей, опасных глупостей, когда ими движет страх.

Оливер прижал ладони к голове, вцепился пальцами в волосы, выпучил от ужаса глаза.

— Она залезла нам в головы?

"Нам некого бояться, кроме собственного страха, вот только сейчас это выражение следует понимать буквально", — подумал Краус, а вслух произнёс: — Это пройдёт?

— Временная потеря рассудка может быть очень даже разрушительной, — слабым голосом заметила Марисса.

— Да, — согласилась Джесс. — Но всё-таки она временная.

— Тогда почему они так напуганы? Они думают, что любой чувак с суперсилами, потеряв рассудок, становится слишком опасен? А куча военных тут нужна на тот случай, если мы все превратимся в неистовую, безумную толпу? — спросил Краус.

— …Да, — ответила Джесс

От Крауса не ускользнуло то, что она ответила не сразу. Она задержалась с ответом всего на долю секунды, но это произошло не случайно.

— Значит, на случай, если произойдёт самое худшее, нам нужно постараться уменьшить ущерб, который мы можем нанести, — произнёс Люк. Он присел в кресло рядом с Джесс и начал закатывать замороженную штанину своих джинсов.

Краус внимательно изучал Джесс, и видел, что она не смела поднять взгляд. Эта пауза перед ответом — что она не договаривает? Может, соврала насчёт того, что сумасшествие — временное?

— Пойду посмотрю, может быть, найду что-нибудь, чтобы помочь тебе с ногой, — сказала Марисса.

— Спасибо, — поблагодарил Люк.

— Оливер, — обратился к нему Краус. — Можешь пойти поискать одеяла? Посмотри в платяных шкафах. Что-нибудь, чем можно накрыть Ноэль, чтобы согреть её. И для Люка тоже.

— Если не затруднит — и для меня, — добавила Джесс. — Кровообращение у меня в ногах и так не слишком-то хорошее, и меня пугает одна мысль о том, что случится, если они замёрзнут.

— Окей, — Оливер поспешил выполнить просьбу.

— А ты что будешь делать, Краус? — спросила Джесс.

— Присматривать за Ноэль, — ответил он решительно.

Она нахмурилась.

— Можешь принести воды? Или сока? Ноэль и Люк потеряли много крови, им нужно постараться избежать обезвоживания.

— Но ведь Ноэль…

— Я за ней присмотрю. Всё равно я сейчас больше ничего не могу сделать. Не беспокойся. Если что-то будет не так, я тебя позову.

— Хорошо, — неохотно согласился Краус. Он встал и направился на кухню.

Он нашёл пакет с соком, пластиковый контейнер с клюквой и стаканы. Чтобы найти кувшин для воды, пришлось открывать все шкафы.

Он замер, когда дошёл до дальнего угла кухни. Там раздавался негромкий повторяющийся стук. Слишком тихий для обитателей дома.

Нет. Задняя дверь дома выходила на крытую террасу с обеденным столом и задёрнутыми на окнах тяжёлыми зелёными портьерами. На столе была клетка с маленькой птичкой внутри. Попугайчик, ну или типа того. Птичка стояла на полу клетки и медленно, размеренно и монотонно билась головой о металлический обод. Кровь и окровавленные перья вместе с птичьим помётом покрывали газетный лист, которым был устелен пол клетки.

“На животных она тоже действует. Так вот что нам уготовано?” — смотреть на это не было сил, легко было представить, как где-то в недалёком будущем он сам делает то же самое. Равномерное, бездумное саморазрушение. Покончить с собой компульсивным повторением одного и того же действия, раздробить собственную голову в кровавую кашу о ближайшую твёрдую поверхность… это если ему повезёт. Он был представителем вида с отстоящим большим пальцем руки, а значит, если эта ёбаная женщина-птица решит довести его до такого, у него будет невероятное количество способов навредить себе. Хуже того, существовало множество отвратительных вещей, которые он мог сотворить с товарищами.

Он отвернулся, чтобы продолжить поиски кувшина, но тут его взгляд зацепился за что-то ещё.

Он снова посмотрел на клетку. Ему и так было страшно. Он искренне боялся за жизнь Ноэль, за свою собственную. Но то, что он увидел, вызвало другие чувства. Он испытал не просто страх, а приступ отчаяния. Он отошёл от клетки и замер, напряжённо думая. Множество мелочей не имели никакого смысла, но с учётом того, что он обнаружил, всё угрожало сложиться ясную картину, которую он совершенно не желал знать.

Он нашёл нож, вернулся к клетке и сжал птицу в ладони. Она не вырывалась, не сопротивлялась, даже когда он прижал её и одним быстрым движением отсек ей голову.

Это просто тупая птица, но она не заслуживает таких страданий.

Может быть, кто-нибудь сделает то же самое для него.

Нельзя, чтобы кто-то ещё увидел это и испугался. Он вытряхнул содержимое клетки в ближайшее мусорное ведро. Нашёл в кухонном столе комбинированные ножны-точилку для ножей, засунул туда нож и спрятал его в задний карман, который закрывала куртка.

Если заявится ещё один монстр, лучше иметь наготове оружие.

Пока никто не пришёл его искать, он схватил вазу из-под цветов, и начал обмывать её в раковине. Он старался не думать о том, что увидел, но не мог прервать цепь размышлений, как и не мог отвлечься от постоянного, бесконечного крика в голове. Сейчас там было достаточно нот для того, чтобы звучать почти как пение. Иногда голос выводил несколько высоких нот, выше чем сопрано, растягивая их так, что он успевал к ним привыкнуть. Затем они резко менялись, сбивая его с мысли, никогда не повторяя ритм. Как будто специально для того, чтобы его раздражать.

Он наполнил вазу водой, и, кажется, слишком резко выдернул поднос из щели между микроволновкой и соседним с ней шкафчиком. Бросив поднос на столешницу, он почти наслаждался грохотом, который от этого получился — звук отвлекал его от крика в голове. Он поставил все стаканы и напитки на поднос.

К тому времени, как он принёс поднос с напитками, Марисса уже вернулась в гостиную и вместе с Коди пыталась промыть и обработать рану Люка. Ноэль не двигалась, а Оливер всё ещё отсутствовал. Джесс сидела в одиночестве, наблюдая за Ноэль и изредка посматривая, чем заняты остальные.

Краус поставил напитки на угол дивана.

— Джесс? Сока или воды?

— Воды.

Он налил воды в стакан и поднёс к ней. Но не отпустил его даже тогда, когда она его взяла.

Она нахмурилась.

— Краус?

Он наклонился к ней, стараясь говорить как можно тише.

— Пожалуйста, скажи мне, если я схожу с ума.

— О чём ты?

— Вся эта фигня с Симург, долбаное пение, это ведь даже не половина проблемы, так? Мы вляпались в дерьмо похуже.

Он заметил, как она снова отвела взгляд.

— Ты же знаешь, да? Тоже заметила? То, как ты себя ведёшь…

— Когда ты понял?

— Когда был на кухне.

— Сейчас это не важно. Нам нужно помочь Люку и Ноэль, и…

Он крепче сжал стакан, слегка дёрнув его, чтобы завладеть её вниманием.

— Нет. Не увиливай от ответа. Ты, блядь, как-то уж слишком много молчишь по поводу всего этого. О том, что происходит, о пении в наших головах… ты что-то недоговариваешь насчёт Симург.

— Если я расскажу, это ничем не поможет, — сказала Джесс. — Они запаникуют, а нам нужно сосредоточиться на том, чтобы помочь Ноэль и Люку.

— Нам адски необходимо узнать, что с нами происходит, — прошипел он, возможно, чуть громче, чем раньше.

— Краус? — поинтересовался Люк. — Джесс? Ты в порядке?

— Просто разговариваем, — сказала Джесс, глядя на Крауса.

Он отпустил стакан, позволив ей взять его, и выпрямился.

— Если эта Симург собирается играть на наших эмоциях, нам нужно постараться держать себя в руках, — сказал Люк, внимательно наблюдая за ними. — Оставаться спокойными, помогать друг другу. Никаких перешептываний, если только вы не хотите, чтобы остальные стали параноиками.

— Верно, — сказала Джесс, по-прежнему глядя на Крауса. — Это разумно. Надо следить за словами, чтобы не задевать понапрасну остальных.

Краус наградил её долгим взглядом.

— Хорошо.

— Что происходит? — спросил Люк. — Вы странно себя ведёте.

— Ничего, — ответила Джесс. — Сейчас это неважно. Как нога, Люк?

— Рана глубже, чем мы думали, — сказала Марисса. — Мы…

Её объяснение прервалось звуком выстрелов. За первыми яростными залпами последовали более долгие, равномерные очереди. Что-то снаружи сломалось, и все, кто были в доме, бросились на пол, чтобы укрыться от выстрелов.

— Они стреляют прямо в нас! — завопил Оливер со стороны лестницы.

— Пригнись! — крикнул на него кто-то из девчонок.

Оливер поспешно спустился со ступенек, и лёг на пол недалеко от входа в дом, закрыв ладонями голову.

Выстрелы прекратились.

— Что за херня? — спросил Люк. Он всё ещё был в кресле, не двигаясь с места. — Почему они стреляли?

— Это не в нас, — сказала Марисса, медленно поднимаясь с корточек и вглядываясь в окно гостиной. — У нас проблемы.

Краус поднялся на ноги. За тонкой прозрачной занавеской был виден силуэт возле ограды. Сквозь ткань было трудно различить детали, но Краус заметил короткие рога, растущие у существа изо лба. Один из монстров.

— Здесь небезопасно, — сказал Люк.

— Здесь вообще не существует безопасных мест, — парировала Марисса.

Краус спешно пересёк комнату, чтобы проверить Ноэль. Она периодически начинала что-то бормотать, затем снова впадала в беспамятство, но то, что она никак не среагировала на стрельбу, настораживало.

— Эй, Ноэль, — произнёс он, откинув волосы с её лица. Она была ещё бледнее, чем раньше, а синяки под глазами выглядели ещё хуже. Всего за несколько прошедших минут её состояние ухудшилось. Ей не становилось легче. — Ответь мне. Хоть что-нибудь.

Ничего. Если бы он только знал, как оказывать первую помощь, как хоть чем-нибудь помочь.

Где-то в отдалении раздались выстрелы. Низкий, слабый рокот отметил новую волну атаки Сына на Симург. Где-то падали здания.

Не отводя взгляда от Ноэль, он сказал:

— Марисса.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты полностью осмотрела Ноэль. Я… не думаю, что ей бы понравилось, если бы это сделал я. Она всегда сильно переживала насчёт всего такого.

Объятия, поцелуи, даже касания рук… она делала это очень неохотно. Она стала бы возражать против того, чтобы он её ощупывал, проверял наличие повреждений.

Он встал, освобождая место для Мариссы, отошёл назад. Марисса начала снимать с Ноэль куртку.

— Хочешь, я посажу Джесс поближе, чтобы она тебе помогла? — спросил он.

— Нет, — сказала Марисса. — Думаю, я и сама справлюсь. Что мне искать?

— Она не должна быть такой бледной, и крови немного — только вокруг носа и рта. Проверь, нет ли у неё ран? Я боюсь, что она ранена, и кровь стекает в обувь, или впитывается в куртку, или ещё что-то такое. Не знаю.

— Я посмотрю.

Оливер снова сходил на второй этаж, и теперь спускался, держа в руках кучу простыней. Краус взял у него одну и швырнул ею в Люка:

— Накрой голову.

— Ты перегибаешь палку, — сказал Люк.

— Накрой.

— Я не сказал, что не буду этого делать. Я просто говорю, что ты как-то уж чересчур заморочился.

Краус развёл руками.

— Я не знаю, как ей помочь. Я… всё, что я точно знаю, — что она беспокоится о таких вещах. Меньшее, что я могу сделать — это уважать её мнение.

— Она скромная, — предположил Оливер.

Крауса передёрнуло от раздражения. Ему хотелось ткнуть пальцем в лицо Оливеру, зарычать: "Ты не знаешь её!"

Он прикусил язык и сдержал себя от необдуманных действий, напомнил себе, что он сейчас под влиянием непрерывного крика в голове, постоянного давления на психику. Если он позволит себе сорваться, он знал, что выплеснет на Оливера всё недовольство тем, насколько он пассивная, послушная, плаксивая жопа. Но Оливер ведь на это даже ответить ничего не сможет.

"Ноэль не скромная. У неё какая-то травма", — подумал Краус. Он посмотрел на Мариссу, но та не сказала ни слова.

— Тогда, ребята, может уйдёте в другую комнату? — спросила Марисса.

— Ага, — ответил Краус.

Он, Коди и Оливер ушли на кухню, а Люк накрыл голову простынёй и откинулся на спинку кресла, вытянув раненую ногу.

— Она может умереть, — сказал Коди, когда они зашли на кухню.

Краус напрягся.

— Просто сказал. Когда мы выбрались из квартиры, ей уже было плохо, а сейчас ещё хуже.

— Мы ей поможем.

Коди кивнул.

Прошла минута. Оливер занялся кухонными шкафами и начал поиски еды. Он нашёл мюсли и высыпал немного себе на ладонь. Краус тоже взял себе немного и начал жевать.

Коди прищурил глаза и отвёл взгляд.

— Ты мне не нравишься, Краус.

— Сейчас не время вспоминать старые обиды.

— Я знаю. Знаю! Я просто хочу сказать, что ты мудак. Я так считаю. Думаю, что ты нас всех можешь кинуть, если при этом добьёшься каких-то своих целей или это поможет Ноэль. Но нам нельзя допускать ссоры. Что бы я о тебе ни думал, нам сейчас нельзя быть врагами.

— Это вообще не проблема, — пожал плечами Краус. Он слышал, как Марисса, Джесс и Люк тихо переговариваются в гостиной. Он подошёл ближе к двери, чтобы послушать, но отвернул голову, чтобы не видеть лишнего. Слов он разобрать не смог. Он и крик в голове почти не слушал, но тот почти забивал собой тихий, приглушённый разговор.

Коди проворчал что-то себе под нос.

— Зачем ты это сделал?

— Что именно?

— Опустил меня. Вёл себя так, будто я не стою твоего внимания.

— Ничего такого. Я сказал, что не вижу смысла с тобой враждовать.

— Ты сказал это так, будто тебе всё равно, даже если бы я был твоим врагом.

"Да, ты мне враг, и да, мне и правда плевать".

Краус пожал плечами.

— Ты, не моргнув глазом, спустил в унитаз весь мой тяжкий труд, но смотришь на меня свысока, говоришь со мной свысока. Ты думаешь, что я ничего не стою.

— Я думал, что мы не враги, — сказал Краус, повернувшись к нему.

— Нет. Просто хочу сказать, что мне тяжело быть твоим союзником.

Краус покачал головой.

— Ладно. Сменим тему: что там есть в подвале?

— Всякое разное.

— Я хочу пойти глянуть, пока Марисса и Джесс осматривают Ноэль.

— Я тоже пойду. Нам нельзя ходить поодиночке, — сказал Коди.

Они спустились по лестнице, Оливер пошёл за ними.

Кипы журналов, горы пластиковых контейнеров, вязанки деревянных планок, пакеты со старой одеждой… Всякое разное.

Краус начал рыться в барахле. Он кинул в угол подвала пакеты с одеждой, чтобы освободить себе путь.

— Я первый предложил ей встречаться, — сказал Коди.

— Ага.

— Но когда она ответила, что это её не интересует, я принял её ответ. Я отступил. Остался ей другом. А ты — нет. Ты втёрся к ней в доверие, давил на неё.

— Просто я дал ей понять, что всё ещё заинтересован. При этом я уважал установленные ею границы. Если ты мне не веришь — можешь спросить её саму.

— Если ей не станет лучше, у меня не будет возможности это сделать.

Краус вздрогнул.

— Давай не будем об этом.

— Почему? Ты продолжаешь избегать этой темы. Потому что знаешь, что я прав?

— Потому что мы знаем — что бы ни случилось, этот крик в наших головах будет толкать нас к краю. Если мы не будем осторожны, любой спор может закончиться плохо, и я не забыл, что сегодня ты уже хотел меня ударить. Откуда я знаю, что ты не попробуешь это сделать, когда у тебя будет оружие?

— Иди на хуй. Я себя контролирую.

— Если бы самоконтроль мог нам помочь, я не думаю, что Джесс так напугалась бы из-за Симург, как сейчас. И я не думаю, что они взрывали бы супергероев, которые слишком долго слушали это бесконечное ёбаное нытье в голове. Нам нужно говорить именно о том, в какой опасности мы сейчас находимся.

— Хмм, — проворчал Коди. — Что мы ищем?

— Оружие.

— Что?!

Краус переступил через несколько мешков с мусором. Нашёл верстак с инструментами и снял со стены небольшой топорик. Взяв его за лезвие, он протянул рукоятку Коди.

— Ты что, сдурел? — Коди даже не притронулся к топору.

— Если мы наткнёмся на ещё одного монстра, нам нужно будет как-то защитить себя.

— Разве не ты только что говорил, что мы в опасном психическом состоянии? Друг для друга мы опаснее любых монстров. А ты хочешь ещё и оружие взять, чтобы, если кто-то сорвётся, мы вообще поубивали друг друга?

— Я хочу иметь при себе оружие, чтобы мы были в большей безопасности. Если ты не возьмёшь его, тогда Оливер… — он протянул рукоятку Оливеру.

Он приостановился.

— Оливер?

Оливер зачарованно смотрел в стену. Краусу пришлось перепроверить, что там, куда он смотрел, ничего не было.

— Оливер!

Оливер подпрыгнул. Когда он повернулся к Краусу, его глаза были полны слёз.

— Ты в порядке? — спросил Коди.

— Я… нет, — ответил Оливер. Он не стал пояснять свою мысль.

Краус протянул ему рукоятку топора.

— Я даю тебе это, чтобы ты мог защитить себя. Ты же не собираешься причинить себе вред, правда?

Оливер вскинулся, будто ему дали пощёчину.

— Нет!

— Тогда бери.

Оливер взял топорик, взвешивая его в руке.

Краус нашёл гвоздомёт на аккумуляторах, повозился с ним, определил, как он открывается, и проверил, сколько гвоздей осталось внутри. Снял предохранитель, и попробовал выстрелить гвоздём в чёрный пластиковый пакет.

— Мне кажется, это большая ошибка, — заметил Коди. — Дальнобойное оружие? Если мы вернёмся со всем этим наверх, то через полчаса перебьём и замучаем друг друга до смерти.

— Если мы рехнёмся настолько, что дойдём до смертоубийства, — возразил Краус, — мы и без оружия найдём способы навредить друг другу. Я больше беспокоюсь о том, как бы нам пережить следующие полчаса. И чтобы Ноэль тоже их пережила.

Коди нахмурился.

— В любом случае, гвоздомёт бесполезен. Монстрам, на которых мы натыкались, он не принесёт реального вреда, — сказал Краус. Он отложил его обратно на верстак, и взял ломик с концом, заострённым наподобие кирки.

— Дай-ка мне вот это, — сказал Коди.

— Только помни о том, что ты сказал. Мы с тобой не враги. А если уж дойдёт до драки, скажи себе, что гораздо приятнее расквасить мне морду голыми руками.

— Мы не враги, — повторил Коди. — И я себя контролирую. Я больше беспокоюсь о том, что ты собираешься провернуть.

Краус коснулся небольшой бензопилы, которая висела на стене, и заметил, как напряглись Коди и Оливер. Он решил её не брать, и вместо этого прошёл в угол подвала, где возле стены стояли обёрнутые скотчем трубы и штанги от оконных карнизов.

Он вытянул из связки один штырь. На обоих его концах были украшения в виде геральдических лилий, а сам карниз был, по-видимому, чугунный. Или из нержавейки, которую покрасили под чугун. Штырь был тонкий, скорее всего, согнётся после первого же хорошего удара. Но как копьё его можно было использовать.

Взвешивая в другой руке молоток, Краус произнёс:

— Пошли посмотрим, как дела у остальных.

Коди посмотрел на ломик и нахмурился, но пошёл следом без возражений.

— Всё плохо, — сказала Джесс, когда Краус постучал в дверь и вошёл в гостиную.

— Насколько плохо?

Марисса сняла с Ноэль куртку, и подняла ей футболку и свитер, чтобы показать живот. Он был фиолетово-чёрный, правая сторона ужасно опухла, так что казалась в два раза больше левой.

— Что это?

— Не знаю. Но оно плотное, твёрдое. Наверное, у неё внутреннее кровотечение. Или это грыжа? Что-то внутри могло оторваться и сместиться в сторону.

Краус кивнул. Он почувствовал, как кровь стынет у него в жилах, но он не был удивлён. Марисса просто подтвердила то, что он уже и так предполагал раньше.

— Что же нам теперь делать?

— Я пойду искать врача, — ответил Краус.

— Что? — спросил Коди. — Ты совсем рехнулся?

— Я знаю, это рискованно…

— Да ладно, — съязвил Коди.

— Но я могу рискнуть жизнью, если это даст нам возможность помочь Ноэль.

— Если ты сейчас строишь из себя галантного мачо из-за того, что я тогда сказал на кухне…

Ему захотелось дать Коди пощёчину, но он вместо этого поднял голос:

— Хватит!

Коди заткнулся.

— У нас не так много времени. То есть у Ноэль, я имею в виду. Так что я пойду. Я знал, что придётся, ещё до того, как попросил Мариссу осмотреть Ноэль. Вот почему я взял с собой это, — он поднял копьё. — Нашёл кое-что для защиты, если до этого дойдёт. Я пойду наружу, постараюсь найти других людей, или врача.

— Один? — спросила Джесс.

— Если кто-то захочет помочь, я буду рад. Но если будет нужно, я и один пойду.

— Я тоже пойду, — сказал Коди.

Крауса чуть не передёрнуло, но он подавил в себе это желание. Он не хотел, чтобы Коди шёл с ним, знал, что проблем от него будет не меньше, чем помощи, но всё-таки после Люка Коди был самым сильным в их команде.

— Оливер? — спросил он.

Оливер помотал головой.

"Чёрт бы тебя подрал, трусливая ты задница".

— Ладно, тогда пойдём мы с Коди.

— Я тоже пойду, — вызвалась Марисса.

Краус кивнул.

— Тебе нужно будет оружие. Возьми у Оливера.

Она взяла у Оливера топорик, а Краус отдал ему взамен молоток. Краус посмотрел на остальных, задержав взгляд на Ноэль. Может быть, сейчас он в последний раз видит её живой.

— Пошли, — сказал он, проглотив комок в горле. Он зашёл в чулан и нашёл там тяжёлое шерстяное пальто до колен и надел его вместо своей лёгкой куртки. — Чем раньше, тем лучше.

Он вышел на улицу, Коди и Марисса последовали за ним. Он посмотрел на существо, которое застрелили возле ограды. Мужчина с рядами рогов на голове и плечах. Он посмотрел на солдат, и увидел, что оружие нацелено в их сторону. Они не стреляли, но, похоже, готовы были проявить к ним не больше жалости, чем к убитому монстру.

Он не знал, почему они так себя вели. Похоже, именно об этом умолчала Джесс. Солдаты не вписывались в ту систему, про которую она говорила. Возможно, люди, которых не успели эвакуировать, сходили с ума, становились опасны. Но чтобы их сдержать было бы достаточно надёжной ограды. Можно было принять и другие меры, вроде слезоточивого газа или тазеров. Но стрелять по людям на поражение? Взрывать своих же супергероев?

Нет. В этой истории было что-то ещё.

— Где все? — спросила Марисса. — Мы почти никого не видели на улицах.

— Они были в курсе, — ответил Коди.

— Они эвакуировались, — поправил Краус. — Вот почему герои без опаски валили здания. Всех людей отсюда уже убрали.

— Так быстро? А почему тогда нас тоже не эвакуировали?

— Мы слишком долго выбирались из здания, — ответил Краус. Ложь получилась вполне правдоподобной.

Марисса покачала головой, но не стала спорить.

По крайней мере, в доме осталась Джесс — значит, можно не переживать о том, что Люк, Оливер или Ноэль начнут задавать ему те же вопросы и придут к тем же выводам, что и он с Джесс. Или, ещё хуже, что им придёт в голову замечательная мысль пойти поискать своих родных. Джесс отговорит или отвлечёт их, как он сейчас поступил с Мариссой и Коди.

Он хотел бы, чтобы это было всего лишь сумасшествие. Паранойя. Но мерзкое чувство где-то под ложечкой говорило ему, что он прав. Всё слишком хорошо сходилось.

Люди эвакуировались так быстро, потому что битва началась задолго до их появления. Джесс сказала, что Симург — не Технарь. Наверное, она права. Симург просто скопировала известный механизм, устройство, которое когда-то уже использовалось. Соорудить огромный сияющий портал было делом всего лишь сноровки, хорошей памяти — чтобы вспомнить, как связаны отдельные элементы — и очень острого ума.

Джесс, похоже, догадалась сразу, как только увидела множество кейпов, или когда Люк не смог найти дорогу рядом со своим домом. Когда они выбирались из квартиры, она уже спрашивала, почему Симург здесь.

Он снова вспомнил про птичку в клетке, и окровавленную газету, на которой она стояла. Он прочитал всего часть заголовка. "Президент Гиллен приказывает…"

Это не Александрия, Сын, Симург и остальные герои каким-то образом попали к ним. Это их перенесло сюда. Симург перебросила их на Землю Бет. Землю Б. Об этом мире столько всего было в интернете и в новостях, Джесс с таким энтузиазмом отслеживала всю эту информацию, что они в шутку называли её "кейп-гиком". В этом мире Япония лежала в руинах, в Америке был другой президент, в этом мире было в тысячи раз больше паралюдей, а Губители грозили человечеству безжалостной, бесконечной битвой за выживание.

Они были очень, очень, очень далеко от своих родных.

Они решили идти вдоль ограждения влево. Это позволило им остаться на самой границе действия силы Симург, где её пение было настолько тихим, что его, как они надеялись, будет нетрудно игнорировать. Также это значило, что хотя бы с одного направления на них не нападут чудовища. На дальних концах всех дорог, на достаточно большом расстоянии от ограды, виднелись солдаты, но они не стреляли. Он подумал, что если солдаты начнут кричать на них в мегафон, то это будет даже хорошо — на голос могут прийти другие люди.

Он проклинал тяжелые облака пыли и тумана — результат продолжающейся битвы и испарившегося и поднятого в воздух снега. То, что по городу бродили монстры, было ещё ничего. Хуже было то, что его могли подвести основные органы чувств. Из-за тумана он не мог видеть дальше, чем на полсотни метров перед собой, а этот звук... Абсолютной тишины больше не было. Бесконечный крик внутри головы не собирался прекращаться. Достаточно тихий, очевидно более слабый по воздействию, но он всё-таки был. Всегда преследовал их. Кроме того, били по нервам, пугали и отвлекали звуки стрельбы, отдаленный грохот взрывов, шум падающих зданий и разрушаемых на мелкие части городских кварталов.

Во время одной из тихих минут, краткой передышки в отдаленной какофонии, когда в голове осталась только песня Симург, они услышали пронзительный крик.

Краус, Коди и Марисса замерли.

— Это сейчас было у меня в голове? — спросил Краус.

— Нет. Это точно человек. Или люди. Нам нужно им помочь, — сказала Марисса.

— Мы окажемся в опасности, — возразил Коди.

— Нет, — сказал Краус. — Нам надо сходить туда.

— Мне кажется, ты споришь со мной только для того, чтобы меня позлить, — проворчал Коди.

— Нам нужно идти, потому что в округе почти никого нет, — сказал Краус. — А нам нужно найти врача. Человека с редкими умениями в местности, где очень мало людей.

— А поскольку там кто-то кричит, мы знаем, что там есть как минимум один человек.

Краус кивнул. Он не стал ждать очередного возражения Коди и побежал вперёд.

Дорога привела их к группе высотных зданий с магазинами на первом этаже. Его почему-то почти успокоило то, что большинство вывесок сетей фаст-фудов выглядели знакомо. Как будто это напоминало о том, что дом не так уж и далеко.

Между зданиями был просторный дворик, где на земле стояли привинченные столики и скамьи. Те из них, что не были затронуты взрывными волнами и шквалами ветра, которые прокатывались по городу из-за непрерывного сражения, были покрыты слоем льда и снега.

Краус слышал, как похрустывает снег под ногами догнавших его Коди и Мариссы. Он оглянулся, чтобы удостовериться, что это действительно они, и крепче сжал своё "копьё".

Снова крики. Теперь слева.

Он поспешил на звук. Он знал, что пение в голове делает его более импульсивным, размывает чувство опасности и заставляет не думать, а немедленно действовать. Неважно. У него была цель.

В неосвещённой бургерной были восемь человек. Самым пугающим оказалось, что в помещении находились ещё и три монстра. Один из монстров поднял девятого человека в воздух. Стекла в окнах были выбиты, и снег заметало прямо в забегаловку.

Краус низко пригнулся и укрылся за заснеженным заборчиком. Он жестами просигналил Коди и Мариссе остановиться.

Среди монстров был мужчина с шеей в три раза длиннее обычной и с покрытым бронёй кривым горбом на спине. На локтях его руки разделялись на две части: на одной были обычные ладони, а на второй они оканчивались встроенными косами. Он стоял на столе и смеялся. Его куртка явно была у кого-то позаимствована и плохо сидела на горбе, и ему приходилось постоянно закатывать рукава, чтобы они не закрывали его рук или лезвий кос.

Его напарница держала в руках жертву, девятого человека в помещении. Она была высокой, больше двух метров ростом, и массивной, то ли от мышц, то ли от жира. "Крупная кость" — вот, наверное, лучший способ её описать, только в этом случае смысл был буквальным. Толстая кожа, грубые черты лица и тела: нос, напоминающий свиное рыло, уши лопухами, пальцы, похожие на обрубки, и губы настолько толстые, что вздувались надо ртом, приоткрывая сравнительно мелкие зубы. Она легко могла весить под двести кило, и то, как легко она подняла свою жертву в воздух, говорило о том, что ей хватило бы сил прикончить его с одного удара. На ней был только серый костюм, похожий на тюремную робу. Краус разглядел половину слова, напечатанного поперек её плеч: ГВЕР...

Третьей в их группе была молодая женщина. Кроме очевидных физических изменений, что-то ещё было с ней не так. Её тело украшали толстые чёрные горизонтальные линии, одна тянулась через глаза, словно повязка, другая выходила из угла губ, окаймляла подбородок и спускалась дальше по шее. Полосы становились плотнее и на уровне пальцев, на теле оставалось меньше белого цвета, чем чёрного. Она тоже была одета в тюремную робу, но на ней были ещё обувь и куртка. Светлые прямые волосы на лбу были обрезаны в неаккуратную чёлку.

"Что-то не так" выражалось в том, что она казалась какой-то "деревянной". Она слишком прямо стояла, и все открытые части тела были покрыты горизонтальными и вертикальными линиями.

Монстр с косами вместо рук перестал смеяться, где-то секунду собирался с мыслями, а затем прорычал с ожесточением, резко отличавшимся от предыдущего благодушного смеха:

— Онтиге хи, Матрёшка.

Массивная женщина повернулась и бросила свою жертву в сторону девушки с линиями. Краус увидел теперь всё слово. “Гверрус”. У неё был самый низкий голос, который Краус когда-либо слышал.

— Эгеса ри-ика се-джи.

Девушка с линиями заговорила с сильным акцентом:

— Говоришь на англо? Эта оболочка слишком далека от меня, чтобы я могла вспомнить.

— Мирзути, — выругалась крупная женщина. — Эгеса говорит тебе взять её, Матрёшка.

— Не могу. Слишком далеко. Потеряю себя. Умоляю тебя, Гверрус.

Гверрус ударила рукой по стойке рядом с ней. Стойка сломалась, автомат для розлива безалкогольных напитков взорвался брызгами пены и газировки. Гверрус выглядела удивлённой, а человек с руками-косами снова начал хихикать. Возможно, это тот Эгеса, про которого говорила Гверрус?

— Там есть охрана. Хрупкие, — проворчала Гверрус. — Много. Там ограда и... как там они называются? Перевозки.

— Грузовики, — сказала Матрёшка.

— Грузовики. Они выслеживают нас. У них есть мастерство. Могут сжечь тебя, если посмотрят на тебя. Могут летать, — низкий голос Гверрус звучал почти благоговейно. — Мы должны сбежать. Используем для этого твоё мастерство. Сложи нас. Сложи их.

Матрёшка взглянула на людей, скрючившихся возле передней стойки. На её лице читалось беспокойство. Отдалённый грохот сотряс город, и её голова резко вскинулась в тревоге.

— Офстеде, — прорычал Эгеса.

— Эгеса говорит "сейчас", — перевела Гверрус.

— Я уже догадалась, — ответила Матрёшка.

— Умница, умница, — проворчала Гверрус с жёсткой интонацией в голосе. — Умной головой надо думать. Чем дольше ждём, тем дольше слушаем это двиморово нытьё. Больше времени людям искать нас, найти нас.

Коди и Марисса подкрались ближе и оказались рядом с Краусом. Краус вздрогнул, когда под их ногами заскрипел снег, но монстрообразные люди, похоже, этого не заметили.

Матрёшка дотянулась и наклонилась в направлении женщины, которую Гверрус швырнула на землю. Краус не мог разглядеть, что именно там происходило, но увидел мешанину чёрных и розовых лент.

Когда она выпрямилась, её лицо уже было другим. Волосы темнее, а черты лица и рук тоньше.

— Как долго? — спросила Гверрус. — Чтобы... как это слово?

— Переварить, — сказала Матрёшка. Её акцент стал гораздо слабее. — Час? Два или три. Не помню точно.

— Потом сложи меня, — сказала Гверрус. — Потом Эгеса. Потом они.

И Матрёшка, и Гверрус посмотрели на сгрудившихся в кучу пленников.

— Но если побег займёт больше трёх часов, я переварю тебя.

— Я солдат, — заметила Гверрус. — Жёсткая. Тяжело съесть?

— Переварить, — поправила Матрёшка. — Не знаю. Не уверена, что ты выстоишь против этого.

— Эфесте, — прорычал Эгеса.

— Он говорит...

— Поняла. Встань на колени. Легче, если мне не придётся подниматься.

Краус крепче ухватил копьё и подождал, пока появятся ленты.

Он устремился вперёд. Не мог позволить себе ждать, пока Матрёшка съест ещё кого-нибудь, возможно, именно того, кто нужен был Ноэль. В любом случае, время для нападения было очень ограничено. Нужно было ударить тогда, когда двое из трёх врагов оказались заняты.

Снег захрустел под подошвами ботинок, и Эгеса повернулся к нему, поднимая одну из кос ещё до того, как увидел Крауса.

Краус вогнал свое импровизированное копьё в бок Эгесе. Форма наконечника копья не позволяла проткнуть глубоко, но всё-таки оно погрузилось в живот монстра.

Краус никогда раньше не дрался. Его били, но он никогда не отвечал ударом на удар. Раньше он думал, что просто это не его. А сейчас — какие из этих действий были его собственными, а какие спровоцированы песней у него в голове? Могла ли Симург подталкивать его к жестокости, когда в другой ситуации он мог бы найти иной выход? Или он просто изо всех сил старался сделать всё возможное, чтобы помочь Ноэль?

Эгеса чуть не упал со стола, на которым он сидел, но успел подобраться и замахнуться одной из кос на Крауса. Тот отскочил назад, дёрнув своё самодельное копьё.

Оно изогнулось и вышло из тела, причиняя больше повреждений на выходе, чем при ударе.

Эгеса упал на пол, опираясь на колени, две косы и одну руку. Другую руку он прижимал к ране, из которой струилась кровь.

Он скорчился на полу. Горб защищал его голову, а руки и ноги он подобрал под себя. Краус посмотрел на выгнувшуюся дугой спину Эгесы. Он снова мог ударить в живот, но не было гарантии, что он попадёт. Тогда он ткнул копьём в подмышку. Чтобы ограничить дальность атаки Эгесы.

Тело гудело от адреналина, но всё-таки, направляя копьё в тело Эгесы, он чувствовал себя слишком спокойно. На этот раз, прежде чем вытащить его наружу, он специально провернул оружие.

От этого удара получилось гораздо больше крови, чем он ожидал. Эгеса упал, не способный больше поддерживать свой вес.

Перехватив копьё, Краус словно дубинкой ударил Эгесу по голове.

Эгеса не отреагировал, и Краус ударил его ещё два раза.

— Энде, — прорычал Эгеса.

Краус замахнулся, чтобы ударить ещё раз. Эгеса исчез в облаке чёрного дыма, которое быстро рассеялось, и копьё ударилось в напольную плитку.

Краус огляделся по сторонам на случай, если Эгеса сменил своё местоположение. Урода с руками-косами нигде не было видно. Но он заметил, как широко раскрытыми глазами смотрят на него Коди и Марисса.

Хотя следующая часть плана от этого не менялась.

— Бегите! — крикнул он пленникам. Они поднялись на ноги и бросились бежать в поисках укрытия.

Он направился к Гверрус и Матрёшке и увидел, что Матрёшка закутала Гверрус в ленты, как во вторую кожу. Левая рука Гверрус, полностью обмотанная лентами, стала вдвое меньше по размеру, почти как у нормального человека.

Гверрус казалась способной вынести любой удар, но Матрёшка... Он ударил её концом самодельного копья, разрезая и разрывая ленты из плоти. Матрёшка начала сворачивать ленты обратно, разматывая Гверрус, и он ударил её по голове.

Гверрус была проблемой посложнее. Её кожа казалась раза в три толще нормальной, плюс её массивное телосложение — он подозревал, что его оружием её не пробьешь. Если он...

Нет, Краус заставил себя остановиться, задуматься над тем, что же он делает. Его несколько занесло. Он повернулся, чтобы бежать.

Чья-то рука ухватила его сзади за куртку, а лезвие косы прижалось к горлу.

Он почувствовал, как второе лезвие стукнуло по его копью, один раз, потом ещё. Он уронил копьё на вымощенный плиткой пол.

Матрёшка обматывалась лентами в слои, напоминающие шкурки у луковицы. Когда она собралась воедино, разрывы и надрезы, которые он сделал, стали намного короче. Они выглядели как короткие надрезы на её лице и руках, большая часть, скорее всего, скрылась под одеждой.

— Смело, — проворчала Гверрус. — Глупая смелость.

— Скулан абретоан кнапа, — прошептал Эгеса прямо над ухом у Крауса.

Гверрус покачала головой.

— На. Вак турфан кнапа охотники ферранан, Матрёшка куннан фелдан кнапа.

Эгеса толкнул Крауса, так что он, пошатнувшись, шагнул вперед, оказавшись в центре треугольника из трёх монстров.

— Английский? Англо? — спросила Матрёшка.

— Нам нужен мальчик, — сказала Гверрус. — Сложи его.

— Ага-ага, — сказала Матрёшка. — Нам нужно будет больше.

— Найдём больше.

— Скоро? Женщина, которую я только что взяла, скоро совсем растворится.

— Скоро, — подтвердила Гверрус.

Краус не мог не отметить, как изменилась её речь после того, как она впитала в себя женщину.

— Не надо этого делать, — сказал он.

Эгеса пнул его сзади, и Краус упал на четвереньки.

— Не трогай его, — сказала Матрёшка.

— Они враги, — прорычала Гверрус. — Они охотятся на нас.

— Мы на вас не охотимся, — возразил Краус.

На беду, Эгеса снова пнул его, пяткой попав по почкам. Краус вскрикнул и скрючился от боли. Крик в голове стал ещё хуже, почти заглушая собой всё остальное. Он воздействовал даже на зрение. Краус поневоле подумал о давлении, которое возникает под водой, так глубоко, что организм не может даже двинуться, вот только это было не в его воображении. Давление было реальным, но только в голове. Оно затуманивало границы видимой области его зрения, делало тени чернее, а освещённые места — ярче. Когда перед глазами поплыли пятна, он почти мог различить в них образы.

Эгеса поднёс одно из лезвий к зрачку Крауса.

— Абисгеен ин айге? Да?

Краус отрубился — если можно так выразиться. Он даже не осознавал, что сопротивлялся песне, но когда накатила боль и страх он вслушался в неё и вгляделся в образы, которые наполняли видимые ему тёмные места.

"Я что, сдаюсь? Так быстро? Я нужен остальным. Остальные..."

— Ноэль, — пробормотал он.

— Фрэнсис?

Он вздрогнул.

— Называй меня Краус. Все меня так зовут. Кроме мамы.

— Краус, — задумчиво произнесла Ноэль. — Ладно. Что ты хотел?

— Просто поболтать. Когда мы на уроке проверяли друг у друга работы, мне досталась твоя. Я просто хотел сказать, что мне нравится твой образ мыслей.

Он заметил, как резко поменялось её выражение лица, как будто весь разговор свернул не туда. Что он такого сказал?

— Спасибо, — сказала она, опустила взгляд на поднос с обедом и подцепила вилкой листик салата. Она положила его в рот и начала пережёвывать, медленно, методично, затем глянула на Крауса. Намёк был ясен. Не сказав ни слова, она спрашивала: "Почему ты всё ещё здесь?"

— Ты сравнивала то, как пишешь эссе с тем, как ты написала бы игру, продумывая общий замысел и детали на уровне механики. Читать было интересно. Заумно в самом хорошем смысле этого слова. Если что, это был комплимент.

— Ладно. Спасибо.

Он уже собирался уходить, когда увидел Мариссу Ньюланд. Она подошла к ним и села рядом с Ноэль. Он никак не ожидал увидеть их вместе. Не то чтобы Ноэль не была привлекательной, но Марисса была "лебедем", одной из самых красивых девушек школы, а Ноэль по сравнению с ней была в лучшем случае "воробьём". Небольшого роста, нервная, неприметная. Он не мог даже вообразить, что их могли связывать какие-то общие интересы, социальные круги или друзья.

Марисса поставила небольшую тарелку с куском пиццы на поднос Ноэль, а затем подняла взгляд на Крауса.

— Краус? Ты что-то хотел?

— Не. Что хотел, я уже сказал.

— Не донимай её, ладно?

— Я ничего такого не сделал. Отвлёк немного от обеда, но уже ухожу.

— Вы знаете друг друга? — спросила Ноэль.

Краус успел ответить первым:

— Наши матери занимаются благотворительностью для школы. Распродажи пирожных и всё такое. Несколько раз нас обоих запрягали помочь, ну и получалось так, что мы работали вместе.

— Так что я точно знаю, чего от тебя можно ожидать, — подхватила Марисса. — Каждую минуту ты готов провернуть какую-нибудь гнусную шутку, манипулировать другими, чтобы получить то, что тебе нужно, выставить кого-нибудь другого дураком...

— Прекрати. Ты меня сейчас так расхваливаешь, что я того и гляди покраснею.

— В шестом классе, — сказала Марисса и повернулась к Ноэль, — он сказал учителю...

— А-а-а, всё, пора мне валить, — попытался прервать её Краус. — Я совсем забыл, что Марисса знает и более жуткие истории.

— Скатертью дорожка, — Марисса слегка усмехнулась.

Он не отошёл и на два шага от них, когда услышал:

— Отборочный турнир в Ransack...

Он заинтересованно обернулся.

— Что? — спросила Марисса. — Чтобы ты наконец ушёл, мне снова нужно начать рассказывать про тебя истории? Или хочешь ляпнуть какую-нибудь фигню насчёт девушек и видеоигр?

— Нет, и не собирался. Вы говорите про отборочные? На соревновательном уровне?

— Ага. Для этого мы организовали в школе клуб. Для меня это был единственный способ получить доступ к компьютеру, чтобы мать не заглядывала мне через плечо.

— Да ладно! Тот же самый клуб, в котором состоит Люк? Знаешь Люка Брито?

— Да. Он с нами.

— А-а, — сказал он, немного замешкавшись. — У меня нет слов. Планка для таких соревнований гораздо выше, чем многие думают. Даже добраться до отборочного турнира — уже довольно круто. Респект.

— Спасибо, — сказала Марисса.

— Больше не буду досаждать вам своим присутствием. Удачи сегодня вечером. Серьёзно.

— А ты играешь? — внезапно спросила Ноэль. Она оторвала от пиццы кусочек и положила в рот.

Краусу потребовалась секунда, чтобы собраться с мыслями.

— Немного. Иногда.

Марисса глянула на Ноэль, чтобы ещё раз удостовериться, затем указала рукой на пустое место напротив них.

Краус сел, вздрогнув, когда пластиковый поднос с грохотом упал на пол.

Марисса закричала, но крик резко оборвался, когда она пролетела от прилавка, где были сложены пластиковые подносы, до разрушенной стойки, где стояли автоматы с напитками. Она судорожно пыталась вдохнуть, подняться на ноги, но упала. Она была слишком потрясена, а из обломков стойки выходила никудышная опора. К ней приближалась Гверрус.

Краус заставил себя вернуться к реальности и попытался подняться на ноги только для того, чтобы снова ощутить, как лезвие плотно прижалось к горлу, и только шарф не давал ему разрезать плоть.

Крик в голове вернулся и стал хуже, чем когда-либо до этого. После спокойствия во время воспоминания, тишины и свободы от крика, он всё ещё испытывал ощущение тепла, окутавшего всё тело. Эта реальность была совсем не той, куда он хотел бы вернуться.

— Беган'на веорк, — прошипел Эгеса ему на ухо.

— Нихуя не понятно, что ты там лопочешь, — ответил Краус. Странно, но его это бесило. Бесило почти так же, как если бы его внезапно разбудили, прервав хороший сон. Он знал, что это неразумно, что это бред — думать вот так, тем более зная, как опасна Симург, как она коварна, но он всё равно бесился.

Возможно, это настроение и подтолкнуло его к тому, что он вытащил из-под пальто спрятанный туда кухонный нож. Другой рукой он нащупал рану, которое проделало его копье на теле Эгесы, и запустил туда пальцы в перчатках, одновременно выворачиваясь из его хватки, и пытаясь поставить на пути лезвия Эгесы своё менее уязвимое плечо.

В этом не было необходимости. Когда Краус сильнее сжал пальцы в ране, зарываясь в неё глубже, колени Эгесы подогнулись. Ножны от кухонного ножа упали на пол, а Краус полоснул ножом по длинной шее Эгесы.

Эгеса оттолкнул его, из разреза на шее изливалась кровь. Когда урод попятился назад, Краус вырвал пальцы из мокрой, вязкой раны. Эгеса исчез в облаке тёмного дыма.

— Глупый храбрый мальчик, — произнесла Гверрус.

Краус быстро осмотрел помещение, когда огромная женщина повернулась к нему лицом. Марисса только поднялась на ноги, Коди отступил к противоположной стене, держа ломик в руке. Матрёшка стояла на четвереньках недалеко от Коди.

— Бегите, — крикнул он. — В разные стороны!

Он только повернулся, чтобы бежать от гигантской Гверрус, когда понял, что остальные могут быть не в состоянии это сделать. Мариссу жёстко приложило при ударе, а про состояние Коди он вообще ничего не знал.

Не то чтобы это имело значение. Гверрус выбрала своей целью именно Крауса.

Она не была быстрой. Это дало небольшое преимущество. Но он скоро понял, что она вполне успевает за ним, и ей легче преодолевать более глубокие сугробы. Поскользнуться на льду ей тоже не грозило — под её весом весь лёд крошился на мелкие кусочки.

Ещё до того, как он выбежал за пределы дворика, она успела поймать его, схватив со спины за штаны и куртку.

Он ударил её ножом в руку, и почувствовал вспышку адской боли в собственной ладони.

Кровь заструилась из раны и потекла по руке до локтя. Краус закричал.

— Нет, — низко пророкотала Гверрус. — Глупый мальчик.

— Прочь, — произнёс откуда-то мужской голос.

Краус почувствовал, как она ослабила хватку. Он упал на землю.

— Поторопись, — произнёс другой мужской голос.

Краус повернулся, чтобы посмотреть на них, но его зрение затуманивала монохромная дымка. Даже его рука казалась полупрозрачной, дымчатой.

"Я что, призрак?"

— Ну и что ты об этом думаешь, Мирддин? — спросил человек в бронекостюме. Когда он подошёл ближе, Гверрус попятилась. Великанша и мужчина в сияющей броне. Мужчина крутанул в руках алебарду.

— Защитная сила. Я уловил только основную идею. Возмездие, — сказал другой мужчина. Он стоял за человеком в броне и был одет в мантию. — Её сила основана на возмездии за причинённый ущерб.

— Отражение ущерба? — спросил человек в броне. — Или она становится более неуязвимой после атаки?

— Скорее первое, чем второе.

Краус поднялся на ноги, когда мужчина прошёл мимо. Прошёл так, будто Крауса вообще там не было.

— Я сильнее тебя, — огрызнулась Гверрус.

Человек в броне не ответил.

— Зачем это делать? Зачем охотиться за нами? — спросила Гверрус, отступая от него.

Человек в броне ударил алебардой по земле, и вокруг него заструился дым. Секунду спустя раздался звук, похожий на выстрел. Гверрус упала на одно колено, прижимая мясистую руку к груди.

Раздался тихий звук "дзынь", и она вся оказалась в огне, с головы до пят.

Пламя было достаточно жарким и настолько близко к Краусу, что могло сжечь и его тоже, должно было сжечь. Но он едва ощущал тепло. Он вообще почти ничего не чувствовал. Крик Симург тоже притих, а рану в руке он ощущал не больше, чем слабое пульсирование.

— Эй, — сказал Краус, повернувшись к мужчине в броне. Но не получил ответа. — Эй, моим друзьям нужен...

— Безрассудно, — сказал Мирддин, перебивая Крауса. — Атаковать тогда, когда мы не знаем особенностей работы её силы.

— Два наиболее вероятных способа приложения силы, — ответил мужчина в броне, разговаривая так, будто не мог слышать Крауса. Он немного поднял голос, чтобы его было слышно за криками Гверрус: — Либо ей нужно видеть меня, или необходима какая-то связь между мной и наносимым ущербом. Дым плюс нелетальная пуля — проверка для первого случая. Кроме того, приоритет номер один — минимизировать контакт, верно?

— Да. Но всё равно безрассудно.

Краус повернулся к Мирддину.

— Моя подруга умирает. Вы можете ей помочь?

Миррдин прошёл мимо, развеивая дым движением грубого деревянного посоха.

— Дракон? — спросил мужчина в броне.

— Я здесь, — раздался голос из динамиков браслетов, укрепленных у них на запястьях.

— Мирддин только что упрятал одного парнишку, чтобы минимизировать контакт. Я видел у него кровь. Если я помечу его расположение, сможем ли мы вызвать сюда медицинскую помощь к тому времени, как он вернется в реальность?

— У нас все заняты. Ранение тяжелое?

— Нехорошее, но не тяжелое.

— У нас нет ни свободных машин, ни персонала, и карантин всё ещё в силе.

— Верно. Где приземлилась наша цель?

— В шестидесяти метрах от вас, на четыре часа с твоей позиции, Оружейник.

— Сколько времени можем быть под воздействием?

— У вас обоих есть ещё семнадцать минут при текущем уровне воздействия. Если мы отгоним её дальше, у вас будет двадцать минут. Скоро я смогу выслать к вам модуль.

Они сменили направление и быстро зашагали к концу улицы, Краус поторопился за ними.

Мирддин заговорил первым:

— Как продвигается бой?

— Хорошо. Но расслабляться нельзя.

— Нельзя, — согласился Мирддин. — Ситуация сложная. Слишком много всего нужно учитывать, слишком долгое суммарное воздействие.

— Мы удваиваем карантин, и в ближайшее время развернём обрабатывающий центр. Президент настаивает на проведении “Комплекса мер по контролю и противодействию”.

— Это нам аукнется, — произнёс Мирддин. — Я уже говорил раньше, и скажу сейчас, и я напоминаю вам, что буду говорить это каждый раз, как представится случай, до самой моей смерти. Это нам всем ещё аукнется.

— Я не спорю, — сказала Дракон.

— Но ты помогаешь этому произойти.

— Я выполняю приказы.

— Дракон, без обид, ты мне нравишься, но эта отговорка — одна из самых старых в мире.

— Я просто выбираю те битвы, где у меня есть шанс победить

— Если ты не осмеливаешься протестовать по такому поводу, то что вообще может заставить тебя протестовать?

— Мирддин, — вмешался Оружейник. — Полегче. И обрати внимание. Вот оно.

Краус посмотрел в том направлении. Это была какая-то секция здания. Белая плитка, белые стены, стол и металлический шкаф с разбитыми стеклянными дверцами. Папки с бумагами были разбросаны по столу и полу. Посреди всего этого лежал человек в белом лабораторном халате. Его тело было раздроблено ударом об землю.

— Проклятье. Если бы только взглянуть... — сказал Оружейник.

— Приоритет номер один. Минимизировать контакт.

— Знаю. Но мы смогли бы найти ответы на множество вопросов. Если мы сможем узнать, куда она открывала этот портал...

— Если она отвечает на наши вопросы, значит, нам не стоит знать ответы, — сказал Мирддин.

Оружейник вздохнул.

— Знаю. Ты можешь переместить это здание в одно из карманных измерений?

— Когда я перемещаю что-то в одно из своих измерений и обратно, или вынимаю что-нибудь из одного измерения и помещаю в другое, у меня начинаются плохие реакции взаимодействия. Если что-то только что было выдернуто откуда-то ещё, оно не размещается должным образом в моём измерении. Неважно, переместились эти люди и объекты с другой стороны Земли, или из некоего карманного измерения — я не думаю, что нам стоит испытывать судьбу с риском получить катастрофические последствия.

Крауса поразили эти слова. "А что, если то же самое случилось со мной? "Плохое взаимодействие", или какая-нибудь ещё межпространственная хрень?"

— Думаю, белый фосфор? — спросил Оружейник. Мирддин кивнул.

В их разговор вмешалась Дракон, чей голос раздался из динамиков на браслетах:

— Не могу произвести удар, пока не пройдёт пятнадцати минут с исчезновения Симург. Сделайте отметку на местности. У меня ещё одна угроза, в полукилометре от вас, на шесть часов. Затем мы вас подберём.

— Принято, — сказал Оружейник.

Оружейник запустил в центр разрушенной лаборатории небольшую металлическую банку, затем они оградили территорию красной лентой и отправились прочь. Оружейник использовал крюк с тросом, чтобы перелететь на крышу ближайшего здания, а Мирддин просто поднялся в воздух.

Краус не мог последовать за ними и остался стоять рядом со зданием. Он ткнул пальцем в один из обломков, но его рука прошла насквозь.

И всё-таки он мог идти по твёрдой поверхности? Он не понимал, как такое возможно.

— Я не понимаю, — прошептал он себе под нос.

— Дело не в тебе, а во мне.

Он сложил на груди руки. Этого он точно не ожидал услышать.

— Ты можешь хотя бы немного спихнуть вину на меня?

— Нет, — сказала Ноэль, качая головой. Она выглядела несчастной, и он почувствовал, как ему становится нехорошо от того, что он видит, насколько она несчастна Он раньше никогда не испытывал такого чувства.

Она тихо сказала:

— Ты замечательный.

Он развёл руками.

— Не понимаю. Я думал, что у нас всё хорошо.

— Нет! Это... не работает.

— Я ничего не имею против. Мне нравится проводить с тобой время, и мне кажется, что тебе тоже было со мной хорошо.

— Но мы не... мы совсем не... — она опустила взгляд. — Мы в тупике. Это нечестно по отношению к тебе.

— Так вот о чём ты волнуешься?

— Не пренебрегай моими волнениями, — сказала она, умудрившись подпустить в голос гневную интонацию.

— Нет. Всё нормально. Это круто. Я понимаю, что у тебя что-то происходит такое, о чём ты не хочешь мне рассказывать. Я иногда похож на придурка, но я не идиот. И я не собираюсь вымогать из тебя откровения. Это твоё дело, и ты расскажешь мне обо всём сама, когда захочешь. Ну или не расскажешь.

— Это нечестно по отношению к тебе, — повторила она.

— Я и не говорю, что всё в жизни должно быть справедливым, гармоничным, честным или ещё что-то в таком же роде. Так что кого волнует, если что-то нечестно?

— Не надо так!

Он беспомощно развел руками, второй раз за эту минуту. Не надо "как"? Не надо мыслить логически?

Тянулись долгие секунды. Он изучал её, видел, насколько она подавлена. Всего несколько минут назад они весело болтали. Затем неожиданно всё стало рушиться, и сейчас казалось, что она хочет расстаться.

Как будто сейчас ему воздавалось за всё то говно, что он делал другим людям. Вот только тогда ему было весело, а сейчас — совсем нет.

— Не так давно кто-то сказал, — произнесла Ноэль, не глядя на Крауса, — что я не сумею выстроить отношения с окружающими, пока не научусь быть в ладах сама с собой.

— А ты не можешь?

Ноэль ничего не ответила.

— Я думаю, что ты потрясающая — если это считается.

— Ты меня не знаешь.

— Я как раз пытался узнать тебя получше. И пока не увидел ничего такого, что могло бы меня отпугнуть.

Она смотрела в пол.

— ... не думаю, что нам стоит встречаться.

— Ладно. Если ты уверена, что так будет лучше. У меня только одно условие. Скажи это, глядя мне прямо в глаза.

Она посмотрела на него, затем снова опустила взгляд. Не произнесла ни слова.

— Потому что, — продолжил он, — мне казалось, что ты выглядела счастливее, чем когда-либо раньше. Марисса тоже так говорит.

Ноэль посмотрела на него.

Он продолжил:

— Если ты и правда чувствуешь, что от наших встреч тебе в дальнейшем будет только хуже, тогда я абсолютно согласен, что нам надо расстаться. Я уйду из клуба, если тебе так будет проще. Клуб — твоё дело, и было им до того, как я туда пришёл, тебе и так нелегко — всё-таки ты капитан команды.

— Я не хочу, чтобы ты покидал клуб.

— Хорошо, — сказал он. Немного подождал, но она не продолжила. — Послушай, у меня такое чувство, что сегодня просто не наш день. Не знаю почему, но вот такое ощущение. И вот что в итоге. Ладно. Но я не хочу закончить наши отношения только потому, что сегодня не так легли карты. Так что я прошу тебя, если тебе плохо со мной — скажи. Не нужно объяснений, просто...

— Забудь. Не бери в голову.

— Не бери в голову?

— Я... просто не бери в голову. Мы можем притвориться, что этого разговора никогда не было?

— Конечно, — ответил он. Он видел, насколько она грустная. — Хочешь, я провожу тебя до дома?

Она кивнула.

Странное ощущение. Случалось так, что его избивали, он заваливал учёбу, пережил смерть дяди — но только сейчас, рядом со своей девушкой, он почувствовал себя несчастнее всего. Беспомощный, растерянный, расстроенный. Всё, чего он сейчас хотел — помочь ей, но не знал, как.

Он подавил желание печально вздохнуть, вместо этого набрал полную грудь воздуха. Тот оказался таким холодным, что Краус закашлялся. Все его чувства резко обострились: мучительно высокий, ноющий звук ударил по ушам, холод сковал тело, густой запах и привкус пыли в воздухе и острая боль, пронзившая правую руку.

В приступе кашля, сбитый с толку, он уставился на кучу обломков и лабораторию. Тот странный эффект, под которым он находился, рассеялся.

Ноэль.

Он забрался на кучу обломков. Ему вспомнился разговор героев о том, что они не будут бомбить это место, пока не уйдёт Губитель, поэтому у него есть немного времени.

Ему нужна аптечка. Он обшарил шкафы и ящики столов. Пустые пробирки для анализов, стеклянные колбы без содержимого, металлические флаконы — тоже пустые, и бумаги. Куча бумаг.

Его взгляд упал на металлический кейс под столом, в паре метров от руки мертвого мужчины.

Он очень надеялся, что это переносной чемоданчик с медицинским оборудованием и лекарствами. Он поставил кейс на стол и раскрыл. Его охватила волна разочарования.

Шесть металлических флаконов, упакованных в чёрный вспененный материал с вырезанными под них углублениями, в кармане крышки кейса — какие-то бумаги.

Он выругался.

“...только что приобрели сверхспособности…”

Он вздрогнул, и повернул голову слишком резко, так что песня в голове чуть ли не стала хуже, будто боль от движения сломанной конечности.

Как и тогда, с клеткой и газетой, взгляд Крауса за что-то зацепился. Он всегда читал быстро, пробегал по страницам книг, выискивая нужные слова. Просто бросив взгляд на содержимое кейса, он успел прочитать строчку текста в документах, ещё даже не осознавая, что именно он прочитал.

Он перечитал первую строчку под заголовком.

"Поздравляем! Вы только что приобрели сверхспособности".

Он опустил взгляд на флаконы.

Краус захлопнул кейс и повернулся, чтобы уйти. Здесь не было ничего, что можно было использовать для медицинской помощи, и очевидно не было врачей. Он мог надеяться только на то, что Коди или Марисса смогли найти кого-то из тех людей, кого они спасли от монстров. Если в этом мире есть справедливость, среди них должен быть врач, и Коди или Марисса могли привести его в дом к Ноэль.

Он побежал. Ему необходимо было вернуться в дом, встретиться с остальными, оказаться рядом с теми, кто его знает. Он боялся, что если не поторопится — провалится в очередное воспоминание, и на этот раз уже не сможет из него выбраться.

Холодный воздух при беге обжигал лёгкие, а в здоровой руке мотался металлический кейс, время от времени задевая ногу.

— Ты выжил, — сказал Коди.

Краус резко остановился. Они были примерно в квартале от дома, и Коди стоял, прислонившись к стене, посреди перекрестка. Больше никого рядом не было.

Его охватила лёгкая тревога, когда он увидел, как Коди удерживает в пальцах ломик, постукивая им по стене. Ситуация казалась ему угрожающей, но он постарался отбросить эту мысль. Возможно, это просто Симург ухудшает его восприятие реальности.

— Да, — согласился Краус. — Выжил.

— Смотрю, ты ранен. Уж извини, но слёз я по этому поводу лить не буду.

— Ноэль в порядке?

Коди пожал плечами.

— Никаких улучшений. Немного хуже.

— Где Марисса?

— Я привёл её обратно. У неё было видение, и она застыла на месте.

— Вы нашли врача? Или хотя бы медсестру?

— Не встретили никого, чтобы спросить. Я, кстати, в порядке. Вдруг ты беспокоишься.

— Я не беспокоился. С виду ты в порядке.

— Конечно, но кто знает, каково мне на самом деле? Может, у меня моральная и эмоциональная травма, но я просто хорошо держусь?

— Коди, — Краусу пришлось прикусить язык, чтобы сдержаться и не ляпнуть того, чего не надо. — Меня сильно ранили. Если ты хочешь продолжить разговор, может, поговорим по пути домой?

— …Потому что Симург проигрывает мне отрывки из моей жизни, и самое хуевое, что это не самые мои больные воспоминания.

Коди не слушал. Краус прошёл мимо него, и Коди повернулся и пошёл за ним, продолжая говорить:

— Я вспоминаю не то время, когда мама усыпила моего кота, хотя они точно могли спасти его. Нет. Каждый раз, когда она вытаскивает из моей памяти воспоминание, оно о тебе.

Краус на мгновение замер, но заставил себя пойти дальше.

— Ну разве не отстойно? Какая-то инопланетная, слетевшая с катушек птицеподобная фигня говорит у меня в голове, и всё, что она хочет — чтобы я вспоминал те времена, когда ты меня доводил. Все твои дурацкие шутки, вроде той, когда ты пораньше пришёл в клуб и нахимичил с моим компом прямо перед игрой.

— Это была просто тренировочная игра, — сказал Краус.

— Прямо перед игрой. Я старался быть лучше, и мог заработать денег чуть больше минимальной зарплаты, просто делая стрим игры в онлайн, и если бы я получил это гребаное спонсорство, я бы смог частично оплатить обучение в колледже. Вот такие дела — а ты меня подставил!

— Коди, это была всего лишь тренировочная игра, и последствия моей шутки можно было исправить за две минуты, — сказал Краус. Он замедлил шаг, чтобы Коди догнал его. Он начал думать, что держать парня с оружием за своей спиной — не самая лучшая идея.

— На две минуты я опоздал на игру. Эти две минуты сказались на отношении ко мне зрителей, которые следили за игрой онлайн, и мы все выглядели плохо перед другой серьезной командой.

— Мне очень жаль, — сказал Краус. Вообще-то ему не было жаль. Из-за того случая и у него, и у Коди стало больше просмотров. Сработало как реклама. Но спорить ему не хотелось; важнее было урегулировать ситуацию. — Давай позже об этом поговорим? Ты знаешь, мы сейчас в крайнем…

— Я в шоке, что больше никто этого не видит. Меня бесит, что даже ты не понимаешь, что я это вижу. Твои самодовольные ухмылки, когда ты шутишь надо мной, тот снисходительный взгляд, который ты на меня бросил, когда впервые вошел в клуб за руку с Ноэль.

— Коди…

— Вот всю эту хрень и показывает мне Симург. Каждый раз, когда я закрываю глаза, и каждый раз, когда я останавливаюсь, даже на секунду, она швыряет мне это в лицо.

— Она делает так специально, — сказал Краус. — Или она автоматически вытаскивает из памяти то, что лежит ближе всего, или она думает, что напоминание тебе от этих событиях принесет в будущем больше зла, чем если ты будешь вспоминать о погибшем коте. Если ты позволишь ей тебя достать — значит, станешь её марионеткой. Позволишь ей победить.

— Что самое забавное, — ответил Коди, — пусть лучше я увижу, как она побеждает, чем как ты геройски справишься со всей этой ситуацией.

— Она заставляет тебя так думать. Это не ты, Коди.

— Возможно. Неважно. Я всё-таки намерен помочь, я не собираюсь мстить или типа того, — сказал Коди, холодно улыбнувшись Краусу. — Потому что даже если я ненавижу тебя всеми фибрами души, Краус… Фрэнсис… к остальным я такого не испытываю.

— Ладно, — Краус посмотрел на ломик, размышляя, смог бы он защититься от его удара с помощью только одной здоровой руки и металлического кейса.

— Из-за неё Марисса напугана до смерти, она заставляет Оливера плакать, когда он думает, что его никто не видит, Джесс стала жутким параноиком, до такой степени, что почти ничего не говорит, если это не касается присмотра за Ноэль, а Люк, очевидно, страдает от боли. А ты в полном порядке — разве не забавно?

— Я не в порядке.

— Ой? А что не так? — тон Коди был почти язвительным.

"Даже если он меня не ударит, я сам могу не удержаться".

— Неважно, — сказал Краус.

— Так что великий Краус, самый удачливый из нас, который всех обвёл вокруг пальца, кто заполучил девушку и уклонился от последствий, всё-таки не такой неуязвимый. Что она с тобой делает?

— Не твоё дело.

— Разве? Мы должны быть в курсе того, что происходит. Всё, что я знаю — что ты в любой момент можешь начать убивать всех направо и налево.

— Я не такой. Просто я не хотел бы обсуждать это с тобой.

— Подозрительно, подозрительно… — голос Коди звучал так, будто ему было крайне весело.

Краус ускорил шаг. Ему не нравилась мысль о том, что остальным приходится так плохо. У него было три периода отдыха от крика: во время того, как Мирддин неизвестно какой силой частично закинул его в другое измерение, и два воспоминания. Коди казался вполне дееспособным, ну, может, малость психованным, но у него тоже всплывали воспоминания.

Краус толкнул дверь и обнаружил, что она заперта. Он глянул на Коди и несколько раз громко постучался.

Им открыл Оливер. Он выглядел так, будто ни на секунду не сомкнул глаз за прошедшие сутки. Глаза у него были красные, и он отвёл взгляд, когда увидел Крауса и Коди.

Чем она его проняла? Самое слабое место Оливера — его самооценка. Она смешивала его с землёй, как его мать? Поднимала в памяти моменты прошлых провалов, когда другие смеялись над ним?

Можно ли было это исправить? Поддержать парня?

Краус остановился на том, чтобы тихо сказать:

— Спасибо, чувак. Мы справимся. Скоро всё будет нормально.

Оливер кивнул, но не сильно воодушевился.

Краус вошел в дом и сразу устремился к Ноэль.

Марисса сидела у неё в ногах, откинувшись на спинку дивана, она спала или пыталась уснуть. Люк накрылся одеялами, и будто бы даже не двигался с тех пор, как Краус ушёл. Джесс сидела на кресле напротив дивана, и выглядела почти как Оливер.

— Ты ранен, — сказала Джесс.

Марисса забеспокоилась, её глаза расширились, когда она посмотрела на руку Крауса.

— У нас, это… аптечка. Она у нас есть.

— Окей, — сказал Краус. Он склонился над головой Ноэль, опуская на пол металлический кейс. Краем глаза он следил за Коди, который прислонился к дверному косяку и наблюдал за ним.

— Ты видел людей с суперсилами. Злодеев?

— Я не знаю, злодеи они или нет, — рассеянно заметил Краус, всё внимание которого было на Ноэль. Кто-то вытер кровь с её лица, но выглядела она нехорошо. Она была так укутана одеялами, что должна была бы уже перегреться, но её трясло. С закрытыми глазами она открыла рот, будто бы для того, чтобы что-то сказать, но рот так и остался приоткрытым, челюсть подрагивала, как будто у неё стучали зубы.

— Они собирались убить тех людей, — сказал Коди. — Последнее, что я видел — они собирались убить и тебя.

— Это были испуганные люди в странном месте, — сказал Краус. — Они слышали в своих головах ту же песню, что и мы, и почти не понимали, что и как тут происходит. Я не оправдываю их, особенно учитывая то, чем они занимались, но я могу их понять. Чёрт, не могу поверить, что среди тех людей, кого мы спасли, не оказалось доктора.

— После того, как сбежали, они не знали, как тебя найти, — сказал Люк. — Они пришли сюда. Мариссе было нехорошо, поэтому Коди отправился в одиночку искать тебя.

"Искать меня?" Краус повернулся, чтобы посмотреть на Коди. "Ты просто стоял неподалеку от дома".

— И я его нашёл, — сказал Коди.

— Ага, — ответил Люк.

— Какой молодец, — заметил Краус, наградив Коди яростным взглядом.

Коди лишь слегка улыбнулся. Он отступил от дверного проёма, пропуская Мариссу с бинтами.

— Я не знаю, что с этим делать, — сказала она. — Как бинтовать вывихи, это да, но не такое.

— Промой рану и забинтуй, — сказал Краус. — Слушайте, я тут наткнулся на пару героев. Не мог с ними говорить, они мне не позволили, но я слышал, как они говорили о том, что битва почти окончена. Симург может провернуть какую-нибудь гадость под самый конец, но герои побеждают, и сейчас они решают, что делать после битвы.

— Правда? — спросила Марисса. Она опустила на кофейный столик сложенное полотенце, и была готова полить его руку антисептиком.

Краус кивнул.

— Может, минут через пятнадцать, а может, через полчаса. Но всё почти закончилось. Нам просто нужно продержаться, оставаться спокойными. Убедиться, что Ноэль не становится хуже.

Марисса начала лить антисептик на раненую руку Крауса, и он зашипел от боли, прижимая её к столу здоровой рукой, чтобы рефлекторно её не отдёрнуть.

— Что это? — спросил Коди. Он подошёл к ним сзади, и подтолкнул ногой металлический кейс. — Аптечка?

— Нет, — ответил Краус. — И если я скажу вам, что это, вы всё равно не поверите. Отдайте Джесс. Ей понравится.

Коди поднял чемоданчик и отдал его Джесс. Она положила его на колени, с подозрением глянула на Крауса, затем открыла кейс.

Он подождал, пока Марисса нанесла антибактериальную мазь на рану, наложила на неё толстые белые тампоны из бинтов, затем начала оборачивать руку куском ткани. Было заметно, что несмотря на неопытность в оказании первой помощи, бинтовать она как раз-таки умеет.

Джесс не стала убирать бумаги в отдельный карман, где они находились — просто уронила их на флаконы, закрыла кейс и защелкнула замок.

— Уничтожь это.

— Что? — спросил Коди. — Погоди-ка, а что это вообще?

— Неважно, — ответила Джесс. — Уничтожь.

— О чём ты говоришь, Джесс? — спросила Марисса.

Краус снова проверил, на месте ли повязка, затем поднялся.

Он подошёл к Джесс, и она прижала кейс к груди. Почти умоляюще она произнесла:

— Положи его куда-нибудь, где его никто не сможет найти, или уничтожь это. Перемешай жидкость с песком и вылей где-нибудь на заднем дворе, ну или что-то вроде такого.

— Я думал, ты заинтересуешься этим больше, чем все остальные, — сказал Краус.

— Что это? — снова спросил Коди.

— Суперсилы, — ответил Краус. — Если я понял всё правильно, тогда содержимое этого чемоданчика может дать тебе суперспособности. Я нашёл это в здании, которое выбросило сюда вместе с монстрами.

Коди вытаращил глаза. Марисса, Люк и Оливер отреагировали точно так же.

— Ты не понимаешь, — произнесла Джесс.

— Что тут непонятного? — спросил Краус. — Мы в опасности. Это ведь практически то же самое, что взять с собой оружие, когда выходишь на опасные улицы?

— Это вообще не то же самое, — ответила Джесс. — Суперсилы — это навсегда. Если содержимое флакона сработает, оно изменит твою жизнь. Конечно, в том случае, если это не ловушка. Возможно, это яд, если оно пришло из того же места и той же культуры, что и те монстры.

Интуиция или паранойя — но что-то говорило ему, что Джесс опять утаивает важную информацию.

Краус прочистил горло и объяснил:

— Я нашёл это в разрушенном офисе или лаборатории. Они это продают — из документов, которые ты только что просматривала, то есть из той строки, что я успел зацепить взглядом, я предположил, что у них там что-то типа магазина. Спрашивается, зачем им так тщательно их готовить, с кучей бумаг, упаковкой в дорогой кейс и защитную пену, только чтобы отравить своих клиентов?

— Я не говорю, что это яд…

— Именно так и говоришь, — возразил Краус.

— Нет, я имею в виду, это просто пример. Есть множество вариантов, что может пойти не так. Нам нельзя рисковать. Только не тогда, когда у нас есть и другие поводы для беспокойства.

Да, она снова уклоняется от темы.

— Это суперсилы? — спросил Коди. Он потянулся к кейсу, но Джесс постаралась повернуться так, чтобы закрыть контейнер собой, не дав Коди добраться до содержимого. — Серьёзно? И сколько там?

— Шесть флаконов, — ответил Краус, но смотрел при этом на Джесс.

— Это шесть доз? — спросил Люк.

— Краус, — сказала Джесс. — Ладно тебе. Ты знаешь, в каком мы положении. Ты знаешь, что в этом нет ничего хорошего. Неужели ты не хочешь вернуть всё как было?

— Погоди-ка. По твоим словам понятно, что за всем этим стоит нечто большее, — сказал Люк. — Вы до этого шептались о чём-то вдвоём. Это не…

— Люк, — прервал его Краус, — слушай, ты ведь меня знаешь? Лучше, чем все остальные.

— В общем, да, — ответил Люк, искоса глянув на Ноэль.

— Ну, лучше чем все из нас, кто сейчас в сознании, — уточнил Краус, хотя не совсем был в этом уверен. — И ты хорошо знаешь Джесс. Так что ты можешь нам поверить, если я скажу, что да, происходит ещё кое-что, но мы действуем на общее благо, когда не раскрываем всех подробностей?

— Я тебе не доверяю, — сказал Коди.

— Ты ведь никакой херни не задумал? — спросил Люк, игнорируя Коди. — Знаешь, ты ведь раньше откалывал такие номера. Знаю, что сейчас не время для шуток, и обычно твой здравый смысл не позволил бы тебе что-то подобное делать, когда мы в такой жопе, но это пение в наших головах заставляет нас вести себя странно, и… — он замешкался.

— Никакого подвоха. Если ты не доверяешь мне лично, поверь хотя бы, что я не буду ничего подобного затевать, пока Ноэль в таком состоянии. Есть более важные вещи.

Люк нахмурился.

— Ладно. Я тебе поверю. Не подведи нас.

Краус кивнул с серьёзным выражением лица. Он глубоко вдохнул, затем обратился к главному источнику проблем. Джесс.

— Джесс, ты же больше всех следила за миром супергероев, — заметил Краус. — Ты следила за нашими местными мелкими героями и злодеями, и теми немногими, кто покрупнее. Ты следила за новостями Земли Бет, и знаешь, что происходило между настоящими героями и злодеями. Разве нет? Как я и сказал Люку насчет того, что для меня важнее всего — этот ящик у меня не на первом месте. И не на втором, и даже не на третьем. Вот чтоб мне провалиться. Но это же не пустяк!

— Как это "не на первом месте"? — спросил Коди. — Это же суперсилы.

— Заткнись! — взорвался Краус, голос был гораздо громче и грубее, чем ему хотелось бы.

В комнате воцарилась тишина. Единственным звуком был крик в их головах, приглушенные звуки отдалённой битвы, и тихое шуршание со стороны Ноэль. Она беспокойно возилась на диване.

Краус опустился на колени рядом с Ноэль и убрал волосы с её лица. Затем повернулся и сел на пол спиной к дивану, держа её за руку.

— Джесс. Давай внимательно прочитаем бумаги из кейса. Попробуем понять, правда это или мистификация, можем ли мы их использовать. Если нет — то вдруг их можно будет продать? Деньги нам понадобятся.

— Ты не понимаешь, — сказала она.

— Да, ты права, я не понимаю. Но я и не смогу, если ты не объяснишь, а у меня сложилось впечатление, что ты не собираешься это делать.

— Если ты возьмёшь документы, ты решишь, что стоит попробовать.

— Возможно, нам всем стоит.

— Мы не можем.

Он вздохнул.

Она продолжила:

— А если я открою кейс, чтобы отдать тебе бумаги — вы отберёте у меня его со всем содержимым, а я не смогу встать с места, чтобы отнять его у вас.

— Мы не будем так поступать, — сказал Краус. — Просто… вытащи бумаги, передай их нам, а кейс оставь у себя, пока мы не решим, что с ним делать.

— Единогласно? — спросила Джесс.

— Не знаю насчет единогласия… — он увидел, как она изменилась в лице, — но, по крайней мере, мы основательно это обсудим.

Она кивнула. Открыла кейс, вытащила из него документы и протянула ему. Краус потянулся за бумагами, но Коди выхватил их из руки Джесс.

Краус глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Спокойно. Коди просто под влиянием Симург.

— Шесть формул, — сказал Коди. — Каждая из них даёт силу разного типа. Тут не говорится точно, какую силу можно получить. Описание очень смутное.

Марисса снова подошла к Краусу, чтобы проверить, как там Ноэль. У него ёкнуло сердце, когда он заметил, что у неё перестали стучать зубы. Ему пришлось приложить ладонь ко рту Ноэль, чтобы убедиться, что она всё ещё дышит.

— Это дорогая штука. Семизначный ценник, — добавил Коди.

Джесс покачала головой.

— На второй странице говорится что-то о целой куче физических и психологических проверок, — сказала она. — Подумайте сами. Почему? Логично предположить, что именно по этой причине нам не стоит их использовать. Они уверены, что не стоит людям с психологическими проблемами принимать эти формулы, а мы находимся под влиянием Симург. Мы все сейчас немного невротики.

— Мы можем подождать, — сказал Краус.

— Не то чтобы я был на стороне Джесс, — сказал Люк, — но ты сам себе противоречишь. Ты говорил, что мы должны их использовать, чтобы защитить себя, а теперь ты говоришь, что нам нужно подождать, пока всё закончится? Зачем нам нужно будет от чего-то защищаться, когда Симург уйдёт?

Краус покачал головой, глянув на Джесс. Она не поддержала его.

"Потому что даже когда Симург уйдёт, нам как-то нужно будет попасть домой".

— Я… ладно, я не знаю, — сказал Краус, у которого не получилось придумать нормального ответа, который бы не раскрывал всей правды.

— Чёрт, — сказал Коди, вытаращив глаза от удивления. — Джесс, ты до какого места дочитала?

— Первые несколько страниц.

— А эту часть? — он перекинул несколько первых страниц за последние, и вернул бумаги в руки Джесс, указывая на конкретное место.

Краус посмотрел на Ноэль, и тихо сжал её руку. Она в ответ слабо пожала его ладонь.

— Ты очнулась? — прошептал он.

Марисса наклонилась над ней.

— Она и правда очнулась?

Ноэль ничего не ответила. Краус покачал головой:

— Мне показалось, что она мне отвечает.

Марисса потрепала его по плечу.

— Ребя-ата! — Коди был в восторге.

Краусу хотелось его прибить. Такое поведение, такой восторг — когда Ноэль может быть при смерти? Так радоваться ёбаным суперсилам, когда друг серьёзно ранен?

— Погоди. Дай-ка их мне, — Коди снова взял бумаги у Джесс. — Слушайте. "Клиенту номер три необходимо знать, что продукт может влиять на церебральный паралич", бла-бла, чё-то там про юридическую ответственность, никаких гарантий, бла-бла-бла, да где же это было? Ага. "Продукт способен вызвать частичное или полное излечение".

Все замолчали. Больше чем один взгляд устремился в сторону Джесс.

— Я… у меня же не ДЦП, — сказала она.

— Но церебральный паралич — это же неполадка с мозгами? — спросил Коди. — С самой сложной и нежной частью человеческого тела. Если что-то может починить твой мозг — то, может, и остальное сможет вылечить? Давай я дальше прочитаю, это же…

— Нет, — отрезала Джесс. — Даже если так. Особенно если так. Я не буду это пить. И вам, ребята, тоже не позволю.

— Почему? — спросил Коди. — Почему "особенно"?

— Потому что!

— У тебя паранойя, — сказал Люк. — Ты так думаешь из-за пения в голове.

— Совсем нет! Я знаю. Я читала обо всём этом! О ней! Вот именно это она и делает!

— Что "именно это"? — спросил Краус.

— Как думаешь, почему они так напуганы? Почему там ограда, за которой солдаты, готовые застрелить тебя? Ты вообще понимаешь, почему они остаются за пределами зоны слышимости? — она показала на Крауса. — Почему герои, которые увидели Крауса, не стали его слушать?

— Из-за музыки. Из-за того, что мы резкие, непредсказуемые, — сказал Оливер.

— Для решения этой проблемы хватило бы и слезоточивого газа. Ну или солдат с оружием! Почему бы и нет, если больше девяноста процентов жителей эвакуировано?

— Тогда почему? — спросил Краус.

— Потому что вот что она делает. Вот почему её так боятся. Бегемот сжигает людей дотла на расстоянии в сотню метров от себя, Левиафан затапливает или разрушает огромные площади земной поверхности. Миллионы жертв за один день. Но Симург — вот кто пугает их больше всего. Вы видели, как она сражается, как уклоняется от ударов и блокирует их. Она видит будущее.

Краус кивнул.

— Я подозревал об этом, но…

— Нет, — перебила его Джесс. Её глаза расширились от страха. — Послушайте меня! Она появилась в том городе в Швейцарии. В первый раз. Затем, спустя какое-то время, запела. Стала швыряться вокруг зданиями, привела атомную электростанцию в критическое состояние, подняла ветер с радиоактивной пылью, убила нескольких героев, довела людей до беспорядков и паники своей песней. Ну, типа, как и остальные Губители, так?

Краус не шелохнулся, ожидая продолжения. Он увидел, как кивают Марисса и Оливер.

— А полгода спустя? Перспективный учёный покончил с собой. Ещё один человек попытался взорвать телестанцию, чтобы его девушка к нему вернулась. Супергерой убил премьер-министра, а тот, кто пришёл ему на смену, начал в стране войну. Все эти люди были рядом, когда появилась Симург. Друзья того супергероя говорили, что до встречи с Симург с ним всё было в порядке. А потом он покатился по наклонной. Ещё что-то было, я сейчас не могу вспомнить, что именно. Но тоже очень плохое.

— Не понимаю, — сказал Люк.

— Такие случаи продолжают происходить. Каждый раз, когда она появляется. Каждый раз люди, которые слышат ту же песню, что у нас в головах, слетают с катушек. Дела идут наперекосяк. Люди ломаются, срываются, рушатся их жизни, или они делают что-то такое, из-за чего случается ещё что-то, что становится причиной глобальной катастрофы. А тот учёный, который предположительно работал над экологически чистым источником энергии, способным снабжать целые города? У него погибли жена и дети, а сам он стал суперзлодеем, он сделал целью своей жизни убийство всех, кто пытается с помощью суперсил сделать мир лучше. Есть и другие. Всё повторяется с каждым её приходом. Она никогда не причиняла столько же ущерба, сколько Левиафан и Бегемот, то есть непосредственно в тот момент, когда приходила, но самое страшное всегда случается потом.

— Так она… что? Делает из людей убийц?

— Нет, — ответила Джесс. — Не совсем. Она не меняет образ твоих мыслей. Без непосредственного вмешательства. Это больше подсознательное… ну… вроде "причины и следствия". Каждый раз, как она приходит, она выбирает несколько человек, и превращает их в управляемые мины замедленного действия, чтобы они сделали возможными какие-то ужасные события, которые произойдут спустя недели, месяцы или годы после того, как эти люди с ней столкнулись.

Краус посмотрел на кейс.

— И ты думаешь, что кейс — тоже к этому относится? К причинам и следствию?

Джесс издала короткий, высокий смешок, в котором не было ни тени юмора.

— А разве нет? Разве это не набор невероятных совпадений — что мы оказались здесь, в этой ситуации, заперты внутри её радиуса действия, и Краус пошёл за доктором для Ноэль, а вместо него нашёл это? Я знаю, что вы все думаете. Что эта штука, возможно, позволит мне снова ходить. Если сработает. А может, у каждого из нас появятся суперспособности. Но Симург видит то, что произойдёт. Наверняка. И она — не на нашей стороне. Как бы она это ни делала, она уже сложила все события в хитроумную ловушку, которая начинается и заканчивается наебаловом.

Люк покачал головой.

— Но ты не можешь… если так думать, то мы не можем предпринять ни одного действия, которое не было бы заранее просчитано и не повернуло бы события развиваться по наихудшему сценарию.

Джесс снова кратко рассмеялась. В уголках её глаз стояли слёзы.

— Если она выбрала нас, а этот кейс заставляет меня думать, что это именно так, то мы обречены. Точка. Каждый раз, когда она появляется, люди рядом с ней становятся ходячими бомбами с таймером. Мы не воспользуемся содержимым кейса — мы всё равно будем играть роли, которые она расписала для нас в своей игре, и произойдёт что-нибудь ужасное. Но если мы используем его содержимое? Та же фигня, мы будем выполнять предусмотренные ею действия, только вот последствия будут ещё хуже, потому что всё, что мы сможем наделать с суперсилами, будет на несколько порядков… ну не знаю… суперсильнее.

— Должно же быть что-то… — сказал Люк. Он поморщился, когда поменял положение тела и шевельнул ногой. — Что мы сможем сделать.

Джесс покачала головой и сказала:

— Не может быть, чтобы исход был в нашу пользу, потому что она предсказывает все исходы. Вот почему мне не хотелось вам ничего рассказывать.

Никто ничего ей не ответил. Краус посмотрел на остальных, увидел широко распахнутые глаза Мариссы, увидел, как Оливер сидит, обхватив руками колени. Как у Люка вытянулось лицо.

Джесс продолжила.

— Солдаты за оградой? Они тоже это знают. Вот почему они боятся нас, Оливер. Они думают, что мы что-то скажем или сделаем, чем-то натолкнём их на какую-то мысль, разложим у них в головах всё по полочкам, и они закончат тем, что погибнут в автокатастрофе или прикончат собственных жён. Карантин тут делается не против эпидемий или вирусов или чего-то подобного. Это карантин против причинно-следственных связей. Карантин, ограничивающий нашу способность влиять на внешний мир.

— Не обязательно всё именно так, — сказал Краус.

Джесс пожала плечами, и с горечью произнесла:

— Может быть и нет. Может быть, тебе необходимо вслушиваться в песню, чтобы она взломала тебе мозг и определила, как именно ты будешь действовать, а иначе люди слишком сложны для неё, чтобы их предсказать. Наше поведение, наши эмоции и страх — возможно, лишь побочный эффект взлома мозгов. Или вообще все эти теории неверны, и она действительно настолько могущественная. Но Симург есть Симург. Она более уязвима, чем два других Губителя, не может выстоять долго в силовом противостоянии. Но последствия?

Джесс спихнула кейс с колен на пол.

— Последствия — вот что в ней самое плохое.

Краус уставился на металлический кейс.

Возможно, прошла минута, пока Краус уверился в том, что происходит именно это: крик в голове становится всё тише. Ещё через две минуты он полностью исчез.

Тишина. Абсолютная тишина, без крика в головах, без грохота и разрушений в нескольких километрах от них, без обычного городского шума.

Джесс начала всхлипывать, первой прервав молчание. Больше никто к ней не присоединился. Остальные, как подозревал Краус, просто ещё не осознали. Только Джесс могла обдумать ситуацию во всей её полноте, только она знала все подробности, подмечала все детали и могла составить из них цельную картину происходящего и поверить в неё.

Краус почувствовал, как влага застилает его глаза, больше за Джесс, чем за себя, хоть это и казалось странным. Отчасти причиной была усталость, огромное психическое напряжение, которое они испытывали. Он мог подняться, подойти к ней, поддержать — вот только как сказать кому-то, что всё будет хорошо, когда все признаки указывают на обратное?

Но он всё равно был не таким человеком, который смог бы подобрать нужные слова. Ему никогда не приходилось утешать людей, он не знал, как это делается. Его беспокоило, что он может запороть такой момент, а Джесс была отличной девчонкой. Она не заслужила запоротой попытки утешения.

Нет. Он будет вести себя так, как умеет. Краус сморгнул слёзы с глаз, прочистил горло и надел на лицо самоуверенную улыбку:

— Не понял, чего вы все так грузанулись. Неужели всё настолько плохо?

Джесс издала звук, будто поперхнулась — что-то среднее между рыданием, фырканьем, икотой и смехом.

Краус увидел устремлённые на себя недоверчивые взгляды, и не мог не улыбнуться.

— Засранец, — сказал Люк, но он тоже улыбался.

Коди повернулся и вышел из комнаты, сильно пнув что-то по дороге, когда проходил через коридор. Если до этого казалось, что напряжение в комнате немного разрядилось, то это ощущение угасло с его уходом.

Комната снова погрузилась в тишину. По крайней мере, как отметил Краус, Джесс больше не плакала.

Краус всё ещё держал Ноэль за руку, переплетая её пальцы со своими. Он приподнял её ладонь и поцеловал её тыльную сторону. Взгляд его упал на металлический кейс.

"Возможно, это не мы, — подумал он. — Возможно, она выбрала других людей, а нас просто случайно закинуло в этот мир. Возможно, мы вылечим Ноэль, найдём дорогу домой, и всё это останется просто страшным воспоминанием".

Он выдохнул — тихий, ироничный смешок, прозвучавший на одной ноте. У него получилось отвлечь Джесс, он помог ей почувствовать себя чуть-чуть получше. Но себя он отвлечь не смог бы, даже рассказывая самые смешные шутки.

— Нам нужно рассказать им, — прошептал Краус.

Он и Джесс находились на кухне чужого дома, использовали для приготовления пищи чью-то посуду. Оба чувствовали какую-то неловкость, ведь они вторглись без спросу на чужую территорию. Вот только в ближайшее время хозяева вряд ли вернутся сюда.

— Мне нужен другой нож, — заметила Джесс. — Этот ужасен.

— Ты опять увиливаешь от темы?

— Нет. Мне нужен другой нож, чтобы нарезать клубнику. Мы можем поговорить, пока я буду резать.

Краус открыл кухонный шкафчик и передал нож Джесс. Она сидела на стуле за кухонной стойкой.

— Рано или поздно они всё равно узнают. С тех пор как я начал обращать внимание на происходящее, я заметил не меньше пяти больших подсказок. Сейчас они пока заняты, но потом...

— Этот нож тоже плохой.

— Они тут все такие. Те, кто здесь жили, не следили за их состоянием. Так что просто нарезай.

Джесс начала отрезать верхушки ягод.

— Они разнервничаются, — заметила она.

— Да уж. Мы застряли в чужом мире, который отличается от нашего как раз достаточно, чтобы мы могли налажать и спалиться, что мы чужаки.

Джесс кивнула. Она собрала верхушки ягод с разделочной доски в кучу, и потянулась за пустым пластиковым контейнером.

Краус ногой прижал перекладину стула, чтобы тот не опрокинулся под весом Джесс, и подвинул к ней контейнер.

— Если мы попадёмся, ничего хорошего нас не ждёт, — сказала Джесс. — Люди этого мира напуганы. Есть куча законов против перемещения людей и объектов из других миров. Ведь когда впервые открылась та дыра между мирами, первое, что пришло людям в головы, что начнётся война. Ведь по другую сторону — целая планета с кучей ресурсов. Вода, нефть, металлы и всё такое. И Земля Алеф проиграет, потому что у Земли Бет куча кейпов. А остальной мир решил, что этот портал сделает Америку ещё более мощной супердержавой. Так что они обезопасили себя целой кучей запретов и договоров.

Краус кивнул. Он перевернул на сковороде оладьи. Они были дерьмовые, полуфабрикаты из картонной коробки. Но всё равно лучше, чем ничего.

— Всё плохо, Краус. Даже если мы захотим вернуться домой и забыть, что Симург могла что-то запланировать...

— Мы не должны позволить ей влиять на наш выбор, — сказал Краус. — Если мы будем во всём сомневаться, то скоро с ума сойдём. Попробуем минимизировать ущерб, будем держаться в тени. И я признаю, что ты права. Если мы не будем использовать содержимое этого чемодана — это уже кое-что. И если нам предложат встречу с президентом или что-то типа того, думаю, стоит отказаться.

— Ага, — согласилась Джесс. Затем предостерегающе подняла руку: — Тссс.

Наверху заскрипели половицы.

Вниз спустилась Марисса с головой, обмотанной полотенцем.

— Если кто-то ещё хочет ополоснуться, душевая свободна. Свет появился?

— Да, недавно включили, — ответил Краус.

— Не могла найти себе места и решила хоть чем-нибудь заняться. Надо подкрепиться, чтобы набраться сил, — сказала Джесс. — Ты есть хочешь? Могу предложить на ужин оладьи.

— Ага, — ответила Марисса.

Краус проверил оладьи, положил их на тарелку, оторвал от одной половинку и отправил в рот.

— Марс, не хочешь сменить Оливера? Он сейчас следит за Ноэль.

— А кто до этого дежурил?

— Я, — ответил Краус. — Я принесу тебе тарелку. Масло и сироп?

— Сахар и лимонный сок, — сказала Марисса и отправилась в гостиную.

Краус понизил голос.

— Мы должны им рассказать.

Джесс кивнула. Краус открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но не стал, потому что в гостиной послышались голоса.

Ноэль?

Он выключил плиту и устремился туда, но остановился, когда его окликнула Джесс.

— Краус?

Он замер и посмотрел на неё. Она приподнялась на стуле.

— Возьмёшь меня?

Он поморщился, но пропустил одну руку у неё под плечами, другой взял под коленями, стараясь ничего не зацепить раненой ладонью. Он поднял её и заметил:

— А ты легче, чем я думал.

— Ты невыносимо галантен, Краус.

— Ребята! — позвала Марисса.

Краус поспешил в гостиную, приостановившись только для того, чтобы убедиться, что не стукнет Джесс головой или ногами о дверной косяк.

Когда он увидел, что привлекло внимание остальных, кровь застыла у него в жилах. Дело было не в Ноэль.

Телевизор работал, и на экране был репортаж о Симург.

— Капец, — прошептала Джесс.

— У нас появилось кабельное! — сказала Марисса, улыбаясь.

— Может, и телефоны заработают, — добавил Люк. — Сможем позвонить родителям.

Краус обогнул Оливера, который лежал на полу на кипе одеял с книгой в руках, обошёл вокруг кофейного столика и усадил Джесс в одно из пустых кресел.

Затем он подошёл к телевизору, и, закрыв собой экран, держал кнопку громкости, пока звук не исчез.

— Что за херня, Краус? — спросил Люк.

— Вот урод, — сказал Коди. Он сидел в смежной с гостиной столовой. — Только мы получили возможность узнать, что происходит…

— Вы и так узнаете, потому что я сам вам сейчас расскажу, — сказал Краус.

— Ты о чём вообще? — спросил Люк. — Это про ту херню, про которую ты нам вчера не захотел рассказывать?

Краус кивнул. Он увидел, как Джесс старается повернуться, чтобы оказаться лицом ко всем остальным, встретился с ней взглядом и еле заметно покачал головой.

Она нахмурилась, но ничего не сказала.

— Не тяни, — огрызнулся Коди.

— Мы очень далеко от дома, — сказал Краус, пожимая плечами. — Лучше вы услышите это от меня, чем догадаетесь из телепередачи.

Марисса нахмурилась, брови сошлись на переносице.

— Далеко от дома? Но...

— Мы всё ещё в Мэдисоне. Вот только... мы не в нашем Мэдисоне.

Он подождал, чтобы до всех дошло.

— Да ну тебя нахер, — воскликнул Коди.

Оливер осмотрел комнату, увидел, как меняются выражения на лицах друзей. Он взглянул на Крауса:

— Я не понимаю.

— Когда здание упало — это она нас сюда закинула? — спросил Люк.

— Да. С земли Алеф на землю Бет, — подтвердил Краус. Он увидел, как глаза Оливера расширились от запоздалого понимания.

— Погодите, но… — сказала Марисса. — Что?

— Ты тоже знала, Джесс? — спросил Люк.

— Я... да. Да, я тоже это поняла.

— Вот о чём мы с ней говорили, когда впервые попали в этот дом, — сказал Краус. — Я убедил её пока молчать об этом. Потому что в тот момент были вещи поважнее, а с тем криком в голове лишние поводы для расстройства ни к чему.

Джесс уставилась на него. Он мельком глянул на неё, затем снова повернулся к остальным. Он лучше, чем она, справлялся с ролью мерзавца.

— Ты не имел права, — сказал Коди.

— Наверное, нет.

— Так что, ты решил держать нас в неведении? — спросил Люк. — Решил, что так будет лучше для всех, решил всё за нас?

— Да, именно так. Я думаю, вы сами можете понять, почему я так поступил. Нам нужно было позаботиться друг о друге и о Ноэль, и мы бы не справились, если бы знали, что не сможем вернуться домой. Я заставил Джесс молчать и спрятал пару улик. Можете меня ненавидеть, если вам так будет легче, но это было разумно.

— Но мы... вот почему ты сказал нам оставаться здесь и не высовываться?

Краус пожал плечами.

— Отчасти. Другая причина — то, что я и говорил: мы не можем с уверенностью утверждать, что герои нашли и обезвредили всех монстров, которых Симург выпустила в город. Может быть, они вообще никогда их всех не поймают. Но да, смысла покидать это место нет — потому что ни у кого из нас больше нет своего дома.

— Но как... — начал Оливер.

У него не было возможности закончить фразу. Коди, опрокинув стул, вскочил на ноги, ринулся к Краусу и схватил его за ворот футболки. Потянув, он швырнул Крауса в сторону, через колени Джесс на кофейный столик, стоявший между ней и Люком.

Люк попытался встать, но Коди толкнул его обратно в кресло, повернулся к Краусу, наклонился, снова ухватил его за ворот и принялся бить по его лицу основанием ладони.

— Уёбок! Ты нам врал? В такое время?! Сука! Сука!

Краус пытался защититься, закрыться руками, но это не помогало. Он согнул ноги, подтянул колени к груди, а затем с силой оттолкнул Коди ногами.

Коди упал на спину, едва не ударившись о кофейный столик перед диваном. Это была хорошая возможность нанести ответный удар, но Краус не стал этого делать. Он воспользовался возможностью встать и осторожно ощупал скулы, подбородок и нос, куда пришлись основные удары Коди.

— Сволочь! — прокричал Коди из другого угла комнаты.

— Я... ну, наверное, я это заслужил, — сказал Краус.

— Краус... — начала Джесс.

— Что? — Он повернулся к ней, кончиком пальца дотрагиваясь до носа, чтобы проверить, не идёт ли кровь. Только чуть-чуть. — Всё нормально.

"Лучше пусть они злятся на меня одного, чем на нас обоих".

— Нормально?! — прорычал Коди. — Мы застряли в грёбаном мире с Губителями типа этой психованной инопланетной птицесуки! И ты нашёл время ебать нам мозги!

— Ничем таким он не занимался, — сказал Люк. Он поморщился, перенося раненую ногу с подставки на пол. — То есть не совсем этим.

— Спасибо на добром слове, — сказал Краус.

— Не надо меня благодарить, — со злостью сказал Люк. — Я не на твоей стороне. Я просто говорю, что ты ебал нам мозги не для своей выгоды, а думал, что это в наших же интересах.

— Так что в итоге? — спросил Коди. — Получается, что мы не только пешки в какой-то безумной игре, которую ведёт Симург. Мы ещё и застряли здесь?

— Ага, — сказала Джесс. Она ограничилась только одним словом.

— Должны быть способы попасть домой, — сказал Люк.

— Возможно, — согласился Краус. — Но найти их будет нелегко.

— Что нам теперь делать? — спросил Оливер. — Если мы пойдём в полицию...

— Они поймут, что мы, скорее всего, часть какого-то плана Симург, — сказал Краус. — Нас арестуют. И давайте не забывать, что они убили того супергероя, только потому что он, возможно, тоже попал в её сети. Шансы на то, что и мы в них попались, очень высоки, учитывая совпадения, про которые говорила Джесс, и то, что Симург выдернула нас из нашего мира в этот. Они сразу это поймут.

— Думаешь, они нас убьют? — спросил Оливер.

— Мне трудно это представить — но я ни за что не поверил бы в то, что они прикончат собственного кейпа, но они это сделали! Да. Думаю, они нас убьют...

Когда в молчании прошла минута, а никто так и не заговорил, Краус снова прибавил громкость телевизора.

"...окончательные решения. Пока же планируется перманентно изолировать поражённую зону путём строительства бетонной стены по бульвару Южный Мидвейл на западе, улицам Кэпитол-сквер на востоке и Хейвуд-драйв на юге. В больнице Святой Марии уже работает Центр карантинной обработки, где оказывается помощь тем жителям, которые не успели эвакуироваться до установления периметра.

Жителям, которые лишились своих домов, будет выплачена компенсация от международного фонда. Власти сообщают, что катастрофического ущерба удалось избежать, и герои, первыми прибывшие на место происшествия, быстро взяли ситуацию под контроль. Лидер Протектората Чикаго, Мирддин, подчеркнул, цитируем: "Хорошие парни победили. Очень рано, буквально в первые минуты её появления, прилетел Сын, постоянно держа её в напряжении, а Эйдолон нанёс решающие удары, выгнав её из города. Мы быстро учимся, как надо драться с Губителями, и сегодняшний бой это доказал".

Однако внутренние источники из СКП сообщают, что не всё так радужно. Симург получила доступ в тайник, в котором хранилось оборудование ныне покойного суперзлодея по имени Чокнутый Профессор. Вскоре после этого, как сообщает наш источник, Симург активировала масштабную копию этого оборудования, выбросив посреди города множество инородных тел. Среди них, по информации из многочисленных источников, было бесчисленное количество монстров, обладающих сверхспособностями и снабжённых опасными материалами. Директор СКП Чикаго отказался как-то прокомментировать эти сообщения, сказав только, что карантин ни разу не был нарушен, и нет никаких признаков угрозы населению за пределами карантинной зоны.

Репортажи нашего канала об очередной атаке Губителя будут выходить в течение всего дня, ну а пока мы расскажем историю..."

Краус выключил телевизор.

— Больница Святой Марии?

— Мы не в нашем мире, — сказала Джесс. — И это будет очень рискованно, если мы пойдём...

— У нас нет выбора, — сказал Краус, взглянув на Ноэль. — Мы найдём карту, и нам нужна будет машина, потому что не все смогут идти. Давайте как можно скорее доставим Ноэль в больницу.

* * *

Сложнее всего оказалось найти машину. В гараже дома, в котором они находились, было пусто, и хотя Краус обнаружил автомобиль возле дома соседей, он не смог найти ключи ни в одном из очевидных мест.

Жаль, что никто не знал, как завести машину без ключа.

В конце концов, они разделились на две группы. Краус и Марисса — в одной, Оливер и Коди — в другой. Уже начинало темнеть, всё также плотными облаками вился над пустынными улицами снег. В некоторых зданиях горел свет, и, к счастью, обнаружилось, все эти места явно были коммерческими заведениями.

Они нашли фирму по прокату автомобилей, но им преградили путь металлические жалюзи на окнах. "А ключи вообще, наверное, лежат в сейфе", — подумал Краус.

Сначала они бежали трусцой, торопились проверить место за местом. Но после непрерывной череды неудач, когда они не смогли найти ни одной машины, которая бы им подошла, они перешли на быстрый шаг. Нужно было беречь силы, хотя промедление сильно беспокоило Крауса. Каждая секунда, которую они тратят на поиски — это секунда, в течение которой Ноэль приходится ждать. Затаиться в доме и оставить её лежать в бессознательном состоянии — это был их единственный вариант до того, как они услышали новости. А сейчас…

Продолжая поиски подходящей машины, они пересекли район с ресторанами и столиками на открытом воздухе. Каждый раз, проходя мимо очередного автомобиля, он заглядывал внутрь, надеясь увидеть ключ в замке зажигания — вдруг машина была просто брошена владельцем? Но ему не везло.

Бесполезно.

Он проверил ещё одну машину, стерев снег с ветрового стекла, затем поспешил к Мариссе. Она проверяла машины на другой стороне улицы.

— Ничего, — сказала она.

— Можно спросить, что ты видела? — спросил он.

— Ты о чём?

— Когда Симург показывала тебе видения. Что там было?

— Почему это должно быть важно?

— Потому что я пытаюсь понять, что она задумала. Коди сказал, что она напоминала ему обо мне. Выуживала самые плохие воспоминания. Когда я издевался над ним, или когда ему казалось, что я отношусь к нему с пренебрежением, или что-то типа того. Вот я и думал — может, у тебя было то же самое?

Марисса помотала головой.

— Если я скажу "нет", этого будет достаточно?

— Я не собираюсь вынуждать тебя откровенничать со мной, но... я пытаюсь думать обо всём этом, с её точки зрения. Пытаюсь предвидеть её ходы. Если ты поделишься со мной информацией — мне это поможет.

Марисса поморщилась. Он не видел выражение её лица, не полностью, так как нижнюю его часть закрывал шарф, но он увидел, как кожа у неё на носу собралась в складочки.

— Ладно. Всё нормально, не грузись, — сказал он, ускоряя шаг. Он хотел побыстрее проверить ещё несколько машин на другой стороне улицы.

Она прокричала ему:

— Я была на сцене!

Он остановился и повернулся к ней.

— Я была на сцене. Это было как раз перед тем, как я бросила все занятия музыкой и танцами. Моим номером был лирический танец. Но я взбунтовалась…

Она осеклась.

— Не совсем понимаю.

— Я постоянно ругалась с мамой, мы орали друг на друга, причина ссоры обычно была пустяковой. Цвет танцевального костюма, что я ела на ужин, домашние дела, которые я сделала или не сделала. Так что я прекратила тренировки. Стала просто гулять с друзьями — я мечтала об этом долгие годы. Я думала, что так отомщу маме, выйду на сцену, получу четвёртое место, она разозлится, в общем, неважно.

— Но?

— Я словно окаменела. Со мной такого раньше никогда не случалось. Все мысли улетучились, я, э-э, даже не могла заставить себя сдвинуться с места, или хоть о чём-то вразумительном подумать. Я вся вспотела, тяжело дышала, так, будто я уже закончила танец... Только вот я его даже и не начала.

— Было страшно?

— Это... было даже хуже, но не столько страшно, как... разрушительно? Не знаю, смогла ли я объяснить, но я будто бы смогла обрести немного внутренних сил, чтобы вырваться из хватки матери и её давления, стать собой. И вот, я стою на сцене и чувствую, как капля пота скатывается у меня по внутренней стороне ноги, и всего на несколько секунд я подумала...

Она замолчала.

Краус не хотел прерывать её, а Марисса была настолько занята своим рассказом, что ему пришлось самому проверять машины, мимо которых они проходили. Заглядывая в следующую машину, он заметил:

— Ты подумала, что обмочилась.

— Не знаю, зачем я это рассказала. Блядь, но если ты хоть раз об этом упомянешь, я...

— Никогда.

Прошло ещё секунд десять, прежде чем она продолжила.

— Должно быть, я сильно покраснела. Я впервые в жизни смогла ощутить себя сильной и независимой. А потом всё так вот повернулось. И она была в зале, на переднем ряду. Моя мама. Она улыбалась, потому что считала это своей победой. Ну знаешь, типа, бунтующая дочка обнаружила, что мама во всём была права? Вот как это, наверное, выглядело с её стороны.

Краус кивнул.

— И её улыбка — вот что показала мне Симург. Вот только этот момент длился и длился. Я не могла избавиться от него. Будто бы не мама мне улыбалась, а сама Симург.

Краус соскрёб лёд, намёрзший на боковом стекле пассажирского сиденья, и заглянул внутрь.

— А что потом произошло?

— Сейчас или тогда?

— Тогда.

— Я почти сломалась. Оценки полетели к чертям, я всё забросила — музыку, танцы, все внешкольные занятия. Забилась в свою комнату. Кончилось тем, что я пошла к психологу, но моя мама сидела на всех сеансах. Как мне могло стать лучше, если человек, на девяносто процентов виновный в моих проблемах, находился в том же помещении? И я решила прекратить ходить туда, пока не смогу найти специалиста, который будет общаться со мной, и только со мной. Вот тогда я и встретилась с Ноэль. Крис всегда меня поддерживал, но только Ноэль помогла мне найти свой путь.

Он увидел, как вытянулось её лицо. И понял, почему.

— Знаешь, мне очень жаль, что так вышло с Крисом.

— Он был очень хорошим парнем.

— Да, мне жаль, что я не успел узнать его получше. Он всегда был больше твоим другом, чем нашим общим. Но он всё равно был славным.

— Без Криса и Ноэль в нашей группе не осталось никого, с кем я бы могла нормально поговорить, — сказала Марисса. — Так что я вроде как вернулась к тому, от чего ушла.

— Да, — сказал он. — Знаешь, если будет нужно, ты можешь поговорить со мной.

Она фыркнула.

Разговор прервался, и они просто осматривали машины. Краус знал, что ему нужно проверить и другую сторону улицы, поискать ключи, но это было бесполезно. В конце улицы виднелся отель, с виду недешёвый, с закрытой парковкой для автомобилей, и он надеялся, что машины парковали сотрудники отеля.

Оливера переполняла неуверенность в себе, вплоть до отвращения, и это делало его замкнутым, пассивным нытиком. Симург даже довела его до слёз. Мариссу она перенесла обратно на сцену, концентрировала внимание на отношениях с матерью.

Зачем она могла это делать?

Единственное, что мог предполагать Краус — кстати, ещё нужно будет и Люка спросить о том же, чтобы получить данные из третьего источника, — что Симург пыталась их отвлечь. В то же самое время Коди она настраивала против Крауса, а всё внимание Крауса она направила на Ноэль.

Не похоже, что это какие-то заготовки для событий, которые произойдут через годы. Что-то, что случится скоро.

— О чём ты думаешь?

— О том, что нужно спросить Люка, какие были видения у него.

— Чтобы убедиться, что он в порядке?

— Это тоже. Но вообще, чтобы проверить мою теорию. В твоём случае, когда ты говорила о последствиях страха на сцене, что там было? Ничего не произошло? Стало лучше? — спросил он.

— Ага, — Марисса пожала плечами. — Хорошо было освободиться от нагрузки, появилось время на себя, без мамы... э-э...

— Без её давления?

— Без давления. Да. Но всё равно фигово, потому я смогу съехать не раньше, чем через год. Может быть, даже ещё больше, в зависимости от того, насколько быстро у меня получится накопить на первый месяц аренды и залог. А до того момента мне придётся терпеть разговоры за ужином, где в каждой фразе скрыта шпилька, требование новых достижений или принижение всего, что мне на самом деле интересно.

Она говорила об этом так, будто это всё ещё имело значение. "Мы очень далеко от этих проблем: от наших родных, от оплаты за съёмную квартиру". Краус знал, что если она продолжит думать о прошлом, то ей гораздо тяжелее придётся в настоящем.

— Ну, по крайней мере, сейчас ты можешь об этом уже не волноваться, — заметил Краус, стараясь казаться беззаботным. Он проверил очередную машину.

Он не услышал ответа. Повернувшись, он увидел, что её брови сошлись на переносице — нахмурилась. Он спросил:

— Прости. Грубовато получилось?

— Нет. Э-э… Не знаю. Странно, что я скучаю по ней, да?

— Ты лучше меня разбираешься в своих чувствах.

— Я долгие годы мечтала о том, чтобы сбежать, чтобы заработать побольше денег и уехать на другой конец страны, оборвать с ней все связи. Но как только я оказалась именно в такой ситуации, и поняла, что очень долго её не увижу — а может быть, вообще никогда — и тут ещё Крис...

— Думаю, в таких обстоятельствах кому угодно станет одиноко, — сказал Краус.

Марисса кивнула.

— А ты как держишься?

— Я хочу помочь Ноэль.

— А твоя рука?

— Болит просто пиздец. Но глупо на это жаловаться, когда у нас столько более серьёзных проблем, и другим людям гораздо хуже. И я начинаю нервничать, что мы так долго возимся. Заглядывать в окна машин, похоже, бесполезно, и становится совсем темно. Давай проверим отель.

— Давай.

Они пересекли улицу и обнаружили, что входная дверь в отель не заперта. Внутри горела только половина ламп, как обычно бывает днём, а не ночью, и помещение выглядело заброшенным.

— Похоже, все и вправду успели эвакуироваться? — спросила Марисса.

Краус запрыгнул на одну из стоек регистрации, перекинул ноги на другую сторону, и спрыгнул вниз.

— Думаю, бороться с Симург можно двумя способами. И гораздо легче подготовиться заранее, чем потом разгребать последствия.

Он выдвинул ящик стола, и обнаружил там кучу визиток, сложенных в аккуратные стопки и перетянуты резинками. Следующий ящик оказался заперт.

— Марс!

Марисса вернулась из коридора "только для персонала", который находился за стойкой.

— Что?

— Не смогу открыть одной рукой. Не поможешь?

Она попробовала, но у неё тоже не получилось. Затем ей в голову пришла какая-то идея, и она поспешила в коридор для персонала и вернулась с ящиком для инструментов, с помощью которого они вскрыли ящик меньше чем за три минуты.

Он был разделён на две половины. Одна почти пустая — там лежали пара кредиток, какое-то украшение и инструкция о том, что делать с потерянными и найденными вещами. Другая половина ящика была разделена деревянными перегородками на отдельные ячейки. В них лежали ключи, некоторые — с прикреплёнными к ним бумажными ярлыками, а другие — с пластиковыми жетонами с золотым тиснением.

— Наконец-то, — произнёс Краус.

С десятком ключей в руках они спустились на закрытую парковку, остановились возле стойки с брошюрами, чтобы найти карту местности. Марисса сумела открыть первую же из найденных машин. Один из оставшихся ключей подошёл к машине, стоявшей неподалёку. "Нас семеро, и Ноэль будет лежать. Годится".

Вдвоём они открыли роллетные ворота, закрывающие въезд на парковку, и поспешили к машинам. Краус тронулся и поехал за Мариссой.

По плану им нужно было сделать петлю и подобрать остальных. Если они их не найдут, то будут гудеть и сигналить. В такой тишине Оливеру и Коди нетрудно будет услышать автомобильный гудок. И всё же Краусу не нравилась эта идея. Не было уверенности, что в окрестностях не осталось ни одного монстра. В наступивших сумерках во время снегопада было тяжело заметить двоих людей. Но машину с включёнными фарами заметят.

Оливера и Коди нигде не было видно.

Он дважды просигналил и подождал. Марисса проехала вперёд и сделала то же самое. Прошла минута с тех пор, как они начали свой путь по району, где должны были быть Коди и Оливер. Они так и не показались. Либо они попали в беду, либо…

Он прибавил газу и обогнал Мариссу.

На него напало предчувствие — его собственное, или это работа Симург?

Колёса пробуксовывали по заснеженной поверхности улицы. Далеко ехать не нужно. Если он ошибается — потеряет совсем немного времени. Если же он прав...

То возле дома будет припаркована машина. Так и есть: Коди бросил её посреди улицы, возле ограды. Краус припарковал машину и выбрался наружу.

По ту сторону изгороди всё ещё были солдаты, но почти все уже сидели в машинах. Несколько человек стояли рядом и курили. Похоже, им было всё равно, что происходило прямо под их носом.

Краус забежал в дом, глянул на Ноэль. Кажется, хуже ей не стало. Рядом сидел Оливер. Джесс обеспокоенно посмотрела на него, но Краусу было не до разговоров. Он бросился на кухню.

Люк стоял, удерживая больную ногу на весу и для равновесия схватившись за дверной стояк.

— Коди... — начал Люк.

— Я знаю, — ответил Краус.

Раздались шаги, кто-то поднимался по лестнице. На кухню вломился Коди.

— Где они?!

— И это меня ты называл мудаком, — заметил Краус.

— Иди в жопу. Ты их спрятал.

— Близко, но мимо. Кейс-то мы оставили на виду, только флаконы из него убрали.

— Куда?

— Но мы их не прятали. Мы уничтожили их, ещё до того, как начали готовить ужин.

— Чушь собачья.

— Мы не собирались их использовать, — Краус пожал плечами. — Это плохая идея.

— Уёбок! Решаешь всё за всех нас!

Краус пожал плечами.

— Смирись.

Коди повернулся в ту сторону, где в проёме двери стоял Люк.

— Люк. Если ты собираешься просто стоять, пока он тут делает что хочет...

— Я не на твоей стороне, — оборвал его Люк. — Не то чтобы Краус вёл себя сильно лучше — уничтожил флаконы, даже не посоветовавшись с нами. И можно ещё вспомнить, что он до этого провернул. Но самое страшное, что он до сих пор сделал — это недоговаривал. Ты же врал мне прямо в лицо. Сказал, что идёшь поискать что-нибудь для переноски Ноэль.

— Я возьму удар на себя, — сказал Коди. — Я выдержу. Выпью то, что во флаконе, введу себе в кровь или что там с ним надо делать. И если Симург подстроила всё так, чтобы я потом слетел с катушек — мне всё равно. Я смогу использовать полученную силу, чтобы вытащить нас отсюда. Может быть, даже вернуть домой.

— Вернуть домой? — переспросил Краус. — Как будто это легко.

— Всё упирается в деньги, — ответил Коди. — Только подумайте. Мы находим несколько миллионов баксов, платим одному из этих психованных учёных, и они отправляют нас домой. Пускай я даже умру в ближайшие несколько месяцев или лет. Но я тут не останусь! Я не хочу с этим мириться!

Краус заметил, что Марисса вошла через прихожую и сейчас стояла за его спиной.

— С чем мириться? — спросил Люк.

— С тем, что он всегда выходит победителем! Творит всякую херню, которую все остальные молча проглатывают, а потом ещё и гладят его по головке, типа эта херня была во имя всеобщего блага!

— В твоей голове покопалась Симург, — сказал Краус.

— Нет! Я уже очень давно это заметил!

— Послушай! — Краус поднял голос. Коди уставился на него яростным взглядом, но ничего не сказал. Краус продолжил: — Она покопалась в твоей голове, довела твой гнев до точки кипения. Она этого хочет. Она хочет отвлечь Люка, Мариссу и Оливера, поэтому показывает им их воспоминания. Она хочет, чтобы ты ненавидел меня, а я — думаю, она хочет, чтобы я зашёл слишком далеко.

— Краус, — предостерегающе окликнул Люк.

Голос Крауса стал спокойным, излагающим факты.

— Я признаю, что я — мудак, но Ноэль я всё-таки понравился. Ты понятия не имеешь, насколько это для меня важно, и через что нам пришлось пройти, чтобы хотя бы настолько продвинуться в наших отношениях. Так что — да, здесь и сейчас, если на меня надавить, я могу зайти слишком далеко, потому что я должен защитить Ноэль.

Коди сложил на груди руки.

Краус продолжил:

— Возможно, именно этого хочет Симург, может, именно поэтому она заставляет меня быть таким безрассудным и жестоким, как тогда, когда мы наткнулись на тех суперзлодеев. Так что один раз я уже перешёл черту. Она настроила меня на те поступки, как и тебя — на то, чтобы довести твою обиду до состояния взрыва. Но если ты нападёшь на меня — скорее всего, я тебя убью.

— Ты щас свою задницу выгораживаешь, — почти прорычал Коди.

— С тобой я закончил, — сказал Краус. — Ты весь на говно извёлся, не видишь ничего дальше наших отношений, не замечаешь, насколько ты ограниченный. Сейчас у нас, в нашей ситуации, есть приоритеты. Прежде всего — Ноэль, но потом мы позаботимся обо всех вас, ребята. Так что я собираюсь помочь Ноэль, перенести её в машину, которую я пригнал, и мы отвезём её и Люка в госпиталь.

Коди только сверлил его взглядом.

— А ты, Коди? Если от того, что мы теряем время, она пострадает ещё больше, ты мне за это ответишь.

Краус повернулся к нему спиной и прошёл в гостиную.

— Помощь нужна? — к нему подошла Марисса.

— Помоги Джесс. Я понесу Ноэль. Я хочу выбраться отсюда как можно быстрее.

— Ладно.

— Люк? — спросил Краус. — Хочешь опереться на меня?

— Могу попросить Оливера.

Краус кивнул.

Один за другим, они выходили из дома и рассаживались по машинам, которые пригнали Краус и Марисса. Дольше всех устраивали Ноэль, оборачивая её одеялами. Из-за легчайшего сквозняка она начинала всхлипывать и стонать, слабая, словно грудной младенец. Она ни разу не открыла глаза, а когда её накрыли одеялом, она даже не могла поднять руки под его весом.

Всё это время Коди стоял в дверях, наблюдая за происходящим.

Только когда Краус и Марисса сели за руль, Коди прошёл к своей машине и последовал за ними.

* * *

— Нужна помощь! — прокричал Краус, после того, как ногой распахнул дверь госпиталя. На руках у него была Ноэль.

Здесь было всего около двадцати человек. Персонала видно не было. Половина коридоров была перегорожена пластиковыми панелями. Стойка регистрации была точно так же перекрыта. На стойке стояла камера, видоискатель которой был направлен вперёд.

Краус постарался не попасть на камеру. Он постучал по пластиковой панели, которая закрывала окошко стойки.

— Эй! У нас тут девушка умирает!

— Пожалуйста, подождите, — произнёс голос. Он был похож на что-то типа голоса из домофона.

— Она уже и так слишком долго ждала!

— Пожалуйста, успокойтесь и запаситесь терпением. Персонал данного учреждения жёстко ограничен количеством волонтёров, которые сами согласились подвергнуться карантинным процедурам. Таким образом, штат данного учреждения на текущий момент недоукомплектован.

Автоматический ответ? Нет. Не похоже.

— Сядь, Краус, — сказала Марисса.

Краус усадил Ноэль в кресло, а сам сел рядом.

— Как-то стрёмно. Думаю, эта фигня в будке — искусственный интеллект.

— Да ладно? — удивился Люк.

— Как-то так, — ответил Краус, беспокойно притопывая ногой. Со времени ранения прошло как минимум восемь часов, но сейчас, когда помощь была так близко, проходившие минуты казались ему изощрённой пыткой. Он старательно игнорировал Коди, который стоял на другой стороне приёмного покоя.

Вместе с ними в приёмной были две семьи, группа пожилых людей, наверное, из дома престарелых, и пятеро мужчин в защитной спецодежде, которая была похожа на ту, что одевали пожарные, но на спине униформы было слово "Спасение".

— Нас спросят, откуда мы, — прошептал Краус остальным. — Мы стараемся говорить как можно ближе к правде, но не называем конкретных мест или людей. Лучше мы будем выглядеть идиотами, чем назовём место, которое не существует. Есть что-нибудь полезное, Джесс?

— Тут не было катастрофы 9/11. Вместо этого тут Губители. В этой Америке есть однодолларовые монеты, а не купюры, и они постепенно отменяют пенни. На Луне есть строение, наполовину законченное и заброшенное. Не знаю. Много отличий.

— Что из этого вообще может всплыть? — спросил Люк.

— Не знаю. Лучше перестраховаться, — сказал Краус.

Два человека в форме младшего медперсонала быстрым шагом вышли из коридора. Один из них, мужчина, подошёл к Краусу и его друзьям. Краус поднялся с места.

— Состояние? — спросил фельдшер.

— Два средних ранения, одно тяжёлое, — ответил Краус.

— Тяжёлое — это у неё?

— Ага. Её придавило. Живот стал чёрным.

— Мы о ней позаботимся, — сказал фельдшер. Он свистнул: — Эсме! Носилки!

Второй фельдшер кинулся за носилками.

— Только шестеро из нас вызвались добровольцами, — сказал тот фельдшер, что подошёл к ним. — Когда дело касается карантина, возникает много правил, много последствий. Мы находились снаружи, но относятся к нам так же, как и к вам, кто пришёл из карантинной зоны. Нельзя винить тех, кто не захотел пойти на такие жертвы, но нас мало, поэтому работать очень тяжело. Кто ещё ранен?

— Я руку проткнул, — Краус поднял руку. Затем указал на Люка. — У него большой порез на ноге. Если вы будете устанавливать очерёдность, поставьте меня последним.

— Некритичные ранения?

— Нет, — сказал Краус. Он оглянулся на Люка. — Ведь не критичное?

— Мне пока нормально, — подтвердил Люк.

Другой фельдшер вернулся с носилками. Они вдвоём осмотрели Ноэль, затем положили её на носилки. Она исчезла в конце коридора.

Краус тяжело опустился на сиденье. Больше от него ничего не зависело. Сейчас он мог позволить себе хотя бы немного расслабиться, наконец-то...

— Сэр? — прозвучал голос из переговорного устройства рядом с камерой.

Краус нерешительно поднялся, затем подошёл ближе, всё ещё избегая камеры.

— Пожалуйста, возьмите эти бумаги и раздайте своим спутникам.

Краус взял в руки стопку бумаги. Она была разделена на шесть пачек.

— Доводим до вашего сведения, что граждане внутри карантинной зоны, прежде чем им разрешат выйти, и они снова вернутся в общество, должны выполнять требования, указанные в этом документе. Согласно "Комплексу мер по контролю и противодействию" — КМКП — граждане, уклонившиеся от указанных в документе процедур и ограничений, либо нарушающие условия освобождения, будут привлечены к уголовной ответственности.

— Что?

— Вам нужны дополнительные сведения по процедурам КМКП?

— Каким ещё процедурам?

— Чтобы пройти обработку после карантинной зоны, граждане в течение десяти месяцев должны дважды в неделю проходить проверку у сменяющегося состава агентов карантинной обработки. Восемь первых месяцев из десяти также включают в себя еженедельные психологические консультации и психиатрическую экспертизу.

— Десять месяцев?

— Всё верно, десять месяцев. В дальнейшем всем, кто прошёл карантинную обработку, делается татуировка, свидетельствующая об их КМКП-статусе. Каждый из них помещается в список, и в течение всей последующей жизни дважды в неделю их проверяют агенты карантинной обработки. На посещение любого государственного или негосударственного учреждения, где будет присутствовать больше десяти человек, необходимо получать разрешение агента карантинной обработки не менее чем за сорок восемь часов. Сразу по прибытии руководство посещаемого учреждения должно быть уведомлено о вашем КМКП-статусе. При первой же возможности все его сотрудники должны быть уведомлены о вашем КМКП-статусе. Если вы будете покупать или арендовать недвижимость, при первой же возможности необходимо сообщить о вашем КМКП-статусе хозяину недвижимости. Финансовые учреждения должны...

— Хватит.

— Остальные условия перечислены в прилагаемых документах. Устройство на стойке может ответить на все возникающие вопросы. Оператор, курирующий карантинную зону, может ответить на все дальнейшие вопросы. Как указано в документах, с оператором можно связаться посредством...

— Хватит. Заткнись, — произнёс Краус.

Механический голос умолк.

Краус повернулся, чтобы уйти.

— Сэр? Нам нужно обсудить ещё кое-что.

Краус снова повернулся к стойке.

— Что?

— Судя по заботе о молодой девушке, вы будете оплачивать лечение?

— У меня нет денег.

— Понятно. Если вы сообщите название вашего финансового учреждения...

"Моё финансовое учреждение... за целый мир отсюда".

До Крауса с опозданием дошло, что здесь он был "человеком без личности". Его водительские права, счёт в банке, свидетельство о рождении... здесь они ничего не значили.

— А зачем? — Краус прервал фразу из интеркома. — Разве не вы, ребята, всё оплачиваете?

— Конечно. Все расходы, которые вы понесёте в процессе обработки, будут вам возмещены. Однако процесс ускорится, если вы произведёте оплату сейчас. В противном случае это может означать дополнительное промедление.

— Чушь какая-то, — сказал Краус. Он вспомнил про кредитку, которую взял в шкафчике. Если использовать её... Нет. Слишком опасно. Но в округе должно быть немало в спешке брошенных магазинов. — Я могу заплатить наличкой, только надо за ней сходить.

— Данные меры принимаются для того, чтобы мы могли отследить всех граждан, проходящих карантинную обработку, а также тех, кто попытается от неё уклониться. Вам потребуется назвать номер кредитной карты или банковского счёта.

— А если у меня их нет? — спросил он. — Все мои вещи были уничтожены во время атаки.

— Опять же, мы сможем связаться с вашим финансовым учреждением от вашего имени и запустить процесс возвращения ваших счетов под ваше управление. Если вы не заплатите, вы не сможете пройти обработку.

— А моя девушка?

— Пациентка также не сможет её пройти.

— А если у меня нет денег, и я не смогу заплатить за неё?

— При первой же возможности мы запросим финансовую информацию у пациента.

Краус был почти уверен: у Ноэль нет с собой бумажника. Даже нет, это точно: они оставили её сумочку в квартире Люка, а сейчас от дома остались одни руины.

— А если она не сможет заплатить?

— Мы попытаемся связаться с её финансовым учреждением.

— А если не сможете? — Он пытался найти лазейку. — До того, как потерять сознание, она уже плохо соображала. Скорее всего, ударилась головой. Если я не смогу дать вам нужные сведения, и она тоже не сможет, что тогда?

— Тогда заплатит департамент. Но вы не получите доступ к карантинной обработке, пока не подтвердите свою личность и финансовую информацию.

Краус вернулся на своё место, обхватив руками голову.

"Ёбаная Симург, — думал он. — Ёбаная Симург и весь этот ёбаный чужой мир".

— Краус? — спросила Марисса. — Они говорили про Ноэль?

"Она не оставляет нам выбора".

— Карантинные процедуры, — ответил он, резко пихнул ей бумаги, скомканные его пальцами.

Она взяла их очень аккуратно, что сильно контрастировало с резкостью его движения. Он будто боялась спровоцировать его.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Люк.

Краус тихо объяснил:

— Я имею в виду, что мы не выйдем из карантинной зоны, не предоставив удостоверений личности и информации о банковском счёте, которых у нас нет, а даже если найдутся, всю оставшуюся жизнь к нам будут относиться как к преступникам.

— Должны же быть обходные пути.

— Нет. Не думаю, что они есть. Они за этим следят. За теми, кто пытается обойти систему. Так что нам либо нужно будет пройти десять месяцев обработки с кучей психологических консультаций и разговоров с карантинными работниками, где мы наверняка спалимся. Но чтобы пройти их проверку, нам нужны безупречные удостоверения личности…

— Что само по себе невозможно, — вставил Коди. Он подошёл к ним и внимательно слушал.

Краус кивнул.

— И до конца жизни к нам будут относиться как к преступникам. Или есть второй вариант: мы попытаемся сбежать, и к нам до конца наших дней тоже будут относиться как к преступникам, но уже заслуженно.

Ещё одна семья вошла через главный вход и заняла свободные сиденья. Двое молодых людей, на вид около двадцати лет, и пожилая пара, больше похожая на их бабушку и дедушку, чем на родителей. Они сели достаточно близко, и Краус не мог продолжать, не рискуя тем, что их услышат.

Он умолк, а остальные погрузились в чтение документов, описывающих карантинные процедуры.

Прошло два часа, и в приёмную вернулся фельдшер с новостями о состоянии Ноэль.

Краус рванул к двери, даже не дослушав до конца.

* * *

— Отлично сыграно, — пробормотал Краус, когда машина притормозила возле того дома, который они временно занимали. — Отлично, блядь, сыграно, Симург.

Он вылез из машины.

Невосстановимые повреждения. Удаление большей части кишечника.

Он не стал заходить в тот дом, где они были. Он пошёл прямо к соседскому, тому, куда они вламывались в поисках ключей.

Нарушение кровообращения, инфекция, признаки возможного некроза. В самом лучшем случае после операции ей необходим будет калоприёмник. В худшем случае... ну, существует много вариантов, когда для пациента это может кончиться плохо.

"Плохо кончится, — подумал Краус. — То есть она умрёт".

Пройдя через боковую дверь, он запер её за собой и прошёл в гостиную. Флаконы были под диваном, вместе с документами. Он бегло пролистал бумаги.

Флакон А: F-1-6-1-1, "Бог", содержание 85%.

Добавлено: C-0-0-7-2, "Баланс", содержание 15%.

Для употребления клиентом №1.

Флакон B: R-0-9-3-6, "Прогулка", содержание 70%.

Добавлено: C-0-0-7-2, "Баланс", содержание 30%.

Для употребления клиентом №2.

Флакон C: C-2-0-6-2, "Принц", содержание 55%.

Добавлено: O-0-1-2-1, "Защита", содержание 30%.

Добавлено: C-0-0-7-2, "Баланс", содержание 15%.

Для употребления клиентом №3.

Флакон D: M-0-0-4-2, "След", содержание 75%.

Добавлено: C-0-0-7-2, "Баланс", содержание 25%.

Для употребления клиентом №4.

Флакон E: X-0-7-9-6, "Разделение", содержание 80%.

Добавлено: C-0-0-7-2, "Баланс", содержание 20%.

Для употребления клиентом №5.

Флакон F: E-0-7-1-2, "Зарянка", содержание 60%.

Добавлено: C-0-0-7-2, "Баланс", содержание 40%.

Для употребления клиентом №6.

— Даже не можешь сказать, что они делают, да? — спросил он. — Потому что хочешь оставить нам больше возможностей слететь с катушек, так что ли?

Он слышал, как по дороге проехала машина, как захрустел толстый слой снега под шинами. Хлопнула дверь машины. Он пролистал несколько страниц назад, чтобы найти инструкции. Ничего сложного — просто выпить содержимое флакона.

Но какой из них? Он уставился в список, и тихо пробормотал: "Прогулка".

Лёгкий смешок сорвался с его губ. Разве "прогулка" — это не короткое путешествие?

— Ну, этот ничем не хуже других, — произнёс Краус. Он слышал, как остальные заходят в дом.

Он отвинтил крышку с флакона и достал из него пузырёк с жидкостью.

— Тост! Если я всё равно обречён, и неважно при этом, какой путь я выберу, тогда, по крайней мере, я начну его смело! Чтоб ты сдохла, Симург!

Марисса и Оливер появились в дверях гостиной как раз тогда, когда он опрокидывал в себя содержимое пузырька. Они бросились вперёд, чтобы его остановить, но успели только подхватить его, когда он упал.

Боль.

Было похоже на холодный удар током, волна двигалась по телу со скоростью несколько сантиметров в секунду.

Он увидел фрагменты изображений, туманные, размытые. Быстро растущая конструкция из кристаллов. Два кристалла, каким-то образом живые. Они двигались, образуя многих себе подобных, позволяя кристаллу между ними умереть. Он чувствовал, что проходили годы, но они двигались вместе, упорно и настойчиво.

В ту секунду, когда они соприкоснулись, весь мир в одно мгновение превратился в кристалл.

А ещё через мгновение мир разлетелся на осколки.

Ещё одно изображение. Существа, которые сжимались и растягивались сквозь пространство, существуя во множестве миров одновременно, слишком многочисленных, чтобы их сосчитать, они растекались от остатков какого-то мира.

Третья сцена. Падение на пустынную планету, просмотр сцены спуска глазами, которые были не совсем глазами. И отголосок мысли... что тот мир похож на Землю. Массивные материки именно там, где они должны были быть, пусть и не совсем той же формы. Воды нет... но это всё-таки Земля.

— Краус, — прошептала Марисса.

— Всё хорошо, — он улыбнулся. Попытался встать на ноги, но чуть не упал. Ему пришлось опереться рукой о плечо Мариссы, чтобы удержаться от падения. — Всё просто отлично.

— Почему?

— Потому что я смелый и глупый, и ещё, потому что она — единственная, кто когда-либо доверял мне, — ответил он, попытался шагнуть вперёд и упал. Марисса удержала его.

— Ты не можешь, — сказала она.

— Могу. Потому что уверен, что оно сработало. Не знаю как. Но сработало.

Он почувствовал за спиной какое-то давление. И с правой стороны от него — тоже давление, совпадающее с первым. Он повернулся, чтобы посмотреть, что там происходит, но увидел только телевизор с плоским экраном и массивный динамик, установленный на краю книжной полки. Они были созвучны, будто их соединяла невидимая струна и она вибрировала... а потом вдруг телевизор оказался на книжной полке, а динамик — посреди домашнего кинотеатра. Телевизор с грохотом упал, и осколки экрана разлетелись по полу. Марисса вскрикнула.

— Видишь? — Он улыбнулся.

— Краус...

Он осознавал давление, осознавал своё влияние на него. Он попробовал побудить его к движению, так же, как двигал рукой, и у него получилось. Он не мог почувствовать форму, но ощущал вес, которым предмет давил на опору. Он попытался поместить другой предмет на место кофейного столика, но звучащей струны не возникло.

Он заметил, что может растянуть радиус действия, а может уменьшить, как будто разжимает и сжимает ладонь. Нет, получалось только хуже. Одну сторону растянуть на кофейный столик, а другую на... что? На воздух?

Созвучие.

Стол из коридора рухнул на пол и опрокинулся совсем рядом с ними. Кофейный столик оказался в коридоре. Марисса снова издала испуганный вскрик.

— Краус! Прекрати!

— Всё хорошо, — повторил он. — Потому что я собираюсь ей помочь. К чёрту Симург. К чёрту судьбу.

Он остановился, когда увидел в коридоре Коди.

— Они и это проглотят, — сказал Коди. — Наши друзья, которые на самом деле твои друзья, они ведь и это спустят на тормозах, правда? Мне угрожали, относились ко мне как к дерьму, ну а ты? Накосячил-то в итоге именно ты.

— В общем да, — согласился Краус. — Но, для справки — ты бы сделал это только ради себя. А я — ради неё. Ради Ноэль. Потому что я её люблю, и она приняла меня, и я, наверное, больше никогда не найду такую же девушку, как она. Ни в нашем мире, ни в этом.

— Да ты же не способен любить, — возразил Коди.

— Мы согласимся не соглашаться. — Краус ощутил давление Коди, окружил себя... Нет, не совсем. "Я меньше". Надо поглубже вдохнуть...

В один миг они поменялись местами. Коди пошатнулся.

Краус тоже чуть не упал. Он ухватился за перила лестницы, чтобы удержаться на ногах, и стиснул зубы, готовясь к резкой боли.

Но боли не было. Он сжал кулак раненой руки, которая была проколота насквозь.

Она излечилась.

— Всё хорошо, — сказал он, понимая, что он снова и снова повторяет одно и то же, путается в мыслях. — Думаю, мне надо отнести ей флакон.

Он взял с кофейного столика самую тяжёлую книгу, затем дотянулся до флакона...

Он чувствовал его, но не мог зацепиться. Он обернулся, осмотрелся вокруг.

Вот оно.

Флакон заменил книгу в ту же секунду, как он на него посмотрел. Он чуть не уронил его.

Краус улыбнулся.

— Ничего сложного. Совсем не трудно.

Он крутанулся на месте, чуть не потеряв равновесие.

— Ладно, ребята, увидимся в госпитале.

— Краус! — прокричала Марисса. Она выступила вперёд, потянулась к нему рукой. Он накрыл своей силой её и Оливера, поменяв их местами, так что теперь Оливер находился в паре метров от него.

Оливер испуганно подался от него назад. Иного Краус от него не ожидал.

— Лицемер! — крикнул Коди.

— Я знаю, что это подло, — признал Краус. — И мои отговорки, причины, по которым я так поступил — возможно, они меня не оправдывают. Возможно, вы меня возненавидите. Но я это переживу, если при этом смогу помочь Ноэль.

Он вышел на улицу через боковую дверь, оглянулся по сторонам.

Гараж того дома, который он только что покинул, был всё ещё открыт. Они его тоже проверяли. Внутри стояла машина. Краус ухмыльнулся.

Ему пришлось подождать, пока машина Мариссы и автомобиль в гараже оказались в поле его зрения, и он смог зацепиться за них. Он распространил на них своё влияние, ему не составило труда установить связь...

Они поменялись. Машина Мариссы с грохотом приземлилась в гараже.

Он сел в свой автомобиль и заехал на нём на подъездную дорожку прямо перед гаражом. Коди как раз выходил из дома. Краус отсалютовал ему.

Затем поменял машину вместе с собой на ту, которая сейчас была на улице.

От этого автомобиля у них не было ключей. И он сейчас блокировал выезд из гаража. Краус выиграл немного времени.

Он переключил передачу и рванул с места.

* * *

— Привет, Эль, — произнёс он, и присел возле койки Ноэль.

Она открыла глаза и слабо улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ.

— Наконец-то ты очнулась.

— Морфий помогает. До этого было слишком больно даже открыть глаза.

— Извини.

— Эй, Краус... мы в полной жопе, да?

— Ага, — ответил он и чуть улыбнулся. — Значит, ты отчасти в курсе того, о чём мы говорили?

Она тихо кивнула. Затем закрыла глаза расслабленно, что он было уже подумал, что она засыпает, но она всего лишь очень медленно моргнула.

— Да, мы в полнейшей жопе, — ответил он.

Она слегка кивнула.

— Мне должны будут сделать ещё одну операцию. Одну, короткую, они уже провели, а сейчас переливают мне кровь, видишь?

— Вижу, — сказал он, глядя на пакеты с кровью.

— ...Знаешь, сейчас я жалею, что мы с тобой делали так мало всего того, что делают девушки со своими парнями, — сказала она. — Прости.

— Не надо извиняться. Ты поступала так, как должна была.

— Я могла умереть, — сказала она. Голос был слабым, тихим. — Они слишком много вырезали, и ждать больше было нельзя, но мои дела были так плохи, что я могла умереть прямо на операционном столе.

— Ты не умрёшь.

— И пусть я выжила, я буду уродиной. У меня из живота будет торчать большая красивая пластиковая затычка с подсоединённым к ней мешком для дерьма. Что, вообще-то, довольно иронично, ты даже не знаешь, насколько... — она прервалась.

— Я вроде как понимаю, о чём ты, — сказал он.

Она кивнула.

— Огромные шрамы, пакет с дерьмом. Вот почему я жалею, что мы не сделали с тобой больше. Теперь мне уже ничего хорошего не светит.

— Мне всё равно, есть у тебя шрамы или нет. Но в любом случае, это уже неважно. Ты не умрёшь, и у тебя не будет шрамов. И калоприёмника тоже не будет.

Она повернулась к нему.

— Ты помнишь, о чём мы говорили? Тогда, в доме? — спросил он.

— Немного. Э-э. Я не очень-то могла тогда отличить реальность от бредовых видений.

— Подозреваю, что эта штука добавит больше смысла к твоим бредовым видениям, — добавил он.

Он поставил флакон на небольшой столик рядом с кроватью.

— Что это? — она широко распахнула глаза. — Так это был не сон? Нет, Краус.

— Да. Ты это выпьешь, и оно поможет. Ты будешь жить, тебе не нужна будет операция. Затем я вытащу тебя отсюда, и мы отправимся домой. Каким-нибудь образом.

— Я не... нет, Краус. Люди говорили... Они были напуганы. Это... это же не ерунда какая-нибудь.

— Нет. Это не мелочь. Это значительная штука.

— Было всего шесть флаконов, — сказала она. — А нас семеро.

— После всего, что тебе пришлось пережить, ты заслуживаешь особого отношения. А я хочу убедиться, что тебе станет лучше.

— Нет. Это... не будет честно по отношению к остальным.

— Пофиг на остальных. По крайней мере, Коди точно пусть валит на хуй, — отмахнулся Краус.

— Нет, Краус. Я... слишком много всего, слишком много предупреждений, и то, что вы, ребята, говорили о яде...

В коридоре послышались чьи-то шаги.

— Тогда что если ты выпьешь только половину? — спросил он. — Только половину. Так будет честно по отношению к остальным.

Он вытащил пузырёк с раствором, затем нашёл бумажный стаканчик рядом с раковиной. Он вылил в стаканчик половину пузырька.

— Видишь? — он передал стеклянный пузырёк ей.

— Краус…

В любую секунду сюда могут войти.

— Всё получится, — сказал он.

— А если нет? Или те ужасы, о которых вы говорили, станут правдой? Как... как вы это называли? Причина и следствие?

— Если это произойдёт, — сказал Краус, — можешь винить во всём меня.

— Я не...

— Пожалуйста, — он понизил голос до едва слышного шёпота. Он даже не понял, что сказал это вслух, пока слово не слетело с его губ.

Она слабо кивнула, и он помог ей выпить жидкость.

"Я возьму всю вину на себя. Пусть я буду главным злодеем — это я переживу, — подумал он. — Лишь бы ты осталась в живых".

Ноэль закричала, выгибая спину.

— Да уж, — сказал Краус, когда взялся за трубку, которая тянулась к её руке из капельницы с кровью. Он вытащил её, затем удалил пластырь, который удерживал трубку. — Это просто неизбежно привлечёт чьё-то внимание.

Кардиомонитор беспорядочно выдавал то прямые линии, то серии быстрых сигналов. Его сердце пропустило несколько ударов, когда он осознал, что ровные линии — это не к добру. Равномерный рёв за стеной обозначил включение сигнала тревоги.

Он встал и заблокировал дверь комнаты стулом, на котором сидел. Ноэль снова закричала, издавая протяжный, вымученный вой.

Он тоже так кричал? И так же долго? Он почувствовал внезапно нахлынувшую тревогу.

Кто-то ударил всем телом по двери комнаты, но стул держал её крепко.

Крауса это не слишком обеспокоило. У него была его сила, и если дойдёт до её использования, вопрос только в том, чтобы…

Перед ним простирался незнакомый пейзаж. Планета меньше, чем Земля, настолько меньше, что кривизна горизонта была заметна невооружённым взглядом. Он понял, что смотрит на множество горизонтов одновременно. Это не его органы чувств.

Но даже на таком небольшом мире он все равно не должен был бы видеть горизонт. Но сейчас его чувства были гораздо острее, или атмосфера — прозрачней. Почему-то все предметы были видны хуже, расплывались по краям, но это не мешало его способности видеть, проблемы были только со сбором цельной картинки. Как киноплёнка с вырезанными испорченными кадрами, но только кадры не были последовательными. В них ощущалась глубина — во многих смыслах.

Он сосредоточился на ландшафте и заметил, насколько он неровный. Там, где друг на друга находили огромные пласты горных пород, в земле появлялись впечатляющие провалы и трещины. Сжатая почва, щебень и скальные породы формировали зигзагообразные уступы и глубокие пропасти.

Он мог сосредоточиться на роще кристаллических фигур. Они больше походили на стекловидные сталагмиты, чем на людей, и планета трижды обернулась вокруг оси, пока они сдвинулись на едва различимое расстояние. Но при этом они общались, вибрировали, издавая инфразвуковой гул, передавали друг другу сложные идеи.

Он попытался расшифровать их гул, но столкнулся с распадом, с искажением изображений, которые "склеивались" вместе, за неимением лучшего слова. Его видение перенеслось к следующей сцене. Две кристаллических фигуры, которые плавно двигались друг к другу.

Он понимал, чем они отличались от остальных. Они были крупнее, и перемещались по земле там, где не было скопления "мёртвых" кристаллов, которые оставляли за собой другие подобные сущности, подобно проползшей улитке, оставляющей за собой слизь. И они не были ограничены экватором, где было жарче всего.

Они приблизились друг к другу, соприкоснулись...

"Я видел это раньше. С другого ракурса. Это повтор".

Казалось, не прошло и секунды, но он ошеломлённо увидел, что ножки стула заскользили по полу. Стул упал на пол, и дверь широко распахнулась. Человек в военной форме ворвался в помещение. Приклад винтовки врезался Краусу в живот, и он рухнул на пол.

— Ты что творишь?! — заорал на него мужчина в униформе.

Краус закашлялся и застонал, когда его желудок восстал против такого обращения. Глазами и силой он обшаривал окружающее пространство. Что же можно поменять местами с военным или с его винтовкой? Взглядом он оценивал массу, размеры тел и примерный объем, пытался соотнести их с тем ощущением, которое возникало у него от оружия или от военного.

Мужчина пнул Крауса.

Заменить оружие на лампу? Не пойдёт, лампа слишком лёгкая.

Он решил поменять местами себя и военного, вдыхая побольше воздуха, чтобы компенсировать разницу в объёмах. Мужчина был крупнее Коди, и подготовка заняла несколько лишних секунд.

Краус охнул, когда военный снова его пнул.

Есть контакт. Он вздрогнул, когда удар пришёлся в голову, закрыл глаза...

И снова оказался в другом месте. Он видел, как уплотняется энергия, как переплетаются две фигуры, и как рождается множество сущностей — похоже на рождение новой звезды, вот только все эти создания были живыми.

"Нет, — подумал он. — Надо сосредоточиться. Всё это из-за Ноэль. На меня влияет то же, что и на неё. Индуцированная реакция".

Он заставил себя отвести взгляд и сфокусироваться на своей силе.

Ничего. Его тело было не здесь.

Он судорожно пытался выбраться, изгнать из головы видения, сфокусироваться на пустоте, а не на бесконечном числе сущностей, которые устремлялись прочь от взрыва.

Плохо было то, что видение само решало, когда ему следует закончиться. К счастью, он не был совсем дезориентирован, когда вернулся в реальность.

Его сила всё ещё держала захват на человеке в военной форме. Краус поменялся с ним местами.

Не то чтобы ситуация сильно поменялась. Он всё ещё лежал на полу, а военный стоял, но сейчас Краус был за спиной у своего противника.

Замешательство, вызванное телепортацией, выиграло Краусу лишнюю секунду. Он поднялся на четвереньки, и врезался плечом и боком под колени мужчине.

Военный упал, и Краус поспешил подняться на ноги.

Оружие всё ещё представляло опасность, и он не мог найти предмета, на которое его можно было бы заменить. Все предметы в больничной палате были либо слишком лёгкими, либо мелкими, либо и то, и другое сразу.

Ноэль закричала.

"У неё это длится дольше, чем у меня".

Краус перекатился и попытался достать винтовку. Ему удалось лишь схватиться за неё, но не вырвать из рук военного.

Всё так же ревела сирена, кардиомонитор постоянно выдавал то сигналы высокой интенсивности, то подозрительно тихий писк, а Краус проигрывал борьбу за оружие. Он знал, если проиграет, то в него, скорее всего, выстрелят. Если он не использует свою силу, его изобьют до беспамятства. Но если он ею воспользуется — это поднимет ставки. Тогда военный может убить его просто ради самозащиты.

Мужчина тянул на себя оружие с такой силой, что его лицо исказилось от напряжения. Краус не был ни таким же сильным, ни таким упорным. Он почувствовал, как оружие выскальзывает у него из пальцев, почувствовал, как боль в руках начинает побеждать нежелание отдать военному его винтовку. Он знал, что в него выстрелят или ударят прикладом по голове, но эта боль...

Он потянулся... и что-то нашёл. Он не на то обращал внимание. Всё ещё слишком заморачивался насчёт формы, не думая о массе. Тяжёлое шерстяное одеяло, в которое была завёрнута Ноэль, весило почти столько же, сколько винтовка.

Но чтобы поменять два предмета, ему нужно было держать оба в поле зрения. Краус отпустил винтовку, вскочил на ноги и отскочил назад так быстро, как только смог. Солдат успел только схватить оружие, потянулся к спусковому крючку, как...

...винтовка исчезла, сменившись одеялом. Краус набросился на безоружного противника, сбил с ног и ухватил за запястья.

Краус закрыл глаза и ударил лбом в нижнюю часть лица мужчины в униформе. И ещё раз. По его собственному лбу струилась кровь — из того места, где зубы мужчины повредили кожу. Его противник освободил одну из рук и ударил Крауса по рёбрам три раза, каждый удар был гораздо сильнее, чем Краус мог ожидать.

"Похоже, этот бой я проиграю".

Используя свою силу, чтобы определить, положение винтовки, Краус схватил её и ударил прикладом в лицо мужчине. Он бил до тех пор, пока противник не перестал сопротивляться.

Краусу удалось подняться на ноги. Он медленно моргал, глядя на лежащего человека. Тот был одет в униформу, но это был не полицейский и не солдат. Какая-то другая служба. Его лицо превратилось в кровавое месиво, в открытом рту не хватало как минимум двух сломанных или выбитых зубов.

В коридоре столпились фельдшеры и врачи. Краус шагнул к двери, и они кинулись прочь.

Ноэль всё ещё билась в судорогах.

— Давай, Ноэль, — прошептал он. — Самое лучшее, что ты можешь сейчас для меня сделать — остаться в живых. Только бы не получилось так, что я тебя нечаянно убил. Я не смогу с этим жить.

Он замолк. В коридоре послышались ещё чьи-то шаги.

— И если это в твоих силах — может, немного поторопишься?

Когда он оторвался от реальности, погрузившись в видения, как много он успел увидеть? Была ли она на полпути к своей цели, или прошла только десятую часть?

Краус подвинул стул, чтобы заблокировать дверь, затем перенёс мужчину, которого вырубил, чтобы бессознательное тело удерживало стул на месте, а дверь — закрытой.

— Ну давай же, — произнёс он. — Давай...

И в третий раз он обнаружил себя в другом месте. Все воспоминания и мысли о больничной палате и бьющейся в судорогах Ноэль отступили, когда он почувствовал, что отвесно падает, ощутил жар при входе в атмосферу, но ему было на него совершенно плевать. С его нынешней точки зрения, эмоции тоже не играли роли.

Под ним простиралась безжизненная планета без воды, и она растягивалась в стороны до тех пор, пока не поглотила все его чувства.

От удара об землю было не больнее, чем от входа в атмосферу...

...И Краус снова оказался в больничной палате. Он пошатнулся, чуть не упал, но смог удержаться на ногах.

— Долго ещё, Ноэль?

Она тяжело дышала, но уже не кричала, капли пота выступили на лбу.

— Я... я... думаю, что всё закончилось, — сказала она. Её голос звучал гораздо сильнее.

— Тебе лучше?

Она дотронулась до живота, и, опираясь на руки, села. Её глаза округлились в изумлении.

— Да.

Краус почувствовал, как по его лицу расползается улыбка, такая широкая, что даже стало больно.

— Потрясающе. Чувствуешь себя как-то по-другому?

— Нет... не сказала бы.

— Ну, тебе досталась всего половина дозы. Если у тебя и появились какие-то силы, они могут быть достаточно слабыми. Возможно, что всё вещество, которое было в этих флаконах ушло на то, чтобы вылечить повреждения.

— Возможно, — она коснулась больничного халата.

Краус отвёл взгляд, неожиданно смутившись.

— Ты, наверное, хочешь переодеться. Я видел твою одежду в шкафу, там же, где простыни.

Он нашёл полупустой стаканчик, и вылил остатки в пузырёк, а его поместил во флакон. Когда Ноэль выбралась из постели, он отвернулся, чтобы не смущать её, закрутил колпачок, закрыв флакон с оставшимся раствором.

Кто-то громко постучался в дверь.

— Там есть ещё солдаты. Я надеялся, что процесс займёт меньше времени, — сказал Краус.

— Мы сможем сбежать?

— Зависит от того, насколько большое у них подкрепление. Чем больше, тем лучше для нас.

— Ты хотел сказать...

— Не-а, — сказал Краус. — Если прибудет огромное подкрепление, будет вообще отлично.

— Я... у меня кожа шипит.

— "Шипит"?

— Этого не видно, но ощущение такое, будто там множество мелких пузырьков, настолько маленьких, что я не могу их увидеть, но они бегут по моей коже.

— Хм. Ты можешь их контролировать?

— Нет. Или... в какой-то степени? Если я сосредотачиваюсь на них, натягиваю кожу, их бег ускоряется.

Шипение и натягивание кожи. Описание было не слишком-то понятным, но Краус сомневался, что смог бы внятно описать свои ощущения от давления или от того, как он применяет к предметам свою силу.

— Когда ты чего-то касаешься, ощущения изменяются?

— Да. Кажется, что кожа шипит под одеждой, когда я её надеваю, в тех местах, где ткань меня касается.

— Потрогай ещё что-нибудь. Если мы поймём, что у тебя за сила — возможно, мы сможем её использовать.

Повисло молчание. Краус ждал, пока Ноэль экспериментировала с силой.

Удар в дверь. Он напрягся. По крайней мере, в этот раз он окажется наготове.

— Почти нет ощущений. Меньше, чем от одежды.

Ещё один удар в дверь. Стул сместился, и Краус поправил его.

— Побеспокоимся позже. Используем мою силу, пока не выясним, как действует твоя.

Ноэль вошла в его поле зрения, полностью закутанная в зимнюю одежду.

Краус подошёл к окну. Улица освещалась только тусклым светом луны, который проникал сквозь облака. Внутри карантинной зоны было множество патрульных полицейских автомобилей, пожарных машин, и чёрные грузовики с бледно-фиолетовыми полосами и буквами "С.К.П." на боках. Люди рядом с этими грузовиками были в той же униформе, что и человек, которого он только что побил, вот только на них ещё были шлемы.

В толпе были и кейпы. Краус заметил одного из них, в коричневом балахоне с посохом. Мирддин. Где-то с полдесятка героев собрались вокруг него. Его команда? Удивительно, что так много героев всё ещё были в городе. Неужели их тоже подвергают каким-то особым видам карантинных процедур?

Приходится делать всё задом наперёд, обдумывать стратегию, ещё не испытав собственную силу и не зная её пределов воздействия.

Краус оттолкнул от себя силу, дотянулся до двух мужчин в униформе СКП, в разных концах толпы.

Они поменялись местами. Он не мог увидеть между ними физических отличий, но они были встревожены, в замешательстве.

— Я могу заменить нас на кого-то из толпы, если понадобится. Может, ты знаешь что-нибудь про Мирддина? Джесс ничего такого не рассказывала?

Ноэль помотала головой.

— Чёрт. И ещё меньше шансов у нас узнать что-нибудь о его подчинённых. Насколько я понял, он что-то делает с карманными измерениями, которые таскает с собой. Когда я на него наткнулся, он будто бы переключил меня в такое состояние, когда я мог бродить вокруг и всё такое, но дотронуться ни до чего не мог.

Ноэль кивнула.

— Но он вообще-то не собирался этого делать. Он думал, что я просто появлюсь обратно на том же месте, из которого исчез. Но его способности плохо работают, когда что-то слишком часто перемещается между измерениями. Это означает, что его сила на нас будет срабатывать не совсем правильно.

— Если мы поговорим с ним, он послушает?

Краус выглянул наружу.

— Нет. Не думаю, что у нас получится. Мы сами по себе. Нам только... нам нужна благоприятная возможность. Держись поближе ко мне.

Мирддин поднялся в воздух. Двое из его подчинённых шагнули за ним. Перед одним из них на расстоянии полуметра от распахнутых рук висел блестящий чёрный шар размером с баскетбольный мяч. Он искрился электрическими дугами, которые были абсолютно чёрными, но в то же время сияли так, что были хорошо заметны в темноте. Другим кейпом была азиатка в раскрашенной маске и с гигантским фонарём в руках.

— Намечается заварушка, — сказал Краус, отступая от окна.

Мирддин взмахнул посохом, и оконное стекло разлетелось на осколки. Ещё один взмах — и он оказался в комнате, приземлившись с ощутимым ударом.

Краус смог получше его рассмотреть. Коричневое одеяние, нечто среднее между плащом и робой, на вид из мешковины, но под ней угадывался более прочный материал. Если высокий металлический ворот на его шее о чём-то говорил, то Мирддин под робой носил какую-то броню или защитный костюм. Должно быть, тяжёлый, но Мирддину, похоже, совсем нетрудно было его носить. Посохом ему служила отполированная непогодой сучковатая палка из прочного дерева. Верхнюю часть лица закрывало металлическое забрало, скорее, чтобы скрывать в тени лицо, чем в качестве брони. Он носил густую, аккуратно постриженную бороду. Каштановую, а не седую.

С этим противником Краус не смог бы сражаться лицом к лицу, а учитывая его броню и рост, он был слишком тяжёлым, чтобы его можно было с кем-то поменять.

— Сдавайся, — приказал Мирддин.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил Краус. Он посмотрел на раненого солдата СКП, — у нас...

— Прочь, — произнёс Мирддин, направляя на того посох.

Солдат исчез в облаке тумана.

— ...заложник, — закончил Краус.

Мирддин посмотрел на Ноэль, затем на Крауса.

— Так вас тут двое.

— Всего один, а тела два, — сказал Краус.

— Что? — Мирддин прищурился.

"Без понятия. Я просто пытаюсь тебя запутать". Он посмотрел на то, что происходило за спиной Мирддина. Пока ему не везло.

Герой с чёрными сферами, парящими вокруг его рук, запрыгнул в разбитое окно. Краус видел, как азиатка поднялась в воздух, удерживая свой фонарь за ручку.

— Изгонишь одного из них? — спросил мужчина со сферами.

— Уже изгнал заложника.

— Хочешь, я заберу одного из них и отправлю под арест?

— Как пожелаешь, Гравитаций.

Гравитаций поднял руку, и сфера поплыла вверх, пока не оказалась на одном уровне с головой Крауса.

Краус почувствовал её притяжение, отступил назад и ухватился за спинку больничной койки.

Притяжение постепенно нарастало, достаточно сильное, чтобы его волосы устремились к сфере, будто их сдувало сильным ветром. Ноэль что-то произнесла — Краус не разобрал, что — и начала скользить в сторону сферы.

Мирддин не сдвинулся ни на сантиметр. А вот девушка с фонарём села на корточки на подоконнике, обеими руками ухватившись за ручку фонаря, чтобы её не засосало.

Ноэль скользила, и Краус поймал её своей силой. Он нашёл девушку с фонарём, зацепил её...

И Ноэль оказалась на подоконнике, теряя равновесие. Девушка с фонарём налетела на сферу и практически сложилась вдвое, когда её тело плотно прижалось к поверхности сферы.

Ноэль ухватилась рукой за раму выбитого окна. Он видел, как её лицо исказилось от боли.

“Разбитое стекло. Прости.”

Он заменил Ноэль на Гравитация, и обе девушки — и та, что с фонарём, и Ноэль — грохнулись на пол. Гравитаций свалился с окна в комнату.

— Кто ты? — спросил Мирддин.

Краус глянул в окно. Дела могли стать совсем плохи ещё до того, как он организует им побег. Если ему придётся телепортироваться в дальнюю часть толпы, они могут попасть в безвыходное положение.

— Я не опасен.

Мирддин шевельнул посохом, и Краус напрягся.

При движении наконечника посоха в воздухе возникла полоса ослепительного света, сформировав неровное кольцо, похожее на след от бенгальского огня.

Сияющее кольцо взорвалось с оглушающей силой, которая отбросила Крауса и Ноэль к стенам. Форма светящегося следа, которую нарисовал Мирддин, была такой, что результирующий взрыв прошёл мимо его соратницы с фонарём. Взрывная волна едва всколыхнула на ней одежду.

Краус предположил, что у Мирддина с собой были его собственные карманные измерения, каждое из которых работало по своим правилам. В одном были "изгнанные" люди, в другом хранилась энергия или сжатый воздух, и ему достаточно было немного приоткрыть измерение, чтобы выпустить содержимое наружу.

— Ты можешь открывать двери между мирами? — спросил Краус.

Мирддин застыл на месте.

— Нет. Это намёк на то, что ты — одно из существ из того мира, дверь в который она открыла?

“Она. Симург.”

— Не-а, — ответил Краус, поднимаясь на ноги. — Я просто спросил.

— Не двигайся, — предостерёг Мирддин. Он нарисовал в воздухе ещё одну сияющую ленту, более замысловатой и запутанной формы, чем предыдущая. Краус приготовился к ещё одному взрыву.

Затем он посмотрел в окно. И увидел запоздалых гостей, прибывших на "вечеринку" — полицейская машина ехала в их сторону вдоль по улице, петляя между препятствиями, чтобы подъехать поближе к рядам военных и спасателей.

Краус повернулся, чтобы Ноэль и толпа снаружи оказались в его поле зрения.

Он заменил её на кого-то из людей на задворках толпы. Почти сразу, набрав побольше воздуха, он заменил и себя.

Его прошибло холодом, это ощущалось как удар по голове. Он потянулся к Ноэль и взял её за руку. Отсюда он мог увидеть, кто сидит в полицейской машине. Он потянулся к полицейскому и его напарнику, и снова совершил подмену.

Краус обнаружил, что сидит в водительском кресле задом наперёд. Он быстро повернулся на сидении, выехал на дорогу, стараясь вести машину по возможности ровно, и углубился в карантинную зону.

"Мы бросим машину как можно скорее, затем вернёмся в дом к остальным. И получим по полной программе".

Он нашёл руку Ноэль в перчатке и сжал её, но она не улыбнулась, не выказала облегчения. Она выглядела обеспокоенной.

Он понял, почему. В том месте, где раньше был порез от разбитого стекла, её левая рука была целой и невредимой.

* * *

Последний отрезок пути до дома они прошли пешком. Проходили минуты, но никто из них не произнёс ни слова.

Когда они подошли к дому, Краусу оставалось только гадать, в каком из них его друзья. Он выбрал дом, в который они вломились с самого начала.

Там сидели Джесс, Люк, Марисса и Оливер, все собрались в гостиной. Она была полутёмной, едва освещённой. Разумно. В первую очередь они будут искать дома с включённым электричеством.

— Ноэль, — Марисса вскочила на ноги, — ты в порядке!

Она пронеслась через комнату, чтобы обнять Ноэль, и остановилась, когда та положила руки ей на плечи.

— В чём дело? — спросила Марисса.

— Всё в порядке, — ответила Ноэль.

— Ты и правда решился, Краус, — сказал Люк. — Я почти не поверил им. Что ты решил сделать такую глупость.

— О, я мог бы наделать глупостей похлеще, — сказал Краус. — Но я её спас.

— Ты дал ей? Одну из тех банок?

— Половину, — ответил Краус. Он вытащил флакон из кармана куртки, и поменял с книгой на ближайшей полке, потом отшвырнул книгу в сторону. — Только для того, чтобы её вылечить. Спасти жизнь.

— А теперь у вас есть суперсилы, — сказал Люк. — Вы сделали именно то, чего мы хотели избежать.

— Это всё затеяла Симург. Не сказать, чтобы я был во всём виноват, — парировал Краус.

— Хрень собачья, — ответил Люк. В отличие от Коди, он был молчаливым, и в результате его слова были куда весомее. Или это потому, что Краус считал его своим другом?

— Если бы я этого не сделал, всё стало бы намного хуже. Если она хотела, чтобы мы воспользовались этой фигнёй, тогда мы бы рано или поздно это сделали. Это принуждение... принуждение через судьбу, я не знаю. Но я предпочёл ускорить события, чем ждать, пока она вынудит меня это сделать. Если хотите винить во всём меня — пожалуйста.

— Обвинять тебя, да какого хуя? — сказал Люк, и его слова прозвучали совсем не так спокойно, как раньше, с оттенком гнева.

Этот гнев был пугающе похож на тот, который Краус привык видеть в другом человеке.

— Где Коди?

— Здесь, — сказал Коди из-за спины Крауса.

Краус развернулся на месте.

Коди самодовольно улыбался.

— Ты тоже?.. — спросил Краус, ничуть не удивившись. Он оставил Коди в доме с оставшимися контейнерами.

— Ага. Я тоже.

Всё в комнате пришло в движение. Шторы моргнули и оказались немного в другом положении, чем были раньше, Ноэль переместилась на полметра дальше, а Коди оказался в центре комнаты.

— Видишь? — спросил Коди.

— Что это было?

— Я получил суперсилы. В документах было сказано, что в этой банке "След". И по удачному стечению обстоятельств, моя сила перекрывает твою. Полностью и абсолютно.

Ещё одно смещение, всё вокруг мгновенно сдвинулось, и Коди оказался в полуметре от Крауса. Он смеялся.

Телепортация? Нет. Тогда другие бы так не сдвигались.

— Коди, прекрати, — сказала Марисса.

— Ему без разницы, ведь он не узнает, — сказал Коди.

— Просто прекрати!

Всё вокруг сдвинулось ещё раз, и теперь Коди замахнулся, чтобы нанести удар. На этот раз он попал в цель, и Краус рухнул на пол. Коди ударил болезненно близко к тому месту, куда Крауса уже не так давно били, и результирующая боль, казалось, охватила весь его череп.

— Плохо только то, — сказал Коди, сжимая руку, будто бы из-за боли, — если я использую силу на себе, то не получаю удовлетворения, а если использую на нём — он даже не знает об этом.

— Оставь его в покое, — сказала Марисса.

Краус посмотрел на Ноэль, и увидел, что она в ужасе закрыла себе рот руками.

— Что он делает? — спросил Краус, не поднимаясь с пола.

— Перемещение во времени, — ответил Люк.

— Что-то вроде направленного перемещения во времени, пожал плечами Коди. — Только в прошлое, только на несколько секунд. Ты телепортируешься, а я возвращаю тебя на место, затем бью тебя по яйцам за то, что ты такой мудак.

— Ну, — заметил Краус, — сейчас-то тебе полегчало? После фиг-знает-скольких ударов? Пинков мне по яйцам?

— Чуть полегче. Но мне больше всего нравится то, что я в любой момент могу это повторить. Как только захочу, — ответил Коди, улыбаясь.

— Не смей, — сказал Люк. — Это...

— Жестоко, — тихо добавила Джесс. Она гневно смотрела на Крауса.

— Я выбрал бы другое слово, — заметил Люк. — Но в общем да.

Коди пожал плечами. Он не мог прогнать с лица улыбку.

— Послушайте, — сказал Краус, — Ноэль стало лучше, она в безопасности. Задача номер один выполнена. Теперь нам надо отсюда выбраться, и мы сможем сосредоточиться на том, как попасть домой.

— Ты в курсе, Ноэль? — спросила Марисса. — Ты знаешь, что с нами произошло?

— Отчасти.

— Тогда идём, пусть ребята сами разбираются. А я расскажу тебе, что произошло, пока мы будем паковать вещи.

— Может, сначала перекусим? — спросила Ноэль. — Я не ела со вчерашнего дня.

Марисса странно на неё посмотрела, но пошла с ней на кухню.

— Вещи? — спросил Краус остальных, когда Марисса с Ноэль вышли.

Комната мигнула.

— Хватит, Коди, — сказала Джесс.

— Я устал видеть, как все пляшут вокруг него. Он облажался, нарушил свои же правила, — ответил Коди. — Так что если он захочет убежать и быть одиноким бродягой, пусть сам отвечает за последствия. То есть мы не будем тут из штанов выпрыгивать, чтобы его дождаться.

— Ты ведёшь себя так же, как он в самые худшие времена, — сказал Люк.

Коди развернулся к Люку.

— Нет. Нет, я не такой.

— Ты решаешь за всех нас. Ты не собираешься действовать сообща, ты усложняешь нам жизнь только потому, что тебе так хочется.

— Это совсем другое, — сказал Коди.

Краус взглянул на Коди, затем схватил его со спины и с силой швырнул в сторону книжного шкафа.

— Краус! — рявкнул Люк. Марисса и Ноэль поспешили обратно в коридор.

Коди возник на том же месте, где стоял до этого, точно в такой же позе. Краус повторил свой бросок:

— Два!

Коди снова появился на том же месте, где стоял три секунды назад. Краус снова швырнул его в сторону шкафа:

— Три!

В следующее появление Коди Краус сделал тот же бросок и прокричал:

— Четыре! Твоя сила — обоюдоострый меч, Коди!

В этот раз Коди не стал использовать свою силу на себе. Он с злобным криком приземлился в груду рассыпанных стопок журналов и книг.

— Твоя сила работает против тебя, Коди, — сказал Краус. — Хочешь использовать её для самозащиты? Не поможет, если твой противник знает о том, как она работает, и у тебя нет союзников, чтобы разорвать петлю. Ты сместишь себя в прошлое, и не вспомнишь о моих действиях, а я смогу использовать ту же тактику снова и снова.

— Это не... — начал Коди, но прервался. Он прищурился: — Мне не нужно отправлять тебя в тот же момент, где ты был с самого начала, после того, как набью тебе морду. Каждый раз, когда ты мне что-то сделаешь, я могу ударить в ответ, а потом оставить тебя в этом же промежутке времени, страдающего. И моя сила меня не изматывает. Я смогу отправлять тебя туда столько раз подряд, сколько потребуется.

— Просто прекратите, — взмолилась Джесс. — Всё это достаточно тяжело выносить и без вашей вражды.

— Знаешь, в чём проблема, Джесс? — произнёс Краус, не отрывая взгляда от Коди. — Коди начинает так себя вести, когда парень, у которого яйца крепче, побеждает. И его не волнует, что будет дальше, пока он не обозначит своё превосходство. Так как в данном случае "превосходство" для него значит "надрать мне задницу", нам нельзя это допускать, пока мы пытаемся найти путь домой. Это... нецелесообразно.

— Да? И что ты собираешься с этим делать? — спросил Коди. Он пытался подняться на ноги.

— Ничего, — ответил Краус. — Хочешь вытворять подобные трюки — пожалуйста.

— Я так и думал, — ухмыльнулся Коди.

— Но, — произнёс Краус, подошёл ближе к Коди и прошептал ему почти на ухо: — Знаешь, ты несёшь ответственность за свою силу. И дело не только в том, что она может обернуться против тебя.

— Ответственность? — переспросил Коди на полной громкости.

Краус шёпотом продолжил:

— Ответственность. Ты видел, что я могу сделать, когда Симург меня вынуждает, поставив на карту жизнь Ноэль. И сейчас я очень близок к тому, чтобы снова перейти черту. Потому что я отправлю этих людей домой, а если ты встанешь на моём пути, если дашь мне повод опасаться за свою безопасность или я посчитаю, что из-за тебя мы недостаточно быстро продвигаемся к своей цели, то что тогда будет? Ну, думаю, единственный вариант отключить твои силы — это тебя убить.

Коди усмехнулся, отступая на несколько шагов.

Он внимательно вгляделся в лицо Крауса, читая его выражение. Улыбка Коди пропала.

Он снова попытался ухмыльнуться, но вышло не очень убедительно.

— Я пойду соберу своё барахло. Разрешаю вам ввести этого мудака в курс дела.

"В глубине души ты трус”, — подумал Краус, наблюдая, как Коди поднимается по лестнице. — “А я слишком упрям, чтобы сдаться или отступить. И пока это не изменится, я всегда буду на шаг впереди".

Он посмотрел на остальных.

— Ну, думаю, на этом всё. Давайте обговорим следующий этап нашего плана.

Он удобно устроился на диване и широко улыбнулся Ноэль.

Ноэль улыбнулась в ответ, но глаза оставались серьёзными, а выражение лица — обеспокоенным. Она повернулась и отправилась на кухню, Марисса пошла за ней следом.

Сердце Крауса тревожно сжалось. Он чувствовал, будто в их взаимоотношениях их отбросило на недели или даже месяцы назад.

Он попытался отвлечься и спросил, повернувшись к Люку:

— Что там было про какие-то "вещи"?

— Вещи. Мы не знали, куда ты отправился, и ты сделал так, что убрать машину с подъездной дорожки стало почти невозможно, — ответил Люк. — Так что мы пошли "прибарахлиться", если можно так выразиться. Нашли одежду, туалетные принадлежности, и всю наличку, которую смогли найти в пределах пешей прогулки. Мы даже раздобыли старую инвалидную коляску для Джесс, и помыли сиденье в душе на втором этаже. И ждали только, пока оно высохнет.

Краус улыбнулся.

— Молодцы!

А вот Люк не улыбался.

— Знаешь, как-то это херово. Воровать.

— Эти деньги всё равно никто бы не тронул, — возразил Краус. — Они же в карантинной зоне. С вашей стороны это было очень разумно, правда. Это значит, что на ближайшее время у нас есть всё необходимое?

— По большему счёту. Тебе надо посмотреть, что мы принесли, выбрать, что тебе подойдёт, и проверить, что ты не остался без чего-нибудь крайне необходимого.

— А сигареты вы случайно не прихватили?

Люк нахмурился.

— Я не должен был этого делать. Я говорил себе, что ты этого не заслуживаешь — после той херни, что ты устроил.

— Но?

— Но я их взял.

— Лучший друг! — улыбнулся Краус, распахивая руки для объятий.

Люк покачал головой.

— Ты это не заслужил.

— Ты прав. Но я постараюсь загладить свою вину — вытащу всех вас отсюда с помощью своей силы. Вряд ли это будет сложно: за оградой не так уж много солдат, и мы, возможно, сможем заменить себя на них. Если Коди согласится помочь, то будет ещё проще.

— А Ноэль? — спросил Люк. — У неё тоже есть суперсилы?

— Наверное, — ответил Краус. — Хотя я пока не понимаю, как они работают. Вы думали о том, как использовать оставшиеся флаконы?

Люк слегка кивнул.

— Люк! — в ужасе воскликнула Джесс.

— Что? Дело наполовину сделано, — ответил он. — И, как я думаю, преимущества от суперсил перевешивают возможную опасность. У нас нет гарантированного дохода, нам не к кому обратиться за помощью, и будет гораздо легче заработать деньжат, если мы будем работать — кем-то типа наёмников в группе людей с суперсилами. А потом, как говорил Коди, мы сможем нанять кого-нибудь, кто вернёт нас домой.

— Не думаю, что это хорошая идея, — заметила Джесс.

Люк вздохнул:

— Давай по-честному. Если суперсилы будут только у Ноэль, Коди и Крауса, я боюсь, что дело может кончиться плохо. Слишком большое между нами напряжение, но я не думаю, что кто-то из нас решит покинуть группу и остаться в одиночестве — не в этом чужом незнакомом мире. Так что мы будем держаться вместе, а это означает, что между ними будет конфликт. Если суперсилы будут не только у них, тогда, по крайней мере, мы сможем сдерживать их порывы.

— Ну, не знаю, — сказала Джесс. — Такое ощущение, что мы сделаем всё только хуже. И ты говоришь так, будто наёмник с суперсилами — это не опасная работа. Да и найти Технаря, который согласиться отправить нас домой — непростая задача.

— В этом мире ведь есть тысячи безумных учёных, разве нет? Кто-нибудь да знает, как отправить нас назад, — заметил Краус.

Джесс нахмурилась.

— Джесс, — снова заговорил Люк. — Суперсилы. Эта штука вылечила Ноэль. Может, она и твои ноги вылечит. Подумай об этом. Сможешь ходить, танцевать. Бегать. Ну и всё остальное... с парнями, там

Выражение её лица немного изменилось. Он подумал, что в первый раз за всё то время, как разговор зашёл о суперсилах, она проявила хоть какой-то интерес.

Она посмотрела на Крауса, и тот пожал плечами.

— У нас осталось три с половиной флакона. Кому-то придётся выпить половину дозы.

— Ты полагаешь, что я тоже выпью, — заметила Джесс.

— Да, — согласился он. — Она настроила Коди против меня, чтобы у меня появился враг, чтобы вывести меня из равновесия. Затем использовала ранение Ноэль, чтобы побудить меня к действию. А вы? Ты, Люк, Марисса, Оливер? Она грузанула вас по полной. Сделала так, чтобы вы сосредоточились только на себе. Вы хотели поговорить о плане Симург? Ну так вот, он вертится вокруг меня. По-другому я не могу объяснить происходящее. Дать вам силы, чтобы вы убили президента, или что-то типа того — это не её цель. Если бы её целью было именно это — почему в таком случае она заставила Оливера чувствовать себя полным дерьмом?

— Её цель — ты? — переспросил Люк.

— Разве это не объяснение? Просто посмотри, на чём она фокусируется. Она отвлекала вас, потому что только вы могли привести меня в чувство. Ящик Пандоры уже открылся, и именно мне она уготовила роль ходячей бомбы.

— По тебе не скажешь, что ты сильно из-за этого беспокоишься, — заметил Люк.

— Я... мне ещё надо это переварить, — признал Краус. — Но вот так всё выглядит с моей точки зрения. И если не будет никаких признаков того, что я ошибаюсь... может быть, мне стоит помочь вам добраться домой, а самому остаться здесь. Стать отшельником или типа того. Оставлю себе немного деньжат из тех, что нам удастся заработать, найду жильё, запрусь в нём и проведу остаток дней за телевизором и компьютерными играми, не говоря никому ни слова. Не знаю, много ли я смогу причинить ущерба таким способом.

— Или ты отправишься с нами, — сказал Люк. — Не может быть, чтобы она видела и будущее этого мира, и нашего тоже, одновременно. Не может быть, чтобы она сделала тебя бомбой замедленного действия, которая взорвёт именно наш мир.

Краус пожал плечами.

— Возможно. Буду решать по обстоятельствам.

— Три с половиной пузырька, — сказала Джесс.

Краус кивнул. Она в деле.

— Ты взял "Прогулку" и "Разделение", — уточнил Люк.

— И у нас остаются…

Люк уже вытаскивал из кармана сложенный листок бумаги и разворачивал его.

— "Принц", "Бог", "Зарянка" и половина того, что ты отдал Ноэль.

— Половина "Разделения", — сказал Краус. — Забавно. Но непохоже, что у Ноэль есть суперсилы. Она сказала, что у неё "шипит кожа", что бы это ни значило, но, возможно, это ещё не всё...

— Я выпью половину, — сказал Оливер.

Все взгляды обратились к нему. Оливер продолжил:

— Если Ноэль не хочет его допить, то я возьму оставшуюся половину. Я не сильный, не смелый, не умный и не находчивый. Во мне нет ничего геройского. Так что если вы не просите меня рисковать жизнью в сражении с Симург, то я выпью только половину и постараюсь помочь вам как-то по-другому.

— Ты себя недооцениваешь, — сказал Краус. — Ты хороший парень.

— Может быть, хороший, — ответил Оливер. Его голос был грустным. — Но не отличный. Как я и говорил, ничего особенного во мне нет. Ничего выдающегося. Так что я выпью половину.

— Ладно, — согласился Краус. — Кто хочет застолбить себе какой-нибудь флакон?

— "Зарянку", — сказал Люк. — Судя по названию, это может быть способностью летать.

— Марс? — спросила Джесс. — Будешь выбирать?

Марисса помотала головой.

— Тогда мне "Бог".

— Тогда мне остаётся "Принц", — сказала Марисса. — Надеюсь, в мальчика оно меня не превратит?

— Бутылочки всё ещё в соседнем доме? — спросил Краус.

Люк кивнул.

— Принимайте их по очереди, так мы убедимся, что всё под контролем. Тогда мы сможем выдвинуться до рассвета.

Остальные кивнули.

* * *

Машины плыли вперёд по длинному шоссе, дворники сметали с ветрового стекла капли ледяного дождя. Краус брызнул на стекло жидкость для мытья, затем стёр её дворниками.

Они были уже очень далеко от Мэдисона. Странно, но он чувствовал себя так, будто покидает дом, хотя на самом деле это был уже не его город. Неудачная копия. Уродливая копия. В ней было больше жестокости, и преступники могли зайти гораздо, гораздо дальше, потому что у них было больше сил. Суперсил. И это ещё не считая Губителей, Симург и изолированной карантинной зоны.

Коди ехал впереди. Краусу было всё равно, плевать на то, что этот признак "альфа-самца" достался не ему. Если это всё, что нужно Коди, чтобы успокоиться, то он не возражает.

Он может приберечь силы для более серьёзных конфликтов. А они будут.

Всходило солнце. От этого становилось полегче. Вести машину в дождь и снег, в темноте, когда кажется, что свет фар проникает не дальше, чем метров на десять вперёд было отстойно. Дождь не заканчивался, и небо было затянуто облаками, но они постепенно становились всё красивее, с темно-фиолетовыми и оранжевыми разводами.

Он посмотрел на Ноэль, сидящую на переднем пассажирском кресле, дотянулся рукой и сжал её ладонь.

Она посмотрела на него и слегка улыбнулась. Она давно уже так не улыбалась, и облегчение, которое он испытал, увидев её улыбку, было практически осязаемым.

Марисса и Джесс сидели сзади, засыпали или уже почти заснули. Он хотел заметить, что девушки сели с ним, избегая Коди. Но не стал этого делать. Они знали — что-то не так. Коди был слишком агрессивным. Будто перекачан тестостероном. Насколько понимал Краус — то, что девушки с ним ощущали себя в большей безопасности, даже после всего, что он натворил, о чём-то говорило.

Теперь у них были суперсилы, но каждому они принесли лёгкое ощущение разочарования.

Джесс может ходить... но только с помощью своих проекций. На её настоящее тело, похоже, силы не повлияли. Она может испытать всё, что ранее ей было недоступно, она даже может летать, но в итоге она всё равно не может покинуть инвалидное кресло.

У Мариссы получалось создать сияющие искры между ладонями. Она прекратила эксперименты, когда лежащая неподалёку бумажка вспыхнула огнём, и решила продолжить их на более открытом месте.

Люка его сила особенно расстроила: это был не полёт. Нет, сила его была разрушительной, однобокой и совершенно лишённой разнообразия. Он мог превратить любой предмет, которого касался, в реактивный снаряд. Наёмнику такая сила может очень пригодиться, особенно если они будут браться на опасные задания. Всё сводилось к тому, насколько долго им придётся ждать, пока они смогут отправиться домой, и сколько денег с них за это потребуют.

Краус вспомнил, что они попали сюда в канун Рождества. Он мог быть благодарен хотя бы за то, что с ними всё было хорошо. Они живы. Дела в порядке. Не замечательно, но не настолько безнадёжно, как казалось до этого. По крайней мере, они решили текущие проблемы. В первый раз с тех пор, как остальные присоединились к ним в закусочной, чтобы обсудить его включение в команду, всё было спокойно. Они найдут, как применить обретённые силы. Заработают денег, найдут путь домой.

По большому счёту, жизнь снова обретала смысл.

Коди включил поворотник. Он собирался заехать на остановку для отдыха. Одно из мест возле шоссе, где была заправка и несколько забегаловок.

На дороге в такое раннее утро машин было совсем немного, и ещё меньше их было на парковке. Коди остановился прямо у входной двери. Краус не успел даже припарковаться на свободное место, как Оливер уже выскочил из машины и побежал в туалет.

Оливер тоже не изменился. Похоже, половины дозы было недостаточно. Хотя последствия приёма оно, судя по всему, ухудшало. Оливер после того, как он выпил свою половину жидкости, был почти так же вымотан, как и Ноэль.

— Кому-нибудь надо в туалет? — спросил Краус. — И если хотите есть, то забегаловки должны ещё работать.

Две девушки на заднем сиденье проворчали что-то невразумительное, но поднялись с мест.

— Помочь с креслом? — спросил он.

— Мы его возьмём, — ответила Ноэль. Она слегка улыбнулась Краусу и зашла внутрь.

Краус нашарил в кармане сигарету, шёпотом воздав хвалу Люку. Он сунул её в рот и огляделся в поисках зажигалки.

Ноэль постучала по лобовому стеклу, сердито глядя на Крауса.

— Что? — Он с деланным недоумением пожал плечами.

— Только не в машине! — строго предупредила она, голос приглушался стеклами.

Он улыбнулся, выбрался из машины, прислонился к двери и закурил. Выпуская дым, он наблюдал за облаками с лёгкими отсветами закатных красок. Ледяной дождь порядком раздражал, но сигарета того стоила.

Когда он докурил первую сигарету, и остальные всё ещё не вернулись, он решил прогуляться до того места на парковке, где было укрытие от дождя, и закурил вторую.

Он выкурил уже половину, когда наружу вышла Марисса. Он медленно пошёл в сторону машины, жадно затягиваясь и думая, как бы грациозно намекнуть на то, что остальные несколько задержались. Затем он увидел её глаза.

Она была в ужасе, побелела, как полотно, и молчала — судя по всему, даже не знала, что сказать.

Он побежал к ней, выплюнув сигарету. Она придержала для него дверь, и пошла вперёд, показывая дорогу к женскому туалету.

Прямо возле двери тяжеловесный администратор одной из забегаловок хрипло кричал на Коди. Краус их проигнорировал и прошёл прямо в туалет, не обращая внимания на протестующие крики администратора.

Ноэль лежала в дальнем углу туалетной комнаты. Оливер, Люк и Джесс собрались вокруг неё. Марисса пошла прямо к Ноэль.

— Не трогай меня! — пронзительно выкрикнула Ноэль.

Марисса отпрянула от неё, вскинув руки вверх, будто показывая, что она без оружия, её не надо бояться.

— Что случилось? — спросил Краус, так тихо, чтобы остальные могли его услышать, а Ноэль — нет.

Направленные на него взгляды выражали испуг.

Он подошёл ближе, чтобы лучше всё рассмотреть. Джинсы Ноэль были спущены до колен. Из-под куртки Краусу были видны только её бёдра. На левом бедре была отметина длиной около тридцати сантиметров и шириной в двадцать сантиметров. Красная, болезненная на вид, она была сморщенной и похожей на сильный ожог.

Ноэль увидела его и постаралась прикрыться.

— Не смотри, Краус!

Он повернулся, чтобы отойти подальше, чтобы оказаться спиной к ней, но Джесс ухватила его за штанину.

Он снова посмотрел на Ноэль и увидел, как низко она опустила голову, как волосы закрыли её лицо плотной завесой. Она всхлипывала.

Кожа на болезненно-красной отметине разошлась в стороны. Остальные не удивились: они уже это видели.

Под красной обожжённой кожей на бедре Ноэль было глазное яблоко в два раза больше нормального размера с широкой жёлтой радужкой. Руки Ноэль были сжаты в кулаки и комкали ткань джинсов, а взгляд этого глаза перемещался с одного члена группы на другого, пока не остановился на Краусе.

С обвиняющим выражением.

— Он будет через минуту, — сказала женщина за стойкой регистрации.

Трикстер кивнул.

— Если вы хотите присесть... — женщина не договорила.

— Лучше постою.

— Как вам будет угодно.

— Можно закурить?

— Нет.

— Если открыть окно...

Женщина за стойкой нахмурилась.

— Мой работодатель... очень строгий.

— Я наслышан.

— Если вы оставите здесь сигаретный бычок, или помещение пропахнет дымом после вашего ухода, он будет недоволен.

— Я понимаю.

— Своей жизнью отвечать вам, — добавила она.

Трикстер подошёл к окну, нашёл замок и распахнул его. Облокотившись на раму, он высунулся наружу, вытащил сигарету и зажёг её, следя за тем, чтобы держать её и выдыхать дым за пределы помещения.

Над ним простиралось небо Бостона, вдали виднелось океанское побережье. За прошедший год и три месяца он заметил немало отличий между этим миром и родиной. Отличия не были явными, не бросались в глаза, но он не мог не отметить, что все свежие постройки были здесь гораздо прочнее. Здания особо укреплённые, опоры — толще, будто конструктор всегда учитывал возможность катастрофы. В то же самое время окна чаще всего делали больше, во многих домах они были от пола до потолка, чтобы лучше видеть окружающее пространство.

Как же говорила Джесс?.. Этот мир был величественным. Он был удивительным в полном смысле этого слова, он был круче во многих отношениях. Образно говоря, вершины были выше, долины — ниже, произведения искусства более искусными, а крайности более... крайними. Не сказать, чтобы это было хорошо. Сделайте горы в два раза выше, а пропасти в два раза глубже — и всё начнёт рушиться.

Он скучал по дому. Но с каждым днём, с каждой неделей ему казалось, что дом всё дальше и дальше от него.

— Баланс готов встретиться с вами, Трикстер.

Трикстер кивнул, затушил сигарету о внешнюю сторону рамы, выбросил её через карниз, а затем закрыл окно и защёлкнул замок прежде чем зайти в кабинет. Шляпу он тоже снял.

Суперзлодеи были странными. У каждого свои правила, своя эстетика, разные цели. У каждого из них, включая его самого, были какие-то свои проблемы.

Баланс был не самой влиятельной фигурой в Бостоне. Вот почему Трикстер и пришёл к нему. Он даже не был похож на суперзлодея. Скорее на директора корпорации. Только узорчатая маска с завивающимися, перекрывающими друг друга полосами тёмного металла с серебристым отливом отличала его от просто делового человека. Волосы были напомажены, с безукоризненным пробором, а белый костюм выглядел идеально чистым. Трикстер сомневался, что на серебряной булавке для галстука Баланса хоть когда-нибудь был отпечаток пальца или тусклое пятно. Несмотря на внушительный вид, ростом Баланс вряд ли был выше полутора метров.

Со своей стороны, Трикстер постарался вычистить костюм и аккуратно причесаться. Посещение нового города стало своеобразным ритуалом. Тому, кто пришёл в город, обычно необходимо было найти место для встречи. Почти в каждом городе с десятью или более суперзлодеями было такое — нейтральная территория, где злодеи вели переговоры. Затем он находил нужных людей, платил им сколько-то денег из заработанного в предыдущем городе и узнавал от них необходимую информацию — кто есть кто из местных, как они работают, и дальше уже действовал согласно полученным сведениям. О Балансе его проинформировали очень тщательно.

— Трикстер, правильно?

— Да. — Трикстер выступил вперёд и протянул руку.

Баланс пожал её. Его рукопожатие было твёрдым.

— Что я могу для вас сделать?

— Я соблюдаю формальности. Моя команда, как вы, должно быть, знаете, склонна к перемещению между разными местами, мы путешествуем из города в город. Было бы некрасиво пусть даже ненадолго осесть на территории, принадлежащей местным, поэтому сначала я хотел спросить разрешения.

— Понятно.

— Если вы сочтёте возможным дать нам на это разрешение, то я хотел бы попросить вас позволить нам проворачивать небольшие дела. В основном, кражи в мелких магазинах. Возможно, ограбление банка. В пределах вашей территории.

— Если я дам такое разрешение, Трикстер, — Баланс многозначительно поднял палец, — это будет не бесплатно.

Трикстер кивнул.

— Я понимаю, и я не ожидал от вас иного. Не так давно мы прошли через Ричмонд, Пейн, Балтимор и Филадельфию. В каждом городе мы платили скромный аванс тому, кто приютил нас на своей территории. Мы также предлагали двенадцать, тринадцать, двенадцать и десять процентов соответственно от нашей общей выручки. Если вы позволите мне внести предложение, я полагаю, мы можем отдать вам десять тысяч долларов за проход на территорию и четырнадцать процентов от всего, что нам удастся добыть. Мы задержимся всего на десять дней.

— Так вы предлагаете мне четырнадцать процентов, тогда как остальным предлагали меньше. И думаете, что мне это польстит.

— Да. Кроме того, здесь мы задержимся немного подольше. Мы изучили информацию, и на вашей территории, в Чарльстауне, героев не так уж много. Мы сможем заработать больше.

— Не думайте, что я не проверю указанные вами числа, — Баланс стилизованной авторучкой сделал запись в блокноте. Трикстер не мог с уверенностью утверждать, но на первый взгляд бумага казалась нелинованной. Однако Баланс выписывал строки текста с особой тщательностью, аккуратным, убористым, гладким почерком.

— Я не стал бы вас обманывать, — сказал Трикстер. — Это прямая дорога на кладбище, а я бы предпочёл остаться в живых.

— Тут есть свои тонкости, — сказал Баланс. Он вытер кончик авторучки и с щелчком надел на неё колпачок. Ручка присоединилась к другим предметам на столе, разложенным с чрезвычайной аккуратностью, с точными расстояниями между ними и безукоризненными прямыми углами. Стол казался произведением искусства — предметы были рассортированы по размерам и назначению, в одном стиле, с цветом и материалами, словно перетекавшими от предмета к предмету. Серебро и тёмно-вишнёвое дерево.

Баланс опустил взгляд и поправил положение ручки на столе, а затем снова повернулся к Трикстеру.

— Пятнадцать тысяч долларов и пятнадцать процентов от выручки. Здесь мало героев, потому что они не нужны. Я сам поддерживаю порядок. Если на моей территории будут активно действовать и создавать беспорядки чужаки, это дорого мне обойдётся.

“Многовато”.

— Мне необходимо обсудить это с товарищами по команде.

— Прежде чем вы это сделаете, я бы хотел озвучить альтернативное предложение. Вы же наёмники?

— Да.

— Я хотел бы нанять вас для одной задачи.

— Что нужно сделать?

— Мне бы хотелось, чтобы вы украли кое-какие вещи у моего соперника. Я могу описать их вам и показать фотографии. Выполните мою просьбу — и я забуду об оплате за вход на мою территорию. Также я сокращу свою долю до скромных десяти процентов.

— Что за соперник?

— Бласто. Технарь. Не настолько разрушительная личность, как кажется по его имени.

— Я изучал информацию о нём. Имя "Бласто" происходит от латинского слова, обозначающего почку, прорастание или семя. Технарь-ботаник, выращивает ходячие, разумные растения в гигантских стеклянных колбах.

Баланс подтверждающе кивнул.

— Да. Технари... заставляют повозиться. Технари, которые работают с живым материалом — особенно. Они конструируют, учатся на предыдущих разработках и изделиях, каждое последующее их творение становится более сложным или изготавливается быстрее с помощью инструментов, которые они сами создают для своей работы и накапливают с течением времени. Если использовать аналогию, то представим, что Технарь изобрёл улучшенную горелку для сварки. Она позволила ему создать улучшенную электродрель. И так далее. Если вы украдёте у Бласто его инструменты, это отбросит его в работе на недели и месяцы назад. Если вы уничтожите какой-то из его проектов — я дам вам дополнительные привилегии. То же самое касается уничтожения компьютеров или чертежей.

— Опасно тревожить Технаря в его убежище.

— О, так вы хотите за это больше, чем отмену вступительного взноса.

Трикстер очень постарался быть дипломатичным.

— Я не хотел оскорбить вас. Но если бы с Бласто было так легко справиться, я уверен, что вы бы уже давно это сделали.

— Согласен. Хм. Как вы уже, конечно, знаете, я — созидатель. Не Технарь, но я использую свою силу, чтобы создавать качественные товары.

— Я знаю.

— Я выплачу вам средний гонорар и сделаю комплект костюмов для вашей команды. В свободное время на следующей неделе постарайтесь определиться с тем, какие костюмы вы хотите. Приложите к записям газетные вырезки, распечатанные фотографии или ссылки на онлайн-изображения, которые понравятся каждому из вас. Совсем необязательно это должны быть рисунки костюмов или одежды. Я встречусь с каждым из членов вашей команды, чтобы уяснить его предпочтения. И могу гарантировать, что сделаю костюмы, которые понравятся всем вам.

"И при этом вы привнесёте в мир чуть больше порядка", — подумал Трикстер. Баланс был Умником, и основная теория, ходившая про его способности, гласила, что чем сложнее проблема, стоявшая перед ним, тем умнее он становился. Его сила давала ему интуитивное понимание проблем группового мышления, политики и сложных моделей. Также благодаря ей он стал местным правителем, способным на разрушительные контратаки. Сила не давала ему тех же преимуществ в бою один на один, и он не мог так же эффективно разработать стратегию при прямом нападении.

Вот почему, понял Трикстер, Баланс хотел, чтобы они атаковали Бласто самостоятельно.

— Только четверым из нас нужны костюмы, — сказал Трикстер. — Ещё один может сам себе сделать костюм.

— Всего четыре костюма? Хотя вас семеро? — интонации в голосе Баланса подчёркивали, что он знает кое-что, чего знать не должен.

Он знает про Ноэль.

— Да, хотя нас семеро, — подтвердил Трикстер с напускным равнодушием.

Дверь со стуком распахнулась. Трикстер напрягся, его сила была готова к действию ещё до того, как он увидел угрозу.

Это была Солнышко, за которой торопливо шла девушка со стойки регистрации.

"Идиотка, — подумал Трикстер, — я же говорил тебе не высовываться".

— Трикстер, — произнесла она, затем увидела Баланса. — Извините за вторжение.

— Мы договаривались о встрече с глазу на глаз, — сказал Баланс, в голосе чувствовалось напряжение и негодование. Он обратился к девушке-секретарю: — Вы не предупредили её при входе?

— Я пыталась, — ответила девушка. — Но она всё равно вошла.

— Чрезвычайная ситуация, — сказала Солнышко. — Трикстер, мы...

— Заткнись, — перебил он, и напряжение в его голосе в сочетании с интонациями Баланса, похоже, натолкнули Солнышко на мысль о серьёзности ситуации.

Она замолчала. “Она вообще-то не дура, чтобы вот так врываться, значит, дела и вправду плохи. Но я всё равно ничего не смогу сделать, пока не разберусь тут с Балансом”.

Сердце гулко стучало в груди.

— Подожди снаружи, Солнышко. Наша встреча в самом разгаре. Если Баланса это устроит, мы завершим дела быстро, я... предложу ему что-нибудь в качестве извинения, а затем я выйду, и мы сможем обсудить возникшую проблему.

Солнышко попятилась к двери, повернулась и вышла.

— Мои глубочайшие извинения, сэр, — прошептала секретарь. Она закрыла дверь.

Баланс подошёл к окну за своим рабочим столом и задумчиво посмотрел вдаль. Трикстер терпеливо ждал, пока тот возьмёт себя в руки. Тянулись долгие секунды, и Трикстер не мог перестать перебирать в уме самые худшие варианты развития событий, которые заставили Солнышко позабыть о здравом смысле и ворваться на приватную встречу суперзлодеев.

— Я в своём роде оксюморон, Трикстер, — заметил Баланс, повернувшись к нему. Он тщательно выбирал слова, растягивая фразу, будто бы точно знал, что Трикстер торопится, и хотел оказать на него давление.

— Неужели?

— Видите ли, я имею дело со сложными вещами, — Баланс дотронулся до своей маски. — И я преуспеваю в этой области, но если копнуть поглубже, я очень простой человек.

— Думаю, мы все очень просты, если смотреть глубже, — заметил Трикстер.

— Так и есть. Я люблю порядок, Трикстер. Порядок означает, что всё находится на своих местах, — Баланс дотронулся до стола, и на несколько сантиметров отодвинул своё кресло, чтобы оно оказалось в нужном положении. — И у каждого человека тоже есть своё место. Место вашего подчинённого было не здесь.

— Я понимаю. Я хочу загладить вину.

— Естественно, — произнёс Баланс. Он посмотрел вверх и встретился с Трикстером взглядом. — Я отменяю своё прежнее щедрое предложение. Пятнадцать тысяч долларов окажутся у меня в руках в ближайшие двадцать четыре часа.

— Согласен, — сказал Трикстер. "Прощайте, деньги на карманные расходы".

— Вы выполните мою просьбу и не будете ожидать за неё компенсации.

— Хорошо.

Баланс приостановился, о чём-то задумавшись.

— Она, разумеется, должна будет умереть.

Трикстер замер. Очень, очень не хотелось бы конфликтовать с этим мужиком.

— Давайте... не будем судить так поспешно.

— В этом мире существует два типа людей, Трикстер. Некоторые из них вписываются в сложные хитросплетения механизма, называемого обществом, служат в нём винтиками, рычагами, шестерёнками, противовесами. Думаю, вы один из них. Вы мне сразу понравились. Даже ваша сила... она основана на равновесии, не правда ли? Перемещает предметы с одного места на другое, но они остаются принципиально эквивалентны друг другу.

— Хорошо сказано, — ответил Трикстер. Его мозг кипел в поисках вариантов. Как убедить этого безумца, что Солнышко нужно оставить в покое? Если он не сможет, то лучше всего будет прямо сейчас сразиться и убить Баланса, или подождать, пока он сможет собрать остальных? Баланс не стал бы приглашать его на встречу, если бы не принял меры предосторожности. Ловушки? Насколько знал Трикстер, тут была яма в полу и западни с дротиками в стенах. Баланс с помощью своей силы, своего таланта к сложным устройствам мог запросто встроить подобные ловушки в свой дом и офис. Если бы он знал точно, он мог бы использовать свою силу, рассчитать время и подставить Баланса вместо себя, чтобы тот попал в собственную ловушку... но, возможно, ловушки действуют совсем по-другому.

Баланс продолжал говорить.

— Другие работают не столь слаженно. Они выпадающие, хаотичные элементы, которые отскакивают от каждой поверхности, разрушая всё, чего касаются. По моим наблюдениям, пирокинетики очень часто попадают в эту категорию. Можете мне поверить, лучше вовремя устранить неупорядоченный элемент, пока он не нанёс слишком большого ущерба.

Трикстер не мог найти слов для ответа. "Думай, Краус, думай!!!"

— Какая жалость. Настолько юная девушка... — Баланс, казалось, был действительно расстроен.

— Что, если... — начал Трикстер, его мозг кипел от напряжения.

— Да?

— Что если я скажу вам, что она тоже привносит во Вселенную порядок? Что в данном случае не она причина хаоса? Она такая же как и мы, но её подтолкнула другая сила?

— Вы знаете не больше, чем я.

— Вы правы. Но я знаю её.

— Ваш разум необъективен из-за того, что вы товарищи по команде. Я не вижу другого пути, кроме как приступить к решительным действиям. Вы возьмёте на себя честь исправить ситуацию, или мне самому придётся это сделать?

— Я покажу, что я имею в виду. То есть она покажет.

— Неужели?

— Дайте мне только секунду, чтобы привести её. Может быть, немного времени на подготовку...

— Десять минут, Трикстер. И только потому, что вы мне понравились.

— Десять минут, — подтвердил Трикстер.

— И она придёт одна. Если она действительно личность, созидающая порядок, она покажет мне это сама.

Трикстер кивнул, повернулся и спокойно вышел из кабинета, начиная мысленный отсчёт.

В ту же секунду, как дверь закрылась, он кинулся к выходу, на бегу проверяя время на мобильном телефоне. Нужно точно десять минут. Он поставил таймер, учитывая и то время, которое ему потребовалось, чтобы покинуть кабинет.

Вход, который вёл к личному кабинету Баланса, располагался в узком переулке, и его не было видно с улицы. Там его ждала Солнышко.

— Трикстер, тут...

— Стой, — сказал он, проверяя время на телефоне. Осталось семь минут. — Где твой телефон?

Она вытащила его из-за пояса.

— Мы...

Он использовал свою силу, чтобы поменять её телефон на свой.

— Нет. Слушай внимательно. Ворвавшись на нашу встречу, ты привела в беспорядок мир невротичного перфекциониста-суперзлодея. И сейчас он серьёзно настроен тебя за это убить.

— Что?!

— И это маленький человек, на которого работают очень серьёзные ребята. Возможно, мы сможем с ними разобраться, но это будет неприятная история. Так что я возьму твой телефон, позвоню кому-нибудь из наших, и они расскажут мне, что случилось. А тебе нужно исправить свою ошибку, и сделать это через... шесть минут и двадцать три секунды. Смотри на экран телефона. Вот сколько тебе осталось. Иди в уборную, собери волосы, если нужно, намочи их, причешись, но выгляди достойно. Лучше выглядеть аккуратно, чем красиво, поняла? Когда таймер дойдёт до нуля, ты войдёшь в его кабинет и покажешь ему что-нибудь из балета.

— Балет?! Краус, я не занималась им серьёзно уже два года.

— Выбери движения, которые умеешь делать безукоризненно, а не те, которые красивее. Станцуй, принеси глубокие извинения за вторжение, поклонись и уходи. Если заметишь хоть какой-то признак того, что он недоволен, или если ты явно налажаешь, в ту же секунду поджигай его кабинет и сматывайся.

— Краус...

— Когда я в костюме, называй меня Трикстер, — поправил он жёстко. — Не бойся, что сожжёшь его заживо. У него есть пути для отхода. У тебя осталось пять минут и сорок секунд. Чтобы дойти сюда из его офиса, мне потребовалось три минуты. А теперь бегом.

Солнышко рванула в здание.

Трикстер позвонил Оливеру.

— Марисса? — спросил тот.

— Это Трикстер, — ответил он. Надо поговорить со всеми, чтобы были поосторожнее с именами. — Что происходит?

— Это Коди. Он дотронулся до Ноэль.

Трикстер застыл.

— Насколько всё плохо?

— Три раза, Краус.

— Три, — повторил Краус. — Блядь. Я уже бегу.

* * *

Не может быть, чтобы Коди был настолько глуп, чтобы дотронуться до Ноэль.

Не может быть, чтобы хоть кому-то удалось сделать это три раза. Как?

Забыв об осторожности, Трикстер быстро перемещался с одной стороны улицы на другую, заменяя себя на других людей, сканируя толпу. Люди разбегались, увидев его неожиданное появление, но сейчас ему было всё равно. Нужно свести к минимуму ущерб.

Свести ущерб к минимуму. Эта тема начинает приедаться.

Краус обнаружил свою цель не визуально, а по реакции толпы. Люди убегали, торопились убраться подальше с его пути.

Он был голый, покрытый грубыми, распухшими наростами, прихрамывал на бегу и атаковал каждого, кто попадался ему на дороге. Одна из рук у него была длиннее другой, а волдыри, наполненные жидкостью, покрывали весь живот, лопаясь и извергая на него своё содержимое. Челюсть сидела не так, как надо, и была смещена на одну сторону, из-за чего рот открывался криво.

Какой-то мужчина оттолкнул уродца и побежал, подхватывая на бегу на руки своих детей.

Три секунды спустя мужчина вернулся на то же место перед существом. Приговор... Коди. Вот только не совсем. Мужчина снова толкнул его, но Приговора больше не было на том месте. Мужчина толкнул пустоту, потерял равновесие, и получил удар в шею и плечи огромным деформированным кулаком. Он ударился об землю с такой силой, что Трикстер сомневался, что тот сможет вновь подняться.

Двое детей упали на тротуар, когда мужчина исчез. Приговор двинулся к ним.

Трикстер пересёк улицу, поменявшись с одним из убегающих людей. Дети тоже бежали, но Приговор был не из тех, кто даст сбежать своим жертвам. Ребёнок шести лет не успел сделать и трёх шагов, как переместился в то место, на котором был ранее.

— Эй! — крикнул Трикстер. — Я тот, кто тебе нужен!

Приговор крутанулся на месте, но Трикстер уже заменил себя кем-то, позволив противнику лишь мельком увидеть себя.

“Скрыться в толпе. Не дать ему шанса до меня добраться”.

— Крауш! — прокричал Приговор. Он не мог полностью закрыть рот, поэтому произносил слова невнятно.

Неудобство.

— Убийу тебя! Шделайю это медльно, жаштавлю млить о пщаде, плакть и шрать под щебя как младнса!

Маленький ребёнок успел убежать. Трикстер облегчённо выдохнул.

— Онна былльа мойей! А тшыы ишшшпортил еййё! — Приговор кричал на громкости, которая ещё больше искажала его голос, делала его прерывистым.

Трикстер вздрогнул.

— Мойаа каррьера, моййыы друщья, мойа дьевющка! Тшы отниял их у миньааа! Ты вьор!

Иногда силы клонов были совсем другими. В основном, если судить по предыдущим случаям, они становились сильнее. Трикстеру оставалось только гадать, как изменилась сила Приговора. По продолжительности? По радиусу действия? По промежутку времени, который можно отмотать назад?

Затем окружающее пространство дёрнулось, половина толпы исчезла.

Трикстер, не теряя ни секунды, поменял себя с кем-то, оказавшись на другой стороне улицы.

Приговор только сейчас успел повернуться в ту сторону, где раньше был Трикстер.

"Ему даже не нужно меня видеть?"

Трикстер заметил, как всё снова сдвинулось.

Он взял меня на прицел. Не очень точно, это видно по его действиям, но он может меня отслеживать, может вынудить меня совершать небольшие скачки в прошлое.

Приговор бросился за ним, люди кинулись от него врассыпную.

Он потянулся к поясу, заметил ещё одно смещение, и Приговор внезапно оказался на шесть метров ближе, всего в нескольких шагах. Не раздумывая, Трикстер заменил себя, чтобы убраться подальше.

...И с опозданием понял, что поставил на пути у Приговора другого человека. Приговор сбил с ног молодую женщину, схватил её в охапку и с силой швырнул об стену.

Она вряд ли пережила этот удар.

— Крауш! — проревел Приговор.

Ещё один временной сдвиг. Между каждым проходит примерно десять секунд, и каждый раз он отбрасывает меня назад на время от одной до пяти секунд.

Приговор был на середине улицы. Из-за того, что почти все люди разбежались, вероятность поменять себя с кем-то становилась всё меньше. Он мог сбежать, ну или вступить в бой практически без преимуществ.

Трикстер остановился и отстегнул с боку пояса самый большой подсумок.

Приговор приближался. Похоже, у него было только общее представление о том, где находится противник. Крупные, выпученные, безумные глаза обшаривали редеющую толпу.

Трикстер поменял себя с прохожим, подождал, пока Приговор начнёт к нему поворачиваться, и поменялся снова.

Приговор расхаживал по дороге, с одной стороны улицы до тротуара и обратно, между последними двумя целями, выбранными Трикстером.

Осталась всего одна или две секунды до следующего автоматического скачка времени.

Трикстер поменялся с телом той девушки, которую Приговор швырнул об стену, одним плавным движением вытащил пистолет и выстрелил. При звуке выстрела в толпе раздались испуганные вскрики.

Он подошёл ближе и опустошил обойму в грудь и голову Приговора.

Он подменил собой кого-то в толпе оставшихся людей и ухватил ближайшего к нему человека:

— Очень надеюсь, что у тебя есть машина. Потому что ты собираешься одолжить её мне. И быстро.

* * *

Краус загнал машину на подъездную дорожку. Оливер стоял снаружи и поспешил к нему.

Сейчас Оливер был уже выше него. Младенческая пухлость исчезла, он теперь имел атлетическую фигуру. Когда-то давно Краус не понимал, почему Крис был так популярен у девчонок. С нынешним Оливером таких вопросов не возникало. Он был красив настолько, что мог бы стать моделью, отлично сложен, да ещё и умён. Он приобретал новые навыки с пугающей скоростью.

Но при этом он оставался Оливером. Несмотря на постепенную трансформацию, которая происходила благодаря его силе, внутри он оставался прежним: беспомощным, социально неприспособленным подростком. Его лицо и тело изменились в соответствии с его основными представлениями о привлекательности, и каждый раз немного менялись, когда он видел новых людей. Лицо каждый день становилось немного другим, до такой степени, что его не всегда было легко узнать.

"Ёбаная Симург", — подумал Краус. Им всем пришлось столкнуться с личными трагедиями. О Ноэль можно даже не говорить. Джесс не стала ходить, Люк не научился летать, Оливер получил физические и ментальные усовершенствования, которые никак не решили его настоящих проблем. А Марисса оказалась именно в той ситуации, которой она так сильно старалась избежать — ей приходится вести жизнь, которая ей претит.

Трагедия Крауса ждала его внутри.

А что касается Коди...

Оливер помог Краусу вытащить тело с пассажирского сиденья.

Они с трудом протащили его через входную дверь. Краус несколько раз проверил, что никто их не увидит. Он быстро припарковался, только чтобы снять свой костюм, затем поменялся с человеком в другой машине, прежде чем продолжить путь к их нынешнему убежищу. День был в самом разгаре, почти все соседи должны были быть на работе или на учёбе, но он боялся, что кто-то из студентов или пенсионеров может выйти на улицу, чтобы выгулять собаку. Это могло всё усложнить.

Баланс не так уж ошибался насчёт этого. Чем проще тем лучше.

Краус и Оливер протащили тело в гостиную. Оно присоединилось к двум другим. У них были разные мутации и искажения в пропорциях. Но все три тела принадлежали Приговору. Коди.

Он посмотрел на Баллистика, Джесс и Оливера.

— Три? Вы уверены?

— Достаточно уверены, — ответил Баллистик.

— Как она?

— Вне себя. Тебе нужно пойти к ней, поговорить, успокоить её.

Краус поморщился и кивнул.

Они все уставились на тела. Это уже третий случай. Или случаи с третьего по пятый, если считать другим образом.

— Последствия? — спросил Краус. — Кто-нибудь пострадал?

— Группа людей ранена, но тот экземпляр, за которым отправилась я, никого не убил, — ответила Джесс.

— Да, несколько пострадавших, — сказал Баллистик. Он помедлил: — Один убитый.

— Блядь, — выругался Краус. — По крайней мере, двое людей погибло от рук того, кого остановил я. Не так плохо, как в прошлый раз.

Баллистик покачал головой.

— Нам... нам больше нельзя допускать подобного, — сказала Джесс.

— В прошлый раз мы говорили то же самое, — заметил Краус.

— Она становится сильнее, — сказала Джесс. — И всё более нестабильной.

— Мы её вылечим, — сказал Краус, в его голосе сквозили безжизненные нотки. — Мы её вылечим и вернёмся домой.

“Это только слова. Как я могу убедить их, если я сам в это не верю?”

— Где он? — спросил Краус, разрывая нависшую тишину.

Баллистик показал в сторону одной из спален на первом этаже.

— Что случилось? — спросил Краус.

— Мы не знаем. Ни Коди, ни Ноэль ничего не говорят.

— Блядь. Ладно. Мне надо покурить, а потом мы с этим разберёмся.

— Краус... — начал Люк. Но Крауса уже не было в гостиной, он выходил через главную дверь.

Он вышел наружу, присел на ступеньки крыльца, неторопливо вытащил сигарету и закурил. Он выкурил первую, начал вторую и всерьёз размышлял, не приняться ли потом за третью.

Краус закрыл глаза. Ему нужно всего лишь несколько минут покоя, чтобы привести мысли в порядок.

— Краус.

Он подавил желание вздохнуть. По подъездной дорожке к нему шла Марисса.

— Марс. Рад, что с Балансом всё обошлось. Прости, что оставил тебя там.

— Всё нормально. Хорошо что ты помог разобраться с ситуацией. Я бы не смогла. Я не могу... даже если знаю, что они не настоящие.

Краус кивнул и прикрыл глаза.

— Он сказал, что я не идеальна.

Краус застыл, повернувшись к ней. Марисса оперлась на ограждение рядом с ним. Она переоделась в обычную одежду.

— Значит, ты спалила его кабинет?

— Нет, — ответила она. — Он сказал, что я не идеальна, но он увидел то, о чём ты ему говорил. Он сказал, что я стараюсь, пусть даже вопреки самой себе. Я... я не поняла, комплимент это был или нет.

— А-а.

— Эм-м. Он хочет встретиться с тобой сегодня вечером. Ровно в девять. И, э-э... он сказал, что если проблема не во мне, он ожидает, что ты приведёшь к нему настоящего виновника. Он что, имел в виду Ноэль?

— Коди, — сказал Краус. — Чёрт. Не хотел бы я, чтобы всё закончилось вот так.

— Что?! Краус, он же его убьёт!

— Скорее всего.

— Мы не можем!

— Возможно, нам придётся. Если мы не дадим Балансу козла отпущения, он отправит наёмных убийц и своих смертоносных слуг за всеми нами. Нам нужно оставить кого-то крайним, не только за вторжение на переговоры, но и за три случая жестокого насилия, которые произошли сегодня на его территории. Уже не говоря о том, что мы не сможем закупить продукты и сбежать прямо сейчас — Ноэль не в том состоянии. Между нами говоря, я думаю, мы с тобой понравились Балансу настолько, что сможем выкрутиться, отдав ему Коди и значительную сумму денег. Если мы это сделаем, то сможем задержаться здесь на десять дней. Соберём деньжат и дадим Ноэль время успокоиться.

— Ты говоришь о том, чтобы убить товарища по команде.

— Он никогда не был товарищем по команде. Одним из нас — да, но он никогда не играл в команде, никогда не работал сообща.

— Мы заключили договор, пообещали друг другу. Всегда оставаться вместе. Исправить то, что случилось с Ноэль, и отправиться домой.

Краус закрыл глаза.

— Знаю. Я сам постоянно об этом думаю.

— Если ты предашь Коди, ты нарушишь это обещание.

Краус вздохнул, затянулся сигаретой и выпустил дым из ноздрей.

— Краус...

— Марс. Нет никакой разумной причины, по которой он мог бы войти в её комнату и намеренно дотронуться до неё три раза. Ты это знаешь, я это знаю.

Он повернулся к ней, и увидел, что она нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду, Краус?

— Я имею в виду, что он дождался, пока все остальные будут заняты, затем вошёл к ней в комнату и очень сильно её разозлил. Потому что три соприкосновения — три раза, как она использовала свою силу — означают, что инициатором контакта была именно она. Она использовала силу намеренно, но не стала бы этого делать, если бы не была в ярости. Полагаю, она тяжело его ранила?

— Сломанные рука и нога.

Краус кивнул и ещё раз затянулся сигаретой.

— Почему? Как?

— У него была какая-то цель, вот только он не учёл, как быстро она двигается, какая она сильная. Одно из двух: либо он что-то сказал или сделал специально, чтобы разозлить её... либо он попытался её убить. В любом случае, Коди пытался покончить с ней. С нашей целью. Освободиться. И срать он хотел на обещания. Вот почему я не вижу, по какой причине наш договор должен защищать его.

— Я не верю... не могу в это поверить.

— Не можешь поверить, что Коди настолько эгоистичен? Ты что, пришла из какой-то другой вселенной с другим Коди?

— Нет. Я... почти могу в это поверить. Но ты говоришь об убийстве. Или о том, чтобы отдать его кому-то, кто его убьёт.

Краус докурил и бросил сигарету на дорожку у лестницы, затушив её носком ботинка.

— Знаешь, что я тебе скажу, — ответил он, — давай поговорим с остальными. Может, и с Коди, чтобы подтвердить подозрения. И увидим, придут ли остальные к тому же выводу.

— Краус, ты говоришь о том, чтобы приговорить Коди к смерти.

— Он знал, во что ввязывается. И что бы ни произошло, три невинных человека погибли из-за его косяка. Так что пойдём к остальным. Будем решать вместе.

— Это отвратительно. О Боже, Краус, это же всё-таки Коди.

— Да. Некрасиво получается. Так почему бы тебе не отвлечься, пойти проветриться? Можешь сходить за продуктами для Ноэль.

Марисса нахмурилась.

— Ненавижу эти походы по магазинам.

— Но нам приходится это делать. И сейчас твоя очередь.

— Знаю, знаю. Но люди странно на меня смотрят, когда я везу на кассу тележку, полную мяса. И только мяса.

— Скажи, что закупаешь его для ресторана, потому что оптовик сегодня кинул вас с поставками.

— Все равно стрёмно выглядит.

— Может, тогда найти мясника? У нас тут есть задний дворик. Если ты захочешь, например, купить пару свиней, можно сказать, что мы планируем вечеринку.

— Чёрт бы побрал это всё, — пробормотала она. — Ключи?

Краус вытащил из кармана ключи и пачку сигарет. Ключи он кинул ей, а из пачки вытащил очередную сигарету.

— И бросай курить. Ты же себя убиваешь, Краус.

— Я знаю, — ответил он.

Она была уже на пути к машине, когда вдруг повернулась и быстрым шагом вернулась к нему.

— Что? — спросил Краус.

— Я чуть не забыла. Баланс. Он просил меня передать вот это.

Она отдала ему листок бумаги. На нём был напечатан телефонный номер. Код другого штата.

— Что это?

— Он сказал, что кто-то пытался с тобой связаться.

— Кто?

Марисса пожала плечами.

— На заметку, Марисса. С такими ребятами, как Баланс, нельзя "чуть не забыть" о том, чтобы передать от них сообщение, и нельзя вламываться на деловые встречи. Дела сегодня могли обернуться совсем по-другому. И всё ещё могут.

— Я... я не хочу пересекаться с такими ребятами.

— Нам придётся. У нас нет другого выбора.

— Знаю. Я просто... в следующий раз, когда мы наткнёмся на такого же типа, я буду в стороне. Постараюсь не приближаться.

— Хорошо. Сходи по магазинам. Расслабься. Постарайся перевести дух, купи мороженое, ну или типа того. У тебя есть моё разрешение и даже приказ — постарайся отвлечься.

Марисса вернулась в машину.

Краус потратил ещё минуту на вторую сигарету, затем вытащил телефон и набрал номер.

— Алло?

— Этот номер дал мне Баланс.

— Тогда, если я правильно понимаю, вы, должно быть, Трикстер.

— Ага.

— У меня к Скитальцам деловое предложение.

— Ну, с Балансом у нас пошло не очень гладко, так что я не уверен, что будет дальше, тем не менее, прежде, чем принимать другие предложения, нам нужно будет выполнить для него одну работёнку.

— Я имею в виду скорее долговременное сотрудничество.

— Мы обычно не ведём долговременных дел. Не остаёмся долго на одном месте.

— Я очень хорошо осведомлён о ваших обстоятельствах.

Трикстер задумчиво затянулся сигаретой.

— Правда?

— Я знаю Баланса через нашего общего знакомого. С помощью этого знакомого и собственных ресурсов мне удалось собрать о вас, Скитальцы, большой объём достоверной информации.

— Звучит немного угрожающе.

— Полагаю, что для людей, которые стремятся избежать пристального внимания, это действительно так. Но не беспокойтесь — мои цели полностью противоположны. Я знаю, какие перед вами стоят задачи, Трикстер, и могу предложить вам их решение.

— Решение?

— Если быть точным, то я делаю вам три предложения. Работайте на меня. Помогите мне достичь своих целей, и я помогу вам достичь ваших.

Краус наклонился вперёд, положил локти на колени. Он держал сигарету в одной руке, а телефон — в другой.

— Что вы знаете о наших проблемах?

— Я знаю то, что знает СКП. Знаю, что вы появились из ниоткуда, что Люк Кассеус и Ноэль Майнхардт были приняты на лечение в больницу Святой Марии, но ни в одной школе нет таких имён в списках учеников.

— Мы не местные, — сказал Краус.

— Тогда почему Люк Кассеус указал своим местом жительства "Мэдисон, штат Висконсин"?

Краус подавил разочарованный стон.

— Будьте уверены, Трикстер — нет никаких причин для паники. То, что я знаю о вас многое — это ваше же преимущество. Благодаря моим связям в СКП из вашего досье были изъяты все подробности вашей встречи с Мирддином. Дело больше не будет расследоваться.

— И почему вы это сделали?

— Потому что я преследую собственные цели и верю в то, что невозможно быть слишком осторожным. Если я кого-то нанимаю — я предпочитаю, чтобы наёмники были ко мне лояльны. Я получаю эту лояльность, когда даю людям то, что им нужно. У каждого есть своя цена, и мои изыскания по вам, Скитальцы, были сделаны с целью определить эту цену.

— Да? Интересно было бы узнать. И какова наша цена?

— Все деньги, которые вам необходимы. Это первое. Пока вы будете на меня работать, я буду платить вам столько, сколько вам понадобится. Даже если это почти полторы тысячи долларов на продукты в неделю.

— Как щедро.

— Второе? Я отправлю вас домой.

Краус замер, сигарета повисла на губе.

— Облечённые властью люди, такие, как я, обычно имеют хорошие связи. С помощью таких связей я могу выйти на человека, который открывает двери между мирами. Однако стоит заметить, что пока я не достиг собственных целей, у меня недостаточно власти, влияния или финансов, чтобы запросить помощи у этого человека.

— Так что мы должны помочь вам, чтобы вы могли помочь нам.

— Совершенно верно, Трикстер. Насчёт вашей другой проблемы... ну, это гораздо более сложная задача.

Ноэль.

— Вы сказали, что можете помочь.

— Я ничего не могу гарантировать. Могу предложить все ресурсы, которые есть в моём распоряжении — весьма значительные — и все ресурсы, к которым ещё получу доступ — они будут ещё значительнее.

— Звучит как-то неопределённо.

— Возможно. Но в споре или при заключении сделки я нахожу самым лучшим начать с второго по весомости аргумента, затем перейти к более слабым, и закончить наилучшим предложением. У меня есть для вас ещё кое-что.

— И что же?

Собеседник сказал ему.

Ещё через минуту Краус положил трубку.

Краус провёл на крыльце ещё пятнадцать минут. Первый раз за этот год у него было время остановиться и подумать, и при этом он не потянулся за сигаретой.

Когда Краус встал, он был словно в оцепенении.

Он зашёл обратно в дом.

— Краус, — сказал Люк. — Нужно поговорить о том, что нам делать с Коди.

— Позже, — отмахнулся Краус.

— Что происходит?

— Хочу поговорить с Ноэль.

— Она не в себе, Краус. Она сорвётся на тебя, а я не собираюсь всё это повторять. Я не хочу гоняться за невменяемыми мутировавшими клонами. Особенно за твоими.

— Не беспокойся. Ей понравится то, что я собираюсь сказать.

— Краус...

— Потом, Люк, — сказал Краус. Он повернулся к другу лицом. — Думаю, что мы нашли то, что ищем.

— Что?

— Путь домой. Возможно, сможем даже исправить то, что случилось с Ноэль.

— Как? Кто?

— Один из злодеев в Броктон-Бей. Хочет, чтобы мы некоторое время на него поработали. Не только это, но...

— Но?

Трикстер встретился с ним взглядом.

— Я хочу сначала ей сказать. После всего, что случилось, я просто обязан.

— Мы тоже заслуживаем этого, Краус. Мы работаем над возвращением так же долго, как и ты. У нас тоже были свои надежды, и они тоже разбивались. Слишком часто.

— Знаю. Знаю! Просто... Я скажу вам сразу, как только расскажу ей. Думаю, это то, что надо.

Он мельком увидел выражение лица Люка перед тем, как тот отвернулся. Глубокая печаль. Краус замешкался.

Что он должен был сказать?

— Всего несколько минут, — сказал Краус. — И я вернусь и всё объясню.

Он дошёл до комнаты Ноэль и постучался.

— Уходи.

— Это Краус.

Долгая пауза.

— Что ты хочешь?

— Хочу войти, — ответил он.

— Нет, не хочешь.

— Хочу. Пожалуйста.

Ещё одна долгая пауза. Он воспринял её как согласие.

Когда он вошёл, Ноэль не подняла на него глаз. Его взгляд скользнул по искорёженной кровати, по треснувшим доскам с пружинами и разорванному надвое матрасу. От дубового шкафа остались лишь обломки, как и от прикроватных столиков. В комнате не осталось ни одного целого предмета мебели.

Он повернулся к ней.

— Я...

— Не смотри на меня, — перебила она.

Он остановился, затем сел на пол, прислонившись к останкам шкафа, спиной к Ноэль.

— Пришёл поболтать? — спросила она. — Составить компанию?

— Я хотел это сделать, но чуть попозже. Знаешь, у нас там такой бардак. Из-за Коди.

— Никто больше не приходит, чтобы просто побыть со мной. Только ты.

— Да. Но сейчас я тут по другой причине.

— Ты хочешь знать, что произошло с Коди.

— Я знаю, что произошло с Коди. Он пытался убить тебя.

Повисло долгое молчание.

— Я не могу умереть, Краус. Я пыталась. Хотела со всем этим покончить. Освободить вас, ребята, от обузы. Но не смогла. Ничего не получилось.

— Ага.

— Я одна из них. Или постепенно становлюсь такой же.

— Может быть.

— Становлюсь Губителем.

Он почувствовал озноб, и совсем не из-за весенней прохлады.

— Возможно. Или, может, ты больше похожа на тех монстров, что тогда выбросило посреди города.

— Их можно убить. Ты же говорил, что прикончил одного из них.

— Это не точно. Но ты права, я видел, как умер другой монстр.

— А моя сила... если я стану сильнее, если ещё больше выйду из-под контроля...

— Не выйдешь.

— Я буду так же опасна, как Симург. Только по-другому. Я буду касаться кого-нибудь, а затем выплёвывать его копии. Более безобразные, более сильные, более... жестокие. И я не могу их контролировать. А если я дотронусь до кого-то из сильнейших героев? Вроде Мирддина?

— Ты так не сделаешь. Послушай, Ноэль. Я только что говорил с одним человеком. Возможно, у нас появилось решение.

Он услышал, как она сдвинулась с места, и невольно вздрогнул.

— Ты и раньше так говорил, — заметила она.

— Прозвучало именно так. Он не говорит, что сможет что-то предпринять, чтобы отправить нас домой. Он говорит, что уже знает того, кто умеет это делать. Человека, который путешествует между мирами. И он знает других людей. Специалистов, учёных, одну девушку, действие её силы он не объяснил, но она может узнать то, чего другие не знают. Как и Баланс.

— Тот человек, с кем ты сегодня встретился?

— Да, про которого я тебе рассказывал, — Краус не мог сдержать возбуждения. — Как рассказал тот человек, решение наших проблем существует, и он может его найти.

— Краус, это... не так-то просто.

— Я знаю. Знаю, что нелегко, но он сделал ещё одно предложение. Третье из тех, что он собирается нам сделать. Он сказал, что мы должны рассматривать его как бонус.

— Что?

— Надежда, Ноэль.

— Не понимаю.

— На него только что стал работать человек, который может видеть будущее. И она говорит, что способ тебе помочь существует. Точно есть. Шансы достаточно низкие, но он уверен, что может существенно увеличить их.

— Может быть, он лжёт.

— Нет, послушай. Насчёт Симург... Тот парень сказал, что у неё есть слабость. Два случая, когда она не может видеть будущее. Два способа разорвать причинно-следственную связь, которую она построила.

Ноэль ничего не сказала.

— Первый способ — нужно иметь иммунитет к суперсилам. Как, например, Сын. На него не действует предсказание будущего: когда он появляется, он ломает все предсказания. Я видел это, когда он бился с Симург. Она не могла на автомате уклоняться от его атаки, потому что либо она не могла прочесть его мысли, либо не могла увидеть его нападение заранее. Так что он много раз попадал в неё. Я сам видел.

Ноэль всё ещё молчала.

Краус становился всё более взволнованным, ему пришлось упереться руками в пол, чтобы они не дрожали.

— А другой способ... Есть Умники, способности которых мешают её влиянию на события. Если вмешается другой пророк, Симург не сможет увидеть последствия, и наоборот. Как сказал тот человек, у провидцев мозги перегреваются, когда они пытаются предсказать действия других провидцев, определить все бесконечные возможности и пути развития. А этот парень? У него сила, которая в какой-то степени мешает провидцам, а сила предсказателя, который работает на него, может обмануть силу Симург. Понимаешь? Пока мы на него работаем, мы от неё свободны. Никаких "причин и следствий". Никакого ощущения, что мы обречены, и неважно, какие решения мы принимаем. И из этого безопасного места мы отправимся домой. В наш мир.

Краус повернулся, его лицо невольно расплылось в улыбке. Ему приходилось быстро моргать, чтобы смахнуть с глаз набегающие слёзы, готовые заструиться по лицу.

Ноэль взгромоздилась на разломанную кровать, пальцами вцепившись в толстовку, под которой не было футболки. Всё ещё та Ноэль, которую он знал.

Но только выше пояса.

С того места, где у неё должен был быть таз, она изменилась. Масса плоти делала её такой высокой, что ей приходилось пригибаться, чтобы не задеть потолок — а ведь она лежала. Половина поверхности была воспалённой, красной, сморщенной или покрытой волдырями. Другая половина — гладкая поверхность тёмно-зелёного, тёмно-коричневого и бледно-серого цвета. Звериная голова, наполовину бычья, наполовину собачья, торчала спереди, огромная, от раздувающихся ноздрей до основания черепа размером с лошадь. Ещё одна голова была пока в процессе развития, высовываясь слева. По обеим сторонам от голов находились передние ноги, они бугрились мощными мышцами и оканчивались чем-то средним между когтем и копытом, массивной штукой, которая с лёгкостью могла разорвать сталь.

Ещё были пальцы руки, вылезающие из её правой задней части — каждый сустав толще, чем сам Краус — и с ещё одной конечностью, вылезающей из ладони. На левой задней части росло просто множество щупалец, некоторые частично покрыты экзоскелетом, некоторые были такие длинные, что Ноэль приходилось обвивать их вокруг огромной головы и многочисленных конечностей, или заплетать кольцом вокруг себя, пока она лежала, чтобы их извивающаяся масса не заполнила собой всё пространство самой большой спальни этого дома. Тогда Краусу негде было бы сесть. Несмотря на отсутствие скелета, щупальца были способны поддерживать её вес.

Её организм не выделял отходы. Вместо этого он рос или укреплял то, что уже выросло.

Она пыталась уморить себя голодом, умереть от жажды. Это обернулось очень плохо. Она впала в неистовство и убила сорок человек за одну осеннюю ночь. Их плоть сыграла большую роль в постройке огромных пальцев, которые торчали позади неё.

Остальные не знали, насколько тогда всё было плохо. Он сумел оградить их от новостных сообщений, чтобы они не узнали число жертв, он продолжал тащить их из города в город, пока об этой истории не перестали говорить. Они знали, что погибли люди, но не знали, что их было сорок.

Дерьмовая история. Очень дерьмовая, одна из тех, когда Краус посреди ночи убегал из дома, только чтобы найти самое удалённое место, где он смог бы рыдать, кричать от разочарования, ярости, стыда и вины, и не беспокоиться, что остальные это услышат.

Но вместе со всем, что произошло, со страхом, которое вызывало одно её присутствие, он всё равно мог поднять взгляд и посмотреть Ноэль в глаза. Они тоже были наполнены слезами.

— Я верю тому, что он говорил, — сказал Краус. — Думаю, это она. Наша лучшая возможность.

— Ты так думаешь? Мы можем надеяться?

— Мы можем надеяться, — повторил он, прошептав эти слова, не столько для неё, сколько и для себя тоже.

* * *

Волны шумно разбивались о берег.

У него всё болело. Тело не слушалось, когда он приказывал ему двигаться. Рука соскользнула с асфальта, когда он попытался подняться с земли. Трещины мостовой заполнял песок, из-за чего асфальт был скользким.

Вместо этого он перевернулся на спину, затем сел. Встал, пошатываясь.

Первое, что он увидел — Джесс. Она сидела в своём инвалидном кресле на краю поляны, в том месте, где трава спускалась к пляжу. Она смотрела на океан.

— Дже... — он хотел окрикнуть её, но прежде чем смог это сделать, ему пришлось набрать побольше воздуха в лёгкие.

— Джесс! — закричал он.

Она не пошевелилась.

Рядом с ним лежала Солнышко. Он поднял её маску и проверил, что она всё ещё дышит. Просто пока без сознания.

Взглядом он обшарил пустую парковку. Ни людей. Ни солдат. Ни других паралюдей.

Его взгляд остановился на плотном скоплении чаек.

Краус чуть не упал, когда попытался пойти в их сторону. От его внимания не укрылись следы от коляски Джесс. Она уже была там. Она видела.

Когда он подошёл, чайки разлетелись в стороны. Он увидел оставшееся на земле белое перо, и вдавил его в асфальт, как будто тушил сигаретный окурок.

Птицы собирались вокруг отметины. Вокруг пятна. Иначе и не скажешь.

Пятно было от крови. От такого количества крови, что того, кому она принадлежала, точно уже не было в живых. Кровавые следы тянулись к одной из сторон парковки. Солдаты утащили тело, а чайки склевали почти всё из того, что осталось. На асфальте были видны кусочки черепной кости и небольшие жирные пятна — должно быть, остатки мозга. Судя по всему, пуля прошла навылет и раздробила череп.

У него не было сомнений насчёт того, кто умер на этом месте. Он мог в деталях вспомнить ту сцену, которая развернулась у него перед глазами перед тем, как его вырубили, он помнил, кто где при этом стоял.

Ещё одна волна с шумом разбилась о берег. Он слышал, как сердито кричат чайки, которым он мешал подобрать останки, усеявшие асфальт вокруг него.

Краус очень долго смотрел на пятно.

Королева

Перед нами зиял вход в пустое подземелье, тёмное и зловонное.

— Насколько всё плохо? — спросила я. — Нам нужно связаться с СКП и Протекторатом? Придётся подключить героев?

— Нет, — ответила Дина. — Не прямо сейчас.

Остальные посмотрели на неё. Видеть я не могла, но очень отчётливо могла вызвать её образ в памяти. Девочка предподросткового возраста с прямыми каштановыми волосами. Поверхностное изучение насекомыми подсказало, что волосы заплетены в косу, но многие пряди выбились из плетения. Если ничего не изменилась с последнего раза, как я её видела, кожа Дины была бледной. В моём воображении она была похожа на призрака. То, что она при этом была способна привлечь наше внимание всего несколькими тихими словами, многое о ней говорило.

— Вероятность того, что она нанесёт серьёзные повреждения до рассвета, равен одному целому и семи десятым процента. Время ещё есть.

— Спасибо, — сказала я.

— Полезная информация, — заметила Сплетница, — но дела плохи настолько, что нам, возможно, придётся побежать к героям, признать все свои ошибки и смиренно просить о помощи. И чем раньше, тем лучше.

Когда мы шли по лестнице, Регент двигался позади нас с Мраком и Диной. Он уставился в темноту, затем произнёс:

— Не думаю, что мы чего-то добьёмся от героев. Мы, в конце концов, завоевали город, многократно давали им прикурить, нанесли всемирно известному Технарю крайне чувствительное поражение, похитили одного из их начальников, и если я правильно вас понял, только что прикончили следующего.

Он шагнул назад, сдвинул маску и свистнул. Мне тоже пришлось шагнуть назад, чтобы увидеть Рейчел. Она шла к нам со стороны входа вместе с собаками.

От едкого запаха убежища на меня снова напал кашель, который только усиливался.

— В больницу, — напомнил Мрак уже не в первый раз.

— Позже, — ответила я.

— Герои не в курсе, что мы убрали Кальверта, — сказала Сплетница.

— Это пока, — вставил Регент.

— Вопрос остаётся в силе. Нужно ли связаться с героями? — спросила я.

— Возможно. Я не знаю, — ответила Сплетница, покачав головой.

— Что тебе известно? — спросила я. — Потому что, если вы не заметили, там девушка-подросток, способная без проблем вынести две двери укрытия. И она на свободе. И она злится на нас. А в зависимости от того, что она услышала, очень возможно, что именно на меня.

— Выверт оправил Скитальцев ко мне за помощью. У неё произошли некоторые физиологические изменения, — сказала Сплетница. Она провела рукой в перчатке по одной из царапин на смятой двери убежища. — Они хотели лучше понять, что происходит, хотели найти способ отменить изменения.

— Когда я последний раз тебя о ней спрашивала, ты отмахнулась от меня.

— Не люблю признавать, что я чего-то не знаю, — сказала она. — К тому же я не владею полной картиной. Они исходили из гипотезы, что она превращается в Губителя.

Мы все на секунду замолчали. Рейчел спустилась как раз вовремя, чтобы услышать последнюю фразу. Она держала Ублюдка за цепь, чтобы не дать ему рвануть в убежище, но внимательно слушала Сплетницу.

— Серьёзно? — спросил Регент.

— Нет. Ну, это то, что думали они, лично я так не думаю.

— Продолжай, — сказал Мрак.

— Когда я впервые увидела Левиафана, у меня сложилось чёткое впечатление, что Губители — не люди, и никогда ими не были. А Ноэль? Она человек. У меня есть две теории. Первая заключается в том, что она превращается в Губителя, и её тело служит сосудом. Рано или поздно нечто выйдет из тела и станет настоящим монстром.

— А вторая теория? — спросил Мрак.

— Кто-то изо всех сил старается сделать своего собственного Губителя.

— Кто? — спросила я.

— Без понятия, — пожала плечами Сплетница. — Это может быть любой из ключевых игроков. Чтобы понять кто именно, мне нужно время на просмотр базы данных по кейпам, котоую мы скачали у СКП. Хотя я не уверена, что там есть информация по паралюдям такого уровня.

— А что приходит в голову?

— Кто это может быть? Идея создать Губителя для борьбы с другими Губителями может прийти в голову Протекторату, только если для них всё будет потеряно. Но есть группа, которая создала людей вроде Улитки Грегора и Тритона, — Сплетница посмотрела на меня. — Помнишь, мы видели документы, когда проникли на вечеринку Барыг?

— Котёл.

— Ага. Есть ещё несколько Технарей с манией величия, кто мог бы попытаться: Ампутация, Крысолов, Джеймстаунер, Бласто, Мозаика, Монструм, некоторые не-технари вроде Куколки и Нилбога, ну и ещё несколько.

— Слишком много, — сказал Мрак.

— Но их силы не слишком хорошо согласуются с данным сценарием, так что, возможно, двое из списка вошли в союз, или один из них получил доступ к чертежам или инструментам другого, или разобрался с их устройством, или у кого-то из них был второй триггер и сила дала больше возможностей.

— Слишком много "или", — сказал Мрак.

— Слишком много возможностей, — ответила Сплетница. — Возможно, мы на совершенно ложном пути, и я всё усложняю, или я просмотрела самую очевидную возможность, что ей просто не повезло.

— Что если спросить девочку? — сказал Мрак, переключив внимание на Дину.

— Только если она не против, — ответила я.

— Голова болит, всё ещё утрясается, миры занимают правильные места, — сказала Дина, сжимая моё запястье, словно утопающий спасателя. Продолжая говорить она смотрела в пол. — Но сейчас я помогу. Страшусь, скоро я перестану быть полезной.

"Страшусь". Кто так говорил?

— Почему? — спросил Регент.

— Без конфеток мне станет плохо. Уже скоро.

— Ломка, — сказал Мрак.

Дина кивнула.

— Блядь, — сказала я. — Нам как можно скорее нужно доставить её в больницу, чтобы они могли помочь ей пройти через это.

— Я вижу, что будет, — сказала она ещё тише. В голосе не было интонации, её эмоции проявлялись лишь через громкость слов: когда она была уверена, то говорила громче, а когда нет, почти затихала. — Я вижу, что мне будет плохо, и это так явно, как будто плохо прямо сейчас.

— Есть способы облегчить процесс, я узнавала, — сказал я. — В больнице тебя могут погрузить в сон, и ты проснёшься, когда самое худшее будет позади.

Он немного крепче сжала моё запястье.

— Всё нормально. Я вижу, что всё изменится, и что я буду в порядке. Если это произойдёт только один раз. Задавайте вопросы.

Сплетница посмотрела на меня.

— Давай, — сказала я.

— Каков шанс, что она превратится в Губителя? — спросила Сплетница.

— На это я не могу ответить, — ответила Дина, — нужно что-то, что я могу представить. События.

— Я так и думала. Значит, я не смогу определить, кто стоит за всей историей с Ноэль.

Дина покачала головой.

— Каков шанс того, что в ближайшие двадцать четыре часа с ней возникнут какие-нибудь проблемы? — спросила я. — Что она нападёт на нас или на кого-нибудь ещё...

— Девяносто девять точка три четыре шесть три ноль один процентов, — сказала Дина.

— Что нужно сделать, чтобы попасть в остальные ноль целых шесть десятых процента? — спросил Регент.

— Я не могу посмотреть. Я должна спрашивать и смотреть, а это больно, если делать это часто, а если кто-то другой спрашивает, то не так больно, потому что я могу думать о числах и только о числах.

— Ладно, — сказала Сплетница. — Вероятность, что она сбежит.

— Двадцать три точка три один один процента.

— Что-то не сходится, — сказал Регент. — Если только я не хуже в математике, чем думал.

— Она нападёт на кого-нибудь и сбежит, — предположил Мрак. Сплетница кивнула в подтверждение.

— Вероятность, что её кто-то остановит? — спросила Сплетница. — Победит её или убьёт?

Дина покачала головой.

— Ты не знаешь?

— Не могу увидеть.

— Ладно, — сказала Сплетница. — Значит мы не сможем остановить её чистой огневой мощью.

— Я этого не видела.

— Ладно. И кстати, спасибо, — сказала Сплетница. — Ценю твою помощь.

— Всегда пожалуйста, — ответила Дина и опустила взгляд.

Всегда пожалуйста. Дина продолжала забавно строить фразы. Старомодно, или предельно правильно. Выверт говорил не совсем так, однако сходство имелось. Это был побочный эффект проведённого вместе с ним времени?

Мне не понравилась эта идея. Либо Выверт сформировал её, либо она слишком много времени находилась в уязвимом психическом состоянии и усвоила его речевые шаблоны.

— Ситуация ужасна, — сказала Сплетница. — Мы не можем одолеть её, и мы недостаточно информированы, чтобы строить против неё планы. В расчёте на то, что Скитальцы уедут, я собиралась сдвинуть наши территории, чтобы охватить весь город. Теперь, я думаю, они останутся, что всё усложняет, и я не хочу, чтобы мы слишком распылялись.

— Мы можем найти Баллистика, — сказал Мрак. — Послушаем его версию.

— Он вернулся на свою территорию. Я позвоню, посмотрим, сможем ли мы вернуть его на доску, — сказала Сплетница. — У меня есть два отряда солдат, которым я плачу жалование. Сейчас они послужат мне руками, пока я буду наводить здесь порядок, разгребу мусор и устрою штаб-квартиру. Если вам нужно, отправляйтесь в больницу, пусть за Рой и Диной присмотрят. Я попробую работать отсюда. Нужно собраться по крайней мере за час до рассвета, и исходя из свежей информации придумать план.

— Ночью будет не до сна? — спросил Регент.

— Не до сна, — подтвердил Мрак.

Я повернулась к Сплетнице.

— У нас больше нет доступа ко всем ресурсам Выверта. Или Кальверта, не важно. Ты можешь найти нам врача, которому мы можем доверять?

— Которому ты сможешь доверять? Нет. Но я могу найти кого-нибудь умеренно ненадёжного.

* * *

Мы только закончили обсуждать кому куда идти, когда Сплетница назвала нам имя и адрес.

В больницу поехали Мрак, я, Рейчел и Дина. Я страдала от отравления дымом и проблем с лёгкими, сопровождающимися болями в груди, и надо было что-то сделать с глазами. Мрак и Рейчел попали под пули. Дину перед тем, как вернуть родителям, нужно было проверить на отсутствие серьёзных проблем. Регент вместе с Чертёнком направился к себе.

Дина, Рейчел и я забрались в один из фургонов Выверта, Бастард и Бентли сидели с нами. Мрак сел за руль.

Во время езды я сфокусировалась на изучении окружающей местности роем. Дина заверила, что до конца ночи всё будет тихо, но я не могла игнорировать существование опасного псевдо-губителя, у которого была отличная причина навредить мне.

— Ты спокойна, — сказала Рейчел.

Я посмотрела на неё и поняла, что она говорила с Диной.

— Я хотела сказать кое-что, но, думаю, ты расстроишься, — сказала Дина как всегда очень тихо.

— А? — спросила Рейчел. — Почему?

Дина несколько секунд молчала. Интересно, она пыталась помочь себе своей силой?

— Я хотела спросить, можно ли погладить твоего щенка, но … это не моё. Он не мой.

— Он не собака. Он волк. Его поведение отличается от собачьего. Я хочу натренировать его, пока он не вырос и не перестал слушаться. Посторонние люди мешают.

— Хорошо, — сказала Дина. Без споров и пререканий.

Рейчел поставила ботинок на край скамейки напротив, на пол метра правее Дины. Насколько я знала, Рейчел не спускала глаз с девочки.

— Рейчел, — сказала я. — Мне просто интересно, ты же планируешь найти своим собакам дом?

— Хороших владельцев, а что?

— Просто говорю, что если людям нужно привыкнуть и понять собаку, собаке нужно то же самое.

Я не смогла прочитать её реакцию.

— Собаке нужно привыкнуть к человеку? — спросила она.

— Именно. И это значит, что собаке нужно дать шанс пообщаться с человеком. Собака и человек должны стать партнёрами. Они должны встретиться на середине пути к пониманию. Взаимопониманию.

— Я поняла.

Прошло достаточно много времени, что мне начало казаться, что она не последует моему совету.

— Ты хочешь погладить Бентли? — предложила Рейчел.

— Очень, — ответила Дина.

— Бентли, сюда. Сидеть.

Бентли запрыгнул на сиденье между мной и Диной.

— Спокойно.

Бульдог развернулся вокруг себя, затем плюхнулся на скамью так, что его голова легла на мои ноги.

— Прежде чем трогать, дай ему понюхать руку, — сказала Рейчел. — Бентли — хороший мальчик, но это хорошая привычка, когда общаешься с собакой. Не нужно пугать его, иначе он укусит.

Я молчала, Дина последовала совету Рейчел и протянула руку. Бентли изогнул тело, и его огромная голова легла на колени Дины.

Несколько месяцев она не видела собак, не говоря уже о том, чтобы их гладить. Какое воздействие окажет это в перспективе? Надеюсь, ей не придётся ходить к психиатру до конца своих дней. Бентли упивался вниманием и заботой, а я вернулась к изучению территории.

Ещё через пять минут Мрак остановил фургон, и мы смогли выбраться наружу.

— Вероятность, что будут проблемы? — спросила я.

— Пятнадцать точка три три процентов, — ответила Дина.

— Можешь сказать, кто будет источником проблем?

— Пока могу сказать только, что они будут. Придётся смотреть всех по очереди, тогда узнаю число.

— Хорошо.

— В восьмидесяти восьми процентах проблемы связанны с тобой, — сказала Дина.

— Со мной? — спросила я.

Она кивнула.

— Хорошо, — ответила я, — Постараюсь вести себя хорошо.

Доктор Кью, как всегда представлял его Выверт, работал один. Он знал своё дело, однако он был предан Выверту, и мы не могли доверять ему, пока всё не уляжется.

В приёмной доктора, был персонал, и они нисколько не удивились, когда мы вошли.

— Что вам нужно? — спросила женщина музыкальным голосом, почти раздражительно слащавым, снисходительным, подобным голосу воспитательницы в детском саду или персонажа из детского представления для самых маленьких. Не настолько, чтобы я поняла, почему буду создавать проблемы, но… всё же.

— У троих пулевые ранения, но не проникающие. Костюмы остановили пули, но нужно убедиться, что нет никаких внутренних повреждений, — сказал Мрак. — Маленькую девочку нужно досконально проверить, может быть, ей даже стоит задержаться, поскольку она страдает от ломки после приёма какого-то неизвестного наркотика или смеси наркотиков. А здесь у нас отравление дымом и сильные боли в груди.

— Ясно. Ваш счёт был оплачен авансом. Моя мать и я присмотрим за вами, — прощебетала молодая женщина. — Пожалуйста, проходите сюда.

Мы последовали за ней. Дом создавал впечатление рабочего места старого доктора, но я отметила наличие статуй и многочисленных картин на стенах, пол был покрыт плиткой. Чувство роя оставило впечатление, что дом был шикарным. И пустым.

— Кажется, вас не смущают заходящие по ночам суперзлодеи.

— Мы и раньше имели дела со суперзлодеями, — сказала она и было ясно, что она не собирается продолжать. — Необходимо снять ваши костюмы и маски. Вы можете раздеться в отдельных комнатах, и мы осмотрим вас по очереди. Будьте уверены, наша главная забота — ваша конфиденциальность и безопасность.

Я почувствовала, как Дина сжала мою руку.

Я наклонилась к ней и спросила:

— Хочешь отдельную палату? — Она покачала головой. — Мы будем в одной комнате, — сказала я женщине.

— Вы обе не стесняетесь?

— Я ослепла, — сказала я. — И да, наверное, я не стесняюсь.

— Ты ослепла? — спросил Мрак и резко повернулся в мою сторону. Рейчел сделала то же самое.

— Сплетница не упомянула?

— Нет. И ты тоже.

— Я не беспомощна. Ну разве что, когда не могу использовать силу.

— Всё в порядке? — спросила девушка.

— Всё хорошо, — сказал Мрак заходя в одну из палат. Он остановился в дверях, повернулся и добавил: — Поговорим после.

Я качнула головой и провела Дину в пустую комнату. Насколько я могла судить, здесь всё было именно так, как и должно быть в кабинете доктора, вплоть до баночек с палочками для горла и чаши с леденцами.

— Как голова? — спросила я. — Болит?

— Становится хуже. Ночью станет совсем плохо, тогда головная боль уже не будет иметь значения.

— Да?

— Ты хочешь ещё спросить?

— Да, но я не хочу делать тебе ещё хуже.

— Спрашивай.

— Насчёт конца света. Выверт спрашивал про него снова? Он узнал ещё что-то?

— Иногда он спрашивал, как изменились числа, по утрам, вместе с другими обычными вопросами, до того как пришёл Краулер и я больше не могла использовать свою силу. Он хотел понять, что произошло, но единственный способ с использованием моей силы — это делать догадки и смотреть на изменения чисел. Каждый день он всегда задавал одни и те же вопросы на тему того, безопасно ли то или безопасно ли это, и какова вероятность успеха его генерального плана. Когда он заканчивал, оставалось не так много вопросов, поэтому всё было медленно.

Я с трудом снимала броню, отцепляла пластины, чтобы освободить застёжку. Это было непросто, учитывая сильную боль в груди, и в моменты обострений мне приходилось сдерживать кашель, чтобы продолжать слушать Дину.

— Наверное, он считал, что у него достаточно времени, чтобы всё выяснить.

Дина не ответила.

— Каков шанс конца света, Дина? Что миллиарды погибнут из-за Джека Остряка? Вероятность изменилась?

— Изменилась. Девяносто семь точка семь девять ноль семь три процентов.

Девяносто семь точка восемь. Вероятность выросла.

— Что вы с Вывертом смогли узнать? С точки зрения двадцати вопросов?

— Люди расходятся. Но я знаю, что ты там. Ты другая, но там.

— А остальные?

— Иногда.

— А точнее? Что значит я другая? Кто из остальных?

— Я не знаю. Слишком много кейпов и слишком много способностей, которые все меняют, некоторые способности в сочетании не позволяют ничего увидеть. Я не знаю, с чего всё начнётся, не знаю, что именно случится, но миллиарды людей погибнут.

Чёрт.

— Хорошо. Ты сказала, что мы разойдёмся?

— Да. На пять больших групп. Очень много кейпов со всего мира, и армии. Выверт часто про это спрашивал. Хотел знать свои шансы на выживание и о потерях, если он выберет тот или иной вариант.

— Он не хотел всё это предотвратить?

— Сначала он пытался что-то придумать. Но числа особо не менялись. Он сказал, что лучше смириться с тем, что это случится, и сосредоточиться на минимизации ущерба.

— Пять основных групп, — сказала я, — ты не знаешь почему?

Она покачала головой.

— Ты знаешь, будет ли это какая-то природная катастрофа, или их убьют, или...

Я остановилась. Дина уже качала головой.

— Отлично, — я наконец-то сняла свой костюм и, кряхтя от боли в груди, села на койку, оставшись в велосипедных шортах и майке. Дина села рядом.

Она посмотрела на меня.

— У тебя ожог, — сказала она с удивлением.

— Да. Небольшой. Выглядит плохо?

— Не так плохо. Но кажется, должно очень болеть.

— Грудь болит сильнее, — сказала я. Затем, как будто в напоминание о боли, я закашлялась.

Мы сидели. Через насекомых, которых я поместила на Рейчел, я чувствовала, как доктор говорит с ней, и что она повышает голос. С таким пациентом доктору не позавидуешь.

— Чисто теоретически, — сказала я, — просто чтобы разобраться, как решить проблему, и что может сработать, повлияет ли на эту ситуацию, если я начну колесить по Америке и убивать всех в радиусе действия моей силы?

— Нет, — сказала Дина.

— Чёрт, — ответила я. Если бы она сказала да, я могла бы сузить область до восточных штатов или западных, затем снова отделить юг от севера, выбрать отдельные штаты. Выйти на человека, который станет причиной проблемы, разобраться с ним так или иначе.

Вот только это не сработало.

— Ты бы смогла?

— Что?

— Убить их всех, если бы пришлось.

— Нет, — уверила я её, — я не из таких злодеев.

— Выверта же ты убила. Я видела вероятности. Тридцать два процента, что его убьёшь именно ты. Пять процентов, что не сможешь и попросишь кого-то ещё. Шестьдесят процентов, что ты погибнешь.

— Я его убила, — призналась я. — Но это было исключение из правил.

— Хорошо, — сказала она.

Я бы много отдала, за то, чтобы увидеть выражение её лица.

— Это тебя беспокоит? — спросила я.

Она покачала головой и сказала:

— Когда я увидела эту вероятность впервые, это беспокоило, но потом уже нет. Да и шанс быть спасённой важнее его жизни.

— Это... как-то мрачно, — сказала я. Не было возможности сказать больше. Женщина доктор вышла из палаты Рейчел, и та выскочила за ней.

Мы с Диной повернулись к двери ещё до того, как доктор коснулась ручки.

Женщина зашла в палату и немного замешкалась, когда увидела, что мы на неё пялимся. Её голос был таким же бодрым, как у её дочери.

— Здравствуйте! Я — доктор Бример.

— Здравствуйте, — сказала я. — Какие-то проблемы с моей подругой?

— Она не хотела сотрудничать. Полагаю, нам придётся вернуть взнос, уплаченный за её лечение. Надеюсь, вы не против. Всё указывает на то, что состояние её здоровья вполне удовлетворительно.

— Лишь бы она была в порядке.

Доктор немного оживилась после этой фразы:

— Итак. Кто первый?

— Она, — сказала Дина, прежде чем я успела ответить.

Общий осмотр прошёл приблизительно так, как я и рассчитывала. У меня нашли трещину в ребре, отравлением дымом нужно было заняться раньше, но изменений в психике или умственных способностях не наблюдалось, головокружения не было, поэтому она отпустила меня, сопроводив указанием глубоко дышать. Я получила крем для ожогов и три бутылочки с каплями для глаз.

— Один раз каждые два часа, — сказала она. — А что касается тебя, маленькая леди, ты выглядишь истощённой.

— У меня были проблемы с аппетитом последнее время.

— Инфекция?

— Её насильно держали взаперти, — сказала я.

— Да, ну что же, — жизнерадостность в голосе женщины как будто даже увеличилась, — Это не моё дело.

— Это не я, — сказала я. — Она не наша пленница.

— Разумеется. В любом случае, моё отношение не изменилось бы.

— Правда? — спросила я.

Дина взяла меня за руку, и я заставила себя замолчать.

— Итак. Какие наркотики тебе давали, дорогая?

— Я не знаю.

— Можешь рассказать, что ты чувствовала после приёма?

— Было хорошо. Спокойно. Расслабленно. Клонило в сон и было ощущение погружения в густой туман.

Женщина всё записывала. Они встряхнула ручку, чтобы прогнать муху, севшую на кончик.

— А сейчас? Ты немного покраснела.

Неужели у Дины были симптомы, которые я не заметила?

— Мне жарко, и ноги болят. Я потею, но это скорее всего из-за того, что мне жарко. Это пока всё. Позже меня вырвет, и я буду плакать. Я сильно устану, но всё-таки не смогу заснуть.

— С тобой такое уже было?

— Нет. Не до такой степени. Это будет первый раз, и я надеюсь, что в последний.

— Понятно... Когда тебе дали последнюю дозу?

— Не знаю. Не было часов. Но обычно становится плохо спустя полтора часа, — сказала Дина, — а через сутки становится совсем невыносимо.

— Вы можете ввести её в кому? — спросила я. — Я читала об этом.

— Нет. Я не буду уверена в успехе пока не узнаю, что именно ей вводили.

— Тогда сделайте анализ крови, — сказала я. — Если это вопрос денег...

— Нет, — сказала Дина. — Надо пойти трудным путём.

— Почему? — спросил я.

— Потому что если я этого не сделаю, есть вероятность в семьдесят точка пять девять процентов, что будет рецидив. Тяга со временем будет становиться сильнее, и в конце концов, я сорвусь, — сказала Дина с нотками истерики в голосе.

Я вздохнула.

— Хорошо. Кома отменяется.

— Одна тяжёлая неделя, — сказала Дина. — Шесть дней.

— Хорошо, — сказала доктор. Тем же бодрым, не соответствующим ситуации голосом. — Я пойду приготовлю комнату, и ты сможешь отдохнуть. Я принесу что-нибудь, что успокоит твой животик.

Через секунду её уже не было.

— Я могу остаться с тобой, — сказала я. — Хотя бы на эту ночь.

— Тебе нужно помочь остальным с Ноэль.

— Я помогу. Но сначала присмотрю за тобой этой ночью, хорошо?

Она кивнула.

Какое-то время мы сидели в тишине. Затем доктор зашла что-то сказать Мраку, и в её голосе было что-то странное, он звучал тоньше...

— Слушай, Дина, пока у меня проблемы со зрением, не могла бы ты мне помочь? Ты видишь где-нибудь здесь надписи "Медхолл"?

— Медхолл? Нет. Вроде бы нет. А что?

— Эти люди слишком комфортно себя чувствуют в окружении суперзлодеев, и тут всё очень дорогое. Медхолл — это организация, принадлежавшая Кайзеру, а ещё ему принадлежала одна из самых больших группировок злодеев в городе до прихода Левиафана. Я просто думаю, не то ли это место, куда приходят нацисты, когда им нужна медицинская помощь.

— Я не знаю.

— Если это так, то нам со Сплетницей предстоит разговор. Теперь я понимаю, почему ты видела меня вероятной причиной проблем. Если они что-то скажут Мраку, может быть, так и будет.

Дина кивнула.

Я вздохнула.

— Неделя на восстановление?

— Шесть дней. Восемь процентов, что мне понадобится седьмой день для отдыха, — её голос был напряжён и тревожен. Я не знала, могу ли винить её в этом.

— Я тебя здесь не оставлю, хорошо? Мы останемся, пока не узнаем, что тебе нужно для восстановления и чего нам ещё ожидать, а затем найдём тебе другое место для отдыха.

— Хорошо, — сказала она, её голос никогда не был настолько тихим.

Это застало меня врасплох. Тишина. Я заметила, что громкость её голоса отражала неуверенность, и то, как она замолчала, показывало, что она была чем то взволнована. Чем-то, чем не хотела со мной делиться.

— Можно я задам тебе ещё несколько ко вопросов?

— Мне нужно беречь силы. Давай всего парочку, — сказала она тем же тихим голосом.

Не знаю, заметила ли Дина, но насекомые на её плечах почувствовали движение, когда она ссутулила плечи.

Она боялась? Или начиналась ломка?

— Хорошо, — сказала я. — Вероятность того, что мы переживём это?

— Шестьдесят четыре точка два процента.

— А шанс того, что город переживёт это?

— Не так высок. Зависит от формулировки, но если я…

— Нет. Я поняла. Можешь сказать примерно?

— Восемьдесят точка два два пять восемь процента.

— Хорошо. Будут ли какие-нибудь катастрофические повреждения?

— Скорее всего да.

Я вздохнула. Мне всё ещё было нужно выяснить, что делать с Ноэль. Примерно через восемь часов придётся решать этот вопрос. Через пять или шесть часов мы должны составить план и действовать: вызвать помощь, нанять помощников или проинформировать героев. Это была угроза лишь на ступеньку слабее Губителя. Надеюсь, что Баллистик расскажет нам о её силах, и Сплетница сможет вывести нас на цель и информировать о слабых местах.

Возможно, Сплетница и стала фактическим правителем Броктон-Бей, но я всё ещё была главой Неформалов. Я ослепла, на нас повисла проблема с псевдогубителем, от нас потенциально зависели жизни горожан.

Мне просто нужно рассмотреть возможные варианты.

— Пятьдесят восемь точка пять, — сказала Дина, и в её голосе прозвучал намёк на какую-то сильную эмоцию.

— Что? Что это за число?

— Вероятность, что я вернусь домой.

— Почему так мало?

Она пожала плечами.

Это значило, что она не знает? Или не хочет использовать силу, чтобы узнать?

Затем я почувствовала, как она отстранилась от меня, это стало подсказкой.

Из-за меня.

Когда я думала о возможной опасности, нависшей над отцом, над людьми на моей территории, над моими товарищами и друзьями, и даже надо мной, было так соблазнительно воспользоваться помощью Дины. Вместе с ней можно было бы избежать худших вариантов. И, возможно, каким-то бессознательным образом я размышляла о том, как бы оставить её при себе.

В конце концов, раз уж она была больна, я могу приглядывать за ней, пока разбираюсь с ситуацией. Задержать её всего на одну неделю, воспользоваться её способностями, чтобы спасти всех, чтобы убедиться в её безопасности. Помня об этом и вспоминая, как она вцепилась в меня, я предполагала, что она останется со мной ещё ненадолго.

Она знала это. Она видела, как меняются числа.

А вместе с ними возникла трещина в доверии. Спаситель оказался не совсем тем, кого она ожидала. Он был даже опасным? Понятно, почему она стала так тревожна.

— Дина, послушай, — сказала я. — Могу догадаться, о чём ты думаешь. Я не хочу быть таким человеком. Не хочу обманывать себя верой в то, что оставить тебя с нами будет лучше или полезнее для общего блага или ещё для чего-то. Потому что это скользкая дорожка, короткий путь к тому, чтобы начать делать с тобой тоже самое, что делал Выверт.

Она повернула голову и посмотрела на меня.

— Мы вернём тебя домой как можно скорее. В следующие двадцать четыре часа. Даже если от этого будет хуже мне, тебе, всем остальным. Мы справимся. Я сделаю всё возможное. Тебе пора домой. Ты этого заслуживаешь.

Прошла минута, прежде чем она ответила.

— Спасибо.

— Они не примут меня.

— Примут.

— Я видела, — прошептала Дина. — Ещё до того, как появился Выверт. Страх в их глазах. Когда я назвала числа, и потом всё сбылось. Они боялись меня. Когда меня похитили, им стало легче. А теперь, когда я свободна, я им не нужна.

— Они захотят, вот увидишь, — сказала я. — Они примут тебя с радостью, у них не будет и намёка на страх.

— Я странно выгляжу, мои волосы все пересохшие и нечёсаные, я мало ела. Я становилась либо сонной, либо раздражительной, но есть не хотелось, даже когда живот бурчал. А может быть, я не ела, потому что это был мой единственный способ бороться, единственная возможность что-то решать, даже если мне становилось от этого хуже.

— Это не важно.

— Это важно! — в её голосе послышались нотки отчаяния. — Они увидят, что я изменилась, они начнут вспоминать о тех моментах, когда я заставляла их нервничать, и о том, что я вообще не упоминала, потому что это было настолько плохо. Я теперь даже не человек.

— Ты совершенно точно человек, Дина.

— Тогда почему нас называют паралюди? Разве приставка "пара" не означает половину? Параплегик — это тот, у кого действует только половина тела. Парачеловек — наполовину человек.

— Не совсем. Она означает "рядом" в словах “параплегик” или “параграф”. Но может также значить “сверх” и “вовне”, например, “паранормальный”. Мы рядом с людьми или более чем люди, зависит от того, с какой точки зрения посмотреть. Я думаю, это вполне подходит. Силы множеством способов подчёркивают лучшие и худшие части нашей человеческой натуры. И всё определяется решениями, которые мы принимаем. Твои родители не могут винить тебя за то, что ты не выбирала.

— Откуда... откуда ты всё это знаешь?

— Что именно?

— Значения слов.

— Моя мать преподавала английский, — сказала я. — Так что я всегда была в теме. А после того, как её не стало, я продолжила этим интересоваться, потому что она занималась этим. Так я храню память о ней.

— Ты сирота?

— Отец жив. Но я общаюсь с ним реже, чем следовало бы.

— Почему?

— Похоже, что каждый раз, когда мы становимся ближе, он оказывается ранен или в опасности. Может быть, мы и становимся ближе только когда он оказывается ранен? Я не знаю.

— Ты должна возобновить общение с ним. Родители очень важны.

— Я знаю.

— Мои родители не примут меня, — сказала Дина. Она издала гортанный звук, и я проверила, на месте ли её ведёрко. Я придерживала её косу, пока она пыталась избавить свой желудок от содержимого, которого там уже не было.

Я вздохнула и ждала, пока ей не станет легче. Когда мне показалась, что она сейчас кувыркнётся вперёд вместе с ведром между сиденьями, я взяла её за плечи и осторожно опустила назад.

— Сильно болит? — спросила я.

— Позже прекратится.

— Я знаю, что прекратится. Как тебе сейчас?

— Всё тело болит. Обезболивающие не помогают.

— Ясно, — ответила я. Они не могли дать ей сильных обезболивающих, так как врач предположила, что Выверт, чтобы искусственно сделать её довольной и послушной, давал Дине смесь опиатов и транквилизаторов.

— Они не примут меня.

Похоже на мантру.

— Примут, — сказала я. — Знаю, что ты не можешь сейчас применить силу, но они примут.

— А даже если они примут меня, это будет странно, поскольку они теперь не смогут игнорировать мою силу. Они притворялись, что у меня её нет. Словно я обычный ребёнок. Притворялись, что головные боли ничего не значат, так же, как они притворялись, что болезнь сердца — это ерунда.

— Болезнь сердца? У тебя?

Дина покачала головой.

— Не у меня.

Она не стала уточнять. Это связано с её событием-триггером?

— Не волнуйся, — сказала я. Хотелось её успокоить, но я не знала, что ещё добавить. Я не знала её родителей.

— Они меня прогонят. Мне придётся вернуться к тебе. Или к Сплетнице. А потом всё будет так же, как с Вывертом. Не так плохо. Без наркотиков и заключения. Но я буду знать, что уже не смогу вернуться домой.

Я поняла, что она дрожит. Её трясло.

— Дина, послушай. Это в тебе говорят наркотики, понимаешь? Всё дело в этом. Раньше они тебя расслабляли, а сейчас, когда начинается ломка, они заставляют тебя бояться.

Она издала бессвязный звук.

Я наклонилась к переднему сидению.

— У вас есть чем причесаться?

Предоставленный доктором водитель ответил одним словом:

— Расчёска.

— Расчёска подойдёт.

Он открыл бардачок и протянул мне небольшую расчёску длиной не более моей ладони.

— Держи, — сказала я. — Давай приведём тебя в порядок, чтобы одной причиной для волнения стало меньше.

Я сняла резинку, которая удерживала её растрёпанную косу, и начала расчёсывать пряди.

Времени почти не осталось, а мне ещё столько нужно было сказать, сделать или спросить.

"Сможем ли мы выбраться невредимыми"?

"Всё будет хорошо".

"Будем на связи"?

"Прости, что я сыграла свою роль в том, что случилось с тобой".

У меня не хватало храбрости и не находилось нужных слов. Дина тоже не была в настроении разговаривать.

Я привела её волосы в порядок, заново заплела и зафиксировала резинкой. Может быть распущенные волосы и шли ей больше, но пока она не поправится, с косой будет проще.

Не прошло и минуты, как я опять держала косу, а она склонилась над ведром, и мы обе ждали, начнёт ли её снова рвать желчью или приступ тошноты пройдёт. Я старалась не помещать насекомых на её кожу, но всё равно заметила, что она вспотела настолько, что одежда стала мокрой. Её лихорадило. Насекомые чувствовали изменение температуры даже через ткань и волосы.

Машина остановилась.

Дина вздрогнула, словно осознала, что это значит.

— Ты пойдёшь сама? — спросила я. — Может, высадить тебя на углу и посигналить родителям?

— Иди, — сказала она.

— Что?

— Иди. Я останусь в машине. Посмотришь, захотят ли они…

Она замолчала. Я не знала из-за тошноты или чего-то ещё.

— Захотят ли они?

— Захотят ли они, чтобы я осталась.

Я хотела переубедить её, заверить, что они захотят. Но передумала. Я вышла из машины, пересекла лужайку и подошла ко входу в её дом.

Я позвонила в звонок, но ни я, ни мой рой не услышали звука. Нет электричества, или звонок не подключён.

Я взялась за тяжёлый железный дверной молоток и постучала.

Две фруктовые мухи обнаружили родителей в спальне на первом этаже. Они двигались, кто-то сел на кровати, но они не встали.

Я постучала снова.

Отец взял в качестве оружия чугунную сковородку. Просто смешно, словно в мультике. Рой почти услышал фразу, которой он успокоил супругу:

— …не знаю….

Начало и конец фразы я не поняла.

Я отступила от двери, когда он приоткрыл её, спрятав сковородку за спиной.

Он увидел меня и тут же захлопнул дверь.

Я толкнула дверь, не давая её закрыть, поморщилась от боли в треснутом ребре.

Он шагнул, намереваясь ударить меня, но опустил руку, когда обнаружил, что я окружена плотным облаком насекомых. Не знаю, как много он видел. Улица была не освещена, не было света ни внутри, ни снаружи, меня освещал лишь свет луны.

— Я здесь не для того, чтобы угрожать вам, мистер Алкотт, — сказала я. — И я не хотела напугать вас.

— Что вам нужно?

— Я привезла Дину.

Он замер.

— Если вы не против, — сказала я.

Не отворачиваясь от меня, он прокричал:

— Анна!

Его супруга вышла из спальни и остановилась в дверях, всматриваясь в прихожую. Она вздрогнула, увидев меня.

— Выкуп? — спросил он. — У нас ничего нет. Можете забрать всё, что есть. Но это ничего не стоит.

— Мне ничего не нужно. Человек, который похитил её, мёртв. Я привела её домой.

— Прошу вас, — произнесла её мама, — скажите, где она?

— Прежде чем я приведу её, — сказала я, — вы должны знать. Нет никаких признаков, что он касался её. Он не ранил её, физически. Он делал всё, чтобы заботиться о ней, как о своей собственности, но, тем не менее, она была пленницей.

Лишённая зрения, я не могла видеть выражение их лиц. Ужас? Мрачное признание фактов?

— Ей давали наркотики, часто и много. Сейчас она восстанавливается, но это не будет легко. Никаких наркотиков, болеутоляющих или транквилизаторов. Возможно, до конца её жизни.

Мать издала приглушённый звук.

— Она наркозависимая? — спросил отец.

— Да. Ещё она истощена, и более всего — очень напугана. Я хотела привести её позже, но я подумала, что гораздо важнее, чтобы до неё не смог добраться кто-то вроде Выверта. Не смог пользоваться её силой. Я хотела отвезти её домой.

— Значит, у неё есть сверхспособности? — спросил отец.

"А зачем ещё Выверту похищать и держать её в плену"?

— Если говорить точно, одна способность, — ответила я. — Разве это важно?

Её отец покачал головой.

— Тогда я сейчас её приведу.

Я вернулась к машине и открыла дверь рядом с Диной.

— Я не нужна им. Не нужна.

— Идём, — сказала я и протянула ей руку.

— Может, нам лучше подождать, пока я полностью поправлюсь. Если они увидят меня такой, они будут сомневаться.

— Не будут. Тем более, мы договорились, что чем раньше ты вернёшься, тем лучше. Идём.

Она положила свою ладонь в мою, и я почувствовала, как она дрожит. Я помогла ей выбраться из машины и проводила до дома.

Когда мы приблизились к входной двери, миссис Алкотт издала звук, нечто среднее между стоном и рыданием. Я убрала насекомых и отступила от Дины в ту же секунду, как мать обняла её прямо посреди лужайки. Отец упал на колени и обнял их обеих. Семья воссоединилась.

В мире, который меня окружал, семьи редко бывали и полными и любящими. Слишком многие из тех, с кем я общалась, были разлучены со своей семьёй смертью, болью, непониманием или насилием.

Я развернулась, чтобы уйти.

— Спасибо, — сказал мне вслед её отец.

Я чуть не остановилась, но потом всё же продолжила идти к машине

— Не нужно меня благодарить, — сказала я, не оглядываясь. Не знаю, достаточно ли громко, чтобы они меня услышали.

Мне не стало лучше, однако и не стало хуже. В том, что её похитили из семьи, была моя вина. Возможно, небольшая, но тем не менее. Я многое сделала, чтобы исправить это. Настоящей жертвой, настоящей расплатой будет то, с чем мы столкнёмся сейчас. Справиться с Ноэль и предотвратить конец света без использования и, тем более, без злоупотребления силой Дины.

Не могла сказать, что мне это нравилось. Мне удалось так далеко продвинуться только потому, что я использовала все доступные ресурсы и пыталась действовать с умом. Сейчас я выбрасывала ресурс и связывала себе руки. Решение казалось глупым, несмотря на то, что я знала, что поступаю правильно.

Я забралась в машину. Усевшись на сидение, я по привычке обшарила насекомыми окружающее пространство.

В кармане за водительским сидением были сложены два листочка бумаги, которых раньше здесь не было. Я взяла их и попыталась изучить как глазами, так и насекомыми, затем засунула их за пояс.

Позже попрошу кого-нибудь прочесть это для меня.

— Куда? — спросил водитель.

— В центр. Я скажу, где остановиться.

* * *

Все остальные собрались около новой штаб-квартиры Сплетницы. Все Неформалы, включая Ублюдка и Бентли, были там. С ними был Баллистик, хотя его я пока не могла назвать членом группы.

Здесь был ещё кое-кто, кого я не ожидала увидеть. Кукла. В некотором роде, мой новобранец. Девушка была одета в новенькое платье, и с ней был сшитый из ткани гигантский пингвин.

— Ты опоздала, — сказал Баллистик.

— Были дела.

— Вернула девочку домой? — спросила Сплетница.

— Да.

— Хорошо, — сказала она. — Чувствуешь себя лучше?

— Немного, — ответила я, повернувшись к Кукле. — Не ожидала тебя здесь увидеть.

— Сплетница связалась со мной. Я… похоже, что я многое пропустила.

— Ты в деле?

— Нет. Но я хочу знать, что происходит. Вдруг это коснётся моей территории.

— Она заняла моё убежище и окрестности, — сказала Сплетница.

— Разумно, — сказала я.

— Хорошо, что всё приходит в порядок, — сказал Мрак, — но у нас всего час и сорок пять минут до рассвета и нам нужно как-то разобраться со сложившейся ситуацией.

— Давайте разбираться на ходу, — сказала Сплетница. — Мы один раз заметили Ноэль. Десять минут назад она ушла, и я сомневаюсь, что мы натолкнёмся на неё, но мы могли бы собрать информацию, которая позволит её отслеживать, или хотя бы, подскажет район её местонахождения. Прости, Рой. Мы нашли Атланта, но он припрятан на другом конце города. Так что передвижение будет несколько неудобным.

Я просто кивнула.

Кукла разобрала пингвина на части и сложила более длинное и широкое тело: чёрно-белую таксу.

— Что за отстой, — сказала Чертёнок. — Как ты создашь приличную репутацию, если будешь скакать верхом на таксе?

— Только она подходит по длине, — ответила Кукла.

— Змея?

— Будет слишком сильно изнашиваться.

— Если не нравится, — сказал Мрак. — Иди пешком. Такса функциональна.

— Чувак, ты так низко пал, — пробормотал Регент с кривой ухмылкой. — Когда-то ты заботился о таких вещах.

— Потому что раньше они помогали нам выживать, держали врагов в страхе. Сейчас я не переживаю из-за этого, поскольку вряд ли найдётся кто-то настолько тупой, кто забудет о том, что мы захватили город, и будет судить о нас только по тому, на чём мы едем.

— Я могу ехать на Бентли, — предложила Чертёнок.

— Значит, теперь ты называешь его по имени? Не ты ли назвала его слюнявчиком буквально пару дней назад? — заметил Регент.

Рейчел посмотрела на Чертёнка. Скорее даже уставилась.

— Ты не поедешь на нём.

— Тебе не всё равно? — спросила Чертёнок.

— Дело не в имени, — сказала Рейчел, — а в уважении.

Чертёнок громко застонала, и Регент засмеялся.

Насекомые помогли мне подслушать тихий обмен репликами между парочкой.

— Зачем? — спросила Чертёнок оскорблённым тоном.

— Ответочка, — шепнул Регент.

Рейчел посмотрела на меня. Молчаливое приглашение.

Я приняла его, протянула Рейчел руку, с её помощью забралась на спину Бентли и уселась позади неё.

Бентли быстро шёл рядом с тряпичной таксой, которая несла на себе остальную группу: Мрака, Сплетницу, Регента, Куклу и Баллистика.

— Ни у кого не бомбанёт, если я буду руководить? — спросила Сплетница. — Не подумайте, что я манипулирую вами, наподобие Выверта. Я и вправду считаю нас партнёрами, и хочу работать рука об руку, даже если наши роли отличаются.

— Партнёры? Ты же главная. Или нет? — спросил Баллистик.

— Я… штаб, разведка и управление. Рой — наш настоящий лидер, полевой командир. Если придётся, ей принимать решения, ну а я её прикрою.

— Только если она согласна, — сказал Мрак. — Она ослепла ещё до начала вчерашних событий и как-то забыла об этом упомянуть.

— Это не имеет значения, пока я могу использовать силу, — возразила я.

— Поверю тебе на слово.

— Что нас ждёт? — спросила я, чтобы сменить тему. — Баллистик, посвятишь нас?

— Для этого я и здесь. Считайте Ноэль тройной угрозой, — сказал он. — Она сильна, её больше ничего не сдерживает и она умна.

— Она же была вашим лидером? — спросила я.

— Да, она была лидером ещё до того, как всё началось. Нужно понимать, что она прирождённый тактик, а тактики бывают двух видов. Те, кто предпочитает стратегически всё продумывать, изобретать и анализировать. И те, кто действует инстинктивно. Ноэль принадлежит ко второму виду. Нельзя сказать, что у неё не получается планировать, но она воспринимает динамику боя интуитивно, импровизирует на лету. Её решения оказываются верными не потому, что ей везёт, а потому, что она чрезвычайно быстро схватывает суть ситуации. Иногда кажется, что она вообще не тратит времени на раздумья.

— Значит, она быстро соображает, — заметила я.

— Я имел ввиду не совсем это. Возможно, я делаю слишком глубокие выводы из небольшого объёма данных. Насколько мне известно, она никогда не принимала участие в серьёзном сражении, но если к тому, что я сказал, добавить силу и отчаяние, получиться пугающее сочетание.

— Это как? — спросил Мрак.

— Прямо сейчас она напугана, разозлена, разочарована и в отчаянии, и все эти эмоции на максимуме, — сказал Баллистик. — Теперь она не может сдерживать их так, как раньше. По малейшему поводу она превращается в берсерка. А что мы имеем сейчас? Она считает, что потеряла свой последний шанс. Это повод более чем достаточный. Если бы она относилась к типу людей, которые опираются на разум, то попала бы в невыгодное положение, поскольку именно сейчас мыслить здраво она не способна. Но если вспомнить то, как она действует, что она опирается на интуицию, то страх и паника нисколько не снизят её эффективность. И я не собираюсь становиться на её пути. К вашему сведению, я планирую пересидеть этот бой.

— Ты выходишь из игры? Не будешь работать с нами? — спросил Мрак.

— Я смотрю за территорией, но я не член вашей команды.

— Как и я, — добавила Кукла. — Простите.

— Не стоит просить прощения, — ответила я. — Но, думаю, вы не до конца понимаете, насколько всё плохо. Вряд ли мы можем позволить, чтобы кто-то отсиживался.

— Она ужасна, — сказал Баллистик. — Поверьте мне. Есть простые истины: не стоит оказываться в зоне поражения Бегемота, лучше избегать затяжного боя с Левиафаном и не следует посылать всех кто есть против Симург, иначе вам кранты. Поверьте мне, для всех будет лучше, если я пересижу этот бой. Она знает меня, и использует против вас.

— Ты говоришь, что она умна, но она, кажется, не блистала умом, когда мы в тот раз говорили с ней по телефону, — сказала я. — Вы лгали ей про Сплетницу, про Дину, и вообще. Если она так сообразительна, почему она ничего не поняла?

Баллистик вздохнул:

— Если честно, она полностью доверяет Краусу. Трикстеру. А он предал её доверие, предал по-настоящему. В общем-то, я не виню его за это. Ей нельзя было всего знать, иначе мы бы оказались в такой же ситуации, но только в менее подходящее время.

— Но в чём-то ты обвиняешь его, — сказала Сплетница.

— Он стал лидером команды не потому, что принимал правильные решения, а потому что решал всё с наскока. Он принял множество неверных решений. Я позволил этому случиться, поскольку я был его другом. И, возможно, потому, что решения не были такими уж плохими. Всего лишь немного плохими, чуть сомнительными. Но, начиная с какого-то момента, каждое решение стало сомнительным, и каждое его слово становилось ложью во спасение. Он начал лгать нам ради нашего же блага, как он сам его вообразил. Лгать не только Ноэль в её сложной ситуации, а нам.

— И ты понял, что он не изменится, — сказала Сплетница. — Что бы ни случилось, для него главное Ноэль и он сам.

— Да. И, кстати говоря, не стоит забывать о Трикстере. Он либо угроза, либо возможное решение.

— Я не забыл о том, что он может внезапно появиться и осложнить нам жизнь, — сказал Мрак. — Но ты говоришь, что он может решить проблему?

— Да. Я думаю, Ноэль всё ещё доверяет ему. Мы можем использовать это, если захотим.

— Если только мы уговорим его помочь, — сказала я.

Баллистик кивнул.

— На что она способна? — спросил Мрак.

— Помимо сверхсилы, сверхпрочности и регенерации? — вздохнул Баллистик.

— Да, кроме всего этого, — сказал Мрак.

— Короче говоря, она поглощает мёртвые тела, и они становятся её частью…

— Способности тоже? — спросила я.

— Не знаю. Не было возможности проверить. А вот сырой материал, чистая масса, усваивается. Она растёт. Но есть другая проблема. Когда она поглощает кого-то живого, она его клонирует. Мне кажется, чем она злее, тем больше клонов. Но у нас не было возможностей экспериментировать.

— Клоны? — спросила я. — Разве для нас это не преимущество?

— Нет, они в любом случае выходят изменёнными. С уродливыми телами, силы работают не совсем так как раньше, у них что-то с мозгами, хотя помимо этого они сильнее и выносливее. И они сохраняют память источника. Иногда они становятся одержимы убийством. А иногда они разумны, как и ты, но их цели противоположны твоим. Они хотят прикончить тебя, уничтожить всё, что ты хочешь защитить, стереть с лица земли всех, о ком ты заботишься, разрушить твою жизнь.

— Злые близнецы, — сказал Регент. — Она создаёт злых близнецов.

Баллистик кивнул:

— Вот почему я не буду участвовать в этом бою. Если она меня заметит, то начнёт охотиться за мной, особенно, если узнает о дезертирстве. Ещё хуже, если она доберётся до меня, потому что мои клоны смогут запросто убить здесь всех и каждого.

— Животных тоже клонирует? — впервые заговорила Сука.

— Животных тоже. Даже микробов, судя по тому, что она раньше говорила, хотя, кажется, их она воспринимает как мёртвый материал. Я точно не знаю. Насколько нам известно, это проявление другой силы.

— У клонов есть срок жизни? — спросила я.

— Насколько я знаю, нет. Каждый раз, когда мы имели с ними дело, мы беспощадно убивали их. Они вроде как слишком опасны, чтобы оставить их в покое.

— Но они тоже люди, — возразила Кукла.

— Нет, — сказал Баллистик. — Они не люди, поверь мне.

— У меня на ключевых позициях расставлены наблюдатели, — сказала Сплетница. — Несколько человек, но мне приходится платить им целое состояние. Поэтому я не продержу их дольше пары дней.

— Вот как ты получила лидерство? — спросила я.

Она кивнула.

— Хорошо, — сказала я. — Ладно, нам всё ещё нужно найти способ победить её. Баллистик, говоришь у неё регенерация?

— Не слишком быстрая, но вполне приличная. Нижняя часть её тела прочнее, но и верхнее тело нельзя назвать уязвимым. Я видел, как в неё попадали пули, и она даже не поморщилась, а ведь одна из них угодила в голову. Возможно, они наносят урон, но она слишком быстро исцеляется. Кроме того, за то время, что я её не видел, она должна была стать больше и прочнее.

— Когда это было?

— Вроде как через неделю после приезда в город. Перед тем, как Выверт установил первую дверь в убежище, там были гаражные ворота. Я не хотел рисковать и подходить слишком близко, с учётом летальности моей силы и физической силы Ноэль. Её аппетит рос, так что вполне возможно, что с того времени её сила значительно выросла. Вам, ребята, придётся изрядно попотеть, чтобы убить её.

— Я не хочу убивать её, — сказала я. — По крайней мере, пока не будет другого выхода.

Баллистик повернулся ко мне и насмешливым тоном спросил:

— И как же ты собираешься это сделать?

— Удержать её, — ответила я. — Если я соберу достаточное количество пауков, я смогу сплести вокруг неё сеть.

— Не сработает, — сказал Баллистик.

— Почти сработало с Краулером.

— Она сильнее Краулера.

— Значит, пойдём к героям. Они помогут, — сказала я. — Пена в сочетании с паутиной. Виста может её замедлить, а Стояк остановит.

— Сплетница тебе сказала, нет? Мы думаем, что она превращается в Губителя. Почему ты не против убийства Левиафана, но не хочешь убивать её?

— В конце концов, она человек, — сказала я. — Она заслуживает шанс.

— Тебя, кажется, не особо смущает разговор об убийстве друга, Баллистик, — добавила Сплетница.

— Она не мой друг. Она больше уже не тот человек, которого я когда-то знал. Возможно, у неё остались некоторые воспоминания, фрагменты личности, но это только видимость. Потому что даже те части, которые выглядят как Ноэль, крайне мало похожи на оригинал. Если бы это было не так, она не обладала бы способностью заживлять пулевые ранения. Думаю, и в плане её мышления она уже очень далека от того человека, которого я знал.

— Как-то бесчувственно, — сказала Сплетница.

— Пошла на хуй, — ответил Баллистик. Он соскользнул со спины тряпичного животного. — Я надеюсь, что помог вам, и желаю вам удачи, но ты иди на хуй. Ты ничего не поняла.

Такса Куклы остановилась, но Баллистик уже уходил примерно в направлении своего логова.

— Поехали, — подсказала Сплетница Кукле. Тряпичная собака продолжила путь.

— Ты сказала, что я смогу защищать людей, — сказала Кукла. Я не сразу поняла, что она обращается ко мне. — Как мне это сделать?

— Мы могли бы использовать твоих существ. Если она не сможет поглотить их, они будут сдерживать её.

— Я не хочу сражаться.

— Думаю, у нас не будет выхода. Ты же сражалась с Левиафаном, — сказала я.

Кукла покачала головой.

— В тот раз я практически была готова сдаться. Единственная причина, по которой я сражалась, было обещание, которое я дала себе в детстве. Когда я ещё ребёнком услышала про Губителей, я пообещала себе, что если у меня будут способности, я буду сражаться. И я пошла на это только, чтобы не предать мою детскую версию.

— Тот ребёнок внутри тебя не хочет сражаться на этот раз? — спросила я.

— Я не знаю. Таких обещаний я себе не давала.

— Внимание. Думаю, мы не единственные, кто проверяет территорию, — прервала нас Сплетница.

— Кто ещё? — спросила Кукла.

— Протекторат. Стражи. Если не готова к бою, тебе лучше отступить прямо сейчас.

— Стражи? — спросила Кукла.

Сплетница кивнула.

— Я останусь. Не хочу сражаться, но останусь. Я приняла решение и не изменю его.

Ещё один человек в команде. Меньше причин нападать на нас.

— Мы сделаем это мирно, — сказала я. — Нам нужна их помощь, так что будем избегать столкновений.

— Это не сработает, — сказал Регент. — Просто предупреждаю.

— Всё равно попробуем, — ответила я.

Я почувствовала героев, когда мы дошли до разрушенного здания, возле которого они собрались. Прежде чем выйти из-за угла, я привлекла их внимание с помощью роя.

— Неформалы, — заговорила Мисс Ополчение и направила в нашу сторону винтовку. Остальные герои уже стояли наготове позади неё. Я заметила приветственный жест Флешетты, и как Кукла ответила кивком.

— Мисс Ополчение, — ответила я, когда поняла, что никто из остальных не отвечает. Ей следовало говорить со Сплетницей. У неё лучше получается проводить переговоры с враждебными группами.

— Вы это сделали? — она качнула головой в сторону обломков, но винтовка не шелохнулась. Голос был напряжён.

— Разве только косвенно, — ответила я. — Но это не мы, нет. Я не знаю, что именно здесь произошло.

— Мне трудно в это поверить, — ответила она. — Чудовищные разрушения, сообщения о вое животного, напоминающего собак Адской Гончей, и не стоит забывать о вашей склонности к похищению героев и руководителей СКП: Призрачного Сталкера, Суинки, Кальверта…

Похищение героев?

Насекомые сосчитали людей. Кого-то не хватало.

Как? Дина сказала, что Ноэль не нанесёт серьёзного ущерба до рассвета.

— Виста, — закончила я мысль Мисс Ополчения. — Вы говорите о Висте.

Интерлюдия 18 (Самый могущественный человек на свете)

— Я — Кевин Нортон, и я — самый могущественный человек на свете.

Кевин подал знак рукой, и Герцог негромко гавкнул.

— Я спас миллионы жизней. Миллиарды.

Ещё один знак рукой — ещё одно утвердительное "гав".

Он вытянул кружку, но пешеходы просто сторонились, игнорировали его.

Кончик подошвы, оторвавшийся от носка старого ботинка Кевина Нортона пару дней назад, очень сильно вывернулся, зацепившись за мостовую. Бродяга споткнулся и едва не упал. Герцог отскочил с его пути, тревожно вскинув уши.

Он устоял на ногах, уцепившись за проходящую мимо женщину, которая почти оттолкнула его, её лицо резко исказилось брезгливостью.

— Простите, мисс, — сказал Кевин, а женщина ускорила шаг, поспешив по своим делам. Когда она не ответила, он повысил голос, чтобы женщина могла услышать конец фразы:

— Печально, что человек моего положения не может позволить себе новые ботинки, не правда ли?

Кевин стал почти прихрамывать, стараясь ступать так, чтобы снова не споткнуться из-за ботинка. Дорога была старой, брусчатка мостовой истёрлась ногами сотен людей за несчётное количество лет. Район вокруг, напротив, не был таким старым. Обновлённые витрины и новые здания всплывали вокруг, повторяя старый британский стиль, и в то же время оставаясь современными, оригинальными и свежими.

— Мы не сможем остаться здесь надолго, Герцог, — сказал Кевин. — Столько средств сюда вкладывают, бродяги им тут не нужны. Но я просто хочу посетить своё прежнее жилище, посмотреть, что с ним стало.

Он увидел приближающуюся к ним семью и протянул кружку:

— Несколько пенсов для самого могущественного человека на свете?

Дети уставились на него, но родители отвели взгляд, а мать обняла младших за плечи, будто пытаясь их защитить.

Кевин пожал плечами и пошёл дальше. При каждом движении руки в кружке позвякивала пригоршня монет.

— Ты едва ли помнишь этот район, — сказал он Герцогу. — Я убрался отсюда ещё до того, как встретил тебя. Сбежал. Пару раз проходил здесь, когда ты был ещё таким маленьким, что помещался у меня в руке, но вообще я избегал этого места. Не могу сказать, что не скучал. Прежние владельцы давали мне немного объедков.

Он показал рукой:

— Вот тут была пекарня. Они выкидывали всё, что лежало больше одного дня. Мешки булочек и пирожных. Сосиски в тесте, мясные пироги. Когда они поняли, что я прихожу сюда отведать их стряпню, дополнить свой скудный рацион, то стали составлять мешки с одной стороны мусорного бака, так, чтобы они не пачкались, и оставляли что-нибудь ещё. Приятные мелочи. Салаты, чтобы я поел немного овощей. Расчёску, зубочистку, мыло, дезодорант. Добрые люди.

Кевин наклонился и почесал Герцогу макушку.

— Интересно, что с ними стало. Надеюсь, после всех перемен у них всё сложилось нормально. Будет вопиюще несправедливо, если их просто выжили отсюда, и они не получили достойной компенсации за свои магазины. В конце концов, они это заслужили. И даже большего.

Герцог зевнул и закончил зевок коротким поскуливанием.

— Я, говоришь? — сказал Кевин. — Нет. Я не заслужил ничего. Что там за фраза, про силы и ответственность? Как у самого могущественного человека на свете — у меня чертовски большая ответственность. Да, я иду спать голодным, мне ужасно спалось, когда у меня были вши, но из-за чего я действительно не могу спокойно спать, так это из-за мысли, что я, возможно, не выполняю свои обязанности.

Кевин опустил взгляд, и Герцог заглянул ему в глаза, вопросительно наклонив голову.

— Мне страшно, парень. Потому что я трус. Тремя путями попадают в условия, в которых нахожусь я. Сейчас я говорю не о "самом могущественном человеке на свете", а о том, что мне некуда пойти, нет ни единого друга в этом мире, кроме тебя. Первый путь — недостаток поддержки. Заботливая семья, друзья... с ними можно через всё пройти. Тебя некому поддержать? Даже пустяк может сбить тебя с ног, если никто не подхватит.

Раздался глухой удар грома, и вслед за ним полил сильный дождь.

— Летний дождь, Герцог. Как раз вовремя, правда?

Немногие люди на улицах побежали в поисках укрытия, и через минуту узкие улочки почти опустели. Кевин вытянул руки, чтобы дождь стекал по ним. Провёл пальцами по волосам, чтобы зачесать их назад, поднял лицо к небу.

Через несколько секунд Герцог встряхнулся, разбрызгивая воду. Это вывело Кевина из задумчивости.

— Что я говорил? Ах, да. Второй вариант попадания в мою ситуацию? Болезнь. Или что-то с головой, или что-то с телом, или же болезнь, которая приходит от бутылки или курева. Я пошёл третьим путём. Трусость. Побег из жизни. Побег от себя. Иногда бутылка — это тоже трусость. Ну не знаю — что-то типа побега от правды о том, что ты делаешь с собой. Я должен поблагодарить тебя за то, что ты уберёг меня от этого греха.

Почувствовав холодный ветер, он шагнул под козырьки недавно отремонтированных зданий в поисках недолгого приюта от ливня.

— Живёшь по накатанной, и сложно начать жить смелее. Для того, чтобы просто вернуться сюда, мне пришлось собрать всё своё мужество.

Герцог подсунул голову Кевину под руку, и тот не удержался от улыбки.

— Хороший мальчик, хороший. Ценю твою моральную поддержку.

Им пришлось опять выйти под дождь, чтобы перейти дорогу. Кевин ускорил шаг, и Герцог вприпрыжку побежал рядом.

Он дошёл до следующего квартала и нырнул под следующий ряд козырьков.

— Я облажался, Герцог. Я это знаю. И придётся с этим жить. Я сделал многое. Думаю, больше, чем многие другие сделали бы на моём месте. Но этого недостаточно. Если моя догадка верна — совсем недостаточно. Дерьмово.

В конце улицы открылась дверь магазина, и оттуда вышла молодая женщина. Миниатюрная, симпатичная, где-то лет двадцати; чёрные волосы коротко подстрижены и увенчаны тёмно-серым беретом. Чёрные леггинсы, короткая плиссированная серая юбка. Модная одежда. Она пошла в сторону Кевина, держа в руке зонтик.

Когда она приблизилась к нему, он улыбнулся и вышел под дождь, чтобы ей не пришлось этого делать.

— Мистер? — окликнула она.

Он как раз возвращался в укрытие под козырёк.

— Что?

— Возьмите, — сказала она. Её кошелёк был открыт, и девушка протягивала ему десятифунтовую банкноту.

Он взглянул на девушку.

— Спасибо, — сказал он, принимая деньги.

— Всегда пожалуйста.

Он странно посмотрел на неё. Она глядела ему прямо в глаза.

— Обычно есть два варианта развития событий: некоторые люди дают мне денег и даже не взглянут на меня ешё раз. А те, кто взглянет, обычно читают лекцию, как мне эти деньги потратить. Так что можете погрозить мне пальцем и сказать, что я не должен покупать на них наркотики, алкоголь или сигареты. Я всё пойму, и смогу сделать вид, что мне стыдно.

— Тратьте их, как хотите, — сказала девушка. У неё был слабый французский акцент. — Жизнь у вас наверняка такая тяжёлая, что вам, возможно, необходимы маленькие радости, даже если они не очень полезны.

— Абсолютно верно. Будьте уверены, я сначала накормлю Герцога, потом себя, а только потом куплю "маленькие радости", как вы их назвали. Готов признать, что обрадуюсь сигарете, когда смогу выкурить хоть одну.

— Рада слышать, — сказала она, улыбаясь, — привет, Герцог.

— Он хороший мальчик, но я бы не советовал гладить его.

Она отдёрнула руку.

— Болезней и блох у него нет. Я слежу за его здоровьем. Но он — сторожевой пёс. Прикрывает мне спину, когда нужна охрана. Мы заботимся друг о друге. Так что, защищая меня, он не в восторге от людей, которые подходят слишком быстро или слишком близко.

— Это вы дали ему имя? — спросила она. После кивка она полюбопытствовала: — Почему именно Герцог?

— Долго и тщательно это обдумывал. "Герцог" звучит подходяще. Самый высокий чин в нашей Великобритании, по статусу чуть ниже только короля. Подходит псу, который служит самому могущественному человеку на свете.

Он сказал это, глядя прямо ей в глаза, и заметил грусть на её лице:

— Самый могущественный человек на свете?

— Это правда. Но не думайте, что я не заметил — вы мне не верите.

— Это серьёзное заявление, мистер...

— Кевин. Кевин Нортон. Не обращайте внимания на то, что я бомж.

— Лизетта, — сказала она, протягивая руку.

Он пожал её ладонь, тёплую, несмотря на капли дождя.

— Вы в порядке? — уточнила она.

— Что? — оживился он, убирая руку.

— У вас было такое выражение лица.

— Просто думаю, когда же я в последний раз прикасался к другому человеку. Наверное, несколько лет назад. Пастор обнял меня, когда я покидал его приют.

— Годы без прикосновения к другому человеку? Вы так одиноки, Кевин.

— Ну, не совсем уж одинок. У меня есть друг. — Он погладил Герцога по голове.

Лизетта кивнула.

— Но не стоит забывать о мелочах. Даже о рукопожатиях. Это что-то особенное. Значимое. Цените их, даже если пожимаете кому-то руку каждый день.

— Я запомню, — улыбнулась она.

— Не могу выразить, как я вам благодарен, — сказал Кевин. — Тратить время на меня — да, для меня это многое значит. Может быть, это знак, в котором я нуждался.

— Для чего?

— Я оглядываюсь назад, а я ведь не делал этого довольно долгое время. Так сказать возвращаюсь домой. Думаю о вещах, о которых никому не говорил последние двенадцать лет, даже Герцогу. Вы дали мне моральную поддержку, когда я в ней нуждался. Спасибо.

— Приятно слышать. Надеюсь, вы разберётесь со своими делами.

— Тяжкое бремя на моих плечах. Я... у вас есть немного свободного времени? Пройдётесь со мной пару минут?

Она глянула через плечо в ту сторону, куда направлялась.

— Мой поезд...

— Я пойму, если вы не захотите. Но если бы вы могли сделать одолжение старику, сегодня для меня всё прошло бы совсем по-другому. Несколько минут.

— Вы не такой уж и старый, — сказала она и ненадолго замолчала, — думаю, я могла бы.

— Пройдёмте, это недалеко. Но, возможно, вы захотите открыть зонтик.

Она взглянула на него с сомнением.

Он помотал головой.

— Нет. Я не жду, что вы пустите меня под зонт. Я давно не стирал одежду. Не хочется, чтобы на вас это всё попало. Да и Герцог будет ревновать.

Она кивнула. Кевин пошёл вперёд, и она последовала за ним. Он заметил, что девушка держалась довольно далеко, на расстоянии нескольких шагов — достаточно, чтобы следить за ним и иметь возможность убежать, если он что-нибудь сделает. Может, она и добрая, но не глупая.

— Когда всё началось, мне только исполнилось двадцать, — начал рассказывать Кевин. — Я родился в Лондоне, но после смерти моих родителей — я тогда был подростком — у меня там никого не осталось, и я переехал сюда, в Йорк. Встретил девушку, поселился в её квартире. Нельзя сказать: "это причина моих теперешних бед" — я признаю свою ответственность за случившееся. Но так я вступил на этот путь.

— Что случилось?

— Наделал слишком много ошибок сразу. Во-первых, она была не подходящей девушкой. Наши отношения развивались, и я осознал, что женщины меня не привлекают.

— Оу, — сказала Лизетта.

— Возможно, несколько поздно, но я понял, что докатился до такой жизни, делая то, чего от меня ожидают, и встречаться с девушкой — одно из таких дел. Я вам не надоел? Может, скучная история?

— Нет, совсем нет.

— В общем, я был молодым и глупым двадцатилетним пареньком, который вселился к ней, не вписывая своё имя в список квартиросъёмщиков, и не откладывая деньги на случай, если придётся выселяться. Она поняла, что у нас не сложится, пригрозила, что выкинет меня, а я умолял её не делать этого — мне некуда было пойти. Считал, что я смогу накопить денег на съём, если останусь, и мы помиримся. Она начала меня бить. Никогда не мог ударить в ответ. Дело зашло слишком далеко.

— Очень жаль.

— Есть приюты для женщин, пострадавших от насилия, но, насколько я знаю, нет таких же для мужчин. Люди почему-то думают, что девушка не может поднять руку на парня.

— Вы ушли?

— И много лет думал, правильный ли я сделал выбор, — произнёс Кевин. — Вот мы и пришли.

Дорога кончилась, и они оказались около небольшого ручейка, впадавшего в реку Уз. Маленький причудливый мостик продолжал мостовую, на замощённом внутреннем дворике стояли скамейки, молодые деревья были высажены в грунт, окружённый бордюром из камней.

— Это дом, в который вы не вернулись? — спросила Лизетта.

— Из всех мест, где я жил, это больше всего похоже на дом, — Кевин вышел из-под зонтика, подошёл к мосту. — Его перестроили. А раньше я под ним спал. Это сюда я пришёл, когда покинул ту квартиру и ту девушку.

— И с тех пор вы живёте на улице?

— Несколько раз бывал в приютах, когда становилось слишком холодно, и они могли взять и Герцога тоже. Приходилось идти на уступки, чтобы оставаться там подольше. В общем, спасибо, что пришли. Я знаю, вы пропустили поезд. Не знаю, хватило ли бы мне когда-нибудь смелости через это пройти, даже с поддержкой Герцога. Я пытался и не доходил бессчётное количество раз. Вы мне очень помогли.

Она странно посмотрела на него:

— Всё нормально. Не торопитесь.

Кевин кивнул.

— Можете подержать Герцога? На минутку.

Она взяла протянутый поводок — верёвку, аккуратно скрученную в шлейку, которая тянулась от плеча Герцога. Почти бесполезная штука — Герцог никогда не вырывался.

Кевин подошёл к мосту, провёл пальцами по круглым камням основания, потрёпанному дождём лицу горгульи, выступающему у основания колонны. Потоки дождя стекали по каменному лицу, по его одежде, пропитывая её насквозь. Будто так и надо.

Из-за дождя это казалось почти бессмысленным, но он опустился на колени у воды, там, где она пенилась от течения и ливня, и помыл руки. Сделал глубокий вдох, чувствуя знакомый запах речной воды. Слабый природный запах.

Его захватил поток воспоминаний.

Кевин откинул волосы назад, набрал воды в ладони и плеснул себе в лицо.

Встал... и застыл на месте.

Из его губ вырвался вздох, приглушённый шумом дождя.

Между ближайшим столиком и деревом, буквально в нескольких сантиметрах от земли, завис золотой человек, светящийся в сумерках и ливне. Свет отражался от капель дождя, сверкал, отбрасывая странные отблески на реку и воду, текущую по мостовой.

Кевин сунул руки в карманы, чтобы согреть их, взглянул на Лизетту и Герцога. Пёс, прижавший уши, не двигался. Лизетта закрыла рот руками и вытаращила глаза. Забытый зонт валялся рядом.

Кевин изучал мужчину. Золотой человек ни капли не постарел за эти годы. Короткая борода и волосы совсем не отросли. Каждый сантиметр его тела — даже глаза — сиял золотом. Он не дышал, не моргал — просто смотрел.

Вода стекала по телу золотого человека, но он не промокал. Волосы чуть шевелились под струями дождя, одежда впитывала влагу, но тут же высыхала. Вода просто стекала с его кожи и волос, оставляя их сухими.

Так проявлялся тот же эффект, который держал в чистоте одежду золотого человека: простой белый обтягивающий комбинезон с короткими рукавами и штанинами до пят. Комбинезон был испачкан бессчётное количество раз, всем, что только можно было вообразить, но сияние, которое отбрасывал золотой человек, отталкивало всё налипшее, медленно очищая его так же, как сейчас избавлялось от воды. Одежда уже была частью его самого.

— Привет, старый друг, — сказал Кевин.

Ответом ему был шум дождя. Золотой человек молчал.

— А я всё думал, встречу ли тебя здесь, — продолжил Кевин. — Давно не виделись. Я почти убедил себя, что просто тебя выдумал. Этот старый пёс даже не родился, когда я ушёл, а сейчас его жизнь подходит к концу — ему двенадцать лет.

Золотой человек молча смотрел.

Кевин отвернулся от супергероя. Бодрой походкой дошёл до зонта Лизетты, поднял его, вытряхнул собравшуюся внутри воду. Затем протянул зонт хозяйке.

— Сын, — прошептала она.

— Нет, — ответил Кевин. — Это имя никогда ему не принадлежало.

— Я не понимаю.

— Подойдите ближе.

Она заколебалась, но всё же подошла и встала совсем рядом с золотым человеком.

Глаза без зрачков всё так же смотрели на Кевина.

— Я сказал, что я — самый могущественный человек на свете. И не соврал, — сказал Кевин. — Видите?

Золотой человек никак не отреагировал.

— Вы управляете им? — спросила Лизетта.

— Нет. Не сказал бы. Да. Не так, как вы думаете.

— Я не понимаю.

— Когда-то золотой человек странствовал, оказываясь в разных местах, смотрел, но ничего не делал. Оцепеневший. Нагой, как в день, когда был рождён. У каждого человека была своя версия о том, кто он. Одни считали его ангелом, другие — падшим ангелом, кто-то был уверен, что есть научное объяснение происходящему. Все соглашались только в одном — он выглядел грустным.

— Так и есть, — Лизетта смотрела во все глаза, но взгляд золотого человека был направлен только на Кевина.

— Нет, — сказал Кевин. — Не верьте этому. Он никак не выглядит. Выражение его лица никогда не меняется. Но где-то внутри есть что-то, из-за чего вы так думаете. Он выглядит грустным, потому что он грустный. Только вот стоит выбросить слово "выглядит".

— Это бессмыслица.

— Он, чёрт побери, летает! И сражается с гигантской уничтожающей континенты ящерицей лучами золотого лазера! Всё, что мы знаем о нём — бессмыслица!

Золотой человек отвёл взгляд от пары, изучая одно из недавно посаженных деревьев. Взгляд сфокусировался на одном из листьев.

— Что он делает?

— Как раз к этому веду. Просто повезло — он остановился где-то здесь под вечер. В то время я ещё только привыкал к такой жизни, жалел себя и не мог никому смотреть в глаза. Увидев его, понял, что это тот самый золотой человек, о котором я слышал из новостей. Тогда я страдал от депрессии, так что подбежал к нему, схватил за грудки и проклял на все лады.

— Почему?

— Потому что он посмел быть несчастнее, чем я. Или потому, что люди возлагали на него столько надежд, но он ничего не делал — ёбаный безымянный путешественник, умеющий летать. Не знаю. По большей части я кричал на себя. Я что-то говорил о том, чтобы не скулить и не жаловаться, не быть таким ничтожеством, и о том, что если бы он помог, например, раздавать еду для бездомных, ему стало бы лучше.

— Раздавать еду бездомным?

— Я не ждал, что он всерьёз пойдёт работать на раздаче. Ну, то есть тогда ждал, но это к делу не относится. Я сказал ему идти и что-нибудь сделать, помочь людям. И он помогает. С тех самых пор.

— Так просто?

— Взгляните — внутри него пустота. С ним что-то случилось — что-то, что сделало его таким. Сломало. Свело с ума. Может, поэтому он и скитался по миру — искал ответы, пытался понять, что происходит.

Золотой человек всё так же смотрел на листья.

— Он не обижается? — спросила Лизетта. — Когда вы обсуждаете его так, словно он не понимает, о чём речь?

— Понимает. Слышит. Но он никогда со мной не говорил. Даже почти не смотрит на меня, когда я говорю. Не проявляет эмоций — может, не понимает, что это.

— Очень похоже на аутиста, — заметила Лизетта.

— Почему это? — спросил Кевин.

— Слишком много информации, — ответила она. — Слишком много раздражителей глушат всё остальное.

— Усиленный слух? Слышно все звуки города сразу?

— Может и так. А может, он замечает вещи, которые мы не чувствуем, — сказала она. — Самый могущественный человек на свете — и взгляните, он сейчас словно дитя.

— Да, и пока что-нибудь не изменится, — заметил Кевин, — я — единственный человек, которого он слушается. Приходил ко мне, если я был один, даже в плохую погоду или поздно ночью — и когда бы он ни появлялся, никто не шёл за ним.

— Я слышала, что его не получается увидеть камерами или спутниками. Приходится полагаться на очевидцев и всемирную паутину для отслеживания.

— Ого. Должно быть, так и есть, — сказал Кевин. — Я удивлён, что он пришёл при вас. Думал... Я был уверен, что он не появится, потому что я привёл вас с собой. Так было спокойнее.

— Почему? Зачем его избегать?

Кевин не отводил взгляда от золотого человека.

— Он пугает меня. Он подчиняется мне, выбрав среди всех людей. И поэтому я — самый могущественный человек на свете. Потому что могу приказывать сильнейшему, самому одарённому существу мира.

— И вы сбежали?

— Через какое-то время до меня дошло, что за силу я привёл в движение. Разговоры на улицах, газеты, радио. Золотой человек спас остров от катастрофы. Золотой человек предотвратил начало войны. Но я не понимал, во что ввязался, пока в новостях не начали крутить тот чёртов сюжет.

— Я не понимаю.

— Он часто меня навещал, так? Заглядывал, будто проверял, может, я ещё что ему скажу. Может, я велел бы ему быть поаккуратнее с людьми, которых он спасает из автомобильной аварии, или после того, как тот рогатый ублюдок выполз на поверхность, и золотой человек сразу после этого навестил меня, я заявил ему, что в следующий раз он должен помочь сразиться с этим монстром, ну и всякое такое. Но порой мне было нечего ему приказать, да и не то чтобы он точно выполнял мои инструкции, так что иногда он просто прибывал сюда в половине, чёрт возьми, пятого утра, и от него не получалось избавиться, ну и я просто болтал.

— Болтал?

— О чём угодно. О книге, которую держал в руках. Об актуальных событиях. О щедрости незнакомцев. Или чинил его одежду, чтобы он прилично выглядел, и тогда трепался об одежде.

Он замолчал, глядя на золотого человека.

— Что случилось?

— Он никогда не отвечал, даже не обращал внимания, когда я нёс всё, что в голову придёт. Но он следовал сути указаний, которые были ему даны. Помогать людям, этого делать побольше, этого — поменьше. И вот как-то раз я уже был на середине рассказа о своём детстве, доме, когда у него что-то щёлкнуло. Он повернул голову и посмотрел мне в глаза. Напугал до мурашек. Я пытаюсь повторить сказанное, но, чёрт, пять утра, у меня не получается точно вспомнить, что я говорил. То есть, не мог, пока через три дня я не оказался в нужном месте в нужное время и не увидел в магазине телевизор, где крутили тот сюжет, взорвавший новости. Золотой человек что-то сказал — в первый и последний раз. Все, кажется, подумали, что он сказал "Сын", и зациклились на этом. Они ошиблись, но прозвище прилипло, и слово печатают на майках, вставляют в песни, и где бы я ни жил, люди только это и повторяют. Мир изменился из-за одного моего слова, которое я ляпнул, болтая сам с собой.

— Вот что вас так напугало?

— После этого я всё осознал. Глупо, правда? Банально.

— Нет. Ничего не может быть банальным, когда мы говорим о нём.

Золотой человек перевёл взгляд на реку, повернувшись к ним спиной.

— Что же вы сказали, если слово было не "Сын"? — спросила Лизетта.

— Только потом понял. Я болтал о доме, религии, семье. Пересказывал ему детское воспоминание. Сейчас уже точно и не вспомню. Но слово, которое его зацепило — Сион.

— Это же на иврите, да?

Кевин кивнул.

— Не знаю. Не знаю этого языка, я рассказывал что-то, связанное с кем-то из кузенов. Он попал в беду, когда нам было по тринадцать. Не знаю, почему он на это так среагировал. Но среагировал, и вместе с тем сюжетом рассказывалось обо всём, что он сделал. Что он всё ещё был самым могущественным человеком. Меня ужаснуло, что вся эта сила проявилась по моей команде, моему приказу. Что такой мерзкий неудачник и бездельник, как я, смог одним словом изменить мир.

— Вы не неудачник. Вы сказали ему помогать людям.

Кевин угрюмо кивнул.

Она изменилась в лице.

— Вы ведь не собираетесь это поменять, правда?

Он помотал головой.

— Золотой человек!

Золотой человек обернулся и посмотрел ему в лицо.

— Я весь издёргался, прежде чем осмелился поговорить с тобой. Но теперь я здесь и хочу обсудить с тобой две вещи.

Нет ответа — только застывший взгляд.

— Первая — тяжёлая, потому что мне очень хочется ошибиться. Если это сработает, значит мои глупость и трусость дорого обошлись людям. Значит, я мог исправить всё намного раньше. Только в предпоследнюю весну я смог воспользоваться этим новомодным интернетом. Пришлось поучиться, но я читал о тебе. Смотрел видео, где ты сражаешься...

— Кевин? — окликнула его Лизетта.

— ... с этими ёбаными Губителями. Я сказал, что ты должен остановить их — сражаться и защищать людей. Ты так и сделал.

Он сжал кулаки, глядя в землю.

— И, помоги мне Господь — может, я недостаточно ясно выразился. Может, я не сообразил, что ты поймёшь меня слишком буквально. Нам нужно, чтобы ты их убил. Стёр с лица Земли, выбросил за пределы мира, не знаю. Но сражайся и убивай, а не просто... Господи, надеюсь, что я ошибаюсь, что помню всё, что я тогда сказал, и что это я выбрал не те слова, а не ты сам услышал мою просьбу и понял так, что тебе нужно просто драться ради самой драки, или бороться с ними, чтобы остановить, но не навсегда. Понимаешь? Не нужно прогонять их, мешать им в их действиях. Останови их навеки.

Золотой человек парил на месте. Он словно застыл в одном моменте — стоя в воздухе.

— Бог мой, золотой человек, я молюсь, чтобы ты понял меня. Мне потребовался год на то, чтобы набраться смелости и прийти сюда, потому что я слишком боялся. Если в этом и крылся корень проблемы, значит... значит, я спас бессчётное множество людей, но и кровь каждого из тех, кого убили за это время, на моих руках.

— Кевин, — тихо сказала Лизетта, положив руки ему на плечи.

Он проигнорировал её.

— Второй вопрос? Моё время истекает. Мне не так много лет, но печени уже приходит конец. Никогда не увлекался спиртным, мне же надо было кормить моего пса. Не принимал наркотиков, только иногда курил. Но я как-то заразился гепатитом. Плохая кровь в больнице, а может, чья-то заражённая смешалась с моей, когда однажды вечером несколько ребят решили побить бездомного, и я подрался с ними. Шанс нашей встречи, золотой человек, и что ты будешь слушаться меня, был просто мизерным. Так и шанс заразиться этой болезнью, должно быть, был таким же. Знакомство с тобой — самое лучшее и самое страшное, что случилось со мной в жизни, наверное, так же и с гепатитом — нет худа без добра. Может быть, поэтому, ну ещё и благодаря помощи этой леди я собрал свои яйца в кулак и пришёл сюда.

Дождь уже стихал, и теперь можно было расслышать разницу между стуком капель по воде и по камням.

Кевин вздохнул

— Я привожу свои дела в порядок, а ты второй по важности после Герцога. Я хочу, чтобы ты продолжал делать, что делаешь. Помогай людям. Старайся больше взаимодействовать с хорошими ребятами. Хоть я и говорил тебе раньше так делать, а ты не слушал, но надо бы. Если будут проблемы и захочешь кого-то слушать, навещать время от времени, поищи эту девушку. Лизетту. Потому что она — хороший человек. Лучше, чем я. Смелее. Должна быть смелей, раз она остановилась поболтать со мной, бездомным ублюдком, и пошла за мной неизвестно куда.

— Нет, — сказала Лизетта, — я не могу.

— С моей стороны это, конечно, дерьмово, — сказал Кевин, глядя на неё через плечо, — это тяжёлое бремя. Но мне как-то легче от того, что я отправляю его под вашу опеку, чем отправить его слушать и подчиняться кому-то другому — Мастям, Протекторату, Красной Перчатке или бог знает кто там ещё. Вы это обдумаете, поймёте, что вам надо, решите, что ему нужно сказать.

— Думаете, он придёт ко мне? — широко распахнув глаза, спросила Лизетта.

— Не знаю, но, думаю, возможно. Понятия не имею, почему он решил слушать именно меня, но решил же. Может, я напомнил ему кого-то, знакомого раньше. Или он просто взял и решил, что, может, мы были друзьями. Если повезёт, то он и с вами подружится.

Кевин вздохнул.

— Вы, двое, поняли? Вы теперь напарники.

Лизетта не могла произнести ни слова. И золотой человек тоже ничего не ответил, даже не взглянул на неё.

Он ещё несколько долгих секунд парил в тишине, затем рванулся прочь быстрее, чем это можно было отследить обычным зрением. Только золотое пятно света осталось на его месте, быстро угасая.

За какие-то секунды Сын исчез.

— Нам нужно кому-то сказать, — выдавила из себя Лизетта.

— Валяйте. На вас все будут смотреть, прямо как вы на меня. Будто у вас крыша поехала.

— Но... но...

— Ага, — сказал Кевин, — Не так-то легко, да? Может, если вам повезёт, он покажется, когда рядом будет кто-нибудь ещё, тогда вам поверят.

Он вздохнул.

— Пошли, Герцог.

Лизетта никак не отреагировала, когда Кевин забрал поводок. Он пошёл дальше.

— Я не понимаю! — прокричала ему в спину девушка.

Кевин не обернулся и даже не притормозил, повысив голос, чтобы его ответ можно было расслышать за шумом дождя:

— Отличная сделка, правда? Десять фунтов за то, чтобы стать самым могущественным человеком на свете.

Мисс Ополчение не ответила. Она продолжала смотреть на Сплетницу через прицел винтовки. Судя по всему, если кто-нибудь из нас даст ей повод, она откроет огонь. У нас были пуленепробиваемые костюмы, но это нас не спасёт. Её сила позволяет использовать самые экзотические боеприпасы, в том числе и бронебойные.

— Мы не трогали Висту, — сказала я ей.

— Это было бы глупо, — сказала Сплетница. — Похитить её, всё здесь разрушить, а потом вернуться к вам, чтобы мирно поболтать?

— Я начинаю понимать, Неформалы, почему вы так раздражали Оружейника. Каждый раз, когда мы сталкиваемся с вами, то оказываемся в неведении, от нас скрыты целые пласты общей картины. И каждый раз появляются сюрпризы. Так что я постараюсь очень внимательно слушать, что вы говорите. Начнём с того, что вы сказали, что Висту похитили, а не убили.

— Я не думаю, что её убили, — сказала я. Сплетница кивнула.

— Это хорошо, — сказала Мисс Ополчение и вздохнула. — Когда вы переходите в нападение, вас ничто не сдерживает, вы не останавливаетесь ни перед чем, кроме убийства… хотя с Триумфом ты зашла слишком далеко, Рой.

Триумф скрестил руки на груди.

— Хоть вы и не пытаетесь убить нас, — продолжала она, — вы каждый раз приходите к нам с распростёртыми объятиями, просите помощи и ставите нас в ситуацию, когда мы должны нарушить свои правила, если принимаем ваше предложение, но отказ может обойтись ещё дороже.

— Сейчас как раз тот самый случай, когда отказ обойдётся вам дорого, — сказала Чертёнок. Она оказалась с другой стороны от группы героев, и некоторые из них резко развернулись к ней. Мне удалось скрыть собственное изумление. Чертёнок добавила: — Мы здесь, потому что нам нужна помощь. И дело снова будет мерзкое.

Мисс Ополчение повернулась ко мне, но её голос звучал жёстче:

— Я так и думала, это ваш шаблон. Вот только, как всегда, вы что-то скрываете, что-то недоговариваете. По вашим словам, вы косвенно за это ответственны?

— Верно уловили, — сказала Сплетница и посмотрела на меня. — Нам вывалить на свет всё грязное бельё?

— Да, — сказала я, — в любом случае придётся.

— Карты на стол, — сказала Сплетница. — Мы работали на Выверта. Как и Скитальцы.

Мисс Ополчение даже не шевельнулась, в отличие от некоторых своих товарищей.

— Кстати, он мёртв, если вы не в курсе, — сказала Сплетница. — И Скитальцы несколько расстроены, поскольку рассчитывали на его помощь.

Я могла представить, как она про себя улыбается. Она запутывала их. Они думали про смерть на дебатах, а она говорила о настоящей смерти. От моих рук.

Мисс Ополчение покачала головой:

— Сомневаюсь, что это были Скитальцы. Мы слышали вой, и это была не Генезис. Анализ её досье одним из наших лучших специалистов предполагает, что у неё есть пределы силы, независимо от формы, которую она выбирает. Она сильна, но не настолько, чтобы разрушить полстены здания, как это описывают свидетели. Я могу представить, что на это способны собаки Адской Гончей. Кроме того, Генезис, судя по записям, никогда не пыталась принять форму, копирующую кого-то ещё.

"Никогда?" — подумала я. Её сила действовала во сне. Я знала, что она уже создавала тело, напоминающее её собственное, но тела других… Может быть, чтобы воссоздать все детали внешности, нужно слишком много усилий, и приходится жертвовать другими способностями?

— Когда Бойня номер Девять напала, — спросила я. — Вы помните, кто был их целью?

— Оружейник, Регент, Крюковолк, Панацея. И ещё двое. Судя по появлению Манекена и Ожог на набережной, мы запоздало осознали, что одной из них была Адская Гончая, и мы предполагали, что второй была ты, Рой.

— Я часто вставала на их пути, — сказала я. — Но я была им не нужна. Последней была Ноэль.

Её оружие немного сместилось ко мне. Не знаю, заметила ли она сама, что сделала это.

— Ноэль?

— У Скитальцев есть ещё двое членов команды, которые не участвуют в активных действиях. Оливер занимается рутинной работой: находит и подготавливает места обитания, доставляет еду, присматривает за Ноэль. А Ноэль…

— Нью-Йорк, — перебила Мисс Ополчение. — Это из-за неё исчезли те сорок человек?

— Не удивлюсь, если так, — сказала Сплетница.

— Всё, что делали Скитальцы, было ради неё, — обратилась я к Мисс Ополчение. — Они добывали деньги, постоянно переезжали с места на место и искали того, кто поможет. В итоге они нашли Выверта, или он нашёл их. Они думали, что он сможет ответить на их вопросы. Вот только сейчас Выверт мёртв. Ноэль взбесилась, и, скорее всего, Виста — её первая добыча.

— Что она... — начал Триумф, но замолчал, когда Мисс Ополчение подняла руку.

— У вас всё здорово получается, Неформалы, — сказала она. — Но я не забыла свой урок. Ваш рассказ меня не убедил. Если ситуация так серьёзна, как вы говорите, вам придётся сообщить подробности. Но давайте отложим это на минуту. Почему бы вам не рассказать, как именно вы косвенно ответственны за происходящее.

Я посмотрела на Сплетницу. Она покачала головой.

— Что вы недоговариваете? — спросила Мисс Ополчение.

— Кое-что, — сказала Сплетница. — Обстоятельства смерти Выверта. Но углубление в детали может всё усложнить как для нас, так и для вас.

— Не знаю даже, — сказал Наручник из-за спины Мисс Ополчение. — Сомневаюсь, что молчание вам поможет.

— Вы как-то связаны со взрывом в городской ратуше? — спросила Мисс Ополчение, и в её голосе появились нотки ярости. — Из-за вас всё пошло не так? Смерть репортёров, ранения, полученные бывшим директором и кандидатами?

— Нет, — сказала я. — Клянусь всем, что мне дорого. Мы не имеем никакого отношения ни к планированию, ни к исполнению всего этого.

— Как бы замечательно это ни звучало, мы не можем полагаться на ваши слова, — заметил Наручник.

— Возможно, делу поможет, — сказала Сплетница, — если вы добудете улики с места событий: кровь и фрагменты тел. Пошлите их на анализы за пределы города. Не афишируя. Пусть другая лаборатория проведёт анализ ДНК.

— Зачем?

Сплетница пожала плечами:

— Это свиное мясо. Почти всё, что там было. Склеено вместе трансглютоминазой. Возможно, человеческие кости и кровь, но если поискать, то сможете найти антифриз.

— Антифриз?

— Глицерол. Его добавляли, когда хранили образцы в резервуарах с кровью.

— Ты хочешь сказать, что это была инсценировка, — сказала Мисс Ополчение. — Несмотря на то, что там были Стражи и множество свидетелей.

— Несмотря на это.

Мисс Ополчение немного выпрямилась.

— И, разумеется, мы ничего не можем проверить прямо сейчас. Тем временем, вы хотите, чтобы мы работали с вами, помогли вам решить проблему, которая, по вашим словам, появилась именно из-за ваших действий, а когда ситуация будет разрешена, и вернутся результаты из лаборатории, обнаружится, что вы лгали.

— И когда всё закончится, — добавил Наручник, — получится, что каким-то образом вы оказались на голову впереди. Большинство ваших врагов ранены или погибли.

В конце предложения в его голосе промелькнул намёк на эмоции. Батарея.

— Мы говорим правду, — сказала Сплетница.

— Ситуация серьёзна, — сказала я. — Если вы сделаете то, что мы предлагаем, то когда всё закончится, уверяю вас, мы не окажемся в лучшем положении.

— Это ещё почему? — спросила Мисс Ополчение.

Ей ответил Мрак, нарушив тишину глубоким зловещим голосом:

— Потому что мы предлагаем вам вызвать тяжёлую артиллерию. Вызвать всех.

— Это угроза S-класса, — сказала Сплетница, — или чертовски к этому близко.

Кончик винтовки Мисс Ополчение шевельнулся, она собралась что-то сделать, затем замерла. На несколько долгих секунд герои замерли в молчании.

Когда она, наконец, заговорила, то сказала:

— Во всём мире существует всего шесть угроз S-класса. Три из них — Губители. Бойня номер Девять — четвёртая. Ты хочешь сказать, что Ноэль на одном с ними уровне?

— Она зарождающийся Губитель, — сказала я.

— Бред! — выкрикнул Триумф в туже секунду, как я закончила.

— Блядь, — сказал один из Стражей, и только когда он продолжил говорить, я поняла, что это Сталевар. — Пожалуйста, скажите мне, что это очередная интрига Сплетницы.

— Подробнее, — потребовала Мисс Ополчение.

— Возможно, она зарождающийся Губитель, — сказала Сплетница. — По одной из теорий. Её силы изменяют её, делают всё менее похожей на человека. С каждым днём она становится всё более неуязвимой и всё более отчаянной. Выверт держал её взаперти в убежище за массивными сейфовыми дверями и обещал вылечить. А сейчас она на свободе и в бешенстве.

— И это предполагаемое существо похитило Висту? — спросил Стояк.

— Скорее всего, это она — подтвердила Сплетница. — Предсказатель Выверта сказала, что Ноэль не нанесёт серьёзного ущерба до рассвета, который будет… через час и двадцать девять минут. Полагаю, всё, что уже произошло, не считается серьёзным.

— Предсказатель Выверта у вас? — спросила Мисс Ополчение. — Дина Алкотт?

— Я вернула её домой, — сказала я. — Её сила временно не действует, так что не поддавайтесь соблазну пойти к ней за помощью. Она заслуживает покоя после всего, что пережила.

— Наручник, — сказала Мисс Ополчение. — Проверь эту информацию, может быть, что-то из того, что они сказали, правда. Свяжись с семьёй Алкотт.

— Так точно, — ответил Наручник, достал с пояса защищённый телефон и поднёс его к уху.

— Самое время поделиться подробностями об этом "Губителе", — обратилась к нам Мисс Ополчение.

— Физически она так же сильна, как Левиафан, — сказала Сплетница. — Но судя по тому, что я видела, она не такая неуязвимая. Ты читала заметки, которые я оставила для Александрии после нападения Левиафана? О плотности его тела?

Мисс Ополчение кивнула:

— Чем глубже слой, тем выше плотность, вплоть до ядра, где нарушаются законы взаимодействия между атомами и молекулами. Похоже на правду. У Оружейника было оружие, способное разделять молекулы, и он не смог отрубить руку Левиафану. Кроме того, это объясняет, почему наносимый нами урон всегда поверхностный.

— У Ноэль этого пока ещё нет. Я не знаю, будет ли вообще. Мы не знаем, становится она Губителем или нет. Я видела её только через камеру, в тусклом освещении, — сказала Сплетница. — Но всё, что она ест, увеличивает её массу, возможно, будет достигнута критическая точка, после которой прекратится рост и начнётся увеличение прочности.

— Она большая? — спросил Сталевар.

— Большая, — ответила Сплетница. — Если она доберётся до тебя, то поглотит целиком. Заменит тебя копией. Копиями с силами, похожими на твои. Но сильнее, прочнее и злее. Понимаете? Когда бой начнётся, это будет серьёзно.

— Она клонирует людей, — резюмировала Мисс Ополчение.

— Да, и клоны сражаются не на нашей стороне, — ответила Сплетница. — В какой-то момент вам неизбежно понадобится подкрепление, и вопрос только в том, случится ли это до того, как мы вляпаемся в дерьмо, или после. Когда вы свяжетесь с руководством СКП и получите добро на красный уровень тревоги, или что вы там собираетесь объявить, вам следует очень осторожно выбирать кейпов для сражения, иначе, в конце концов, нам придётся с ними сражаться.

Наручник закончил разговор по телефону и ждал, пока Сплетница договорит. Мисс Ополчение повернулась к нему, и он сказал:

— Всё подтверждается. Девочка в больнице, восстанавливается после длительного приёма наркотиков.

— Ситуация, которую они описывают, слишком серьёзна, чтобы от неё отмахнуться. Нам придётся работать с ними. Временный союз, — объявила Мисс Ополчение. — В обмен на наше сотрудничество, Неформалы предоставят нам заложника.

— Как насчёт меня? — предложила Чертёнок с насмешкой в голосе.

— Кого-нибудь, за кем мы сможем следить, — сказала Мисс Ополчение. — Рейчел Линдт. Адская Гончая. Не изволишь ли ты пройти в фургон?

— Хуй вам, — ответила Рейчел.

— Это будет как граната с вытащенной чекой, — заметил Мрак, я кивнула, выражая согласие.

— И ты, и Рой обладаете слишком большими возможностями нанести урон в закрытом пространстве фургона. Сплетница опасна в другом смысле. Было бы проще, если бы мы лучше понимали принцип её силы… — Мисс Ополчение прервалась, рассчитывая на ответ.

— Без комментариев, — сказала Сплетница. — И моя очередь становится заложником уже была. Для протокола: это тоже без комментариев.

— Регент слишком опасен. Мы точно не знаем, сколько времени нужно, чтобы он достиг полного контроля, а наши данные указывают на то, что повторное получение контроля происходит мгновенно. Даже если считать, что мы управимся за один час или чуть больше, мы не можем быть уверены, что не наступит неожиданный кризис, во время которого Регент, оставаясь под охраной, сможет захватить над кем-нибудь контроль. Не говоря уже о возможности, что он приведёт Птицу-Хрусталь. Отделённая от собак Рейчел Линдт представляет наименьшую опасность и является наиболее уязвимым членом вашей группы. Это лучший вариант заложника.

— Она не согласится ни оставить собак, ни содержаться под охраной, — сказала я. — Лучше я пойду. Я могу сдать оружие и убрать всех насекомых.

— Рой, — сказал Мрак, — нет.

Мисс Ополчение скрестила руки на груди. Её это не убедило.

Я потянулась за плечо, медленно отстегнула отсек для инструментов. Сплетница помогла его придержать, и я сняла его и отвязала лямки от колец позади плечевых панелей. Она протянула его мне, и я выгнала наружу всех насекомых, которые были внутри. После этого я распустила насекомых, которые скрывались в гуще волос, под броневыми пластинами, под “юбкой” костюма, которая прикрывала прожжённые леггинсы.

— Ебать, сколько насекомых! — воскликнул Стояк. — Они, наверное, весят столько же, сколько она сама.

— Не так много, как кажется, — сказала я, повернулась к Мисс Ополчение и спросила: — Так подойдёт?

Она протянула руку к вогнутому, лопатообразному куску брони и её оружие превратилось в пистолет.

— Триумф, обыщи её. Все остальные — готовьтесь выдвигаться. Наручник, ты поведёшь мой мотоцикл. Я сяду в грузовик. Сталевар, Стояк, Флешетта и Крутыш — со мной.

Я подождала, пока Триумф грубо прощупал меня, пробежав пальцами по складкам и трещинам брони и за ремнём. Он обнаружил два листа бумаги, которые я сложила и заткнула туда, потряс их, словно ожидая, что там будет порошок, развернул и прочитал их, затем засунул обратно.

Я чувствовала, что должна что-то сказать ему, но не знала, что. “Прости, что напала на твою семью и чуть не убила тебя”? Звучало бы как издёвка.

Мисс Ополчение повела меня к фургону, и я пошла за ней, чувствуя себя необычайно лёгкой. Она открыла задние двери и жестом показала, что нам следует забраться внутрь.

Стояк и Сталевар сели слева и справа от меня, Мисс Ополчение, Флешетта и Крутыш — напротив. Крутыш занял своё место, и дверь захлопнулась.

Вокруг была всего горстка насекомых, которые могли определить их положение. Так мало, что я легко могла бы перепутать, кто есть кто, если бы не проявила достаточно внимания. Этим скудным набором насекомых я поверхностно просканировала обстановку. Никто в меня не целился, но Флешетта и Крутыш держали оружие на коленях: арбалет и лазерный бластер.

— Сейчас ты кажешься ниже, — сказал Стояк. — Высокая для девушки, но… невысокая.

— Ну извини, — сказала я.

— Ты избавилась не от всех насекомых, — заметил Cтояк, когда грузовик начал движение. Он смотрел в направлении комаров сканирующих кузов.

Он заметил.

— Не всех, — подтвердила я.

— Почему?

“Потому что я слепа и практически беспомощна без них”, — подумала я.

— По большей части это происходит автоматически, — ответила я вслух. — Я привыкла использовать их для анализа окружения, и сейчас это происходит само собой.

— Умник-один, — сказал Сталевар. — Потому что твои насекомые дают тебе столько информации, что ты становишься практически ясновидящей ближнего действия.

— Так говорила ваша директор, — ответила я.

Я услышала щелчок, насекомые скользнули к источнику шума. Мисс Ополчение держала на коленях мой отсек для инструментов и вытащила из него пистолет. Мой.

— Остался один патрон. На этот счёт у меня две версии, — сказала она. — Оставила для себя или стреляла и не перезарядила.

— Последнее, — ответила я.

— И в кого ты стреляла?

“В вашего директора”.

— В Манекена. И через доски, чтобы можно было проломить их.

— Правда?

— Долго рассказывать. Мне не нужно его перезаряжать. Я особо им не пользуюсь.

— Ну конечно, — ответила она, но не стала продолжать. — Струны?

— Ты можешь не трогать мои вещи? — спросила я.

— Мне интересно, зачем у тебя свёрнутые струны в рюкзаке, — сказала она.

— Это отсек для инструментов, а не рюкзак. Они нужны, чтобы не искать пауков во время сражения.

— Паучий шёлк, — Крутыш озвучил свою догадку.

— Перцовый баллончик, — продолжила Мисс Ополчение. — Кошелёк с… кусками ваты? А, поняла, это чтобы мелочь не звенела. Нюхательная соль, иголки.

— Пожалуйста, оставь мои вещи в покое, — сказала я более настойчиво.

Я расставила насекомых на предметы, которые она вытащила из отсека. Я чувствовала, как она складывает их обратно, и проверяла, чтобы она положила всё на свои места.

Стояк, однако, наклонился и взял дубинку.

— У тебя есть такие первоклассные штуки, но всё остальное такое обычное, — заметил Стояк. — Странно для того, к кому приковано внимание половины страны.

— Я не в курсе, — сказала я. — В последнее время как-то некогда смотреть телевизор.

— Вы захватили город — обычно такое удаётся только психам вроде Нилбога, или в странах третьего мира. Думаю, теперь, когда Выверта нет, именно ты королева подполья. Или это место заняла Сплетница?

— Мы партнёры.

— Ты так уверенно говоришь об этом, — сказал Стояк. — Тебе не стыдно? Не чувствуешь вины? Может быть, гордишься?

— Хватит, Стояк. Она была так любезна, что согласилась воспользоваться нашим гостеприимством. Не провоцируй её, — приказала Мисс Ополчение.

— Меня это не беспокоит, — сказала я.

“Больше бесит, что ты роешься в моих вещах”.

— И я не имею ничего против того, чтобы быть главной. Что есть, то есть.

— И тебя не пугает то, что ты сейчас в заложниках? — спросил он.

— А должно?

— Ты нарушила правила: была соучастницей, когда вы захватывали и брали под контроль. И что интересно, того самого кейпа, которого ты видела без маски. И ты ещё раз нарушила правила, напав на семью Триумфа. Что же помешает нам снять с тебя маску? Те самые правила, на которые ты наплевала и которые ты нарушила?

— Посмотри мне в глаза, — сказала я Стояку, и повернула к нему голову. — И скажи, что Призрачный Сталкер не была глубоко испорченной, сломанной личностью задолго до того, как мы до неё добрались.

Он посмотрел на меня:

— А ещё она была героем.

— Она была героем только потому, что иначе попала бы в колонию, — сказала я. — За много месяцев до того, как мы её похитили, она использовала настоящие арбалетные болты. Стреляла ими в людей, включая Мрака. Если я правильно помню, она не должна ни иметь, ни использовать летальных боеприпасов, под угрозой тюремного заключения.

— У тебя есть доказательства? — спросила Мисс Ополчение.

— А это имело бы значение? Это имеет значение? Судя по тому, что я видела за своё недолгое с ней общение, она была психопаткой. Не может быть, чтобы вы за всё время, проведённое с ней, ничего не заметили. В ту ночь, когда мы её похитили, я была наживкой, и она пыталась перерезать мне горло.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, — сказала Мисс Ополчение, — но всё же мне нужны доказательства. Я не могу верить тебе на слово, существуют определённые процедуры.

— Процедуры, которые связывают вам руки, — сказала я.

— И в то же время они нас защищают.

— Если ты ищешь причину, почему мы одержали верх, — сказала я, повернувшись к Стояку. — Вот тебе повод поразмыслить. Вы знали, что рядом с вами работает кровожадная и ебанутая психопатка. Вы приняли это, возможно, даже помогали ей. Наверняка, улаживали её проблемы на стороне, поскольку сомневаюсь, что она была ангелом и без костюма.

Некоторое время они молчали.

— Да, — сказала я и подвинулась на скамейке. — Мы не ограничены надзором и бюрократией, и мы не притворяемся, что наши психи безопасны для детей.

— А без этого надзора вы можете свободно похищать людей вроде неё и подвергать пыткам, — сказал Стояк.

— Достаточно, — прервала разговор Мисс Ополчение. Не так резко, однако в этот раз её слова оказались более весомыми.

Некоторое время мы ехали в тишине.

— От тебя несёт дымом, — сказал Стояк.

— Стояк, — заметила Мисс Ополчение, — если ты не прекратишь провоцировать Рой, я оставлю за собой право изменить твой график патрулей.

— Пусть говорит, — ответила я ей, сохраняя спокойствие. Если мне и придётся бороться с образом Рой как непредсказуемой и опасной психопатки, то лучше начать сейчас. — Я не собираюсь взбеситься и напасть на кого-нибудь только из-за того, что мне не понравилось, что мне сказали. Я уже говорила, что стреляла в доски, потому что выбиралась из горящего здания.

— Значит, Выверт не лгал, что он поджёг ваши штаб-квартиры, — заметил Сталевар.

— Лгал, — ответила я. — Это было кое-что другое.

— А похуй, можете отдать мне самые отстойные маршруты, — сказал Стояк. — Я не могу просто сидеть и подчиняться, пока есть шанс получить ответы.

— Стояк, — сказала Мисс Ополчение предупреждающим тоном.

— Да, это то самое чувство, о котором я говорила, — пробормотала я. — Ты заметил, что бюрократия больше сдерживает, чем помогает, и восстал против неё. Это я уважаю.

— Не сравнивай меня с собой, — сказал Стояк.

— Хорошо, — сказала я, улыбнувшись под маской, — не буду.

— Меня поражает, как ты оправдываешь всё дерьмо, которое провернула, и ведёшь себя как благородная девица.

— Я не отрицаю того, что совершила, — ответила я. — Но почему-то мне кажется, что мы говорим о разных вещах. У меня были причины сделать всё, что я сделала. Если хочешь, скажи мне, о чём ты думаешь, и я попытаюсь объяснить. Если захочешь меня выслушать.

— Стояк, — сказал Крутыш, — послушай Мисс Ополчение и заткнись. Вся эта хрень будет записана в твоё личное дело.

Стояк покачал головой.

— Похуй на личное дело. Давай начнём с захвата города. Объясни.

— Это дало мне возможность помочь людям. Посмотри на мою территорию — у людей стало меньше проблем со здоровьем, они стали счастливее и чувствуют себя в большей безопасности. И всё это из-за моих действий.

— Если не считать тех, кого убили Манекен и Ожог.

На это у меня не было готового ответа.

— Без комментариев?

— Я старалась, — сказала я. — Делала всё, что могла, чтобы помочь людям. Может быть, моё присутствие принесло больше вреда, чем пользы. Я не знаю. Но я старалась помочь.

— Тогда будем считать, что это ничья. А что насчёт того, что случилось с Панацеей и Славой?

— Я уже спрашивала об этом, — сказала Флешетта.

— Я хочу услышать лично.

— Это был Джек, а не я. — ответила я, а Флешетта кивнула и фыркнула достаточно громко, чтобы я услышала. Типа "я знала, что она это скажет".

— Однако ты была одной из последних, кто видел Славу. И тебя видели в компании Панацеи, — сказал Стояк.

— Я пыталась ей помочь. Поговорить с ней. Мы предложили ей присоединиться к Неформалам, поскольку она зациклилась, и ей нужно было отвлечься. Однако когда она закончила лечить Славу от кислоты Краулера, которая растворила половину её тела, она отказалась от нашего предложения помощи и от предложения Сплетницы исправить то, что она уже сделала с мозгами Славы… Сплетница знает, что произошло, хотя и я кое-что подозреваю. В следующий раз я видела её, когда она говорила с Джеком, он добрался до неё и морочил ей голову. Начался бой, я погналась за ним, и это был последний раз, когда я её видела.

— Она спятила, если ты не знаешь, — сказал Стояк. — Да, она зациклилась, это точно, но она была хорошим человеком. Она исцеляла людей, которые много для меня значили, хотя и не должна была. Вот почему я хочу узнать от тебя правду, и неважно, что Мисс Ополчение запишет в моё досье или куда отправит в патрули. Потому что Эми заслуживает того, чтобы за неё заступились в её отсутствие.

— Мне жаль, что она спятила, но это не моя вина.

— Всё закончилось очень скверно. И, знаешь ли, она забрала с собой Славу. Когда погиб Рыцарь, Виста видела его тело. Когда Левиафан раздавил Эгиду до такой степени, что тот не смог восстановиться и умер, несмотря на свою силу, мне пришлось изучить его останки, чтобы убедится в этом. Но Виктория Даллон была всё ещё жива, а нас не пустили на неё посмотреть. Только некоторые взрослые и члены семей смогли её увидеть, они отправили её в психбольницу для паралюдей, и никто из нас не смог даже попрощаться, насколько херовый был результат.

— Я не знала, и очень сожалею, — сказала я, — но я тут ни при чём.

— Хорошо. Посчитаю это как очко в твою пользу. Может, ты и старалась. Один-ноль. А что насчёт Батареи?

— Я была с Джеком и Ампутацией, и из-за воздействия испарений думала, что они мои друзья. Батарея преследовала нас. К тому моменту, как я поняла, что происходит, на неё напали механические пауки. Когда я последний раз видела её, она была в порядке.

— Наручник винит тебя. Наверное, поэтому Мисс Ополчение не пустила его к нам в фургон.

— Ладно. Если бы я соображала лучше, я могла бы её спасти, но тогда Джек смог бы уйти, а миазмы…

— От них у всех крыша поехала. Ладно. Будем считать, снова ничья. Тебя всё равно нельзя судить за то, что было в этой дряни. А Триумф? Его семья?

— Я не знала, что это был Триумф, пока мы не напали, — сказала я. — Но я сделала это ради Дины. Это меня не оправдывает, но я сделала это для неё.

— Как это связано?

— Чтобы освободить её, мне нужно было втереться в доверие к Выверту. Он догадывался, что если не отпустит Дину, то я предам его, и подтолкнул меня сделать то, чего в другой ситуации я делать не стала бы.

— И это никак не связано с захватом города?

Я немного замешкалась.

— Я так не говорила, — возразила я. — Можно было бы попытаться объяснить, что я пыталась сделать, чтобы вышло больше пользы, попытаться объяснить для чего всё это было, но это займёт слишком много времени и раскроет слишком много деталей, которыми я не хочу делиться, и я не на сто процентов уверена, что сама в это верю. Можешь считать, что это очко в твою пользу. Я не буду оправдываться или объяснять.

— Значит, по одному. Давай поговорим о Призрачном Сталкере.

— Опять о ней? — спросила я.

— Она была опасной засранкой, и, честно говоря, даже мне не нравилась, но всё же она была моим товарищем. Некоторые из твоих товарищей тоже попадают под это описание, так что ты должна понимать, что я чувствую.

— Возможно. Но как я и говорила, мы не выставляем себя образцами добродетели. В отличие от вас.

— Речь сейчас о тебе. Ты довела Призрачного Сталкера до ручки, она сорвалась на своей матери, а потом пыталась повеситься на электрическом проводе.

"Что"?

— Даже не знаю, что на это ответить... — сказала я.

— Ты сожалеешь об этом? Мне просто интересно.

— Сожалею... но не так сильно как могла бы, — сказала я. — Но ты прав, это неприятно слышать.

— Из-за того, что случилось, из-за того, что она испытала за то время, когда была марионеткой, она напала на свою мать, которая вызвала власти. Они прибыли как раз вовремя, чтобы застать её в комнате с электрическим проводом на шее. Это стоило Призрачному Сталкеру её испытательного срока, и она будет находиться в центре наказания паралюдей пока ей не исполнится восемнадцать. И говорят, её мать не хочет, чтобы после отбывания трёхлетнего срока она возвращалась. Последняя капля и всё такое. Её жизнь в мусорной корзине, семья разрушена. Может быть, она и была испорчена, как ты и сказала, но именно ты пленила её и истязала, пока она не слетела с катушек.

— Я не рада, что всё зашло так далеко, — сказала я. — Это слишком. Ты прав. Но мы убрали её с улиц... оно того стоило.

— Вот что я не понимаю… зачем? Неужели те данные были настолько важны?

— Они нужны были Выверту, а мне было нужно, чтобы Выверт был доволен. Я надеялась, что ему так понравится моя работа, что он отпустит Дину. Либо он начнёт доверять мне, и я смогу застать его врасплох и помочь ей бежать.

— Я уверен, что Дина будет рада это слышать, — сказал Стояк. — Ради неё разрушена жизнь другой девушки. Кстати, как верховный суперзлодей реагирует на подобные новости? Когда узнаёт, что героиня пыталась повеситься? Сидишь в своём кресле, поглаживаешь тарантула и испускаешь демонический смех? Ещё один враг повержен?

— Я не знала, что с ней случилось, — сказала я. — Пока ты не сказал.

— Кажется, схема начинает повторяться, — заметил он. — Ты что-то делаешь, у тебя есть веские причины, например, всё нормально, потому что “ой, смотрите, она агрессивная психопатка”, но тебя никогда не интересует, чем всё закончилось, что было в конце. Множество людей пострадало на твоём пути, Рой.

— Ты видишь мою реакцию. Я не в восторге. Никакого демонического смеха.

— Но ты хочешь продолжать делать всё то, что делаешь.

— Я не планировала, что делать дальше, — сказала я. — Кроме как остановить Ноэль.

— Самое время закончить столь подробное обсуждение, — вмешалась Мисс Ополчение. — Я перераспределю твои патрули, и всё это окажется в твоём личном деле, Стояк. Надеюсь, ты хотя бы немного удовлетворён разъяснениями.

— Более или менее, — сказал Стояк, протягивая дубинку Мисс Ополчение. — Если только наша суперзлодейка-правительница не хочет продолжить. Кажется, я впереди на одно очко: два-один.

— Да нет, всё нормально, — сказала я. Пусть будет как есть. Я не совсем уверена, что хочу услышать подробности других событий. Да и сейчас я лишь немного позади.

Интересно, если бы он знал меня получше, насколько острее могли бы быть эти вопросы?

Я убила человека и всё ещё не раскаиваюсь. Когда я думаю об этом, то вообще ничего не чувствую.

В каком-то смысле, я склонялась к точке зрения, что не переживаю, поскольку этот поступок не был плохим. Выверт был ужасным, неисправимым человеком, и других вариантов не оставалось.

Вот только слова и тон Стояка резонировали с моими мыслями, и я всё меньше была уверена в заключениях, к которым пришла, в том смысле, что к делам, которые мы обсуждали, с течением времени добавлялись многие мелкие события. Я примирилась с тем, кто я была, и с тем, кем я становилась, во многом потому, что мои знакомые были либо другими злодеями, либо гражданскими, которых я могла не принимать в расчёт, поскольку они не знали о жизни на поле боя. Мой отец был среди эти гражданских, и было неприятно это признавать.

Я не была уверена, что мне стало спокойнее. Я не могла представить, чтобы в тех обстоятельствах и с теми знаниями, которые у меня были, я поступила бы по-другому, но с принятыми решениями было не так уж легко примириться.

Через несколько минут фургон остановился. Наручник открыл дверь машины, и Стояк с весьма издевательским видом придержал для меня дверь главного входа в офис СКП. Моя команда уже ожидала в холле.

Один раз я входила сюда как заключённый и вор, один раз как нападающий и похититель. Было жутковато входить сюда в качестве союзника хороших парней, и в то же время никогда не чувствовать себя настолько от них далёкой.

Из-за размеров нашей группы на лифте пришлось подниматься в два захода, а значит и разделяться. Герои слишком опасались оставлять любого из нас без надзора, как на первом этаже, так и наверху.

Я вошла в лифт вместе с Куклой, Регентом, Сукой, Ублюдком и Бентли, Мисс Ополчение, Сталеваром, Стояком и Триумфом. Лифт впечатлял. Он двигался настолько плавно, что если бы не присутствие насекомых в здании, я не смогла бы сказать, поднимаемся мы или стоим.

Мы вышли на четвёртом этаже. Я использовала насекомых, собравшихся возле мусорных корзин и на стенах, чтобы попытаться определить, кто и что нас окружает. Похоже, это то самое место, куда меня забрасывала телепортация Трикстера: столы, рабочие кабинки, компьютеры и бумаги. Я ощущала, как некоторые люди идут к концу комнаты, чтобы поднять тех, кто спал в офисе на кушетках и в стульях. На нас собрались посмотреть все сотрудники и офисные работники СКП.

Один из них выступил из толпы.

— Заместитель директора, — выпрямившись, сказала Мисс Ополчение.

— Наверное, я слишком циничен, чтобы подумать, что это арест, или надеяться, что это нечто большее, чем очередная уловка, — сказал помощник директора. — Но я не могу не отметить, что злодеи не в наручниках.

— Они не под арестом, и лучше бы это была уловка, — сказала Мисс Ополчение.

— Лучше бы это была уловка? — переспросил заместитель Директора.

— Это версия мне нравится больше, чем реальность. Ещё одна угроза класса S.

Новость подействовала на всех работников, помещение заполнил ропот голосов, восклицаний и ругательств.

— Кто?

— Пока неизвестно. Возможно, четвёртый Губитель, но ещё не полностью сформированный. Я бы хотела связаться с Умниками СКП, чтобы удостовериться.

— Уэйтс, — позвал заместитель директора, перекрывая шум собравшихся работников. — Дойон. Давайте на телефон. Переключайте их на меня, как только до кого-нибудь доберётесь.

— Нужно будить людей, — сказала Мисс Ополчение. Она посмотрела на ближайшие часы. — Сейчас четыре двадцать четыре утра. Если угроза реальна, мы должны быть готовы отправить ударную группу сразу же после её обнаружения. Возможно, это единственный шанс убить её.

— Хотите убить её? — спросила я шёпотом.

— Нет, — сказала Мисс Ополчение. — Пока ничего не решено. Но, возможно, это будет наш единственный вариант, единственная возможность. Я хочу, чтобы всё прошло гладко.

— Есть вести от директора Кальверта? — спросил заместитель директора.

— Он всё ещё не отвечает, сэр, — ответил один из парней в гражданской одежде.

От меня не ускользнуло, что около трети сотрудников посмотрели в мою сторону. Мы явно были главными подозреваемыми. И не зря.

— Ополчение, — приказал заместитель директора, — ко мне в кабинет директора. Триумф, убедитесь, что злодеи под охраной и разделены. Первая и вторая комнаты переговоров для Регента и Рой. Конференц-зал для Адской Гончей.

Я почувствовала движение Рейчел.

— Если можно, позвольте вмешаться, сэр, — вступила Мисс Ополчение. — Я думаю, следует разместить Рой в конференц-зале. Она и Сплетница — наши основные источники информации.

— Без обид, — сказала я. — Но Суке, или Адской Гончей, если хотите, будет спокойнее в моей компании. Её собаки в своём нормальном размере. Если она использует силу, вы сможете это заметить. Мисс Ополчение уже убедилась, что я безоружна.

— Похоже, что ты расставляешь людей для атаки, — сказал заместитель директора.

— Нет. Просто пытаюсь устроить всё максимально гладко, — сказала я.

— Я не возражаю, — сказала Мисс Ополчение.

— Хорошо. Адская Гончая и Рой в конференц-зал… — заместитель директора замолчал, когда двери лифта открылись, и вошли практически все оставшиеся в Броктон-Бей паралюди. — Сплетница в конференц-зал. Кукла к юристам. Мрак и Чертёнок в переговорную номер два. Натяните полицейскую ленту и напишите на двери уровень Скрытника Чертёнка, чтобы напомнить людям, почему дверь закрыта и должна оставаться закрытой.

— Эй!

— Расслабься, Чертёнок, — сказал Мрак. — Ты готова подтвердить, что всё нормально, Рой?

— Если мои товарищи смогут свободно уйти, когда начнутся неприятности, — сказала я. — Но да. Я понимаю их паранойю.

"И я думаю, мы вырвемся, если придётся", — подумала я, но не сказала это вслух.

— Дерьмо, — выразила своё мнение Чертёнок.

— Смирись, — ответил Мрак. — Пошли.

Мы разделились: Рейчел, Сплетница и я расположились в конференц-зале, в дальней от двери части. За нами присматривал Триумф, и жалюзи остались открытыми, открывая нас взглядам бесчисленных работников, которые сейчас сидели за своими компьютерами и разговаривали по телефонам. Ни один из них не мог удержаться от того, чтобы каждую минуту не бросать на нас подозрительный взгляд, некоторые глазели через окна переговорной на Регента, Мрака и Чертёнка.

Я отметила наличие десятка бойцов СКП в полной боевой экипировке с закрытыми шлемами, прикрывающей тело кольчугой и вооруженных разбрызгивателями пены. Они держались в стороне. Если бы я полагалась только на глаза, а не на чувства роя, я бы и не узнала, что они здесь.

— Кстати, прошу прощения, — сказала я Триумфу.

— Какого чёрта ты извиняешься? — пробурчала Рейчел. Она уселась на стуле и положила ноги на стол. Ублюдок свернулся на её коленях. Одна рука свесилась вниз и лежала на голове Бентли.

— Я напала на его дом, помнишь? Я не знала, что это был он. Трикстер угрожал его семье. Всё вышло из-под контроля, и я чуть не убила Триумфа.

— Они уже в курсе? — спросил Триумф. — Ты всё рассказала?

— Более или менее, — сказала я. — Суке всё равно, и она никогда не станет использовать эту информацию против тебя, а от Сплетницы в любом случае ничего не скроешь.

Сплетница кивнула.

— Блядь, — выругался Триумф. — Сталевар был прав.

— В любом случае, — сказала я, — можно было сделать всё по-другому. Так что мне жаль.

— Прежде всего, этого не нужно было делать вообще, — вздохнул Триумф. — Я готовился рисковать жизнью с того дня, как покинул Стражей. Я знал, на что мне придётся идти. За последующую после выпуска неделю я пересмотрел все записи угроз S-класса. Левиафан, Симург, Бегемот, Бойня номер Девять, Нилбог, Спящий. Я знал, на что шёл. Так что я не удивлён и не напуган попыткой убить меня. Но меня беспокоит, что ты сделала с моим отцом. Ты заставила его принять позицию, которая отбросила его карьеру назад на годы, если её вообще можно восстановить. Вся эта затея, от начала до конца, не была необходима.

— Он оправится, — сказала Сплетница, — Я думаю, после всего, что здесь случилось, его карьера и так уже была под вопросом. Я не говорю, что это была его вина, но сложно выдвигаться в губернаторы, имея такое наследство, как затопленные руины города.

— Всё не так плохо, — сказала я.

— Для того, кто живёт здесь, — пожала плечами Сплетница, — Но журналисты и фотографы, которые делают снимки и ведут видеорепортажи из Броктон-Бей, не любят посещать неповреждённые районы. Они идут на побережье, в южную часть и к кратеру. Потому что именно эти снимки хорошо продаются. Люди за пределами города видят только худшее. Люди воспринимают не факты, а нарисованные картинки.

— А на картинке полно страшных и могущественных суперзлодеев, правящих разрушенным городом, — сказал Триумф. — И он получит новые повреждения, если только вы не водите нас за нос. Так что да, наследство у моего отца неважное.

— У нас нет причин водить вас за нос, — сказала я.

— Может быть, вы хотите получить доступ к секретной информации? Или скрываете похищение Висты, чтобы потом Регент взял её под контроль?

— Зачем она нам? — спросила Рейчел.

— Она сильная.

— Сука задала правильный вопрос, — сказала Сплетница. — Да, Виста сильна, но зачем нам эта сила? Зачем ставить себя под удар без веских на то причин? Если бы нам была нужна грубая сила, мы бы оставили у себя твою кузину. В городе больше не осталось того, что нам нужно, так что её помощь нам ни к чему. У нас есть и деньги, и ресурсы, а всё что имеет хоть какую-то ценность либо разрушено, либо уже наше.

— Тогда что вам нужно? — спросил Триумф.

— Безопасность. У нас есть всё основное. Убежище, еда, тепло, товарищи, деньги. Всё, что мы теперь собираемся делать — повышать нашу безопасность. Мы хотим, чтобы злодеи из других мест не могли закрепляться в городе, если только они не согласятся присоединиться к нам. Поддерживать мир, чтобы у вас не было повода нас преследовать. Я бы не возражала против системы типа якудзы, как когда-то в Японии — мы поддерживаем и включаемся в местный бизнес, законно, чтобы никто не мог поколебать наше положение.

— Пугающая перспектива, — сказал Триумф.

— Почему? Потому что мы плохие? У-у-у, страшно. — Сплетница пошевелила пальцами в его сторону. — Если всё сделать правильно, то не придётся ничего вымогать из местных. Мы сможем гораздо эффективнее остановить торговлю наркотиками. Затем мы уйдём на задний план, сделаем достаточно денег из побочных усилий и вложений, чтобы жить в своё удовольствие. А действовать будем, только когда появится новая угроза. Укрепим доверие с вами, позаботимся о том, чтобы каждый новый парачеловек присоединялся либо в нашу группу, либо в вашу, либо будем искать другие варианты. Позаботимся о том, чтобы любой, вроде Адской Гончей, кому нужно больше свободного пространства, попал туда, где ему свободно, где они не причинят никому вреда.

— И её это устраивает? — спросил Триумф, — оставаться в стороне?

— Дайте мне моих собак, не бесите меня и не мелькайте перед глазами, и я соглашусь на что угодно, — сказала Рейчел. Её рука зашевелилась. Мне понадобилось пару секунд, чтобы понять, что она просто почёсывает Ублюдка.

— Ты спокойнее, чем была полторы недели назад, — заметил Триумф.

— Не знаю, — ответила Рейчел. — Это было тогда. Сейчас другое дело.

Триумф вздохнул.

К нам зашли Сталевар и Стояк. Стояк протянул Триумфу банку колы или чего-то подобного.

— Они хорошо себя вели? — спросил Стояк.

— Вполне. Сплетница упомянула Дину, но она не пыталась морочить мне мозги. Мы обсуждали их злодейский план, если его можно так назвать. Больше ничего.

Стояк посмотрел на меня.

— У нас с Рой состоялся разговор по пути сюда.

— И другого у вас не будет, — осекла его Мисс Ополчение, которая вышла из кабинета директора и встала у порога. — Мы здесь не для общения. Мы связались с несколькими Умниками. Одиннадцатый Час говорит, у него "восемь". Анализ Оценщика показал, что у нас "фиолетовый". Правила предварительной оценки предписывают, что мы должны иметь три независимых Умника. Первый, кого они нашли, оказался Горб, твой старый товарищ, Сталевар.

— Не думал, что он уже получил разряд, — сказал Сталевар.

— Генеральный директор Коста-Браун дала добро, и Горб сказал, что ситуация сложная. Подведя итог, мы объявляем угрозу уровня А.

— Не может быть. Неформалы не соврали? — спросил Триумф.

Сплетница не дождалась ответа на его вопрос:

— Это уровень S. Угроза S-класса.

— Генеральный директор СКП решила, что это угроза A-класса.

— Ерунда, — сказал Сплетница. — S-класс. Оценщик устанавливал уровень фиолетовый-бархат во время предыдущих атак Губителей, так что это не причина снижать класс. Восьмёрка Одиннадцатого соответствует вероятности выше семидесяти процентов, а настолько неопределённый ответ Горба должен рассматриваться как ровно семьдесят пять процентов, согласно раздела девять-семь-шесть, глава семьдесят один. Все три значения превышают порог, необходимый для объявления угрозы S-класса.

— Откуда, чёрт возьми, ты всё это знаешь? — спросил Сталевар.

Сплетница отмахнулась от него.

— Генеральный директор принял решение. Будем придерживаться его, — ответила Мисс Ополчение.

— Мы говорим об угрозе S-класса, даже если вы и собрались игнорировать предварительную оценку ситуации. Раздел девять-семь-пять, статья пятьдесят семь. Дубликаторы высокого уровня и злодеи, демонстрирующие экспоненциальное развитие. Нилбог и Симург, Ноэль тоже подходит. Если сила создаёт новые воплощения силы с повторяющимся шаблоном с возможностью возникновения эпидемии…

— Она не копирует себя, — сказала Мисс Ополчение. — Да, она создаёт силы, но это только копии других людей. Здесь нет экспоненциального развития и нет эффекта повторения воспроизведения.

— Вы придираетесь к мелочам.

— И, — сказала Мисс Ополчение, — она не создаёт новые силы сама по себе. Ей обязательно требуется контакт и время на поглощение. Она не соответствует названным критериям.

— Всё ещё мелочи, — сказала Сплетница. — Её уровень опасности подскочит до S-класса, как только она доберётся до кого-либо, способного дать ей такие способности. Например, к любому Технарю.

— Не знаю, зачем мы вообще это обсуждаем, если ты помнишь наизусть наш оперативный кодекс и способна сама всё понять, — сказала Мисс Ополчение, — но нет никакого смысла на этом зацикливаться. Разница между кризисами А-класса и S-класса минимальна. Меняются некоторые третичные протоколы, присутствие Александрии, Легенды и Эйдолона необязательно, и не предусмотрено наказаний для кейпов, включённых в реестр критических ситуаций, если они решат отсидеться.

— А они решат, — сказала Сплетница. — Вы забываете о том, что люди по существу эгоистичны. Чтобы изменить их, нужна встряска, и само собой этого не происходит.

— Думаю, что ты недооцениваешь прирождённое стремление к правому делу в людях, которые посвятили себя героизму. Я точно знаю, что среди тех, кто осведомлён о ситуации, есть множество добровольцев. Они на пути сюда.

— Если герои не выставят полный состав, остальные тоже не станут, — сказала Сплетница. — И протоколами для класса А не предусмотрены меры по борьбе с эпидемиями.

— У нас только один Технарь, — сказала Мисс Ополчение. — Крутыш. Оружейник больше не у дел. У нас нет дупликаторов. Риск невелик, и мы можем им управлять либо путём расстановки сил, либо удалением всех потенциально опасных бойцов с поля боя. Протоколы по борьбе с эпидемиями не понадобятся.

— Оружейник сбежал, это вы имеете в виду, — сказала Сплетница. — И всё будет не так просто.

— Возможно нет, но это распоряжение сверху. Я не заинтересована в дальнейших обсуждениях, Сплетница, — сказала Мисс Ополчение и слегка повернула голову ко мне, явно ожидая моего комментария, связанного с обсуждениями в фургоне, когда я сказала, что власти связывают нам руки. После того, как я не стала возвращаться к этой теме, она добавила: — Через несколько минут мы начнём стратегическое совещание. Первой фазой реагирования станет телепортация на место действия, но наш лучший массовый телепортатор погиб во время нападения Левиафана, и сейчас процесс занимает некоторое время. Вскоре я освобожу остальных Неформалов.

— Как только у вас появится больше людей, чтобы присматривать за нами, — прокомментировала Сплетница.

— Да, — напряжённо сказала Мисс Ополчение и посмотрела на трёх молодых героев, стоящих у стены рядом с дверью. — Ведите себя хорошо. Будут оправдания или нет, но с учётом последнего нарушения перемирия, всё будет плохо выглядеть. Не позволяйте Сплетнице провоцировать вас, и не провоцируйте их сами.

— Не вините их за проявление эмоций, — сказала Сплетница. — Это всё природа. Три молодых парня, три молодые девушки. Вероятность повторения истории Монтекки и Капулетти, запретная любовь между героем и злодеем...

— Моё предупреждение касается и тебя, Сплетница. Я уже приказала Триумфу использовать крик при первых признаках неприятностей.

— Я буду ангелочком, — ответила Сплетница.

— Хорошо. Также вы должны знать, что Кукла ушла. Она просила сказать вам, что будет на своей территории.

Кукла ушла. Блядь.

— Я бы не опускала её, — сказала я. — По множеству причин.

— Это очень некстати, я согласна, — сказала Мисс Ополчение. — Но мы не можем остановить её, разве что силой. Она крайне настойчиво отказалась участвовать в этом сражении. Флешетта отправилась проводить её.

— Ноэль нашла Висту, она может также найти Куклу и Флешетту. Сделает с ними тоже самое, — сказала Сплетница.

— Возможно. У них есть устройства для связи с нами. В худшем случае они смогут предупредить, если что-то случится. Теперь, если вы не против, мне нужно приготовиться.

Мисс Ополчение не стала ждать ответа и ушла по направлению к вестибюлю, жестом привлекая к себе чьё-то внимание. Кого-то, кто был слишком молод, чтобы быть полицейским.

Три героя на другом конце длинного стола начали между собой переговариваться.

— Они потерпят неудачу ещё до того, как всё начнётся, — сказала Сплетница.

— У меня сложилось впечатление, что Мисс Ополчение испугана, — сказала я. — Она напряжена.

— Кто угодно был бы напряжён, — ответила Сплетница. — Кроме того, последний бой с Губителем стоил её предшественнику карьеры.

Я кивнула.

— В этой ситуации наши силы довольно ограничены, — сказала Сплетница. — Твои насекомые, собаки Суки… Если она и вправду поглощает всё при прикосновении, они не смогут навредить ей. Если, конечно, мы не хотим, чтобы бешеные клоны её собак разгуливали на свободе.

— У героев есть способы атаковать издалека, — ответила я. — Крутыш, Мисс Ополчение, Триумф. Сука и я возьмём роль поддержки. Собаки могут помогать при перемещении, если Сука не против.

Рейчел издала нечто похожее на согласие.

— Возможно, я смогу связать Ноэль, не касаясь её насекомыми. Мрак может её замедлить, да и Регент тоже.

— Сила Регента не работала на Левиафане. Можешь себе представить, если бы он мог его контролировать?

— Думаю, что нет, — признала я. — Но, наверное, это и к лучшему. Если у нас будет ручной Губитель, это поместит нас в категорию "слишком пугающие, чтобы оставить в живых".

— Ну, тогда нужно будет делать то, что делала Бойня номер Девять: достаточно часто побеждать, что приведёт к тому, что противники начнут бояться атаковать нас.

— Значит, нам придётся быть мобильными, — сказала я. — Чтобы иметь возможность восстанавливаться, пока противник пытается нас выследить. Ну ладно, хватит фантазий. Давай вернёмся к теме.

Сплетница кивнула.

— Чертёнок?

— В предстоящей схватке? Спасатель, — сказала я. — Враг не сможет нацелиться на неё и на любого, кто вошёл с ней в контакт. Раненые, пленные... она может спасти их.

Сплетница кивнула. Её голос изменился, когда она обратилась к героям:

— Если хотите, можете что-то добавить.

Герои перестали говорить и обратили на нас внимание.

— Не знаю, чего вы от нас хотите, — сказал Стояк.

— Взаимодействия, — сказала я. — Может, мы посадим тебя на Бентли. Нам не придётся убивать Ноэль, если ты остановишь её. Мы продержим её достаточно долго, чтобы придумать, как обезвредить её.

— Меня? На собаку?

— Боишься? — спросила Рейчел.

— Да любой на моём месте был бы напуган. Не говори только, что они не страшные.

— Твоя сила может свести на нет любую угрозу с их стороны, — сказала я.

— Если он схватит мою руку, то за долю секунды, пока активизируется моя сила, успеет сжать зубы. Челюсти зажмут мне руку, я, само собой, их заморожу, но каждый раз, как они будет размораживаться, он будет их сжимать чуть сильнее. Нет, спасибо.

— Он боится, — сказала Рейчел и почесала голову Бентли. Я осознала, что она разговаривает с волчонком, спящим у неё на коленях, — Ты, существо из кошмаров.

Стояк фыркнул и вернулся к приглушённому разговору между Сталеваром и Триумфом. Они говорили и поглядывали на нас.

Я пыталась не обращать на них внимания и сосредоточилась на дыхании, пытаясь сдерживать вдох, чтобы не начать кашлять, уронив своё достоинство перед местными героями.

— Ты как? — спросила Сплетница.

— Кашляю меньше. Кажется, словно лёгкие и горло очистились от большей части этой дряни.

— Я имею в виду не это. Ты затихла. Ты почти не говорила во время разговора с Мисс Ополчение, это тебе не свойственно.

— Я думаю.

— Очень важно, чтобы ты не прекращала этого делать, — сказала она. — Но только это не должно поглощать тебя целиком. Разве что, если ты в процессе придумывания гениального плана.

Я покачала головой.

— Нет, плана нет. Просто усталость и…

Я замерла. Каждый сотрудник в соседнем помещении повернул голову. Я послала насекомых, чтобы изучить предмет их внимания. Капюшон, из-под которого исходит слабое тёплое свечение, тот же эффект охватывает ладони, выглядывающие из свободных рукавов. Я отметила, что стеклянный шлем, как у Стояка, плотно облегал лицо под капюшоном. Люди расходились с его дороги так далеко, что казалось, будто идёт слон, а не человек.

Эйдолон вошёл в конференц-зал и занял место с правой стороны стола в дальнем конце комнаты. Когда он садился, то сдвинул плащ в сторону.

— Не думала, что вы придёте, — сказала Сплетница. — Это ведь всего лишь угроза класса А.

— Печально известные Неформалы, — произнёс Эйдолон. Его голос слегка вибрировал, что-то вроде эффектов Мрака.

— И знаменитый Эйдолон, — ответила Сплетница, — Я думала, что сказала Мисс Ополчение, что не стоит использовать в бою того, кого мы сами не сможем одолеть.

— Не беспокойтесь на этот счёт, — сказал Эйдолон. — Я могу использовать иммунитет.

— Не узнаем, пока не попробуем, — ответила она.

Возникла пауза.

— Сплетница. Ты ищешь уязвимость в моей защите?

— Вы же не будете упрекать меня в этом? Если нам придётся сражаться с вами, это будет конец. Так что я собираю информацию.

Эйдолон не ответил.

— Хорошо, конечно. Ладно, — Сплетница подняла руки вверх, — Всё в порядке.

Эйдолон отвернулся, чтобы принять участие в приглушённом разговоре между Сталеваром, Триумфом и Стояком. Сплетница поставила локти на стол и потёрла глаза.

— Устала? — спросила я.

— Вымотана. Всю ночь использовала силу, голова трещит, а ведь вся эта хрень с Ноэль ещё даже не началась.

— Поспи немного, — предложила я.

— Нет времени. И хочу удостовериться, что заранее что-нибудь придумаю против каждого, с кем мы можем встретиться. Ноэль будет преследовать Эйдолона. Если нам придётся сражаться с ним, мы должны использовать его же слабости против него.

— Сплетница, — Эйдолон прервал Стояка посреди фразы, и голос его заполнил комнату. — Не могла бы ты пояснить?

— Не волнуйтесь, — сказала она. — Это не те слабости, о которых вы ещё не знаете.

— Неужели?

— Вы теряете силы, — ответила она. — Не так быстро, чтобы это имело значение сегодня, но достаточно быстро, чтобы разница была заметна.

Теми немногими насекомыми, которых я могла позволить, было трудно прочесть язык тела Эйдолона. Он немного склонился вперёд, его плечи напряглись под тканью костюма, словно он согнул руку или сжал кулак.

— И если это правда, откуда ты можешь знать?

— Потому что в другой день в подобной ситуации, в условиях нехватки телепортаторов, вы бы помогли в доставке людей. Вы бережёте силы. Возможно, это даже страх долговременных последствий, словно полный объём вашей силы ограничен некоторым пределом. Чем ярче горит свеча, тем быстрее сгорает, или что-то вроде этого.

— Простая дедукция? А ты не рассмотрела возможность, что я не телепортирую людей, поскольку добровольцев не так много?

— Это не соответствовало бы заявлению Мисс Ополчение, а она не лгала. И это не соответствует общей картине. Александрия…

Эйдолон хлопнул рукой по столу. Из места удара разлилось силовое поле, столкнув меня и Рейчел со стульев и отбросив к стене. Я шлёпнулась на пол, хватаясь за ребро, охваченная болезненным приступом кашля.

Силовое поле оттолкнуло меня и Рейчел, но Сплетница оказалась внутри с Эйдолоном. Звуки из-под пузыря не доносились.

Но на Сплетнице и Эйдолоне остались насекомые, и я почти могла понимать их слова.

— … причина по которой, — говорила Сплетница — … ситуации класса А … не потому что не соответствует … Александрия хотела иметь предлог не… Вы пришли, поскольку хотели доказать что-то самому себе. Проверить … состояние силы … ситуации… лучше работает в состоянии опасности. Это лучший вызов, который у вас есть…

— … ступаешь в опасную область… — говорил Эйдолон. В его голосе не было рычания, злости, раздражения. Не было никаких эмоций. Он был абсолютно спокоен, и его было проще понимать.

— … могу жить в опасности, … интересно. Ужасно интересно… почему Александрия не пришла… мне? … секрет.

Эйдолон что-то сказал, но его тон изменился, и я не смогла быстро перестроится.

— … вы? — спросила Сплетница, — Годы…

— Какого хуя? — крикнула Рейчел. Бентли рос, подтверждая её настроение. Он уже был не маленьким.

— Спокойно, — сказала я, прежде чем закашляться. — Они не дерутся.

— Он меня с ног сбил!

Я увидела Мисс Ополчение и Наручника на другом конце комнаты, но силовой пузырь блокировал нас.

— Что происходит? — крикнула Мисс Ополчение.

Я пыталась ответить, но закашлялась. Когда я заговорила, голос был слаб из-за недавнего приступа:

— Эйдолон вышел из…

— Эйдолон напал на нас! — крикнула Рейчел.

— Она его спровоцировала? — спросила Мисс Ополчение. Её оружие было наготове.

— Нет, — я смогла выдавить лишь шёпот.

Силовое поле исчезло. Эйдолон сидел на месте, он не сдвинулся, не считая удара рукой по столу. Сплетница стояла.

— Просто хотел поговорить наедине, — сказал Эйдолон. — Прошу прощения. Пойду, подышу свежим воздухом.

После этого он встал и вышел на лестницу, с помощью насекомых я смогла отследить его до крыши.

Я подняла стул и села, продолжая кашлять. Рейчел осталась стоять, и собаки увеличивались в размерах. Я жестом пригласила её сесть.

Она зыркнула на меня через комнату.

Я снова указала ей на стул, но даже это движение заставило грудь вспыхнуть болью и я начала кашлять. Однако не успела я оправиться, Рейчел села на стул со слышимым ударом. Она с грохотом водрузила ноги в ботинках на стол.

— Что ты сделала? — спросила Мисс Ополчение. За её спиной стояли остальные члены Неформалов. Она повернулась к Сплетнице.

— Просто заметила, что он не помогал вам с телепортацией людей. Это странно, — сказала Сплетница.

— Ты сказала гораздо больше, — заметил Сталевар.

— Я устала, он тоже устал... мы поговорили. Всё в ажуре, — сказала Сплетница, откинувшись в кресле и потянувшись.

— Не уверена в этом, — сказала Мисс Ополчение, — Рой, ты в порядке?

— Недавняя рана, — ответила я. — Буду в порядке через минуту.

Мисс Ополчение кивнула. Не слишком сочувственно, но я не могла её винить.

— Тогда займёмся делом. Пожалуйста, садитесь или найдите место, где стоять.

К нам присоединились Мрак, Регент и Чертёнок. Мрак встал за мной и положил руку мне на плечо. Когда я хрипло кашлянула, он потёр рукой открытую кожу на спине, где не хватало броневой пластины.

Мой рой сосчитал собравшихся кейпов. Нельзя было и сравнивать с тем количеством людей, которые сражались с Левиафаном. Я нашла Шевалье и Мирддина, но не узнала никого из остальных. Здесь были все Стражи и члены Протектората Броктон-Бей, и около двадцати добровольцев из других мест.

— Предварительная оценка, основанная на том, что нам известно, помещает её на уровень Бугай-восемь, Оборотень-два и комбинация Контакт и Властелин десять.

— Слишком низко, — услышала я шёпот Сплетницы.

Я подавила кашель, ограничившись просто сдавленным звуком. Это привлекло ко мне взгляды, и я не могла отделаться от ощущения, что на мне и так уже слишком много внимания. Я носила свой старый костюм, и это каким-то образом заставляло меня чувствовать себя более юной, менее защищённой. К тому же на костюме не было ковра из насекомых, к которому я привыкла.

— Её способности позволяют создавать клонов любого, к кому она прикоснётся. Руководство СКП полагает, что она угроза А-класса, хотя Сплетница считает, что эта личность способна стать Губителем. Мы будем продвигаться вперёд с предельной осторожностью. Наша первостепенная проблема состоит в том, что в данный момент нам не известно её местоположение. У неё один заложник, молодой член Стражей. Девочка была атакована по дороге домой. Определение местоположения нашей цели — основная задача, но мы также не должны дать ей возможности использовать на нас свою силу. В настоящее время мы действуем по тем же протоколам и сценариям, которые использовали против Хадхаёша. Бьём и бежим, прежде всего удерживаем безопасную дистанцию, поддерживаем непрерывный натиск. Мы разделим вас на команды…

Мисс Ополчение резко замолчала, когда сотрудник протиснулся мимо людей, стоящих у входа, в том числе Шевалье, и протянул ей телефон.

Она повернулась и нажала кнопку на стене. Панели из искусственной древесины раздвинулись и открыли широкий телевизионный экран.

Он включился.

— Она? — спросил Крутыш. — Это угроза класса S?

— Она больше, чем кажется, — прокомментировала Сплетница.

Я была расстроена из-за того, что не могла ничего увидеть. Я пыталась смотреть на экран насекомыми, но они видели только светящийся прямоугольник.

— Тихо, — сказала Мисс Ополчение. — Это передача с веб камеры. Я настроила её так, чтобы мы передавали только звук… Здравствуй, Ноэль.

— Кто это? — спросила Ноэль.

— Она говорит, — услышала я чей-то шёпот.

— Мисс Ополчение, — сказала Мисс Ополчение громче.

— Женщина с пушками. Кто ещё с вами?

— Остальные местные герои, — ответила Мисс Ополчение.

— И это всё? Разве Неформалы не связались с вами? — голос Ноэль звучал странно, он был пустым и как будто разочарованным.

— Сейчас здесь только мы.

— А я чувствую запах других, — сказала Ноэль. — Трудно вам поверить. Но вы можете врать, если хотите.

— Ты можешь чувствовать наш запах?

— Не ваш, но это неважно, — голос Ноэль надломился. Она замолчала.

— Ты ещё тут? — спросила Мисс Ополчение

— Я здесь. Я говорила, что всё это неважно. Я просто позвонила… я убила её. Изменителя пространства. Плохо запоминаю имена. У вас, кейпов, столько разных имён. Я обращаю внимание только на способности.

— Ты убила Висту? — спросила Мисс Ополчение. — Зачем?

— Потому что могла. Потому что была голодна и уже начисто использовала её. Видите?

Возникла небольшая пауза, потом раздались одновременно вздохи и приглушённые восклицания. Одно из насекомых услышало какой-то звук, исходивший глубоко из горла Стояка.

Мрак наклонился ближе и прошептал мне на ухо:

— Пять Вист. У всех кроме одной вместо лиц — куски кожи, больше похожие на маски. Твёрдые и неподвижные. Одеты в чужую одежду, нет костюмов. Пятая, кажется, выше чем я, и её кости как будто изогнуты.

Я кивнула.

Послышался стук по микрофону со стороны Ноэль, наверное, она поворачивала камеру к себе.

— Я просто хотела, чтобы вы знали. Мне жаль. Это на меня не похоже. Это всё штука, которая растёт из меня. Я всё помню, и когда я думаю, это всегда мои мысли, но кажется, что она захватила моё подсознание, и когда она хочет чего-то, моё тело и мозг заполняют гормоны и адреналин, и я чувствую то, что она чувствует. Она изменяет то, как я думаю.

— Почему Виста?

— Она была одна. И я почувствовала, насколько она сильна. Я читала о ней в интернете. У меня очень долго ничего не было, кроме интернета. Теперь у меня есть они. Они очень послушны, и приятно, что они со мной. Меня давно никто не касался, а они любят меня обнимать. Кроме шестой.

— Шестой... — сказала Мисс Ополчение.

— Она была непослушна. Сбежала. Бормотала что-то про убийство своей семьи.

Мисс Ополчение ткнула пальцем в сторону двери, и Стражи исчезли, бросились вниз по лестнице.

— Мы можем договориться? — спросила Мисс Ополчение удивительно спокойным голосом, не соответствующим свирепости жеста и угрозе, высказанной членам семьи её коллеги.

— Не совсем переговоры... я могу предложить сделку.

— Какую сделку?

— Убейте Неформалов. Или направьте ко мне, чтобы я могла их мучать перед смертью. Вы можете сделать это в любой момент. Просто… вырубите их, или раньте, или найдите способ сказать мне, где они, и я сделаю им плохо. Я обещаю. Если я буду брать заложников, у вас, наверное, будет немного времени прежде, чем они умрут. Просто помните, что я верну любого заложника в обмен на Неформала. В любой момент, в любой ситуации. Когда со всеми Неформалами будет покончено, я отыщу и убью всех клонов, которых создала, а потом я дам убить себя. Или позволю отправить меня в тюрьму. Всё равно. Мне всё равно, потому что вряд ли я долго останусь собой. Я не знаю, осталась ли я собой сейчас. Это не та я, которой была… несу бред… Они отняли мой единственный шанс. Мой единственный шанс стать нормальной. Пока они не поплатятся за это, я собираюсь усложнять жизнь вам, герои. Вряд ли я могу умереть, вряд ли меня можно остановить другими способами. Я выслежу вас, скопирую вас, дочиста, позволю вашим копиям разрушить ваши репутации и жизни, а затем сожру. Сделаю это с каждым из вас, одного за другим, пока вы не поймёте, что проще охотиться за Неформалами, чем охотиться за мной. Дайте мне отомстить, и всё закончится.

Интерлюдия 18 (Крестоносец)

— Пытка водой, — предложил Джастин. — Пользуется успехом у ЦРУ.

— Пожалуйста, нет!

Джастин помотал головой.

— Как тебе помогут мольбы? Пытка не имела бы смысла, если бы ты её хотел.

— Во время пытки водой жертва может захлебнуться, — отметила Дороти таким тоном, будто рассуждала об оттенках макияжа. — Хотя, возможно, я неправильно её проводила.

— Тогда огонь. Начнём со спины, затем перейдём на грудь и живот, постепенно смещаясь к конечностям. Говорят, ожоги доставляют самую страшную боль, — сообщил Джастин. — Сантиметр за сантиметром. К тому времени, как мы дойдём до лица, подмышек или стоп…

— О, Господи.

— Шрамы, — сказал Джефф, поднимая взгляд от газеты. — Возможность возникновения инфекции. Такой же риск, как и при водной пытке. Вероятно, сложнее вылечить. Труднее будет объяснить, если придётся обращаться к доктору.

— Лезвия? — предложил Джастин.

— Это может сработать, — сказала Дороти, — По лезвиям я профи.

— Слышал? — спросил Джастин. — Она профи по лезвиям.

— Пожалуйста. Должен быть другой способ.

— Других способов масса, — сказала Дороти. — Например, вырвать зубы или ногти. Можно кастрировать, принудительно кормить, переломать кости, натравить крыс, содрать кожу…

— В смысле, без пыток.

— Психологические методы, — предположил Джастин.

— Изоляция, — предложила Дороти, — сенсорная депривация, психотропные вещества. Тебе добавить сливок в кофе, Джефф?

— Нет, спасибо, дорогая.

— Бекон готов. Может, вам пора сесть за стол? — предложила Дороти.

— Идём, Тео, — вздохнул Джастин.

Мальчик поднялся с кресла и, бросая на них опасливые взгляды, пересек номер отеля. Дороти устроила им настоящий пир. Яичница, бекон, английские маффины, тосты, гренки, клубника, голубика и миска фруктового салата. Кроме того, был апельсиновый сок и два чайника: с кофе и чаем. Дороти как раз поставила на стол блюдо с беконом, и места для тарелок почти не осталось.

На восьмерых еды было явно многовато, но Дороти, судя по всему, этого не осознавала. Когда Джастин подвёл Тео к столу и сел сам, она широко улыбнулась. Её одежда больше подходила для собеседования на работу, чем для человека в бегах. Платье до колен, туфли на каблуках, серьги и макияж. Джефф, так же, как и его жена, был слишком хорошо одет для простого завтрака — рубашка на пуговицах и поверх неё бежевый блейзер. Волосы были аккуратно уложены и зачёсаны назад.

"Они не умеют притворяться", — подумал Джастин. Просто воспроизводят шаблоны, как плохие актёры воспроизводят сценарий. Домохозяйка готовит завтрак для всей семьи, муж сидит за столом.

Он знал, что распорядок утра у этой пары был точным, как часы. Проснулся, накинул халат, взял газету.

Джефф заходил в душ сразу, как Дороти выходила из него, а к моменту, когда он заканчивал — она уже наводила марафет. Как только оба одевались, они шли на кухню, где Джефф садился читать газету, а Дороти начинала готовить.

Однако их выдавали мелочи. То, что у обычных людей получалось само собой, тут было забыто либо гипертрофировано. Дороти всегда готовила слишком много, потому что у неё не получалось определить, насколько все голодны. Всего пару дней назад Джастин заметил, что Джефф несколько минут читает первый лист газеты, затем переворачивает страницу и останавливается.

Теперь он не мог этого не замечать. Одно и то же каждый день. Пока Дороти двадцать или тридцать минут готовит и накрывает на стол, Джефф пристально разглядывает вторую и третью страницы газеты.

Джастин иногда спрашивал про новости и статьи. Джефф никогда не мог их вспомнить, потому что на самом деле он не читал. Мог прочитать, но не делал этого. Каждый день он как по часам проводил почти сорок минут, просто таращась в пространство и делая вид, что читает.

“Отложи газету, съешь что-нибудь, — подумал Джастин. — Да, дорогая. М-м-м. Пахнет вкусно”.

— Отложи газету, съешь что-нибудь, — сказала Дороти. Она держала чашку кофе. Подошла сзади к Джеффу, положила одну руку ему на плечо и поцеловала в макушку. Всё на автомате, без чувств.

— Да, дорогая, — сказал Джефф, с улыбкой подняв взгляд на жену. — М-м-м. Пахнет вкусно.

“Пиздец, они меня пугают”, — подумал Джастин. Тем не менее он натянул на лицо улыбку, взял одну из подогретых тарелок и положил себе еды. Тео за другим концом стола сделал то же самое, за исключением улыбки.

Из спальни показалась Кeйден, всё ещё со спутанными волосами и в халате. Тихая, невысокая, она выглядела невероятно по-человечески в противоположность Дороти Шмидт.

— Астер хорошо спала? — спросил Джастин. — Не слышал, чтобы она плакала.

— Проспала всю ночь. Нужно просто поддерживать режим, даже когда мы постоянно переезжаем, — сказала Кейден.

— Мы как раз обсуждали, как спровоцировать событие-триггер у Тео.

— Оно произойдёт само, — сказала она. — У нас ещё два года в запасе.

— Один год и одиннадцать месяцев, — уточнил Тео.

Кeйден взглянула на него, но ничего не ответила.

— Оно уже должно было произойти, — заметил Джастин. — Детям с унаследованной силой проще. Тео сын Кайзера, внук Всеотца. Третье поколение.

— Может, я вообще не унаследовал силы, — сказал Тео, не поднимая глаз с тарелки.

— Или, может, ты просто живёшь как у Христа за пазухой, и у тебя не было причины для триггера, — возразил Джастин.

— Я не хочу, чтобы меня пытали. Ни физически, ни психологически. Должен быть другой способ.

— Пытки? — спросила Кейден.

— Просто как вариант, — ответил Джастин, пытаясь скрыть досаду. Он специально поднял эту тему именно тогда, когда Кейден не было в комнате. — Мы обсуждали методы, которые не помешают ему впоследствии сразиться с Джеком.

— Никаких пыток. Тео прав. Мы можем найти другой способ.

Джастин нахмурился.

— Каждый день ожидания — это день, который мы не можем потратить на его обучение. А ему необходимо тренироваться изо всех сил.

— Потому что мне придётся сражаться с Бойней номер Девять и Джеком Остряком. И если я его не остановлю, он убьёт тысячу людей, — сказал Тео. — Включая меня и Астер.

Джастин глянул на мальчика, увидел, как побелели костяшки его пальцев, держащих нож и вилку, посмотрел на Кейден, которая подцепила гренку на вилку, но так и не поднесла её ко рту. Она уставилась в пространство, и кленовый сироп медленно капал на тарелку.

“Она не больше нас понимает, что нужно делать”.

— У тебя хорошая наследственность, — сказал Джастин. — Кайзер был достаточно силён, чтобы управлять лучшей частью Броктон-Бей. Как и Всеотец до него.

— Что никак не поможет, если я не получу силы, — пробормотал Тео.

— В худшем случае, — сказала Кейден, — с Бойней номер Девять сразимся мы. Ночь, Туман, Крестоносец и я. Хорошо?

Джастин нахмурился, но промолчал.

Тео высказал вслух половину из тех сомнений, о которых предпочёл не говорить Джастин.

— В последний раз вы не сражались с ними. Я не говорю, что вы поступили неправильно, когда сбежали, но…

— Но мы не сражались с ними. Ты прав, — сказала Кейден. — Я надеялась, что другие остановят их. Герои, Неформалы, Крюковолк…

— Но они не смогли, — продолжил Джастин. — Значит нам следует предположить, что Джек исполнит свой план. И что наше время ограничено. Тео нужны суперсилы, нужны тренировки. Нам нужно будет найти Девятку и остановить их. Что если мы обратимся в Гезельшафт?

Кейден посмотрела на тех, кто сидел с ними за одним столом. На Дороти и Джеффа. Никто из них не отреагировал на упоминание организации, которая когда-то создала их. Или, как минимум, они ничем не выказали своей реакции.

— Я больше беспокоюсь, что если речь пойдёт об уничтожении тысячи американцев, то они скорее помогут Девятке, — сказала она. — И я не уверена, что хочу, чтобы Тео получил силы, которые они предлагают.

— Если мы выйдем на них через Блицкрига… — Джастин прервался.

— Что? — спросила Кейден. Она с громким стуком уронила нож и вилку на тарелку. — Думаешь, они так просто помогут нам, безо всяких условий? Что они учтут предыдущие заслуги Блицкрига и дадут силы Тео без последующего к нему внимания?

— Нет. Нет, конечно, я так не думаю.

— Они превращают людей в оружие, — сказала Кейден. — Затем решают, куда лучше всего направить это оружие, для пользы делу белой расы . И могут быть всего две причины, по которым они не отдают новых приказов Ночи и Туману после того, как развалилась Империя. Либо они не могут с нами связаться…

— Что-то я в этом сомневаюсь.

— Либо Ночь и Туман забыты. Их считают погибшими либо бесполезными, — закончила Кейден. — В этом случае нам не стоит напоминать им о себе.

— В этом я тоже сомневаюсь, — заметил Джастин. — Они наверняка должны быть в курсе, что мы живы.

— Тогда почему? Почему они оставили их со мной?

— Потому что это входит в их план, — ответил Джастин. Он доел то, что было на тарелке, набрал ложкой немного черники и налил себе апельсиновый сок.

— Какой ещё план?

— Империи больше нет. Избранников тоже. Остались только Кейден Андерс и её Чистые. Если они хотят сохранить хоть какое-то влияние на американском континенте, они будут делать это с твоей помощью.

— Я не хочу, чтобы они получили влияние в Америке.

— Они получают его благодаря одному только факту твоего существования. Твоя репутация, твой успех дадут Гезельшафту возможность заявить о своём прогрессе на западе. Даже если ваши цели совпадают только в общих чертах. Так что они оставили тебе Ночь и Тумана, потому что это делает тебя опасной, потому что это помогает обеспечить тебе успех и, возможно, для того, чтобы нанести удар по тебе, если они сочтут, что ты мешаешь их планам.

Кейден взглянула на Дороти, изучая повседневный облик Ночи.

— Ещё кофе? — улыбаясь, спросила Дороти.

— Да, пожалуйста. — Кейден подставила чашку.

— А что насчёт тебя? — спросил Тео.

Джастин повернулся, чтобы посмотреть на мальчика.

— Кого? Меня?

— А каков твой вклад в дело белой расы? — спросил Тео. От Джастина не укрылась интонация вопроса.

— Человек я простой, — ответил Джастин, улыбаясь. — Я люблю стейк с картошкой. Люблю хорошую заварушку, серьёзную игру в бейсбол или футбол. Американский футбол. Люблю, когда рядом хорошая женщина…

Кейден шумно кашлянула. Джастин повернулся к ней и натолкнулся на её взгляд. Без ревности, скорее как у медведицы, которая защищает своего медвежонка.

Джастин кривовато ухмыльнулся.

— …И я верю, что они делают всё только хуже. А остальной мир им это позволяет.

— Люди с другим оттенком кожи.

— Люди с отличиями, — уточнил Джастин. — Педики, калеки, чурки. Кайзер это понимал. Я разговаривал с ним один на один, идеи у него верные. Он понимал, что Америка принадлежит нам, а они постепенно загрязняют её, позволяя появляться здесь этим людям. Но он был слишком сосредоточен на общей картине и работал с Гезельшафтом — а их идеи на мой вкус слишком глобальны. Но всё-таки у нас общие интересы. Я работал на него, потому что мне не хотелось искать единомышленников в другом месте, и в одиночку действовать тоже не хотелось. А потом он познакомил меня с Чистотой.

Тео посмотрел на свою бывшую мачеху.

— И я думаю, что у нас с ней больше общего — у Кейден и меня, — сказал Джастин. — Если Кайзер был тем, кто смотрит в будущее, главой, мечтателем, работал на такие цели, которые можно достичь только через десятилетия, то Чистота — полевой работник. Её логику мне понять гораздо проще.

— Так ты не поддерживаешь Гезельшафт? — спросил Тео.

— Я не могу поддержать то, чего не понимаю, — ответил Джастин. — А что я действительно понимаю — что нам нужно устроить тебе событие-триггер, пока не стало слишком поздно. Потому что Джек и его банда психопатов — из тех уродов, кого я плохо переношу, и чтоб я сдох, если позволю им победить на этом фронте. Нас им не победить, а ты — один из нас.

Тео набрал в грудь воздуха, будто собирался что-то сказать, а затем медленно и тяжело выдохнул.

— Нравится тебе это или нет, — вполголоса добавил Джастин.

Тео глянул в его сторону. Он не пропустил это высказывание.

— Ты запрещаешь пытки. Значит, мы найдём другой, более безопасный способ вызвать событие-триггер, — сказал Джастин уже на обычной громкости. — Нам нужен другой план.

Кейден вздохнула.

— Сейчас? Пусть Дороти уберёт со стола. У вас уже был утренний спарринг?

Джастин покачал головой.

— Проведи с Тео тренировку, пока я схожу в душ, потом можете помыться сами. И оденьтесь поприличнее. У меня есть идейка насчёт его события-триггера.

Джастин встал с тарелкой в руке, но Дороти уже обходила стол, каблуки стучали по плитке. Она с улыбкой забрала у него тарелку.

— Тогда пошли, — поторопил Джастин Тео. — Давай посмотрим, много ли ты запомнил.

— Не очень, — ответил Тео.

— Скорее всего, — ответил Джастин. Он воспользовался своей силой и выступил из тела, мысленно разделившись надвое. Призрачная копия в такой же одежде, что и он, пересекла "гостиную", устроенную в комнате отеля. Он создал ещё две своих копии, одна из них отошла в сторону дивана, ногами будто увязая в нём.

— Четверо на одного? — спросил Тео.

— Думаешь, Девятка будет драться честно? Помнишь, что самое главное?

— Самозащита.

— Да, о защите надо думать в первую очередь. Это основа любого боевого искусства. За ним идёт внимательность. Нужно знать, что происходит, потому что это поможет тебе себя защитить, и поможет выбрать правильное время для удара. Подними руки. Давай посмотрим, что у тебя со стойкой.

Тео поднял руки и принял стойку, расставив ноги пошире.

Джастин осмотрел парня с головы до ног. Тот немного сбросил вес, однако, даже если он будет тренироваться на том же уровне, более худым он не станет. Наберёт мышечную массу, но останется таким же крупным. По крайней мере, на какое-то время.

Но его стойка…

Джастин сдержал вздох. Тысяча человек просто обречены.

* * *

— Гарвард, — произнёс Джастин.

— Нам туда, — указала Кейден. Астер лежала у неё на руках, головка малышки покоилась у неё на груди.

— Ты ориентируешься в Гарварде? Считай, что я впечатлён.

— Посмотрела в интернете. Сейчас сюда. Я бы предпочла не задерживаться надолго в публичных местах.

Джастин заметил группу молодёжи в возрасте около двадцати лет. Стояло лето, но на территории университета было полно людей. Из-за тёплой погоды студенты ходили в шортах и футболках с коротким рукавом, либо в коротких платьях. Джастин улыбнулся компании девушек, мимо которых они проходили. Одна из них посмотрела на него через плечо долгим оценивающим взглядом.

— Джастин, — Кейден повысила голос.

— Иду, — ответил он. Чёрт.

Они пересекли студенческий городок. Дороти и Джефф остались дома, в итоге на вылазку отправились Кейден, Джастин и Тео с Астер на буксире.

Они подошли к башне, построенной в том же стиле, что и остальные здания городка. Джастин придержал дверь для Кейден и Тео, задержался, чтобы прочитать табличку на входе: "Кафедра изучения паралюдей".

Ясно. Теперь план Кейден стал понятен.

Они зашли в лифт, Кейден сверилась с листком бумаги в руках, затем нажала кнопку девятого этажа. Она положила её в карман за спиной Астер, затем поцеловала спящую дочку в лобик. Двери лифта закрылись.

— Нам не следует задерживаться, — заметил Джастин.

Кейден поджала губы.

— Всегда следует учитывать вероятность, что кто-то мог нас узнать и сообщить властям.

— Я знаю, — сказала она.

— Ёбаный Выверт, — пробормотал Джастин.

Кейден сердито посмотрела на него, её глаза и волосы слегка засветились. Свободные пряди волос, которых коснулся свет, поднялись в воздух как невесомые, будто Кейден была под водой и медленно тонула.

— Следи за языком, когда Астер рядом.

— Она ничего не понимает.

— Но однажды поймёт. Привыкай.

Джастин вздохнул.

— Привыкну. Войдём жёстко или мягко?

— Мог бы выразиться по-другому. Но используем мягкий вариант.

— Ладно.

Они вышли из лифта на девятом этаже. Кейден ещё раз сверилась с листком бумаги, а затем начала искать нужный кабинет. Расположение аудиторий не было интуитивно понятным, так как их, похоже, нумеровали не последовательно.

Они остановились перед дверью с номером "914" и табличкой "Доктор Высоцки".

— Что за имя такое — Высоцки? Поляк?

— Он один из лучших специалистов по паралюдям, — сказала Кейден. — Лучший в штате Массачусетс.

— Ты главная, решать тебе, — сказал Джастин, пожимая плечами. — Просто имейте в виду, что я вас заранее предупреждал.

— Какая разница? — спросил Тео. — Это никак не влияет на его профессиональные качества.

— Как мило, — Джастин потрепал Тео по щеке, и парень раздражённо оттолкнул его руку.

Кейден постучала, незапертая дверь приоткрылась.

Молодой человек, не старше двадцати пяти, вскочил с кресла на колёсиках и вытащил наушники из ушей.

— Ой. Привет?

— У нас есть несколько вопросов, — сказала Кeйден.

— Ещё ни разу мои студенты не приходили с родителями.

— Мы не студенты, — сказала Кейден. Она быстрым шагом вошла в комнату, а Джастин подтолкнул Тео, чтобы тот не торчал на входе. Когда все вошли, он закрыл дверь и остался возле неё, прислонившись к ней спиной.

— Хм. Мне казалось, я узнал вас. Вроде бы видел в аудитории, — сказал парень.

— Мы не студенты, — повторил Джастин. Однако ему не удалось придать словам тот угрожающий оттенок, на который он надеялся. Молодой человек обеспокоенно нахмурился совсем по другой причине.

— Так вы пришли не на консультацию? Ну как всегда. Я сижу тут по три часа в день два раза в неделю, уже пять недель подряд, и вот наконец хоть кто-то пришёл — и это не студенты.

— Вы Высоцки? — спросил Джастин.

— Нет, — молодой человек странно на него посмотрел. — Вы и впрямь не студенты. Я помощник преподавателя. Замещаю его, пока он занят. Питер Госли.

Он протянул руку, но никто не пожал её

— Блядь, — сказал Джастин. — Только время потеряли.

— Если у вас есть вопросы… — Питер не закончил фразу, и опустил руку.

— Событие-триггер, — тихо произнёс Тео.

Питер удивлённо посмотрел на него:

— У тебя есть силы? Недавно получил?

— Мне нужны силы, — ответил Тео.

Питер странно на него посмотрел.

— Я… не уверен, что понимаю.

— Расскажите всё, что знаете о событии-триггере, и, возможно, мы всё объясним, — сказала Кейден.

— Это… это широкое понятие. Что именно вы хотите знать?

— Как его устроить? — спросил Тео.

— Поверьте, нет ни одного государства, где это не пытались бы сделать. Никто в этом не преуспел, несмотря на множество разнообразных методов. По крайней мере, не настолько, чтобы кто-то смог скопировать их подход. Если у кого-то и получилось, то они держат это в тайне. Может быть, Протекторат.

— Что именно они пробовали? — спросил Джастин. — Эти государства.

— Что угодно? Да всё подряд. Препараты, вызывающие приступы паники. Похищения. Пытки. Иногда с добровольцами, а иногда участники даже не подозревали, в чём участвуют. Испытания в Квинсленде…

— Стойте, — сказала Кейден. Питер замолчал. — Участники не знали об экспериментах? И ничего не сработало?

— Иногда срабатывало, многие вещи иногда срабатывают. Но проблема в том, что само успешное событие-триггер, как правило, превращает контролируемый эксперимент в полный хаос. Правительство или какая-то организация тратит тысячи человеко-часов и полмиллиона долларов на поиски людей, которые могут стать паралюдьми, используя разработанные ими метрики и критерии, выслеживают их, тайно похищают, пробуждают у них суперсилы… и из двухсот экспериментов удачным оказывается только один. Однако в половине удачных случаев они получают парачеловека в таком психическом состоянии, что всё летит к чертям. Так что большая часть успешных случаев — тоже неудачи, просто в другом смысле.

— Но эффективного метода для того, чтобы вызвать триггер-событие, они так и не нашли? — спросила Кeйден.

— Нет. Но установлено, что шанс его вызвать ниже, если делать это специально. Даже если подопытный этого не знает.

— Почему? — спросила Кейден.

Питер пожал плечами.

— Существуют различные предположения. Например, теория специального события-триггера гласит, что каждому конкретному человеку необходим особый вид триггера, так что все попытки вызвать его искусственно обречены, так как пытаются вызвать триггер не в той форме, которая нужна этому человеку. Есть теория особых обстоятельств — она отличается от первой тем, что полагает, что нужен не только особый вид события-триггера, но и конкретное время или происшествие для его активации.

— Вы говорите о том, что триггер предопределён, — уточнил Джастин.

— Некоторые учёные говорят, что предопределён. Я так не считаю. Ну-у, есть и другие теории… например, теория разумного вмешательства.

— Блядь, а нельзя говорить по-человечески? — сказал Джастин.

— Грубить совсем не обязательно, — заметил Питер, поправил очки и хмуро посмотрел на Джастина.

— Пожалуйста, нельзя ли, блядь, говорить по-человечески? — поправился Джастин.

— Пожалуйста, расскажите подробнее, — вмешалась Кейден, выразительно посмотрев на Джастина.

— Эта теория предполагает, что кто-то или что-то решает, кто получит суперсилы, и когда это произойдёт. Есть частные случаи этой теории… Теория эстетического аналога, которая обращает внимание на то, что силы обычно каким-то образом соотносятся с триггерами, а значит, очевидно, кто-то специально создаёт их. Э-э-э. Моя любимая теория разумных сил, в которой считается, что силы разумны сами по себе, и принимают решения самостоятельно. Эта теория связана с другими областями. Есть ещё…

— Это нам не поможет, — перебил его Джастин.

— Тихо. Нам всё поможет, — сказала Кeйден.

— У нас мало времени.

Питер странно на него посмотрел:

— Послушайте, я не вполне понимаю, к чему вы клоните. Здорово, когда люди этим интересуются, но вы упомянули, что ваш сын хочет получить силы, и вы хотите как-то устроить ему событие-триггер? Это немного странно, не вполне осуществимо. И, э-э, это на грани жестокого обращения с ребёнком, а может, и за гранью.

— Сложно объяснить, — сказала Кeйден. — Можете ещё что-нибудь рассказать? Помимо теорий?

— Вид триггер-события, похоже, оказывает влияние на силы. Это знают даже школьники. Физическая боль, физическая опасность: физические силы. Душевная боль, душевный кризис? Психические силы.

Джастин помрачнел. А если ты брат умирающей, наполовину слепой и глухой, умственно отсталой девочки, которая получала всё внимание окружающих? Все подарки, все деньги? Если ты лёг на операционный стол, пожертвовал годы своей жизни ради того, чтобы она могла жить? Если тебя застукали, когда ты выдернул вилку из розетки — чтобы обнаружить, что это приведёт всего лишь к подаче аварийного сигнала?

Была ли его сила и вправду психической? Он всегда считал её физической.

Он посмотрел на Кeйден, изучая озабоченное выражение на её лице.

Питер продолжал рассказывать, отвечая на какой-то вопрос, заданный Кeйден:

— Наркотики создают условные силы. Это быстрый и простой способ, но приводит к ситуации, когда сила привязана к определённому физическому или эмоциональному состоянию. Мы полагаем, что причиной является то, что во время первого проявления сила создаёт шаблон. Если во время триггера кто-то испытывает эмоциональный подъем, их сила всегда будет искать подобного возвышенного состояния, чтобы достичь пика эффективности, созданного либо эмоциями, либо лекарственными препаратами. Когда люди пытаются организовать триггер-событие, иногда они пытаются использовать это явление, чтобы субъект находился под контролем.

— Интересно, может ли отсутствие еды и воды создать такие же условные силы, — заметила Кeйден.

— Я… вы что, говорите о том, чтобы заморить его голодом? — Питер вытаращил глаза.

— Вовсе нет, я… просто размышляю.

Джастин мог понять направление её мыслей. Среди членов Империи ходил один слух: шестнадцатилетняя девушка впервые села за руль и на второстепенной дороге попала в аварию. Её машина перевернулась и скатилась с дороги за пределы видимости проезжающих мимо автомобилей. Она оказалась в ловушке, умирала от голода и жажды.

И она получила силы, которые питали её и требовали другой ресурс. Свет.

Он посмотрел на неё, и она коротко кивнула. Не обмениваясь словами, они пришли к заключению, что этот “Питер” знает, о чём говорит.

— Как всё меняется, если это ребёнок парачеловека? — спросила она.

— Э-э. Мне нравится ваш интерес, и да, я, признаться, ничем сейчас не занят, но возможно, если у вас так много вопросов, вам лучше посетить занятия?

— Вот он — сын парачеловека, — сказала Кейден, указывая на Тео.

Все карты на стол.

— Да ладно? Вау. И чей?

— Кайзера, — ответила Кейден.

Питер изумлённо взглянул на Тео. Затем, похоже, до него дошло, и он с тревогой посмотрел на Кeйден и Джастина.

— Да, — подтвердил Джастин, — такой умный парень — и только сейчас это понял?

— Я видел в новостях. Думаю, что узнал вас. Чистота и…

— Крестоносец. Теперь-то ты понимаешь, насколько мы серьёзны. И что нас не интересуют лекции, — сказал Джастин.

— Если он сын Кайзера, а тот — сын Всеотца… третье поколение.

— И у него нет способностей, — сказала Кeйден. — Так что нам очень важно это исправить.

— Я… я даже не знаю. Для второго поколения получить силы в десятки раз проще. Но мы ещё не исследовали третье поколение. Только недавно появилась одна запись про кейпа третьего поколения. Ребёнок в Торонто.

— Не слышала об этом, — сказала Кeйден и нахмурилась. — Ребёнок?

Глаза Питера устремились на Астер.

— О боже. Невероятно. Она тоже из третьего поколения?

— Не отвлекайся, — сказал Джастин.

— …Да. Каждое последующее поколение порождает более молодых кейпов, что вызвано снижением планки события-триггера.

— Так почему же у меня не было триггера? — спросил Тео.

— Я не знаю. Мы ещё многого не знаем. Может… у тебя просто нет суперсил.

— Я обязан их получить.

— Это как повезёт.

— Вы не понимаете. Если я не получу силы, очень много людей погибнет.

— Не понимаю, как это связано.

— Это не важно, — сказал Джастин. — Расскажите нам всё, что знаете. Каждый случай, спровоцировавший триггер, и какой был результат.

— Это же полгода лекций!

— Ну так поторопитесь, — заметил Джастин.

— Э-э-э. Медитация. Чтобы достичь глубин своего духа, либо чтобы разорвать стену между собой и своими самыми худшими страхами. Есть теории, что силы сами по себе разумны и они работают на основе того, что было в голове хозяина во время или после триггера. Иногда медитация имеет к этому отношение. Однако чаще люди пытаются получить так второе событие-триггер.

— К мальчику это не относится, разве нет? — спросил Джастин.

— Исследования относятся! Существует множество исследований второго события-триггера, поскольку намного проще найти добровольца-парачеловека, чем потенциального парачеловека. Используемые методы обычно одинаковы. Просто… чаще всего они терпят неудачу по противоположной причине.

— Противоположной? — спросила Кeйден.

— Это не подтверждённая информация, просто гипотеза — о том, что силы разумны. Второе событие-триггер открывает связь, высвобождает силы и побуждает их действовать самостоятельно, или, если вы не верите в их разумность, создаёт барьер между частями мозга, которые контролируют силы, и остальным мозгом. По крайней мере, чаще всего мы наблюдали именно такую картину. За исключением… ну, мы полагаем, что чаще всего люди терпят неудачу при получении второго события-триггера потому, что они его уже получили. Нельзя отличить одиночный триггер от двух, произошедших сразу друг за другом.

— Как множественный оргазм, — заметил Джастин. Кeйден бросила на него испепеляющий взгляд.

— Типа того. Существует даже больше параллелей, но да.

— Крестоносец прав, это ему не поможет, — сказала Кeйден.

— Какие события-триггеры были у Кайзера и Всеотца?

Кeйден и Джастин обменялись взглядами.

— Без понятия, — нахмурилась Кeйден.

Питер помрачнел:

— Это могло бы помочь. По крайней мере, нам известно, что их силы были похожи. Всеотец мог создавать в воздухе вокруг себя металлическое оружие и метать его. Кайзер мог вызывать металл из твёрдых поверхностей. Обе эти силы относятся к тому типу сил, которые наблюдаются после душевной травмы. Если тенденция продолжится…

Он замолчал, и в разговоре повисла пауза. Похоже, что Тео для получения триггера необходима душевная травма.

— Не могу представить, чтобы Кайзер получил душевную травму. Он всегда казался таким уверенным.

— Его папочкой был Всеотец. Это нетрудно представить, — рассеянно ответил Джастин. Он вспомнил о девушках и подошёл к окну, чтобы проверить, можно ли их увидеть с высоты. Он замер.

— Кeйден, — сказал он.

— Что?

— Полиция. И фургоны.

— Кто-то узнал нас? — спросила Кeйден.

— И увидел, как мы зашли внутрь, — сказал Джастин. — Они окружили здание.

— Дерьмо! — выругалась Кeйден.

Астер всхлипнула и начала плакать.

"Не ты ли просила следить за языком рядом с Астер?" — подумал Джастин.

Тео сидел в кресле, сжав руки на коленях, смотрел на Кeйден, ждал её решения.

Джастин заметил напряжение в руках Тео, которое выдавало, что он опять ушёл в себя. Маленький толстый мальчуган ничем не походил на Кайзера. Возможно, он не унаследовал силу, поскольку не был настоящим сыном своего отца. Если его мать обманывала Кайзера, и после этого родила этого пухлого недотёпу, это сможет объяснить, почему у него нет сил. Тогда получится, что он даже не кейп второго поколения, не говоря уже о третьем.

— Хмм, — Джастин видел, как прибывают новые фургоны СКП. Они распределялись по площади, явно предвосхищая артиллерийские атаки Кeйден, и все они были оснащены сетями с пеной, применяемыми против летунов. — Тео, кто твоя мать?

— Хейт.

Джастин вздохнул. Хейт была кузиной Феньи и Меньи, а также их опекуншей. Первая жена Кайзера, убитая в противостоянии за территорию с Зубами, в старые добрые времена Броктон-Бей. И у неё всё-таки были силы.

В некотором роде, всё могло быть проще, если бы он смог считать Тео незаконнорождённым.

— Крестоносец, — сказала Кeйден, — ты можешь задержать их? У нас есть ещё вопросы.

Он кивнул, закрыл глаза и обратился к своей силе.

Это было так же просто, как шагнуть вперёд, оставаясь при это на одном месте. Появился призрачный фантом, затем ещё один, затем ещё. Один отправился к шахте лифта, второй к лестнице. Оставшийся начал погружаться сквозь пол.

— Что ещё можете рассказать? Из того, что мы можем попробовать? — спросила Кeйден.

— Здесь представители властей, и я не знаю, стоит ли мне говорить.

— Стоит. Потому что если не расскажете, мы вас покалечим, — заметил Джастин.

— Не надо, — сказал Тео.

Джастин одарил мальчика самым холодным из своих взглядов.

— Он и так уже помог, — сказал Тео.

— Он не решил нашу проблему, — сказал Джастин. Он смутно осознавал, что его копии напали на врага где-то в здании. Один сражался на лестнице, неуязвимый для ударов и пуль, однако вполне способный столкнуть человека вниз, на людей позади. Вполне способный задушить.

— Я не знаю, что вам нужно, — Питер начал нервно ёрзать, с каждым следующим словом голос становился выше. — Я не могу ответить на ваш вопрос, потому что ответа нет!

— Думай, — посоветовал Джастин.

— Думаете, я за пять минут сделаю то, на что лучшим учёным мира не хватило тридцати лет?

— Хорошо сказано, — заметил Джастин. От него отщеплялись новые клоны, отходили от него и погружались в пол. Некоторые двигались сквозь здание, чтобы напасть на людей, сидящих за турелями на крышах фургонов. Если повезёт, он и Кeйден смогут улететь вместе с детьми.

— Это… просто бред! Что я ещё должен рассказать? Я уже описал вам самые распространённые теории.

— Если это поможет, — сказал Джастин, наклоняясь к Питеру. — Если мы не получим ответы на свои вопросы, то я тебя убью. Подумай об этом.

— Кeйден, — сказал Тео. — Ты же не позволишь ему это сделать?

— Крестоносец, — сказала Кeйден. — Неужели это необходимо?

— Под таким давлением я даже думать не могу! — воскликнул Питер.

— Могу представить, что ты в том же положении, как и те, кто испытал событие-триггер, — сказал Джастин. — Может быть, это приведёт тебя к нужной мысли или заполнит пробел в какой-нибудь полусырой идее.

— Я не… Изоляция.

— Изоляционная камера? — спросил Джастин.

— Нет, — Питер замотал головой. — В более общем смысле. Это обычная тенденция. У людей, с которыми случается триггер, обычно нет надёжной поддержки. Их семьи, их друзья чаще всего подводят их, или даже являются источником проблем. Я… я не так давно написал статью о том, что важной частью триггер-событий Властелинов обычно является одиночество, и, видимо, поэтому они обычно становятся злодеями. Потому что, чтобы стать хорошим парнем, нужна поддержка и давление окружения. Мой профессор, человек, на которого я сейчас работаю, доктор Высоцки — он разбил меня в пух и прах. Слишком много паралюдей испытывали похожие обстоятельства. Изоляцию. Этого недостаточно, чтобы была корреляция. Он сказал, что это общая черта для почти всех известных триггер-событий.

Джастин воспроизводил очередную бесплотную копию, однако остановился и втянул её себя. Он подумал о чем-то, что произошло сегодня.

— Кeйден, идём.

— Что?

— Я получил ответ. Идём.

— Ты уверен?

Джастин кивнул.

— На крышу? — спросила она.

— Так быстро, как только можешь с ребёнком.

Кeйден поднялась в воздух, её волосы и глаза засветились.

— Давай, Тео, — сказал Джастин, — я тебя понесу.

Когда Кeйден покинула кабинет, он испустил туманную копию. Тео запнулся, когда копия подошла нему.

— Что не так? — спросил Джастин.

— Что он сейчас сказал… Ты хочешь бросить меня. Изолировать.

— Да, — сказал Джастин. Его призрачное я рванулось вперёд, и Тео полетел назад с такой силой, что перелетел через стул. Через секунду призрак стоял над ним, прижав его к полу и удерживая за горло.

— Не надо. Ты слышал, что он сказал. Если ты пытаешься его вызвать, он не происходит, — зашептал Тео, голос был едва слышен сквозь хрип, который он издавал из-за руки призрака на шее.

— Я готов рискнуть. В худшем случае — ты станешь их проблемой, а не нашей. Герои смогут присмотреть за тобой, и придумать, что делать.

— Джастин! Крестоносец! — Тео сумел издать сдавленный крик, однако Джастин уже был у двери и даже не замедлил шага. — Триггер не случится, если ты будешь пытаться его сделать!

Джастин оставил Тео и вышел на лестничную клетку, отмечая, что пространство между пролётами было достаточно широким для полёта. Он создал клона и оставил его внутри своего тела, используя его подъёмную силу, чтобы поднять себя в воздух.

Кeйден не улетела. Она ждала на крыше, Астер извивалась в переноске, заливаясь горькими слезами.

— Лети! — сказал он.

— Где Тео?

— Поверишь мне, если скажу, что он нас догонит?

Он заметил как выражение её лица меняется от осознания.

— Ты не мог так поступить.

— Смог. И ты за ним не вернёшься.

— Чёрта с два я не вернусь. Он спас Астер, когда Джек пришёл убить её и, возможно, спас меня. Я обязана ему…

— И оставив его там, мы вернём ему долг.

— Нет. Мы не можем.

— Он вроде как один из нас. Я понимаю. Но… он никогда не стал бы помогать нашему делу.

— Делу, — выплюнула слово Кeйден.

— Очистить мир, отрезать гниль, стать символом лучшего. Это не его.

— Он мой приёмный сын.

— А не в этом ли проблема? Помнишь, что было утром за завтраком? Он волновался, что не получит силы. Что он не сможет остановить Джека. И как ты отреагировала? Ты успокоила его. Сказала, что если он не сможет, то с Девяткой сразимся мы.

Кeйден только яростно сверлила его взглядом сияющих глаз, на которые было больно смотреть.

— Когда ты это сказала, я подумал, что мы не решились сразиться с Девяткой тогда, сможем ли мы через два года? Тео сразу это сказал. Он соображает лучше, чем может показаться. Лучше, чем действует. Но вот какая штука — в тот же момент я словно почувствовал, как осознал что-то, и вот только сейчас я разложил всё по полочкам.

— Что?

— Ты поддержала его, хотя мы меньше всего этого хотим. Во время кризиса он смотрит на тебя. Основное условие для события-триггера — это момент, когда тебе некуда идти. Когда ты должен найти свой предел и отодвинуть его дальше. Он не сможет дойти до этой точки до те пор, пока под ним страховочная сеть. Надёжная поддержка.

— И поэтому мы должны бросить его?

— Уже бросили, — сказал Крестоносец. — Власти уже дошли до девятого этажа, мои клоны пропустили их. К тому времени, как мы вернёмся, они уже схватят его и будут готовы облить нас пеной.

— Ты можешь использовать силу, обезвредить их без риска.

— Могу. Но не буду.

Кeйден вспыхнула светом, и на секунду ему показалось, что она выстрелит в него.

Но разряда твёрдого света не было.

— Ему будет больно, — вздохнул Джастин, — он будет зол и одинок. Они допросят его, получат все нужные им сведения, и если я вообще понимаю его — это разорвёт его на части, потому что, может быть, мы ему и не нравимся, но мы — самое близкое подобие семьи, которое у него есть…

Кeйден посмотрела на дверь.

— …И это лучшее, что мы можем для него сделать на данный момент, — закончил он.

— Я никогда не была матерью, которая ему так нужна, — сказала Кейден.

— Ну, теперь уже поздно горевать об этом.

Она подошла к краю крыши и посмотрела вниз:

— У них есть метательные установки сетей?

— Никто ими не управляет. Все сражаются с моими дублями.

Она посмотрела на двери и рассеянно покачала Астер в попытке успокоить.

Сверкнула вспышка света. К моменту, когда свет угас, она была уже светящейся вдали точкой.

Он оглянулся на двери и полетел за ней.

"Теперь, парень, всё зависит от тебя и только от тебя", — подумал он.

Экран погас.

Передача завершена, и удар нанесён.

— Хмм, — сказала Сплетница. — Забавно, но это всего лишь вторая по вредности стратегия, которую она могла выбрать, чтобы испортить нам жизнь.

— Разве? — спросил кейп, которого я не смогла узнать.

— Ну да. Я боялась, что сразу после того, как мы обратимся за помощью, она исчезнет на несколько дней, а то и недель. И если бы она не проявила своё присутствие, мы бы выглядели странно, и что бы мы там ни сказали… вы уже взяли нас под арест. Либо она не так умна, как утверждал Баллистик, либо что-то побуждает её поторопиться. Ставлю на то, что она всё больше теряет над собой контроль.

Кто-то перебил её, ударив кулаком по столу.

— Какая нахер разница?

Я послала насекомых в сторону звука, чтобы определить говорившего. Они нащупали его броню. Наручник.

— Разница есть, — сказала Мисс Ополчение.

— Этот монстр убил одного из хороших ребят. Одну из лучших. Мы спустили всё на тормозах, когда Неформалы похитили Призрачного Сталкера. Мы закрыли глаза на то, что Девятка сотворила со Славой и Панацеей, на то, что они убили Батарею. Мы позволили Неформалам выкрасть нашего директора, и не удивлюсь, если они ответственны за пропажу её преемника. И сейчас вы собираетесь отбросить самый очевидный вариант?

— Ты заявляешь, что хочешь выдать ей Неформалов?

— Они нарушили правила. И нарушат снова.

— И сейчас мы оказались на суде, — сказала Сплетница, — в то время как следовало бы охотиться за ней.

— Возможно, именно этого она и добивается, — добавил Мрак.

— Вы слишком много о ней воображаете, — сказал кто-то. Отслеживать говорящих становилось труднее. В комнате было слишком много народа, а если я соберу насекомых, то кто-нибудь сможет обвинить меня в подготовке к бою.

Конечно, насекомых я всё равно собирала. Прятала их снаружи, в укромных местах и позади автомобилей. И как можно более скрытно продвигала их ближе к зданию.

Казалось странным лучше ощущать мир вокруг здания СКП, чем комнату, в которой я сейчас находилась.

— Вы пропустили момент, когда было шесть Вист? — спросила Сплетница. — С ней не так-то просто разобраться, поверьте мне. Если уж на то пошло, это вы недооцениваете Ноэль.

— Вынуждена согласится. Не стоит недооценивать любого противника, — сказала Мисс Ополчение. — Я собираюсь высказать свои рекомендации, вполне осознавая, что здесь присутствуют люди, занимающие более высокие должности. Я думаю, нужно отложить старые обиды и принять любую помощь, которую готовы предложить Неформалы. Учитывая то, что произошло с Вистой, очень легко представить, каким образом эта ситуация может выйти из-под контроля. Каждому из нас, возможно, придётся сражаться с друзьями.

Она сделала паузу, но никто не вызвался заговорить.

— Мы будем действовать по сценарию нападения Губителя. На нашей стороне меньше людей, чем хотелось бы, но и наш противник более уязвим.

Она посмотрела на кого-то, и я поняла, что она сверяется с заместителем директора. Со своим, так сказать, начальником.

Он коротко кивнул.

— Согласен, — сказал Триумф. Насекомые всё ещё были на нём. — Но и ты нам нужен, Наручник.

Наручник всё ещё стоял, положив руки на стол. Он не ответил.

— Мы не сможем работать с Неформалами, если они будут ожидать от нас удара в спину, — спокойно сказал Триумф. Вот уж от кого не ожидала речей в нашу поддержку.

— Ты говоришь о таком ударе в спину, какой мы получили во время нападения Левиафана? — громко спросил Наручник. — О нарушении перемирия?

— Что? — я не смогла сдержать себя. Из-за недавних приступов кашля и из-за отсутствия роя, способного усилить меня, мой голос оказался слабым и дрожащим. Хотела бы я лучше донести своё сообщение. Надо сформулировать мысль так, чтобы она не звучала жалким оправданием: — Думаю, вы были серьёзно дезинформированы.

"Блядь, я говорю как Выверт".

— Возможно, Батарея хотела бы, чтобы ты отложил свои эмоции и предубеждения ради долга и безопасности города.

Наручник медленно повернулся к Мисс Ополчение:

— Вот какую карту ты хочешь разыграть?

— Да. А если Неформалы решат сыграть грязно и снова нарушат правила, я встану рядом с тобой и добьюсь того, чтобы они за это ответили.

— Мы уже говорили об этом раньше. Ничего не вышло, — сказал Наручник.

— На этот раз, — ответила Мисс Ополчение, — с учётом предыдущего случая, высоких ставок и опасности, которую представляют злодеи, не желающие следовать писанным и неписанным правилам сообщества кейпов, я выступлю с предложением и буду отстаивать приказ на убийство.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Приказ на убийство. Это было то, что они пустили в ход против на Бойни номер Девять. Никаких запретных мер, герои будут иметь право застрелить нас в момент обнаружения. Любой злодей, который нападёт и убьёт одного из нас, будет отпущен после небольшого допроса и заполнения бумаг. В довершение всего, кто угодно сможет жертвовать деньги или устанавливать сумму за наши головы; средства будут суммироваться. Мы станем ценным призом для охотников за головами, для убийц, жаждущих получить большой куш.

Интересно, остались ли у Выверта богатые инвесторы или партнёры, затаившие на нас обиду?

Против её заявления можно было выдвинуть массу аргументов. Иногда мы действовали во благо. Даже Стояк признал, что мои решения не были однозначно плохими. Я могла бы указать на то, что люди с моей территории готовы подтвердить, что я — сила, действующая во благо, и что совершенно возмутительно ставить нас в такие условия, ведь именно их сторона была виновата в нарушении Оружейником перемирия. Тем самым Оружейником, который сейчас гулял на свободе и пользовался привилегиями героя. Однако какое-то искажение восприятия реальности привело к тому, что в массовом сознании всё перевернулось с ног на голову, и, очевидно, виноватыми в нарушении перемирия считали именно нас. Это стало неприятным сюрпризом.

Блядь, давать нам подобный "последний шанс" в обстоятельствах, где столь велика вероятность получить удар в спину от союзника? Они связывали нам руки, ставили в ситуацию, где смертельная опасность угрожала нам с нескольких сторон.

— Я... готова принять эти условия, — сказала я, подавляя все возражения и охватившее меня возмущение. Я взглянула на товарищей по команде. — Если моя команда согласна.

— Ты главная, — сказала Сплетница. Она ответила слишком быстро, и мне казалось, что у неё есть на это скрытые причины.

— Да, — сказал Мрак. Насекомые подсказали, что Чертёнок и Регент кивнули.

— Без разницы, — произнесла Рейчел последней.

— Что ж, — сказала Сплетница, — раз все формальности улажены, и мы теперь среди союзников, спешу сообщить, что у меня есть новости.

— Новости? — спросила неизвестная мне героиня с низким голосом, — Хорошие?

— Новости ужасные, — сказала Сплетница. — Ноэль врёт.

— На счёт чего? — спросила Мисс Ополчение.

— На счёт того, что Виста мертва.

— И это ужасные новости? Она в опасности? — спросил Триумф. Я почувствовала, как он наклонился вперёд, чтобы взглянуть на Сплетницу через множество людей, стоявших комнате.

— Нет. Я не могу сказать, как обстоят дела у Висты, поскольку не знаю деталей силы Ноэль. Однако, заявляя о том, что она использовала её дочиста, она пытается сбить нас толку. Она слишком это подчёркивала. Если бы она упомянула об этом один раз, я бы подумала, что это просто поток её сознания, но затем она повторилась, использовала ту же фразу, чтобы запугать нас. Прозвучало неестественно. И ощущалось как неправда.

— Мы можем ей верить? — прозвучал вопрос от неизвестного мне кейпа. Адресован он был непосредственно к Мисс Ополчение.

— Она... часто бывает права, — сказала Мисс Ополчение.

— Виста жива, и Ноэль держит это в секрете. Что в этом такого ужасного? — спросил Триумф.

— Это означает, что она способна производить новых клонов. Она способна держать Висту в качестве пленницы и непрерывно создавать подручных, сеющих разрушение, постоянно наращивать давление, о котором она говорила, и она соображает достаточно хорошо, чтобы понимать это.

— Как, чёрт возьми, можно удержать Висту в плену?

— При помощи людей, — сказала Сплетница.

— Значит, давайте быстро заканчивать. Только существенные детали, — сказала Мисс Ополчение. — Есть кто-то против моего руководства операцией? Эйдолону обычно это не нравится, а я старшая по званию среди паралюдей в Броктон-Бей.

Возражений не было.

— Значит, делимся на команды. Оставайтесь в команде, в которой вы прибыли. Лучше сражаться рядом с людьми, которых вы знаете. С учётом клонов, действуют стандартные противомеры по протоколу “Скрытник”. Она говорила о том, что клоны собираются преследовать семью Висты, получается, они сохраняют память оригинала?

— Сохраняют, — подтвердила Сплетница.

— Значит, никаких паролей. Мы ограничены только визуальными знаками. Я уже связалась с Драконом. Сейчас она на задании и высадит модули только в случае крайней необходимости…

Я уловила вздох Сплетницы.

— …Однако для предстоящего конфликта она подготовила браслеты. Они будут светиться зелёным, пока вы их не снимете. В случае снятия экран вспыхнет и оповестит других носителей браслетов на расстоянии до пятидесяти метров. Будьте бдительны. Следите за своими товарищами, поддерживайте визуальный контакт, не разделяйтесь. Шевалье, ты со своей командой следуешь за моими Стражами. Если она может выслеживать кейпов, мы должны присвоить ей классификацию Умник, и мы должны считать, что любая изолированная группа подвергается риску. Неформалы? Возьмите Стражей Мирддина и догоните Флешетту и Куклу. Убедитесь, что их не перехватили. Остальные займутся тем, что будут искать Ноэль. Есть какие-нибудь соображения по поводу её местонахождения?

— Да, только в этом нет смысла, — сказала Сплетница.

— Ты знаешь, где она?

— Я знала где она ещё с начала трансляции, но она уже переместилась.

— Куда?

— В западную часть, к горам.

— Она добралась из восточной части центра в западную часть? — спросила Мисс Ополчение.

— Готова поспорить, что да. Но повторюсь, для нас это бесполезно.

— Как это может быть с учётом прошедшего времени? — спросил кто-то. Голос был несколько гнусавым, — Пройденное расстояние…

— Попробуйте пошевелить извилинами, — сказала Сплетница.

— Виста, — подсказала Мисс Ополчение. — У неё есть сила Висты. И она будет продолжать пользоваться этой силой на протяжении всего конфликта.

— Да она и сама быстра, — сказала Сплетница, — Если сложить это вместе, получается, что она предельно мобильна. Следовательно, там где она была, её уже и след простыл.

— Ценная информация. Я бы хотела, чтобы ты присоединилась к моей группе, чтобы помочь отслеживать её передвижения, Сплетница.

— Не получится.

— Нет?

— Я как раз хотела сказать, что хочу остаться в своём штабе. У меня есть несколько теорий на тему как с ней справиться и ещё одна нестандартная идея, которая перед использованием требует проверки.

— Надеюсь, ничего, что поставит кого-либо из нас под удар?

— Нет. В основном это связано со Скитальцами. Думаю, стоит попробовать.

— А если она придёт за тобой...

Сплетница перебила её.

— Наверняка придёт. Я вернусь к Неформалам и Стражам из Чикаго, как только встречусь с Баллистиком. Сообщу ему, что происходит, и предупрежу, что она может прийти за ним. Посмотрим, возможно, я сумею убедить его присоединиться. У меня очень небольшой промежуток времени, когда я, он и, надеюсь, его подручные будем одни.

— Ты станешь желанной мишенью, — сказала я, — особенно вместе с Баллистиком. Она хочет убить тебя и хочет его силы.

— Есть пара идей в запасе. Обо мне не беспокойся. — Сплетница повернулась. — Мисс Ополчение, я буду на телефоне, так что вы будете в курсе всего.

— Хорошо. Если ты думаешь, что станешь её целью, я назначу больше кейпов на патрулирование территории вокруг тебя. Есть ещё в городе кейпы, о которых мы не знаем?

— Скребок, — сказала я.

— Он работает на Баллистика, — сказала Сплетница. — В любом случае я его привлеку. Он один из немногих, как и Флешетта, кто может гарантированно нанести урон Губителю, ну или псевдогубителю. К тому же у меня есть пара идей, как его можно использовать.

— Скребок? — спросила одна из приезжих, женщина с низким голосом.

— Неконтролируемые вспышки аннигиляции в непосредственной близости от себя, — сказала я. — Бывший член Барыг, местной банды наркодилеров.

— Стрелок 8 точно, если не все 10, но с относительно небольшим радиусом, — добавила Сплетница. — Но я подозреваю, что его сила делает не совсем то, что думает Рой. Я хочу поговорить с ним.

— Займись этим, — сказала Мисс Ополчение. — Кто-нибудь ещё?

— Цирк, Элит, Убер, — сказал Мрак. — Они сбежали, но...

— Они мертвы, — сказал Наручник.

— Очень даже живы, — поправила его Сплетница. — И они ушли на запад. Туда же направилась Ноэль после атаки на Висту. Думаю, сами знаете, что это значит.

Мисс Ополчение кивнула.

— Так и есть. Если у кого-то есть вопросы, задавайте по дороге. Вперёд!

Кейпы начали покидать комнату. Мы оставались в дальней от двери части, и были вынуждены ждать, пока выход освободится.

Небольшая группа молодых кейпов задержалась. Мисс Ополчение предоставила в наше распоряжение отряд иногородних Стражей. По насекомым, которые сидели на их костюмах, можно было понять немного. Вряд ли это был полный состав такого большого города как Чикаго, скорее это были те, кто согласился сражаться с неизвестной угрозой А-класса. Три парня и девушка. Они смотрели на нас, а я, не обладая способностью видеть или чувствовать насекомыми, не могла даже судить о выражениях их лиц.

Мне начинало это надоедать, а усталость переполняла и так уже небольшую чашу терпения.

— Сука, — сказала я. — Сделай мне одолжение, убери это окно.

Она не ответила, но и не колебалась. Она сняла Ублюдка с колен, встала на ноги и раньше, чем кто-либо смог возразить, выбила ударом ноги фанеру из рамы.

Все насекомые, собравшиеся снаружи, хлынули в комнату. Они кружились вокруг меня, Неформалов и горстки кейпов в конце комнаты. Я ощущала, как трое из четырёх Стражей приняли стойки, отметила как двое парней и девушка защитили третьего, образовав треугольное построение между ним и нами.

Движения насекомых дали мне способность чувствовать их, составить полную картину того, во что они были одеты и чем вооружены.

Паренёк спереди, самый большой и высокий, кажется, был Технарь. Стержни, поддерживающие его рукавицы, были смазаны, наводя на мысль, что это поршни. Я отметила присутствие тупых шипов, скрытых внутри рукавиц. Устройство чем-то напоминало руки Манекена, но здесь шипы не прятались в его тело, и у меня сложилось впечатление, что они были предназначены для чего-то совершенно другого. Его броня была тяжёлой и держалась на весу не силой владельца, а с помощью хитрых устройств. Шлем закрывал лицо, но задняя часть головы была открыта. Из шлема торчала единственная линза на телескопическом штуцере, точно посередине.

Второй парнишка был тоньше, что подчёркивала ниспадающая одежда. У него не было никакого снаряжения или оружия. У меня появилось ощущение, что его оружием является собственное тело.

Девушка создавала такое же впечатление, но я заметила, что на ней были перчатки, усиленные каким-то металлическим каркасом, предназначенным явно для того, чтобы выдерживать удары. Над каждой костяшкой были выступы, напоминающие заклёпки, каждая столь тонко сработанная, что я не могла разобрать узор, а по краям были ажурные перья. По телу располагались вставки аналогичной конструкции, украшенные почти идентичными перьями.

Страж позади не принял бойцовскую позу. Он стоял прямо, ноги выпрямлены, каблуки касались друг друга, спина прямая. Одну ладонь он выставил вперёд, в нашу сторону. На нём была маска, прикрывающая один глаз, а перед вторым была непомерно большая линза, по краям которой во все стороны торчали шипы, подобные лучам солнца. Его костюм состоял из чрезвычайно лёгких многослойных накладывающихся друг на друга металлических пластин, скорее декоративных, чем функциональных, позади был кусок ткани, напоминающий половину плаща, доходивший до колен.

Я целенаправленно уплотняла насекомых вокруг себя. Когда я приказала им покинуть Стражей и согнала к себе, моя команда оставалась укрытой завесой роя. Я не забыла оставить на Стражах достаточное количество, чтобы незаметно отслеживать их движения. Насекомые не жалили и не кусали Стражей, и когда рой их покинул, они не имели возможности сразу увидеть нас. По крайней мере, у них будет возможность сообразить, что на них не нападали.

Насекомые заполнили карманы моего костюма и покрыли все внешние поверхности, включая маску. Они прицепились к кончикам волос и заползли под них, увеличивая объем и помогая им казаться более живыми, развевающимися даже в отсутствие малейшего ветерка. Излишки насекомых я отправила ползти в паре метров за моей спиной, создавая подобие шлейфа королевского платья.

— Так-то лучше, — сказала я, немного усиливая свой голос. Мне и вправду было лучше. В присутствии насекомых я чувствовала себя более собранной, защищённой и уверенной. Я напугала людей, с которыми мне предстоит работать, но небольшая демонстрация силы поможет заработать их уважение и повысит их желание сотрудничать.

— Ваши имена и силы? — спросила Сплетница чикагских Стражей. Она указала на двери, и мы направились к выходу.

— Тектон, — сказал парень в силовой броне. Он говорил громко, чтобы его было слышно на фоне громких шагов и вибрации мебели вокруг. Он указал на паренька справа, затем на девушку: — Это Вантон и Грация. И наш дальнобойный боец — Лучемант.

— Разве Вонтон это не лапша? — спросил Регент.

— А Лучемант? — спросила Чертёнок. — Похоже, у них кончаются слова для имён супергероев.

— Веди себя хорошо, — предупредил её Мрак.

— Верно, — сказала Сплетница, — и вонтон это пельмень, а не лапша. Не нужно путать.

— Вантон, — сказал Тектон, подчёркивая произношение, — кейп класса Излом-Скрытник. Он может превращаться в компактный телекинетический шторм. Лучемант — боец дальнего действия. У нас троих силы подходят для ближнего боя, но благодаря Лучеманту, получается работать вместе.

— Грация — специалист по боевым искусствам. Быстрое восприятие времени, увеличенная ловкость, улучшения из класса Контакт для отдельных частей тела, неуязвимость как к силам, так и к общим повреждениям, усиленный эффект при контакте.

— А ты? Технарь? — спросил Мрак.

— Технарь и Умник. Восприятие архитектуры и геологии. Броня позволяет мне направлять кинетическую энергию примерно как электричество. Эти рукавицы-копры, — он помахал одной из рукавиц, — создают в материалах трещины, генерируют локальные землетрясения и другие управляемые разрушения.

— Ставить технарей против Ноэль — возможно, наш самый безопасный вариант, — сказала Сплетница.

— Потому что она не может копировать снаряжение, — добавила я.

Сплетница кивнула.

— Хорошо. Кстати, спасибо за участие, — сказал Мрак Стражам. Тектон кивнул. Наша группа достигла двери, ведущей к лестнице. Там сотрудники СКП раздавали браслеты. Лифт был занят, поэтому мы были вынуждены ждать, когда каждый получит по браслету и пройдёт вниз по лестнице.

— Рассказать о нас?

— Нет, — ответила Грация серьёзным голосом. — Мы знаем, кто вы.

— Мы знаменитости! — хихикнула Чертёнок.

Я на секунду задержалась, когда сотрудник протянул мне браслет и мой отсек для инструментов. Я взяла его, но он не отпустил.

Он хочет по-плохому?

Я позволила насекомым с моей брони заполнить отсек. Он отпустил его и отдёрнулся, словно тот был охвачен огнём. Мы прошли на лестницу, и я протянула его Сплетнице, затем надела свой браслет и сказала в него:

— Рой.

Как всё было тогда, с Левиафаном? Должно появиться моё имя. Я протянула свой браслет Сплетнице, она нажала кнопку.

— В твоих вещах жучков нет, — сказала она. — Хочешь, чтобы я помогла включить?

— Пожалуйста, когда спустимся вниз.

Мы были в хвосте группы и, соответственно, последними, кто выходил из двери. Собаки уже подросли, мы подождали, пока Сука увеличит Бентли до размера, позволяющего оседлать его.

— У нас слишком много людей, и мало собак, — сказал Мрак.

— Мы поедем на машине, — сказал Тектон. — Надо только запросить фургон.

— Я верхом, — сказала я. — Рейчел?

Она кивнула, забралась первой и протянула мне руку, чтобы помочь забраться. Целую минуту я боролась с кашлем.

— Если мы натолкнёмся на Наручника, он постарается нас подставить, — сказала Сплетница.

— Ожидаемо, — сказала я.

— А если дела пойдут вразнос, они объявят на нас охоту. Ты поняла, что Мисс Ополчение сказала про Батарею? Мы считаемся полезными только до того момента, пока это обеспечивает безопасность жителей города. Нас сдадут, как только им покажется, что это пойдёт на пользу делу. Нам придётся быть на голову впереди. Повернись, я пристегну тебе лямки.

Я кивнула и повернулась. Мне пришлось сдвигать насекомых по мере того, как она возилась с лямками, и пристёгивала их в соответствующие места. Я посмотрела на ближайший источник света и несколько раз моргнула, пытаясь понять, не вернулась ли ко мне способность видеть. Никаких улучшений. Пока меня досконально не обследует офтальмолог, я даже не буду знать, удастся ли мне вернуть зрение, и насколько оно восстановится.

Я через столь многое прошла, а ранение с серьёзными последствиями получила, будучи в гражданском.

Через две минуты Стражи подогнали фургон. За рулём сидел Тектон, Лучемант расположился на раме окна пассажирского места, вцепившись в подголовник кресла и помогая себе удержаться на месте. Задние двери открылись, и Чертёнок, Регент, Сплетница и Мрак забрались внутрь.

Первая остановка у Баллистика. Потом Кукла.

Когда Бентли перешёл на бег, я поморщилась от боли. Возможно, когда будем в нужном районе, стоит забрать Атланта.

Сплетница была права. Оценка ситуации как угрозы А-класса вместо S-класса не играла нам на руку. Бросалось в глаза, насколько всё сильно отличалось от событий во время нападения Губителя. Не было воздушных сирен. Не было эвакуации.

Над нами летели вертолёты, я слышала их, несмотря на то, что насекомые не могли так высоко забраться. Я знала, что Мисс Ополчение организовала для нас прикрытие в ожидании неизбежного момента, когда Ноэль выследит нас и начнёт охоту. На земле я их не заметила, и приходилось предполагать, что они были в воздухе.

Может быть, хорошо, что люди не эвакуируются? Улицы были пусты, и никто не окажется на линии огня, когда появятся шизанутые Висты или Ноэль. Значит, нам не придётся иметь дело с клонами простых граждан.

Но это также значит, что если дела пойдут плохо, то под ударом окажется гораздо больше людей.

Над нашими головами навис потенциальный приказ на уничтожение, по всему городу слонялось бесчисленное множество героев, имевших причины бросить нас волкам или Ноэль, если этого потребует ситуация. Ставки были высоки, и возможностей ошибиться было предостаточно. Чтобы из угрозы класса А превратиться в угрозу класса S, Ноэль нужен был только один успешный манёвр, а у нас не было и половины прикрытия, которого требовала ситуация.

Не говоря уже о том, что я была измотана. Физически, эмоционально. Казалось, что я достигла своего предела, но напряглась и снова сдвинула его ещё дальше. Ведь ситуация с Вывертом и Диной разрешилась меньше чем двадцать четыре часа назад. Если вернуться назад на несколько месяцев, оценить то, как сильно я изменилась…

От этих мыслей я почувствовала головокружение.

Нет. Это было не головокружение. С окружающим пространством и вправду было что-то не то. Здания вокруг нас и перед нами растягивались и сжимались.

— Проблемы! — сообщила я Суке и использовала рой, чтобы предупредить всех в фургоне: — Висты.

Мне пришлось просканировать окрестности, чтобы обнаружить хотя бы одну. Она стояла на вершине здания на расстоянии квартала впереди. Костюма на ней не было.

Было глупо ожидать обнаружить костюм. Я даже не думала об этом, но наверняка Ноэль не копирует ничего, кроме людей. Насекомые отметили, насколько жестка кожа на её лице, словно это маска, а не плоть. У неё был заострённый, словно искусственный подбородок, тонкие волосы на верхушке головы.

Остальные… слишком много мест, которые нужно проверить… вторую я нашла за три квартала, она двигалась нам наперерез. Ноэль приказала им распределиться, чтобы обнаружить нас, как только мы пересечём её периметр.

Слева от меня взвизгнул и круто затормозил Ублюдок. Рейчел, кажется, поняла что-то из его поведения, поскольку резко развернула Бентли влево, направляясь прямо наперерез фургону.

Она собралась врезаться в него? Мне пришлось ухватиться покрепче и убрать ногу, прежде чем она довела это дело до конца, и Бентли столкнулся с автомобилем. Я чувствовала, как во время удара собаки Лучемант спрыгнул с окна в сидение и на пару сантиметров избежал серьёзного ранения. Грузовик повернул и затормозил, я упала и покатилась.

На расстоянии квартала впереди рухнуло здание. Я пригнула голову и прикрыла её руками, когда густое облако пыли и обломков накатилось на нас. Кажется, здание не должно было нас задеть, однако под шквалом обломков и в облаках пыли мы потеряли бы возможность действовать достаточно надолго, чтобы Висты сделали свой следующий ход.

Мы прекратили движение, и само собой, псевдо-Виста на крыше здания начала использовать силу на зданиях вокруг нас, истончая стены и изгибая опоры.

“Она продолжает работу и создаёт основу для следующих обрушений”, — осознала я.

Вторая шизанутая Виста, которая только что была занята тем, что сминала расстояние между собой и нами и передвигалась по укороченному пространству, подобралась достаточно, чтобы начать вздымать улицу между зданиями, создавая крутой уклон, на который даже собакам Суки было бы тяжело забраться. Она отрезала нам путь к отступлению.

И я знала о третьей. Высокая Виста, которую описывал Мрак. Она растянулась как ириска, кости изгибались так сильно, что каждая напоминала скорее полумесяц, чем прямую линию. Узкая и тонкая настолько, что казалось, будто она может сломаться, с лицом, искажённом в подобии непрерывного крика, она пробиралась через остатки упавшего здания. Её сила сжимала наиболее крупные из окружающих её обломков до небольших камней, куски бетона медленно сминались в пространстве, пока не превращались в пыль.

Трое.

Самой Ноэль не было видно. По крайней мере, в пределах четырёх кварталов, которые охватывала моя сила. Она отправилась за другими. За Баллистиком или за Куклой. Эти клоны должны были только замедлить нас, выиграть ей время на следующий ход, на получение новых наборов сил.

Блядь. Ноэль использовала ту же тактику что и я: чувствовала противников, стратегически расставляла атакующие группы, выступала в роли наиболее сильного бойца и военачальника посреди хаоса, который создавали её приспешники, и параллельно работала над дополнительными, а может быть совершенно другими целями, нежели её "рой".

И, что самое ужасное, всё это она делала лучше. Она была быстрее, её чувства простирались дальше, и она сама по себе обладала кошмарной силой.

Мы не могли позволить себе увязнуть в сражении. Только не в то время, когда Ноэль нападает на наших союзников.

Всё ещё лёжа на земле, я подавила судорожный кашель и коснулась кнопки на браслете:

— Нам нужно подкрепление, срочно.

— Помощь уже в пути, — раздался голос Мисс Ополчение из браслета.

— Три Висты, — сказала я. — Ноэль, скорее всего, к северу от нас, идёт за…

— Рой! — крикнула Сплетница, перебивая меня, — выброси его!

— Что?

— Браслет! Снимай!

Я потянула ремешки. Когда я собрала на браслете насекомых, чтобы нащупать, как их расстёгивать, я почувствовала, что он весь набухает и деформируется. Слышно было, как треснул экран.

Я стянула и отшвырнула его, одновременно поднимаясь на ноги и отползая подальше.

— Мрак! Закрой его! — закричала Сплетница. — Используй свою силу на всём, что она разрушает!

Мрак выпустил струю тьмы и затем развеял ту её часть, что не закрывала браслет. Не имея возможности видеть, мне пришлось обойтись только чувствами насекомых, но я смогла уловить, где находилась тьма — воздух там был как будто гуще.

От слов Сплетницы у меня сложилось ожидание, что сейчас будет взрыв, но браслет просто истаял струями плотного дыма.

— Он радиоактивен, — сказала Сплетница, — как и всё, что она распыляет таким образом.

— Если только я его не закрою? — спросил Мрак.

— Если только ты его не закроешь. Должно перекрыть эффект. Ты как-то говорил, что хочешь знать, когда я делаю обоснованное предположение. Это одно из них, — сказала Сплетница. — Надеюсь, я права. Мы можем выиграть эту битву, но всё равно окончить свои дни, умирая в больнице через несколько лет, и всё потому, что были слишком близко к этой штуке, когда она растаяла.

Вот дерьмо.

— Но это ведь неважно, да? — спросил Регент. — Всё равно конец света через пару лет.

— Давайте избегать поражения радиацией, — сказала я. — Независимо от того, наступит конец света или нет.

Остальные Неформалы и Стражи Чикаго высыпали из фургона, и мы одной группой стали отступать от трёх анти-Вист. Или, точнее, от той, которая создавала радиоактивную пыль.

Виста, которую я заметила первой, всё ещё стояла на крыше, расширяя своё влияние, истончая стены и изгибая опоры. Изменения происходили медленно, но я готова была поспорить, что через несколько минут, если не раньше, на нас обрушится полквартала. Я предположила, что её сила работает несколько иначе, чем у оригинальной Висты. Она воздействовала на более обширную площадь, была медленнее и ей, похоже, совсем не мешало наше присутствие.

Насекомые, которых я отправила в её сторону, испытывали затруднения. Их сбивало с курса, так что они летали кругами по часовой стрелке вокруг неё, вместо того чтобы лететь прямо. Сейчас её атаковали всего несколько из них, но тот же эффект, который я заметила у неё на лице, сделал её кожу твёрдой, и осталось не так много мест, которые можно было атаковать. Рот представлял собой безгубую щель в нижней половине лица, плотно сжатую, и только самые мелкие насекомые могли добраться до глаз. Она едва реагировала на все укусы и повреждения, которые наносил ей рой.

Как бы ни была она защищена от нападения роя, муравьи и мошкара лезли ей в глаза и мешали видеть, тем не менее, её сила неуклонно продолжала истончать здания вокруг нас. Ещё одна особенность её силы? Способность чувствовать структуру любых объектов, на которые она воздействовала? Может быть, она чувствовала и нас?

Вторая Виста начала создавать выступы для ног и рук, чтобы взобраться по участку дороги, превращённому в четырёхметровую вертикальную стену. Вскоре она оказалась на самом верху. В тот момент, как я избавилась от браслета, она начала отрезать пути нашего отступления. Улица, по которой мы прибыли, уже вспучивалась и вздымалась вверх, формируя ещё одну преграду. Насколько я могла судить, её сила практически совпадала с обыкновенной силой Висты, и она, кажется, была уязвима к укусам насекомых. И всё же мне было не по себе пользоваться этим обстоятельством.

Ещё оставалась жутко вытянутая Виста. Та, у которой руки были зигзагом, и которая, похоже, превращала вещество в радиоактивную пыль. Она перебралась через обломки рухнувшего здания и сейчас снова стояла на ровной дороге, повернувшись лицом к нам.

— Первой валим радиоактивную? — предложил Тектон.

— Нет, — ответила я и нарисовала насекомыми стрелку в воздухе. — Первоочередная цель — та, что на той крыше.

— Есть ещё и третья? — спросил он.

Очевидно, он не слышал моего сообщения Мисс Ополчение.

— Если мы не остановим её, она разрушит ещё больше зданий, — сказала я.

— Лучемант, — приказал Тектон, — займись ею.

Лучемант принял уже виденную мной позу. Поставил ноги вместе, вытянул руку вперёд. Но я не почувствовала сгустков энергии, не видела лучей, исходивших из его руки. По Висте тоже нельзя было сказать, что в неё что-то попало.

— Она управляет светом? — спросил Вантон.

— Она управляет пространством, — сказала Сплетница. — Напрямую не прицелиться.

— И не нужно, — сказал Лучемант. Второй его выстрел оставил на груди Висты неглубокую выбоину. Она рухнула на крышу, прижав руки к ране.

Стены не перестали истончаться.

— Как, блядь, это работает? — удивился Регент, — Лазер даже не…

— Она всё ещё жива! — крикнула я, прервав его. Лучемант прицелился и выстрелил в Радиоактивную Висту, вызвав небольшой взрыв, но промахнулся. Я ощутила, как барьер сзади нас перестал расти, и как сбоку от неё исказилось пространство, отклоняя выстрел.

— Виста на три часа, она помогает другой! — сказала я.

— Грация! — крикнул Тектон. — Оставляем крышу тебе! Запуск!

Грация прыгнула на тыльную сторону его вытянутой вверх руки, удерживая равновесие без малейших видимых затруднений. Вторую ногу она поставила на другую рукавицу.

Она присела и резко распрямила ноги, прыгнув как раз в тот момент, когда сработали поршни и ударом вытолкнули рукавицы вперёд.

Большинство насекомых, которых я на неё поместила, были сметены движением воздуха, проносящимся мимо её тела, когда она летела вперёд как настоящий снаряд. Ей пришлось задействовать свою избирательную неуязвимость, чтобы копры не переломали ей ступни и ноги, и ей наверняка придётся применить свою сверхловкость, чтобы точно достичь места посадки.

Вот только приземление произошло не по сценарию. Если бы я знала, что они задумали, я бы успела их предупредить. Когда она вошла в область действия Висты на крыше, траектория её полёта изогнулась в сторону. Грация пролетела мимо цели. Совсем чуть-чуть. И упала на землю на расстоянии половины квартала от здания, ударив в мостовую сведёнными вместе ногами и держа руки разведёнными в стороны. На месте её удара остался небольшой кратер. Мгновение спустя невредимая Грация уже бежала обратно к своей цели.

Несколько прикрывающих нас летающих кейпов взяли курс на Висту с крыши, и я решила, что теперь можно сосредоточиться на более насущных проблемах.

Рэйчел с собаками атаковали Висту справа от нас, а Регент делал всё, что в его силах, затрудняя её движения и заставляя использовать силу, чтобы избежать собак.

Нам досталась радиоактивная.

— Та, что на крыше, теперь занята, — сказала я, — так что можно заняться этой.

Виста протянула руку в нашу сторону и земля между нами взбугрилась, как будто под асфальтом начал движение какой-то мультяшный крот. Лучемант начал стрелять в неё, откровенно пытаясь не более чем отвлечь, всё равно каждый выстрел пролетал изрядно мимо.

Мои насекомые покрывали каждый сантиметр её кожи, и я приказывала им рвать и кусать её плоть. Кожа была твёрдой, заскорузлой и мозолистой, но я ранила, где только могла. Пускала кровь на локтях, коленях, шее. Я пыталась убедить себя, что она чудовище, издёвка над реально существующим человеком, что она слишком опасна, чтобы дать ей выжить с настолько поехавшей крышей и способностью поражать людей радиацией… Я стиснула зубы. У меня нет выбора.

Мрак окутал здание тьмой. Высокая Виста не отреагировала. Она по-прежнему направляла на нас руки.

— Это уловка! — крикнула Сплетница и развернулась. — Там!

Рой ринулся в направлении, указанном Сплетницей. Я обнаружила вздутие, пузырь размером не больше баскетбольного мяча, лопнувшего на стенке фургона в каком-то десятке сантиметров от головы Лучеманта. Через полсекунды его накрыла тьма Мрака.

Слишком поздно. Лучемант согнулся в приступе кашля.

Мрак повернулся и вытянул руку в направлении высокой Висты. Благодаря своему рою, я почувствовала, возникающие повсюду вокруг неё миниатюрные взрывы, искажённым зрением насекомых увидела вспышки света. Отдельные взрывы были по размеру не больше мяча для гольфа, и даже прямого попадания было недостаточно, чтобы убить некоторых крупных насекомых.

— Как, блядь, Лучемант использует свою силу? — спросил Мрак.

— Ты копируешь силы? — спросил Вантон.

— Мне казалось, вы заранее всё про нас узнали? — подколола его Сплетница — Мрак, фокусируй лучи через линзы. Луч появляется по центру, так что выстраивай по несколько линз в ряд для более эффективной фокусировки

— Если ты не заметила, у меня только одна линза.

Линзы? Насекомые ничего не чувствовали.

Пользуясь тем, что вторая Виста была отвлечена попытками увернуться от Бентли и Ублюдка и периодическими проявлениями силы Регента, Вантон сокращал дистанцию. Когда он был на полпути, земля вокруг него начала вздыматься и сворачиваться в завитки. Едва попав в область действия, Вантон распался в ничто.

На какое-то мгновение я решила, что она использовала на нем свою силу. Но когда обломки, пыль и куски здания начали подниматься с земли и закручиваться вокруг центральной точки, движущейся в том же направлении, что двигался и он, до меня дошло, что это была его сила.

Взрыв радиоактивной пыли вокруг и внутри его нового тела нисколько не замедлили Вантона. Наоборот, это послужило ему дополнительным преимуществом, поскольку теперь у него было больше материала для работы, а разрушенная дорога позволяла поднимать в воздух куски асфальта. Он приблизился вплотную и принялся дубасить свою противницу всем тем, из чего состоял. Одна из рук Висты не выдержала удара очередного массивного куска и с хрустом сломалась.

Атаки Мрака не блистали результативностью. Взрывов стало вдвое меньше, хотя их теперь хватало, чтобы убивать насекомых с одного попадания. Он оставил силу Лучеманта и швырнул в Висту тьмой. Через мгновение, земля под её ногами уже искривлялась, вокруг неё поднималась пыль.

Рейчел и Ублюдок атаковали Висту справа. Её ногу сводило от силы Регента, а шея изгибалась под неестественными углами, от чего она не могла толком прицелиться в них своей силой.

Она попятилась, подняла в их сторону здоровую руку, но наткнулась на Чертёнка. Прежде чем псевдо-Виста успела среагировать, выстрел из тазера поразил её в шею.

Рейчел сократила расстояние, Бентли прыгнул вперёд. Насекомые услышали слово. Приказ, слишком хорошо понятный, учитывая контекст.

— Убей, — спокойно произнесла Рейчел. Бульдог схватил Висту челюстями и сжал. Громкий хруст сообщил о переломе нескольких крупных костей. Пёс начал трясти её, словно тряпичную куклу, усугубляя только что нанесённые повреждения и без сомнения переломив ей шею. Девушка погибла мгновенно.

Рейчел приказала ему бросить тело, заставила Ублюдка отойти от останков Висты и взяла его на цепь. Она начала разворачивать Бентли, чтобы помочь нам, но я уже чертила в воздухе стрелки. Очевидно, что Вантон в своей новой форме мог не опасаться радиации, но Рейчел и собаки были в опасности. Нет никакой гарантии, что радиация не способна проникнуть через чудовищную плоть и поразить собаку внутри.

Она за цепь потянула Ублюдка, пнула Бентли и заставила его помчаться во весь опор к той, что была на крыше. Без колебаний. Без заметных сожалений.

Рейчел и я стали ближе, настолько, что, кажется, могли считаться не только товарищами, но и друзьями. Все трещины в наших отношениях загладились, она полностью доверяла моему лидерству. Из-за этого, я иногда забывала, что по своей сути она всё равно оставалась той же Рейчел. Из-за особенностей её психики она не испытывала эмпатии к человеческим существам, не говоря уже о человекоподобных клонах.

Тектон ударил рукавицей в землю и по ней побежала трещина, прямо к высокой Висте. Трещина достигла её и взорвалась гейзером осколков. Виста пошатнулась, выпрямилась, пошатнулась ещё раз после попадания Мрака лучом силы Лучеманта. Она попыталась поднять руку и защитить себя, но тонкая, искривлённая верхняя кость руки была раздроблена. Сломанная рука плетью повисла перед ней.

Благодаря топографической картинке, которую давал мне рой, я заметила толстые вены, выступающие на руке в том месте, где вес болтающейся конечности натягивал кожу на раздробленной кости. Я, почти не задумываясь, отправила туда насекомых. Они сообща набросились на самую крупную вену: шершень тянул в одну сторону, жук в другую, разрывая сосуд и располагая его так, чтобы более крупным насекомым было удобнее вгрызаться.

Она дёрнула рукой, и показалась кровь. Сначала отдельные капли, но кожа была натянута, а насекомые были неутомимы. Одновременное действие жвал насекомых и натяжения кожи практически разорвала её. Кровь полилась рекой, пульсирующими брызгами.

“Это артерия, а не вена. Блядь!“

Насекомые отслеживали потоки крови, стекающие вниз по её руке, по пальцам и далее несколькими ручейками на землю, а я пыталась подавить охвативший меня тихий ужас.

Всё ещё сражаясь с телекинетическим штормом Вантона, высокая Виста испустила вызванный отчаянием и яростью полустон-полукрик, от которого кровь застыла в моих жилах. Конечно, крик нельзя было назвать нормальным, но потрясло меня не это. Голос звучал именно так, как звучал бы голос молодой девушки. Слишком похоже на человеческий, чтобы можно было просто пропустить мимо ушей.

Она начала пытаться выжать из своей силы всё, наносила удары бесцельно, бессмысленно. Уличные знаки, почтовые ящики, груды мусора, стены, куски улицы искривлялись и выпячивались. Мрак скрыл нас покрывалом тьмы, намереваясь сократить распространение радиоактивных частиц. Я не понимала, почему, но Сплетница считала, что это сработает, а я не хотела жаловаться. Я была готова смириться с ложью, если она даст нам возможность сконцентрироваться на сражении, даже если через пять лет мы рискуем заболеть раком.

Через десять секунд Виста рухнула. Всего десять секунд, и кровопотеря стала настолько велика, что она потеряла сознание. Кровь продолжала течь, и никто не вызывался остановить её.

Я почувствовала, что к месту событий прибыло несколько самых быстрых кейпов команды Мисс Ополчение.

Рана, которую Лучемант нанёс Висте на крыше, была неглубокой. Оказались поверхностно задеты её гладкая, искусственная кожа и рёбра. Я почти не осознавала этого, но насекомые воспользовались возможностью атаковать более уязвимую плоть открытой раны. Она едва обращала на это внимание, сосредоточенно уводя в стороны направленный на неё огонь и пытаясь искривить крышу, чтобы Грация упала вниз. Всё изменилось, когда несколько насекомых сумели пробраться в грудную полость.

Виста стала пытаться выковыривать насекомых. Это позволило одному из героев поразить её в голову куском пены. Компактный метатель пены?

Летающие кейпы сократили дистанцию и окружили её. Между ними состоялся краткий диалог, которого я не поняла, поскольку голоса были мне незнакомы. Кто-то говорил про пену, пара других озвучили своё мнение. Первый приложил палец к браслету и что-то сказал про пленницу.

В браслете прозвучал голос Мисс Ополчение. Она отдала короткий приказ, и группа кейпов повернулась для отхода. Один из них, даже не прицеливаясь, выстрелил упавшей девушке между глаз.

Битва была закончена. Герои уже направились на север за Ноэль. Я сообщила Рейчел, чтобы она вернулась.

Вопль высокой Висты всё ещё стоял в моих ушах. По моему мнению, он был слишком человеческим.

Безо всяких сомнений себя она не сдерживала. Тектон поддерживал Лучеманта, стоящего на коленях. Он получил порцию пыли в лицо. Если Сплетница была права… он получил летальную дозу радиации. Клон Висты ни на секунду не засомневалась перед тем, как нанести смертельный удар.

Я уже участвовала в подобных сражениях. Разборки с Девяткой проходили именно так, требовали сражаться в полную силу против противников, которые убивали без колебаний. Разница была в том, что с Девяткой нельзя было иначе, потому что только самые жестокие атаки наносили им урон. Но эти клоны были уязвимы. Они защищались только для того, чтобы самим нанести больше урона. И когда я наносила им раны, они оказывались ранены. Звучит убого, но… это серьёзно потрясло меня.

Даже зная, что они были ненормальны, после того, как Сплетница подтвердила, что они не вполне люди, я не могла не понимать, как жестоко я действовала. Клоны не были невиновными, но всё же они были невинны. Если так можно выразиться.

И я знала, что мне придётся делать это снова каждый раз, когда мы наткнёмся на клона.

Сплетница дотронулась до руки Мрака, и он убрал тьму вокруг нас.

— Я умру, — сказал Лучемёт голосом чуть громче шёпота.

— Велик шанс, что да, — сказала Сплетница.

— Эй, — ответил Тектон, — не будь сукой.

Она не ответила, лишь коснулась браслета:

— Лучемант выбыл. Ему требуется срочная медицинская помощь в связи с острым отравлением радиоактивной пылью. Требуется карантин района, обеззараживание местности, передвижные души, если есть. И да, браслет Рой выведен из строя. Нам нужна замена, пока кто-нибудь не принял её за клона.

— Будь рядом с ней, Сплетница, — сказала Мисс Ополчение. — Мы скоро доставим новый. Карантином, эвакуацией граждан и обеззараживанием уже занимаются.

— Мы идём проверить Баллистика. Твой человек сможет найти нас там.

— Если они отслеживают наши браслеты, то узнают путь к его штаб-квартире, — сказал Мрак.

— Он сможет потом поменять базу, — сказала я. — Быстро найти его — важнее.

— Ему это не понравится, — сказал Мрак. — Покинуть хорошо организованное место ради нового, созданного на скорую руку?

— Он не захотел помочь нам, теперь пусть пожинает плоды, — сказала я и махнула, когда приблизилась Рейчел. Она всё ещё держала Ублюдка за цепь. — Пошли.

— Тектон? — спросила Сплетница.

— Я… не могу бросить Лучеманта, — сказал Тектон.

— Вантон может присмотреть за ним, — ответила она.

Я посмотрела на Вантона. Он всё ещё был в телекинетическом режиме. Чувства роя воспринимали его как миниатюрную галактику, состоящую из пыли и множества объектов, вращающихся вокруг центральной точки. Когда он двигался, внешние края несколько запаздывали по сравнению с центром, что создавало схожесть с медузой в воде.

— Эй, Ван, — сказал Тектон. — Бой закончился.

— Он не может измениться, — сказала Сплетница. — Если он примет форму человека, то пыль, которая сейчас в его теле, окажется внутри, и он окажется в том же состоянии, что и Лучемант. А может быть, достанется и всем кто поблизости.

— Но…

— Его можно поместить под обеззараживающий душ, — сказала Сплетница. — Просто нужно удерживать текущий облик достаточно долго. Не переживайте. Пятнадцать минут обработки, и он будет чист.

— Он ещё ни разу не оставался в этом режиме дольше двенадцати минут.

— Значит, придётся продержаться дольше. Но мы должны найти Ноэль раньше, чем она приготовит нам новую ловушку. Ты нужен нам там.

— Вы заставляете меня бросить команду, — сказал Тектон.

— Нам снова могут встретиться Висты. Она искажает пространство, искривляет дома. Если следующая группа сможет отрезать нам пути отступления или обрушить на нас здания, нам понадобится твоя помощь. Собаки Суки не сумеют вытащить нас, если Виста захоронит нас, или поймает в пузырь растянутого здания.

— Иди, Тек, — сказал Лучемант.

— Но ты…

— За мной присмотрят, и я помогу Вантону решиться побить свой рекорд. Бери Грацию и иди.

— Ты его слышал, — сказала Сплетница. — Поведёшь?

— Давай ты, — сказал Тектон. — Рулить в броне неудобно.

— Тем лучше, — бодро ответила Сплетница.

Тектон молча забрался в фургон. Я залезла Бентли на спину.

Грузовику пришлось отправиться в объезд, поскольку три участка дороги перед нами изогнулись в стены, и одно здание рухнуло. Бентли же мог легко преодолеть подобные препятствия. Мы двинулись сквозь остатки поваленного здания.

Когда на меня повеяло горячим дыханием собаки, я ощутила сильный металлический запах крови.

Интересно, может мне стоило поехать в грузовике? Я смогла бы общаться со Сплетницей и Мраком, и мне не пришлось бы чувствовать мучительную боль каждый раз, когда Бентли прыгал через препятствие.

И всё же я сомневалась, что стоит оставлять Рейчел в тот момент, когда она проявила дружелюбие.

Фургон остановился, чтобы подобрать Грацию. Они двигались по соседней улице, параллельно нам с Рейчел.

— … так быстро? — спросил Тектон. Я не уловила всю фразу.

Услышала обрывок ответа Сплетницы:

— … ловушка.

Я написала буквы на панели приборов: "Проблемы"?

Она покачала головой. Я не поняла, что она сказала, и она повторила:

— … вентивные меры.

Превентивные меры. Она набрала скорость, чтобы затаившиеся враги имели меньше времени для атаки. Я рассеяла насекомых, оставив короткое "ок", а затем убрала и его. Тектон что-то сказал, но я не поняла. Его маска искажала голос.

Я удвоила усилия, разыскивая возможные клоны Висты, Убера, Элита или Цирк.

Мы догнали группу быстро движущихся героев, которые ранее улетели вперёд. Они сражались с ещё одной Вистой. Она была ниже, с тонкими конечностями и с шеей толщиной с голову. Пространство вокруг неё было изогнуто, и с торчащими зазубренами. Двое кейпов были ранены, но продолжали бой.

Мы проскакали мимо, а грузовик поехал за нами.

Летающие кейпы двигались без конкретного направления. Они патрулировали область, пролетая с запада на восток и обратно, смещаясь к северу.

Мы почти достигли базы Баллистика, когда из браслетов раздался механический голос. Это была не Мисс Ополчение. Искусственный интеллект Дракона:

— Цель обнаружена. Всем сотрудничающим кейпам предписано остановиться. Оставайтесь на месте до получения дальнейших указаний.

Остановиться? Я постучала Рейчел по плечу, и она затормозила Бентли до полной остановки.

Снова загудел браслет, но на этот раз это была Мисс Ополчение:

— Эйдолон нашёл нашу основную цель. Он требует, чтобы все кейпы остались на своих позициях.

Я почувствовала, что Сплетница нажала на кнопку своего браслета и спросила:

— Почему?

Какая бы программа ни управляла связью, она посчитала возможным не отвечать на вопрос Сплетницы.

Грузовик поравнялся с нами. Сплетница опустила стекло и открыла заднюю дверь. Остальные выбрались наружу, чтобы присоединиться к разговору. Грация скрестила руки на груди и откинулась назад.

— Что происходит? — спросила я.

— Я не знаю, — сказала Сплетница. — Но если Эйдолон сразится с Ноэль…

— Нам, возможно, не придётся беспокоиться о конце света через два года, — закончил её предложение Регент.

— Почему Мисс Ополчение позволила этому случиться? — спросила я. — Она же знает о рисках. Все знают о рисках.

— Она позволила, потому что Эйдолон старше по званию и у неё не было выбора, — сказала Сплетница. — А он это сделал, потому что у него есть какой-то план.

— План? — спросила Грация.

— Да.

— Он сильнейший кейп Протектората. Его план — делать правильные вещи. Вы что, всегда так поступаете? Анализируете ситуацию до тех пор, пока не получаете извращённый сценарий, в котором вам просто придётся что-то сделать?

— Да, — сказал Регент, — и к тому же, у нас это неплохо получается.

— Ха-ха, — сказала Грация без намёка на веселье.

— Слушайте, — сказала я. — Хорошо. Вы, ребята, помогаете нам, так что ваш голос имеет значение. Если вы согласитесь выслушать меня и решите, что в моих словах нет смысла, мы согласимся с вашим планом.

— Выслушать тебя?

— Да. Скажите, вы же не можете отрицать, что отправить одного из самых сильных людей в мире в близкий бой с тем, кто может превратить Висту в те клоны, феерически хреновая идея?

— Конечно, могу.

— Помягче, Грация, — сказал Тектон.

— Подожди, я приведу свои доводы. Я думаю, что он не идиот. Он знает, на что способен, и слышал, на что способна она. Никто не смог бы стать членом Триумвирата, будучи идиотом.

— Он в отчаянии, — сказала Сплетница. — Он теряет силы. Он знает, что когда попадает в опасную ситуацию, его способности усиливаются, примерно так же как один из моих товарищей становится сильнее, когда злится, а другой становится сильнее, когда хочет кого-нибудь защитить. Драться с Ноэль почти так же опасно, как драться с Губителями.

С Губителями. Левиафан непрерывно сеял хаос и разрушения. Ущерб, нанесённый Ноэль, был очень незначительным, с учётом того, что она была способна вырвать с корнем сейфовые двери убежища и создать армию солдат с суперсилами.

Если учитывать общие потери, то, в настоящий момент, насколько мне было известно, ущерб ограничивался одним обрушенным зданием, двумя ранеными кейпами и одним кейпом в критическом состоянии. Казалось, что потери небольшие.

Но, опять же, солнце ещё не взошло. Дина сказала, что Ноэль не нанесёт серьёзного вреда до рассвета. А потом будет хуже?

— Сколько до рассвета? — спросила я, перебивая ответ Грации.

— Девять минут, — ответила Сплетница.

— Дина сказала, что ситуация сильно не ухудшится до рассвета, — повторила я.

— Думаешь, из-за этого она и ухудшится? — спросил Мрак.

— Не исключено.

Сплетница нажала на браслет.

— Не самое подходящее время для Эйдолона, Мисс О… Самое дерьмо начнётся с рассветом. Можете отозвать его? Напомнить ему?

Не было никаких признаков того, что они услышали сообщение.

— Чёртова железяка, — сказала она. — Идём.

— Нет, — сказала Грация. — Ты сказала, что решать нам. Ваши доводы меня не убедили. Мы остаёмся.

— Тектон? — спросила я.

Он сидел на пассажирском кресле.

— Даже не знаю. Хотите нарушить предписание и вынудить Мисс Ополчение отдать приказ убить вас?

— Пусть попытается, — сказала Чертёнок.

— А, ну тогда, — сказал Тектон, — никаких проблем.

Я думала о возможных сценариях. Бешеная Виста была довольно сильна. А бешеный мутант Эйдолон?

— Да, — сказала я. — Если до этого дойдёт, то я готова.

— Отвечать за это вам, — сказал Тектон.

— Залезайте, если вы с нами, — сказала Сплетница, — Если нет — сваливайте.

Тектон засомневался, но остался на своём месте.

— Тектон? — спросила Грация.

— Они убеждены настолько, что готовы зайти так далеко. Либо у них есть чертовски веские причины, либо они свихнулись…

— А может, и то и другое, — сказала Чертёнок.

— А может, и то и другое. Если на это есть причины, то должен признать, они знают, что делают. Про них можно сказать то же, что и про Эйдолона. Если бы они не знали своё дело, то не смогли бы зайти так далеко.

— Они дошли до того, что скоро могут отдать приказ на их убийство, а у тебя будут проблемы со Стражами.

— Что они могут мне сделать? Я — Технарь, а значит, принадлежу к избранной касте. Вряд ли меня уволят. А если эти ребята правы, им может понадобиться помощь. Если они ошибаются, возможно у меня будут небольшие проблемы. Я готов рискнуть.

— А что, если они что-то замышляют? Или они свихнулись?

— Тогда будет лучше, если я буду неподалёку, разве нет?

Грация не ответила, просто развернулась и пошла.

Когда она достигла кузова грузовика, то повернулась и запрыгнула внутрь:

— Ты не представляешь, сколько ты будешь мне должен, Тек.

Она с силой захлопнула одну из дверей, словно чтобы подчеркнуть своё раздражение. Вторая дверь осталась открытой для моих товарищей.

Сплетница выбросила свой браслет из водительского окна. Остальные Неформалы избавились от своих. После некоторой заминки Тектон и Грация тоже выбросили браслеты.

После этого Сплетница включила передачу. Грузовик уже тронулся, когда Чертёнок и Регент забрались внутрь и захлопнули за собой дверцу.

Учитывая, что Сплетница могла определить общее положение Эйдолона, а я могла сузить область поиска насекомыми, понадобилось всего несколько минут, чтобы найти их. Вопрос был в том, что времени у нас почти не оставалось.

Эйдолон был в воздухе, на безопасной дистанции от Ноэль. А Ноэль…

Я не могла почувствовать её. Насекомые исчезали при соприкосновении с ней, их сигналы обрывались. Это давало смазанную картинку. Она была большой. Размером со слона. Большего я не могла сказать.

Они разговаривали.

Руки Эйдолона были спрятаны в рукавах, словно у древнего сенсея, он висел в воздухе, костюм колыхался вокруг него. Его голос был тих и спокоен, составляя разительный контраст с горячим дыханием, исходящим от Ноэль, которая дышала не менее чем пятью ртами. Четыре из них были существенно больше того, который принадлежал подобию человеческой фигуры наверху.

Я расслышала только два слова, которые он сказал ей. Первым было “Выверт”. Вторым — “Котёл”.

Интерлюдия 18 (Джессика Ямада, психотерапевт)

Четверг, 16 июня 2011 г., 22:11

— Тебе удобно? Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросила Джессика Ямада.

— … твёрдый знак, ы, мягкий знак, э… Хорошо, значит “Э” — сказала сотрудница. Как её звали? Ворфвайл? Нет. Ворф-как-то-там. Женщина в годах, и ей требовалось больше времени, чтобы пройтись по всем буквам. — “М”… хорошо. А, б, в, г, д, е…

“Э”… “М”…

— Достаточно, — сказала Джессика. — Я могу догадаться.

— Я должна продолжить, — сказала пожилая женщина. — Это право пациента на общение. Ё, ж, з, и… И. Третья буква “И”.

— Мы уже проходили это, Виктория, — сказала Джессика. — Ты знаешь, что это не в моей власти.

Виктория моргнула три раза — сигнал к алфавиту. Пожилая женщина начала вновь. У Виктории был открыт только правый глаз, поэтому она начала со второй половины:

— П, р, с, т… Т. Хорошо.

Виктория поменяла глаза: теперь левый был открыт, а правый закрыт. Первая половина алфавита.

— А, б, в, г, д, е…

Виктория моргнула.

— Е. Хорошо.

— …з, и, й, к, л… Л. Хорошо.

— Телефон? — вмешалась Джессика, прежде чем вновь началось перечисление.

Моргнула. Подтверждение.

— Я уже объясняла, что ты не можешь ей позвонить. Она теперь в Клетке…

Джессика замолчала. Её собственные пульс и дыхание невольно участились. Она почувствовала, как капельки пота стекают у неё на шее сзади. Пожилая женщина встала со стула, отступая назад.

— Прекрати, — потребовала Джессика. Пришлось сильно постараться, чтобы унять дрожь в голосе.

Ощущения не уходили.

— Она отправилась в Клетку по собственному желанию, — сказала Джессика. — И мы ей позволили, потому что серьёзно опасались, что она устроит эпидемию, если у неё вновь случится нервный срыв.

Она моргнула три раза. К чести пожилой женщины, она вновь принялась за свою работу:

— А, б, в, г, д, е, ё, ж, з, и, й, к, л, м… М, хорошо.

— Виктория, — сказала Джессика, и на этот раз она не смогла скрыть дрожь, — если ты хочешь общаться со мной, то я вынуждена настоять, чтобы ты прекратила использовать свою силу.

Виктория уменьшила воздействие своей силы до лёгкого ощущения беспокойства.

— Благодарю. Возвращаясь к предыдущей теме: Эми надо было где-то содержать. Все были единодушны в этом вопросе. В противном случае опасность была слишком велика, оставалась бы вероятность для неконтролируемой, неизлечимой чумы, способной разъесть как пластик, так и металл.

Джессика терпеливо ждала, пока сотрудница пройдётся по всем буквам. М. Н. Е. П. Л. Е. В. А. Т. Ь.

“Мне плевать”.

— Но остальным не плевать, Виктория, — заметила Джессика Ямада своей пациентке. — Эми было не плевать. Она знала свои пределы и свой потенциал, к худу или к добру. Это было непростое решение и для неё, и для властей, но оно было принято, учитывая интересы каждого.

И снова буквы.

Н. Е. М. О. И.

Не мои. Не мои интересы.

— Она не думала, что сможет исправить тебя, или что вообще правильно снова использовать на тебе её силу.

Моргнула два раза. Отрицание.

— Ты… Это не то, что ты имела в виду?

Один раз. Подтверждение. Три раза — сигнал к алфавиту.

О. Д. Н. А.

— Не совсем, Виктория, — мягко сказала Джессика. — Есть и другие, кто о тебе беспокоится.

Она больше не моргала. Прошли долгие секунды.

— Возвращаясь к моему изначальному вопросу. Могу я что-то сделать, чтобы тебе стало комфортней?

В. А. Н. Н. А.

— Отлично, — сказала Джессика. — Посмотрим, что мы можем сделать. Что-нибудь ещё?

Моргнула два раза. Нет.

— Буду тогда надеяться на более продолжительную встречу с тобой во вторник, — сказала она. — Скажи кому-нибудь из персонала, если захочешь увидеть меня раньше. Я доступна круглые сутки, семь дней в неделю.

Один раз.

Джессика покинула комнату. Дверь за ней закрылась и запечаталась.

— Ну как? — спросила старшая медсестра.

— Есть успехи, — сказала Джессика. Она сняла пиджак и повесила его на ближайший стул. Спина была полностью пропитана потом: от лопаток до пояса. — Это сложно выносить.

— Она расстроена. Её можно понять.

— Знаю. Но она теперь мой пациент, и я надеюсь, что мы сможем привести её голову в порядок. И снова спасибо, что позволяете мне превышать мои полномочия. Когда я могу ей предложить то, что она хочет или в чем нуждается, это помогает наладить контакт.

— Вы не можете ей предложить то, что она на самом деле хочет.

— Но ванна — хорошее начало. Это выполнимо?

— Да. У нас есть все необходимое для пациентов с ограниченными возможностями. Мы спустим её с помощью подъёмников.

— Она не сломается? Не порвётся?

— Нет. Она намного прочнее, чем кажется на первый взгляд. Хорошо это или плохо, но она всё ещё сохранила свою неуязвимость.

— Понятно.

— Кто следующий пациент в вашем расписании?

— Света.

— Гаррота. Я знаю, что вы проходили инструктаж по технике безопасности уже тысячу раз…

Джессика вздохнула.

— …Но я всё равно должна его повторить. Правила есть правила, Джессика, как вы хорошо знаете. Вы будете использовать усиленный защитный костюм типа “С”. Он состоит из двух слоёв: внутреннего и внешнего. Внутренний слой…

— Снабжён кнопкой на ладони. Я могу вытащить пальцы из наружной перчатки и нажать кнопку. Через случайные интервалы времени вы будете скрытно подавать мне сигнал…

— И я буду рассчитывать, что вы нажмёте кнопку, чтобы подтвердить, что с вами всё в порядке. В случае возникновения чрезвычайной ситуации вы должны нажать кнопку дважды.

— Эта кнопка не срабатывала и прервала три из семи моих последних сеансов с ней.

— Других пока нет. Если вы не подтвердите, что с всё в порядке, или если дадите сигнал чрезвычайной ситуации, мы через систему разбрызгивателей заполним помещение удерживающей пеной.

— И я застряну там ещё на час, а потом буду писать объяснительную на четырёх листах.

— Она ваш последний пациент на сегодня?

— Нет. После надо будет навестить Николаса.

— Грустного Мальчика.

Джессика не стала поправлять старшую сестру. Он не любила использовать кодовые имена — они подчёркивали убеждение, что пациенты — не совсем люди.

— Да, я зайду к нему — и на сегодня всё. Затем пятницу и субботу я на ротации в СКП, а в воскресенье у меня выходной.

— Есть какие-то планы? — спросила старшая медсестра.

— Я приучилась не строить планов. Всегда случается какой-нибудь кризис.

Они дошли до раздевалки, и Джессика натянула защитный внутренний костюм. От него слегка пахло чужим потом. Он плотно облегал тело и состоял из тянущейся сетки из тонкой проволоки. Вся конструкция была усилена решёткой из металлических стержней, снабжённой смазанными шарнирами на каждом суставе, которые предоставляли ей почти полную свободу движения. Когда костюм был застёгнут, стержни решётки прильнули к её шее. Каждый раз, когда приходилось смотреть вниз, металл утыкался в мягкие ткани под челюстью.

Из-за этого было сложнее надеть внешний костюм — цельный комбинезон из тяжёлого материала, снабжённого дополнительными слоями изоляционной ткани и ещё одной сетки.

Ей нравилось приступать к делу, вооружённой знанием. Когда она ещё только пришла сюда зелёным новичком, работа в психиатрической лечебнице пугала, и она исследовала все защитные меры, вплоть до чтения открытых патентов, в надежде понять, на какие принципы они опирались.

Как бы странно это ни звучало, спустя какое-то время она прекратила этим заниматься. Не потому, что её уверенность в своей безопасности выросла. Скорее наоборот. Теперь, когда она лучше понимала, на что способны её пациенты, было спокойнее просто надеяться, что создатели систем безопасности сделали всё, что в их силах, чем проверить и обнаружить, что это не так.

Тяжёлый материал наружного комбинезона походил на костюм химзащиты: неуклюжий, широкий, оставляющий массу пространства между материей и телом. Защитные надувные подушки из композитного материала заполняли свободное пространство.

Она зашла в шлюз, и дверь за ней закрылась. Отворилась следующая.

Комната была пуста. На стене изображена фреска, океанские волны и прекрасные строения, которые Джессика не могла отнести ни к одной известной ей эре или культуре. По центру стоял низкий прозрачный стол, заполненный рисунками и рисовальными принадлежностями, и нечто, напоминающее кошачью когтеточку, протянувшуюся от пола до потолка и надёжно закреплённую и сверху, и снизу. Зеркала были вмонтированы в стену, чтобы обитатель комнаты не мог за ними спрятаться.

— Выходи, Света, — сказала она, сжав зубы и подготовившись к нападению из засады.

Света ждала над дверью. Щупальца молниеносно обвились вокруг шеи защитного костюма и плотно сжались.

Несмотря на знание о защитных свойствах костюма, пульс Джессики ускорился.

Глубокий вдох.

У неё перехватило дыхание, когда она услышала тонкий, почти неслышный металлический скрип.

Ещё больше щупалец ухватило её за руки и за ноги, одно щупальце протянулось через комнату и ухватилось за единственную доступную для хватания деталь: пятисантиметровую головку болта, которой “когтеточка-кровать” крепилась к полу.

— Мне так жаль, — прошептала Света. — Простите.

Джессика ощутила, как дёрнулась рука, когда несколько щупалец пробежались по её правой ладони, пытаясь нащупать пальцы в перчатке. Они тянули каждый палец в разные стороны, но металлические утолщения во внешней перчатке держали крепко, и её руку не скомкало, словно папиросную бумагу.

— Расслабляющие упражнения, Света. Не пытайся побороть все инстинкты одновременно, и не беспокойся за меня...

Света дёрнулась, изогнулась — и все её части сжались. Джессика слышала, как поддаётся металл, почувствовала, как какая-то деталь упала ей на плечо, скользнула по внутренностями наружного костюма и упала в ботинок.

Спокойствие. Голос должен передавать спокойствие:

— …Просто постарайся сфокусироваться на конечностях. Согни, разогни, повтори ещё раз.

Ещё одна конвульсия. Джессика заставила себя глубоко вздохнуть, одновременно проклиная того, кто оставил в раздевалке повреждённый костюм.

— Простите, — сказала Света. — Я пытаюсь, но всё только хуже.

— Не спеши, — ответила она, подавляя все инстинкты, принуждающие её избавиться от опасной ситуации: нажать кнопку, начать отбиваться или паниковать. Как и в случае Светы, инстинкты тут были не к добру. Но в отличии от Светы, она могла подавить их.

Света изогнулась — и воздушная подушка в средней части костюма лопнула.

— Ой! — воскликнула Света. Она заметила, и осознание вызвало дальнейшие сокращения. — Ой, простите, миссис Ямада! О нет, нет!

— Всё в порядке, — солгала Джессика. С этим костюмом явно было что-то не так. Почему? Должно быть, произошёл инцидент между работником и неуправляемым пациентом. Единственной причиной, по которой в костюме могло быть столько неполадок — это его недавнее повреждение.

Вот только о нём никто не сообщил, и костюм вернулся на полку.

— Может быть… наверное, нужно было поговорить через стекло, — застонала Света. — Простите. Вы мне нравитесь, и я не хочу, чтобы вы погибли.

— Мы хотим помочь тебе социализироваться, правильно? Ведь в этом наша цель? Мы не можем достигнуть её без регулярного контакта с людьми.

— Я собираюсь вас убить. Я не хочу, но мне придётся. Я…

— Тшшш, — сказала Джессика намного, намного спокойнее, чем себя чувствовала. — Глубоко…

Она едва не сказала "вдохни", но поправилась:

— …задумайся и продолжай упражнения по расслаблению. Сжимай конечности, расслабляй. Сжимай, расслабляй, медленно поднимайся вверх, сантиметр за сантиметром. Посмотри на меня. Я не беспокоюсь. Я в костюме. Мне здесь спокойно. Хорошо?

— Х… хорошо.

— Я хочу, чтобы ты подумала о прогрессе, которого мы достигли с начала года.

— Но в костюме только что что-то лопнуло.

— Этот костюм предназначен для разных пациентов. Эта мера безопасности предусмотрена против пациентов, которые врезаются в нас. Не против тебя. Не беспокойся.

Джессика ненавидела лгать пациентам.

— Он не… всё в порядке?

— Всё в порядке, — успокоила её Джессика. — Ты помнишь нашу цель, так?

— Рождество?

— Мне кажется, ты успешно продвигаешься к своей цели. Вот о чём ты думаешь, когда пытаешься мыслить позитивно, верно? Ты сможешь отпраздновать Рождество вместе с другими пациентами, вместе с людьми, которым ты не сможешь навредить. Думаю, я совсем недавно встречалась с одной из них. Моя новая пациентка. Ей тоже не помешают друзья.

Щупальца, словно десяток лягушачьих языков, переметнулись через комнату к столбу и обвились вокруг него. Каждое щупальце было словно натянутая до предела резиновая лента. Ещё через секунду Света последовала за ними и повисла на столбе. Щупальца обвивали столб. Джессика была свободна.

У Светы было совершенно бледное лицо, и щупальца окаймляли его подобно волосам. Небольшие органы свисали с крупнейшего щупальца, которое выходило позади её лица. Скула была отмечена небольшим символом: чёрной стилизованной буквой "К".

Ещё через секунду Света расслабилась достаточно, чтобы щупальца отпустили столб. Они сложились в воздухе в грубую пародию на человеческие конечности. Она расположилась так, чтобы органы могли лежать на “полках” столба.

— Мне жаль, — произнесла Света, опустив взгляд.

— Я в порядке. Я понимаю, — успокоила её Джессика. Она сменила положение, и одно из щупалец метнулось и схватило её за ногу возле колена, сжимая и выворачивая с силой, достаточной, чтобы порвать в колене все связки и оторвать голень. Света вздрогнула, на секунду закрыла глаза — и щупальце вернулось на столб. Костюм выдержал. Травм нет.

— Можете… Можете рассказать мне о ней? О девушке, которую недавно видели?

— Я не могу говорить с тобой о других моих пациентах — точно так же, как я не могу рассказывать им о тебе.

Света сильнее сжала столб:

— Я понимаю. Она… она была "плохой"? Как я?

— А ты думаешь, ты была "плохой"?

— Я убивала людей. Да.

— Это была не ты. Это были твои силы.

— Всё равно убивала их я.

— Мне кажется, это хорошая тема для сегодняшнего разговора. Но прежде, чем мы этим займёмся, есть несколько вещей, которые нам необходимо обсудить. Поэтому пока запомним эту тему.

— Хорошо.

— Она была супергероем, это я могу сказать без нарушения конфиденциальности. — "И ты рано или поздно узнаешь об этом от персонала. Лучше я тебе это скажу". — Возможно, у нас есть пространство для манёвра. Может быть, я смогу убедить зайти кого-нибудь из персонала больницы, чтобы они смогли рассказать тебе о новом пациенте по внутренней связи. Если этот пациент даст согласие?

Её глаза загорелись радостью:

— Да, пожалуйста.

— Я ничего не могу обещать.

— Я понимаю.

— Теперь скажи мне: ты продолжаешь вести дневник?

Света подхватила записную книжку с маленького стола с художественными принадлежностями, потянувшись и взяв его быстрее, чем мог отследить глаз. Она передала его Джессике с такой же силой и скоростью. Несмотря на воздушные подушки защитного костюма, поглотившие часть силы удара, Джессика вынуждена была сделать шаг назад, чтобы не потерять равновесие.

— Можно?

Света кивнула, лицо качнулось вверх и вниз посреди массы щупалец.

Столб выгнулся буквой S, когда девушка обвилась вокруг него. Это свидетельствовало о какой-то негативной эмоции. Джессика просмотрела последние записи. Буквы были слишком большие, и становились ещё больше, когда девушка волновалась. Беспокойства, мечты о том, чтобы стать человеком, живость её воображения, когда она рисовала места, подобные тем, что на фреске, её многодневные периоды депрессии после того, как она просыпалась после сна, в котором была человеком, в постели с юношей…

Джессика закрыла книжку. Ничего необычного, ничто из этого не могло объяснить внезапный приступ тревожности.

— Могу я спросить, что тебя беспокоит?

— Я… почему вы не боитесь меня?

— Потому что у меня нет причин для страха, — солгала Джессика, посмотрев в глаза девушке.

"А правда в том, что я провела больше времени в компании чудовищ, чем Легенда, — подумала она. — Поверь мне, милая, ты даже наполовину не так страшна, как самые ужасные из них".

* * *

Пятница, 17-е июня 2011 года, 10:15.

— А на прошлой неделе был другой врач, — сказал рыжий парень, закрывая за собой дверь.

— Мы чередуемся. СКП не хочет, чтобы кто-либо из психотерапевтов устанавливал прочные связи с пациентом — чтобы исключить возможность манипулировать кейпом. В каждом регионе поочерёдно работают трое или четверо из нас, так что в СКП могут быть уверены, что если кто-то начнёт превышать свои полномочия, то другие это заметит.

— Разве так не теряется весь смысл вашей работы? Невозможно наладить отношения, создать доверие.

"Да", — подумала Джессика. Но вместо этого произнесла:

— Не мне судить об этом. А ты надеешься на именно такой результат от наших встреч? Доверительные отношения?

— Ну вот опять, — сказал он. — Отвечаете вопросом на вопрос.

— Один из минусов моей работы. Не присядешь?

Парень устроился в кресле.

— Как я могу называть тебя? — спросила Джессика. — Если это возможно, я предпочитаю настоящие имена, но я пойму, если ты предпочтёшь не разглашать своё.

— Стояк. Деннис. Без разницы. Вас же растопчут, четвертуют и выпотрошат, если вы выдадите наши личности, верно?

— Ничего такого живописного, но наказания суровые, и они включают продолжительные тюремные сроки и потерю репутации, которую я зарабатывала в течение восьми лет. Мне показалось, что ты один из тех, кто уделяет пристальное внимание работе системы, наблюдает за тем, где и чем занимаются люди.

— А по-другому никак, разве нет? Не будешь в курсе — и облажаешься, — сказал Деннис.

— Ты уже второй раз за две минуты упоминаешь последствия. Тебя они беспокоят? Последствия?

— За последние три месяца у моего отца вновь обнаружили лейкемию, Левиафан разрушил треть моего родного города, Губитель убил моего лучшего друга и напарника и ещё одного члена команды, а ещё одного похитили Неформалы…

— Призрачного Сталкера.

— Да.

— Я говорила с ней после того происшествия. В любом случае, прости, что перебила. Просто пытаюсь увидеть картину целиком.

— Они довели её до того, что она сорвалась и нарушила правила условно-досрочного освобождения. Э-э… Всё становится только хуже. Люди, о которых я забочусь и на которых полагаюсь, страдают. Либо из-за невезения, либо из-за того, что ослабили защиту. Эгида, Рыцарь, Эми и Виктория, Батарея, Призрачный Сталкер…

— Ты переживал за Призрачного Сталкера?

— Мы были в одной команде.

— Знаю. Но из-за того, как ты изложил свои мысли, я подумала, что есть нечто большее.

Деннис пожал плечами:

— Если я скажу, я буду выглядеть как подонок, но здесь мне это сойдёт с рук, да?

Она позволила себе чуть улыбнуться:

— Да.

— Она красавица и одного со мной возраста, и когда в одной группе с такой девушкой парень проводит ежедневно по четыре-пять часов, наверное, он будет ждать встречи с ней.

— Но ты не можешь считать себя из-за этого подонком. Ты совершенно нормальный подросток с лёгкой влюблённостью.

— Возможно. Но не совсем. Я её терпеть не мог как человека. Но, кроме всего прочего, так хреново было услышать то, что о ней говорили, когда отправляли в тюрьму для несовершеннолетних.

— Ты видел себя на её месте? Хотя бы отчасти?

— В смысле?

— Ты очень много думаешь о последствиях и опасностях, которые перед тобой предстают. Ты боишься, что тебя постигнет та же участь?

— Не знаю. Нет. Стоит ли беспокоиться из-за чего-то такого, если меня может ждать судьба похуже.

— Судьба похуже?

— Когда речь идёт о кейпах, существуют сотни вариантов, когда все может закончится плохо. Тридцать лет назад такое было просто невозможно. Вы слышали, что случилось с Викторией и Эми Даллон?

Виктория. Яркое воспоминание на миг смутило её.

— Э-э-э. Да. Слышала.

— Вот и пример, — Деннис пожал плечами. — А ещё всё то, что произошло из-за Бойни номер Девять…

— Ужасные вещи.

Деннис снова пожал плечами.

— Ты хорошо спишь?

— С моей работой сон не проблема. Голова касается подушки — и я вырубаюсь.

— И стресс никак не влияет на твой рацион питания?

— Нет. Знаете, мой рацион и так нельзя было назвать хорошим, но я просто пытаюсь работать, стараюсь не пропускать свои смены и не попадать в дерьмо, понимаете?

— Я понимаю, — улыбнулась Джессика. — Работа и мне усложняет жизнь. Я собиралась пройтись с тобой по некоторым техникам, помогающим устранить тревожность, но кажется, ты справляешься.

— Я слишком занят, чтобы раздумывать, серьёзно. Но меня это устраивает. Не знаю, верно ли слово “тревожность” в моем случае.

— Нет? А какое слово выбрал бы ты?

Он помолчал.

— Не знаю.

— Не торопись. Ничего страшного, если ты не сможешь подобрать подходящее слово.

— Это… Такое чувство, будто в другом языке такое слово наверняка есть, но не в английском. Не отчаянье, а… чувство, будто ты проигрываешь.

— Ты чувствуешь себя так, словно проигрываешь?

Деннис кивнул и откинулся на спинку кожаного кресла:

— Мы сражаемся на войне. Однако последствия не так сильно затрагивают плохих парней. Мы дрались с Левиафаном, и все вокруг вели себя так, будто мы победили, ведь количество погибших было самым низким за последние девять лет. Пришла Бойня номер Девять, и снова множество людей ведёт себя так, будто это победа, ведь только половина из них смогла выбраться из города. Алё! Кажется, никто кроме меня не заметил, что они всё ещё живы. Они сбежали.

— Быть может, остальные думают так же, но не хотят признаться себе в этом, потому что боятся?

— Может быть.

Пауза затянулась.

— Я просматривала заметки с твоей предыдущей встречи: ты упомянул, что делаешь упражнения по управлению гневом.

— Да.

— Хочешь продолжить работать над этим, или ты уже научился контролировать свой гнев?

— Я почти полностью контролирую его. Я… мой папа умирал тогда. Эми излечила его.

— Понятно.

— Я… я сожалею.

— Сожалеешь о чём?

— Что присоединился к Стражам. Все эти правила, бюрократия. Это… чёрт, я имею в виду, что конечно, ценю, что у меня есть такие возможности. И костюмы нам делают. И вот эти встречи.

— Разговор со мной?

— Конечно. Вы заботитесь о том, чтобы у меня шестерёнки в голове не перекосились. Но в то же самое время — после нападения Левиафана мне приходилось сидеть в учебном классе, потому что в правилах сказано: мы должны проводить в школе столько-то часов в день. Это же бред собачий! Может быть, злодеи выигрывают именно потому, что им не приходится беспокоиться о такой фигне.

— Возможно.

— Я этого не понимаю. Мне почти показалось, что я смогу смириться с правилами, если буду понимать, зачем они нужны. Но вот как им эта хрень сошла с рук?

— Я не могу ответить тебе на эти вопросы, и я боюсь, что ответы на столь серьёзные вопросы не появляются так быстро, как нам бы хотелось.

— Я знаю.

— Но ты слишком сильно за всем следишь, Деннис. Я уже говорила об этом. Я обнаружила, что часто мы находим то, что нам нужно, как раз тогда, когда мы перестаём за этим гнаться. Попробуй меньше времени посвящать поиску ответов, а следи лучше за возможностями, которые помогут их узнать.

— Психологическая болтовня, — чуть улыбнулся он.

— Прости, — сказала она, улыбаясь в ответ.

* * *

Пятница, 17 июня 2011 г., 13:01

— Джессика? — спросил Сталевар, заглядывая в кабинет.

— Заходи, — ответила она. — Рада видеть тебя, Сталевар. Давно не виделись.

Сталевар закрыл дверь и уселся в усиленном кресле, которое она установила в кабинете в ожидании этой встречи.

— Выбрал себе какое-нибудь имя? — спросила она.

Он слегка усмехнулся:

— Сталевар. Этого мне вполне хватает.

Она кивнула, изучая его, расслабленно сидящего в кресле со сложенными на животе руками.

— Что ж. Многое произошло, — произнесла она.

— Губитель, Бойня номер Девять. Потеря контроля над городом. Вы приехали из другого города?

— Да.

— Что в новостях? Всё про то, что здесь происходит?

— Постоянно. Я пытаюсь успевать на одиннадцатичасовые новости, и каждый вечер идёт новый сюжет, посвящённый событиям в Броктон-Бей.

— И что за картину они рисуют?

— Картину чего?

— Города? Нас? Злодеев?

— Если судить по телевидению, то многое показано хуже, чем есть на самом деле. Замечу, что, местных героев они пытаются показать с хорошей стороны. И, честно говоря, это вполне заслуженно.

— Ну, спасибо на добром слове, — ответил Сталевар.

— Ты, кажется, в это не веришь.

— Не верю. После побега Бойни номер Девять прошло всего пять дней. Дым рассеялся, и мне не нравится то, что я вижу.

— И что ты видишь?

— Злодеи, захватившие территории ещё до того, как всё скатилось к чертям, по-прежнему удерживают их. А мы? Мы измотаны. Батарея погибла.

— Я слышала. Мне очень жаль.

— Мы пострадали сильнее, они восстанавливаются, а никто не пытается помочь нам.

— Разве нет?

— Уже скоро Флешетта возвращается в Нью-Йорк. Никто её не заменит, никто не заменит тех, кто погиб. Может быть они считают, что мы прокляты, или что безнадёжная попытка спасти этот город погубит карьеру.

— А она имеет для тебя значение? Карьера?

— В некотором смысле. Обо мне говорили, что я быстро иду по карьерной лестнице. Я популярен, но всё равно я урод.

Она подумала о Свете.

— Мне кажется, ты неоправданно жесток к себе.

— Именно такими словами мне всё и объяснили.

— Понятно. Весьма неприятно, что какой-то коллега говорил о тебе такие вещи.

— Мне до лампочки. Честно. Это меня не беспокоит.

— А есть ли что-то…

Она остановилась, поскольку зазвонил его телефон.

— Простите, — он выглядел искренне смущённым, доставая телефон, — Дела сейчас обстоят…

— Я полностью понимаю. Пожалуйста, ответь.

Он поднял телефон.

— Сталевар… да. Рой? С Куклой. Я понимаю. Нет. Понял. Попробуем отследить её.

Он уже поднимался из кресла:

— Если вы не возражаете…

— Иди. У тебя есть команда, которой ты нужен.

— Флешетта сказала, что местный суперзлодей напал на её подругу. Бродягу. Я… мы можем договорится о более продолжительной встрече на следующей неделе?

— Это можно устроить. Иди, — сказала она.

Он уже был в дверях, когда она окликнула его:

— … и, Сталевар, я хочу, чтобы ты выбрал уже себе человеческое имя!

* * *

Пятница, 17 июня, 2011 г., 18:01

— Нахуй всех! Нахуй её!

— Лили…

— Блядь! Блядь! — Лили ходила из одного угла в другой.

— Лили, пожалуйста, не могла бы ты сесть? — спросила Джессика.

Лили остановилась, положив руки на спинку кресла.

— Ясно, что что-то произошло, — сказала Джессика. — Ты попросила меня прийти, и это совершенно точно на сто процентов нормально, но я не смогу тебе помочь, если ты не объяснишь, что же случилось.

— Она у них.

Сердце Джессики замерло:

— Кто?

— Кукла. Она у Рой.

— А, та Бродяга, о которой говорил твой напарник. Её ранили, или убили или…

— Переманили.

— Переманили?

— Она сменила сторону. Она наткнулась на Рой, а Баллистик неподалёку творил беспредел. Я знала, что что-то происходит. Наверное, Сплетница наебала нам мозги, или что-то вроде этого. Затем Рой разыграла доброго копа, используя Баллистика в качестве злого, внушила мысль, что если мы не согласимся с её планом, то он попытается убить нас. Она сделала Кукле предложение, от которого та не смогла отказаться.

— Власть? Деньги?

— Деньги. Двести тысяч долларов на то, чтобы друзья Куклы и семья, изуродованные Бойней номер Девять смогли оплатить пластическую хирургию. И тогда Кукла сможет пойти в школу.

— Это очень много денег.

— И она попросила Куклу уйти. И это… это разрывает мне сердце, поскольку она мой единственный близкий друг. Она больше чем… я… я не помню обсуждали ли мы это. Вы, психотерапевты СКП, все на одно лицо.

— Мы говорили об этом. У тебя есть чувства к ней.

Лили сложила руки на спинку кресла и положила на них голову.

— Ты говорила ей об этих чувствах?

— Нет. Нет, я не говорила. Я думала об этом, но сейчас я даже не могу, поскольку если это оттолкнёт её, она станет полностью, совершенно мне недоступна. Полностью на их стороне.

— Ты думаешь, эти чувства взаимны?

— Я не знаю. Иногда мне кажется, что да. А в другое время я думаю, что да, но совсем не так сильно, как мои чувства к ней. А бывает, что мне кажется, что наверняка нет. Но я не могу спросить, потому что к тому времени, как я набралась храбрости, Бойня номер Девять убила большую часть её семьи и друзей, а те, кто не погибли… были изуродованы. Блядь, мои чувства даже не на третьей странице в списке приоритетов. Я хотела заботиться о ней, помогать ей. Это то, что делают друзья.

— Так и есть. Похоже, что ей повезло, что у неё есть ты.

— И тогда прискакала Рой и… как будто проскользнула через все линии обороны.

— Каким образом?

— Я не могу даже это описать. Ты сталкиваешься с ней, и не можешь даже смотреть на неё без того, чтобы по спине не пробежали мурашки. Как когда видишь, как у кого-то что-то не то с глазом и твой собственный глаз начинает слезиться… вот только это из-за её насекомых.

— Понятно.

— А когда она говорит, то она вся такая наивная и идеалистическая. Я не понимаю, как можно говорить так наивно и так идеалистически, когда по твоему лицу ползают тараканы и пчёлы, но она говорит именно так. И ты начинаешь расслабляться, и тогда то, что она говорит, начинает иметь смысл. И в этот момент Саб… Кукла пошла у неё на поводу.

— В том, что она говорила, правда был какой-то смысл? — спросила Джессика.

— Когда я была там, мне казалось, что я понимаю, куда она клонит, я так ей и сказала. А сейчас я не знаю. У меня есть только два хороших ответа.

Лили сходила к двери и подняла рюкзак, который она принесла с собой. Она села в кресло и положила рюкзак на кофейный столик.

— Что это? — спросила Джессика.

— Это то, что позволит мне определить, кто прав.

— И в чём заключаются эти два ответа?

— Либо право моё чутьё, которое говорит, что Рой скармливает нам информацию, которую приготовила Сплетница, чтобы наебать нас… либо Рой права.

— А в этом рюкзаке есть ответ?

— Есть.

— Можно? — Джессика наклонилась вперёд.

— Нет.

Джессика замерла.

— Я ведь могу сказать нет, верно? Вы не имеете право проверять мои вещи.

— Ты можешь, — Джессика откинулась назад. — И я не буду их трогать. Что ты собираешься делать?

— Я не знаю, — ответила Лили. Её глаза стали влажными. — Это не важно. Это не изменит того, что случилось с Куклой. Её выбор не изменится.

Слёзы капали и Лили вытерла их рукавом.

— Блядь, как глупо. Я сражалась с Левиафаном, сражалась против Бойни номер Девять, и вот от чего я схожу с ума. Сейчас мне ничего не хочется, кроме как сбежать домой. Сбежать домой и спрятаться.

— Ты можешь поступить и так.

— Не могу. Я… Я хочу сказать, я не могу снова выходить в костюме как раньше. Как-нибудь переживу. Я сильная.

На взгляд Джессики, Лили сейчас не выглядела сильной. С виду она было просто тоскующим влюблённым подростком.

Однако Джессика не могла ей об этом сказать.

Джессика встала с кресла и подошла к девушке. Когда Лили поняла, что предлагает Джессика, то с благодарностью уткнулась в её плечо и заплакала.

Зазвонил телефон Лили. Она разорвала объятия, но не подняла трубку:

— Это никогда не закончится. Не думала, что всё так сложится.

— Ты будешь отвечать? — спросила Джессика.

— Не могу. Только не сейчас.

— Можно мне? Я не знаю, допускают ли это правила, но…

— Да, пожалуйста. Но… — Лили замолчала, когда телефон снова зазвонил, — Не говорите, что я была там. С Куклой. Меня там не должно было быть.

Джессика кивнула и ответила:

— Мисс Ямада говорит от имени Флешетты.

— Это Мисс Ополчение. Могли бы вы сообщить Флешетте, что Триумф в больнице? Анафилактический шок.

— В какой больнице?

— О господи, — сказала Лили и её глаза расширились.

— Та, что закреплена за штаб-квартирой СКП. Флешетта знает где.

— Мы в этом же здании, — ответила Джессика. — Я так понимаю, что у вас полно дел, но не могли бы вы связаться со мной, когда у вас появится свободная минутка.

— Хорошо.

Джессика повесила трубку и вернула телефон:

— Больница в нашем здании. Это Триумф.

Лили стала и засунула телефон в карман:

— Что случилось?

— Анафилактический шок, — ответила Джессика.

— Рой.

Джессика не ответила.

Лили вытерла слёзы с лица, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Выражение лица стало жёстче, плечи выпрямились. Не осталось и следа эмоций, которым она только что дала волю.

— Выгляжу нормально? Прилично?

Джессика кивнула.

— Спасибо, — Лили уже подхватила рюкзак со столика и зашагала к выходу. Она вышла в коридор и захлопнула дверь.

Джессика села в кресло, почему-то её сильно обеспокоило, что Лили оказалась способна так быстро отбросить эмоции. Этого требовала карьера? Почему подросткам нельзя просто быть уязвимыми, когда они чувствуют себя уязвимо? Она постаралась отвлечься от всех этих мыслей.

Через пять минут телефон снова зазвонил.

— Это Мисс Ополчение. Вы хотели, чтобы я связалась с вами?

— Да. Я просто… я виделась сегодня с половиной ваших Стражей. Дела у них обстоят неважно.

— Я знаю, — сказала Мисс Ополчение.

— Они теряют веру.

— Я знаю.

* * *

Суббота, 18го июня, 9:01

В дверь постучали.

— Войдите.

— Привет, я — Крутыш, — сказал паренёк. Он был без костюма. Судя по его виду, он только что вышел из душа, и его каштановые волосы ещё не высохли. Он протянул руку, и Джессика пожала её. — Стояк сказал, что на этой неделе у нас новый психотерапевт.

— Таковы правила. Могу я узнать, как дела у Триумфа?

— Он в порядке. Восстанавливается. Наручник и некоторые другие взбешены значительно сильнее. Мы вызываем тяжёлую артиллерию.

— Должно быть, это облегчение. Когда другие приходят на помощь. После того, как вы столько времени несли ношу, они принимают на себя часть ответственности.

Крутыш пожал плечами:

— Не знаю. Я в восторге от возможности увидеть модули Дракона.

— Могу представить.

Повисла тишина. Джессика пыталась понять парнишку, она читала о его внутренней неуверенности в записях мистера Камдена и ей нужно постараться примирить Крутыша с самим собой.

— Э-э-э… Я всё ещё не понимаю, чем мы сейчас должны заниматься, — сказал Крутыш.

— Мы общаемся. Здесь безопасная территория. Место, где ты можешь озвучить свои проблемы.

— Я вроде как предпочитаю решать проблемы самостоятельно.

— Технарям свойственно быть интровертами, но иногда нам всем нужен собеседник, чтобы проверить свои идеи. Нетехнарские идеи. Прости, но у меня такое правило.

Крутыш застенчиво улыбнулся:

— Я вроде как несколько дней назад вынудил мистера Кайлса слушать свою болтовню о модульном оборудовании. Думаю, когда я закончил, ему самому нужен был психотерапевт.

— У тебя есть идеи, которые ты хотел бы мне озвучить? Уже прошёл почти месяц.

Крутыш покачал головой.

— Ничего?

— Я вообще не знаю, моё ли это.

— Твоё ли это?

— Обмениваться идеями с людьми. Общаться с психотерапевтами. Все проблемы до сих пор возникали из-за того, что я пытался подстроиться под других. Только когда я прекратил этим заниматься и начал думать самостоятельно, всё обрело смысл, все части механизма начали работать согласованно.

— Учитывая твои технарские занятия, я даже не знаю, это была метафора или ты говоришь о настоящем механизме?

— Метафора.

— Хорошо. Твоя жизнь не имела смысла до тех пор, пока ты не перестал беспокоиться о том, что подумают другие. Однако я не пытаюсь тебя судить и не собираюсь изменять твоё мнение ни по одному вопросу. Я не хочу заставить тебя соглашаться.

— Я… всё равно не уверен, что хочу ходить к психотерапевту, — сказал Крутыш. — Есть вариант отказаться?

— Боюсь, что нет. Почему ты этого не хочешь?

— Мне комфортнее идти другим путём. Я предпочитаю делать всё по-своему, пусть и немного путаясь, чем идти по чужому пути. Меня устраивает думать не так как все. С тех пор, как я начал так жить, я стал счастливее.

— Как это влияет на твои обязанности в Стражах?

— Никак. В смысле, я соблюдаю правила, — сказал Крутыш, с заметной долей уверенности. — Забавно, насколько это проще, когда я не пытаюсь жить по шаблонам.

— Я всё ещё не понимаю. Можешь ли ты дать мне пример того, что ты подразумеваешь под словами “жить не по шаблонам”?

— Просто получается… если мы начнём всю эту терапию, я расскажу, что у меня нет озлобленности, нет недовольства тем, как у нас всё идёт со злодеями и всё такое прочее, если я расскажу, почему я и в самом деле чувствую себя счастливее, когда все остальные несчастны и подавлены, мне кажется, что вы попробуете отговорить меня от всего этого.

— Я не хочу делать ничего подобного.

— Если вы задаёте вопрос, — спросил он, — должен ли я на него отвечать?

— У тебя не будет проблем, нет. Есть какой-то конкретный вопрос, на который ты не хочешь отвечать?

— Нет. Я… я думаю, что мы на этом закончим, — он потянулся в карман и вытащил наушники. — Без обид. Но мне кажется, что если я потрачу тридцать минут, чтобы расслабиться и привести в порядок свои записи по проектам, это будет намного полезнее для моего душевного здоровья, чем разговор с вами. Без обид.

Она обиделась, но ничего не сказала.

* * *

Суббота, 18го июня, 11:06

— Э-э-э… Здрасте?

— Пожалуйста, входи. Мне называть тебя Виста или Мисси?

— Виста.

— Значит, Виста. Приятно познакомиться.

Виста села в кресло. Секунду она пыталась устроиться. Если она опиралась на спинку кресла, то ноги не касались пола, если ставила ноги на пол, то не могла достать до спинки и ей приходилось сидеть с напряжённой спиной.

— Я слышала, они вызвали тяжёлую артиллерию.

— Дракона.

— И в самом деле, тяжёлая артиллерия, — сказала Джессика.

— Вы специально это делаете?

— Что?

— Говорите со мной свысока.

— Нет. Мне не кажется, что я говорю с тобой свысока.

— Звучало снисходительно.

Джессика глубоко вздохнула:

— Что я могу сделать для тебя, Виста? Есть ли что-то, чем ты хотела бы поделиться.

— Вы были там?

Нелогичный вопрос застал Джессику врасплох:

— Я не уверена, что поняла тебя.

— Вы были в Броктон-Бей в то время, когда всё началось?

— Нет, я постоянно в разъездах, останавливаюсь в отелях. По выходным, или когда не работаю, я остаюсь в Бостоне.

— И как вы можете помочь, если вы не понимаете?

Вопрос мог бы быть обвинением, однако в нём больше было любопытства.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я пыталась помочь другим, и чаще всего не могла. Как вы это делаете, если даже не знаете? Если вы не имеете понятия, о чём вы говорите?

— Я долго училась в университете.

— Это научило вас как общаться с кем-то, когда на их наставника только что напали?

— Ты говоришь о Триумфе?

— Поэтому вы задаёте столько вопросов? Потому что вы не знаете?

— Я задаю вопросы, — сказала Джессика, — потому что только ты можешь высказать свою точку зрения. Я знаю многое из того, что произошло. Кое-что изучала, кое-что слышала от коллег. Но когда мы разговариваем с тобой, для меня имеет значение только твоё мнение и твоя точка зрения.

— Хм, — фыркнула Виста.

— На чём мы остановились? — спросила Джессика. — Как по-твоему обстоят дела? Если подытожить?

— Паршиво, — сказала Виста.

— Легко тебе верю.

— Когда мы идём в патруль, мне нельзя идти одной, ведь мне ещё нет четырнадцати. Так что я постоянно с кем-то общаюсь. Я слушаю, что они говорят, и мы всё обсуждаем.

— Бывают полевые медики и фельдшеры, может быть, ты стала чем-то вроде полевого психотерапевта? — предположила Джессика.

Виста не улыбнулась:

— Не будьте снисходительной.

— Я говорю с тобой точно так же, как и со всеми другими. Даю слово.

Повисла тишина. Джессика сидела молча, позволяя молчанию затянуться. В крайнем случае, это поможет пациенту начать говорить.

— Сталевар говорит, что я сердце команды, — наконец сказала Виста.

— Думаю, он вполне мог так сказать.

Виста косо на неё посмотрела.

— Я не смогла помочь Призрачному Сталкеру, но Сталевар говорит, что с ней было бесполезно и пытаться.

Джессика кивнула.

— … но мне кажется, я достучалась до Стояка. Было время, когда я думала, что он сорвётся на Сталеваре.

Джессика едва не ответила, но сохранила молчание.

— Мне кажется, будто в моей голове борются две идеи, — призналась Виста. Она посмотрела на Джессику, будто ожидая от неё какого-то замечания. — Да. Одна моя часть, словно… Я хочу, чтобы мы все оставались вместе. Эгида погиб. Рыцарь погиб. Батарея погибла. Скорость погиб. Бесстрашный погиб. Страшила ушёл, Оружейник в отставке, а Призрачный Сталкер попала в тюрьму. И вот теперь, после всего этого, напали на Триумфа…

— Я думаю, после всего этого мне бы стало страшно, — сказала Джессика. — Потерять так много людей в течение всего месяца.

— Я просто… Я хочу сделать всё возможное, чтобы объединить нас вместе. Чтобы люди продолжали сражаться. Но…

— Но что?

— Другая моя часть… Холодная и логическая, рациональная часть. Она говорит, что этого не случится. Мы не останемся вместе. Мы не сможем. С нами произойдут ужасные вещи. Мои друзья погибнут, и если им повезёт, то в бою. И я каким-то образом смирюсь с их потерей. Какое это имеет значение, если через два года миру придёт конец?

— Я… я слышала об этом. Однако эта информация циркулирует только внутри СКП, и до сих пор не было надёжного подтверждения.

— У нас нет хороших предсказателей, — сказала Виста. — Не таких, которые могут видеть так далеко и так детально.

— Это… это беспокоит тебя? То, что ты так смотришь на всё? Думаешь, что твои друзья умрут насильственной смертью? Что наступит конец света?

— Нет. Я… я не переживаю, когда думаю об этом рационально. Ведь так всё и устроено? Так работает мир?

— Я так не думаю, — призналась Джессика.

— И та часть меня, которая с этим согласна… Она говорит мне, что я умру. Это неизбежно, это будет скоро и это будет ужасно, — сказала Виста. — Попробуйте что-то с этим сделать.

"Она серьёзно, или это вызов моим способностям?"

— Хорошо, — хмуро сказала Джессика. — Я попытаюсь.

— Вот так запросто, — глаза Висты слегка расширились.

— Вот так запросто. Веришь ты или нет, мне встречались и более сложные ситуации, чем молодая женщина, разрываемая между фатализмом и желанием помочь друзьям держаться вместе. Я не могу тебе ничего рассказать о твоих товарищах, но я могу научить тебя некоторым техникам, которые сделают твою полевую психотерапию несколько более действенной. Если эта часть тебя будет лучше вооружена, может быть она получит небольшое преимущество в противостоянии, которое идёт в твоей голове. Звучит неплохо?

Виста кивнула.

* * *

Воскресенье, 19го июня, 17:39

Джессика пошарила в поисках звонящего телефона. Чтобы достать его, ей пришлось сдвинуть коробку от пиццы и пакет с чипсами. Она отключила звук телевизора, откинулась на кровать и подняла трубку. Штаны, которые она надевала сегодня только для того, чтобы открыть дверь и заплатить доставщику пиццы, соскользнули на пол.

— Да, — ответила она, подавляя вздох. — Нет, я не занята. Хотя разве это не пациент Ричмонда? Его нет? Блядь. Хорошо. Я буду через час.

* * *

Понедельник, 20е июня, 12:50

Джессика расхаживала взад и вперёд по кабинету.

Каким-то образом после субботней встречи со Стражами она поверила, что проблемы по большому счёту решены. Дракон в пути. Да ещё и не один модуль.

Затем ей стало известно, что в воскресенье все модули, потерпев поражение, покинули город. Она позволила себе поверить, что ситуация по крайней мере не стала хуже.

Утром она видела Стояка. Расписание смен поменяли, чтобы Сталевар мог присматривать за Вистой на её смене, и его смену сдвинули на вторую половину дня.

Сейчас это. Она никогда не чувствовала себя более бесполезной. Стражи пытались остановить нападение психованного суперзлодея на предвыборные дебаты, и всё закончилось трагедией. Подсчёт числа погибших ещё не был завершён.

По крайней мере Стражи были в порядке. Физически.

В течение дня никто не зашёл к ней в кабинет. Слишком много дел.

Измученная нервным ожиданием и беспокойством от полной неспособности предложить хоть какую-то помощь в подобном кризисе, она направилась на крышу, стрельнула сигарету у одного из интернов и закурила впервые после университета.

* * *

Вторник, 21го июня, 6:10

Джессика сидела на краю крыши, свесив ноги вниз. Она курила уже пятую сигарету.

— Мисс Ямада?

Она вздрогнула, поскольку голос был не вполне человеческим. Она повернулась.

"Ничего себе".

Эйдолон.

— Могу я занять немного вашего времени? — спросил он.

— Я… да. Я должна предупредить вас, что обычно работаю с подростками.

— Я знаю. Мне не требуется терапия.

— Да?

Он ничего не говоря пересёк крышу. Где-то внизу собирались герои. Неформалы тоже были здесь. Очередная угроза. Флешетта была права. Ничего не закончилось.

Она испытала прилив симпатии к своим Стражам. Виста спрашивала её, как можно давать другим советы, если сам не имеешь подобного опыта. Вот он, ответ, который Джессика не смогла сформулировать. Если бы она имела опыт, если бы она испытала то же давление, она потеряла бы объективность. Кроме того, если бы она была неуравновешена, как она могла надеяться помочь другому человеку?

Она испытывала смешанные чувства от того, что никто не просил её помощи. Она хотела помочь, но была рада, что этого не требовалось, поскольку сейчас не была уверена в своих собственных эмоциях.

Вот только Эйдолон попросил. Один из самых могущественных людей в мире.

Он сел рядом с ней, откинул капюшон, позволяя ему упасть на плечи, расстегнул застёжки маски и положил её вниз на край крыши, рядом с её телефоном и сигаретами.

У него было такая заурядная внешность. Полные щёки, тонкие волосы, большой нос, толстые брови. Скорее неприятный, чем привлекательный, однако не настолько, чтобы привлечь внимание на улице.

И всё же она почувствовала, как у неё перехватывает дыхание, словно одно его присутствие высасывает весь воздух вокруг. Она чувствовала себя так, будто кто-то без всякого желания нажать на спусковой крючок приставил к её голове пистолет. Она была здесь, разрушительная сила, способная оборвать её существование в долю секунды. Тот факт, что он не собирался этого делать, ничего не менял.

"Вот почему, Света, — подумала она, — я могу оставаться спокойной рядом с тобой. Потому что я бываю рядом с подобными чудовищами".

— Я хочу поговорить с вами, — сказал Эйдолон вполне нормальным голосом, — потому что мало кто может выслушать меня. Можно было бы найти священника, но уже поздно, и среди них так мало хороших. Я использовал психометрию, чтобы просмотреть последние несколько дней вашей жизни. Вы сделаете то, что мне нужно.

"И как я должна ответить?"

— Я… хорошо.

— Я теряю силы. Медленно, но неотвратимо. Если это продолжится дальше, человечество проиграет эту войну.

— Я не понимаю.

— Войну против Губителей. Есть всего два человека, которые могут остановить их, заставить уйти. Первый — это Сын. Я — второй. Каждый из нас стоит сотни кейпов, если не больше. Я не хвастаюсь, когда говорю это. Но мои силы день за днём становятся слабее. Не знаю, из какого невероятно глубокого колодца черпают свои силы паралюди, но свой колодец я, кажется, скоро вычерпаю до дна.

— А после того, как вы потеряете свои силы, только Сын сможет остановить их? Простите. Я медленно соображаю. Я уже давно не спала.

— Всё нормально. Вы совершенно правы. Им нужно всего две или три значительные победы, и всё закончится. А они победят, если не будет меня.

Джессика кивнула. "Я не могу обдумать всё это прямо сейчас".

— Когда я дерусь, Мисс Ямада, я чувствую, словно мои потерянные силы мне доступны. Возможно резервы, которые я ещё не истратил. Или новый колодец. Что бы это ни было, оно есть. Проблема в том, что я редко дерусь в полную силу. Вы понимаете?

— Да. Думаю, понимаю.

— Я надеюсь, что сегодня наступит такой момент. Я надеюсь сразиться, и сразиться в полную силу. Учитывая всё, что известно об угрозе, я уверен, что ситуацию можно будет спасти, даже если я потерплю неудачу. Даже в худшем случае всё можно закончить ядерным ударом. Без меня у героев будет несколько недель до следующего нападения Губителя. Они смогут приспособиться, изменить планы сражений, восполнить мою нехватку.

— Вы говорите о смерти?

— По крайней мере сейчас я могу побить это чудовище, такого шанса у меня никогда не было против Губителей. Я надеюсь закончить этот бой смертью. Её смертью или своей.

“Смертью”.

Он продолжил:

— Если я смогу найти тот нетронутый колодец энергии, значит оно того стоит. Если нет, значит в моём существовании всё равно нет смысла.

— Наверняка у вас должно быть что-то, ради чего жить.

Он посмотрел на неё с недоверием и с сожалением. Она почувствовала прилив сочувствия к Висте, к тому, как она отреагировала, когда почувствовала, что к ней относятся снисходительно.

"Возможно, жизнь не может предложить ничего стоящего или достаточно глубокого для столь могущественного человека, как Эйдолон", — подумала она.

— Я… — сказала Джессика. — Почему я? Что от меня нужно?

— Теперь вы знаете. Если я погибну, вы сможете объяснить, что случилось. Но я читаю вас, и я не думаю, что вы расскажете раньше, чем закончится бой, и вы ничего не расскажете, если то, что я задумал сегодня, окончится успехом.

Она смотрела на него.

— Если бы вы были священником, — сказал он. — Я попросил бы помолиться за меня и дать своё благословение. Остановимся на том, что вы пожелаете мне удачи.

— Желаю… — ей пришлось собраться. — Желаю удачи.

Он кивнул.

А затем взлетел.

— Он говорит с ней о Котле, — сказала я. — И о Выверте.

Я дала сигнал остальным выйти из фургона, и мы собрались вокруг Бентли и Ублюдка.

— О Котле? — спросил Тектон.

— Котёл разработал рецепт, который может давать людям силы, а кейпы с чертами монстров — это их неудачные попытки, — сказала я.

— Случаи 53, — сказала Грация.

Сплетница кивнула.

Я поднесла палец к губам. Точнее, к той части маски, за которой были губы. Затем просунула ладони по бокам от маски и заткнула уши, в надежде заглушить лишние звуки. Помогло не очень.

Сплетница что-то сказала Мраку, и он окружил нас пузырём тьмы, оставив чистую область вокруг, чтобы мы могли общаться. Через секунду я поняла зачем. Они со Сплетницей, видимо, надеялись скрыться от других чувств Ноэль.

Кажется, собаки Суки чуяли запахи даже сквозь тьму? Если Ноэль и вправду чувствует наш запах, это ей не помешает.

— … говорил, что знает их… — сказала Ноэль. Это был вопрос? Я с трудом улавливала тон.

— … говорю именно об этом, Ноэль, — ответил Эйдолон. — …самого начала. Выверт связан … людьми, которые сделали это с тобой.

— Я в это не верю... Нет.

— Эйдолон только что сказал, что Выверт был связан с Котлом. И что Котёл в ответе за то, что с ней случилось, — сообщила я остальным.

— Ещё один план Выверта? — спросил Мрак. — Но зачем ему создавать Ноэль? Для каких целей?

— Он не создавал её, — сказала Сплетница. — А вот остальное похоже на правду.

Я говорила, поскольку боялась, что не смогу потом повторить либо из-за усталости мешавшей запоминать, либо из-за начавшегося боя. Я пропустила что-то, что сказал Эйдолон:

— … помочь тебе.

— У меня было слишком много… — следующее слово было слишком длинным, и я его не разобрала, — …помощи. Не могу надеяться…

Ограниченность чувств насекомых была удручающей. Да, они были полезны, но тактильная основа информационного потока не передавала интонации людей, кроме того, мне приходилось выхватывать отдельные звуки и пытаться составлять из них слова, причём достаточно быстро, чтобы не отстать от разговора. Жаль, что я не потратила больше времени на тренировку использования зрения и слуха роя.

Эйдолон сказал что-то, какое-то непонятное слово. Однако потом была пауза, и у меня появилась возможность подумать. Что-то, что кончалось на -тива или -шива… Прерогатива?

Альтернатива. Всё стало ясно, когда он снова заговорил:

— Ты хочешь умереть..?

— Да, — ответ Ноэль был чётким.

— Я ...оже… …тов умереть, — сказал Эйдолон. В середине фразы опять попалось длинное слово, на анализ которого не было времени. — Моё чувство опасности говорит, что ты … одна.

— Нет, — ответила Ноэль. Она сменила положение, и когда переставляла ногу, которая, кажется, была более трёх обхватов в толщину, зацепила часть моих насекомых. Я перестала их чувствовать.

— Почему бы тебе не… …нас… — сказал Эйдолон. "Представить". Смысл появлялся, только если это вопрос: "Почему бы тебе не представить нас?"

— Показать мои…

— Почему не… — сказал Эйдолон, и я не поняла конец фразы. Ещё один вопрос? От напряжения у меня начала болеть голова.

Что-то отщепилось от Ноэль и столкнулось с насекомыми. Они не были поглощены. Телосложение, длинные волосы… ещё одна Виста.

Сначала я подумала, что Ноэль произвела ещё одного клона, но затем из окружающих зданий начали появляться другие. Они выходили прямо из стен, словно до этого прятались под поверхностью.

И здесь были не только Висты. Я заметила какого-то клона, непропорционально тонкого, горбатого, использующего для ходьбы костяшки пальцев, кажется, это была Цирк. Была одна Виста, ещё две крупные фигуры, вероятно Уберы. На втором этаже здания позади Эйдолона появился молодой человек с голым торсом, вооружённый оружием, превышающим его собственные размеры. Элит.

— … не ожидал… … ловушку, — сказал Эйдолон. Насколько я могла судить, он не сдвинулся с места, и тон его голоса не изменился.

Ноэль не ответила. Со своей возвышенной позиции ей было видно за спиной Эйдолона окно с выбитыми стёклами, в котором Элит беззвучно устанавливал свою пушку.

— У нас проблемы, — сказала я.

Мрак убрал тьму.

— Проблемы?

— Она приготовила засаду. В здании позади него прячется Элит с огромной пушкой. Скорее всего, технарской.

— Эйдолон знает, что делает, — сказала Грация.

— А если нет? — ответила Сплетница. — Что если эта пушка может пробить любую его неуязвимость и щиты?

— Он что-нибудь придумает, — сказала она. — Он Эйдолон.

— Он человек, — сказала я. — А людям свойственно ошибаться.

— Он Эйдолон, — повторила она.

— Согласен с Грацией, — сказал Тектон. — Слишком опасно. Она точит на вас зуб. И это не стоит риска испортить его план.

— Тогда зачем мы здесь? — спросила я.

— Если его план провалится, тогда и вмешаемся, — сказал он. — Силы Эйдолона слабеют после смены. Если она его клонирует, клон впервые выберет силы. Будет промежуток времени, когда его можно будет вынести.

— Если только мы сможем подобраться достаточно близко, — сказал Мрак.

— Возле неё ещё полдесятка кейпов, — сказала я. — Одна Цирк, одна Виста, которая явно умеет скрывать людей в двумерном пространстве, два Убера и Элит с пушкой.

— Компромисс, — сказала Сплетница. — Рой, рисуй на земле стрелки, неброские, но понятные. Укажи путь к Элиту, ладно? Остальные останутся на месте и будут ждать. Если возникнет сложная ситуация, мы поможем Эйдолону.

Я начала рисовать стрелки, и уже собиралась спросить зачем, но вдруг осознала, что я не слежу, о чём говорят Эйдолон и Ноэль.

— ... думаешь, ты можешь победить... — сказал Эйдолон.

— Надеюсь, что не смогу, — ответила Ноэль.

— … хочешь умереть, тогда … драться…

— Мысли путаются. Мои… мозги …запутаны. Не позволит мне сдаться. … слишком… бес…ный — Безжалостный? Беспокойный?

Элит всё ещё возился с пушкой. Чтобы хватило места расположить оружие горизонтально, ему пришлось найти участок напротив открытой двери. Конструкция была грубой, сделанной наспех. Исходя из того, что подсказывало чувство роя, она напоминала работу Скрип. Значит в ней остаётся множество отверстий и зазоров. Самая горячая часть, должно быть, источник питания. Он располагался с наиболее удалённой стороны от мутанта-Элита.

Я послала тараканов пробраться через щели внутрь и заставила их грызть проводку.

— ... ты уверена, что тебе полегчает, если они умрут? — спросил Эйдолон.

— Я не уверена. ... Я зла, но с моих эмоций словно ... сдёрнули. Злоба, ...ние, боль, ненависть, ... настолько сильнее. ... не моё. Не мои эмоции, так что я всё ещё могу думать...

— Они оба тянут время, — сказала я.

— Эйдолон выбрал силы, которые, по его мнению, обеспечат ему победу, — сообщила Сплетница, — он только ждёт, пока они наберут полную силу. Ноэль ждёт, когда выстрелит клон Элита.

— Я пытаюсь повредить оружие, — сказала я. — Но похоже, что он будет готов выстрелить в любой момент.

Тектон и Грация молча посмотрели друг на друга. Что их смутило? Описание ситуации подорвало их веру в Эйдолона? Или это из-за меня?

— Меньше минуты, — сказала Сплетница.

— Я абсолютно уверена, что ещё меньше, — сказала я.

Не успела я договорить, как Элит сел рядом с пушкой и приложил глаз к окуляру. Ствол оружия повернулся на треноге, клон прицелился.

Эйдолон немного повернул голову, как будто краем глаза смотрел на Элита.

Тот нажал на спусковой крючок.

— Вот и всё, — сказал Эйдолон. Выстрела не прозвучало. Клон снова попытался выстрелить, из источника питания вылетел разряд электричества, поджарив половину насекомых, расположенных на Элите. Клон упал на пол, но уже через секунду вскочил на ноги и вырвал панель на источнике питания. Он гораздо более крепкий, по сравнению с обычным человеком.

— В атаку! — закричала Ноэль.

Её прислужники бросились на Эйдолона, но он среагировал первым. Он провёл перед собой рукой, словно отмахиваясь от мошкары или сдвигая в сторону занавеску. Раздался удар, который был слышен даже рядом с нами, земля затряслась.

В одно мгновение, Эйдолон убил почти всех насекомых, которых я держала рядом с ними. Мне понадобилось время, чтобы понять, что он сделал.

Оставшиеся в живых насекомые были неспособны двигаться, поскольку их прижимало к земле, настолько сильно, что они погружались в почву. Там, где поверхность была недостаточно мягкой, даже самые прочные тараканы погибли.

Немногие выжившие насекомые позволяли мне оценить кое-что из происходящего. Пучки сорняков, торчащие между плит тротуара, сейчас лежали на земле, словно кто-то накрахмалил их и наутюжил.

Эффект продлился всего несколько секунд. Я осторожно запустила насекомых в область действия силы и обнаружила, что воздух стал плотным и странно тёплым. Почва сдвинулась, дорога и бетонные плитки тротуара были разломаны. Груды щебёнки были стёрты в пыль, кучи мусора вдавлены в землю. Фанера, сайдинг и деревянные рамы соседних зданий были вырваны и раздроблены. Каждый кусочек пластика и дерева был смят либо вдавлен в трещину или полость.

Уберы и Цирк мертвы — расплющены о землю. Конечности переломаны во множестве мест, а грудные клетки и черепа раздавлены как сырые яйца. Висты нигде не было видно.

Эйдолон не двигался, а предварительный поиск подсказал, что Ноэль всё ещё стоит. Рой обнаружил кровь, стекающую на землю с её массивного тела.

Эйдолон что-то сказал, но рядом с ним было недостаточно насекомых, чтобы я могла расслышать.

— Он только что раздавил всё вокруг неё, — сказала я. — Как будто обрушил огромную невидимую наковальню.

— Вокруг Чертёнка? — спросила Сплетница, сжимая мою руку.

— Вокруг Ноэль, — сказала я. — Причём тут Чертёнок?

— Он задел здание, в котором был Элит? — спросила Сплетница, дёргая меня за руку.

— Нет.

— Разверни стрелки! Напиши предупреждения! Мы только что послали Чертёнка разобраться с Элитом!

Я сделала, как она сказала, развернула стрелки и задействовала каждое доступное насекомое для предупреждающих надписей.

— Проклятье! — сказал Мрак. — Зачем мы послали её туда?! Нам нужно к ней, вдруг кто-нибудь...

— Стой, — сказал Тектон, — эвакуируйте её, но нельзя путаться у Эйдолона под ногами.

Раздался ещё один удар. И снова почти все насекомые рядом с Ноэль исчезли. Очень немногие обладали достаточной прочностью или везением, чтобы выдержать давление. Летающие над Ноэль насекомые оказались вдавлены в её плоть.

Они подсказали мне, что она начала движение, выдвинув вперёд массивную ногу и опустив её, позволяя давлению Эйдолона впечатать конечность в мостовую с силой достаточной, чтобы по ней пошли трещины. Таким же образом она переставила вторую ногу.

Эйдолон взлетел выше, сохраняя дистанцию.

Она пригнулась к земле, словно под тяжестью давления, затем прыгнула. В этот момент последние насекомые в её плоти были поглощены, и я не могла следить за тем, что было дальше.

Снова раздался удар, ещё раз земля затряслась, и даже выжившие ранее насекомые погибли. Я полностью потеряла возможность следить за происходящим. Я выдвигала вперёд отдельных насекомых, чтобы оценить, действует ли ещё эффект, но как только они пересекали границу, их вмазывало в землю, и они умирали, словно под ударом молота.

Позади Эйдолона Элит воспользовался тем, что разряд убил всех тараканов-диверсантов, и закончил ремонт оружия. В то же мгновение как он приготовился стрелять, Эйдолон развернулся и поднял руку в его направлении.

Появилась Чертёнок. Она провела ножом по горлу клона-Элита. Эйдолон замер, наблюдая, как Элит пошатнулся и упал на подоконник, заливая всё вокруг кровью из открытой раны.

Я на секунду почувствовала себя сбитой с толку. Элит умер? Эйдолон, кажется, тоже растерялся, но оправился быстрее. Он резко развернулся и вновь обрушил на противника свой эффект.

— Элит мёртв, — сказала я.

— Как? — спросила Сплетница.

— Перерезанное горло.

— Чертёнок. Она не выполняет наши указания. Эйдолон атаковал Элита?

Я покачала головой.

Она отпустила мою руку, которую схватила после первой атаки Эйдолона.

Подобные эмоции были ей не свойственны. Обычно у неё было больше информации, она лучше понимала что происходит, но даже это не объясняла её реакцию. Жаль, что я не могу понять выражение её лица.

Элит почти полностью вывалился из окна. Слабеющей рукой он потянулся к оружию и ухватился за ствол. Он не ослабил хватку, даже когда выпал.

Тренога заскользила по полу, инерция и вес Элита потянули оружие наружу.

Эйдолон взглянул через плечо на тело, падающее из окна третьего этажа, и стрелой взмыл в небо.

Я уже соскользнула со спины Бентли и бросилась к идущей битве. Движения и реакция Эйдолона — всё говорило о преднамеренной и разрушительной опасности со стороны Элита.

При ударе о землю источник питания оружия сдетонировал. Насекомых вокруг было немного, и то, что они чувствовали одно краткое мгновение, было похоже на то, как они сгорали или погибали от электрического разряда. Насекомые погибли, и все ощущения пропали.

Я даже смогла увидеть сам взрыв, вспышку белого света, которая была видима как глазам насекомых, так и моему испорченному зрению. Зарево, которое вздымалось над зданиями.

— Нет, — воскликнул Мрак за моей спиной. Увидев вспышку, мы оба остановились.

Чтобы понимать происходящее, я заполнила район насекомыми. Ноэль удирала к высокому зданию. Она была в зоне поражения, но её это не замедлило. Я надеялась, что её это не замедлило, поскольку она двигалась безумно быстро.

Конечно, она не могла сравниться с Левиафаном, но всё равно это была скорость машины на автостраде. Возможно, сравнение было не совсем подходящим, поскольку она двигалась как живое существо. Она рванула словно хищник из засады, и в мгновение ока набрала скорость сто тридцать километров в час. И всё же она была нескладна, бег заставлял вспомнить скорее носорога, чем лесную кошку. Насекомые с трудом следили за передвижениями её ног, однако хорошо воспринимали вибрацию земли. Было ясно, что движения конечностей не были синхронны. В движениях ног, не было никакого ритма, казалось, что каждая нога обладает своим собственным разумом.

И всё же, неимоверная мощь несла её вперёд, а шесть или даже больше ног позволяли удерживать равновесие, поскольку несколько из них всегда касались земли.

Она достигла высочайшего в районе здания и, практически не теряя скорости, начала взбираться на него. Когда она цеплялась за поверхность в поисках опоры для каждой из своих ног, со здания срывались куски бетона. Обломки сыпались на землю, но её подъём был непрерывным и целеустремлённым.

Эйдолон развернулся к ней, снова направил на неё давление, вминая почти треть здания в землю. Большая часть верхних этажей, отделённая от каркаса здания, рухнула вниз. Обломки летели вниз с такой силой, что проламывали не меньше пяти-шести этажей снизу. Ноэль уже покидала зону поражения, перебравшись на противоположный фасад и продолжая подъём.

Ещё до того, как нас настигло облако пыли разрушения Эйдолона, она добралась до вершины. Я задержала дыхание. Нельзя допустить нового приступа кашля.

Мы достигли места, где началось сражение. Там, где действовала сила Эйдолона, мостовая была вмята почти на полметра от своего первоначального уровня.

— Чертёнок, — выдохнул Мрак, спрыгнул на вдавленную мостовую и побежал в направлении места взрыва. Мы направились за ним, Сплетница подала мне руку, чтобы помочь спуститься. В этом не было необходимости, но я не стала протестовать.

Взрыв разрушил одну из внешних стен здания и опалил внутреннее пространство. Насекомые начали обыскивать помещения. Я нашла её на третьем этаже. Она была так засыпана пылью и битым кирпичом, что я чуть не спутала её с крупным обломком.

— Третий этаж, задняя часть, лестница с той стороны.

Я осознала, что Ноэль изрыгает что-то из пасти в нижней части тела. В сгустке слизи было человеческое тело — обнажённое, покрытое язвенными наростами. Цирк.

А ведь Ноэль её не касалась.

— Блядь, — выругалась я.

— Она ранена? — спросил Мрак. У меня ушло несколько секунд, чтобы понять, что он имеет в виду Чертёнка.

Я покачала головой.

— Я не знаю. Это Ноэль... Она создаёт клона, и ей для этого не нужен прямой контакт с целью.

— Нужен, — сказала Сплетница. — На это указывает всё, что рассказали Скитальцы, и моя сила это подтвердила. Она уже касалась людей раньше, и не создала ни одного клона за то время, как была у Выверта.

— Может быть, это временный эффект, — сказала я. Мы достигли лестницы. Во время подъёма я несколько отстала. Я изрядно растеряла свою выносливость, и когда начинала чаще дышать, грудная клетка вопила от боли. Стало труднее говорить: — Она поглощает кого-то и затем, в течение некоторого времени, может создавать клонов.

— Возможно, — сказала Сплетница.

Мы добрались до нужного этажа, который оказался так серьёзно повреждён, что Суке и её собакам пришлось остаться. Наружная стена была выломана, и я почувствовала, как солёный ветер шевелит мои волосы.

Мы достигли Чертёнка. Она лежала возле уцелевшей стены. Я помогла Мраку убрать доски и куски бетона, которые были отброшены взрывом вместе с Чертёнком.

— Отвернитесь, — приказала Сплетница Тектону и Грации.

Тектон послушал, а когда Грация не отреагировала, он взял её за плечи и развернул.

Мрак снял её маску. Насекомые обыскали её, и обнаружили кровь, идущую из уха.

— Ай, ай-ай, — пробормотала Аиша. — Больно.

— Ты ранена? — спросила я.

— Ухо болит. И всё, чем я ударилась об стену.

— В этом ухе порвана барабанная перепонка, — сказала Сплетница.

— Дерьмо, — сказал Аиша, — Смогу сэкономить на акустике, когда буду покупать себе медиацентр.

— Тебе не повезло, это излечимо, — ответила Сплетница.

— Ты ударилась головой? — спросил Мрак.

— Нет, — одновременно ответили Чертёнок и Сплетница.

Мрак легонько стукнул её по голове.

— Идиотка, ты обязана слушаться, когда мы отдаём приказы.

— Я знаю, почему вы приказали убираться, — сказала Чертёнок. — Не хотели, чтобы я оставалась в здании, которое он может раздавить. Но я знала, что не успею быстро выбраться, и решила покончить с тем парнем с пушкой.

— Элитом, — сказала я.

— Да, Элитом.

Мрак дал ей ещё один подзатыльник.

— Эй! — сказала Аиша. Затем поморщилась, словно от боли. — Ай!

— Что?

— Ухо болит, когда говорю громко. Хватит меня бить. Я всё сделала правильно, — тихо сказала она.

— И всё равно ты не послушалась, — сказал Мрак. Он забрал маску у Сплетницы и помог Аише надеть её. — Вставай.

Чертёнок встала и пошатнулась.

— Голова кружится.

— Это из-за порванной перепонки, — сказала Сплетница. — Идём. Посмотрим, чем мы можем помочь Эйдолону…

По дороге к лестнице Мрак и Сплетница с двух сторон поддерживали Чертёнка. Я вернула внимание к бою:

— Эйдолон пока справляется и сам.

— Я же говорила, — сказала Грация.

— Он использует давление…

— Гравитацию, — сказала Сплетница.

— Точно. Он использует сверхмощную гравитацию, чтобы удержать её на месте, одновременно уничтожая клонов, которых она производит. Когда он в воздухе, он вне её досягаемости, и он что-то говорил о чувстве опасности. Я так понимаю, предвидение?

— Оно не помогло ему предотвратить взрыв, — сказал Регент.

— Оно помогло ему убраться в сторону до того, как тот произошёл, — сказала я. — И оно помогает ему, когда Ноэль пытается его обхитрить. Она… не знаю даже, как сформулировать. Она носит Висту, которая может делать объекты двумерными, и эта Виста помогает сохранять клонов в живых. Каждый раз, когда движения Эйдолона подсказывают, что он собирается использовать гравитацию, она складывает клонов в поверхности, которых они касаются, а сама приклеивается к Ноэль.

— Мы можем помочь Эйдолону, уничтожив Висту? — спросил Мрак.

— Я не знаю, как добраться до Висты, не нападая на Ноэль, — сказала я.

— Эйдолон может пользоваться тремя способностями одновременно, — сказал Тектон. — Если он выбрал полёт, предчувствие опасности и управление гравитацией, то это всё. Иногда он выбирает четыре, но тогда две или три очень слабые. Улучшенная точность или типа того.

— Если только полёт не связан с управлением гравитацией, — заметила Сплетница. — Я думаю, он выбрал какой-нибудь вид неуязвимости на случай, если Ноэль сумеет сократить дистанцию или если один из клонов атакует издалека.

Я ощутила, как Ноэль прыгнула на крышу соседнего здания. Во время прыжка она не могла увернуться, и если бы Эйдолон смог уделить ей внимание, она была бы беззащитна, однако в этот момент герой отражал пирокинетическую атаку Цирк.

Эйдолон уничтожил Цирк ударом гравитации, и, кажется, одновременно нейтрализовал все огненные шары, которые она в него бросила. До него не дошёл даже горячий воздух. Верхушка здания, на котором стояла Цирк, продолжала рушиться, когда он направил гравитацию в точку приземления Ноэль. Но та уже двигалась, скользнув на фасад здания, который не был виден Эйдолону.

Скорость передвижения обоих противников весьма затрудняла процесс расстановки насекомых и наблюдение за боем. Я поднимала насекомых по нескольким зданиям, пыталась распределять их максимально эффективно.

Когда насекомые перемещались по зданиям, я могла оценить разрушения, нанесённые Эйдолоном и определить, где находятся гражданские.

— Он прикладывает много усилий, чтобы его удары не задели гражданских.

— Ну я же говорила, — сказала Чертёнок, подражая голосу Грации, в то время как сама Грация сказала, — Конечно же.

Чертёнок засмеялась и тут же скривилась от боли.

— Возможно, это одно из свойств его чувства опасности, — предположила Сплетница.

Мы добрались до лестничной клетки и начали спуск к фургону. Чертёнок и я сели на Бентли. Я расположилась позади, чтобы не дать ей упасть. Мы не афишировали этого перед Тектоном и Грацией, но я и сама была не в лучшей форме. Может быть, Бентли и не самый удобный способ для передвижения, когда у тебя трещина в ребре, но на нём было явно лучше, чем на своих двоих.

Я указала путь, и мы направились в сторону схватки. Я не знала, чем именно мы могли помочь. Это была битва титанов. Эйдолон атаковал Ноэль в тысячу раз сильнее, чем смог бы любой из нас, а её это даже не замедляло.

Я начинала всё больше беспокоиться, что исход битвы может решить какой-то незначительный фактор, который я должна была найти, но до сих пор не находила. Ситуацию усложняло то, что я не до конца понимала силы, доступные как Ноэль, так Эйдолону. Ноэль явно создавала клонов из ниоткуда, ведь у неё не было доступа ни к Висте, ни к злодеям. Понять суть любой силы, учесть все потенциальные возможности было трудно само по себе, но Эйдолон плюс ко всему имел несколько сил сразу, да ещё и мог менять их на ходу.

Эйдолон ударил по скоплению клонов, укрывшихся в полуразрушенном здании, затем направил удар гравитации на себя. И он, и его костюм остались невредимыми, но насекомые на нём погибли. Я потеряла способность видеть его.

Но зачем? У атаки не было цели. Поблизости не было прислужников Ноэль.

Или это было послание мне? Он хочет, чтобы мы отступили?

Ноэль постоянно уклонялась от гравитационных ударов или быстро покидала зону эффекта, когда её всё-таки задевало. Она держалась так, чтобы между ней и Эйдолоном оставались многоэтажки. Он же при малейшей возможности использовал гравитацию. Он сменил тактику: теперь он поднимал в воздух куски зданий и вбивал их в землю гравитационными ударами. Силы он не менял, хотя к текущим Ноэль уже приспособилась. Вполне возможно, что он уже и не мог: теперь, если он откажется от одной из сил в пользу более подходящей, то он будет слишком уязвим, пока сила набирает мощь, или же он просто не сможет вернуть потерянное за это время преимущество.

Одна из голов в нижней части тела Ноэль выплеснула поток слизи с двумя голыми телами. Виста, покрытая ногтеподобными пластинками из твёрдой кожи и Элит, у которого одна рука и ладонь были толщиной с туловище. Оба клона почти мгновенно вскочили на ноги. Виста побежала в направлении Эйдолона, а Элит бросился ко входу в ближайший торговый центр.

Я послала за ними рой насекомых, в первую очередь за Элитом. Насекомые были не из быстрых, но они, как я надеялась, смогут помешать его попыткам что-либо смастерить.

Мы прибыли к границе поля битвы между Эйдолоном и Ноэль. Я собрала рой из окрестных насекомых, нашла Эйдолона и пометила его несколькими мухами и осами. Лучше заранее знать, когда он полетит в нашу сторону, чтобы убраться с его дороги.

— Зайдите с другой стороны, — сказала я. — Будем присматривать друг за другом, но основная наша задача — максимально очистить местность от клонов, так что нам нужно расширять периметр.

— Понял, — сказал Мрак, а Тектон кивнул.

Рейчел дала сигнал, и Бентли бросился вперёд. Тектон и Грация действовали как одно звено, Регент, Мрак и Сплетница составили вторую группу.

Элит вошёл в торговый центр. Место было разграблено, но после поисков он раздобыл себе одежду. Он отломал от вешалки кусок, острым концом отрезал рукав и расширил отверстие, чтобы смогла протиснуться его гипертрофированная левая рука.

К этому времени насекомые его выследили. Они напали, и он начал судорожно отбиваться. Я уже хотела переключиться на что-то другое, когда заметила что-то необычное.

Крыса.

Крыса сама по себе не была чем-то необычным. Может быть, слишком большая. Но она двигалась за моим роем и была покрыта слизью.

Рвотой?

Я вела насекомых в воздухе на достаточной высоте, чтобы выявлять людей. Вести их на уровне земли было бы тратой энергии и насекомых, так как я уже знала, что дорога была в основном ровной, а любое препятствие высотой меньше полуметра не стоило моего внимания.

Когда насекомые спустились ближе к земле, то обнаружили других крыс, таких же мокрых от рвоты Ноэль.

Она поглощает крыс? Значит, она не ограничена клонированием одних только людей.

Я направила усилия на поиск паразитов и их уничтожение насекомыми. Я уже занималась подобным истреблением. Не в таком масштабе, но это привычное дело.

Я указала направление на Ноэль, и Рейчел сменила курс. Эйдолон разбирался с последним порождённым Ноэль клоном Висты. Девочка не пыталась атаковать, вместо этого она использовала свою силу для быстрого перемещения и каждое свободное мгновение возводила из дорожного покрытия и бетона грубые изваяния, похожие на Ноэль. Скоро будет рассвет, но до тех пор в сумерках они могли отвлечь внимание Эйдолона и привлечь огонь на себя.

Он приостановил уничтожение статуй и свои попытки убить девочку-мутантку, чтобы обрушить на себя очередной гравитационный удар. И снова всех насекомые на нём погибли.

Может быть, он знает что-то, чего не знаем мы?

Ноэль развернулась в сторону людей, эвакуирующихся из повреждённого здания. Не успела я открыть рот, выкрикнуть предупреждение или хоть что-то предпринять, как она уже ворвалась в вестибюль.

Люди, которых она касалась, поглощались быстро и неотвратимо, словно трясиной. Некоторых практически втягивало внутрь.

Чтобы создать внутри своей туши новых клонов ей потребовалось полторы минуты. Пока её туловище набухало, мы подошли ближе. Как только она достигла критической массы, все три пасти в нижней части её туловища разверзлись и выплеснули наружу поток крови и слизи с восемнадцатью-двадцатью людьми. Половина из них была одета. Другая половина была с мутациями. Едва найдя точку опоры в слизи, мутанты вскакивали на ноги. Обычные люди, судя по всему, едва были способны двигаться.

Я осознала, что одной из этих из людей была Виста. Не клон — она была в костюме. Длинная конечность — щупальце или язык — выдвинулась из одной из нижних пастей Ноэль и обвилась вокруг её пояса. Девушка была втянута обратно и в одно мгновение поглощена.

— Она хранит их, — сказала я.

— Что? — спросила Сплетница.

— Кейпы, которых она продолжает клонировать. Цирк, Убер, Элит и Виста. Она держит их внутри себя и поэтому может пользоваться ими.

— Ей не обязательно выпускать их, — сказала Сплетница. — Блядь. Мы не сможем уничтожить её, не убив всех, кого она держит внутри.

Клоны начали избивать и душить своих почти беззащитных жертв, а их создательница чуть сместилась, ступая по рукам и ногам, и повернулась в сторону Эйдолона. Я не хотела тратить насекомых на то, чтобы точно узнать её позу, но, судя по всему, она смотрела вверх — прямо на героя, несмотря на то, что между ними было несколько зданий.

Она повернулась и посмотрела на нас, зацепив при этом насекомых кружившихся вокруг неё.

Затем она побежала в другом направлении.

— Спасаем людей, которых она только что изрыгнула, устраняем клонов, — сказала я, используя насекомых рядом с другими двумя группами. — Затем даём сигнал Эйдолону и преследуем Ноэль. Нужно связаться с другими героями. Какой бы у Эйдолона ни был план — он не работает.

Я заметила крыс, выбирающихся из рвоты. Их было около десятка, и они бросались на людей, жадно кусая и разрывая любую попадающуюся им плоть. Чтобы удержать крыс в ограниченном пространстве, мне пришлось собрать насекомых в максимально плотный рой. Те, которые не попали в этот рой, старались атаковать и отвлекать обычных клонов.

Если бы у меня не было такого количества насекомых, собранных вместе для удержания крыс, я бы не заметила. Это уже много раз ускользало от моего внимания. Из сгустков слизи, оставленных Ноэль, выползали осы, шершни и тараканы. Они нападали на моих насекомых и на людей, которые им попадались.

Я не могла их чувствовать и не могла контролировать.

Чтобы поговорить с остальными, я подала Суке сигнал остановиться.

— Я всё испортила! — сказала я.

— Что? — спросил Мрак, — Как?

— Она поглощала моих насекомых, а теперь выпускает обратно, и я не могу их контролировать. Они методично разрушают мой рой, выслеживают и атакуют людей.

— Может, она поглотила их ещё до того, как наткнулась на нас, — сказала Сплетница. — И чтобы создать множество копий, ей нужен всего один экземпляр каждого вида. Не нужно винить себя.

— Она сама нашла шершней, чёрных вдов и коричневых отшельников?

— Может и нет, — признала Сплетница.

— Хорошо, — сказала я, — потому что из-за меня сейчас там полно смертоносных шершней и пауков. Из-за моего проёба.

— Не заморачивайся на ошибке, — сказал Мрак, — Давай лучше займёмся исправлением.

Я глубоко вдохнула.

— Ладно. Сука и я займёмся клонами без сил. Я буду на связи через рой. Продолжайте движение вперёд, я дам сигнал, если найду клонов, с которыми не могут справиться насекомые или Эйдолон.

— Эйдолон затих, — сказала Сплетница, — наверное, меняет силы, а пока они закрепляются, следит за ней с безопасного расстояния.

— Постараюсь ему просигналить, — сказала я. — Дам ему знать, что мы здесь. А когда справимся с клонами, и если появится возможность, займёмся Ноэль.

— Надеюсь, он случайно не сотрёт нас с лица Земли, — пошутил Регент.

— Надеюсь, — повторила я за ним, вот только я не шутила.

— Тогда предлагаю разделиться, — сказала Сплетница, — я возьму Чертёнка — от меня будет больше пользы за компом и телефоном, а она сейчас никому не может помочь.

Я кивнула и помогла Чертёнку спуститься к остальным.

— Удачи!

Сука свистнула, и Бентли снова устремился вперёд.

Выплюнутые Ноэль люди только начали приходить в себя. Их клоны, однако, не испытывали никаких затруднений, поэтому нападали на свои жертвы, не встречая реального сопротивления. Люди были беспомощны.

Никто из пострадавших не стоял на ногах. Я наклонилась и положила руку на цепь, которой Рейчел удерживала Ублюдка рядом с собой.

Она оглянулась на меня.

— Бельевая верёвка! — я повысила голос, чтобы меня было слышно сквозь набегающий поток воздуха.

Рейчел ослабила цепь, надавила на неё левой ногой, сунула вниз и зацепила за один из костяных выростов на груди Бентли.

Мы вскочили в холл через дыру, проделанную Ноэль. Когда Бентли и Ублюдок оказались внутри, Сука свистнула и натянула за цепь.

— Влево! — крикнула она Ублюдку, направляя Бентли вправо.

Цепь пронеслась достаточно низко, чтобы зацепить стоящих и даже присевших клонов. Увернувшиеся от цепи, были сбиты своими товарищами, все оказались в общей куче сплетённых уродливых тел. Насекомые просканировали тела, чтобы я могла убедиться, что здесь только мутанты. Среди них оказался один человек. Его собственный клон вцепился в его одежду и не отпустил даже тогда, когда цепь повалила их.

— Слезаю, — сказала я и соскользнула со спины собаки. Я побежала к груде клонов, надеясь, что они не успеют прийти в себя, выхватила нож и полоснула руку, которая держала человека. Мне удалось вытащить его и не позволить никому схватить меня или ударить.

От физических усилий на меня напал кашель и заболел бок. Сука приказала Бентли отгородить меня от клонов.

— Держу их, — сказала она.

— Я займусь остальными, — ответила я.

— Вправо! — выкрикнула она. — Ублюдок, кусай! Бентли, убей! Убей!

Собака и волк бросились на пойманных цепью клонов.

На свободе остались всего трое. Один из них продолжал избивать своего оригинала, а другие два повернулись в мою сторону. В одной руке у меня был нож, второй рукой я вытащила дубинку и взмахом разложила её на полную длину. Далеко не так пугающе, как собаки, но сойдёт.

Странно, что Сука ограничивала Ублюдка и дала ему только команду "кусай". Если подумать, то и клона Висты она убила при помощи Бентли.

После верховой езды на Бентли и вытаскивания того человека из груды тел ребро пульсировало болью. Я тяжело дышала, хотя нагрузка и не была большой. Похоже, что моя выносливость не дотягивала и до десятой части своего обычного уровня, и я боялась, что если начнётся рукопашная, то у меня закружится голова, я закашляюсь или просто кончатся силы.

Но я не могла позволить себе расслабляться. В другой ситуации можно было бы отвлечь их и выиграть время на то, чтобы Бентли добил лежащих клонов и занялся этими, однако женщина, которую избивал её собственный клон, долго не протянет. Двое стоящих передо мной были мужчины, оба крупнее и больше, чем их оригиналы, один жирный, другой высокий, широкоплечий, с настолько узкой талией, что напоминал карикатуру.

Рой был моим лучшим оружием как для нападения, так и для защиты. Насекомые устремились в уязвимые места — глаза и уши мутантов, и этого было достаточно, чтобы парочка бросилась на меня.

Они были практически ослеплены, а множество насекомых, кружащихся вокруг, скрывали моё точное местоположение. Я начала двигаться влево, но почувствовав, что жирный отклонился в сторону, решила проскочить между ними.

Оба клона ворвались в мой рой и принялись вслепую размахивать руками, пытаясь ударить меня. Я пригнулась и отступила ближе к груде павших и раненых. Женщина-клон сжимала свою нормальную копию за шею и непрерывно подымала и с силой толкала вниз. Если бы под той не оказалась чья-то нога, она бы давно разбила голову о пол. Но даже сейчас удары были неслабые, и рано или поздно будет повреждено что-либо жизненно важное.

Когда я, всё ещё закутанная в облако насекомых, приблизилась, клон посмотрела на меня. Я осознала, что она не может встать, поскольку вместо левой ноги у неё торчало нечто вроде плавника. Она подняла руку, пытаясь защитить себя, я ударила её дубинкой, затем вогнала нож чуть выше ключицы.

Это не люди. Это подделки.

Когда из раны на шее полилась кровь, она издала тихий беспомощный звук, который нисколько не помог моей попытке успокоить совесть.

“Будь ты проклята, Ноэль, за то, что заставляешь меня делать это”.

— Оставь Стеф в покое! — проревел жирный клон.

Слова застали меня врасплох, кроме того, я не ожидала, что он видел нападение. Он рванул вперёд, и я быстро попятилась, поворачивая к нему оружие.

Но он направлялся не ко мне. Он присел возле "Стеф", возле одноногого клона женщины со смертельной раной на шее.

— Ты что, беспокоишься за неё? — спросила я.

— Это Стеф, — сказал он.

— Я… что? — ход моих мыслей был прерван рычанием Бентли, который сражался с клонами. Один из них попытался вырваться и напасть на меня, но Бентли догнал его и сбил передними лапами с ног, словно кошка, преследующая мышь.

— Это Стеф. Это Стеф. Конечно, я беспокоюсь за неё. Ёбаные насекомые! — он взмахнул рукой, словно пытаясь ударить рой, оттолкнуть его. Его руки обняли клона Стеф.

Я придержала атаку насекомых, оставляя на его теле достаточно, чтобы отслеживать его движения. Я не знала, стоило ли начинать разговор, но совесть не позволяла мне промолчать:

— Но… что на счёт той, которую она била? Ты не переживаешь о настоящей Стеф?

— Она презирала меня. Смотрела свысока, потому что я был жирный. Пошла она на хуй! — выкрикнул он с такой силой, что насекомые чувствовали капельки слюны, вылетающие из его рта.

— Но это всё та же Стеф.

— Сука. Отшила меня. Сказала, что мы можем быть друзьями, но не парой. Сука! — сказал он.

Он опустил мутанта-Стеф на землю, сжал и расслабил кулак:

— Чтоб она сдохла. Чтоб ты сдохла, за то, что убила Стеф.

— Зачем это делать? Зачем нападать на людей?

— Я солдат, — ответил он, его слова были пустыми. — Вот кто я.

Я оценила охват его живота, просканировала роем его настолько же толстого оригинала.

— Ты не производишь впечатления солдата.

— Какой есть.

— А он… он солдат? — я указала в направлении его двойника.

— Нет. Жирный ублюдок никогда не сможет стать солдатом. Убить его. Засунуть пальцы в его брюхо и рвать, пока он не сдохнет. Задушить его. Безвольный, прячется от мира под своим отвратительным жиром. Выбить из него жизнь. Он всё равно бесполезен. Отравляет воздух, отравляет жизнь.

Проецирует на оригинала ненависть к себе?

— А когда он умрёт? Что ты будешь делать?

Он шагнул ко мне, и мне пришлось попятиться и выдвинуть вперёд рой. Он остановился, оглянулся по сторонам:

— Убить остальных. Убить папу, и маму, и Сэмми, и кошек. Убить учителей и одноклассников, сжечь мой дом и сжечь школу. Ублюдки. Все они. Смотрят на меня свысока.

Из-за его слов накатили воспоминания — у меня случилось примерно то, что в кино называется ретроспективой. Я вспомнила себя в школьном туалете, как меня облили соком. Злая, раздражённая, выведенная из себя настолько, что готова была пойти вразнос.

Это всё, что у него осталось? Это всё чем он был?

— А когда они все будут мертвы?

— Убить остальных. Сжечь весь этот ёбаный город. Всю страну. Жечь и убивать.

— Ты думаешь, от этого станет легче?

— Нет.

— Тогда зачем? Могу я тебе переубедить?

— Нет. Я не остановлюсь. Я солдат.

— Чей солдат? Её? Ноэль? Монстра, который тебя создал?

— Нет.

— А ты? — спросила я, повернувшись к широкоплечему клону, стоящему в гуще роя.

Он не стал отвечать, а просто бросился на меня. Жирный воспользовался возможностью напасть на меня с другой стороны.

Я опять собрала вокруг себя рой, приказала насекомым атаковать противников и использовала чувства роя, чтобы уклоняться от их попыток добраться до меня.

Однако когда я пригнулась, мой бок охватила резкая боль. Я застонала и начала кашлять. Начавшийся кашель не прекращался, и это выдавало моё местоположение.

Приступ кашля лишил меня сил именно в тот момент, когда я отчаянно в них нуждалась. Случайным взмахом жирдяй угодил мне в лицо. Маска поглотила большую часть удара, я ткнула ножом в направлении клона, пытаясь попасть в грудь, нож угодил в кость, нанеся поверхностное повреждение.

— Сука, ёбаные насекомые! — завопил он, очевидно не осознавая, что рана нанесена ножом. — Убери их!

Он снова замахнулся рукой, но на этот раз мне удалось увернуться. Я приказала насекомым вгрызаться в его глаза, заползать в рот и нос, чтобы перекрыть дыхание. План удался, клон боролся с насекомыми, и я сумела отступить назад. Но всё моё тело сотрясалось от едва сдерживаемых спазмов. В попытке побороть их я встала на одно колено. Мне не хватало дыхания, и если бы он снова попытался меня ударить, я не смогла бы увернуться. Я пригнулась ниже, надеясь избежать случайного удара.

Широкоплечий подступил ближе, его щёки были покрыты кровью и жидкостью из разорванных насекомыми глазных яблок. Я подавила очередной приступ кашля и полоснула лезвием ножа по задней стороне его коленки. Если бы на нём была одежда, я не смогла бы нанести серьёзной раны, но он был голый, и ничто не задержало нож.

Он упал прямо передо мной. Мгновение я колебалась, затем вогнала нож ему в горло.

“Они не настоящие. Не настоящие люди”.

Бентли разорвал оставшихся клонов, и Рейчел приказала ему заняться жирным. Я убрала насекомых, чтобы обеспечить ей прямой обзор.

Я была готова к тому, что клон воспользуется этим. Но он не стал. Он повернулся к нам и стоял, сжимая и разжимая кулак.

Их нельзя спасти. Что бы ни произошло в их головах, когда они возникли внутри Ноэль, они были испорчены. Их мысли искажены.

— Останови его, — сказала я. — Прикончи его, Рейчел.

Рейчел свистнула, и Бентли прыгнул. Клон пытался напасть на меня, но не успел сделать и двух шагов до того, как пёс настиг его.

— Мне не по себе, — сказала я. Рейчел подала мне руку, и я забралась к ней.

Она не ответила. Для неё это было в порядке вещей.

Я отправила насекомых в том направлении, куда скрылась Ноэль.

Без возможности поместить насекомых на Ноэль мне было сложно отслеживать её. С каждой минутой становилось светлее, но даже свет не мог помочь мне увидеть Ноэль. Я воспринимала только размытую неразличимую абстрактную картину. Будто художник, стоя на расстоянии метра, раскрасил всё чёрно-белыми красками, набрасывая их на полотно.

Можно было бы отслеживать перемещение Ноэль по изменению оттенков света и темноты. Вот только в радиусе моей силы двигалось бесчисленное количество вещей. Там, где улицы были всё ещё затоплены, текла вода, ветер носил пустые пластиковые пакеты, из-за движения солнца и облаков по земле и по зданиям скользили тени. Всё это смещало границы контуров, изменяло расплывчатые кляксы света и тени.

Я услышала, как Мрак отдал приказ, и его группа начала движение.

— По-моему, Мрак нашёл её, — сказала я и указала направление.

К тому времени, как мы настигли остальных, у меня начался очередной приступ кашля, и я почувствовала, как голова пульсирует, словно вместо мозга в ней бьётся килограммовое сердце.

— Она наткнулась на группу кейпов, — сказал Мрак, когда я сумела перевести дыхание. — В отдалении видны вспышки.

— Блядь, — сказала я и едва не добавила, что мы, пожалуй, слишком близко к штабу Баллистика, но вспомнила, что Грация и Тектон нас слышат. Я оборвала себя, но снова начала кашлять.

— Ты в порядке? — спросил Тектон.

— Немного потрёпана.

— Похоже, серьёзнее, чем немного.

Я покачала головой.

Когда мы приблизились, я отправила насекомых вперёд, и они обнаружили группу летающих героев. Я начала выискивать и уничтожать созданных Ноэль враждебных насекомых, и попыталась распознать кейпов, которые вели бой.

— Один из героев — это парень с эмблемой, кажется, это книга, обёрнутая цепью.

— Наверное, Летописец, — сказал Тектон.

— Ещё трое в воздухе, — сказала я. — У одного из них рога на эмблеме.

— Это всё парни? — спросил Тектон, а когда я кивнула, добавил. — Значит, это Верёвочник, Отважный и Задира. А тот, о котором ты говорила, — это точно Летописец.

— Серьёзно? — спросил Регент. — Верёвочник?

— Они из Техасской команды Стражей, — сказал Тектон, как будто этого объяснения было достаточно. — Верёвочник, Отважный и Задира — специалисты по отвлекающим действиям. Летают, работают сообща, сильно атакуют и гибко меняют планы, чтобы подстроиться под уровень угрозы, избегают опасности.

— Пока не окажутся достаточно близко, чтобы она схватила одного, — сказала я.

— Возможно, — ответил Тектон. — Эйдолон, скорее всего, тоже здесь. Возможно, ждёт, пока новые силы достигнут максимума, и он сможет действовать.

— Что мы можем сделать? — спросила Грация.

— Я помню, они участвовали в битве с Левиафаном. Некоторые, — сказала я. — Они летают? Все?

— Да, — ответил Тектон.

— Значит, мы поддержим их с земли, — сказала я. — Ты, Мрак и, возможно, Регент можете её замедлить. Сука даст вам мобильность. Будем готовы удирать, как только нас заметят. Оставаться в безопасности важнее, чем что-либо другое.

Ноэль могла передвигаться только по земле. Это дало молодым героям преимущество: каждый из них мог летать, двое из трёх обладали дальнобойным технарским оружием. Оно не было показушным или эффектным и было больше похоже на лазерные пистолеты, созданные фанатом научной фантастики, однако молодые герои явно считали, что оружие стоит того, чтобы взять его в бой, и кроме того им, кажется, не требовались боеприпасы и перезарядка.

Герой без оружия, судя по выступающей на его груди эмблеме с рогами, был Задирой. Он облетал Ноэль, приближался к земле, а потом превращал себя, костюм и насекомых, которых я поместила на него, в живой снаряд. Наверное, он использовал какую-то неуправляемую форму силы Излома, которая позволяла ему двигаться быстрее скорости звука без возможности менять направление движения или вообще предпринимать какие-то действия во время полёта. Во время сражения он постоянно проносился стрелой через поле битвы, а затем восстанавливал свою прежнюю форму. От ударов, которые он наносил Ноэль, сотрясалась земля.

Тот, кто, кажется, был Летописцем, создавал вокруг себя и двух парней с пистолетами туманное поле, которое смещалось, плыло ближе к земле, а затем твердело, формируя полутвёрдое изображение героев, точное до того, что они тоже стреляли из лазеров. Быстрая проверка насекомыми подтвердила, что выстрелы были такие же реальные, как и те, которыми стреляли настоящие герои. Однако прицел был не точный. Это были не клоны, а просто повтор действий, которые они недавно произвели.

Задира пролетел под Летописцем и, превратившись в луч, пересёк поле. Когда проявились изображения, они повторили ту же лучевую атаку, и их пути были в точности параллельны настоящему Задире.

Мы остановились, как только увидели её. Как только остальные увидели её.

— Ебать, — сказал Регент. — Кто-нибудь ещё заметил то, что заметил я?

— Собаки Суки, — сказал Мрак.

— Не так уж и похоже, — сказала Рейчел, но её голос не звучал уверенно.

— Очень, блядь, похоже, — сказал Регент.

Я подошла ближе, положила руку Рейчел на плечо и шёпотом спросила:

— Что такое?

— Вся её нижняя половина, она похожа на моих собак. Хотя то, что на спине, выглядит по-другому. Вроде ладони, но всё равно смотрится похоже.

— Спасибо, — ответила я.

— Готовы идти? — спросил Мрак.

— Идём, — приказала я.

Тектон ударил рукавицами-копрами в землю, и под Ноэль разверзлась трещина. Земля крошилась, не позволяя ей ступить или убежать. Летописец и Задира действовали сообща, чтобы умножить урон, наносимый Задирой. Тектон повторил удар, разрушая под ней землю.

— Я мало что могу с ней сделать, — сказал Регент. — Только одна часть её нормальная, и другие части не вполне связаны между собой.

— Попытайся, или займись клонами, — приказал Мрак и послал ко мне облако темноты, завернув меня целиком. Я почувствовала, как количество информации от чувств роя снижается, степень контроля падает.

Через несколько мгновений он убрал тьму. Он хотел оценить обстановку? Понять, что происходит?

Мрак поднял руки над головой и выпустил в Эйдолона тонкую струю тьмы.

Герой отлетел в сторону ещё до того, как сгусток достиг его.

— Работай со мной! — прорычал Мрак. — Чёрт! Я не могу погрузить Ноэль в тьму, это помешает нам так же как и ей. Мне нужны силы. Грация?

— Хочешь скопировать мою силу?

Раздался грохот. Тектон уничтожил под Ноэль очередную порцию земли. Судя по тому, как он направил удар, мне показалось, что он пытается не дать ей выбраться из созданного взрывами углубления в форме воронки. Учитывая скорость, которую недавно демонстрировала Ноэль, было просто удивительно, как медленно она взбирается.

Но затем я поняла. Ловушка муравьиного льва. Стороны воронки не могли служить опорой. Каждый раз, когда она становилась на них, она лишь сталкивала на дно песок.

— Дай попробовать, посмотрим, что я смогу, — сказал Мрак Грации.

— Хорошо.

Я сканировала окрестности насекомыми, и когда Ноэль снова скатилась на дно, случайно наткнулась на неё десятком домашних мух. Я не собиралась делать из этого трагедию, но и не хотелось снаряжать её оружием. Насекомые обнаружили на дне кратера множество слизи.

— Слизь есть, но клонов нет, — сказала я. — Она что-то замышляет.

— Двумерная Виста, — сказал Мрак. — Она готовит засаду.

— На кого? — спросил Тектон.

— Не знаю. Вы видите их? — спросила я. — Когда они двигаются по поверхности, они видимы?

— Почему ты спрашиваешь нас? — спросила Грация.

— Тектон, — сказала я. — Атакуй, по максимальной площади, сейчас!

Он, не колеблясь, ударил в землю обоими рукавицами. В этот раз не было бегущей трещины. Вся поверхность задрожала и покрылась паутиной трещин, бегущих в разных направлениях так, что не осталось и полметра целой поверхности. Бентли едва не упал, а Ублюдок зарычал, однако Сука натянула цель.

Первый из клонов вышел из куска фанеры, которым была перекрыта разбитая балконная дверь. Убер. Он выдернул фанеру и скрылся в квартире, прихлопнув насекомых, которых я поместила на него.

Снизу под летящими героями возникла Цирк, прижимающая к себе раздробленную руку. Насекомые устремились к ней, словно их несло сильным ветром. Обыкновенная Цирк умела создавать карманные измерения, в которые она прятала вещи. Эта Цирк могла прятать воздух, что создавало вокруг неё область сильного вакуума. Облако Летописца было втянуто внутрь и рассеяно, герои со слабыми способностями к полёту притягивались к ней. Регент ударил её своей силой, эффект замедлился, но она восстановилась быстрее, чем герои.

Рой ощутил, как огромная тень — Ноэль — воспользовалась беспорядком, чтобы выбраться из ловушки Тектона.

— Сейчас! — выкрикнул Мрак.

Грация побежала вперёд, явно не испытывая никаких проблем с разрушенной дорогой. Она прыгнула и пнула Ноэль, явно сделав свою ногу неуязвимой. После этого Грация оттолкнулась от Ноэль и прыгнула в сторону. Мрак отслеживал её атаку потоком тьмы, которая сразу после приземления Грации окутала её целиком. Он прыгнул и сделал то же, что и героиня, ударив в Ноэль кулаком.

Даже насекомые ощутили удар от падения Ноэль, которая, затем, не сумев встать на ноги, медленно соскользнула обратно в кратер Тектона.

На балкон выступил Убер с пачкой кухонных ножей в руках. Хотя они и не слишком хорошо подходили для метания, он метнул нож и без труда попал в пролетавшего мимо Задиру. Герой снизился по спирали, сумев затормозить лишь перед тем, как коснуться земли. Когда он остановился, руки были прижаты к ножу, торчащему из живота.

Я натравила насекомых на Убера, они начали раздирать его глаза и руки. Он метнул ещё один нож, почти вслепую, и попал Летописцу в руку, затем упал, судорожно пытаясь избавиться от насекомых.

Цирк, со своей стороны, сумела использовать карманное измерение, чтобы подтащить одного из летунов достаточно близко, чтобы схватить его. Герой, то ли Бесстрашный, то ли Верёвочник, с головы до ног покрылся пламенем, его костюм горел. Он попытался вслепую пнуть её, но она без труда уклонилась.

Как только Мрак убрал тьму, Грация увидела горящего героя и бросилась к Цирк. Регент заставил её пошатнуться, ненадолго остановив всасывание воздуха. Грация воспользовалась этим моментом и ударила клона в грудную клетку с такой силой, что проломила рёбра. Цирк замертво упала на землю.

Тьма Мрака мешала Грации видеть и это сильно ограничивало их взаимодействие. Он медленно отступал, подыскивая другую возможность или другую силу, которую можно было бы одолжить. Без врождённой ловкости Грации, отдельно лежащие куски дорожного покрытия затрудняли его передвижение, накреняясь или выскальзывая из под ног.

Ноэль закричала от разочарования и ярости. Насколько я могла судить, она всё ещё была на дне ямы.

Я не могла следить за тем, что происходит там, я бы только поставляла ей новых насекомых. Но, кажется, никто из окружающих тоже не мог этим похвастаться. Она была на самом дне воронки.

— Она что-то готовит! — крикнул Тектон, громко, чтобы его услышали другие кейпы. — Назад!

Все бросились назад, кроме Задиры, который лежал, схватившись руками за свою рану. Грация отступала, поддерживая обгоревшего молодого героя.

Когда Ноэль наконец изрыгнула мощный поток жидкости, это был настоящий гейзер, протянувшийся на расстояние в двести метров. Рейчел направила Бентли подальше от удара, другие отпрыгивали в разные стороны. Струя сбила с ног Грацию и та растянулась, придавленная к земле напором жидкости. Кейп, которого она держала, упал.

Из слизи начали подниматься тела. На улице оказалось около десятка клонов, и среди них реальный Элит в гражданской одежде. Одной из клонов была Цирк, которая сразу сложила себя в карманное измерение.

— Она идёт по телам, — сказал Тектон. — Внимание!

Тела. Она изрыгала их в яму, чтобы не скатываться вниз.

Задира пролетел сквозь Ноэль, однако, когда он закончил свой манёвр, то не продолжил полёт, а рухнул на землю и покатился.

Я услышала, как браслеты сообщили о погибшем.

Рука вспыхнула болью, и я прибила шершня. Одно из порождений Ноэль.

Ноэль приближалась к обожжённому кейпу и Грации. Тектон ударил в землю, однако эффект был приглушённым. Да, он раздробил поверхность на несколько кварталов вокруг, возможно убил несколько двумерных клонов, но его рукавицы-копры плохо работали на мягкой поверхности.

Двое из техасских Стражей открыли огонь сверху, осыпая Ноэль лазерными выстрелами. Я чувствовала, как она встаёт, вздымается на задних ногах и испускает в воздух струю слизи. Летописец и его товарищ были сбиты, захвачены застывающей жидкостью и летящими телами. Сила Летописца продолжала действовать, голографические изображения продолжали стрелять, не меняя прицел, несмотря на то, что Ноэль сдвинулась в сторону.

Наконец сделал свой ход Эйдолон. Насекомые почувствовали, как воздух становится тяжёлым и влажным. Слизь высыхала, клоны спотыкались и падали.

Влажность выросла настолько, что я почувствовала, как над каждой поверхностью появился и начал клубиться туман. Над телами клонов, Ноэль и потоками слизи облака тумана были значительно гуще.

Насекомые умирали. Летающие погибали первыми. Их крылья морщились. Те, которые были ко мне ближе оставались живыми, но тоже страдали.

Обезвоживание.

— Ты убиваешь Грацию! — заорал Тектон в небо. Вряд ли Эйдолон мог слышать его со своей высоты. О состоянии Грации я могла судить лишь по его словам, она была за пределами зоны, которую могли достичь насекомые.

— Допустимые потери, — сказал Мрак. Тектон резко развернулся и посмотрел на него. Голос Мрака оставался спокойным: — Его план не работает. Сплетница сказала, что он хотел оказаться в опасности, чтобы получить усиление способностей, судя по всему, этого не произошло. У него слишком много опыта, чтобы поддаваться панике после всего, что он видел, и всего, что он делал за последние десятилетия службы. Возможно, он думает, что должен что-то сделать, что он обязан не допустить появления нового Губителя. Не дать новому чудовищу войти в мир.

— Она на нашей стороне! Она одна из героев!

— Если тебе станет легче, — сказала я. — Возможно Эйдолон полагает, что она уже мертва.

Я разместила насекомых так, чтобы различать смутную форму Ноэль на фоне тускло освещённого неба. Её плоть иссыхала и отслаивалась вместе с потоками тумана.

И всё же земля продолжала сотрясаться от её неуклонного продвижения вперёд, и вся высохшая и отвалившаяся плоть не делала её меньше, по крайней мере, с точки зрения насекомых.

Эйдолон ударил в неё гравитационным полем. Отвалилось ещё больше плоти. Я видела, что изменения были, однако края силуэта восстанавливались.

— Она не умирает? — спросила я шёпотом.

— Она регенерирует, — ответил Мрак.

Эффект обезвоживания начал действовать и на меня. Воздух был слишком сухим. Я начала кашлять и попыталась задержать дыхание, чтобы остановить следующий спазм.

Раздался звук, напоминающий взрыв петарды, и Ноэль пошатнулась. Даже с помощью отнюдь не блестящего зрения насекомых с сотни различных углов я разглядела последствия. Настоящее тело Ноэль, девушка, торчащая на верхушке монстра выгнула спину, грудь раздроблена, голова вывернута в небо. Потоки крови отмечали место, где взрыв разорвал её грудь.

Следующий удар, нанесённый сзади, разорвал её череп.

Насекомые устремились в обезвоженное пространство. Они продержатся не более минуты, но они годятся для разведки, дадут мне способность видеть. Они обнаружили Баллистика.

Он был не один. С ним был Скребок. Трикстер воспользовался грудами булыжников, чтобы телепортировать других своих товарищей поближе. Себя он обменял на Грацию и оказался посреди застывшей лужи слизи.

Я хотела заговорить, но из-за сухого воздуха закашлялась.

— Решили помочь? — спросил Мрак.

— Мы в ответе за неё, — сказала Генезис. — Мы обещали друг другу. Прежде всего, вернуться домой, чего бы это ни стоило. Но были и другие части соглашения, которые мы добавили, когда стали лучше понимать, что случилось. Среди них — вылечить Ноэль.

“Вернуться домой?”

— Мы знали, что дело дрянь, — сказала Солнышко. — Но мы обещали, что если до этого дойдёт, если мы окажемся в шаге от кризиса, мы сделаем всё, что сможем. А кризис уже начался. Так что мы действуем.

Огненный шар пылал над её головой. Шипение и треск в сухом воздухе звучали несколько иначе.

Рычание Ноэль было усилено шумом одной из её собачьих пастей:

— Предатели!

Она жива. Ей пробили сердце и мозг, и она всё ещё говорит.

— Если ты будешь здраво рассуждать, то согласишься с нами, — ответила Генезис. — Согласишься, что это правильно. Что мы не можем позволить людям страдать только ради твоей мести.

— Я не просила об этом, — сказала Ноэль.

— Я знаю, — сказал Трикстер. Он посмотрел в небо, наклонил голову, и Эйдолон исчез. Я почувствовала новое местоположение Эйдолона, он был в нескольких кварталах. Он попытался подлететь ближе, но Трикстер снова его телепортировал, удерживая героя на расстоянии. Эйдолон отключил свою неуязвимость к силам.

— Я... использую своё солнце, Ноэль, — сказала Солнышко. — Мы сожжём тебя. Всё будет кончено. Никто больше не пострадает. Ты останешься в наших воспоминаниях такой, как была. Лучше это сделаем мы.

— Я не хочу остаться воспоминанием, — сказала Ноэль.

— Ты уже стала воспоминанием, — сказал Баллистик.

Она повернулась, и все её нижние пасти зарычали так низко, что я почувствовала вибрацию воздуха.

Баллистик покачал головой:

— Старой Ноэль давно нет. Ты думаешь, она осталась бы в живых после подобного выстрела?

Ноэль не ответила.

— У тебя её память, и больше ничего, — сказал Трикстер.

— Краус, — сказала Ноэль. — Как ты можешь поступить так со мной?

— Я не вижу другого выхода. — Он снова телепортировал Эйдолона, но на этот раз тот остался на месте. Выбирает новую способность?

— Ты сделал это со мной. Сделал меня такой! Старой Ноэль нет? Значит, это ты виноват. Ты знаешь это. Ты создал меня!

Он создал её?

Он дал ей средство.

— Да, — сказал Трикстер. Он зажёг сигарету, и просунул её в отверстие маски.

— И я слушала тебя, я поверила твоим обещаниям. Твоим пустым заверениям. Я послушалась и подчинилась, когда ты сказал, что лучше будет меня запереть. Я послушалась, когда они заперли меня в хранилище, в темноте, в одиночестве с той ёбаной пиликалкой, которая не давала мне спать. Всё это время я ждала, ведь ты говорил, что мне станет лучше.

— Я знаю. Это убивает меня. Но я не знаю, что ещё можно сделать.

— Последние два года я слушалась тебя. Делала то, что хотел ты. Сделай сейчас то, чего хочу я, и всё закончится. Я дам сжечь себя и вы, ребята, сможете найти свой собственный путь домой.

— Я знаю, чего ты хочешь, — сказал он. — Но последствия…

— …Не имеют значения, — ответила она. — Это не наш мир. Он… он испорчен, так же как и те штуки, что я создаю. Это просто поганые испорченные копии в своём поганом испорченном мире.

— Нет... — начал он.

— Ты должен мне!

Трикстер вздохнул и выплюнул практически целую сигарету. Хотя я и не поняла его тона, я почувствовала, как меня охватывает нездоровое предчувствие.

— Блядь, — сказала я, — Мрак…

Трикстер уже поворачивался. Мрак только начал сгущать вокруг нас тьму, как исчез. На его месте стоял Трикстер.

— Мрак! — крикнула я. Он был на месте Трикстера, в половине квартала от Ноэль.

Ноэль бросилась вперёд. Трикстер мог легко убраться с её пути, но Мрак нет. Разломанный асфальт сминался под её ногами, она настигла его, и нижняя часть тела накрыла Мрака и поглотила его.

Он отдавал ей нас.

Трикстер уже исчез из середины нашей группы. Раздались звуки стрельбы и бессвязные выкрики людей, пытавшихся определить его местоположение. Баллистика не было, вместо него появилась груда щебня. Он устранял наиболее серьёзные угрозы. Эйдолон, Баллистик, Мрак…

Кто следующий по списку?

Я.

Я оказалась в пяти шагах от Ноэль, вырванная из облака насекомых. Из-за недавней обезвоживающей атаки их было слишком мало, чтобы спрятать меня от взгляда Трикстера.

Она ударила меня задней частью лапы. Раздался хлопок, будто выстрел, мои рёбра словно превратились в раскалённые головни, и я прилипла. Она поставила лапу на землю, и спина взорвалась болью, когда я попыталась вывернуть тело, сменить положение, чтобы не оказаться сложенной надвое под весом восьмитонного монстра.

Я оказалась избавлена от этой участи не благодаря своим стараниям, а потому что её плоть начала вбирать меня. Она непрерывно наползала на меня, тянула меня словно сотней рук. Процесс был равномерным и неизбежным, плоть вокруг меня текла словно расплавленный воск, несмотря на то, что меня влекло вверх и внутрь.

Я чувствовала, как рядом возник Регент. Ноэль повернулась к нему. Он не дрался, не пытался бежать. Лишь сказал что-то, но я не смогла понять ни одного слова, не слышала его в темноте горячей, вонючей плоти, которая пеленала меня.

Последний кусок плоти сомкнулся надо мной, моя сила прекратила действовать, и я оказалась в абсолютной темноте. Всё что я слышала — это пульсирующий ток крови Ноэль.

Интерлюдия 18 (Трещина)

Доктор Джереми Фостер проснулся от звука отдалённого выстрела и сел в кровати.

Ещё один выстрел.

Нащупав на прикроватном столике пульт, он включил свет в спальне. Открыв ящик, он достал из него рацию и нажал кнопку.

— Доложите.

Тишина.

— Капитан Адамс, доложите.

Ответил ему не капитан Адамс. Это была женщина.

— Оставайтесь на месте, доктор. Мы скоро к вам подойдём.

Он выпрыгнул из постели. Схватив пульт, он выключил свет и открыл дверь спальни.

Два человека укрывались в тени в конце коридора. Один большой и широкий, другой узкий. Тот, что поменьше, заметил его и бросился вперёд.

Одним движением доктор захлопнул дверь и закрыл замок. Раздался грохот, когда неизвестный попытался вломиться в спальню. Если бы дверь была сделана из щепок и ДСП, она бы сломалась, но Джереми ценил качество даже в деталях, которые не были видны глазу. Его дверь была из сплошного дерева.

Дверная ручка задёргалась. Доктор пересёк спальню, потянулся к нижней стороне полки шкафа, отодвинул шпингалет и оттащил шкаф от стены.

Пульт лёг в углубление в поверхности двери из нержавеющей стали, расположенной позади книжного шкафа. Он убедился, что пульт установлен правильно и нажал кнопку. Раздался щелчок, дверь приоткрылась. Чтобы сдвинуть её в сторону пришлось тянуть двумя руками.

Дверная ручка вновь задёргалась, затем раздался более сильный удар. Похоже, подошёл тот, что пошире.

Оказавшись внутри, Джереми подтянул шкаф вплотную к стене, ощутив, как тот со щелчком встал на место, затем закрыл металлическую дверь комнаты-убежища.

Мониторы зажглись, демонстрируя черно-зелёные изображения поместья. В любое время суток его охрана должна была состоять из семи вооружённых людей, и ещё восьмой за камерами безопасности. Он насчитал семь лежащих тел, включая человека в комнате охраны. Они лежали на земле ничком или привалившись к ближайшим поверхностям. Один слабо шевелился.

Он поднял трубку. Гудка не было.

Тогда мобильный. Он открыл ящик стола и вытащил телефон. Нет сигнала. Только помехи. Они чем-то блокируют связь.

Безопасности не существует. Сколько ни пытайся вкладывать в сейфы, в вооружённую охрану, в комнаты-убежища и высокие каменные стены, это приводит только к обострению непрекращающейся борьбы с людьми, которые попытаются обойти эти меры. К росту ставок.

Джереми беспомощно наблюдал, как нападающие шли через его дом. Он уже оценивал потенциальные потери. Предметы искусства стоимостью в десятки тысяч, ценности, не запертые в сейфы…

Полотно работы Магнес на площадке между вторым и третьим этажом, смотрящее в фойе на первом этаже. От этой мысли Джереми поморщился. Он приобрёл его всего два месяца назад. Цена в два миллиона долларов могла заставить его засомневаться, однако оно было застраховано.

Он купил всю мебель в фойе в дополнение к картине, и сейчас ему придётся искать другую подобную работу, или покупать новую мебель.

Вот только они прошли мимо картины так, словно её там вообще не было.

Какая-то его часть была оскорблена тем, что они не остановились оценить её. Филистимляне.

Нет. Существует возможность, что они пришли за ним.

Один за другим они вошли в его спальню. Здесь было слепое пятно. Он хотел уединения, поэтому единственный способ включить камеру безопасности в углу комнаты, это открыть балконную дверь, разбить стекло или ввести код.

Он подошёл к компьютеру и ввёл код. "Simonfoster19931996".

Экран включился, но это была уже не его спальня. Это было поле, отгороженное четырьмя стенами, приблизительно такими же какие были в его спальне. Шесть нападающих стояли в центре и терпеливо ждали, пока стены покрываются отростками, отростки становились лозами, а лозы сплетаются в древоподобные формы.

Окно быстро исчезло. Когда ветер проник внутрь, "поле" травы высотой по пояс заколыхалась.

Книжный шкаф разрушался медленнее. Книги превращались в листья, полки в лозы. Со всё возрастающим чувством ужаса он смотрел на изображение с камеры и поглядывал на дверь.

Экран погас.

— Нет, нет, нет, нет, — сказал он.

На двери появилась трещина. От пола до потолка.

Он схватил пистолет, дважды перепроверил, что тот заряжен.

Дверь пересекла ещё одна трещина, горизонтальная, метра два от земли.

Он снял предохранитель.

После появления третьей трещины дверь рухнула в комнату-убежище, плашмя упав на пол. Он выстрелил в проём, и акустика комнаты с металлическими стенами сделали звук выстрела намного, намного громче, чем тому следовало быть.

В дверном проёме никого не было.

Он огляделся по сторонам. Комната не была спланирована для перестрелки. Особенно для перестрелки с группой паралюдей. Он присел, направляя пистолет в сторону двери.

Никто не появился. Пол комнаты-убежища начинал покрываться мелкими витиеватыми узорами, которые накладывались и перетекали из одного в другой. Там, где линии соединялись под острыми углами, образуя кончики, те выгибались из поверхности, медленно вздымались, сплетались, поднимались, превращаясь в дикие травы с наростами, напоминающими кошачьи хвостики, на верхушках. Он заметил, как ровные кромки двери искривляются, завиваются в отростки. На концах некоторых появлялись каплеобразные выпуклости.

— Элли, — позвал он, — Лабиринт?

Все припухлости на концах отростков одновременно свернулись в маленькие металлические цветы, окружавшие дверной проём.

— У неё сегодня плохой день, доктор, — ответила женщина на другом конце рации. — Так что она не слишком разговорчива. Если вы хотите что-то сказать, говорите со мной. Я — Трещина.

* * *

Трещина прислонилась к "стене". Сейчас это уже не была стена. Сила Лабиринт медленно изменяла металл, покрывая его узловатой текстурой и ветвями. Трилистник стояла рядом, одетая в облегающий чёрный кожаный костюм с зелёным клевером на груди, её рыжие волосы рассыпались по плечам, дробовик смотрел в землю. Грегор и Саламандра стояли с другой стороны комнаты, подпирая стены.

Тритон сидел на постели рядом с Лабиринт, его хвост обвился вокруг талии девушки, удерживая её от блуждания по комнате. Кровать было трудно узнать, заросли одревесневшей травы почти полностью поглотили её.

Прохладный летний бриз проникал через открытое пространство, где когда-то было окно, рассыпая по всему помещению листья и семена одуванчиков.

— Я не знаю, что она сказала вам, — выкрикнул Доктор. — Я всегда относился к ней профессионально, действовал из лучших побуждений.

— Мы здесь не ради мести, Доктор, — ответила Трещина. — Нам нужна информация.

— Я больше не работаю с лечебницей. Это было год назад.

— Я знаю, — ответила она.

— Протоколы изменились. Я не могу обойти системы безопасности.

— Лечебница меня не интересует, — сказала Трещина. — Я здесь не поэтому.

— Тогда зачем?

— Потому что мы пытались отследить людей, которые могут дать нам ответы, а вы выделяетесь. Тратите слишком уж много денег.

— Просто я хороший доктор. Это всё.

— Цифры не сходятся. Если сравнить ваши счета со счетами ваших коллег по лечебнице, вы тратите намного больше. Как раз на столько, чтобы я подумала, что у вас есть другой источник доходов.

— Ваши источники ошибаются!

— Я так не думаю. Полагаю, что кто-то платил вам за то, чтобы вы присматривали за отдельными личностями в лечебнице. Это был Котёл?

Она закрыла глаза и вслушалась. Она не заметила никаких говорящих вздохов или движений.

— Я не понимаю, о чём вы!

— Другая возможность — вы работаете на иностранное правительство. Вы шпион. Или ещё точнее, вы работали в качестве шпиона на несколько иностранных агентств.

— Посмотрите на моих соседей! Мы делаем одинаковую работу, живём на одном уровне!

— Ваши соседи в долгах, или пользуются доходами от разумно вложенного капитала. Вы — нет. Совсем наоборот. Ваши инвестиции ничтожны, и всё же у вас каким-то образом хватает средств, чтобы всё бросить и уйти в отставку.

— Нет, — сказал доктор.

— Разница между вами и другими людьми из моего списка в том, что вы действовали безрассудно. Вы показывали наличие денег. Если это заметила я, то заметят и люди, которые вам платят.

— Никто мне не платит! Ваши источники ошибаются! Я в долгах! Сотни тысяч!

— Давайте пропустим ложь и враньё, доктор Фостер. Я предлагаю вам сделку. И вы, и я, мы оба знаем, что вы не сможете поддерживать подобный уровень жизни, если ваши наниматели осознают, что вас разоблачили. В зависимости от того, кем они являются, они даже могут счесть это преступлением. Либо они оборвут свои связи с вами, либо оборвут ваше существование.

Всё большая часть дома вокруг них исчезала, уносилась ветром вместе с семенами одуванчиков. Стена, окружавшая окно исчезла, крыша была на полпути к той же участи.

— Я не… вы ошибаетесь. Эти люди, о которых вы говорите, их не существует. Я их не знаю.

— Ладно, — сказала Трещина. — Сейчас мне придётся уточнить, хочет ли человек, оплативший нашу операцию, чтобы ради необходимой нам информации мы прибегли к пыткам или убийству…

Она поколебалась и взглянула на Грегора. Он покачал головой.

— …и он возражает. Разве это не здорово?

— Господи. Я просто... доктор! Я работаю с политиками, иногда с известными паралюдьми. Иногда ко мне обращаются друзья президента. Но я просто врач! Я не шпион!

— Значит, вам не о чем беспокоиться, — сказала Трещина. — Мы уйдём и пустим слух о ваших тайных связях. Если вы чисты, то ничего не случится. Возможно, слегка пострадает ваша репутация, но влиятельный человек вроде вас легко оправится, не так ли?

— Прошу…

— Но если вы лжёте, если в подобных вещах вы всё-таки замешаны, то люди, которые платят вам не только за то, чтобы вы держали глаза открытыми, но и за то, чтобы вы держали рот на замке, будут недовольны. Я не думаю, что вы сумеете сбежать от них, просто запрыгнув в самолёт в какую-нибудь удалённую страну.

Она дала словам повиснуть в воздухе.

— Я… если я скажу, то окажусь в такой же ужасной ситуации. Гипотетически.

— Гипотетически, — сказала она, — я полагаю, вам придётся решить, что лучше: довериться нашему профессиональному и весьма осмотрительному поведению, и шансу, что всё утихнет, либо стать жертвой неизбежных последствий, вызванных широкой оглаской этой информации.

Ещё одна пауза. Она терпеливо ждала.

— Я должен был узнать, насколько Соединённые Штаты понимают то, что происходит. Как вы и сказали, нужно было держать глаза открытыми. Два раза я вставлял специальную флешку в один из главных компьютеров. Это было для Соединённого Королевства. Я посылаю регулярные отчёты ещё одной группе. Я думаю, это Имперский Союз Китая, для них я ничего особенного не делал. Просто описывал заключённых, недавно нанятых и уволенных сотрудников, сообщал об изменения в протоколах.

“Имперский Союз Китая. Приятно оказаться правой”.

— Вы что-то скачивали, или...

— Я не знаю. Думаю, что нет. Я должен был воткнуть устройство и ждать. Затем я вытащил его и уничтожил.

— Весьма вероятно, что вы установили бэкдор, и обеспечили своему нанимателю удалённый доступ, — сказала Трещина.

— Какое это имеет значение?

— Это наше дело, не ваше. Они проявляли особое внимание к конкретным личностям?

— Некоторое внимание к более сильным. Но это ни к чему не привело. Я предоставлял им более подробную информацию, они платили, вот и всё. Пациенты остались под опекой лечебницы.

— Как вы связываетесь с ними при необходимости?

— Электронная почта. Иногда телефон. Они меняют способы. Раньше меняли.

— Когда они связывались с вами последний раз?

— Два года назад… Примерно…

— По какому вопросу?

— Висконсин. Нападение Симург. Там был открытый набор для добровольцев. Мой контакт из Соединённого Королевства оставил сообщение. Попросил меня вызваться добровольцем, чтобы посмотреть, кого будут выпускать из карантинной зоны.

— Он дал наводку?

— Кристоф.

Её сердце затрепетало:

— По буквам.

— К.Р.И.С.Т.О.Ф.

Нехарактерная для неё улыбка появилась на лице Трещины. Наконец, после недель поисков, они нашли связь между двумя зацепками. Имя Кристоф было ей знакомо. Она посмотрела на остальных, Тритон улыбнулся и поднял большой палец.

— Сколько они вам заплатили?

— Они не заплатили. Я отказался.

Каждый новый факт дополняет полную картину, объясняет то, как они действуют, какие у них приоритеты. В ситуации, когда имеет значение каждый клочок информации, когда каждое направление сбора данных критично, многое можно было понять по тому, где ключевые игроки даже не пытаются искать зацепки. Это говорило о том, что у них уже есть информация, уже есть действующие агенты.

Раз его так легко отпустили, значит, были и другие. Но всё же было ясно, что им интересно, что случилось в Мэдисоне.

А значит, у их группы тоже есть причина проявить любопытство.

— Продолжай рассказывать, — сказала она. — Поговорим про другие задания.

* * *

— Ненавижу жару, — сказала Трещина. — Никогда не думала, что буду скучать по Броктон-Бей, но погода там была нормальная. Долбаное солнце только начало подниматься, а я уже запарилась.

— Было бы легче, если бы ты носила что-то более… летнее, — заметил Тритон, рассматривая её рубашку с короткими рукавами и чёрные штаны, заправленные в ковбойские ботинки. Она посмотрела на него и усмехнулась в ответ.

Ей придётся поставить его на место, иначе он будет невыносим до конца дня:

— Может мне достать кнут? Ты забыл выполнить тренировку?

Тритон громко застонал:

— Ты опять за своё.

— На стену, быстро.

Тритон прыгнул через комнату и повис на стене, удерживая вес на руке, прилипшей к стене над его головой. Эта поза позволяла ему сохранить вертикальное положение, хвост обвился вокруг ноги:

— Блядь, ты же знаешь, что мне потом придётся оттирать стенку от отпечатков.

— Само собой, — сказала Трещина. — Тренировка может создать разницу между ситуацией, в которой ты получаешь пулю, и ситуацией, в которой ты уклоняешься от пули.

Саламандра и Элли вышли из ванной, Саламандра вытирала полотенцем волосы девушки.

— Как у нас дела? — спросила Трещина.

Элли не ответила. Закусив губу, она осмотрела комнату, взгляд был направлен сквозь Трещину.

— Я думаю, у нас примерно тройка, — сказала Саламандра. — Она почистила зубы после того, как я вложила ей щётку в руку. Садись на диван, Элли, я расчешу тебе волосы.

— Я этим займусь, — сказала Трещина. — Дай мне расчёску, и закончи приготовления.

— Да, мэм, — сказала Саламандра и посмотрела на Тритона. Трещина заподозрила, что она закатила глаза. Саламандра подвела Элли к дивану и отпустила, когда та была достаточно близко к Трещине, которая посадила девушку на диван, а сама уселась на спинку и поставила ноги с обеих сторон.

Она поймала расчёску, которую Саламандра бросила через комнату, и начала расчёсывать светлые волосы Элли:

— Как всё спутано. Ты опять спала на дереве?

Элли слабо кивнула.

— Я пытаюсь быть аккуратной. Скажи, если я тяну слишком сильно.

Элли снова кивнула.

Трещина почувствовала дуновение, несущее запахи горячего песка, соли и влажного воздуха.

— Не создавай воду, ладно, Элли? — сказала Трещина. — Дело не в том, что мы внесли залог за комнату, это дело принципа. Мы профессионалы. Мы не оставляем после себя беспорядок.

К тому времени, как Трещина провела расчёской ещё пять раз, запахи океана исчезли.

— Спасибо, — сказала Трещина.

Сила Лабиринт обычно прибирала за собой. Когда они ушли из поместья доктора Фостера, большая его часть превратилась в листья, траву и цветы с электрически синими лепестками. Когда эффект спадёт, здание вернётся к своему первоначальному состоянию.

Однако сила Элли не убирала вторичные последствия изменений. Если каменная колонна падала на автомобиль, то когда колонна исчезала, автомобиль оставался повреждённым. Огонь, погашенный водой, прекращал гореть, даже когда источник воды исчезал.

Грегор и Трилистник вошли, держась за руки, через главный вход отеля. Оба были в своих боевых костюмах, с небольшими поправками на жару. Трилистник надела чёрные штаны для йоги, зелёную безрукавку с чёрными изображением листа клевера на груди, маска свисала из правого кармана, в свободной руке был дробовик.

На Грегоре была сетчатая рубашка, надетая на голое тело, толстые парусиновые штаны и маска в форме спирали раковины улитки, отверстия которой совпадали с глазами. Сквозь плоть живота были видны тёмные расплывчатые тени внутренних органов.

— Простите, но мы не готовы. Медленно раскачиваемся, — призналась Трещина.

— Бывает, — произнёс Грегор с акцентом. — И я уверен, что как всегда виноваты Саламандра, Тритон или Элли. Хотя Элли я не стал бы обвинять. Тебе не нужно извиняться за них. Только за себя.

— Честно говоря, братишка, — сказала Тритон. — Я удивлён, что ты вообще можешь двигаться. Похоже, что за ночь ты не сомкнул глаз. Понимаешь, что я имею в виду?

Грегор швырнул в Тритона каплю клейкого вещества, однако тот прыгнул на потолок и засмеялся. Слизь зашипела и полностью испарилась.

— Я взяла на себя роль лидера, — сказала Трещина. — Значит, это моя работа пинать людей и заставлять их шевелиться, когда предстоит работа.

— А заказчик сейчас я, — сказал Грегор и сел в кресло, Трилистник устроилась у него на коленях. Будто запоздало сообразив, он обнял её руками. — Я мог бы попросить, чтобы ты и команда отнеслась к заданию попроще. Наша цель никуда не денется, независимо от того, выйдем ли мы на рассвете или после заката.

Трещина покачала головой:

— Я предпочту относиться к этой работе, как к любой другой. Как минимум, если все будут собранными и целеустремлёнными, они сохранят подобное отношение и на следующем серьёзном задании.

— Очень хорошо, — сказал Грегор. — Тогда я хотел бы выдвинуться в течение тридцати минут.

— Управимся за десять, — сказала Трещина. — Пакуемся. Саламандра поможет собраться Элли. Чтобы не идти через отель в костюмах, Элли сделает нам выход через балкон.

Она встала со спинки дивана, и едва не врезалась в статую, которая появилась на стене сзади и сверху неё. Женщина с выгнутой спиной, простирающая руки по обе стороны от Трещины.

Она провела Элли в спальню, где надевала последние части огнеупорного снаряжения Саламандра. Её собственное снаряжение было в отдельном чемодане.

Трещина считала, что всё необходимо делать как следует. Результаты важнее, чем внешность, качественно выполненная работа создаёт образ лучше, чем превосходный костюм. Поэтому её собственный костюм служил множеству целей. Самым дорогим предметом снаряжения был пуленепробиваемый жилет, лёгкий и стильный. Она связала волосы в пучок и осторожно достала "хвостик" из чемодана. Развернув упаковку, Трещина медленно и аккуратно расчесала пальцами фальшивые волосы, чтобы придать им подобие порядка. Хвостик скрывал внутри себя тонкий гибкий стержень с шипами, торчащими в разные стороны. Слишком уж часто противники в бою пытались схватить её за волосы. Всё, чего они смогут добиться — это проткнуть себе руку, если конечно они будут лишены неуязвимости, в любом случае, искусственный хвост отвалится, и даст ей возможность сбежать.

Выше и ниже локтя на руках, а также на бёдрах крепились ремни с оружием и разнообразными инструментами. Ножи, отмычки, шприцы с заготовленными инъекциями, верхолазные приспособления, кусочки мела, зеркало, лупа, стальная проволока и многое другое всегда было под рукой. Она пробежала пальцами по ремням, чтобы убедиться, что всё на местах.

Она проверила полуавтоматический пистолет и вложила его в кобуру на левом бедре. Сигнальный пистолет отправился на правое бедро. Дальше пришла очередь ниспадающих рукавов, которые держались на застёжках и прятали ремни и их содержимое, затем платье с боковыми карманами, которое позволяло без промедления выхватывать оружие. Пристёжки нужны были на случай, если кто-то захочет схватиться за ткань. Он не сможет удержать её, лишь оторвёт часть облачения.

Забавно, насколько сильно отличался костюм Лабиринт. Мантия была достаточно удобна, чтобы надевать её поверх одежды. Она была зелёной с изображением лабиринта, нанесённого на ткань. У неё не было предусмотрено мер безопасности. Только минимум предметов и снаряжения.

Трещина надела маску, напоминающую маску сварщика, со стилизованной трещиной дающей обзор, затем провела обеих девушек обратно в общую комнату номера.

Тритон переоделся, хотя ему много не требовалось. На нём были баскетбольные шорты, на руках и ногах крепились повязки, которые оставляли свободными пальцы и ступни, на плече висела сумка почтальона. Он первым покинул номер, исчезнув в окне, затем нырнул обратно, только, чтобы показать большой палец.

Элли превратила окно в полноценный выход, снабжённый лестницей, ведущей к задней части отеля. Трещина задержалась, чтобы взглянуть на нависающую каменную стену в нескольких кварталах. Сто метров в высоту, из гладкого камня. Никаких сомнений, что её сделали паралюди. Стена ограждала от внешнего мира зону, на которую напала Симург.

Каждый дом, каждое здание в сотне метров от стены было снесено. Пока они пересекали открытую область, она чувствовала себя слишком заметной. Было темно, огни не горели, однако её охватил приступ паранойи.

— Мобильники не ловят, — сказала Трилистник.

Трещина мрачно кивнула. Разумеется, общение с зоной ограничено. Никакие сообщения недопустимы. Даже вода не текла внутрь или наружу из карантинной зоны. Нет связи, нет поставок товаров. Все, кто там остался, могли рассчитывать лишь на себя и на ресурсы, которые можно было найти внутри.

Она проверила и перепроверила меры, которые предприняли власти. Убедилась, что зону не охраняют от незваных гостей. На стене не было людей, а существующие средства наблюдения были расположены так, чтобы предотвратить попытки перелезть через стену.

Пройти стену насквозь? Любой, кто попытается создать тоннель, будет обнаружен дневными патрулирующими дронами, любой, кто попытается сделать это быстро, создаст много шума.

Кроме того, вряд ли они вообще ожидают, что кто-то захочет пробраться внутрь.

Трещина коснулась стены. Она чувствовала, как вокруг кончиков её пальцев нарастает сила. Ей нужно было только пожелать, и сила заиграет вокруг точки контакта, оставив отверстие диаметром в сантиметр. Если она постарается, то сможет направить силу на несколько метров вглубь объекта.

Сила лучше работала при наличии нескольких точек контакта. Она дотронулась до стены пальцем другой руки, почувствовала, как сила парит между ними, бежит по поверхности, как электрический ток.

Она надавила силой в глубину, и появилась трещина.

Она ткнула в стену кончиком ноги, и сила устремилась от пальцев рук к пальцу ноги, формируя треугольник. Придвинувшись к стене ещё ближе, словно пытаясь её обнять, она прижала вторую ногу. Четыре точки контакта, шесть линий.

Она надавила ещё, как в буквальном смысле, так и своей силой. Сила устремилась вглубь, линии стали шире и, когда посыпались обломки, она быстро отступила от стены.

Когда пыль более или менее осела, она разглядела тоннель со входом размером с дверь. Её сила уничтожила достаточно много материала, на полу осталось лишь некоторое количество обломков.

— Лабиринт, — сказала Трещина. — Расширишь его? Если можно, сделай хороший проход. Повыше и пошире, пожалуйста.

Лабиринт кивнула. Прежде чем эффект проявился, прошло двадцать-тридцать секунд. К этому времени, тоннель превратился в коридор с факелами в подставками на стенах и альковами, в которых стояли статуи.

Проход по тоннелю вызывал клаустрофобию. Трещина могла с этим справиться, но заметила, как Трилистник прижимается к Грегору. Из-за этого он двигался через тоннель значительно медленнее.

"Как хрупка цивилизация", — подумала Трещина, когда они выбралась на другой стороне. Тритон уже вскарабкался по стене ближайшего здания, чтобы получить лучший обзор.

Без сомнения, многое из увиденного было делом рук Симург, но всё равно Трещину поразило то, до какой степени всё вокруг деградировало. Окна были сломаны, растения ползли по поверхностям, невдалеке по улице лежали развалины дома. Камни потрескались, стёкла разбились, металл проржавел. Здания, машины, которые всё ещё стояли посреди улицы, выглядели так, словно были заброшены уже десятки лет, хотя прошло всего полтора года.

Всё происходило быстро. Внутрь пробрались животные, начались и распространились пожары, непогода наносила ущерб. Как только появлялся первый пролом, ветер, солнце, дождь и температура врывались внутрь и разрушение ускорялось.

Повреждение зданий открывало дверь другим изменениям. Предметы и поверхности внутренних помещений покрывались плесенью, растения запускали корни в трещины и расширяли их. Зимой то же самое делал лёд.

И всё же, так быстро, и так значительно...

Она не могла не вспомнить о том, что сказал Выверт про конец света через два года. Когда это случится — если случится — сколько времени понадобится природе после исчезновения людей на то, чтобы уничтожить все следы человечества?

— Мило, — сказала Лабиринт, когда они вышли из тоннеля. Когда она осматривалась, её голова склонилась на бок.

Трещина и Саламандра удивлённо взглянули на девушку. Обычно она не говорила в плохие дни.

— Ты так думаешь? — спросила Трещина.

Лабиринт не ответила.

— Кажется, тебе нравится другая архитектура, да?

И снова нет ответа. Трещина погладила голову девушки в капюшоне так, словно это была собака.

Грегор и Трилистник последними вышли из тоннеля.

— Всё хорошо? — спросила Трещина.

— Не совсем, — ответила Трилистник. — Зная, какой высоты стена, и какой вес над нашими головами… Даже в лучшие времени я была склонна к клаустрофобии, а сейчас далеко не лучшие времена.

— Мы нескоро пройдём здесь в следующий раз, — сказала Трещина. — Может быть, Лабиринт сможет сделать проход шире, раздвинуть его побольше, чтобы тебе было спокойней.

— Надеюсь, — Трилистник кивнула. — Спасибо.

— Мы будем искать признаки жизни, — сказала Трещина. — Если идёте без поддержки, избегайте столкновений. Для прочёсывания будем использовать построение “вертушка”. На разведку выходят четверо человек, каждый движется в своём направлении. Движемся прямо три квартала, поворачиваем против часовой стрелки, идём ещё три квартала, зигзагом возвращаемся к центру. Кто-то постоянно ждёт в середине с Лабиринт, здесь у нас будет укреплённая позиция. Чтобы никому не пришлось слишком много ходить, будем оставаться с ней по очереди.

Все подчинённые подтвердили информацию кивками.

— Сигнальная ракета, если появились проблемы или если что-то обнаружили. Оружие есть у всех?

Оружие было у всех.

— Во время первого патруля на месте остаются Грегор и Трилистник — назад никого высылать не нужно.

Через несколько мгновений Тритон, Саламандра и Трещина выбрали направления движения. Грегор и Трилистник остались на месте.

"Лучше дать Трилистник шанс прийти в себя", — подумала Трещина. Во время ходьбы её каблуки негромко постукивали.

Доктора Фостера просили присматривать за теми, кто покидал городской карантин. Каждый из них получил татуировку птицы на ладони или на руке, которая должна была означать, что данный человек попал под влияние Симург.

Эта практика была введена недавно и охватывала всего два появления Симург на территории Америки в последние четыре года. После второго нападения от этой практики отказались. Идея, что люди смогут принять дополнительные меры безопасности против тех, кто носил татуировку белой птицы, на практике вылилась в предвзятость. Пострадавшие люди не могли найти работу, подвергались избиениям, их жизни оказывались под угрозой.

Общественный резонанс мешал распространению информацию о предназначении татуировок, и проблема стала только хуже, когда противники этого подхода начали в знак протеста делать татуировки себе. Опрос, проведённый год назад, показал, что только шесть из десяти человек оказались способны объяснить, зачем нужна татуировка.

Но, судя по всему, совсем не ради татуировок доктора просили проследить за ситуацией.

Нет. Человек, который поручил работу доктору — Кристоф — почти наверняка не работал на Соединённое Королевство. Кристоф, судя по данным, которые они получили неделю назад, предположительно работал на Котёл.

Это означает, что Котлу были нужны глаза, следящие за происходящим здесь.

Трещина заметила надпись, небрежно нанесённую на стену: "три рогатых малыша видел здесь 20 мая. убил двух один остался".

Ниже этой надписи была другая, нарисованная розовым мелом, слегка размытая потёками воды: "спасибо"

Трещина продолжила обход. Там, где в здания можно было легко проникнуть через открытые или явно незапертые двери либо же через проломы в стенах, она заглядывала внутрь. Однако никаких следов живущих здесь людей не обнаружилось.

Закончив маршрут, она вернулась к Лабиринт, Грегору и Трилистнику, а также к беседке увенчанной статуей, которую тем временем успела соорудить Лабиринт. Тритон, который уже вернулся, сидел на возвышении.

— Не повезло? — спросила Трилистник.

— Есть признаки жизни, свежие. Но людей нет.

Грегор снял рюкзак, и протянул Трещине бутылку воды.

Тритон спустился по стене здания так быстро, что показалось, будто он упал, и подошёл ко всем как раз тогда, когда вернулась Саламандра.

— Результаты? — спросила Трещина.

— Зловещие граффити, больше ничего.

— Эти… шипастые малыши, нет?

— Нет, — ответила Саламандра. — Я не всё смогла прочитать. Очень искажённый язык. Но там говорилось про Пожирателя.

— Движемся дальше. Пройдём шесть кварталов и повторим обход, — сказала Трещина. Она подумала про Пожирателя, и что первостепенная задача местных жителей, похоже, предупредить о местных опасностях. — И до тех пор, пока мы не выберемся отсюда, будем передвигаться с оружием наготове и с сигнальным пистолетом в руке.

Они перешли вглубь города к следующей точке. Трещина была довольна, что ей не пришлось указывать команде держать строй. Они стали достаточно натренированы, чтобы делать это автоматически. Тритон разведывал дорогу, Грегор замыкал группу. Трилистник удерживала правый фланг с дробовиком наготове, Саламандра прикрывала слева. Трещина вместе с Лабиринт шли в центре.

Когда они прошли достаточно далеко, она подала сигнал к остановке, а когда все остановились и посмотрели на неё, жестом приказала выдвигаться. Сама она осталась с Лабиринт.

— Прости, что таскаем тебя по таким местам, — сказала она. — Хочешь пить?

Лабиринт покачала головой.

— Я знаю, новые места не помогают тебе чувствовать себя лучше, — сказала Трещина. — И я говорю не только про сегодня. Мы передвигаемся из города в город, берёмся за множество заданий, пытаемся раскопать больше информации. Я хотела сказать тебе спасибо.

Лабиринт молча продолжала осматривать здания.

— Не хочешь остаться здесь? — спросила Трещина.

Лабиринт ещё раз покачала головой.

— Ну что ж, я рада.

Впереди вспыхнула сигнальная ракета. Трещина повернула голову. Тритон.

Она бросилась в направлении, в котором он ушёл. Лабиринт она схватила за руку и потащила за собой.

Увидев Тритона, она остановилась и позволила себе вздохнуть.

Гражданские. Пятеро. Они были вооружены импровизированным оружием. Самодельный лук и стрелы, копья. Ничего, что могло бы угрожать Тритону.

— Это мои друзья, — сказал Тритон. Он держал руки и хвост поднятыми в воздух. — Скоро подойдут ещё. Мы здесь не для того, чтобы на кого-либо нападать.

— Тогда зачем вы здесь? Вы сошли с ума приходить в такое место. Вы знаете, что делает Симург.

— Мы знаем, — ответила Трещина. — Но у нас есть друг, а у неё есть некоторая способность к ясновидению. Вполне достаточная, чтобы исключить нас из планов, которые строила Симург.

Глаза расширились.

— Мы ищем ответы, — сказала Трещина. — Информацию либо о монстрах, либо от самих монстров, которые пришли через портал, который сделала Симург. Помогите нам, и мы подскажем, как покинуть это место.

— Это если считать, что мы захотим, — сказал один из людей.

"А с чего бы вам не хотеть?" — задумалась Трещина, однако решила вести себя дипломатично и помалкивать:

— Если считать, что вы захотите. Я уверена, что мы можем сделать другое достойное предложение.

— Зачем вам нужно разговаривать с монстрами? — спросила женщина с луком. На её лицо был нанесён импровизированный городской камуфляж.

Зная, что приближаются Грегор и Трилистник, Трещина махнула в сторону Тритона. Она повернула голову и увидела, что Саламандра из-за угла поворачивает. Она указала на своих товарищей:

— Эти ребята мои друзья, и также они мои подчинённые. Мы хотим понять, что с ними произошло. Когда мы найдём ответы, мы решим, что делать дальше. В любом случае, нам нужна информация.

— Так значит, ты на их стороне? — спросил мужчина с копьём.

— Да, — сказала Трещина. — Но я могу быть и на твоей стороне тоже.

Женщина с луком отступила от своих товарищей. Её оружие повернулось приблизительно в их направлении:

— Вы знаете путь наружу?

— Да.

— И вы нас просто выпустите? Без проблем?

— Без проблем.

— Откуда мне знать, что вам можно верить.

— Ты одна из нас, — сказал Грегор.

Женщина замерла.

— Медди? — спросил мужчина.

— Откуда ты знаешь? — спросила Медди.

— Я знаю, каково это быть потерянным. Быть в одиночестве и не знать, кому можно доверять, — сказал Грегор.

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что мы были там, где была ты. Эти двое не помнят, у них забрали память, — сказала Трилистник. — Но у меня нет. Я помню, каково было там. И я понимаю, почему тебе страшно.

— Ты там была? — спросила Медди, и её глаза удивлённо распахнулись.

Трилистник кивнула:

— Я собиралась ложиться в постель в своей школе при храме, а в следующий момент я оказалась в камере. Койка, металлическая раковина, металлический туалет. Три бетонные стены, бетонный пол и потолок, окно из толстого стеклопластика с выдвижным ящиком. Ты, наверное, понимаешь, о каких камерах я говорю. Они отравили меня, затем ждали, пока я начну проявлять признаки того, что со мной случилось. Им понадобилась масса времени, чтобы выяснить, поскольку моя сила неуловима. Когда они поняли, что я могу делать, они дали мне монетку. Когда приходила доктор, я должна была бросать её. Если выпадал орёл, я получала еду, чистую одежду, душ. Если нет, то не получала ничего. Я поняла, что от меня хотели. Я решала результат броска. Когда у меня стало получаться, они дали две монеты, и обе должны были выпадать орлом.

— Долго ты там пробыла? — спросила Медди.

— Я не знаю. Но к тому времени, как я нашла возможность сбежать, мне приходилось бросать двенадцать игральных кубиков, и каждый должен был выпасть на шести. А если у меня не получалось, если хотя бы несколько не выпадали как надо, они находили способ наказать меня.

Грегор положил руки на плечи Трилистник.

— Они заставляли меня пользоваться моей силой. Я… мне кажется, я была той, кого использовали, чтобы наказывать тех, кто провалил проверку, — сказала Мэдди.

— Господи, — сказал один из людей. — И эта уродка была с нами целую неделю?

Медди повернулась и посмотрела на него.

— Если это что-то значит для тебя, — сказала Трилистник. — Я прощаю тебя. Ты наказывала не по своей воле. Мы делали то, что они от нас хотели.

Мэдди вздрогнула, словно её ударили.

— Пойдём с нами, — сказала Трещина. — Ты не обязана оставаться с нами, но мы хотим послушать, что ты можешь рассказать.

— Я хищник, — сказала Мэдди. — Не потому что я хочу им быть. Но вам не следует быть рядом со мной.

— Ты же смогла некоторое время быть с ними, — спросила Трещина. — Можешь и с нами побыть несколько часов.

Мэдди оглянулась, затем кивнула:

— Когда… когда они испытывали тебя, они дали имя?

— Сначала, они дали мне номер, — сказала Трилистник. — Мне нельзя было использовать своё старое имя, иначе меня наказывали. Когда прошёл год испытаний, они позволили мне выбрать имя. И я выбрала Трилистник.

— А я не захотела выбирать, — сказала Медди. — Они назвали меня Матрёшка. Я... не заслуживаю старого имени. Называйте меня так.

— Многослойная кукла? — уточнила Трещина, Матрёшка кивнула. — Пошли. Нужно выйти из карантинной зоны, и пока говорим, нужно найти нормальной еды. Если понадобится, мы вернёмся, поищем других людей. Если захочешь сопроводить нас на обратном пути, сориентировать, подсказать направление, я могу заплатить. Поможет встать на ноги во внешнем мире.

Матрёшка слегка улыбнулась.

* * *

Понадобилось немного времени, чтобы убедиться, что в отеле всё в порядке. Никто не заметил их отсутствия, сотрудников правопорядка не наблюдалось.

Они вошли в номер тем же путём, что и вышли: при помощи самодельной лестницы, ведущей на балкон. Трещина сходила за продуктами, и Матрёшка тотчас набросилась на них. Удивлённо распахнув глаза она уставилась на телевизор. Его она увидела в первый раз в жизни. Она начала с набитым ртом возбуждённо описывать свой мир.

Трещина вышла из ванной и замерла, когда на глаза попался белый квадрат, торчащий из-под входной двери.

Записка?

Она открыла дверь, убедилась, что конверт ни к чему не присоединён, втолкнула его в комнату носком ботинка. Закрыв дверь, по-прежнему ботинком она развернула его и проверила, что внутри нет никакого порошка.

Только сообщение: “Стойка регистрации. Сообщение из Броктон-Бей. Срочно”.

Броктон-Бей? Трещина нахмурилась. Это должно быть Выверт. Только у него достаточно ресурсов, чтобы выследить их группу.

Она не хотела покидать Мэдисон, ведь им удалось обнаружить новую информацию об операциях Котла, однако… Выверт действительно хорошо платил.

Достаточно, чтобы сделать телефонный звонок.

В гражданской одежде, и взяв с собой Трилистник, в качестве прикрытия, она спустилась в вестибюль.

Странно, но возле стойки им пришлось подождать. Там уже была молодая женщина с чемоданом на колёсиках, тёмноволосая, в костюме и в фетровой шляпе.

“Она что, заселяется в четыре утра?”

Женщина улыбнулась, глядя на Трещину, коснулась шляпы и направилась к лифту. Трещина с подозрением наблюдала за ней. Она не успокоилась, даже когда двери лифта закрылись. Она посмотрела на цифру над лифтом и дождалась, когда та замерла на цифре четыре. Два этажа выше их номера.

— Что-то не так? — спросила Трилистник.

— Предчувствие.

— Из-за этой женщины?

— Просто… что-то не так. Ты не могла бы подняться наверх? Проверь остальных. Наверное, скажи им быть настороже и собрать всё, что в данный момент не требуется. Возможно это паранойя, но лучше сменить отель. Весьма вероятно, что нас заметили, стоит сделать это в любом случае.

Трилистник кивнула и направилась к лестнице.

— Есть сообщение для меня? — спросила Трещина у женщины за стойкой. — Комната 202.

— Да. Номер телефона.

Трещина кивнула, забрала записку с номером и вышла позвонить.

Человек на другом конце поднял трубку на первом же гудке.

— Да? — сказала Трещина.

— Это Сплетница, — раздался голос из телефона.

— Блядь, — простонала Трещина. — Как ты нашла нас?

— Долгая история.

— Что тебе нужно? Мы сейчас не готовы взять новое задание.

— Я не хочу нанимать вас. Честно говоря, позвать вас в текущей ситуации было бы чертовски плохой идеей. Почти все из вас… ну, скажем, принесёте больше вреда, чем пользы.

— Ты отнимаешь у меня время, Сплетница.

— У меня была долгая ночь. Сделай поблажку. Я хочу одолжить Лабиринт. Мне неважно, сколько остальных из вашей группы будут её сопровождать. Мне нужны её силы. Ситуация не боевая.

Трещина задумалась.

— Зачем она тебе?

— Потому что у меня есть группа людей, которым почти нечего терять, и не на что надеяться, а они нужны мне как союзники. Думаю, Лабиринт может дать им то, что они хотят.

— Сила Лабиринт значительна, но не могу представить, чтобы она дала кому-то то, чего они хотят. Результат её воздействия временный. То, что она может делать со своей силой… ну, есть более простые пути. Есть другие, к кому ты можешь обратиться.

— Мне кажется, — Сплетница постаралась, чтобы слова прозвучали снисходительно, — я лучше тебя понимаю её способности.

Трещина подумала, не положить ли трубку.

Затем вздохнула и снова поднесла телефон к уху:

— Ты не стала бы общаться со мной, если бы не считала, что тебе удастся меня убедить. Хватит болтовни. Что ты можешь предложить?

— Три миллиона четыреста тысяч.

Трещина моргнула. Она была удивлена величиной суммы, а затем почувствовала раздражение от того, что Сплетница сумела добраться до таких крупных ресурсов.

— Удвой.

— По рукам, — сказала Сплетница.

"Как-то слишком быстро. Я бы сказала, что она лжёт, но она поторопилась не поэтому. Она ожидала, что я подниму цену. И сделала своё предложение с учётом этого".

Трещина раздражённо скрипнула зубами.

— Я хочу получить деньги вперёд.

— Само собой, — сказала Сплетница весьма довольная собой. — И… готово.

“И снова слишком быстро. Она всё подготовила заранее, чёрт бы её побрал”.

— У тебя есть данные моего счета?

— У Выверта были. Не беспокойся об этом.

Трещина раздражённо повесила трубку. Она подумала над тем, чтобы забрать деньги и отказаться от задания, однако она — как и Сплетница — понимала, что репутация наёмника слишком ценна.

“Надо было отказаться”.

Она направилась к номеру. Ей нужно проверить состояние счёта, перевести деньги на счета, о которых Сплетница не знает.

Цифра над дверями лифта показывала, что тот не двигается. Быстрее подняться по лестнице, чем ждать его.

Сердце ёкнуло, когда она услышала крик. Трещина взлетела по лестнице, распахнула дверь на второй этаж, промчалась по коридору к номеру.

Когда она открыла дверь, то увидела на полу кровь.

Как приготовиться к такому? Как описать это?

Её команда была уничтожена.

Грегор лежал на кухне на спине. Его грудь вздымалась, и он покрыл большую часть тела пенящейся слизью. Лицо было искажено от боли, участки кожи не скрытые слизью были обожжены до ярко красного цвета и уже покрывались пузырями.

Одна рука Тритона, одна нога и хвост были в нескольких местах сломаны. Он лежал посреди остатков кофейного столика и плоского телевизионного экрана.

Матрёшка развернулась в кучу лент, однако ножи из пояса, который Трещина оставила, когда спускалась вниз, пригвоздили её к стене в шести разных местах.

Крики издавала Лабиринт, ровные, ритмичные, лишённые эмоций. Это выглядело как состояние шока, но было просто результатом усталости после использования силы. Её пощадили — всего два пореза на лице, и рука пригвождена к ручке кресла ещё одним маленьким ножом.

Трилистник делала Саламандре трахеотомию. Фетровая шляпа, наполненная слизью, прилипла к лицу девушки, Саламандра слабо шевелилась. Лицо Трилистник от носа до подбородка было покрыто кровью, и её усилия по проведению трахеотомии были затруднены тем, что несколько пальцев на её руке изгибались под странными углами.

— Женщина в костюме, — сказала Трещина, сев рядом с Саламандрой. Она обратила внимание на слизь. Такая же, как у Грегора. А Грегор опалён огнём Саламандры. — Похититель сил?

Трилистник позволила Трещине взяться за дело самой и установить чистую пластиковую трубку в отверстие в горле Саламандры. Прежде чем заговорить, ей пришлось выплюнуть кровь изо рта:

— Нет. Не думаю. Она вошла и разметала нас за двенадцать секунд. Мы не касались её.

Саламандра кашлянула и начала дышать в нормальном темпе. Она неторопливо дважды похлопала Трещину по запястью. Выражение благодарности?

— Сверхскорость? Сверхсила? — спросила Трещина.

— Нет, не думаю. — Трилистник сплюнула кровь на пол. Затем попыталась встать, но не сумела. Прижала руку к ноге. — Этого я не заметила.

— Сила умника? Предвидение? Нет, это не сработало бы с твоей силой. Блядь! — Трещина встала на ноги, поспешила к Лабиринт. — Эй, Элли, успокойся. Всё хорошо, всё закончилось. Хватит кричать.

Лабиринт замолчала и принялась скулить. Порезы на лице были неглубокие. Они заживут, не оставив шрамов, а рука…

Трещина замерла. Под рукой был листок бумаги.

Она помогла Лабиринт поднять проткнутую руку, оставив нож на месте.

Измазанный кровью клочок бумаги с сообщением на обратной стороне.

“Последнее предупреждение.”

“-К”

Интерлюдия 18 (Ехидна)

— Высылай разведку, — приказала Ноэль. — Восстанавливайтесь, пока ждём.

Марисса отправила в густую листву ястреба. Ноэль чувствовала глухой гул адреналина, ощущение, как будто время замедлилось. Её восприятие и реакция достигли максимума, она оценивала каждый скелет и болотного зомби на территории от своей команды до точки назначения ястреба — поляны, в центре которой недвижимо стояла карга с высохшей кожей.

Каждая мелочь служила подсказкой. Расположение каждого юнита имело значение, поскольку вынуждало их действовать так или иначе. Почему вражеский Оверлорд поместил этот сундук с сокровищами в дальней части болотного подземелья: потому что хотел отодвинуть его как можно дальше от их зоны досягаемости, или потому, что хотел заманить их в ловушку на том конце карты?

Только по одной этой детали нельзя сказать точно, но если учесть положение монстров: в этой части локации установлены самые слабые…

— Держимся справа, — приказала Ноэль.

Остальные выразили согласие с распоряжением.

Нечасто ей удавалось войти в такое особое состояние, да ещё и осознавать это. Всё равно, как видеть сон, понимать, что ты спишь, и не проснуться. Она знала, что её оценка верна.

— Коди, дальнобой.

Разбойник Коди убрал рапиру в ножны, вытащил из пояса два пистолета.

— Люк, Магия ветра, Духи ветра. Улыбатор обычно не использует в Оверлордах Кастеров, но его старые привычки никуда не делись. Наверняка будет телепорт. Марс, обойди её, будешь бить издалека. Вперёд!

Они устремились к поляне. Пока они преодолевали порог, ведьма Улыбатора призвала двух Убердемонов, а затем телепортировалась в дальний конец карты. Шаман Люка уже выпускал Духов ветра, которые начали выплёвывать миниатюрные торнадо и кастовали порывы ветра, которые ускорят их команду и замедлят или даже опрокинут противников.

— Вражеская команда развернулась, — доложила Джесс, — они отступают к порталу. Будут ломиться толпой.

— Блядь! — сказала Ноэль. Её мысли неслись полным ходом, обдумывая одновременно десятки моментов — определяя, куда поставить её Дуэлянта, чтобы как можно эффективнее помочь союзникам в схватке, уклоняясь от заклятий Ведьмы, подсчитывая дамаг, который сможет нанести её команда, оценивая инвентарь её перса и юнитов команды.

— За сколько локаций?

— Одна локация после портала, вот-вот должны войти.

В лучшем случае десять секунд.

— Мы не убьём её до их прихода.

— Выслать войска? — спросила Джесс.

— Нет, укрепи подземелье. Если они нас вынесут, ты их удержишь.

— Ты знаешь, что мой Босс не потянет. Они доберутся до него через три локации.

— Удержи их, — сказала Ноэль.

Конечно же, враг появился у входа в данж. Её команда уже понесла урон от схватки с Ведьмой, а вражеская команда избегала серьёзных стычек и сохранила ресурсы.

Бой будет слит, без вариантов. Но это не значит, что всё было зря. Нужно их замедлить… Она вызвала вражеского Хрономансера на дуэль, что позволило ей избежать урона от других атак, бросилась вплотную к магу и прикончила его в три удара.

В ту же секунду, как противник выбыл, она вызвала на поединок Ведьму и нанесла два хороших удара, снизив её здоровье до одной трети.

Затем погиб Коди, и сразу за ним Люк.

Ноэль сумела вызывать на себя большую часть дамага, пока Марисса кайтила противников, двигаясь по периметру, удерживая дистанцию и осыпая их стрелами.

Неожиданно, Марс оказалась зажатой между толпой противников и облаком ядовитого тумана, скастованного Ведьмой, она попыталась прорваться через туман, но её здоровье упало до нуля, и она рухнула.

— Блядь, блядь, блядь! — вопил Коди, пиная что-то ногами.

Казалось, что истерика Коди происходила где-то очень далеко. Ноэль была сосредоточена только на том, чтобы замедлить врага. Она вызвала на поединок вражеского Варвара, потому, что он наносил наименьший дамаг, а атаки тех, кому она не бросила вызов, будут в это время слабее. Она выпила глоток зелья, которое оставалось в инвентаре ещё с начала игры. Это не восстановит и пяти процентов здоровья, но была маленькая вероятность, что врагу придётся потратить хотя бы ещё один удар, отнимет у него полсекунды времени, или даже немного маны. Маны, которую они не смогут потратить на Джесс.

Трое оставшихся героев противника навалились на неё, отрезая дорогу к отступлению и лишая возможности манёвра. Ведьма бросила ядовитую бомбу, и почти сразу здоровье упало до нуля. Экран разукрасился оттенками алого и чёрного, в центре появился таймер обратного отсчёта.

Сорок пять секунд до респавна. Вражеские игроки были окружены сиянием. Левел-апы. Это с лихвой окупит все сложности прохождения через портал. Хороший манёвр, идеально выполненный. Он позволил им отцепиться от войск Джесс и возвратиться через её подземелье.

— Блядь! — закричал Коди.

У него тридцать секунд до респавна. Значит, у них от тридцати до сорока пяти секунд до возрождения на чекпойнте.

Нет, вражеский Бандит вернулся в подземелье и начал рубить флаг на точке.

Значит, от двадцати до тридцати пяти секунд до возрождения на входе в подземелье.

Она закупилась снаряжением и вернулась к таймеру обратного отсчёта.

Возродился Коди.

— Вперёд! — закричала она.

Чуть позже появился Люк. В локации с чекпойнтом у Джесс возродился и вражеский Хрономансер. Враги были в предпоследней локации, разделывались с гоблинскими гренадёрами и гоблинскими стрелками, прорывались через проложенные Джесс траншеи.

Они одолели последних монстров. Удовлетворённые Врата Крови раскрылись и дали им свободный проход к схватке с последним боссом Джесс — Королём Огров.

Босс, которого Улыбатор установил в локации с чекпойнтом, на полпути через своё подземелье, был столь же выносливым, но значительно более опасным.

Марс и Ноэль возродились и бросились в подземелье.

У Джесс оставалась половина здоровья, у Ведьмы треть, но в локации Джесс были ещё четверо врагов, а Коди ещё даже не добрался до Ведьмы.

К тому времени, когда Коди и Люк добрались до Ведьмы, счёт был тридцать-двадцать пять в пользу противника. Король Огров был крепким, но слишком медлительным, и легко пропускал удары. Враги непрерывно наносили урон, а Люку и Коди приходилось приспосабливаться и терять драгоценные секунды, преследуя Ведьму, которая телепортировалась в неудобные места.

К свалке присоединились Ноэль и Марс.

Когда сражение закончилось, и экран потемнел, Ноэль даже не понимала, победили они или проиграли.

Затем на экране вспыхнули золотые буквы: "Победа!"

Остальные, издавая восторженные восклики, поднимались из кресел. Она присоединилась к ним. Все обнимались. Она повернулась и взглянула на стоящего рядом с Крисом и Оливером Крауса. Тот улыбался.

Ноэль обняла его, и на секунду ей удалось забыть все свои сомнения и неуверенность, все проблемы, и даже то, что обычно физический контакт заставлял её чувствовать пустоту внутри. Она крепко сжала его в объятиях, и это было хорошо. Это было правильно.

— Мы вышли на национальный уровень! — воскликнул Коди.

— Это ты, — прошептал ей Краус. — Ты всё решила. Это твоя победа.

* * *

Горячее дыхание обжигало губы. Постоянное напряжение, огромная масса тела, всё это вызывало горячку. Даже хуже. Это напоминало ощущение, которое она испытала в детстве, когда в походе слишком близко стояла к костру, желая узнать, сколько сможет выдержать.

Вот только сейчас оно было повсюду, даже внутри. Пронзительный, почти невыносимый жар.

"Я знаю, почему ты показало мне это", — подумала она. Она посмотрела на Трикстера: он поправил шляпу и поменял местами Солнышко с одним из летающих кейпов. Когда та упала, плазменный шар потух. Ещё одна угроза нейтрализована. Баллистик и кейп, с которым он прибыл, также выведены из строя.

Она попыталась прочесть язык тела Трикстера. Прямая спина, уверенные шаги. Когда она попросила его о помощи, он колебался. Сейчас от сомнений не осталось и следа.

Она уважала и завидовала этой его способности. Уверенности. Чувству собственного достоинства.

Однако событие, промелькнувшее в её сознании, практически более яркое, чем реальность, воспоминание, наполненное настоящими живыми эмоциями — оно подействовало на неё не так, как, видимо, было задумано.

"Так ты не сможешь меня убедить", — подумала она. Эта победа даже не сравнится с той.

Разумеется, ответа не последовало.

— Сука! Беги! — закричал Регент. — Беги к Сплетнице!

От хватки Ноэль были свободны только его голова, плечи и одна рука. Она тащила его внутрь, тянула всё сильнее. Он засунул свободную руку внутрь, нашёл там что-то более-менее плотное, сумел оттолкнуться, чтобы удержать голову свободной.

Трикстер и Ноэль развернулись. Сука, девушка с собаками, была последней из присутствующих здесь Неформалов. Трикстер не сумел найти угол зрения, с которого можно было бы её с кем-либо поменять. Тот парень в броне был слишком велик, а в области видимости Трикстера не было никого, кто подходил бы для обмена с Сукой.

Ноэль коснулась нескольких тел в своих внутренних камерах, ощутила, как плоть туго сжимается вокруг них, почувствовала, как из заготовок плоти в её пищеводе мгновенно формируются их близкие подобия. Важно было точно подгадать момент: если она выплюнет их слишком рано, они будут искажены, лишены конечностей или органов. Слишком поздно — и она потратит лишний материал.

Она выплюнула их, бросая в сторону девушки с собаками. Тела, которые сможет использовать Трикстер.

Но бронированный парень уже пришёл в движение. Он обрушил рукой удар в землю, и поднявшееся облако пыли и обломков скрыло и его, и Суку.

Она не могла полностью контролировать извергаемый поток и потеряла одного кейпа. С облегчением она заметила, что это не один из Неформалов. Это был тот большой, которого она схватила вместе с Технарём. Назвал себя Убером. Она не сделала попытки вернуть его. Он был практически бесполезен. И всё же потеря неприятная. Лучше бы остался он, а не какой-нибудь гражданский.

Струя рвоты зацепила Генезис, которая в данный момент представляла собой мчащегося на неё быка, позади которого развевались щупальца, напоминающие медузу. Рвота ослепила Генезис, и Ноэль ударила достаточно сильно, чтобы убить. Тело рухнуло и начало распадаться.

— Эй! — крикнул Регент. — Страхолюдина!

Ноэль зарычала и посмотрела вниз на парня, который застрял в одной из её ног. Снаружи оставалось только лицо. Когда она спросила, голос хрипел от злости:

— Чего?

— Когда будешь делать моего клона, сможешь состряпать ему козлиную бородку?

Ноэль не удостоила его ответом. Она выгнулась и полностью втянула Регента в своё тело. Она помучает его позже. Сейчас он был нужен только, чтобы помочь ей сбежать, чтобы выследить его друзей.

Она побежала. Простое действие, но оно наполнило её тело эндорфинами и адреналином. Это было приятно, она почувствовала себя сильной. Это был ещё один способ, который использовало тело, чтобы манипулировать её разумом. Голод, сверхсильные эмоции, вознаграждение за помощь и сотрудничество хорошими воспоминаниями и приятными ощущениями.

Всего через несколько недель, дней или даже часов, она потеряет контроль настолько, что уже тело начнёт принимать решения, а всё что останется ей — попытки манипуляций. Если процесс продолжится, оно, в конце концов, поглотит её всю, и ей останется только роль наблюдателя. А возможно, что даже и этого не останется.

Асфальт был расколот, словно лист стекла, поверхность была ненадёжной, но масса её тела вминала дорогу, и у неё были четыре здоровые ноги и ещё пять вспомогательных. О падении не стоило волноваться.

Ноэль пересекла облако пыли, которое оставил в воздухе бронированный, увидела, как Технарь бьёт по земле ещё раз и отпрыгнула в сторону, чтобы покинуть зону, под которой внезапно образовался провал. Она выбрала нескольких поглощённых людей, и из дальней правой пасти выпустила в противника струю тел. Он ударил в землю другой рукой, и асфальт вздыбился, образуя барьер, который задержал большую часть потока тел.

Те, кто оказался рядом с ним, бросились в атаку. Одна из них была мелкой исказительницей пространства, другая — копия огнедышащей акробатки с сильным запахом, ещё трое были копиями проглоченных ею обычных людей. Все они навалились на Технаря.

Она не стала включать в этот поток Неформалов. Пока она не поглотит их как следует, есть вероятность, что она выплюнет их, когда попытается скопировать. Слишком частое использование одного человека тоже могло привести к этому, и ей казалось, что теперь, когда она была так набита людьми, контролировать процесс станет ещё труднее.

Девушка в серебряной броне и в развевающейся белой одежде ринулась на неё сбоку, расколотый асфальт под ногами её нисколько не замедлял. Ноэль выбрала несколько обычных людей, потерять которых было не жалко, плотно сжала мускулы вокруг них и выплюнула частично сформированные заготовки вместе с внутренними жидкостями.

Девушка низко пригнулась, вскочила на обломок дороги и, словно на сноуборде, по инерции заскользила вперёд. Обломок разорвался на множество мелких частей, когда она оттолкнулась от него, взлетела, извернувшись в воздухе, и той же ногой нанесла удар.

В неё как будто угодил снаряд из пушки. Ноэль сбилась с шага и, чтобы не упасть, была вынуждена отставить в сторону заднюю ногу.

Она потеряла время, а Сука тем временем убегала всё дальше и дальше.

Ноэль заколебалась, но всё же решила отставить пока в покое девушку с собаками. Лучше заняться обороной, занять выгодную позицию. Если стоять на месте, можно даже допустить потерю кого-то из Неформалов — его можно будет проглотить обратно. Она читала о них, говорила о них с Трикстером. У неё было неплохое представление о том, на что они способны.

Но кого выбрать? У неё было трое. Регент мог сработать против девушки в белом, но его влияние на общий исход битвы будет слишком незначительным. Из всех троих его запах был самым слабым.

Не то, чтобы это действительно был запах… но каким-то странным образом она знала о наличии у людей сил, неважно активны они в данный момент или нет. Каждый запах обладал текстурой, тоном и ароматом, чем-то, что она могла бы со временем научиться понимать. Это чувство было больше похоже на вкус, его можно было сравнить с ощущениями, которые она испытала, когда однажды пробовала вино, пытаясь понять, на что коллекционеры вина обращают внимание при дегустации. Но слово "запах" подходило лучше, эти чувства были очень похожи, но запах работал на расстоянии.

Запахи Рой, Мрака и Эйдолона выделялись, так же, как и запахи нескольких других кейпов, прибывших со стороны. Аромат этих паралюдей отличался от остальных тем же, чем и аромат большинства паралюдей отличался от тех, которые ещё только могли получить силы. Насыщенностью.

Она пожалела, что уделяла так мало времени исследованию сил. Она не могла себя заставить, желала отвлечься от мыслей о том, что с ней происходит.

Кого использовать? Рой, в общем-то, была более опасна, но она не сможет остановить девочку в белом. Значит, Мрак.

Она не стала выплёвывать его, а просто напрягла мышцы и позволила клону вывалиться. Как она и ожидала, реальный Мрак тоже выпал наружу, оглушённый, не в состоянии двигаться. Язык из среднего рта метнулся и схватил его до того, как он попытался сбежать. Она заглотила его обратно, когда “её Мрак” был уже на ногах.

Она лишь мельком увидела фигуру своего Мрака до того, как он укутал себя тьмой. Он был мускулистый, широкоплечий, длинные и мокрые от рвотной жидкости волосы прилипли к голове. Тёмную кожу через равные интервалы покрывали яркие красные язвы.

Пока тьма поднималась по его плечам и затылку, он оглянулся на неё. Глаза были полностью чёрные, а зубы слишком велики и искривлены, так же как и ногти, а ещё они сплетались между собой так, что он не мог открыть рта. Из-за этого его лицо искажено застывшим оскалом обнажённых зубов.

Он повернулся к ней спиной, закрыл лицо тьмой, расправил плечи. Поза была понятна. Он её защищал.

Похоже, этот будет полезен. Такими были и копии маленькой исказительницы пространства. Врождённая склонность к командной работе, дисциплина. Остальные трое были склонны сбегать. От них была польза, но они делали всё по-своему.

В руках её Мрака появились две сферы тьмы. Одну за другой он метнул их в девушку в белом. Первая прошла мимо, а вторая сначала, казалось бы, промахнулась, но извернулась в воздухе и ударила её сбоку.

Тьма больше походила на резину, чем на дым, героиня завязла. Мрак приблизился к ней, двигаясь над поверхностью дороги так же ловко, как и девушка в белом.

Тогда Ноэль увидела, что происходит. Ниточка тьмы едва ли в палец толщиной тянулась от сгустка липкой тьмы к её Мраку. Значит вот как он двигал свои снаряды в воздухе, вот как он копировал её силу.

Парень в броне создал разлом, по ходу движения которого из земли вырывались обломки. Он пытался разделить Мрака и девушку в белом. Случайно или намеренно он перерезал ниточку тьмы. Мрак Ноэль остановился, обернулся к Технарю, и в его руках снова появились сферы.

Этим двоим есть чем заняться. Ноэль повернулась посмотреть, как Трикстер разбирается с летающими кейпами. Двое ничком лежали на земле. Наверное, Трикстер подловил их и они подстрелили друг друга. У оставшегося героя было в руках оружие, но он не стрелял.

Эйдолон тоже был там. От него интересно пахло. Сложно, хотя в чём-то и неправильно. Если он и использовал какой-то определённый метод воздействия на Трикстера, Ноэль его не ощущала.

Трикстер покинул схватку с летающими героями, подсунув вместо себя одно из её созданий.

Она принюхалась. Он был посреди кучи тел, которые сгрудились у стены, созданной Технарём. Они набросились на него, хватали за руки и за ноги. Он непрерывно телепортировался, чтобы не дать им развить преимущество, но освобождение продвигалось слишком медленно.

— Оставьте его! — приказала она, и её голос оказался на удивление громким.

Они не послушались. Кто-то его ударил, его схватили за костюм и повалили на землю.

Трикстер кричал, пока груда клонов не погребла его под собой.

Ноэль направилась к своим созданиям, стараясь придать себе как можно более угрожающий вид. Земля колебалась от её шагов. Они заметили её и попятились назад.

Когда она приблизилась и остановилась в паре метров от него, Трикстер даже не вздрогнул.

Как было бы легко взять и обвить его языком. Поймать и поглотить.

Она подавила это желание. Вместо этого, она повернулась к Эйдолону и ещё одному летающему кейпу.

Трикстер поправил шляпу и посмотрел туда же. Вдвоём против всего мира.

* * *

— Дело не в тебе, а во мне, — сказала она.

Краус сложил руки на груди.

— Ты можешь хотя бы немного спихнуть вину на меня?

— Нет, — сказала Ноэль, качая головой.

"Если бы только я могла объяснить, если бы я… " — она почувствовала, как сжимается горло. Опасаясь, что голос дрогнет, если она заговорит вслух, она снизила громкость до шёпота и сказала:

— Ты замечательный.

Он развёл руками:

— Не понимаю. Я думал, что у нас всё хорошо.

Всё хорошо? Сколько часов она провела, лежа без сна в постели и переживая из-за их отношений? Ненавидя себя?

Из-за этого она сорвалась, и чтобы всё наверстать, ей предстоял длинный, трудный путь.

— Нет! — сказала Ноэль, — Ничего… ничего не получается.

— Да я не против. Мне нравится проводить с тобой время, и мне кажется, что тебе тоже было со мной хорошо.

— Но мы не... мы совсем не… — она потупила взгляд, — Мы в тупике. Это нечестно по отношению к тебе.

— Так вот о чём ты волнуешься?

“Только частично”.

— Не надо снисходительности! — сказала она и злость, с которой она это произнесла, удивила её саму.

— Нет. Всё нормально. Это круто. Я понимаю, что у тебя что-то происходит такое, о чём ты не хочешь мне рассказывать, — сказал Краус.

У неё перехватило дыхание. Марисса разболтала ему? Или он догадался? Наверняка было много подсказок.

Он между тем продолжал говорить:

— Я иногда похож на придурка, но я не идиот. И я не собираюсь вымогать из тебя откровения. Это твоё дело, и ты расскажешь мне обо всём сама, когда захочешь. Ну или не расскажешь.

— Это нечестно по отношению к тебе, — Ноэль знала, что она повторяется, но это был единственный довод, который приходил ей на ум. Любые другие потянут за собой остальные темы и обсуждение её проблем.

А этого она не могла себе позволить. Марисса знала и держала язык за зубами, потому что всё понимала. Она не станет заводить об этом разговоров и, если понадобится, прикроет.

Ноэль любила Крауса, но понимала, что он не настолько тактичен. Это станет раздражать, будет мешать в повседневном общении.

— Я и не говорю, что всё в жизни должно быть справедливым, гармоничным, честным или ещё что-то в таком же роде. Так что кого волнует, если что-то нечестно? — спросил Краус.

— Не надо так!

Она видела, как в ответ на её реакцию меняется выражение его лица. Он раскинул руки, будто задавая немой вопрос.

"Я веду себя нелогично, но это из-за болезни", — ей потребовалось порядочно времени, чтобы заговорить.

— Не так давно кто-то сказал, — не глядя на Крауса, заметила Ноэль, — что я не сумею выстроить отношения с окружающими, пока не научусь быть в ладах сама с собой.

— А ты не можешь? — спросил он, — Я думаю, что ты потрясающая — если это считается.

Слова жалили, уязвляли её, они воплощали всё его непонимание. Всё, что она смогла сказать:

— Ты меня не знаешь.

— Я как раз пытался узнать тебя получше. И пока не увидел ничего такого, что могло бы меня отпугнуть.

Нельзя было продолжать, нельзя было вести этот спор, иначе она как-нибудь себя выдаст. Она потупила взгляд.

— …не думаю, что нам стоит встречаться.

— Ладно. Если ты уверена, что так будет лучше. У меня только одно условие. Скажи это, глядя мне прямо в глаза.

Ноэль посмотрела на него и снова опустила взгляд. Она пыталась подобрать слова, но её подвели и мысли, и язык.

— Потому что, — продолжил он, — ты выглядела счастливее, чем когда-либо раньше. Марисса тоже так говорит.

"Просто… сейчас не то время, — подумала она про себя, как будто проговаривание слов в голове поможет ей произнести их вслух. — Неудачный момент. В любое другое время, раньше или позже".

Он продолжал:

— Если ты и правда чувствуешь, что от наших встреч тебе в дальнейшем будет только хуже, тогда я абсолютно согласен, что нам надо расстаться. Я уйду из клуба, если тебе так будет проще. Клуб — твоё дело, и было им до того, как я туда пришёл, тебе и так нелегко — всё-таки ты капитан команды.

— Я не хочу, чтобы ты покидал клуб, — произнесла она искренне.

— Хорошо, — сказал он.

Он сделал красноречивую паузу. Она не приняла приглашение говорить.

Он вздохнул.

— Послушай, у меня такое чувство, что сегодня просто не наш день. Не знаю почему, но вот такое ощущение. И вот что в итоге. Ладно. Но я не хочу закончить наши отношения только потому, что сегодня не так легли карты. Так что я прошу тебя, если тебе плохо со мной — скажи. Не нужно объяснений, просто...

Нет, она не может. Она не сможет разорвать всё. Не сейчас, когда он такой заботливый. Не тогда, когда это сделает обоих несчастными.

— Забудь. Не бери в голову, — сказала она невпопад.

"Я найду другой способ".

— Не бери в голову?

— Я... просто не бери в голову. Мы можем притвориться, что этого разговора никогда не было?

— Конечно, — сказал он.

Ее чувства пришли в полное смятение. Облегчение, тихая радость, страх, страдание, ненависть к себе, паника…

"Я не в порядке ", — подумала она.

— Хочешь, я провожу тебя до дома? — спросил он мягким голосом.

Она молча кивнула, не находя верных слов. Простые пять слов признания — это всё объяснит, но неизбежно испортит характер их отношений. Она знала, что поступает нелогично, понимала, что её заставляет так поступать недавний рецидив. Именно он делает её вредной, эмоциональной и непредсказуемой.

Как он может этого не замечать? То, как она придирается к еде, как Марисса упоминала её проблемы с питанием? И ещё сотни других подсказок? Да, за то время, как они друг друга знают, она понемногу приходила в норму, но… он что, ничего не видел?

В этот момент она одновременно и любила его, и ненавидела. В одно и то же время он был для неё и самым лучшим, и самым худшим человеком на свете.

Было нечестно, что такой груз свалился на его плечи.

* * *

Она сражалась с Эйдолоном. Осознание этого факта поразило её. Она уплыла в яркие воспоминания и потеряла счёт времени.

Она принюхалась, за неимением лучшего слова, и обнаружила лежащую на земле Рой. Языком она подобрала девочку с земли и заглотила её обратно. Вкус и запах были те же самые. Хорошо.

Её это пугало. Будучи на автопилоте, её тело принимало плохие решения. По крайней мере, не те решения, которые бы она одобрила. Чуть не упустить Неформала? Ну нет!

Она проверила ещё раз. Рой, Мрак, Регент и маленькая исказительница были надёжно заключены внутри неё, каждый запрятан в своей аккуратной маленькой матке. Без сознания, без возможности принять участие или пострадать в происходящей вокруг битве.

"Почему ты мне это показало? Почему это так важно?"

Ответа не было. Ответа не было никогда.

Эйдолон потянулся рукой, и она инстинктивно прыгнула в сторону.

Гравитация ударила по ней, и она ощутила, как рвётся плоть, как от неё отрываются выступающие части: уши, нос, губы, маленькие кусочки нижней чудовищной части. На лопатках, макушке и вдоль позвоночника кожа натянулась так сильно, что начала расползаться.

Эйдолон свалился с высоты и сильно ударился о землю.

Ноэль обернулась и увидела Регента. Своего Регента. Он был сформирован только наполовину, у него не хватало одной руки, а черты лица походили скорее на зародыш, чем на подростка.

Она улыбнулась. Возможно, её другое “я” всё же приняло пару неплохих решений.

Тело уже срасталось, все части ползли на свои места, плоть перетекала, заполняя разрывы. Жидкость, поступающая из бездонного источника в её нижней половине, пузырилась и поднималась по кровеносным сосудам, поставляя все необходимые материалы.

Девушка в белом снова ударила её, угодив в сустав вытянутой конечности. Ноэль хлестнула её в воздухе другой конечностью, но совсем чуть-чуть не дотянулась.

Земля под ногами раскололась. Ноэль отпрыгнула, не давая Технарю шанса повторить удар и снова поймать её в песчаную ловушку.

Ещё один взрыв прямо под ней. Она отпрыгнула в сторону от центра провала и извергла струю в сторону Технаря, но тот был готов и вызвал извержение из камней и пыли на полпути между ними. Поток тел и жидкости смешались с обломками и были сбиты с курса. Третьим ударом он возвёл вокруг себя стену. Два из трёх тел, которые преодолели гейзер, напоролись на торчащие из стены куски тротуара. Один сломал спину, другой ударился с такой силой, что ему распороло брюхо.

Только третий перелетел ограждение. Технарь встретил его ударом руки, поршни рукавиц пришли в движение, проделав в противнике две ровные пробоины.

Тело ещё не упало, как он ещё раз ударил в землю и создал новую трещину, которая побежала под стеной прямиком к ней. Она отскочила, не дожидаясь, когда щель станет достаточно широкой, чтобы в неё провалилась нога, а то и вся она целиком.

Это было некстати. Её отвлекло недавнее видение. Эйдолон нанёс точно направленный гравитационный удар. Плоть мяло и разрывало, она была почти обездвижена. Если сейчас ударит ещё и Технарь…

Трикстер прервал контакт Эйдолона с гравитационным полем, телепортировав его прочь. Герой немедленно отреагировал, обеими руками выпустив в его сторону несколько синих искр, которые начали расти, пока не достигли метра в диаметре. Искрясь электричеством, они со скоростью шага полетели в сторону Трикстера.

Чтобы избежать столкновения, ему пришлось телепортироваться, некоторые из шаров полетели к его новому местоположению, большая часть просто остановилась.

Ноэль выпустила две струи рвоты: влево и вправо от Технаря.

Она подумала было направить поток на электрические сферы, но решила, что это плохая идея.

Трикстер продолжал телепортироваться, сохраняя безопасное расстояние, но Эйдолон испускал всё новые и новые искры, которые равномерно распределялись по полю битвы, начиная приближаться к Трикстеру, как только он оказывался ближе, чем в десяти шагах от них.

Ноэль осознала, что они ограничивают и её перемещение.

Эйдолон поднял руку в направлении Трикстера, и тот поспешил телепортироваться. Гравитационный удар уничтожил появившегося на его месте клона. Трикстер оказался в двух шагах от одной из сфер, и ему пришлось быстро попятиться, чтобы она его не задела.

Ноэль посмотрела на него и вспомнила сцену из последнего видения. Сейчас, когда у неё было так много целей для ненависти, так много людей, которые вызывали в ней ярость, она уже не ощущала той глубокой обиды на Трикстера, которая преследовала её с того времени, как началась её трансформация.

“Это был не ты, — подумала она. — Я снова и снова повторяю, что это твоя вина, но это не так”.

Она уже двигалась к нему, когда к ней пришла эта мысль.

“Я винила тебя в том, что ты дал мне эликсир. Зелье. Что бы это ни было. Но это я виновата. Я слышала, как вы говорили, что люди, которые собираются выпить средство, должны пройти психиатрическое обследование. Я не сказала вам, что Симург показывала мне самые худшие мои дни, мои рецидивы, самое дно. Что она довела меня до состояния, в котором я побоялась принять полную дозу и захотела найти компромисс”.

Она перешла на бег.

“Я всё понимала, и если бы я только нашла смелость признать это, всё могло обернуться по-другому”.

Какая ирония, во что именно она превратилась.

Она врезалась в ближайшую сферу и почувствовала, как электричество течёт в неё, накапливается, прячется в костях.

В следующую секунду каждая из созданных Эйдолоном сфер, вспыхнула видимыми разрядами электричества, направленными прямо в неё. Энергия разрывала тело, отделяло мясо от костей рук, рёбер, позвоночника и таза. Электричество стекало в землю, а из макушки в небеса устремился разряд молнии.

Ноэль пошатнулась, коснулась рукой своего лица там, куда угодил разряд. Плоть была изуродована, разорвана и свисала ошмётками, на большой части головы волосы были сожжены. Кончики пальцев на руке которой она коснулась сферы были оторваны, торчали голые кости.

Она почувствовала, как повреждённые части отрастают, как плоть сплетается воедино.

Даже этого не было достаточно, чтобы убить её.

Она прикоснулась к следующей сфере и получила ещё больший удар, усиленный энергией, оставшейся от первой сферы.

Третий раз был ещё хуже.

Она жаловалась на жар этого тела, но это… Это были огонь и боль нечеловеческого уровня. Неописуемые. Будь она обычной Ноэль, той, что не получала сил, без чудовищного тела и съехавшей крыши, даже десятая часть этой боли лишила бы её сознания и остановила бы сердце.

При контакте с четвёртой сферой, передние ноги подкосились, поскольку в этих конечностях всё в пределах двадцати сантиметров от крупных костей превратилось в пепел. Ничто более не соединяло мышцы с костями, тело рухнуло на землю.

Она зарычала и, наверное, во второй раз за прошедший час она и её другая часть были солидарны. Она оттолкнулась остальными ногами и дотянулась одним из своих длинных языков до ближайшей к Трикстеру сферы. Ближайшей к Краусу. Когда заряд прошёл сквозь неё, и очередная молния ударила в небо, она завизжала от ярости и боли.

Слишком большой урон. Она исцелялась недостаточно быстро.

Серия разрядов поблизости сообщила о гибели нескольких клонов.

Эйдолон был там, в конце улицы. Свечение под его капюшоном и рукавами стало почти синим, отражая свет двадцати или тридцати сфер, кружащих вокруг него. Ещё примерно столько же были рассеяны в непосредственной близости.

Остальные… Технарь создал короткие каменные стены, защищающие его и девочку в белом. Поле битвы было завалено телами павших.

Эйдолон сказал что-то в браслет. Ноэль осознала, что поблизости были и другие кейпы, которые замерли на крышах и в укрытиях в нескольких кварталах отсюда.

Трикстер не мог поменяться ни с кем кроме Эйдолона, а учитывая, что рядом с тем кружилось столько сфер… нет, для Трикстера это был не вариант.

Её другая половина безумно ненавидела Эйдолона, и она осознала насколько сильно, хотя и незаметно, на неё влияли чувства чудовищного тела. Сейчас, когда все эмоции были направлены на одного конкретного человека, на эту единственную цель, её чувства ко всем остальным стали практически нормальными. Обида на Крауса, ненависть к Неформалам, гнев на Выверта — всё это было искажено, гипертрофировано, вывернуто.

— Ещё одна гравитационная атака, и я считай что труп, — сказал Трикстер.

— Он не станет, — просипела Ноэль. — Тогда он собьёт эти свои сферы, а он рассчитывает, что они смогут уничтожить меня. И скорее всего, он прав.

Когда часть её сухожилий и связок переплелись и срослись, она встала на ноги и приблизилась к Трикстеру так близко, как только могла, не касаясь его. Она заслонила его от приближающихся с черепашьей скоростью сфер.

— Мне жаль, — сказал Трикстер.

Ноэль не смогла заставить себя ответить. Она хотела сказать, что ей тоже жаль, что ему не за что было извиняться, но из глубины души поднимались угрожавшие захлестнуть её негодование и ярость. Они были направлены на Эйдолона.

И на пике этой ярости она почувствовала такое желание убивать, какого не испытывала никогда до этого. Даже зайдя так далеко, она никогда не хотела убивать по-настоящему. Да, она хотела, чтобы Неформалы умерли, да, она пыталась прикончить других людей, но какая-то её часть всегда сдерживала это желание, сдерживала стремление своими руками отнять жизнь.

“Распять человека, который пытается прекратить её существование”.

На самом деле, это было не её желание. Этого хотело тело.

— Хочешь убивать? — спросила она, — Ты на самом деле думаешь, что сможешь через это пройти?

— Что? — спросил Трикстер, — о чём это ты?

"Я разговариваю не с тобой", — подумала она.

— У меня два условия. Не трогай Трикстера, и на этот раз покажи мне приятные воспоминания.

И она сбросила защиту. Её другое я взяло командование на себя и воспоминания, которые она испытала, принадлежали не ей.

* * *

Некоторые отправились раньше. Другие готовились отправляться сразу после прибытия. Остальные, включая и эту, ждали.

Они были едины, они были всем. Множество, одна сущность, триллион триллионов сущностей. Каждая имела функцию для целого, у каждого была своя роль в циклах, каждая обладало собственной уникальностью.

Будучи одним, они путешествовали. Расстояние было неизмеримо, счёт времени не поддавался описанию. Не было единой меры, ибо их путь проходил сквозь такие области, где и пространство и время работали на других уровнях.

Для всех единственным стандартом был их собственный вид, единственным, что оставалось сравнительно постоянным на протяжении циклов. Когда они встречали представителей своего вида, они делились друг с другом. Когда начинался новый цикл, потомкам передавалось всё от родителей.

И множество двигалось к своей цели. Они работали как единое целое, чтобы расшифровать, чтобы разложить перестановки, просчитать и увидеть варианты будущего и возможности.

Но для этой конкретной сущности, существовавшей как часть целого, для неё была своя цель внутри их общего места назначения. Когда придёт время отправляться, она будет искать особенного индивида и сформирует с ним связь. Если по критериям подойдут и другие, она разделит себя. Если обстоятельства и время позволят, она переместится к более достойным кандидатам, более молодым и способным, к тем, кто сможет сильнее повлиять на цикл. Эта будет ждать наступления правильного времени и тогда придёт в действие, перейдёт к личности и роли, которые запечатлены в самом её существе.

Всё во имя этого цикла.

С помощью остальных, эта видит свою цель. Одиночное живое существо. Эта закодировала то существо, время и место в саму свою суть. Она будет готова.

* * *

Глаза Ноэль расширились.

“Это была не я”.

Чем бы ни было её тело, этот интеллект и целеустремлённость, скрытые внутри её другой стороны, чем бы ни были эти способности — они достались не тому.

Способности уже были искажены тем, что достались не тому человеку. Искорёжены ещё больше из-за её собственных психологических проблем. Ну и в довершение ко всему, она приняла только половину дозы.

Понимание и смятение, которые принесло видение, померкли, когда она осмотрелась вокруг.

Её окружали приспешники: две копии Трикстера, тощая девочка с длинными чёрными волосами, обнимающая себя руками и покрытая грызунами — Рой, рядом с ними Мрак, Регент и две блондинки — должно быть, копии девочки в белом, четверо гражданских и ещё один, который не был похож ни на одного из проглоченных ранее. Технарь. Всего восемь.

Её плоть срасталась. Раны, такие же тяжелые, как и раньше, возможно даже хуже. Эйдолон, видимо, пытался сохранить жизнь её пленникам, потому что электричество действовало только на неё, на её плоть, поскольку проводником служили кости. Он выбрал эту силу, беспокоясь о безопасности людей.

И вот он перед ней. Покрытый желчью и кровью, стоящий на коленях Эйдолон.

— Зачем? — спросил он жутковатым искажённым голосом.

"Хочешь знать, зачем я это сделала? С чего бы начать? Да и зачем мне говорить тебе после того, как ты пытался убить меня, пытался убить Трикстера"?

Она слишком тяжело дышала, чтобы отвечать, даже с учётом её почти бесконечной выносливости.

— Почему ко мне не вернулись мои прежние силы? — спросил он.

— Мне… — ей пришлось перевести дыхание, — мне плевать. Уж не знаю, о чём ты.

— Я должен был стать сильнее, но ничего нет. Ничего, до чего можно было бы дотянуться.

Она обернулась и увидела Трикстера. Он стоял на четвереньках, покрытый слизью её рвоты.

"Ты не должно было его трогать, — подумала она. — И раз уж на то пошло ты должно было показать мне хорошие видения".

— Почему? — повторил Эйдолон.

— Мне плевать, — снова сказала она. Прежде чем заговорить, она глубоко вздохнула, хотя и подумала, что это бесполезно, когда усталость испытывало такое огромное тело. — Я… выбор за тобой. Либо мы продолжаем эту битву, мои создания разбегаются и причиняют столько ущерба, сколько смогут, на протяжении, возможно, недель, пока вы не изловите их всех. Либо ты даёшь мне пройти.

Эйдолон с трудом поднялся на ноги.

— Даю тебе пройти?

— Три Неформала повержено. Осталось ещё трое. Затем я сдамся. Как и договаривались.

— Что заставит тебя сдержать обещание?

— Ничего. Но у тебя нет другого выхода.

Эйдолон не ответил.

— Я даже позволю тебе вызвать подкрепление, — предложила она.

— Твой рыцарь в сияющих доспехах забрал его, — заговорил Эйдолон, — браслет, через который мы координируемся.

Ноэль повернулась к Трикстеру, и он протянул руку, в которой держал один из браслетов с экраном. Ноэль забрала его.

Её Рой посмотрела с озабоченным выражением.

— Не смотри, блядь, на меня! — прикрикнула на своё создание Ноэль.

Рой уткнулась взглядом в землю.

— Трикстер говорил, что в безнадёжных боях вроде этого ты в своей стихии. Докажи. Или сдохни в мучениях. Мне без разницы.

Её Рой посмотрела вверх и криво улыбнулась. Ноэль осознала, что у той парализована половина лица. Ей стало любопытно, действительно ли у настоящей Рой такие промежутки между зубами и такой корявый нос.

Ноэль повернулась к Эйдолону в ожидании его решения.

— Хорошо, — произнёс он.

Она кивнула.

Эйдолон неуклюже застегнул браслет и нажал кнопку.

— Запрашиваю подкрепление на мою позицию. У меня проблемы, нужно зачистить несколько клонов.

Её Регент произнёс что-то, чего она не смогла разобрать. Он говорил так, как будто у него язык был слишком велик для рта. У него было больше мускулов, чем подобало при его фигуре и они почти комично натягивали его кожу. Легко было представить, что то же самое касалось и рта.

— И они меня свободно пропустят, — сказала она.

Он добавил в браслет:

— Не вступайте в столкновение с Ехидной.

— Принято, — отозвался женский голос из браслета.

— Ехидна? — спросила Ноэль.

— Предложил один из членов СКП, — сказал Эйдолон. Он с опаской посматривал на её приспешников. — Сказал, что у него дочка трёх лет по имени Ноэль, и он не хотел бы, чтобы она ассоциировалась с чем-то вроде тебя.

— Как его фамилия?

— Майнхардт, — Эйдолон настороженно взглянул на неё.

— Ладно, — сказала Ноэль.

И она повернулась бежать, оставив Трикстера позади.

* * *

Нюх привёл её к оставшимся Неформалам.

Вернул домой. К самому близкому подобию дома. К тому самому месту, где её держали столько недель. К базе Выверта.

Пока она не отошла от посетившего видения, инстинкт убийцы, требовавший голову Эйдолона, был на время ослаблен. Теперь же, когда она приближалась к цели, её мысли воспылали желанием мести и инстинкт убийства снова брал своё. Сама мысль, что она, возможно, имела шанс вернуться к нормальной жизни, что её друзья были близки к возвращению домой, и что Неформалы отняли это всё, вызывала желание закричать. Обрушить на них кары, что хуже смерти.

Она помнила своё видение. Сущность. Теперь она могла указать на то нечто, которое брало над ней верх, которое превращало её в монстра. Не то чтобы у него появилось лицо или имя, но теперь оно не было неясной злобной силой.

Часть её ощущала к ней сочувствие, потому что эту штуку, с которой она делила тело, тоже сбили с пути какие-то странные обстоятельства. По крайней мере, в этом они были схожи.

Другая её часть просто была в растерянности. Воспоминание, которым с ней поделились, было настолько необъятно, настолько всё меняло, что оставляло ощущение, будто все её проблемы были мелкими и незначительными. Даже эта битва и её месть казались искусственными и натянутыми.

"Это не мой мир, — подумала она. — Это будто игра. Убийство персонажей какого-то фальшивого, варварского сеттинга".

Если сейчас она чувствовала себя более согласной с ним, не означало ли это, что она что-то проиграла в своей непрерывной борьбе со своей второй половиной? В пылу битвы потерпела быстрое и значительное поражение?

Она тряхнула головой. Сосредоточиться.

Туннели, через которые Выверт отправлял с базы свои грузовики, были обрушены, причём недавно. Она чуяла дым от взрывчатки. Она выплюнула Висту, затем ещё одну, затем ещё и ещё, до тех пор, пока не получила такую, которая могла бы проделать для неё путь внутрь, сжимая обломки и расширяя коридор.

В нетерпении, подгоняемая навязчивой мыслью о том, что с минуты на минуту рассудок ускользнёт от неё, она ползла вперёд сквозь последний отрезок пути, проглатывая обломки и выплёвывая их сзади, двигаясь сквозь их нагромождение так, словно она была густой жидкостью. Когда было необходимо, даже её кости растворялись. Единственное, что её замедляло — это кейпы, которых она проглотила. Трое Неформалов, технарь, девочка в белом. Она использовала силу, чтобы раздвинуть проход достаточно широко, чтобы пропихнуть через него каждый отдельный орган.

Проломив последние метры пути грубой физической силой, она ступила внутрь, сотрясая шагами пол. Дверь хранилища всё ещё была открыта и покорёжена, а единственным, что давало свет в помещении, было красное аварийное освещение.

Сплетница, сжимая поручень, стояла на металлическом мостике. Сука находилась внизу, и её окружали не менее семи собак разных размеров.

Ноэль чуяла, что к этому месту приближаются силы Протектората и Стражей. Она подумала о воспоминании, которое совсем недавно показала ей её вторая половина, о той победе на отборочных в национальный чемпионат. Она прошла точку невозврата и сейчас на неё навалятся все силы врага.

Она слегка улыбнулась. Она была почти благодарна Сплетнице, конечно, если бы только ей не хотелось так сильно отрывать той конечность за конечностью, чтобы услышать, как она кричит, чтобы стереть с лица её эту улыбочку. В любом случае, Ноэль давненько не чувствовала себя настолько собой, и всё это благодаря недавним событиям.

То, что происходило сегодня отличалось от битвы на отборочных разве только тем, что здесь подкрепления смогут появиться только через несколько минут. Сражение здесь не будет настолько долгим.

— Ну ладно, — ухмыльнулась Сплетница. Сила, с которой она сжимала поручень, выдавала эмоции, которые она пыталась скрыть. — Иди сюда и покажи на что ты способна!

Расплата

Прозвенел школьный звонок, странно глубокий, с эхом, которое длилось и длилось без конца. Я не могла видеть через туманную дымку, закрывающую взор, но слышала, как петли шкафчиков поскрипывали в определённом ритме. То же самое происходило с плиткой пола: сотни шагов учеников, толпящихся вокруг меня, сливались, соединялись в пульсирующий ритм.

Я не удержалась на ногах. Я всё ещё была слепа, но проблема была не в этом. Всё это казалось смутно знакомым: каждый пинок был рассчитан, чтобы попасть по больному месту, чтобы вывести из равновесия, оставить в состоянии, из которого сложнее собраться, ударить в ответ или защититься.

Надо мной возвышался кто-то высокий, его сумка ударила мне по носу. Она разорвала кожу между ноздрями, и я ощутила текущую из раны тёплую кровь. Я пошатнулась и прижала руки к лицу. Кто-то на ходу влетел в меня так, словно не видел меня. Я ударилась головой о шкафчик и упала. Другая смутная тень, проходящая мимо, наступила на руку, и я услышала, почувствовала треск ломающейся кости. Боль отключила способность мыслить рационально.

Я закричала и прижала руку к груди. Я же не должна быть такой хрупкой, разве нет? Я не стеклянная, чтобы кости трескались или…

— Какая же ты жалкая, Тейлор, — пропела Эмма.

Нет. Не сейчас. Только не это.

Я услышала хихиканье Мэдисон. София молчала, и её присутствие угнетало больше всего. Я сделала с ней нечто предосудительное. Я не могла вспомнить что, но знала, что она пришла, чтобы отомстить.

Кто-то из них ударил меня, и я упала. Эмма и Мэдисон начали пинать меня по очереди, и любая попытка защититься оказывалась бесполезной. Дело было не в том, что я не знала, как драться, и не в том, что я была слепа. Всё обстояло хуже: казалось, что любое моё действие активно наказывалось.

Я протянула здоровую руку, чтобы схватить их и повалить, но на мой локоть наступили, заставляя его согнуться под неправильным углом. Я попыталась встать, но, в итоге, получила пинок в спину, и жёстко врезалась грудью и лицом в плитки пола.

Я попыталась заговорить, но получила удар ногой в горло.

И всё вокруг наполнял равномерный гул шагов и непрерывное эхо школьного звонка.

Смысл был понятен. Я должна сдаться. Мне и в самом деле следовало сдаться.

Если я не могла сделать ничего сама, возможно нужно оружие? Какой-то инструмент? Мысли были беспорядочны и спутаны, но я сосредоточенно искала, пыталась вспомнить, не спрятано ли где-то на мне оружие или какой-то инструмент.

Нет, что-то другое, у меня должно быть другое оружие, хотя инстинкт говорил, что сейчас оно недоступно, и это нормально. Я начала его искать…

* * *

На место действия смотрели тысячи глаз под тысячами углов, цвета странным образом были заменены текстурой, изображения были смазаны, однако когда они начинали двигаться, то становились необычайно чёткими.

Ноэль рванула вперёд и врезалась в металлический мостик, но Сплетница сумела отпрыгнуть назад в коридор. Ноэль упала, и её когти оставили полосы на бетонной стене, мостик был вырван из креплений. Сплетница бросилась в одну из комнат дальше по коридору. В кабинет Выверта. Теперь Ноэль не сможет её достать. Комната была окружена бетонными стенами толщиной от полуметра до метра в самом тонком месте.

Большая часть строительных конструкций этого места была создана после того, как Выверт узнал о Ноэль. Он знал о вероятности того, что она слетит с катушек.

Сплетница шагнула в дверной проём, вытащила пистолет и выстрелила в Мрака, появившегося из потока рвоты. Полилась кровь, и он упал.

* * *

…но не смогла ничего найти. Я была безоружна.

Удар ноги пришёлся между глаз, и голова взорвалась болью.

Это меня испугало. Я должна защитить голову. Если у меня будет ещё одно сотрясение…

Это был предел. Мозг был самым важным, что мне нужно было защитить. Всё остальное можно исправить. Я прекратила отбиваться, поджала избитые ноги к покрытому синяками туловищу, обхватила руками голову.

В тот же момент натиск перестал быть попыткой сломать меня, уничтожить моё желание постоять за себя. Он стал чем-то более терпимым, состоящим из периодических пинков и ударов. Сопровождающие их стыд и унижение были почти ностальгическими. Ужасными, но привычными.

София шагнула ближе, я почувствовала, как что-то скользнуло по моим рукам, плечам и охватило шею. Петля. С её помощью она подняла меня с земли, практически лишив возможности дышать.

Мэдисон открыла шкафчик, и на меня повеяло тухлятиной. Если бы я могла вдохнуть, меня бы вырвало.

Уперев ногу мне между лопатками, София пихнула меня, одновременно натягивая верёвку. Пальцы моей неповреждённой руки нащупывали точку опоры, однако наткнулись только на мусор и хлопок, который рвался, когда я пыталась удержаться. Насекомые кусали меня, и я не могла ничего сделать, чтобы остановить их.

Насекомые? Мне показалось, что с ними что-то связано, что-то, что я должна знать, что-то…

* * *

Насекомые видели, как Сплетница выдернула у гранаты чеку. Она ждала, удерживая её в руке. Это было опасно и безрассудно, держать готовую взорваться гранату подобно героям из боевиков, но ведь это была Сплетница. Приём очень в её характере, и если кто-то и знал, сколько времени горит замедлитель, то это она. Сплетница метнула гранату вниз, туда, где укрывалась Ноэль.

За долю секунды до контакта граната взорвалась, испустив жар и дым, убив множество насекомых, пытавшихся проникнуть в подземную базу. Уцелевшие насекомые видели вспышку пламени.

— Давай! Рейчел! — закричала Сплетница.

* * *

…что ускользало от меня так же, как вода убегала от вечно страдающего от жажды Тантала.

Я попыталась нащупать опору, содержимое шкафчика сместилось, посыпалось и рухнуло на меня, прижимаясь к телу, обдав меня вонью старой крови и гниющей плоти.

Сердце замерло, я почувствовала, как замедляется и застывает кровь в жилах, словно превращаясь в ил. Мысли растворились в шелухе из череды воспоминаний, мчащихся перед глазами в виде оборванных смазанных изображений. Я ощутила себя бестелесной, словно исчезла грань между мной и окружающим пространством. Мой разум и чувства смешались вместе.

Когда всё закончилось, ко мне вернулась способность дышать и думать. Я судорожно вдохнула.

Я слышала звуки лезвий, скользящих друг по другу. Стальной звенящий звук с каждым новым повторением нарастал. Я моргнула, и слепота исчезла, словно это были просто слёзы в глазах.

В центре комнаты стоял Манекен. У него были четыре руки, каждая с метровым лезвием на конце, и он непрерывно затачивал их друг об друга.

Он стоял посреди фабрики. Механизмы работали, насосы, поршни и рычаги двигались, печи светились, отбрасывая длинные тени, окрашивая Манекена в багряные цвета. Здесь были люди с моей территории, а также Сьерра, Шарлотта, Лиза, Брайан, Рейчел, мой отец и учителя. Каждый из них пытался найти укрытие в тени, в углах, но места было недостаточно.

Я тщательно проверила инструменты, которые были в моём распоряжении. Пистолет, нож, дубинка. Можно сказать, и насекомые. Я призвала их…

* * *

Сплетницу потянуло к дверному проёму, но движение остановилось, и её рука дёрнулась назад с отчётливым металлическим звяканьем. Она приковала себя наручниками к цепи, привязанной к пучку кабелей, защищённых толстой резиновой изоляцией. Второй рукой Сплетница выхватила пистолет и прицелилась во что-то узкое… Насекомые, касавшиеся этого объекта поглощались, умирали. Это был один из языков Ноэль, схвативший Сплетницу за пояс.

Прозвучал выстрел, обрубленный язык упал на пол, цепь ослабла. Сплетница упала на колени, прижала руку с пистолетом к плечу.

Три самые огромные собаки бросились вперёд. Сука послала их, но результат был предсказуем. Ноэль поглотила их в тот же момент, как они коснулись её, несмотря на то, что каждая из собак составляла почти треть её размера. Плоть натянулась вокруг туши каждой из собак, затем натянулась ещё больше, когда они начали увеличиваться.

Плоть Ноэль расползалась быстрее, чем они росли. Рост прекратился в тот же момент, когда Ноэль удалось поглотить их целиком. Движения собак замедлились, а через несколько долгих секунд они прекратили бороться и обмякли.

Сплетница и Рейчел наблюдали, как из-за Ноэль выступили двое: Регент и Рой. Я.

Регент повернул голову в направлении Сплетницы, и она выронила пистолет. Когда её здоровая рука повернулась и схватила её за горло, стало понятно, что она бросила пистолет намеренно. Если бы она держала его…

Перспектива резко изменилась, когда Рой призвала к себе всех окрестных насекомых, включая созданных Ноэль, и бросила их на Рейчел.

Рейчел сжала кулаки.

* * *

… и едва получила отклик. Сколько их? Сотня? Жар от печей убивал всех, которые пытались приблизиться. У меня осталось всего тридцать девять насекомых. Так мало, что их всё равно что нет.

Манекен вытянул руку с выдвинутым в сторону толпы лезвием. Когда он делал это, его "глаза", были направлены на меня, он медленно вёл рукой, указывая на людей, которые были мне знакомы, но чьих имён я не знала.

Он указывал на моего отца.

Я ничего не могла сделать, чтобы спасти его. Но я не могла и бездействовать. Я выхватила пистолет и открыла огонь.

В обойме оказался лишь один патрон. Пуля с отчётливым звуком ударила в Манекена, однако тот не обратил на это внимания и повернулся к моему отцу.

Я схватила нож и дубинку и бросилась вперёд.

Бесполезно. Он поднял руку и, полностью игнорируя меня, рубанул вниз. Я не могла смотреть на то, что произошло. Отказывалась смотреть.

Я ударила Манекена, целясь в сочленения, в нижнюю часть спины, в бёдра, в колени. Никакого результата.

Манекен, даже не глядя, повернулся и вонзил в меня лезвие. Оружие пропороло мою броню, словно алебарда Оружейника.

Я закричала, но это был крик не боли, а ярости. Такие чувства мог вызывать шторм или ураган, разрушающий всё, что я любила, стихия, с которой бесполезно сражаться. Я била его дубинкой, колола ножом, использовала всё, что могла. Всё без толку.

Он схватил меня всеми четырьмя руками, и как медведь, начал давить и сокрушать.

Он изгибался вокруг меня, сдавливал голову и грудь, сжимал, горло, руки и ноги.

Перед глазами промелькнула вся моя жизнь. Каждый момент, каждое прожитое воспоминание и испытанное чувство сплавились в одну точку.

Когда давящее чувство прошло, я, потеряв ориентацию, всё ещё стояла посреди затопленных руин.

Секундное облегчение быстро проходило.

Всё вокруг пребывало в опустошении. Взорванные здания, разбросанные тела, затопленные улицы. Граффити покрывали все стены вокруг. Бесчисленное повторение цифры и буквы, выполненные в разнообразных формах и стилях: "Б9".

Я вздрогнула, когда взрыв снёс верхушку здания в паре кварталов от меня. Синие языки пламени охватили верхние этажи.

Не получалось вздохнуть. Кожу щипало, она горела от одного только соприкосновения с воздухом. Я чувствовала тошноту и головокружение.

Радиация? Чума?

Возле ближайших развалин сновало множество тараканов, словно стадо антилоп, они спасались бегством.

Они бежали от какой-то угрозы. От нескольких угроз.

Я спряталась в укрытие.

— Где ты?

Голос можно было бы назвать певучим, если бы фильтры не превращали его в механическое шипение.

— Где ты? — эхом повторил другой голос. Более молодой, женский. Послышался девичий смех.

— Тише, Ампутация, — донёсся до меня голос Джека, который словно вполз в мои уши. Слой воды служил поверхностью, по которой звуки могли распространяться на огромные расстояния.

Мой костюм практически превратился в лохмотья. Похоже, что пауков на нём больше не было. У меня есть только тараканы, и намного меньше, чем я могла рассчитывать. Вода, затопившая улицы, была к ним немилосердна.

— Во что мы сегодня сыграем? — спросила Ампутация. — Ты что-нибудь приготовила? Пожалуйста, скажи мне, что ты что-то приготовила!

— Приготовила, — ответила Бакуда. — Я воспользовалась одной из твоих работ.

Они были рядом. Все девять. Я не могла бежать, не привлекая их внимание.

Значит, будут тараканы. Я потянулась к ним…

* * *

— Регент, — просипела Ноэль. Она стала значительно больше, чем раньше. — Подойди.

Регент заколебался и косо смотрел на неё.

— Подойди! — проревела она.

Он неохотно подчинился. Она подняла массивную конечность и впечатала её в стену, к которой раньше крепился мостик. Мутант-Регент поднялся по конечности и нырнул в дверной проём.

Кажется, это проём, ведущий в коридор с камерами.

С теми самыми камерами, где в звуконепроницаемом контейнере содержалась Птица-Хрусталь.

Сплетница спустилась на нижний этаж и отступала вместе с Бентли, а две Рой и Мрак наступали. Рейчел лежала ничком, вжимаясь в линию, где стена сходилась с полом, Ублюдок прижался к ней, кажется, пытаясь защитить её от большей части насекомых. Остальные собаки были меньше. Большие, но далеко не такие, как могли бы быть.

— Возьми летучих, я возьму ползающих, — сказала одна Рой другой.

— Угу, эээ, — промычала в ответ другая Рой.

— Против этой нужно действовать сообща и действовать с умом. Мрак, отойди назад. Она может выкинуть что-нибудь, — приказала Рой-один, — Насекомым сложнее противостоять.

— Может выкинуть что-нибудь? Я? — спросила Сплетница. Она баюкала одну руку другой, и была покрыта слизью. Судя по частям тел, которые лежали вокруг неё, Бентли разорвал на части клонов, которых Ноэль исторгла на неё.

— Да, ты, — сказала Рой-один, — Ты такая, разве нет? Для того, кто называет себя Сплетницей, ужасно любишь хранить при себе секреты. Даже от меня, даже в лучшие времена. Несмотря на то, что ты знаешь, через что я прошла.

— Я была довольно открытой, — ответила Сплетница и отступила на шаг. Бентли выдвинулся вперёд. Над обеими Рой и Мраком клубились облака насекомых.

— Ты никогда не рассказывала о своём триггер-событии, разве нет? Ловишь кайф, копаясь в грязном прошлом других людей, но не хочешь углубляться в свои темнейшие воспоминания.

— Это не очень интересно, — сказала Сплетница.

Голос Рой-один наполнился плохо сдерживаемыми эмоциями:

— Молчать — это всё равно предательство. Какое может быть партнёрство и дружба без равенства?

— Возможно. Но мне кажется, ты преувеличиваешь. А другая Рой может что-то добавить? Какая-то не очень общительная.

Вторая Рой издала рычащий звук, который мог спугнуть и отправить в бегство небольшую собаку:

— Я из молчаливых.

— И в самом деле, — сказала Сплетница.

— Никаких комментариев? Никаких манипуляций? — спросила Рой-один. — Не скажешь чего-нибудь мерзкого, чтобы вывести нас из равновесия?

— Вы уже выведены из равновесия. Кроме того, я думаю, что независимо от того, что я скажу, это ни к чему не приведёт. Как можно найти в вас слабые точки, если вы сами и есть слабые точки?

— Вот как? — спросила Рой-один. — Такое нечасто бывает, да? Уже не так самоуверенна? Испугалась?

— Немного, — ответила Сплетница, и, отступая, упёрлась спиной в стенку. Рядом с ней располагалась смятая лестница, почти целиком вырванная из стены.

— Почему бы тогда нам не поменяться ролями? Посмотрим, смогу ли я задурить тебе башку, — предложила Рой-один.

— Я пас. Бентли! В атаку!

Пёс слегка замешкался, услыхав команду от непривычного человека, но всё же послушался. Рой-два бросилась на него, окружив себя ползучими насекомыми. В последнее мгновение она резко свернула в сторону, посылая массу насекомых вправо.

Но Бентли сумел отследить её и сбил передними лапами на пол, переломав ей ноги. Летающие насекомые Рой-один налетели на него и принялись связывать нитями шёлка. Этого было мало, в лучшем случае отвлекающий манёвр.

Пистолет Сплетницы выстрелил, и Рой-один упала. Пуля не убила её, насекомые продолжали нападение. Когда рой налетел на Сплетницу, та дёрнулась, попыталась прицелиться ещё раз…

Мрак окутал тьмой Рой-один, та исчезла и появилась из тьмы возле дальней стены.

Он может телепортировать через тьму. Похоже, отличия от базовой силы могли быть весьма значительными.

— Сюда идут герои! — крикнула Рой-один Ноэль, прижимая одной рукой кровоточащую рану в груди.

Я тоже чувствовала их, наблюдая через тех же насекомых, что использовала Рой-один. Когда Сплетница пробиралась на базу, она оставила двери незапертыми, и Мисс Ополчение уже вела отряд членов Протектората и своих Стражей через ряд комнат и туннелей.

Всё новые насекомые набрасывались на Рейчел, в попытке избавиться от них она дёргала ногой там, где они просачивались под левой частью живота Ублюдка.

В двери на дальнем конце тоннеля показалась Птица-Хрусталь. Она держала клона Регента за горло, затем толкнула его, и безвольное тело упало в массу плоти Ноэль.

Птица-Хрусталь тяжело дышала, её тело было покрыто потом, и, кажется, это никак не было связано с видом подземной базы, усыпанной телами и кусками плоти. Она убрала волосы с лица, рука дрожала. Всплеск эмоций?

В этот момент Мисс Ополчение открыла дверь. Она, как и Птица-Хрусталь уставилась на происходящее, но ей пришлось отвлечься и ухватиться за дверную раму, чтобы не упасть с разрушенного мостика.

Голос Сплетницы был заглушен множеством насекомых, ползущих по её лицу. Открыть рот в таком положении? Не знаю, смогла бы я сама решиться на это. Мне было слишком хорошо известно, какой может быть результат.

Однако она это сделала. Сплетница открыла рот и закричала:

— Заприте дверь!

Мисс Ополчение попыталась сделать это. Слишком поздно.

Птица-Хрусталь закричала, используя свою силу по собственной воле, впервые с тех пор, как мы пленили её.

* * *

… и тараканы подчинились. Они сложились в грубое подобие человеческой фигуры, затем в ещё одну. Клоны-обманки, настолько точные, насколько было возможно, ведь я не имела возможности замаскировать себя.

Но Девятка не купилась. Бакуда направилась прямиком ко мне, и я запоздало вспомнила про очки с инфракрасным зрением. Она могла видеть тепло моего тела.

Я побежала, хорошо понимая, что это бесполезно.

Первой до меня добралась Ночь. Для неё ничего не стоило убить меня прямо на месте, но у неё были другие цели. Когтем она резанула сзади по моей ноге, и я, изувеченная, упала. Однако страх заставил забыть о боли.

В одно мгновение я оказалась окружена. С одной стороны Ночь, с другой Краулер, Джек, Ампутация, Сибирь, Бакуда, Птица-Хрусталь, Ожог и Панацея.

За мои запястья ухватился Сталевар.

— Беги! — пыталась я предупредить его, но мой голос его не достигал. На моих губах пузырилась жидкость, и вместо слов получалось лишь бормотание. Радиация? Чума? Ампутация и Панацея сделали со мной что-то, о чём я не знаю?

Он сказал что-то, чего я не поняла. Было ощущение, словно я под водой.

Затем он резко потянул.

Сталевар не церемонился. Он забросил меня на плечо, и я ударилась животом так, что почувствовала привкус желчи во рту. Я попыталась пошевелить руками, чтобы поднять маску и не дать себе захлебнуться, если меня вырвет, но руки не слушались.

В голове всё плыло, и половина моих попыток вдохнуть заканчивались спазмами и мокрым кашлем.

Очередное наваждение? Сон? Могла ли я позволить себе отнестись так к происходящему?

Я всё ещё была слепа, но моя сила пробуждалась. Я ощущала насекомых вокруг, и по мере того, как дальность силы росла, я получала всё более полную картину происходящего.

Птица-Хрусталь всё ещё восседала в дверном проёме, превратившемся сейчас в окно. Ноэль была прямо под ней, и я могла видеть её только через зрение насекомых. Её и так нелепая фигура раздулась ещё больше после того, как она поглотила трёх собак.

Инстинктивно я попыталась приказать насекомым перемещаться, чтобы я могла лучше оценить происходящее, однако они не сдвинулись с места.

Вместо этого, я почувствовала напор двух других Рой, которые вырвали у меня управление насекомыми, словно игрушку у ребёнка, и приказали насекомым атаковать моих товарищей и союзников.

Рейчел и Сплетница лежали. Рядом со Сплетницей скорчилась Чертёнок, которая туго затянула капюшон из паучьего шёлка в попытке закрыть шею и затылок. Получилось не идеально, однако она была почти полностью защищена.

Почти. Насекомые достигли кожи под волосами, пауки начали связывать её ноги. Не знаю, заметила ли она это.

Члены Стражей и Протектората сгрудились в верхнем коридоре, многие были ранены. Количество павших и раненых было так велико, что герои потеряли возможность атаковать. Сейчас они были поглощены происходящим в коридоре, пытаясь помочь товарищам. Возможно, они считали, что ситуация безнадёжна.

Я приложила огромные усилия, пытаясь снизить воздействие роя на всех присутствующих, но ничего не достигла. Мои злобные двойники целиком и полностью подавляли меня, хотя определённо заметили мои попытки. Они повернулись ко мне.

Что бы я сделала на их месте? Они не могли ранить Сталевара, но они могли ранить меня.

Или найти другой способ нападения.

— Сталевар, — сказала Рой-один тихим голосом. — Удивлена, что ты здесь. Это тебе Чертёнок помогла так близко подобраться?

"У меня действительно такой голос? — задумалась я. — И где сама Чертёнок?"

Сталевар не ответил.

— Очень странно, видеть тебя рядом с ней, — сказала Рой-один, прижимая рукой рану на груди.

Сталевар посмотрел на неё через плечо. Вдалеке лежала с раздробленными ногами другая Рой.

— Она рассказывала тебе? — спросила Рой-один. — Она поджигала людей. Искалечила подростка, рассекла ему лоб. Она отрезала одной женщине палец ноги, и вырезала глаза у беззащитного человека. Я могу продолжать.

— Мне всё равно, — сказал Сталевар. Он не двигался. В чём дело? Он держал меня, погрузившись по пояс в брюхо Ноэль. До меня дошло, что он не мог опустить меня, не отдавая Рой.

— Тебе не должно быть всё равно. Я могла бы рассказать о серьёзно раненом человеке, которого она бросила истекать кровью. Она бездействовала и позволила Манекену напасть на людей, чтобы купить себе время на раздумья и подготовку к контрнападению.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но не смогла вздохнуть достаточно глубоко, чтобы издать что-то кроме хриплого писка, Сталевар наверняка не услышит меня.

— Мне всё равно, — сказал Сталевар. — Я знаю, что она совершала плохие поступки. Когда всё закончится, мы найдём её и возьмём под стражу.

— Тебе всё равно? — спросила Рой-один. — Совсем недавно она убила твоего руководителя. Хладнокровно застрелила Томаса Кальверта.

Сталевар замер. Или стал более неподвижен, чем обычно.

— Нежданчик, — сказала Чертёнок из-за спины Рой-один и взмахом ножа прервала её дальнейшее участие в дискуссии. — Прости, что перебила.

Не знаю, повлияли ли на него слова Рой-один, однако Сталевар довольно грубо схватил меня и перекинул через себя. Ноги покинули Ноэль, вырвались из плоти, крепко сжимавшей меня, и я отправилась в свободный полёт.

Я не могла двигаться, чтобы защитить себя или как-то подготовиться к падению. Я рухнула на землю в пяти метрах от Ноэль.

Сталевар снова повернулся к Ноэль. Его левая рука приняла форму лезвия, и он начал прорубать и прорезать проход в боку Ноэль. Второй рукой он нырнул и начал шарить в поисках того, за что можно ухватиться, целенаправленно погружаясь внутрь.

Насекомые добрались до остальных. Я изо всех сил пыталась отогнать Птицу-Хрусталь подальше от двери, за пределы доступа языка Ноэль. Как только она начала отступать, я начала планомерно искать и уничтожать клонов-насекомых, которые нападали на людей и не подчинялись моей силе.

Открылась дверь, за которой скрывались Стражи и Протекторат. Мисс Ополчение осторожно проверила, выдержит ли её вес лестница, затем прыгнула вниз на уровень земли.

Она направила пистолет в сторону Чертёнка, которая склонилась над молчаливой Рой-два, со сломанными ногами. Чертёнок прикончила девушку, посмотрела на Мисс Ополчение и пожала плечами.

Я попыталась заговорить, но закашлялась. Я приказала насекомым убраться в сторону от Рейчел и Сплетницы.

Мисс Ополчение смотрела на Ноэль, её глаза приспосабливались к скудному освещению.

— Вы накормили её?! — спросила Мисс Ополчение.

— Рейчел, — сказала Сплетница, — Давай!

Раздался хлопок и Ублюдок вскочил на ноги. Рейчел встала, остальные три собаки стали вокруг неё.

— Вы кормили Ехидну? — спросила Мисс Ополчение, всё ещё не веря.

“Ехидну? Точно. Они подобрали для неё имя”.

— И будем кормить ещё, — сказала Сплетница. — Рейчел! Всех свободных собак. Попытайся не мешать Сталевару!

Собаки начали расти, плоть раздавалась, росли костяные шипы, мускулы набухали.

Рейчел заколебалась.

— Действуй! — крикнула Сплетница.

Рейчел отдала приказ, выкрикивая:

— Всем стоять! Малькольм, влево!

Она хлопнула одного из псов по плечу, и тот рванул вперёд.

— Коко, вправо! Твинки, вправо!

Две другие собаки бросились вперёд, промчались мимо меня в правую часть помещения.

— Кусай! — приказала Рейчел.

Собаки накинулись на ближайшую цель — Ноэль — и застряли в ней, словно в смоле.

Однако, вдруг осознала я, верно и обратное. Ноэль поглощала их, но потеряла способность свободно двигаться, поскольку её масса существенно увеличилась. Примерно так мы сражались со Сталеваром — приклеивая к нему металл.

Проблемы начнутся, когда она выплюнет собак.

Я попыталась двигаться, но казалось, что к каждой руке и ноге привязана гиря в двадцать килограмм. Лицо горело, перед глазами плыло.

Не сказать, что совсем уж незнакомое ощущение. Я испытывала тошноту.

Я поняла, в чём дело. Ноэль поглощала живых существ, явно включая и бактерий. У всех внутри пищеварительной системы есть бактерии, которые помогают перевариванию еды. Ноэль — Ехидна — в этом не нуждалась. Когда она поглощала бактерии и плесень, она сохраняла их, превращала в оружие, так же как крыс и насекомых. Она использовала их, чтобы ослаблять своих жертв, чтобы сделать их неспособными драться против клонов, чтобы получить преимущество.

Вот почему мне было плохо, и приходилось только надеяться, что слабость скоро пройдёт.

Птица-Хрусталь продолжала биться, пытаясь уничтожить насекомых с помощью стекла, но у неё ничего не получалось, поскольку она не могла ни дышать, ни видеть. Ехидна не могла двигаться, поскольку её ноги заблокировали собаки. Остальные клоны, насколько мне было известно, были ликвидированы Чертёнком.

Ключевым звеном был Сталевар. Сплетница, похоже, определила, что он обладает иммунитетом к поглощающей способности Ноэль, хотя наверняка и не защищён от её способности менять форму. Она не могла управлять направлением роста своего тела, иначе наверняка выбрала бы что-то без такого количества ног или трёх голов собак-мутантов. Но всё же её тело менялось, и Сталевар не мог достаточно быстро срезать нарастающую плоть.

Ко мне подошла Рейчел. Она взяла меня под плечи и под колени и, крякнув, подняла.

Меня разрывало от спазмов и кашля. Мне удалось сдвинуть руку к лицу, но силы, чтобы потянуть за материю на шее, не хватало.

Рейчел помогла мне, она потянула ткань вверх и закрыла нижнюю половину моего лица. После кашля во рту появлялись комки слизи, отдававшие сильным привкусом сырого мяса.

— Осторожно! — сказал Сплетница. — Собаки на подходе!

Ноэль явно имела возможность двигать головами, поскольку ей удалось направить поток рвоты в нашу сторону.

Секунду ничего не происходило, затем её тело изогнулось, насекомые почувствовали движение массивного собачьего тела внутри нижней части Ноэль, затем она выпустила из себя одну из собак вместе с несколькими человеческими телами.

Собака не была большой, не была мутантом. Ну, то есть она была мутантом, но не огромным мутантом Рейчел.

— Бентли, — приказала Рейчел. — Убей.

Бульдог кинулся вперёд, сжал меньшую собаку в челюстях и в одно мгновение разорвал её.

— Блядь, — сказала Рейчел так тихо, что, кажется, её услышала только я. — Это неправильно.

— Почему? — спросила Мисс Ополчение. — Почему она была маленькой?

— Во время разборки с Бойней номер Девять мы пересеклись с Панацеей и та касалась Сириуса, — сказала Сплетница. — И она сказала, что ткани, которые растут из центра собаки, умирают. Получается, они на самом деле что-то вроде собак-зомби, с живой сердцевиной.

— А Ехидна не копирует мёртвое, — сказала Мисс Ополчение.

Сплетница кивнула:

— Нам повезло. Я боялась, что они будут только чуть-чуть меньше.

Сталевар пробивался наружу. Он держал Мрака и одну из собак. Он вытолкнул их, и Мисс Ополчение поймала собаку, а Чертёнок и Сплетница оттащили Мрака в сторону.

— Вы добыли всё, что я просила? — просила Сплетница.

— Да. Но этого будет недостаточно.

— Если будет хоть что-то, это поможет. Нам нужно выиграть время, — сказала Сплетница.

Туша Ехидны шевельнулась. Я не могла видеть этого своими глазами, но смазанное зрение насекомых помогло понять, что она пытается встать на ноги. Стало ясно, что выпуклости исчезли. Она поглотила мутировавшую плоть с собак Рейчел и сделала её своей частью. Шесть собак… если моя оценка их размера как одной третьей от её массы была верна, значит, сейчас она стала раза в три больше.

— Она станет сильнее, — сказала Мисс Ополчение и поставила собаку на пол. — Если это не сработает, то мы просто дадим ей преимущество и ничего не получим взамен.

— Мы спасаем людей, которых она захватила, — ответила Сплетница. — И мы получаем время. Это больше чем ничего.

Ехидна встала на ноги. Она исторгла гейзер жидкости и множество клонов. Кейпы были сметены, сбиты с ног и отброшены от Ехидны массой и количеством жидкости.

Поток был сильнее, чем раньше. Благодаря массе от поедания собак она получила новые силы. Не менее пятнадцати человеческих клонов усеивали пол, и, помимо них, было еще около десятка крыс и собак.

Мисс Ополчение, не вставая на ноги, открыла огонь. Выстрелы двух штурмовых винтовок косили ряды клонов. Она разрядила обе обоймы, затем своей силой пересоздала оружие и разрядила ещё пару обойм. Несколько клонов избежали пуль, скорее благодаря удаче, чем своими усилиями. Один из клонов Грации сумел отразить пули, защищая себя руками. Одно плечо было ранено, однако она держалась.

Ехидна испустила вторую волну, и я поспешила убрать насекомых с её пути. Я всё ещё не могла двигаться, но задержала дыхание. Волна ударила в нас дважды: сначала жидкостью и клонами, затем поток швырнул в нас тела первой волны. Когда жидкость отступила, насекомые бросились вниз, чтобы оценить, сколько клонов она создала. Пол превратился в свалку тел, состоящую из рычащих собак и клонов, пытающихся встать на ноги.

Бентли и Ублюдок обеспечили нашей стороне физическую силу, позволившую отбросить большую часть врагов в сторону. Животные толкали их мордами и мощными телами. Мисс Ополчение зачищала зону огнемётом. Она остановилась, ожидая, когда дым рассеется, и Сплетница крикнула:

— Ещё раз! Сталевар всё ещё внутри!

Следующая волна огня уничтожила клонов. Это были Регенты, Тектоны и Грации, а также многочисленные собаки, однако никто из них не мог противостоять высокой температуре. Все были сожжены.

Однако тепла и дыма выделялось столько, что, несмотря на размер подземной базы, мы не могли долго поддерживать подобный натиск.

Ехидна открыла пасть для третьей порции, однако остановилась. Один за одним, из её брюха выпали тела.

— Нет! — закричала Ноэль с самого верха чудовищного тела.

Сталевар освободил очередную собаку, и Ехидна наступила на неё одной из своих ног.

На пол упали Грация и Тектон, рядом с ними рухнул Сталевар. Он превратил лезвие руки в косу и отрубил часть стопы Ехидны. Следующим движением он швырнул Тектона, Регента и нескольких собак к нам, и те заскользили на скользком от слизи полу, словно шайбы по льду.

Ехидна намеренно рухнула своей тушей на Сталевара, Грацию и отрубленную ногу, которая недавно наступила на шестую собаку.

Мисс Ополчение уже поднимала ракетную установку и выстрелила в тело Ехидны рядом со Сталеваром. Всего через мгновение тот вырвался из образовавшейся раны с собакой подмышкой и с Грацией в другой руке.

Ехидна попыталась достать его, однако за секунду до того, как конечность коснулась его, он толкнул спасённых вперёд в безопасную зону. Удар впечатал Сталевара в стену, однако тот нисколько не пострадал. Он рванул к нам.

— Отступаем! — выкрикнула Мисс Ополчение приказ.

Когда мы начали подъём по лестнице, та опасно задрожала. Один из кейпов зафиксировал её, приморозив к металлическому мостику. Отступление было организованным, герои предложили помощь на подъёме вверх, однако Рейчел поспешила мимо них со мной и двумя собаками на руках. Ублюдок и Бентли следовали за ней.

Когда мы достигли дверного проёма, собак передали непострадавшим кейпам. Другие помогали раненым. Стояк лежал, Крутыша несли на импровизированных носилках, сделанных из сетчатой калитки, недавно перегораживающей коридор. Вокруг было много крови.

Результат воздействия силы Птицы-Хрусталь, поняла я. Событие прошло мимо меня. Птица-Хрусталь всё ещё была в коридоре на противоположной стороне подземного комплекса. Возможно, решила держаться в стороне от основного боя или ждала какого-то удобного момента. Она нашла шкафчик, где Регент оставил её костюм, и использовала свою силу, что надеть его, отбиваясь от насекомых, которые всё ещё атаковали её.

Ехидна отступила назад, очевидно намереваясь выпустить новую волну, но Мисс Ополчение выстрелила из ракетницы прямо в раскрытую пасть чудовища.

Это нисколько не замедлило Ехидну. Слизь с ползающими паразитами и насекомыми разметало вокруг неё.

Сейчас чудовище двигалось медленнее. Когда она направилась к нам, всё сооружение затряслось. Когда её туша врезалась в секции мостиков, те с визгом сминались.

Однако дверь оставалась собой — дверью. Два метра в высоту и метр в ширину. Туннели, которыми пользовались грузовики, были слишком малы для Ехидны, да и к тому же они были целенаправленно обрушены.

Всё вокруг сотрясалось от её яростных ударов. Она пыталась прорваться на свободу. Когда мы бежали к выходу, неистовство только нарастало, и я даже стала опасаться, что когда мы выберемся на поверхность, нам на головы рухнет недостроенное здание.

Когда мы оказались на поверхности у подножья здания, тёплый свежий ветер показался холодным из-за сырости моего костюма. Я ощутила других героев, а так же множество стоящих грузовиков, которые явно были частью оцепления района.

Как только мы достигли периметра, Сплетница сползла на землю и села, прислонившись спиной к стене. Мрака и Регента разместили рядом с нами.

Мы были покрыты кровью и слизью, половина из нас были слишком слабы, чтобы даже двигаться. Это производило не лучшее впечатление.

— Внутри Ехидны Висты не было, — сказал Сталевар. Если она всё ещё в здании…

— Триумф, позвони ей, — приказала Мисс Ополчение.

— Да, мэм, — ответил Триумф.

Мисс Ополчение повернулась к Сплетнице и указала на ближайшие фургоны:

— Ты сказала, что нужна будет удерживающая пена.

— Сказала, — ответила Сплетница.

— Ты думаешь, она освободится?

— Почти наверняка, — ответила Сплетница. — У неё есть Мрак. Тот, у которого телепортационные силы. Он исчез в середине боя, скрылся из виду. Подошёл к делу с умом. Так что, если никто не может подтвердить, что убил его, можно ожидать, что она появиться через несколько минут.

— Минут, — сказала Мисс Ополчение.

— Виста не отвечает, — доложил Триумф.

— Продолжай попытки.

— А когда она через несколько минут освободится, мы используем пену? — спросил Наручник. Я чуть не подпрыгнула, осознав, что это был он.

— Нет, — ответила Сплетница. — Мы используем её, как только осядет пыль.

— Пыль? — спросил Наручник.

Она вытащила телефон и громко сказала:

— Если у кого-то есть силовые поля, поднимите их, сейчас!

Сплетница начала нажимать что-то на клавиатуре. Мисс Ополчение ухватила её запястье и попыталась вырвать телефон:

— Стой!

— Это наш единственный вариант.

— Что “наш единственный вариант”?

— Купить время, — ответила Сплетница и освободила руку. Телефон остался у Мисс Ополчение.

— Как?

— Наберите на клавиатуре две последние цифры: один и четыре — сами увидите, — сказала Сплетница. — Или дайте телефон мне, я сделаю всё сама, а если Виста там, то ваша совесть… будет не так запятнана, а может быть вообще чиста.

Мисс Ополчение посмотрела на телефон, затем уставилась на здание, которое возвышалось над уже-не-столь-секретной базой Выверта.

— Птица-Хрусталь… — я попыталась начать говорить, но мне пришлось перехватить дыхание. — Она тоже там. Она говорила с Ноэль. С Ехидной. Последнее, что я видела. Они могут договориться работать вместе.

— Моя совесть не будет чиста, что бы я ни выбрала, — сказала Мисс Ополчение. — Но я, по крайней мере, могу это признать.

Мисс Ополчение дважды коснулась телефона. Потянулись длинные секунды тишины.

— Не думала, что вы решитесь, — заметила Сплетница.

Раздался грохот. Насекомые не были достаточно близки, чтобы рассмотреть, но они увидели пятно. Облако на верхнем этаже здания.

Ещё одно облако появилось на этаже ниже.

Взрывы продолжались, нарастали, сотрясали все этажи здания. От последующего толчка у меня перехватило дыхание, здание сложилось само в себя и рухнуло на строительную площадку.

— Что… — начал Наручник.

Прозвучал новый приглушённый взрыв, и на этот раз насекомые были в зоне. Из-под земли по окружности вокруг рухнувшего здания взмыли потоки грунта, затем земля осела. Вся подземная база сложилась внутрь себя. Даже с учётом остатков здания, вся область приняла вид широкого углубления.

“Почерк злого гения”, — подумала я.

— Бляяяяя, — сказал Регент тонким голосом.

— И он не использовал это против нас? — спросила я Сплетницу. — Выверт?

Она смотрела туда, где, видимо, поднималось огромное облако пыли.

— Он, вроде как, пытался, — сказала она. — Его компьютер был настроен всё взорвать, если кто-то сильно в нём покопается. Я обнаружила это, когда просматривала его файлы после переезда сюда. Напугалась до усрачки, когда поняла что происходит.

— А раньше? — спросила я. — Когда мы ждали встречи?

— Он не мог позволить Ехидне сорваться с привязи, — ответила она. — И, мне кажется, я бы узнала, но не могу сказать наверняка.

Пыль осела только через несколько минут.

— Залейте обломки удерживающей пеной! — выкрикнула Мисс Ополчение. — Я хочу, чтобы каждый грузовик и каждого сотрудника СКП сопровождали кейпы, если увидите её, не вступайте в бой!

Она отдала ещё несколько приказов. Мне трудно было сосредоточиться, чтобы понять суть их всех.

— Она не погибла, — сказала Сплетница. — Но мы выиграли не менее часа. Может быть несколько часов. Если повезёт, они поднимут уровень до S-класса. Мы получим подкрепление… а оно нам реально нужно.

— Она стала сильнее, — сказал Мрак. Голос его звучал ужасно. — Вы кормили её.

— Пришлось. Иначе она сумела бы сбежать до взрыва.

— Но она стала сильнее, — повторил Мрак.

Сплетница кивнула.

— У тебя есть план?

— Нет, плана нет, — она покачала головой. — Есть идеи.

— У меня тоже есть несколько идей, — сказала я. — Впрочем, паршивых.

— Паршивые идеи тоже принимаются, — сказала она и вздохнула: — Блядь, я так хотела свою злодейскую базу! Понадобятся годы, чтобы построить её самой.

— Какая нетерпеливая, — прищёлкнул Регент языком.

Сплетница поднялась на ноги:

— Следующая часть боя будет раза в три хуже. Пойду проверю, не сможем ли мы как-то подлечиться.

Я подтянула ноги к груди, обняла их руками и упёрлась головой. Видения, которые мне показали, быстро стирались из памяти, но мысли, которые они принесли, остались. Впервые за долгое время я не знала, хочу ли я сражаться, должна ли выступить вперёд, чтобы спасать других. Значительная часть меня говорила, что это дело героев, повторяла, что не следует самой лезть в авантюру, убеждала, что я сделала всё, что могла.

Я повернулась к Мраку:

— Ты в порядке?

Он не ответил.

— Мрак? — спросила я.

Ничего.

Я использовала насекомых, для поиска людей, которые могли бы оказать медицинскую помощь. Все сновавшие вокруг были крайне заняты.

Не считая Неформалов, здесь были только двое человек, которые сейчас не готовились к возможной второй атаке. Сталевар и Мисс Ополчение.

Они разговаривали, и они смотрели на меня.

Томас Кальверт. Мой клон рассказала им. И они видели наши лица.

Я хотела просто остановиться, присмотреть за Мраком и зализать свои раны — и ничего больше — но я не могла позволить героям сделать выводы на основе искажённой информации. Только не тогда, когда речь идёт об убийстве.

Я смогла встать на ноги только со второй попытки. Мне не нравилось, что я создаю не самое лучшее впечатление, и это когда так много людей вокруг осуждают меня, однако до лучшего впечатления было далеко. Насекомые, словно плащ, укутали меня так же, как тьма укрывала Мрака.

Я заметила, как Мисс Ополчениие и Сталевар оборвали разговор, когда я приблизилась. Многие повернулись, но никто не попытался остановить меня. По крайней мере, они ушли с дороги. Не освободили мне путь, если говорить точно, но неожиданно нашли причины, чтобы уйти, сменить положение или даже не смотреть на меня, когда я пересекла периметр, который они создали.

На мгновение я почувствовала себя в школе. Вот только сейчас я не привлекала внимание, и люди не пытались натолкнуться на меня — я отталкивала их. Вместо непрерывного звонка наступила тишина, был слышен шум ветра, звук машины вдали, и жужжание прикрывающих меня насекомых.

Я задумалась, насколько это впечатление создавалось моей репутацией в Броктон-Бей, а насколько — прирождённой жутковатостью моей силы.

— Рой, — сказал Сталевар, когда я подошла к нему и Мисс Ополчение.

— Спасибо за спасение, — сказала я. — Не могу выразить это словами, но… это было по-настоящему героически. Я твой должник.

— Со мной связалась Чертёнок, передала сообщение от Сплетницы. Они были весьма убедительны. Ты в порядке?

Я кивнула. Я не была в порядке, но не стоило об этом говорить. Я уже поняла, что молчание было эффективным инструментом, оно само по себе красноречиво, и редко ставит меня в невыгодное положение. Чем больше я говорю, тем больше рискую выдать то, насколько я измождена и измотана.

— Она сказала, что произойдёт катастрофа, — сказал Сталевар, — если клон будет обладать твоей силой без твоих ограничений. Не говоря уже об опасности мутантов Мрака. Твои клоны смогут совершать массовые убийства сотнями, но из-за него мы можем проиграть эту битву.

— И мы подозреваем, что как минимум один выжил, — сказала Мисс Ополчение.

Я кивнула.

— Есть и другие кейпы, опасные не меньше нас. Подумайте о разрушительном потенциале некоторых героев, например, вашем.

Сталевар посмотрел на Мисс Ополчение, она кивнула:

— Помимо всего прочего, эта ситуация предельно ясно показывает, насколько опасны могут быть некоторые паралюди при худшем развитии событий. Существует много сил, которые кажутся неопасными на первый взгляд, однако крайне разрушительны, если не ограничены контролем.

— Я так понимаю, что одна из неопасных сил — моя? — спросила я.

— Нет, — ответила Мисс Ополчение. — Я бы так не сказала.

Разговор затих. Я не хотела спорить ни с ней, ни с её точкой зрения, и ни она, ни Сталевар не собирались делиться информацией.

— Ваша команда сняла браслеты, — сказала Мисс Ополчение.

— Да, — ответила я.

— Вы ведёте очень опасную игру, учитывая границы применения правил и последствия, которые я назвала.

— Вот примерно об этом я и пришла с вами поговорить, — сказала я.

— Продолжай.

— Мой клон сказал вам кое-что, — я осмелилась начать. — Я бы хотела прояснить вопрос до того, как вы придёте к каким-то выводам. По крайней мере, поговорить об основной проблеме.

— Ты была в сознании? — спросил Сталевар.

Я кивнула.

— Я понимаю, почему твой клон мог врать, — произнёс Сталевар. — Психологическая война, посев раздора в рядах противника. Я думаю, твой клон был на это способен, с учётом истории наших столкновений. Без обид. Но мне всё равно нужно было доложить об этом руководителю.

Я не сразу ответила. Он подсказал мне выход. Я попыталась насекомыми прочитать язык тела Мисс Ополчение: её руки были скрещены на груди. Это был момент, когда я отчаянно желала видеть, чтобы лучше понимать, о чём она думает.

Я просто ненавидела моменты в сериалах и кино, когда все проблемы могли бы разрешиться, если просто сказать правду. Вот почему я никогда не любила романтические комедии. Почти наверняка все проблемные ситуации в ситкомах можно было исправить, если бы люди просто сели, поговорили, выслушали друг друга. Трагедии можно было предотвратить несколькими простыми словами.

Я никогда не хотела попасть в одну из таких трагедий.

— Томас Кальверт был Вывертом, — произнесла я так тихо, чтобы услышали только они. Мне не нужны были массовые беспорядки.

— Прошу прощения? — спросил Сталевар.

Мисс Ополчение выпрямилась и молча засунула пальцы рук за пояс.

— У Томаса Кальверта были силы, — продолжила я. — Способность создавать параллельные реальности, в которых он мог направлять события по разным веткам развития. Он использовал эти силы, чтобы безопасно заработать кучу денег, нанял высококлассных наёмников, нанял Скитальцев и нас. Неформалов.

Мисс Ополчение сменила позу, прильнув к стене и скрестив руки на груди:

— Многое из того, что ты говоришь соответствует тому, что мы знаем о Выверте, однако не понимаю, каким боком здесь появляется Томас Кальверт.

— Его сила позволяла всем его подчинённым действовать с меньшим риском. Наши планы чаще всего срабатывали, поскольку каждый раз, когда он мог с нами связаться, у нас было две попытки. Вот почему мы захватили город. К этому моменту он исчерпал возможности личности Выверта и инсценировал собственную смерть. Он инсценировал смерть журналистов, подстроил всё происходящее и устроил всё так, чтобы ситуация развивалась по его плану. Перед взрывом он заменил себя на копию своего тела. Он нанял женщину, которая впоследствии должна была выиграть выборы. Суинки теряет работу, а Томас Кальверт становится главой СКП.

— Ты чертовски его переоцениваешь, — сказала Мисс Ополчение.

— Он несколько лет готовился к этому. Если копнёте поглубже, наверняка сможете найти какие-нибудь следы. Возможно, журналисты, оказавшиеся там, совсем недавно начали работать, после того как он дал им такое задание. Возможно, вы сможете отследить деньги. Но он организовал абсолютно всё. Подумайте об этом.

Я подняла руку и начала перечислять свои аргументы:

— Через Неформалов и Скитальцев он мог контролировать преступную активность Броктон-Бей, медленно смещаясь в соседние города. Благодаря деньгам, власти и действиям в качестве Выверта, он мог контролировать и местный бизнес, и промышленность. Большинство строительных компаний, которые производят восстановление, все районы, которые снесены и отстраиваются заново — он владел землёй, он владел компаниями. Он готовился через своих марионеток управлять правительством, и он был готов управлять героями через свежеприобретённый пост в СКП. Всё к одному — он подготовился получить абсолютную власть над Броктон-Бей и всеми основными аспектами жизни города.

— И ты убила его? — спросила Мисс Ополчение. — Твой клон говорил правду?

— Думаю, — сказала я и ненадолго замолчала, чтобы привести свои мысли в порядок, — для нашего дальнейшего общения будет намного лучше, если я не отвечу на этот вопрос.

— Потому что ты убила его, — сказал Сталевар.

Я не ответила.

— Мне придётся обсудить это с руководством, — сказала Мисс Ополчение. — Формальное перемирие, которое мы заключили, должно защитить тебя до тех пор, пока всё не окончится, но я дам указания, чтобы на некоторое время тебя оставили в покое. Это может помочь.

— Я бы вам не советовала, — сказала я.

— Не советовала бы что? Давать указание?

— Докладывать руководству. Мы сняли свои браслеты, поскольку Сплетница почувствовала… это сложно объяснить.

— Я бы с удовольствием выслушала объяснение, — сказала Мисс Ополчение.

Проблема в том, что если я начну объяснять, это выдаст информацию о принципах работы силы Сплетницы. И что ещё хуже, это может навлечь проблемы на чикагских Стражей, а они отличные ребята.

Лучше сменить тему:

— У Сплетницы есть мнение, что мотивы Эйдолона не вполне чисты. И я с ней согласна. Когда мы подобрались ближе, я подслушала разговор Эйдолона с Ноэль. Он знал несколько вещей, по которым можно судить, что ему известно о том, чем занимался Выверт.

— Эйдолон?! — переспросил Сталевар.

Мисс Ополчение положила мне руку на плечо и оттащила меня в сторону от периметра, где расхаживали и готовились к битве герои. Я была уверена, что никто не мог услышать, но не возражала. Она склонилась ближе и шёпотом приказала:

— Объясни.

Я не рассчитывала на такую реакцию. Мы все можем оказаться в ещё большей опасности.

— Вы знаете, что такое Котёл? — спросила я.

— Ходят слухи, — сказала Мисс Ополчение. — Ещё когда появились первые паралюди, это название стало упоминаться, и периодически отдельные люди или группы пользуются им, чтобы провозгласить себя частью тайного общества, или связями с мощными силами. Во всех случаях проводилось тщательное расследование, но ничего не подтвердилось.

Я нахмурилась за маской.

— Если вы считаете, что Котёл здесь ни при чём, то как вы объясните паралюдей-монстров? Типа Улитки Грегора или Тритона?

— Или меня? — спросил Сталевар. Он стоял позади нас.

— Или тебя, — сказала я. — Мне встречалось слишком много ситуаций, связанных с Котлом, чтобы верить, что это лишь серия мистификаций. У Барыг были флаконы, которые давали силы, и чемоданчик, содержащий договор с Котлом. Я успела прочесть несколько страниц, пока остальное не забрала команда Трещины.

— Ты когда-нибудь видела, чтобы кто-либо их пил и получил силы? — спросила Мисс Ополчение.

— Нет.

— Это название, которое обладает весом и престижем, и люди часто используют его в своих целях. Ничего более, — сказала Мисс Ополчение.

— Тогда почему Эйдолон сказал, что Выверт был связан с Котлом, и что именно Котёл несёт ответственность за Ноэль? — спросила я.

Мисс Ополчение сжала губы.

— Я не знаю. Возможно, ты лжёшь.

— Если б я решила солгать, то придумала бы что-нибудь более убедительное.

— Или ты придумала нечто настолько невероятное, что нам понадобятся месяцы, чтобы проверить информацию. А тем временем данная ситуация разрешится, и вы сможете уйти безнаказанными. Я говорила со своей командой, и я читала ваши досье. Вы склонны к подобным трюкам. Защищаете себя при помощи сведений и аргументов, которые требуют массу времени на проверку.

— Я не хочу спорить, — возразила я. — Если вы не верите, что Кальверт был Вывертом, на здоровье. Я просто хотела выложить все карты на стол.

— Вот только ты отказываешься признаться в убийстве, — сказал Сталевар.

— Верно, — ответила я.

— Допустим, мы тебе поверили, что мы должны делать с этим знанием? — спросила Мисс Ополчение.

— Сейчас? — уточнила я. — Ничего. Действуйте как обычно. Но не забывайте о том, что я сказала, и держите ухо востро.

— А если мы так и сделаем? Будем держать ухо востро и тщательно расследуем возможную связь между Кальвертом и Вывертом, и всё равно решим взять тебя под арест — согласишься ли ты мирно сдаться?

Я покачала головой:

— Нет, я так не думаю.

— Значит ты пришла к нам из эгоистических соображений, — сказала Мисс Ополчение. — Ты не собираешься менять свой образ действий, ожидаешь, что признание в убийстве человека сойдёт тебе с рук, пусть и не полное признание… однако ты хочешь, чтобы мы начали вести себя по-другому, основываясь лишь на твоих словах.

— Хотите считать, что это эгоистические мотивы — дело ваше, — ответила я. — Видимо, именно так вы и работаете. Но сейчас за моими словами не стоит возвышенная цель. Я спасла Дину. Я хочу защищать людей на моей территории, бороться с силами, которые пытаются навредить им, и неважно, кто это — Бойня номер Девять, Выверт или Ехидна. Возможно, вы мне не поверите, но я не пытаюсь выгородить себя. Я не буду ни подтверждать, ни отрицать того, что сказала клон, однако ничего из того о чём я говорила не даёт мне ни алиби, ни возможности обернуть ситуацию к своей выгоде.

— Ты подыскиваешь оправдания, чтобы смягчить серьёзность преступления, которое ты совершила, — сказала Мисс Ополчение.

— Я ни в чём не признавалась, — напомнила я.

— Ты поняла, о чём я.

— Может быть, отчасти это и оправдания. С одной стороны. Однако, с другой стороны, вы сможете с большей осторожностью общаться с Эйдолоном, уделить больше внимания изучению ежедневных дел Кальверта, можете поискать его связь с Вывертом. Он не был идиотом, но нельзя посвящать одному делу так много времени и энергии и при этом не допустить размытия границ между личностями. Если вы это сделаете, я вряд ли сильно выиграю, а вам это может принести пользу.

— Может быть, — ответила Мисс Ополчение.

— Судишь по собственному опыту? — спросил Сталевар. — Когда говоришь о размытии границ между личностями?

Я повернулась к нему и вспомнила о том, что он видел моё лицо.

— Это будет подсказкой.

— Возможно, — ответил он. — Мне всегда было интересно. У меня самого никогда не было секретной личности.

— Её переоценивают, насколько я могу судить, — ответила я и подумала о своём отце. Может быть, он тоже стал жертвой размытия границ? Или же пострадавшим в серии событий, нахлынувших на город? Возможно и то, и другое.

— Кажется, вас можно прервать, — сказала Сплетница. Она вышла из-за угла и повернула голову к Мисс Ополчение: — Могу я украсть у вас Рой?

Мисс Ополчение молча махнула рукой.

Сплетница повела меня прочь, когда Мисс Ополчение заговорила:

— Я не знаю, сказала ли ты правду...

Она прервалась на полуслове. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, затем закрыла его. Молчание безопаснее.

— Но если да — я ценю это. Не в моём стиле требовать улики, чтобы подтверждать любую мелочь, но мне приходится. Как командир я должна всё подвергать сомнению.

— Быть лидером тяжело, — ответила я не оборачиваясь.

Сплетница указала направление и отошла вместе со мной от Сталевара и Мисс Ополчение. Та отвратительная болезнь, которой Ноэль заразила меня, чтобы ослабить и не позволить дать отпор после освобождения, постепенно сходила на нет. Но это было лишь частью насущных проблем, и я всё равно чувствовала себя истощённой. Я и так почти полностью выдохлась, а последняя драка ситуацию только ухудшила. Мне хотелось есть, пить и вырубится хотя бы минут на пятнадцать-тридцать.

Как это ни странно, Сплетница шла слева с небольшим отставанием, хотя была явно бодрее меня. Судя по всему, она делала это намеренно.

Она сделала примерно то же самое, когда мы были на крыше — тонкий манёвр, направленный на то, чтобы показать, что я лидер, к которому проявляют уважение. Сплетница устрашала по-своему, была пугающей совсем по-другому, не так, как я, но люди её боялись. Окружающие заметят, что она выражает к кому-то уважение, даже если не до конца это осознают.

Другой причиной могло быть то, что в битве она пострадала сильнее, чем пыталась показать.

— Рой, — прервала мои мысли Сплетница. — Познакомься. Это Козёл Отпущения.

Насекомые просканировали молодого героя, и тот даже не вздрогнул. Он, должно быть, был членом Стражей, если, конечно, меня не обманула его осанка. Костюм представлял из себя мантию, похожую больше на одеяние Мирддина, чем на мантию Панацеи. Насекомые забрались под ткань и обнаружили броню, что означало костюм предназначенный для боя. На голове у него была маска, привязанная чем-то вроде металлической полосы, явно предназначенной для того, чтобы поднимать маску. К полосе надо лбом по бокам были присоединены два изгибающихся рога.

— Козёл Отпущения? — спросила я. — Целитель?

— Нет, — ответил Козёл Отпущения. — Но я могу тебя починить. Вроде того.

— Что ты имеешь в виду под "вроде того"?

— То, что я делаю, ненадёжно. Это не лечение. Ты перестанешь чувствовать боль, раны исчезнут, но это состояние нестабильное, и длительность его ограничена.

— Буду использовать то, что есть, — ответила я.

— Если не будут соблюдены определённые условия, то когда время подойдёт к концу повреждения вернутся. Иногда слабее, иногда серьёзнее. И они будут медленнее заживать.

— Сколько времени это будет работать? — спросила я.

— От одного до шести часов.

— А условия? — уточнила я.

— Чем дольше ты не нарушаешь эффект, тем больше шансы, что повреждения не вернутся.

— Сядь, — сказала Сплетница, и я села.

Козёл Отпущения коснулся моей руки. На меня нахлынула волна ощущений. Стало горячо, потом холодно, затем появилась дрожь и ощущения всех тканей и кожи, касающихся меня, всё одновременно. Ощущение прикосновения ткани костюма к коже стало нарастать, усиливаться, стало невыносимым. Я вскочила и отшагнула назад.

— Всё в порядке, — сказала Сплетница.

Я кивнула и снова подала руку Козлу Отпущения.

— Сила Козла Отпущения работает на квантовом уровне, — начала объяснять Сплетница. — Он погружается в потенциальные реальности в поисках невредимой версии тебя, такой, что максимально тебе соответствует, чтобы всё идеально совпало.

— Кроме ранений, — сказала я. Ощущения пробегали по мне, все одновременно, и простой контакт тела с костюмом или ног с землёй был таким насыщенным, словно бил током.

— Кроме ранений, — кивнула Сплетница. — Сейчас он собирает вместе невредимые части из версий Рой из других реальностей и других возможностей, и использует своё собственное тело как соединяющий мост.

— Это безопасно? — спросила я. Мне пришлось сжать зубы, поскольку эффект усиливался.

— Расслабься, — сказал Козёл Отпущения. — Чем больше ты волнуешься, тем слабее эффект.

Расслабиться. Я обратилась к насекомым, пытаясь чувствовать то, что они чувствуют, видеть то, что они видят, слышать то, что слышат они и избавиться от ощущений собственного тела. Это был метод, которым я уже много раз пользовалась, почти медитация.

— Чтобы разрушить эффект, многого не надо, — сказала Сплетница. — Сильный удар, новые ранения или шок. Если это произойдёт, повреждения вернутся и, вероятно, станут хуже.

Я хотела заметить, насколько сложно мне расслабиться и отвлечься от ощущений, когда смысл слов Сплетницы дошёл до меня.

— Как, чёрт возьми, я буду сражаться, если мне нельзя получать ранения?

— Держись подальше от опасности и оставайся в радиусе пятидесяти метров от Козла Отпущения.

Я нахмурилась:

— Не думаю, что смогу работать с такими ограничениями.

— Я могу остановиться, — сказал Козёл Отпущения, — если тебе это не нужно.

— Ты едва стоишь на ногах, — сказала Сплетница, пропуская его слова мимо ушей.

— Большая часть вызвано тем, что рвота Ехидны вызывает слабость. Это пройдёт.

— Ты предпочитаешь остаться в этом же состоянии? — спросила Сплетница. — Рёбра, лёгкие, истощение, синяки…

— Может и так — для того, чтобы драться без связанных рук, — ответила я, хотя так не думала. Процесс “лечения” у Козла Отпущения был премерзостным.

— Но ты не можешь сражаться в таком состоянии.

— Это уже неважно, — сказал Козёл Отпущения. — Поздно всё отменять.

Все ощущения сразу прекратились. В наступившей тишине казалось, что всё моё тело вибрирует как беззвучный камертон. В ушах звенело, перед глазами плавали пятна.

Я открыла глаза, но ничего не увидела. Нет. Что-то изменилось. Белая пелена исчезла. Я протёрла линзы маски, вытерла желчь и кровь, сделав их более-менее прозрачными.

Я несколько раз моргнула и глубоко вздохнула.

Я снова видела и могла дышать.

— Она что, блядь, была слепая?! — завопил Козёл Отпущения.

Я посмотрела на него. Его костюм был бело-золотым, гипсовая маска козла крепилась золотой полосой, белый плащ, золотая цепь вокруг талии, застёжки в виде золотых козлиных голов. Он стоял на коленях, его вопль перебил приступ кашля.

— Готова поклясться, что говорила об этом, — сказала Сплетница.

— Что происходит? — спросила я.

— Ой. Ну, он берёт на себя повреждения, которые снимает с других. Те глаза, которыми ты сейчас смотришь — это что-то среднее между его глазами, и теми, которые он смог найти, просматривая альтернативных Рой. Как-то так. Трудно объяснить.

— Как, вашу мать, я смогу работать в таком состоянии? — захрипел Козёл Отпущения. Он снова начал кашлять.

— Ты зайдёшь к другим моим товарищам, и проверишь, что у них всё тип-топ, — сказала Сплетница. — Затем мы проводим тебя, и убедимся, что ты сможешь использовать атакующую сторону своей силы.

— Чтоб я сдох, — сказал Козёл.

— Это временно, — ответила она и шёпотом добавила: — И я хорошо тебе заплатила.

"Коррумпированный герой? Или просто предприимчивый?" — подумала я.

А ещё я подумала, действительно ли у Сплетницы были деньги на это. Она только что заплатила наёмникам Выверта и, насколько я знала, она собиралась удержать на плаву его предприятия, безо всех его финансов и контактов. Как-то всё это было на грани повторения фатальной ошибки Выверта.

Все юные герои собирались вокруг нас, пока Козёл Отпущения продолжал кашлять и хрипеть. Моё внимание привлекла девушка в костюме цветочной тематики, с розовыми волосами, уложенными волнами, словно лепестки роз. Это впечатляло, учитывая, что она, скорее всего, только встала с постели, прежде чем прибыть на место. Среди остальных были парень в зелёном костюме с молотом в руках, ещё один в латном доспехе с плавниками по бокам шлема, мальчик с изображением свечи на костюме телесного цвета и парочка, в которой я опознала Грацию и Вантона.

— Проблемы, К.О.? — спросила девушка.

— Ненавижу свою силу, ненавижу свою силу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, — продолжал хрипеть Козёл Отпущения. Вантон и Грация помогли ему встать. Он ещё поднимался, когда Грация повернулась ко мне.

— Ты что, слепая?! — спросила она.

— Была, — ответила я.

— Это случилось после того, как мы разделились?

— Нет, — ответила я.

Она странно на меня посмотрела.

Я решила промолчать и дать ей возможность самостоятельно сделать выводы. Грация глянула на Козла, и я решила сменить тему.

— А ты в порядке? Не осталось последствий после Ноэль?

— Все окей, — ответила она. Я не была уверена, что она сказала правду: Грация выглядела потрёпанной. Волосы казались мокрыми. Жидкость, которую выплёвывала Ноэль, впиталась в трещинки и складки костюма, раскрашивая его чёрно-красно-жёлтыми разводами. Не знаю, как она выглядела раньше, однако сейчас она казалась уставшей. Насколько это вызвано ранним подъёмом, а насколько эмоциональным истощением?

Скорее всего, я выглядела не лучше. По крайней мере, мой костюм был чёрно-серым. Грязь не бросалась в глаза.

Как бы там ни было, я чувствовала себя лучше. Настолько, что была почти в эйфории. Боли, на которые я давно перестала обращать внимание, ушли. Это здорово помогло мне отойти от сцен и образов, увиденных внутри Ноэль.

Может быть, Сплетница была права. Наверное, помощь Козла Отпущения была просто необходима. Если был шанс закрепить эффект навсегда, то я была готова сделать для этого всё, что потребуется: избегать опасности и стараться быть рядом с Козлом Отпущения.

Хотя опыта по части “оставаться в безопасности” мне явно недоставало.

— Пойдём поищем остальных, — сказала я. Мне не нравилось, как начинал себя вести Мрак, когда я оставляла его одного. — Грация, Вантон, вы с нами?

— Отданные нам приказы остаются в силе, пока мы не получим новые, — сказала Грация. — Нам сказали сопровождать вас.

— Хорошо. Тогда давайте найдём Бентли и посадим Козла Отпущения на собаку.

Сплетница покачала головой:

— На собаке слишком сильно трясёт, а он вряд ли умеет ездить. Либо ты, либо он получите достаточно сильный удар, и мы вернёмся к тому, с чего начали.

— Что если нам раздобыть фургон и посадить его на пассажирское сиденье? — спросила я.

— Предыдущий фургон долго не продержался, — ответила Сплетница.

— Если совсем уж припечёт, можно использовать пену, чтобы обеспечить ему безопасность. Надеюсь до этого не дойдёт. Поехали.

Я хотела подойти к Козлу, чтобы помочь ему подняться, однако Сплетница остановила меня, ухватив за запястье.

— Считай, что ты хрустальная, — сказала она. — Никакой нагрузки, никаких ранений, не перестарайся.

— Это как-то уже чересчур, — заметила я, но не стала касаться героя.

Потребовалась помощь двоих людей, чтобы Козёл Отпущения мог идти. Грация шла с одной стороны, Сплетница с другой. Когда он забрал мои ранения, он что, получил их в более тяжёлой форме?

Мне не терпелось высмотреть и переварить каждую толику информации, которую я упустила. Я видела, как собираются герои, все взгляды были устремлены на обломки здания. Сотрудники СКП рассеялись по периметру и поливали груды камней сотнями литров удерживающей пены.

Восемьдесят героев, если насекомые не ошиблись. Около восьми находилось в воздухе, так что найти Эйдолона было несложно. Как и у Грации, его костюм был измазан разводами высохших жидкостей. Он находился на высоте нескольких этажей, плащ развевался на сильном ветру.

Вообще-то, сделать так, чтоб плащ достойно выглядел — нелегко. Они постоянно липнут к телу, выворачиваются куда попало, наматываются на руку… было нечто величественное в том, чтобы заставить плащ вести себя как следует. Эйдолон мог себе это позволить.

Забавно, что паралюдей в народе называли “кейпами”, по названию короткого плаща, и при этом так мало из нас его носило.

Не так давно я тоже начала носить короткий плащ, длины которого едва хватало, чтобы прикрыть спину. При его создании мной был сделан упор на практичность, а не на стиль, он помогал спрятать больше насекомых и давал какую-никакую защиту. Сейчас плаща на мне не было, и меня это вполне устраивало. Я бы стеснялась своего вида по сравнению с Эйдолоном. И в итоге я начала бы волноваться только о том, достойно ли на мне смотрится плащ, вместо того, чтобы излучать уверенность в себе.

Злодеев было немного, и сейчас, когда ко мне вернулось зрение, мои опасения о том, что за мной будут следить, подтвердились.

Мы подошли к Неформалам, и я опустилась на колени рядом с Мраком. Чертёнок была возле него, тут же стояли Регент и Сука. Регент кивнул мне, и я ответила тем же.

— Прошу прощения, — сказала я и посмотрела на троих героев, которые сопровождали нас, — Но мне нужно поговорить со своими товарищами наедине.

Насекомые высыпались из моего костюма, собрались из окрестностей и создали движущуюся стену, отделяющую нас от Грации, Вантона и Козла Отпущения. Я понемногу смещала её, вынуждая их попятиться.

Вантон оставил Грацию поддерживать Козла и рискнул шагнуть в рой. Когда насекомые заползли ему в нос, рот и уши, он фыркнул и попятился. Я дала ему возможность прочувствовать эти ощущения ещё несколько секунд, затем убрала насекомых. Больше он не пытался.

— Как дела? — спросила я, не повышая голоса.

— Он молчит, — сказала Чертёнок. — Почти не отвечает. И вздрогнул, когда я попыталась до него дотронуться.

— Внутри Ехидны начинаются видения, — сказала я. — Вариации события-триггера или самых мерзких моментов жизни.

— Ой, — сказала Чертёнок. — Ой-ёй...

Я посмотрела на Мрака. Он уставился в пространство, и тьма скручивалась в жгуты вокруг него так плотно, что я не могла понять, в какой он сидит позе. Я заметила, что он делал это непроизвольно. Чем больше он погружался в себя, сдерживал эмоции, тем больше его сила проявляла себя вокруг.

Если всё было настолько плохо, я не была уверена, что смогу помочь.

Я присела рядом с ним, и, несмотря на тьму, почувствовала, как он отодвинулся.

— Чертёнок, — сказала я.

— Что?

— Тебе стоит отвезти его домой.

— Но… я могу помочь вам.

— Знаю, — ответила я. — Ты уже здорово помогла. Но ему нельзя здесь оставаться. Только не в таком состоянии. Если он повторно пережил свой триггер, то ему нужна твоя поддержка.

— Его второй триггер был связан с тобой, — сказала Чертёнок. Прозвучало почти обвиняюще.

— Возможно, — сказала я и посмотрела в чёрные линзы её маски. — Ты хочешь, чтобы я забрала его? Потому что я так и сделаю. Я уйду, Сплетница возьмёт командование Неформалами, а ты можешь остаться и продолжить убивать клонов.

Она вытащила нож и покрутила его в руках, словно обдумывая этот вариант.

— Что бы ты ни выбрала, — сказала я, — решай быстрее. Если ты уходишь, я хочу начать подготовку как можно скорее. Нужно собрать насекомых до начала сражения.

Она взглянула на Мрака, затем на остальных. Рейчел и Регент тревожно наблюдали за нами.

Я же не отрывала взгляд от Мрака. Больше всего мне хотелось уйти вместе с ним. Пускай даже я буду полуслепая, потрачу недели или месяцы на восстановление зрения, если вообще смогу видеть. Но я готова, если это будет означать, что смогу поддержать его, помочь это всё преодолеть, стать опорой, в которой он так отчаянно нуждается.

Я так ярко переживала видение с Манекеном и людьми, о которых заботилась, вспоминая попытки обеспечить их безопасность. Все они рассчитывали на меня, а я их подвела. Странно, но сейчас это воспоминание заставило меня почувствовать себя увереннее.

Мы с Чертёнком одновременно повернулись друг к другу. Чёрные линзы её маски оказались прямо напротив моих жёлтых.

— Ты — лидер, — сказала Чертёнок, и это был её ответ.

Я потянулась и взяла Мрака за руку. Он вздрогнул, попытался выдернуть, но я держала крепко, и сжала его ладонь между двумя своими.

— Мрак, — сказала я твёрдым, хотя и тихим голосом. — Это Рой. Тейлор. Мне нужно, чтобы ты меня выслушал.

Он не шевельнулся. Я сжала его руку.

— Послушай. Ты будешь с Аишей, понимаешь? Мне кажется, я знаю, что ты видел. Что ты испытал. Но ты должен помнить одну важную вещь: ты не проиграл. У тебя всё получилось. Ты спас её, ты спас меня и ты спас самого себя.

Он потянул руку, пытаясь её освободить, но я крепко сжимала её в своих ладонях. Тьма клубилась вокруг него.

— Осталось совсем немного. Ты уже это делал, тебе снова нужно просто уйти от этого. Оставить всё в прошлом. Это лучшее, что ты можешь сделать. Повернуться и уйти от всех ужасов, которые случились. Понимаешь? Иди с Аишей. Вы вместе пойдёте домой.

Я встала и потянула его за руку. Он не сдвинулся.

— Отведи её домой, — сказала я.

На этот раз, когда я потянула, он встал на ноги. Я взяла его руку и вложила в руку Аиши. Я смотрела, как они уходили, взявшись за руки, и даже когда они удалились настолько, что я не могла их видеть, я чувствовала их своей силой, отслеживала их передвижение мутным зрением насекомых.

Насекомые, формирующие барьер, сместились ко мне и укрылись на моём теле. Юные герои стояли рядом, с ними была Сплетница.

Они смотрели на прибывающее подкрепление.

К Мирддину, Шевалье и Эйдолону присоединились Александрия и Легенда.

Тяжелая артиллерия. Мы наконец-то считаем Ехидну угрозой S-класса.

Когда я подошла к Сплетнице, остальные Неформалы пошли со мной. Регент и Сука с выводком собак различного размера звенели цепями, присоединёнными к ошейникам и сбруям.

С другой стороны толпы стоял весьма потрёпанный Тектон. Грация и Вантон двинулись к нему, я вынуждена была идти следом, поскольку они помогали плестись слепому Козлу Отпущения.

По пути нам пришлось пройти мимо группы главных героев и толпы, собравшейся возле них. Взглянув, я краем глаза заметила, как на лице Сплетницы расцвела улыбка.

Мне стало не по себе. Эта была та самая улыбка, которая очень часто появлялась у Эммы перед тем, как она собиралась что-нибудь выкинуть. Хотя сейчас это не касалось меня. Я потянула Сплетницу за руку, однако она уже открыла рот.

— Котёл, — произнесла она достаточно громко, чтобы герои услышали.

Эйдолон напустил на себя безразличие, не дрогнув ни одним мускулом, Александрия слегка повернулась — обычно так ведут себя люди, которым показалось, что их кто-то окликнул. А вот Легенда повернулся и посмотрел прямо на Сплетницу. Его губы слегка сжались, и он отвёл взгляд.

Улыбка Сплетницы стала шире.

— Все трое знают, — прошептала она мне.

Значит, мы только что добавили всех троих в список потенциальных врагов.

Я заметила мрачные взгляды, которые бросали на нас собравшихся вокруг герои. В предстоящих событиях выходка Сплетницы может дорого обойтись, да и в перспективе мы вряд ли чего-либо достигнем. Сейчас, насколько я знала, мы были единственными злодеями, окружёнными людьми, которые нам не доверяют. Которые ждали, что мы что-нибудь эдакое выкинем.

Я остро осознала, если я выскажу Сплетнице всё, что думаю, то чикагские Стражи и Козёл Отпущения это услышат, кроме того, то, что я хотела ей сказать, могло прозвучать очень плохо во многих отношениях. Назвать её идиоткой, значит разрушить образ сплочённой команды, кроме того, она всегда плохо реагировала на подобные высказывания.

Я не хотела, чтобы Тектон, Грация и Вантон меня услышали, поэтому я положила руку на плечо Сплетницы, задержала её и шепнула на ухо:

— Это было очень не вовремя.

— Это была единственная возможность проверить всех троих, — ответила она, даже не потрудившись говорить тише. — Зато большой кусок головоломки встал на место, и теперь будет проще разложить всё по местам.

— Знаю, — пробормотала я. — Но время не подходящее. Нам не нужны враги среди Триумвирата, и не надо нарываться на приказ о нашей ликвидации.

— Мисс Ополчение не станет взаправду этого делать, — сказала Сплетница.

— Это точно? — спросила я. — Или это очередное обоснованное предположение?

— Обоснованное предположение, — сказала Сплетница.

— Давай не забывать, что есть и другие кейпы, затаившие на нас обиду, а если мы будет доставать ещё и боссов, значит, подтолкнём их к варианту с приказом о нашей ликвидации и зачистке Броктон-Бей. И если приказ придёт сверху, уже станет неважно, хочет убить нас Мисс Ополчение или нет. Давай сделаем всё возможное, чтобы нас не считали опасными.

— Само собой, — ответила она. — Я уже получила, что хотела.

Мне не понравился её ответ. Она не сказала, что больше не будет так делать.

— Не забывай, что мы измотаны. А значит, будем чаще ошибаться.

— Поняла. Всё в норме, — сказала Сплетница. — Тебе перед боем нужно собрать насекомых, а мне нужно собрать информацию. Фундамент, от которого можно отталкиваться.

— Сейчас нам только с ними драться не хватало, — сказала я. — Лучше бы никогда и не пришлось.

— У меня есть идеи, попробуй мне довериться, — сказала она и слегка улыбнулась.

Я помрачнела под маской и направилась к Стражам. Не мне учить её выбирать противников, у меня самой такая же проблема, да и споры нам сейчас не помогут. Придётся заняться этим вопросом в другое время, в другой день.

— Что происходит? — спросил Тектон.

— Обсуждаем стратегию, — ответила я. — Как вы ребята? Вантон?

— Меня подхватил Мирддин, собрал всю радиоактивную дрянь, — сказал Вантон. — Мой второй облик очень слаб. Возможно, это из-за того, что я слишком вымотан, возможно, истощились силы второго я.

— А Лучемант? — спросила я.

Вантон взглянул на Тектона, но тот не ответил. Я всё поняла.

— Мне очень жаль, — сказала я.

— Тошнота, рвота, головные боли, слабость… Даже, если он переживёт сегодняшний день, то, вероятно, умрёт в последующие, — сказал Тектон.

— Есть целители, — сказала я. — Технари, которые разбираются в радиации. Я уверена, что за ним сейчас приглядывают хорошие доктора. Если хотите знать моё мнение, я бы сказала, что в первую очередь вы должны заняться текущей ситуацией.

Тектон сменил позу, несколько выпрямился и сразу стал выше. Вместе с его силовой бронёй, он был на две головы выше меня.

Я должна была признать, силовая броня — это вещь. Даже сама мысль о силовой броне пугала меня. Собрать вместе механические устройства, способные гнуть стальные прутья и крошить бетон — само по себе впечатляюще, но сделать это и потом залезть в самый центр механизмов, ходить вместе с ними, зная, что малейшая ошибка может привести к катастрофическому результату? Например, оказаться заблокированным внутри брони, или ещё хуже, случайно направить огромную мощь против того, кто внутри?

Я продолжала действовать так, словно была слепа. По линзам моей маски, закрывая мне обзор, ползла сороконожка. Я приказала ей уползти.

Тектон хорошо управлялся со своим костюмом. Он был настоящим ходячим танком: широким и высоким, блестящего ржаво-коричневого цвета с медными вставками. Его глаза были укрыты в глубине, однако я заметила, что он изучает меня. Он ничего не ответил.

Я слишком поспешила с заявлением? Вела себя слишком самоуверенно?

— Это нормально — беспокоиться за него, — сказала я, и передо мной мелькнул образ Мрака, сидящего возле стены. — Но лучшее, что можно сделать для Лучеманта, это пройти через всё и остаться в живых, а когда всё закончится, ты сможешь вернуться к работе командира и найти кого-то, кто сможет помочь.

— Этим займётся Мирддин.

— Возможно, — сказала я. — Но ты и вправду хочешь доверить здоровье своего товарища руководителю? Разве не лучше будет заняться этим самому?

— Я полагаюсь на Мирддина, если только у меня нет причин в нём сомневаться, так я чувствую себя спокойнее, — ответил Тектон. — Всё это, всё происходящее, вся наша организация не будет работать, если не будет взаимного доверия.

— Ладно, — ответила я. Его ответ застал меня врасплох. Я как-то оказалась не готова к тому, что Тектон настолько верит в своё руководство. Трудно сказать, в чём причина: в моём собственном искажённом взгляде на мир или в наивности с его стороны. Даже, если права была именно я, не стоит пытаться убедить его. — Ты сам выбираешь свой путь. Прости, если пытаюсь навязать своё мнение.

— Всё нормально, — сказал Тектон. — Это не столь важно. Наша работа — всего лишь убедиться, что ты и твоя команда не создаёте проблем.

— И мы с ней не справились, когда выбросили браслеты и разрешили им приблизиться к Эйдолону, — заметила Грация.

— Я получил нагоняй, — сказал Тектон.

— Я вскользь упомянула об этом Мисс Ополчение, — сказала я. — Лучше говорите прямо, что это мы вас подбили. Скажите, что это я.

— Нет, — сказал Регент. — Валите всё на меня.

Я посмотрела на него, и он пожал плечами:

— Просто хотел принять участие в веселье.

— Ты предлагаешь мне обвинить тебя, даже если это будет означать приказ о вашей ликвидации? — спросил Тектон.

— Я бы предпочла обойтись без этого приказа, — ответила я.

— А я бы предпочёл не быть косвенно причастным к твоей смерти, — сказал Тектон. — Думаю, остановимся на этом.

"Возможно, это к лучшему", — подумала я и сказала:

— Давайте обсудим стратегию и приоритеты. Тектон, тебе что-нибудь нужно? Снаряжение? Время на подготовку?

Он покачал головой.

— Нет. Нужно время почистить броню и проверить её работоспособность, это всё.

— Сука, — спросила я. — Собаки в порядке?

— Нет, но им станет лучше, когда они вырастут.

Я взглянула на собак. Они были в два раза больше своего нормального размера, под отвердевшей кожей, покрытой костяными крючками, перекатывались бугры мышц. Они могли двигаться, это хорошо. Я посмотрела на остальную группу, пытаясь учесть все переменные:

— Регент, ты чувствуешь Птицу-Хрусталь?

— Чувствовал, но после того как металлический паренёк выдернул меня, было слишком дерьмово, чтобы я смог что-то с ней сделать. А когда мне стало лучше, она исчезла.

— Что это значит?

— Она либо далеко, либо мертва, либо внутри Ноэль.

— Внутри Ехидны. Это было бы ужасно, — сказала я.

— Это вполне возможно, — сказала Сплетница. — Она могла бы на это пойти, просто, чтобы усложнить нам жизнь.

— Есть идеи, как может измениться её сила? — спросила я.

Сплетница пробежала пальцами по волосам, стряхивая какой-то мусор.

— Нет. Кажется, у каждой силы есть некоторая стабильная суть, допускающая некоторые отклонения. Для Висты это всегда искажение пространства. Для Мрака — тьма. Для Птицы-Хрусталь наиболее вероятны три варианта: стекло, звук либо макрокинетическое воздействие какого-либо рода.

— Блядь, — сказал Тектон. — Удар в масштабах города, нанесённый не стеклом, а чем-то другим?

— Дерево, металл, асфальт… — предложила Сплетница. — Если судить по тому, как кинетическая составляющая её исходной силы способна для увеличения радиуса поражения использовать проводимость окружающих объектов, то можно ожидать, что она протянется так далеко, насколько сможет, а затем устроит взрыв, охватывающий огромную площадь. Полный хаос.

— Когда это случится, тогда и будем разбираться, — сказала я. — Думаю, мои насекомые, смогут заранее почувствовать действие её силы, так что у нас будет время среагировать или найти укрытие. Однако время ограничено, нам следует использовать его с толком. Я хочу заскочить на свою территорию, пополнить запасы, затем, возможно, заглянуть в северную часть города и найти, куда Выверт спрятал Атланта.

— Атланта? — спросил Тектон.

— Гигантский ручной жук Рой, — пояснил Регент.

— Я могу на нём летать, — сказала я. — И я смогу избегать неприятностей, пока сила Козла Отпущения не стабилизируется. Мне кажется, этого легче всего достигнуть на высоте метров тридцать над землёй. Пока это не важно. Сейчас я хочу узнать, есть ли у кого-то ещё срочные дела.

— Да, — сказала Сплетница. — Мне нужно встретиться с оставшимися Скитальцами и поговорить со Скребком.

— Со Скребком? — спросил Тектон.

— Со Скребком. А потом мне нужно вернуться сюда, и встретить приглашённых гостей. Я вызвала команду Трещины.

Это озадачило меня, но я не могла задать вопрос, пока герои были рядом.

— Пойдём найдём транспорт.

У половины фургонов СКП на крыше была турель для разбрызгивания удерживающей пены, сейчас эти фургоны колесили вокруг обрушенного на голову Ноэль здания и заливали обломки пеной.

Оставшаяся половина служили, по большому счёту, просто передвижными дорожными заграждениями. Их расположили так, чтобы заблокировать небольшие дороги и переулки, оставляя открытыми лишь несколько проездов, которые охраняли кейпы.

Благодаря тому, что с нами были Стражи Чикаго, мы могли получить себе такой. Тектон подошёл к Мирддину, тот сказал что-то в свой браслет, и сотрудник СКП подогнал наш фургон.

Тектон рассуждал о доверии, о возможности положиться на других. Мне казалось, что это было не настолько важно, как он говорил. Только не в СКП, учитывая то, что я видела, учитывая возможное участие Триумвирата в тёмных делах. И всё же транспорт нам выделили, жаловаться было не на что.

* * *

Скитальцы находились под охраной, Трикстера с ними не было. Генезис была в своём чудовищном облике, зафиксированная на месте удерживающей пеной. Я не видела никаких признаков настоящего тела, что означало либо она им подыгрывает, либо пошла на сотрудничество. Её тело было похоже на женское, со змеиным хвостом, выходящим ниже талии, и костлявым лбом, который вздымался и опадал подобно воротнику трицератопса. У неё не было глаз, рот был широким и безгубым с маленькими острыми зубами, длинные руки заканчивались когтями.

Солнышко и Баллистик были прилеплены к ней с двух сторон и залиты пеной по плечи. Скребок был на некотором отдалении, погребённый по пояс в дорожном покрытии. Его волосы светились светло-красным цветом, свечение также исходило из его глаз и рта.

Пока мы приближались, Баллистик и Солнышко не сводили с нас глаз. Герои старались держаться от них в стороне, возможно для безопасности. Из троих стоявших на страже я не узнала никого. Это были парень и девушка с короткими луками и повязками с изображением бычьих и бараньих рогов на головах, а также дылда ростом в два с половиной метра, обладавшая явно созданной силами мощной мускулатурой и вооружённая лопатой, которая по размеру была шире меня. Она сильно сутулилась и выглядела практически горбатой, а её верхняя челюсть сильно выпирала вперёд, отчего верхний ряд зубов будто бы свисал перед лицом. Волосы были заплетены в толстые тёмные косы, свисавшие почти до земли и частично закрывавшие её лицо. Как и Сталевар, она не носила маски.

— Стражи запада! Хэй! — выкрикнул Тектон.

Огромная девушка повернулась. Её голос был даже ниже, чем у Мрака:

— Чикагские Стражи. Не мне говорить, но у вас не хватает товарищей. Они не…

— Никто пока не умер, — сказал Тектон и протянул руку. Она пожала её. Он продолжил, — Парочка наших решила пересидеть. Берах отправился в отпуск, я думаю, он всё ещё не пришёл в себя после удара Левиафана, и мне кажется, что он надеется получить хороший предлог, чтобы не участвовать в следующем сражении с Губителем. Я сказал ему, что его присутствие не обязательно, но…

— Он хочет защищать остальных, — сказала она.

— Ага. Гарнетта тоже решила пропустить этот раз. Лучемант согласился, но серьёзно пострадал.

— Ранен?

— Радиоактивное отравление.

— Серьёзное? — спросила она.

— Серьёзное, лишь немного слабее смертельного, — ответил Тектон. — Как я и сказал, никто не умер, пока.

Она кивнула головой, волосы качнулись. Она протянула руку и положила её на бронированное плечо. Голос прозвучал удивительно мягко:

— Мне очень жаль.

Тектон не ответил. Если сочувствие выражает тот, кто действительно разделяет твои чувства, это может быть крайне болезненно. Мои глаза увлажнились, но думала я о Мраке.

Я могла держаться, до тех пор, пока что-то отвлекало меня. Можно было раскладывать всё по полочкам, уделять время другим делам, заняться работой. Но если бы кто-то сказал мне несколько простых слов и коснулся так, как эта девушка коснулась Тектона, думаю, я не смогла бы сохранить самообладание.

Возможно, хорошо, что в моей команде нет таких людей.

— Я бы хотела поговорить со Скитальцами, — сказала Сплетница.

Огромная девушка взглянула на Тектона и ответила ему, а не Сплетнице.

— Это чуваки из новостей. Работа няньки при злодеях просто мерзость, а, Тек?

— Кто бы говорил, — ответил Тектон, указывая в сторону её пленных. — А где Рыбачок?

— Капитан отсиживается. На этом задании я главная.

— Ты, кажется, уже давно этого хотела, — в голосе Тектона прозвучало неподдельное веселье.

Она улыбнулась, из-за чего обнажилось множество зубов верхнего ряда:

— Мне не дадут настоящего повышения. Это не для таких как я.

— Я бы не переживал. Ты их переиграешь, — сказал Тектон.

Дух товарищества. Могла бы испытать его я, если бы присоединилась к Стражам? Как бы тогда развернулись события?

— Сплетница, Неформалы, это Траншея. Вся мощь моего костюма обеспечена данными, которые я собрал, изучая её силу. Когда пара членов моей команды базировались в Сан-Диего, она присматривала за ними. Один из них Вантон. Если вы окажете ей недостаточное уважение, помощи от меня не дождётесь. Ясно?

— Без проблем, — ответила Сплетница. Я согласно кивнула.

Траншея сопроводила нас, все вместе мы подошли к Скитальцам.

— Подумать только, — сказал Баллистик когда мы подошли достаточно близко: — я пришёл на помощь, и вот, пожалуйста, я под арестом. Помощи от вас нет, а Трикстер вообще нас кинул. И после всего этого, вы на свободе, а я сижу в куче дерьма. Трикстер хотя бы получил своё?

— Нет, насколько мне известно.

Баллистик вздохнул.

Солнышко не двигалась. Она сидела, обняв себя руками.

— Она в порядке? — спросила я.

— Конечно, нет. Ёбаный Трикстер телепортировал нас в небо и дал упасть. А когда я поднялся, он сделал это снова. У меня проблемы с ногами и сломано запястье. У неё дела не лучше. Она была без сознания. Нам нужна грёбаная медицинская помощь, а они нас засунули в пену.

Я повернулась:

— Тектон, Траншея, есть способ организовать медицинскую помощь?

— Я передам начальству, — сказала Траншея. — Посмотрим, что они скажут.

— Возможно, может помочь упоминание того обстоятельства, что эти двое — кейпы с высоким атакующим потенциалом. Если ей представится возможность, Солнышко, скорее всего, сможет прикончить Ноэль, а Баллистик наверняка может её замедлить.

— Я передам.

Она отошла в сторону, вытаскивая из кармана смартфон и прикладывая его к уху.

— Могла бы и носить маску, — пробормотал Регент. Я отправила летающих насекомых ему в лицо и сопроводила грозным взглядом. Ему пришлось отплёвываться.

Баллистик смотрел на меня снизу вверх. Его глаза были скрыты линзами маски, но молчание было достаточно красноречиво. Спасибо он так и не сказал.

— Ну что ж, — встрепенулась Сплетница, — давайте посмотрим, верна ли моя догадка. Если нет, то я потратила кучу денег и умственных усилий впустую.

— Догадка? — спросил Тектон.

— Догадка.

Сплетница быстрым шагом направилась в сторону Скребка. Бывший Барыга был на три четверти погружён в дыру около семидесяти сантиметров шириной. Руки были прижаты к телу, и он не мог их вытащить, ногам не хватало места, чтобы согнуться.

Неподалёку сверкнула вспышка взрыва, поразившего лишь воздух.

— Скребок, — сказала Сплетница.

Скребок не ответил.

— Значит, не разговариваешь, — сказала она. — Это всё усложняет.

Она села по-турецки, чтобы оказаться с ним примерно на одном уровне. Следующая вспышка сверкнула в полуметре от Сплетницы, примерно в метре над землёй, взрыв вызвал лёгкий порыв ветра — светлые волосы Сплетницы шевельнулись. Она вернула их на место.

— Что за догадка? — спросила я.

— Его сила. В чём она заключается?

Новая вспышка. И снова, в открытом воздухе.

— Я думала, что это неконтролируемые вспышки аннигиляции, но ты хочешь сказать мне, что это нечто другое.

— Верно.

Очередная вспышка. Сплетница постучала себя пальцами по коленке, наблюдая и чего-то ожидая.

— У нас тут время немного поджимает, — напомнила я. — Может, поторопишься с объяснением?

— Я просто жду. Нужно время, чтобы проверить мою теорию. Если она проверяема.

— Если она проверяема?

— Ты можешь просто немного подождать? Я обожаю эти моменты в стиле “Она написала убийство”, когда можно добыть исчерпывающую информацию и расставить всё по местам. Всё обретает смысл, кусочки головоломки складываются, разрозненные факты получают объяснение. Если я что-то скажу заранее, то эффект исчезнет.

— Эта возможность исчезнет, если ты будешь сидеть слишком близко к пареньку с неуправляемой силой, которая хоть и не является аннигиляцией, но тем не менее запросто снесёт тебе половину лица, — сказала я. — Знаю, что ты считаешь себя в безопасности. Но давай будем предельно осторожны.

Я протянула руку, но Сплетница не воспользовалась предложенной помощью. Да, точно, эффект Козла Отпущения. Она встала без моей помощи и отступила на шаг.

— Объясню эту часть, когда проверю, — сказала Сплетница. — Остальное подождёт, пока не прибудут люди Трещины.

— Сколько времени на это понадобится? — спросила я.

— Где-то полтора часа на дорогу. Я позвонила им тридцать пять минут назад… — Сплетница замерла, когда произошла новая вспышка. Взрыв зацепил землю, однако поверхность осталось невредимой.

— Вот! — сказала она, вытащила из-за пояса лазерную указку и обвела зону, поражённую взрывом. — Ты можешь вытащить этот кусок земли, не повредив середину?

Тектон шагнул вперёд, но Траншея остановила его. Она воткнула свою лопату в землю, и указанный Сплетницей участок поднялся над асфальтом, образуя идеально ровную цилиндрическую колонну около метра в высоту.

Сверкнул очередной взрыв Скребка, и в нижней части колонны появилась сферическая выемка. Сплетница шагнула вперёд, ухватила падающий кусок и подтащила к нам, за пределы зоны поражения Скребка.

— Осторожно! — сказала я. — Если бы тебя ударило…

— Уже неважно, — ответила она, затем установила цилиндр вертикально и постучала пальцем по верхней части, которая недавно была поверхностью дороги. — Смотри.

Я подошла ближе.

Эффект был таким тонким, что я едва его заметила. Поверхность изменилась, обрела другую текстуру и несколько сменила форму. Зона изменений была практически идеально круглой.

Я отступила, чтобы другие могли посмотреть. Одна только Рейчел не проявила интереса. Она занималась своими собаками, вычёсывая металлическим гребнем из их шерсти кусочки засохшей слизи. Бентли уткнулся в мою руку, и я почесала ему макушку.

— Я не понял, — сказал Тектон. — Взрыв изменил её?

— Взрыв заменил её, — сказала Сплетница, широко улыбаясь.

— Как ты вообще смогла это заметить? — спросил Вантон, коснувшись поверхности.

— Это не важно. Сейчас, если позволите, я бы хотела насладиться моим моментом. Мы все знаем, что у наших сил существуют встроенные ограничения. Они явно идут нам на пользу, даже если не слишком нам нравятся. Самое известное — эффект Мантона. Мы получаем силы, и в же самый момент на них накладываются ограничения, которые препятствуют нашим силам повредить нам. Текущая теория заявляет, что силы защищают наши тела, и эта защита распространяется также на тела других людей и даже других живых существ. Другие теории считают, что дело в нашей эмпатии, что встроенные ограничения существуют, поскольку мы заботимся о своих собратьях людях, и наши силы учитывают это обстоятельство. Следите за моей мыслью?

— Я слушаю, — ответила я.

— Есть и другие ограничения или даже преимущества, которые даются вместе с силами. Солнышко не может сгореть. Температура на некотором расстоянии от её тела становится абсолютно нормальной. Наша закадычная приятельница Призрачный Сталкер могла проходить сквозь что угодно, но никогда не погружалась в землю и не падала в центр Земли. И вот Скребок, обладает неуправляемой силой, однако взрывы никогда не происходят у него под ногами, и он вряд ли может обрушить на себя здание, случайно уничтожив критически важную опору. Почему?

Никто не ответил. Сплетница улыбалась.

Затем она продолжила объяснение:

— Взглянув на это, я подумала, что это происходит, потому что пассажиры, что дают нам силы, подключают нас к параллельным Землям. Возможно даже каждый из нас подключается к отдельному набору Земель, поскольку не наблюдается неожиданных взаимодействий между различными силами. Скребок переносит материю на другую Землю, на которой окружающее пространство и поверхность дороги приблизительно соответствует нашей собственной, однако он не вырывает почву из-под своих ног, поскольку одновременно с тем, как его сила переносит материю туда, она же и забирает обратно части той поверхности. Когда Призрачный Сталкер избавляется от своей массы, она вытесняет её на другую землю, распределяя массу и опору между двумя мирами. Она всё ещё здесь, вот только не целиком. И, наконец, когда Солнышко разогревает окружающее пространство, она делает то же, что и Скребок, она смещает кусок перегретой области повторяющей форму тела на параллельную Землю, и переносит обратно в своё пространство воздух комнатной температуры.

— Означает ли это, что они создают разрушения в каком-то другом невезучем мире? — спросил Вантон.

— Хороший вопрос, — улыбнулась Сплетница. — Да, вероятно. Возможно, что каждый раз, когда сила Солнышка защищает её, она выжигает дотла своё приблизительное местоположение на другой Земле. Не факт, что другая Земля населена, но вполне может быть.

Я поёжилась.

— Это относится и к другим силам? Моя сила как-то не особо меня защищает.

— Ага, — улыбнулась Сплетница и подняла вверх палец, — но у меня есть к тебе вопрос. В чём источник энергии твоей силы? Откуда она получает питание для передачи и получения информации от насекомых в режиме реального времени? Не забывай, что единственный, кто смог перехватить, понять и повторить сигналы был Элит.

— Ты хочешь сказать, что когда я получила силы, мой пассажир смог выбрать подходящую Землю и, я… что? Начала высасывать из неё энергию?

— Возможно. Или ты начала высасывать энергию из двухсот или даже двухсот миллионов Земель. Возможно, ты собираешь окружающий свет и радиацию, и концентрируешь энергию в форму, которую можешь использовать.

— Возможно ли, что я убиваю или наношу увечья людям? — спросила я.

— Кто знает? — пожала плечами Сплетница и улыбнулась. — Возможно, твой пассажир выбрал несколько бесплодных незаселённых Земель, на которых не появилось жизни, или человечество вымерло. Или возможно ты потребляешь крошечную микроскопическую долю энергии миллионов миров, и никто даже не может этого заметить.

— А может быть, ты превратила Броктон-Бей на другой Земле в холодную безжизненную пустыню, — заметил Регент.

"Я не хочу об этом даже думать", — подумала я. Ведь мою силу даже нельзя отключить, разве что путём самоубийства или избавления от всех насекомых в пределах моего радиуса действия.

— Какой-то это поспешный вывод, — сказал Тектон. — Ты делаешь такие глобальные заключения из одного только взгляда на кусок асфальта.

— Это всего лишь теория, но я уделяла много внимания работе сил, и мои товарищи знают, что в этих вещах я разбираюсь. Сейчас я хочу, чтобы вы кое-что представили. Подумайте о сложности вычислений и работе, которую проделывают силы. Чёрт, Рой в одиночку может контролировать каждое отдельное насекомое и одновременно отдавать им совершенно разные инструкции. Моя собственная сила такая же сложная, сила Тектона, которая позволяет ему понимать инженерные сооружения… где проводится эта работа? Наши мозги явно на это неспособны.

— В другом мире? — спросила я.

— Но как? Кем? — спросила она.

— Расскажи, — ответила я.

— С того времени, как мы вообще начали размышлять про пассажиров, мы вроде как предположили, что они чрезвычайно малы. В конце концов, судя по тому, как Ампутация говорила о них, они представляют собой маленькие штуки, которые работают внутри наших голов, связаны с мозгами, и выжигают себя в процессе реконфигурации рабочих процессов в наших мозгах. Так? Но что-то настолько маленькое, как она описывала, вряд ли может управлять нашими силами. Так что я хочу спросить… А что если они большие? Огромные? Что если каждый из пассажиров выбирает нас, с какой-то целью, находит и привязывается к нам. Они соединяются с нами путём изменения крошечной части наших крошечных мозгов, и через новую дополнительную долю они соединяют нас с другими параллельными Землями, включая ту, где обитают они сами? Возможно, это существа из плоти, возможно бесплотные, может быть, это растения, может быть, животные, не знаю, но они там есть. Жизненные формы, которые могут быть огромными, размером с город, с континент или даже с луну, которые укрываются на других параллельных Землях и подключаются к нам посредством нитей, тонких волосков, которые протягиваются сквозь измерения к небольшой доле в нашем мозгу, посылая и принимая необходимые данные. И подобные штуки подсоединяются к каждому из нас, у кого есть силы и к тем, у кого их нет, и существуют только для того, чтобы обрабатывать наши мысли, чтобы впитывать и передавать необходимые энергии, сигналы и информацию, чтобы превратить каждого из нас…

Она замолчала и усмехнулась.

— В супергероев и суперзлодеев, и тех неудачников, которые используют свои силы для ведения бизнеса или развлечений.

Я поёжилась.

— Какая-то ерунда, — сказал Тектон.

— Может быть. Это просто теория, — сказала Сплетница. — Мне кажется, она по-большей части верна, но я бы с удовольствием услышала более разумное объяснение.

— Почему? — спросила Траншея. — Почему они это делают? Если они так могущественны, если они настолько огромны, зачем им заботиться о нас?

— Отличный вопрос, — ответила Сплетница, затем улыбнулась: — Без понятия.

— Я не говорю, что это неинтересная теория, — уклончиво произнесла я, — Но как это связано с ситуацией с Ехидной? Она Губитель? И как связаны Губители и пассажиры?

— Да, я абсолютно уверена, что нет никакой связи между ней и Губителями. Я видела, как она действует. Ничего похожего, на то, что вытворяли Губители. Нет, она что-то другое.

— Чем эта теория поможет против неё? Если ничем — она явно может подождать.

— Ну что же, есть несколько ключевых моментов, — сказала Сплетница. — Два плана. Первый план — вполне возможно, что у Ехидны сломан пассажир. Что-то пошло не так, и он был повреждён, сошёл с ума или потерял свои обычные ограничения. Чёрт, возможно, чем больше она втягивает его в наш мир для управления своим телом, тем больше он получает контроль, и обычные процессы, которые заставляют пассажира пребывать в бездействии и сонливости у неё отсутствуют. Или возможно её пассажир сам пытается пробраться в наш мир.

— А если он размером с город? — спросил Вантон. — Или с луну?

Сплетница пожала плечами:

— Вряд ли существуют ограничения против того, чтобы она так выросла. Я думала о том, чтобы бросать в неё собак Рейчел до тех пор, пока она не сможет поддерживать собственный вес, однако она сохранит способность использовать свою силу и изрыгать клонов, и хотя с её ростом они становятся всё более хрупкими, слабыми и болезненными, я не уверена, что это хороший план.

— Я не буду так рисковать своими собаками во второй раз, — сказала Рейчел.

— Конечно, — добавила Сплетница. — Я это учла. Нельзя ничего больше узнать про Ехидну, не разобравшись с процессом, посредством которого Котёл создаёт силы, и мне очень хочется расспросить об этом Скитальцев. Если мы разберёмся с принципами работы сил, возможно, сможем понять причины появления Ехидны. А в перспективе сможем остановить её, а может даже исправить.

— Однако… — я посмотрела на остальных. — Есть могущественные люди, которые не хотят, чтобы мы докапывались до информации о Котле.

— Есть такие, — сказала Сплетница и посмотрела на героев, стоящих рядом с нами: Тектона, Вантона, Грацию, Траншею, Козла Отпущения и двух близнецов: — Значит, нам придётся действовать без поддержки других героев, прибывших сюда, чтобы остановить Ехидну. И это разумно, поскольку они наверняка не захотят участвовать в идее, которую я хочу вынести на голосование. Это вторая причина, почему я хотела провести этот исследовательский проект.

— У меня появляется ощущение, что мне это не понравится, — сказала Грация.

Сплетница широко улыбнулась:

— Я думаю, что мы можем прорвать дыру между измерениями.

Интерлюдия 19 (Бласто)

Рей задержался у двери. Он бросил настороженный взгляд через плечо, но обычная жизнь города продолжалась как ни в чём не бывало.

Если он коснётся звонка, может произойти всё что угодно. Раскроется яма под ногами, или упадёт сверху лезвие гильотины.

Пришлось собраться с духом, чтобы поднять дверной молоток и ударить им в дверь старинного, в викторианском стиле, дома.

Дверь тут же отворилась.

— Бласто, — приветствовал его Баланс, — наконец-то мы встретились.

— Угу, — пробурчал Рей.

Он посмотрел по сторонам. Интерьер выглядел неплохо. Должно быть, это здорово, когда не надо вкладывать девяносто процентов заработка в оборудование.

— Без маски? — спросил Баланс.

— Да, — ответил Рей.

Он отогнул краешек своего лица немного в сторону:

— Это грибок. Такая же текстура, как у человеческой кожи.

Хитроумно созданное механическое лицо Баланса пришло в движение, передавая выражение под ним.

— Прекрасно.

— Я не совсем уверен насчёт встречи, учитывая наше прошлое общение, — сказал Рей.

Он принял приглашение пройти в прихожую, аккуратно снял ботинки и поставил их на поддон справа от двери.

— Я дал тебе слово, что ты будешь в безопасности — если будешь сотрудничать.

— Грёбаные нацики, — сказал Рей, — вся моя лаборатория пропала.

Баланс не выразил ни капли сочувствия.

— Сюда.

Рей пошёл за ним. Заглядывая в комнаты, мимо которых проходил, он видел библиотеки и гостиные, старую мебель. Всё было сделано с тщанием, никакой дешёвки и одноразовости. Зная Баланса, можно было предположить, что он сам сделал вручную всё в этом доме.

И в каждой комнате находились люди в костюмах. И у других команд бывали общие темы в одежде, иногда нарочно, иногда так выходило само собой. Их костюмы подходили друг к другу, либо они бессознательно копировали друг у друга стиль и методику изготовления. Это относилось и к людям Баланса, но их стиль был подчёркнуто единообразен. Все носили одежду отличного качества, элегантные платья или пиджаки с брюками, и у каждого волосы были аккуратно причесаны и уложены с таким количеством геля, что казались мокрыми.

Их “костюмы” представляли собой одежду делового стиля и строгие платья, в тон которым были подобраны знаки отличия и аксессуары, а также маски превосходной работы, скрывающие даже малейшие проявления их эмоций.

— Ты же не думаешь, что я стану одеваться как они?

— Нет, — сказал Баланс, — По правде говоря, я боюсь, что ты никогда не будешь соответствовать моим стандартам, и постараюсь приложить все усилия, чтобы игнорировать факт твоего существования. Думаю, тебе придётся придерживаться отведённых тебе мест и пользоваться чёрным ходом, чтобы я никогда тебя не видел.

— Ты же не собираешься заключить меня под стражу?

— Нет. Это деловое соглашение. Я даю тебе возможность встать на ноги, ты делаешь всё возможное для устранения наших общих врагов, проявляешь осторожность и избегаешь совершения преступлений на моей территории. Взамен ты отдашь мне половину своей территории, когда со всем этим будет покончено. В результате, я надеюсь, мы сможем избегать любых проявлений агрессии между нами в будущем.

— Замётано, — сказал Рей.

— Лица, о которых идёт речь — это Менья, Штормтигр, Цикада, Руна, Отила, Нифльхейм и Муспельхейм. Я прослежу, чтобы ты получил все доступные данные. Лучше вступать в любую конфронтацию подготовленным.

— Ладно.

— Своих людей я тебе не предоставляю, учти. Наша сделка подразумевает, что ты будешь один.

— Понимаю.

— Что-то ты тихий. Никаких вопросов? Пожеланий?

— Не отказался бы от травки.

— Газон?

Рей хмыкнул:

— Я в том смысле. Ну, я имел в виду…

— Ни слова больше. Я понял, что ты хотел сказать. При условии, что ты не будешь попадаться мне на глаза, на отведённой тебе площади можешь заниматься чем угодно. Но при этом ни я, ни мои люди не станут предоставлять тебе наркотические вещества, а если в моём присутствии ты будешь в состоянии опьянения любого рода…

— Хорошо, — ответил Рей, — понимаю.

— Здесь. В подвале.

Баланс показывал дорогу, а Рей нерешительно шёл следом.

Подвал был просторным. Ни одной перегородки — только колонны. Бетонный пол с нескользящим покрытием из перфорированной резины, различные столы из нержавеющей стали, снабжённые блокируемыми колёсиками. На каждом столе стояли стеклянные шкафчики и полочки. Насколько Рей мог заметить, все они были полностью заполнены.

Дело было не только в этом. Рей привык к обычным лабораториям, в которых скапливался старый материал нескольких лет исследований. Инструменты, давно пришедшие в непригодное состояние. Полки с растворами, к которым никто не притрагивался несколько лет, слишком старые, чтобы можно было использовать, но слишком дорогие, чтобы можно было спокойно выкинуть. Заляпанные микропрепараты, через раз работавшие инструменты. Даже ему, когда он открывал свою лабораторию, пришлось своровать некоторые инструменты из своего старого университета, а кое-что и вовсе купить на распродаже.

Здесь же была просто сбывшаяся мечта. Он подошёл к стеклянному шкафу, в который мог поместиться человек. Сбоку к нему был пристроен контейнер с ёмкостью для раствора и то, что он принял за присоединённый бак с дистиллированной водой, с пультом для выбора скорости и степени смешивания. Ещё одна трубка распыляла состав в изолированную камеру для опасных биологических веществ.

Быстрый взгляд показал ему, что здесь есть всё. Банки химикатов стояли аккуратными рядами, инструменты были выложены в строгом порядке. Всё было безупречно. Даже клетки с животными у противоположной стены были чисты и не источали никаких присущих им запахов — ни самих животных, ни их отходов. Земля в лотках, жирная, пахучая, была тщательно измельчена и не содержала ни единого комочка.

Рей Андино мог создавать жизнь из подручных материалов, сотворить гомункула из простейших ингредиентов и элементов. Он мог создать чудовищ, послушных существ, которые подчинялись его желаниям, имея на руках лишь то, что вынес из аптеки. Перед этой лабораторией он почувствовал себя мелким и незначительным. Он знал, что ему придётся развести тут грязь, что непременно что-нибудь сломается при использовании. Это было неправильно.

— Устраивает? — спросил Баланс.

— Должно подойти, — ответил Рей, стараясь не выдать себя голосом.

— Подойдёт. Теперь я хотел бы, чтобы ты знал — я недавно приобрёл некоторые образцы и записи. Я планировал придержать их, чтобы использовать как козырную карту во время переговоров в критической ситуации, либо как цену за то, чтобы ты покинул город.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты найдёшь их в дальнем углу комнаты. База данных в компьютере, а встроенный манипулятор доставит любой образец по запросу.

— Понятно, — сказал Рей.

— Мои Посланники будут присматривать за тобой по очереди. Кроме как в экстренной ситуации, они не будут мне ничего докладывать. Первой будет Цитрин.

Рей кивнул. Он уже направился к компьютерам, чтобы взглянуть на то, что Баланс считал настолько ценным или мощным, что Рей мог бы согласиться покинуть город, лишь бы заполучить это в свои руки.

Компьютер оказался быстрым. Рей принялся опустошать карманы, выкладывая бумаги и чертежи, которые он сумел спасти, пока белые расисты штурмовали его старую лабораторию, и к тому времени, как он закончил, на компьютере уже открылся рабочий стол.

Чёрный экран с текстом из белых жирных букв показывал меню. Два пункта:

А: Просмотр базы данных.

Б: Просмотр образцов.

Он выбрал первый пункт, нажав "А" и "Enter".

Имена. Имена кейпов. Они всё появлялись, так быстро, что он не успевал читать, а экран всё проматывался вниз, пока он не нажал Enter, чтобы прервать процесс

Он проматывал вверх, пока не нашёл нужное имя. Он открыл его.

"Бласто, настоящее имя неизвестно.

Классификация: Технарь 6 (под.: Властелин 5, Стрелок 2, Оборотень 2, Бугай 2); растения.

Позиция: Злодей (B).

Последнее известное местонахождение: Бостон (район Оллстен, восток).

Криминальный авторитет восточного Оллстена, предположительно, начиная с апреля 2009. Подчинённых нет. В подчинении ранее не был. В криминальном досье отмечается подозрение в убийстве второй степени, склонность к массовым разрушениям и членовредительству. Производит неконтролируемые формы жизни, неспособные к размножению. Враждебные отношения с Балансом (№13151) Гулякой (№14755) и Звеном(№14114).

Заметка: Высокая вероятность угрозы S-класса. При условии размножения созданных существ, ввести в действие предварительно одобренный приказ на ликвидацию."

А: Подробнее/История.

Б: Подробнее/Сверхспособности.

В: Подробнее/Контакты и организации.

Г: Назад.

Попадались признаки повреждения информации, но все-таки её было достаточно. Баланс каким-то образом добыл данные из систем СКП и досье на всех паралюдей, с которыми они сталкивались.

Его не особо удивил приказ на ликвидацию. Он узнал о нём уже давно, и всё это время со скрипом, ворчанием и недовольством избегал создания любых существ, способных к размножению.

— Как, чёрт побери, ты всё это достал? — спросил он и повернулся.

Позади него стоял не Баланс. Там была молодая женщина, одетая в официального вида шёлковое платье, жёлтое с золотой нитью и маску таких же цветов. На лбу выделялся драгоценный камень и такие же камни были в серьгах, болтающихся в ушах, словно люстры. Руки с переплетенными пальцами она держала перед собой.

— Я этого не делала, — сказала она.

— Э-э-э, ты одна из этих… как там?..

— Его посланников.

— Точно. Имя у тебя есть?

— Цитрин.

— Ладно. Где он это достал?

— Этого я не могу сказать.

— Потому что не знаешь или потому что не станешь?

— Да.

Он вздохнул и повернулся обратно к системе. Он выбрал последний пункт внизу страницы, вернулся к главному списку и остановил его, когда тот прокрутился до нужного имени.

Эйдолон. Досье должно быть очень подробным.

Больше информации? Ничего. Данные отсутствуют.

Сверхспособности? Ничего. Данные отсутствуют.

Легенда — то же самое.

Может быть, взять кого-то помельче? Он выбрал Шевалье и получил стандартную информацию. Подробнее.

Сверхспособности?.. Он выбрал этот пункт и получил множество страниц результатов тестов. Глаза Рея, впитывая информацию, скользили по строчкам. Ощущение было, как будто читаешь Шекспира. Если найдешь непонятную строку и застопоришься на ней, то мало что поймешь, собьешься с мысли. Но если читать быстро, обладая должным уровнем эрудиции, можно ухватить смысл написанного.

Работа Технаря не относилась к традиционной науке. Дальнейший разбор результатов — да, это наука, но слепое, грубое использование силы? Это было практически полная противоположность.

По-хорошему, наука начиналась с выбора условий, формирования гипотезы и её экспериментальной проверки. А также последующих повторений, повторений и повторений — до тех пор, пока не образуется устойчивый фундамент знания. На основе этих знаний можно выбирать новые условия, уточнять гипотезы.

Но Технари начинали с конечного результата. Мгновение вдохновения, мимолётные проблески идей об основных этапах, по которым нужно пройти. Фактически, работа шла в обратном направлении до тех пор, пока не станут очевидны сами задействованные методы и средства. Рей видел исходную информацию по силе Шевалье, понимал, как всё будет работать, и знал, что он может воспроизвести её совершенно другим путём. Ему понадобится каркас покрепче. Что-то большое. Нет, гибрид бродячей собаки и растения не сгодится. Нужно будет что-то вроде медведя.

Или человека, внезапно понял он.

Он вышел из записи Шевалье и вернулся на самый первый экран. Он решил проверить базу образцов, предоставленную Балансом.

Выбрать раздел:

А) Образцы СКП (Протекторат, Стражи).

Б) Образцы не-СКП (база улик).

В) Прочие образцы.

Дальнейшие исследования создали понимание полной картины. Баланс наложил лапу на базу ДНК, содержащую образцы бесчисленного количество членов Протектората и Стражей, а также кусочки материалов, созданных различными силами, способными оставлять после себя следы.

Он выбрал пункт "В", не ожидая ничего особенного. Его глаза расширились.

Многие образцы принадлежали формам жизни, созданным различными Технарями и Властелинами. Его создания тоже были здесь. Но не это было удивительно.

Он выбрал последний пункт. Справа от компьютера, за герметичным стеклом, манипулятор вытащил и перенес под микроскоп предметное стекло с микропрепаратом.

Фрагмент одного из перьев Симург, настолько маленький, что его почти не было видно.

— Ты так ахаешь и охаешь, — заметила Цитрин, — что можно подумать, будто ты самоудовлетворяешься.

— Так и есть, поверь мне, — ответил ей Рей, даже не глядя в её сторону, — где он всё это нарыл? Он вообще осознаёт, что именно он дал мне?

— Уверена, что вполне.

Он обдумал идею скопировать силу Шевалье на достаточно прочном каркасе. Медведя или человека. В общем-то, пофигу.

Он принялся разбирать содержимое карманов, вываленное на стол, и нашёл бумажку, свёрнутую в кулёк. Разорвав его, он высыпал содержимое.

Каждое семя было размером с боб, сплющенный с обоих концов, окрашенный в бело-коричневую крапинку. Он поспешил к одному из больших стеклянных резервуаров и пощёлкал выключателями, чтобы тот начал заполнятся водой.

— Ты не из болтливых? — спросила Цитрин.

— Что?

— Я имею в виду, наверное, это глупый вопрос, поскольку с тех пор, как ты начал работу, ты только издаёшь односложное мычание, но я вот подумала — из тех ли ты кейпов, что любят разглагольствовать, или из тихих?

— Из тихих. А что?

— Если честно, то мне скучно. Я даже в Фейсбук с телефона не могу зайти. Когда работаешь на Баланса, из-за таких вещей можно лишиться жизни.

— Мне тебя что, развлекать?!

— Сомневаюсь, что у тебя получится. Но ты мог бы меня отвлечь, помочь убить время.

Он оглядел женщину. Рей не по своей воле был одним из "тихих". Он просто привык быть один, потому что сидеть в лаборатории было проще, чем находиться там, во внешнем мире. Люди в этом большом мире были отстойными. До тех самых пор, пока нацики из Броктон-Бей не появились и не заняли здание на другом конце улицы от его лаборатории, он всегда мог туда сбежать. В место, где работа и искусство могли завладеть его мыслями и отвлечь от окружающей действительности.

Искусство. С этого он мог бы начать объяснять, а она была, наверное, самым привлекательным человеком за последние несколько месяцев, в обществе которого он находился больше минуты...

Он выдавил улыбку. Такие вещи давались ему со скрипом.

— То, что мы делаем, ну, то что Технари делают, это больше искусство, чем наука. На каждом шагу мы держим в уме конечную цель. Вот как раз сейчас я смотрю на эти образцы, и мне кажется, что я придумал кое-какую цель.

— Какую?

— Ну ты же знаешь мои обычные методы. Ты уже сражалась с моими созданиями.

— Да.

— Эти семена, — он поднял руку с зажатым между большим и указательным пальцами семенем, — подобны стволовым клеткам. В них есть потенциал, чтобы превратиться практически во что угодно. Если же какая-то информация отсутствует, они самостоятельно восполняют пробелы.

— Типа как использовать ДНК лягушек для создания динозавров.

— Типа как использовать ДНК лягушек для создания динозавров, верно. То, какими я их создал, заставляет их взламывать информацию в лоб. Семя начинает расти, формируя два тела, соединённых центральной перемычкой. Я убиваю менее пригодное из них, оставшаяся сущность пускает отросток и снова делится на копии, которые производны от выжившего. Обычно их от двух до четырёх. Убить всех, кроме одного, повторить.

— Пока не получится что-нибудь жизнеспособное.

— Именно! Это занимает от пары часов до нескольких дней. Потом я получаю то, что является фактически растительно-животным гибридом, и натравливаю на врагов. Или наскоро программирую то, что могу использовать. Например, дрессирую полурастительных грызунов, чтобы они приносили мне блестящие предметы.

— Как?

— Секрет фирмы, — сказал Рей, — я не дурак. Я не выдаю важные секреты.

— Ладно. А какой проект у тебя на сегодня?

— Ну, я запущу десяток проектов до того, как позволю себе поспать. Но главный мой замысел — воспроизвести Губителя.

Он глянул на Цитрин и заметил, что она затихла.

— Возможно, мне стоит поговорить с Балансом, — сказала она.

— Нет необходимости, — сказал Рей, — Думаю, он уже в курсе. Он предоставил мне образцы, и я не сомневаюсь, он понимал, что я их использую.

— Но ведь ты не сможешь его контролировать? И он не сможет? Это на него не похоже, — сказала Цитрин.

Рей задумался. Это не было похоже на Баланса. Или было другое объяснение?

Возможно, после завершения проекта Баланс замыслил убить его. Рей держал своих созданий в узде при помощи феромонов, щедро распыляя их вокруг лаборатории и окрестностей. Оказываясь на свободе, они стремились в ближайшее свободное от феромонов место. Если бы он сделал это с домом Баланса, то это место стало бы неуязвимо для его атак, по крайней мере, на время.

Но это всё равно выглядело слишком безрассудно для такого перфекциониста. Неужто он так жаждал поубивать нацистов? Или у него есть какой-то другой план?

— Что притих? — спросила Цитрин

— Думаю, — сказал он. — Нет, мне нужна тишина на пару минут. Вон там телик в углу, посмотри его пока.

— Не могу. Баланс рассердится, — возразила женщина в жёлтом.

Рей вздохнул. Он пересёк комнату, подошёл к телевизору, включил его, вырубил на нём звук и включил субтитры.

— Он же не рассердится, если его включу я?

— Нет.

— Вот и ладно.

Он возвратился к компьютеру и начал работу над пером Симург. Трудно было выделить образец и ещё труднее подготовить препарат, который можно было поместить под микроскоп.

— Кристаллические… — пробормотал он, устанавливая фокус. При сорокакратном увеличении перья выглядели как снежинки. Он продолжал увеличивать и достиг уже восьмисоткратного увеличения, когда осознал, что отдельные клетки отсутствуют.

Это что, просто перо? Мёртвая ткань, подобно кератину волос и ногтей? Он нашёл при помощи компьютера образец "крови" Левиафана, и доверил роботу заботы по приготовлению микропрепарата. С жидкой кровью работать легче, чем с пером.

Он не был уверен насчёт использования образца Левиафана. Выращивать этого Губителя в колбе было плохой идеей, ведь она будет заполнена жидкостью.

С тканями Бегемота вряд ли будет проще. Убийца Героев обходил эффект Мантона на расстоянии до одиннадцати метров. Даже в полубессознательном состоянии в колбе он будет представлять опасность.

Надо действовать умнее.

Кровь Левиафана была такой же, как перо. Кристаллы, плотные и настолько непроницаемые, что сквозь них не пробивался никакой свет.

Ещё ткани. Плоть. Ещё кровь. Волос. Повреждённые ткани, целые ткани. Он перебирал всё.

Одно и то же. Кристаллы. Ни единой клетки. Да и кристаллы крайне слабо отличались между собой. Нужно признать, разница была, но не между кристаллами волос, крови или других частей тела, а между кристаллами с разной глубины тела Губителя.

Он соскоблил кусочек с боба, добавил воды и катализаторы для сращивания с частицей пера Симург. Разумеется, немедленно начался рост. Из обоих концов соскоблённой области сформировались отростки. Затем, они начали принимать простейшие эмбриональные формы — одна четвероногая, другая смутно человеческая.

Не выжила ни одна из них.

С обычной плотью работать было легче. Если допустить, что семя пыталось наследовать структуру кристаллов, а кристаллы в принципе могли создавать либо поддерживать жизнь, можно было использовать процесс, чтобы понять, как устроены Губители.

Никакой сосудистой системы, ни следа возникновения органов.

Разумеется, зарождавшаяся форма жизни была нежизнеспособна: она просто не могла жить.

Он решил пойти другим путём. Он достал образец ткани Мирддина и начал сращивать его с семенем и разрушенным фрагментом пера Симург.

Манипуляции с любыми материалами, связанными с Губителями, были сущим безумием, но он не мог отогнать мысль, что он в шаге от чего-то важного. Он поддержит ткань Губителя с помощью другой живой ткани, которая сможет обеспечить его энергией и питательными веществами. Семена послужат мостиком. Через десять-пятнадцать минут он сможет увидеть первые настоящие результаты. Тем временем ему есть чем заняться.

Усыплённая обезьяна плюс образец его собственной ткани, плюс семя, и запущен в работу проект гомункула. Интеллект у него будет, по большому счёту, примерно как у очень глупого человека, но он наследует у создателя понимание химии, биологии, ботаники и естественных наук. Он послужит его ассистентом, без которого в такой большой лаборатории не обойтись.

Остальные семена отправились в следующую пробирку. Они займутся воспроизводством. Их понадобится много.

Он подошёл к стеклянной ёмкости, где созревали гибриды Симург-Миррдин-растение. У одного из них вместо ног были крылья. Он направил лазер, чтобы убить его. У другого было четыре руки, но две из них напоминали крылья. Пойдёт. Он пропустил через жидкость разряд, чтобы перезапустить жизненный цикл. Оно разделится на два или три, и он убьёт оставшихся.

Кажется, в качестве образца взято оборудование, которое было у него в одной из предыдущих лабораторий, откуда Баланс его изгнал. Лазеры, встроенные в стеклянные ёмкости, были неплохим решением, позволяли сохранять герметичность.

Следуя внезапной прихоти, он переключил лазеры в режим чистого света и направил их на стеклянную стенку сосуда. Лазер вывел буквы, названия проектов: "Воспроизведение" для растения, которое росло и набухало семенами, "Гомункул" для обезьяны, которая созревала во второй ёмкости.

Как же быть с его настоящим проектом? Нужно что-то подходящее.

“Морриган”.

Прекрасно. Он изучил три эмбриональные фигурки, растущие внутри, убил двоих, направляя ход развития к желаемому результату. Это как подрезать ветки.

Телевизор начал издавать звуки. Рей резко обернулся и увидел Цитрин и её товарища-Посланника, стоящих перед экраном. Это он, мужчина в костюме, зелёной рубашке и медной маске ящерицы, прибавил громкость.

— Эй, я тут работать пытаюсь, — сказал Рей.

— Там что-то происходит, глянь, — сказал мужчина.

Рей недовольно оторвался от работы. Если упустить момент, нежелательный результат роста передастся к следующему поколению. Так не пойдёт.

По телевизору говорил какой-то репортёр. Ему-то какое дело?

Потом появилось картинка с камер, снимающих продолжающийся конфликт: три гигантских бронированных модуля в открытую сражались с небольшой группой людей.

Бойня номер Девять. Здесь, в Бостоне.

Один из модулей выпускал рой дронов, но их сбивали настолько же быстро, как они появлялись. Ещё один член Девятки был одет в свободно болтающийся костюм из человеческой плоти. Он растянул его и прицепил к соседним зданиям, чтобы удержаться на месте, когда механическая ящерица с гигантским колесом на спине начала пытаться подтащить его к себе чем-то вроде мощного всасывания.

Сибирь вошла в прямой контакт и сейчас раздирала третий модуль на куски.

Модуль, летающий высоко в воздухе, выстрелил лазерным лучом, и Сибирь прыгнула, чтобы заслонить линию стрельбы.

Что бы там ни произошло, камера не поймала этот момент. Ударная волна от попадания лазера была достаточно мощной, чтобы сбить оператора с ног. Передача прервалась.

Рей фыркнул. Было интересно увидеть работы Дракона, и не потому, что она делала что-то похожее на его проекты, а потому, что её работы была просто хороша. Но в данный момент его работа важнее.

Он быстро оценил и прикончил двух отростков гомункула и одну Морриган. Электрические разряды перезапустили процесс созревания.

Тварь начинала напоминать Симург, и несмотря на то, что и перья, и волосы были тёмно-коричневые, оно было бесполое и плоть была скорее прозрачной, чем белой. Выделялись вены.

Рей изучал её, пока она не треснула посередине, а половинки разъединились, соединённые нитью плоти. Каждая половина начала растворяться и формироваться заново.

Если она будет даже вполовину так сильна как настоящая Симург… ну, это полностью изменит всё.

И Баланс должен был это знать. Понимать, что Рей будет работать с тканями Губителей на таком уровне.

Не то чтобы метод контроля было так уж трудно освоить. Один набор феромонов заставит существо относится к чему-нибудь с симпатией, другой окажет противоположный эффект, отпугнёт их от человека или территории. Ещё один вызовет чувства ярости и ненависти, что полезно, если он захочет его на что-то натравить.

Если Баланс обнаружил феромоны, он сможет избавиться от Рея и заполучить любых существ, которых Рей успеет создать.

Пройдёт ещё как минимум день, прежде чем Морриган полностью вырастет. Именно столько у него времени, чтобы придумать решение.

Хлопнула дверь. Цитрин ушла наверх. Человек в маске ящерицы смотрел телевизор.

Время шло, и он с интересом наблюдал за результатами. Теперь у растущей Морриган было две руки, две ноги и два рудиментарных крыла. Он позволил ей расти до тех пор, пока ей не стало примерно два месяца и затем убил отростки. Он запустил постоянное рентгеновское сканирование и забор образцов биопсии, перебирая результаты, чтобы тонко настроить внутреннее развитие и проследить за тем, сколько в ней от Симург, а сколько от Миррдина или растительной основы. Он был рационален и беспощаден к отросткам, не позволяя им вырасти до того, как появлялся даже ничтожный шанс на возникновение у них сознания.

У существа, как он заметил с некоторым удовлетворением, сформировалась Corona Pollentia, доля мозга, которая, когда полностью разовьётся, даст ему сверхспособности,.

Пока мужчина отвлёкся на разворачивающиеся новости, Рей воспользовался возможностью приготовить и использовать на себе набор феромонов. Теперь его создания будут относиться к нему более благосклонно.

Дверь наверху лестницы закрылась. Он обернулся и увидел, что человека-ящерицу сменили. Что, прошло уже так много времени?

— Ты как? — спросила женщина. Она была одета в чёрное вечернее платье с разрезом до самого бедра. Это было бы соблазнительно, если б не её чёрная маска с чёрными линзами и краями, из которых расходились в стороны шипы. У неё была брошь в виде чёрной звезды.

— Намечается прогресс, — ответил Рей.

— Одно из твоих ебучих созданий сломало мне ногу в прошлом году. Пожалуйста, дай мне только повод тебя прибить. Пожалуйста.

— Я пас, — сказал Рей, переключая внимание на гомункула. Он откалибровал сигнал, прижав два электрода к своему лбу, затем отправил данные в своё создание.

Когда с этим было закончено, он слил жидкость и проветрил камеру. Стекло опустилось в пол, и гомункул выполз наружу, шагая на костяшках пальцев рук. Его кожа шелушилась, больше похожая на смесь отслаивающейся коры и рубцовой ткани, чем на плоть.

— У тебя сохранился английский? — спросил он.

Гомункул кивнул.

— Испанский?

Ещё кивок.

— Избавься от отходов. Считай всё биологической опасностью высшего уровня.

Гомункул достал пару резиновых перчаток и начал убирать безобразие от предыдущих экспериментов.

Рей изучал Морриган. Он установил сигнал, который прозвучит, когда она достигнет месячного возраста. Со структурами мозга от Миррдина и текущим состоянием тканей, полученных от Симург, вероятность того, что она достигнет любой степени самосознания, была предельно низкой.

Глянув в окно, выходящее на улицу, он понял, что уже темнеет. Он пробыл здесь весь день.

Хлопнула дверь наверху лестницы. Он раздражённо вздохнул. Время летит слишком быстро. Следующий надзиратель тоже станет ему угрожать?

Послышался грохот, и он едва не выпрыгнул из штанов.

Он обернулся и увидел, как женщину в чёрном впечатало в телевизор. Дыр в ней было как в швейцарском сыре, изрядная часть тела разорвана на лоскуты.

По лестнице скатилось тело. Человек в маске ящерицы. Мёртв, хотя не так искалечен.

У женщины, спустившейся по лестнице, было необычное строение тела, которое подчёркивала её одежда. Она выглядела практически как парень и была очень худой, а её платье без бретелек плотно облегало тело, но нижняя часть платья вздымалась вокруг неё. У неё были длинные белые волосы, большие глаза с маленькими радужками и зрачками. Губы у неё были покрашены в чёрный.

Но руки… в них была встроена куча механики, и они вытягивались практически на полтора метра, пальцы торчали вперёд. Когда она пошевелила одной из рук, посыпались искры и женщина поморщилась.

По лестнице сбежала девочка и остановилась внизу, оглядывая лабораторию.

Её глаза остановились на Рее.

— Эй, а я тебя знаю! — воскликнула она.

— Я тебя тоже знаю, Ампутация, — ответил он и, не отрывая от неё глаз, нажал кнопку на клавиатуре, увеличивая поток питательных веществ в раствор Морриган.

— Классная лаборатория.

— Она не моя.

— Чувак, это… это просто крутотень. Когда постоянно в бегах, начинаешь скучать по таким вещам.

— Моя старая лаборатория была не так хороша, — сказал он. Занять её болтовнёй. — А это кто?

— Дева-к-Беде, с некоторыми модификациями, к твоим услугам. Дева, если кратко. Сейчас она уже лучше контролирует свою силу.

— Привет, Дева.

Дева посмотрела на него и прошептала что-то так тихо, что он ничего не разобрал.

— А это кто?! — спросила Ампутация, приближаясь к ёмкости с Морриган.

— Морриган.

— Похожа на Симург.

— Так и есть. Частично. Остальная часть генетического материала принадлежит Мирддину. Всё что между ними, представляет собой очень сложный гриб.

— Жуть какая. Как ты вообще собираешься ею управлять?

— Секрет фирмы, — сказал он. Он видел, как Дева подошла к широкоформатному телевизору, подняла его с пола и, удерживая его перед собой на руках, принялась смотреть репортаж, несомненно, пытаясь узнать, чем были заняты в Бостоне остальные члены Девятки.

— Я вытащу из тебя ответ, ты в курсе?

— Да, — признал Рей, — Но я не был бы уважающим себя Технарём, если хотя бы не попытался защитить свою работу.

— Верно.

Внимание Ампутации обратилось на гомункула. Она ткнула его в живот, и он в ответ зарычал.

Если выпустить Морриган сейчас… Ампутация пялилась на гомункула, а Дева сосредоточилась на телевизоре…

Если её выпустить сейчас, она умрёт. Она слишком незрелая. Каждые две-три секунды, которые она проводила в высокопитательном растворе, равнялись примерно неделе роста. Чтобы двигаться и действовать, нужно чтобы она достигла как минимум четырёх-пятилетнего возраста, и, кроме того, нужно пробуждение сверхспособностей, а не дисфункциональная Corona Pollentia.

Никогда он не испытывал эмоций сильнее, чем когда увидел, как наверху лестницы появилась ещё пара ног. Они спускались вниз, и с каждым шагом всё большая часть человека становилась видна. Если это ещё один член Девятки, он умрёт. Если это один из Посланников Баланса…

Наверняка он всё равно умрёт. Но будет хоть какой-то шанс.

Ни то, ни другое.

Человек спустился к подножию лестницы и повернул голову, чтобы осмотреться. Он носил забрало, в котором были совмещены средневековый подход и высокие технологии. Места, где оно держалось на шлеме, были выгнуты в форме то ли воротника ящерицы, то ли крыльев дракона. Одной рукой он вытянул вперёд жезл, который развернулся в абсурдно длинное копьё.

Тема рептилий… если те машины, которые сражались с Девяткой, принадлежали Дракону, не был ли это один из её подручных? Кто-то, кто на неё работал?

Или она сама?

Дева резко обернулась и протянула руку, но мужчина в броне быстро шагнул в сторону и укрылся за колонной. Сила Девы поразила колонну, деформируя и разрывая пространство в хаотическом шторме.

Человек в броне присел и перекатился к другому укрытию — одному из стальных столов. Он замер, уперевшись рукой в землю и пнул стол обеими ногами. Тот врезался в Деву.

Одним движением он вскочил на ноги, взмахнул копьём. Кончик острия ударил Деве по глазам, ослепив её. Он развернул копьё и хлестнул им, так что задняя часть копья попала ей по голове. Она рухнула на четвереньки раньше, чем успела опять навести на него свою силу.

Мужчина упёр конец копья в пол, толкнул себя к ней. Когда он приблизился, его нога вспыхнула серым маревом, и он с силой опустил её, направляя в спину сопернице.

Нога пробила тело Девы, как будто его там и не было, фактически разрывая её напополам. Он провёл ногой дальше, одним движением уничтожив её голову и плечо, затем выключил серое марево и поставил ногу на пол со звоном, который эхом раздался по всей подземной лаборатории.

Ампутацию как будто совсем не тронула гибель её товарища по команде.

— Не думай, что я тебя не узнаю. Тебя выбрал Манекен. Оруженосец? Оружейник?

Мужчина в броне направил на неё копьё.

— Теперь Отступник.

— Ты же знаешь, что я под завязку набила себя всякой заразой, Отступник, — сказала Ампутация. — Если ты вот так меня убьёшь, я взорвусь облаком триллионов эпидемий. Не всё так просто.

— Да, непросто, — голос Отступника был искажён шлемом, казалось, что он оцифрован. Рей решил, что там задействован какой-то процессор.

— И что, ты выпустишь тысячу видов чумы в мир только для того, чтобы меня прикончить? Меня? Маленькую девочку? — Ампутация широко улыбалась.

— Да.

— Ты и сам заболеешь.

— Костюм защищён от биологических опасностей, — сказал Отступник. Древко его копья стукнуло по броне.

— Тогда вот он умрёт сотней ужасных способов, — сказала Ампутация, указывая на Рея.

— Злодей. Допустимая потеря.

— А как же люди в округе?

— Я просканировал местность. Из этой лаборатории нет утечек воздуха. Она карантинобезопасна.

— Так значит, ты всё просчитал, да?

— Да.

Ампутация глянула на Рея через плечо:

— Эй, ты…

Движение Отступника было таким быстрым, что Рей его даже не уловил. Копьё вонзилось девочке в грудь. В сердце.

— Кхе, ебать… — прокряхтела Ампутация.

Отступник взмахнул копьём и ударил её об стену, сбивая по пути химикаты и пробирки со всех попавшихся по пути полок и шкафов.

— Почему… — начала Ампутация.

Отступник поднял копьё и прервал её фразу, треснув головой об потолок. Затем, он с такой же силой ударил копьём об пол.

— Почему… — Ампутация харкнула кровью на пол. Удар в сердце не убил её. — Ох, я прикусила язык. Почему бы тебе не подойти поближе, здоровяк? Слишком напуган, чтобы приблизиться и прикончить меня, а?

Отступник не ответил. Вместо этого он ещё раз треснул её об стену, а потом ткнул копьём в стальные полки. Осколки стеклянной посуды дождём пролились на пол под её болтающиеся в воздухе ноги.

— Трус! — поддразнила она его.

Рей нервно глянул в сторону двери. Будет безопаснее сбежать сейчас или не двигаться?

Девочка потянулась вперёд и обхватила руками древко копья. Она начала подтягиваться ближе, проталкивая копьё сквозь дыру в груди, за раз сокращая дистанцию на несколько сантиметров.

Всё это время она улыбалась.

Из древка копья выскочили лезвия и начали вращаться словно пропеллер. Одно из них возникло позади неё, и она скользнула вперёд, только чтобы обнаружить себя зажатой между двумя такими винтами.

— Это трюк Манекена! Это так мило, то что ты копируешь…

Отступник махнул копьём и Ампутацию отбросило назад, её волосы и спина коснулись вентилятора. Она подтянула себя руками из зоны действия лезвий, и крепко держалась на одном месте, несмотря на то, что он махал копьём.

— Эй, ботан! — Ампутации пришлось повысить голос, чтобы он её услышал — Если он меня убьёт, то ты труп! Подумай об этом!

Рей взглянул на Отступника. Не было видно ни малейшего просвета, ни единого признака, что внутри костюма находился человек. Только доспехи, непримиримые, безжалостные, целеустремлённые.

Потом он посмотрел на девочку, наполовину скрытую за вихрем вращающихся лезвий.

— Пусть, — сказал Рей.

Он хотел жить. Ничего не хотел больше, чем продолжать исследования, может быть, однажды добиться величия, найти женщину, которая сможет его ценить. Иметь детей.

Но он не хотел этого ценой того, чтобы жила она. Поскольку он был абсолютно и полностью уверен, что за свою жизнь она принесёт намного больше зла, чем он сможет принести добра за свою.

— Пусть, — повторил он. ”Это уж я как-нибудь переживу”.

Раздался треск, и Отступник крутанул головой, чтобы посмотреть на Ампутацию.

Она плюнула, и от лезвий, там, где их коснулся плевок, заструился дым.

Одно из них отлетело и, преодолев всю комнату, ударило в клетку с животными. Механизм, приводивший лезвия в движение, заглох.

Теперь, когда лезвия не заслоняли Отступника, Ампутация снова “затрещала”. Кислота начала разъедать её плоть, изо рта заструился дым, она откинула голову назад, как будто намереваясь сделать большой плевок…

Отступник отключил пропеллер позади неё, хлестнул оружием, смахнув её с конца копья.

Она ударилась о пол и выплюнула полный рот кислоты. Бетонный пол задымился.

— Нет, — сказал Отступник. Он сделал два шага вперёд и взмахнул копьём, разрубив её напополам.

Почти напополам. Вокруг позвоночника было что-то вроде кольчуги, и всё же копьё сумело разрубить сетку, которая защищала брюшные органы.

Отступник повернулся, чтобы заняться спускавшимся по лестнице механическим пауком. Герой пронзил его и раздробил на куски. Ещё один удар настиг паука, притаившегося в вентиляции.

Ампутация ползла вперёд, волоча за собой позвоночник и остатки туловища, отделённого от ног. Крови было гораздо меньше, чем можно было ожидать.

— Ещё… не всё…

Она вцепилась в свой фартук, достала из него пробирки и бросила их через комнату. Отступник попятился, когда они взорвались белыми облаками. Через туман, заполнивший помещение, виднелся лишь силуэт героя.

"Ты же в улучшенном костюме биохимзащиты! — подумал Рей, глядя на ползущую к нему Ампутацию. — Ну же, проходи!"

Но у Отступника были другие мысли на этот счёт. Возможно, он уже сталкивался с этим белым порошком, знал, что это такое и почему его следует избегать.

Может быть, дело было в чём-то ещё. Другой член Девятки поблизости?

Ампутация приближалась. Рей попятился.

Она посмотрела на него снизу вверх. Под глазами уже налились тёмные круги, лицо побледнело. Она выглядела измождённой. И у неё в руках была пробирка. Она попыталась выкрутить пробку, но не смогла.

Если он шагнёт ближе, она что-нибудь ему сделает, но если он не попытается её остановить…

Со второй попытки пробка поддалась. Она толкнула её в направлении Рея, и он поспешно отбросил её ногой в белое облако справа.

Однако из катящейся пробирки полилась жидкость оставляя дымящийся след на полу, прямо у него под ногами. Ему было некуда деться.

Он оттолкнулся, чтобы запрыгнуть на один из шкафчиков, лишь бы быть подальше от Ампутации.

Что-то вцепилось ему в ногу. Он повалился на пол.

Оглянувшись назад, он увидел, что её позвоночник был снабжён захватами и схватил его ногу, обвившись вокруг ступни. Под защитным кожухом спрятано ещё больше механизмов.

Белый дым застывал нитями какой-то дряни, которые отрезали ближний к лестнице конец комнаты. Отступник оказался пойман в самом центре и сейчас пытался медленно вырваться на свободу.

Нет, нет.

Рей попытался сбить её с себя пинками, но это только дало ей возможность ухватить и вторую ступню. Она начала взбираться по его ногам.

Он дотянулся до клавиатуры и сдёрнул её с полки, на которой она лежала. Она болталась над его головой, и ему пришлось прижать её к стене. Он нажал клавишу, открывающую сосуд с Морриган.

Он не слил воду, и, когда стекло начало уходить вниз, жидкость полилась на пол.

Ампутация вскарабкалась ему на грудь, и только благодаря его сопротивлению, не продвинулась пока выше. Он вцепился в её руки, и она оказалась не так уж сильна, но настойчива и цеплялась позвоночником, закрепляя каждый свой успех в продвижении.

Три конечности против его двух. Он попытался встать, но безуспешно. Слишком много веса, да и руки он использовать не мог.

Вода перестала выливаться, и Морриган сделала свои первые шаги. Пять или шесть лет возраста, отдалённое подобие Симург. У неё должна быть какая-нибудь смесь её способностей и способностей Миррдина.

Слишком занятый наблюдением за своим творением, он был застигнут врасплох, когда Ампутация схватила его за горло. Она тянула себя наверх, пока вся верхняя часть её тела не достигла его груди. Оболочка, в которой находился её позвоночник, прижалась к его лицу, а позвонки с вживлёнными механизмами проникли в его открытый рот и далее в глотку. Края царапали ему горло.

Он закашлялся, попытался сделать вдох и не смог.

Морриган шлёпнулась на пол. Мёртвая. Неподвижная. Нежизнеспособная.

Как и кристаллическое перо или кровь Левиафана, она не была способна поддерживать жизнь. Неудачный эксперимент.

Из позвоночника Ампутации выскочили иглы и нашли его собственный позвоночник. В одно мгновение он перестал чувствовать всё ниже шеи.

В следующее мгновение она уже заставляла его двигаться, поднимая его на ноги. Его голова была выгнута к потолку, рот был принудительно открыт, на лицо сочилась кровь из верхней части её тела, всем весом взгромоздившегося ему на голову.

— Только заполучишь свежую пару рук — и случается такое, — пробормотала она, — Да ты хоть представляешь, сколько времени нужно, чтобы найти и пересадить хорошую пару ног?

Она заставляла его двигать руками так, как будто они были её собственными. По её воле он печатал на клавиатуре. По её приказу он повернул своё тело, чтобы она получше рассмотрела продвижение Отступника и бросил в него ещё одну пробирку.

Назад к компьютеру.

— Образцы. Улики, — бормотала Ампутация. Он чувствовал вибрацию её голоса, проходившую по его лицу. Воздух, исходивший из трубки в её позвоночнике в его лёгкие, был затхлым и мерзким, но она заставляла его дышать, и он дышал.

— Краулер, — сказала она. Раздалось жужжание. Она разбила его рукой стеклянную капсулу с образцами, и он застонал от боли, когда стеклянные осколки порезали ладонь. Она заставила его забрать образец из хватки пальцев роборуки.

— Манекен.

Она забирала образцы своими руками, а его руками печатала на клавиатуре и выбирала пункты.

— Ожог, Птица-Хрусталь… удивительно, сколько ДНК остаётся на месте преступлений. Зима… Хохотун…

Отступник зарычал. Он изрыгал слова, как будто разговаривая сам с собой.

— Свой Парень, Крыса-Убийца, Топорылый. Да, через нас прошло немало народу, — сказала она, размещая каждый образец в пластиковом контейнере, — Крикун, Предвестник, Король…

Рей задохнулся… попытался задохнуться. Он сохранял контроль над головой, надо ртом. Если он потеряет сознание, откажет ли его тело? Потерпит ли она поражение?

— Как жаль, что я не смогу использовать эту лабораторию, — сказала Ампутация, — это бы упростило клонирование. Но я видела твою работу. Думаю, я смогу её воспроизвести. Вот это мне поможет…

Она заставила его нажать кнопку и он услышал, как выливается вода из ещё одной стеклянной колбы. Ёмкость воспроизводства. Семена.

— Не думала, что нам так повезёт, — сказала она, — Джек сказал, что раз миру не приходит должный конец, то он хочет его поторопить. Мы провели расследование и решили выследить перспективных Технарей, а ты был ближайшим. Единственная проблема, когда входишь в мегаполис вроде этого — камеры наблюдения… Ого! Серый Мальчик! Он был одним из первых в команде вместе с Джеком! Ты бы не поверил, какие истории рассказывал про него Джек!

Ещё один образец нашёл своё место в коробке.

Она остановилась и посмотрела на Морриган. Он почувствовал, как кровь стынет в его жилах.

— Не-а, — сказала Ампутация, — даже я не настолько спятила.

Она заставила его нажать кнопки на клавиатуре, и с верхушки ёмкости, содержавшей Морриган, выстрелил лазер. Он не видел, но почувствовал запах горящей плоти.

С зажатой подмышкой коробкой она прошла Реем к двери в задней части подвала. К той, которой ему приказали пользоваться, чтобы не попадаться на глаза Балансу, когда он будет приходить и уходить.

Он не мог потерять надежду. Отступник должен был прибыть на бронемодуле. Если он оставил его обозревать окрестности, если Отступник связался с Драконом и вызвал воздушный удар или даже просто подкрепление…

Нет. Сбоку от двери была лестница, ведущая вниз в кромешную тьму.

Она повернулась в направлении Отступника, и Рею удалось мельком увидеть героя. Он был всё ещё в ловушке, и хотя при помощи туманного марева вокруг его ноги он понемногу освобождал дорогу, текущая с потолка слизь связывала верхнюю часть его тела — её-то он не мог уничтожить пинком.

Она схватила Реем перила лестницы, и они соскользнули в темноту.

* * *

— Я всё завалил, — сказал Отступник.

— Ты её достал. Если уж кто что и завалил, так это я, — ответила Дракон, — я не могла бросить драку.

От её кибернетического тела исходил пар, растворяя нити слизи, застывшие вокруг него. Она приложила ладонь к его щеке.

— Мы вообще добились хоть чего-нибудь?

— Покажу через минуту. С тобой всё в порядке?

— Нужны ещё улучшения. Наномолекулярные шипы в руках. С ними всё бы прошло по-другому.

— Мы что-нибудь придумаем. Но ты сам в порядке?

— Думаю, да. Что у нас в итоге?

— Два модуля уничтожено. И нам пока неизвестно, что забрала с собой Ампутация. Джек ускользнул с кем-то из их команды. Но в общей сложности нам удалось убить четверых.

— Четверых, — повторил он, — нам следует выдвигаться. Существует предел их скорости и дальности перемещения, особенно с ранеными. Ампутация отправилась в подземку, и быстро она не освободится, но если она свяжется с их новым телепортером…

— Мы тронемся, как только освободим тебя, Колин. Если я не использую это тело, то тебя придётся оставить, но ни ты, ни я этого не хотим.

— Лучше бы тебе отправиться в погоню.

— Мы справляемся неплохо. Снижаем отставание. Они показались на камерах, и всего через несколько минут мы выдвинулись за ними. Мы сможем сделать так ещё не раз.

Колин кивнул, но ничего не сказал.

Она обвила руками его плечи, позволяя струям делать свою работу. Металлическая часть её лба прикоснулась к его маске.

— Прими это как есть. Мы немного потеряли, но многого достигли.

Пена растаяла спустя ещё тридцать секунд. Она разорвала объятие, и он выкарабкался из кучи обломков. Спустя минуту они уже покинули подвал и шли по разрушенным помещениям владений Баланса.

Они вышли наружу на вечерний воздух. Колин открыл вентиляционные отдушины в своей броне, чтобы прохладный воздух попал внутрь. Дракон нежилась от ветерка, ощущаемого её внешним телом.

Её рука нашла его руку, когда они направились туда, где их ожидали Утер и её модуль

Колин вдруг остановился. Модуль Дракона стоял, устремив макушку в небо. В его металлических челюстях было сжато тело.

Мантон.

— Сибирь мертва?

— "Исчезла" — вот более подходящее слово. Мёртв Мантон, — сказала она.

Колин кивнул и медленно выдохнул.

— Хорошая работа.

— Дело ещё не закончено.

Дверь кабины Утера раскрылась, впуская его внутрь.

— Я был абсолютно счастлив, — сказал Козёл Отпущения. — Я мог сказать себе: "Эй, новости делают из мухи слона. Не может быть, чтобы Броктон-Бей был таким ужасным, как они показывают. Да, модули Дракона в спешке отозвали из города сразу по прибытию, но ведь мэр самолично заявил в Вашингтоне, что тут безопасно. Журналисты поняли все неправильно или просто пытаются сгущать краски. Вижу кучи трупов там, где эта девушка…

— Ехидна, — подсказала Сплетница.

— … Где Ехидна изрыгала клонов. Ладно. С этим я могу смириться. Просто опасный парачеловек с необычной силой. Возможно это преувеличение. Вижу разрушения, руины зданий и улицы, до сих пор затопленные водой. Более или менее ожидал это увидеть после новостей. Девочка с собаками мутантами? Девочка с насекомыми? Да справимся. Но стоило ей открыть рот, — Козёл Отпущения указал на Сплетницу, — и тут мой маленький счастливый мирок самообмана накрывается медным тазом.

— Ты хочешь прорвать дыру в реальности? — спросил Тектон Сплетницу.

— Хочу. Я собираюсь использовать силу Скребка в комбинации с другой силой, которая значительно полагается на связь между мирами. Вот почему я связалась с командой Трещины. Они — это лучший вариант. Возможно, подошёл бы и Мирддин, но вряд ли он согласится. Козёл Отпущения тоже может сработать, но, мне кажется, в его случае понадобится много времени, и, возможно, не обойдётся без человеческой жертвы — Скребок должен попасть в кого-то, кто находится под воздействием силы Козла.

Регент пихнул меня локтём:

— Когда Мрака нет, это твоя обязанность диктовать правила: никаких человеческих жертв.

Он изобразил глубокие тона голоса Мрака.

Никаких человеческих жертв? Должна ли я и вправду забраковать подобную возможность, когда мы перед лицом такой угрозы как Губители и Ехидна?

— Ты не сказала нет, — заметил Регент.

— Сплетница, — спросила я. — В чём смысл? Зачем нам делать проход?

— Во-первых, это место, в которое можно отправить Ноэль.

— Мы можем остановить её другими способами, — сказала я. — Её можно победить.

— Пока ещё, — сказала Сплетница.

— Пока ещё. Мы можем одолеть её. Одни только Легенда, Эйдолон и Александрия смогут наносить урон быстрее, чем она регенерирует.

— Возможно. Раньше это было достаточно сложно. Конечно, теперь с нами тяжеловесы, но всё равно просто не получится. Было бы легче, если бы на нашей стороне были Скитальцы, а они будут, если мы дадим им то, что они хотят. Способ попасть домой.

— Способ попасть домой? — спросил Тектон.

— Котёл занимался тем, что выдёргивал людей из других реальностей, помечал татуировкой, стирал им память и изменял физический облик, — сказала Сплетница и посмотрела на Траншею.

Я тоже посмотрела. Глаза Траншеи под густой завесой косичек широко раскрылись.

— Со Скитальцами, насколько я смогла узнать, произошло то же самое. Только они сохранили свои воспоминания, и их внешность не изменилась. Словно Ноэль приняла на себя весь удар, — сказала Сплетница.

Траншея хлопнула лопатой по земле, однако ничего не сказала.

— Ты хочешь разорвать дыру в реальности, чтобы отправить их домой? — спросил Тектон.

— Это лучшее, что мы можем им предложить, за исключением разве что излечения Ноэль.

— Откуда мы можем знать, из какого они мира?

— Мы не можем, можем только спросить, — сказала Сплетница. — Я хочу сказать, это наше лучшее оружие, наш лучший предмет торга и наш лучший инструмент. Если я права, если я близка к правильному ответу, тогда это способ отключить силы от их источника.

— При условии, что у тебя есть способ убить эти штуки или разорвать с ними связь, — сказал Тектон.

— Я предполагала, что мы сможем добраться до какого-либо оружия массового уничтожения, — сказала Сплетница.

— Слишком легко всё может пойти не так, — сказал Тектон. — Послушай, я тебя понимаю, я был на твоём месте. Почти все Технари и некоторые Умники проходили через это. У них появлялась гениальная мысль, способная изменить мир к лучшему или к худшему. Но большинство из нас заставило себя остановиться. Нам пришлось.

— Мы не будем менять мир, — сказала Сплетница. — Мы проникнем в сущность проблемы, с которой имеем дело, и хирургически удалим самую опасную часть. Мы сможем добраться до места, откуда исходят силы и вырубить их. Вот и ответ.

— Это если ты совладаешь с рисками, — заметил Тектон. — Кроме того, я думаю, "хирургически удалить", это не совсем подходящее выражение. Ты собираешься разорвать реальность, а это всё равно, что использовать взрывчатку, о мощности которой не имеешь ни малейшего представления.

— Я хорошо предугадываю, — сказала Сплетница.

— И вот здесь мне нужно вмешаться, — сказала я. — Наше время ограничено, и мне нужно кое-что проверить. Почему бы вам всё не обсудить, а я пока вместе Козлом Отпущения соберу припасы.

— Давай, — ответила Сплетница.

— Я пойду с тобой, — сказала мне Рейчел. — Слишком много трёпа.

— Мы не можем отпустить Козла Отпущения в компании двух известных опасных злодеев, — сказал Тектон.

— Отправь кого-нибудь с нами, — сказала я.

— Траншея и Вантон, — сказал Тектон. — Ты не против, Траншея? Мы присмотрим за твоими заключёнными.

— Я спрошу начальство, — сказала она.

— Спасибо.

— Атлант недалеко от твоей территории, — сказала Сплетница, — направишься на север, и сумеешь найти его при помощи своей силы.

Я кивнула.

Траншея, всё ещё прижимая телефон к уху, показала мне большой палец, и мы направились к фургону. Вантон единственный, кто мог поместиться на водительском кресле и при этом имел права.

Поскольку в кузове разместились и Траншея, и Сука, я решила, что безопаснее присоединиться к ним. Поведение Рейчел стало намного лучше в последние дни, однако драка между ней и героем может привести к катастрофе.

Понадобилась почти минута, чтобы все собаки забрались в фургон. Тем временем, я разогнала насекомых по окрестным зданиям, откуда я смогу забрать их на обратном пути.

Рейчел не была расположена к разговору, Траншея погрузилась в раздумья, а Вантон и Козёл Отпущения сидели впереди. Поддерживать разговор могла только я, однако мне было не до этого — я слишком устала. Я закрыла глаза и сложила из насекомых стрелку на приборной панели фургона. Насекомые показали поворот направо, чтобы мы свернули на Лорд-стрит, откуда было относительно просто доехать.

Кто-то отдал приказ на эвакуацию, и люди двигались к убежищам. У нас было только два свидетельства о том, что ситуация станет хуже. Чутьё Сплетницы, которое было не абсолютно надёжно, и Дина, которая указала, что существует высокая вероятность того, что от Ехидны пострадает значительная часть города.

Ну или не от Ехидны. С нашей удачей может оказаться, что именно план Сплетницы разрушит половину города, и только тогда выяснится, что Ехидна, навсегда погребённая под завалами, не стоила ни капли внимания.

Дважды я задремала, голова склонилась вперёд, однако неожиданные движения насекомых заставляли меня проснуться. Внутри фургона было тепло и сумрачно, движение успокаивало.

В третий раз меня унесло в сон, и насекомые не среагировали. Голова склонилась назад к стенке фургона, и я впала в дремотное состояние.

Только появление Атланта вернуло меня к чувствам. Я дала Вантону сигнал остановить фургон.

Он был внутри гаража, такой неподвижный, что мне показалось, что он умер. Лишённый врождённых инстинктов, он практически не функционировал. Разве что дышал.

Он не ел двенадцать часов. Я сразу же накормила его, собирая по окрестностям наименее ценных насекомых и направляя их прямиком ему в рот. Я смогла дотянуться до своего логова, и вытащила наружу всех спрятанных там насекомых, призывая их к себе.

Атлант ослаб, но, по крайней мере, не был ранен. Выверт, вероятно, приказал привезти его сюда и оставить одного, ведь иначе Неформалы могли догадаться, что на самом деле происходит.

Вантон открыл двери кузова, и я вышла наружу. Траншея последовала за мной, скорее всего, из любопытства.

Атлант по моему приказу пробрался через закрытую, но незапертую дверь наружу, и подлетел ко мне.

Когда гигантский жук рухнул с неба и приземлился прямо рядом с фургоном, Вантон мгновенно принял свой второй облик, а Траншея заняла оборонительную позицию, подняв перед собой лопату.

Насекомые пробежались по панцирю Атланта, я прощупала его руками в поисках повреждений. Царапины и сколы на нижней части. Наверное, они грузили его в грузовик? Не снимая перчаток, я провела кончиком пальца по всей длине его заострённой передней ноги. Возможно, мне нужно выделить больше времени, чтобы позаботиться о нём: заточить его оружие, подлатать панцирь.

Мне пришлось несколько раз моргнуть. Я устала, и потеря внимания была опасна. Времени было мало.

— Твои собаки готовы бежать? — спросила я Рейчел, которая всё ещё сидела в фургоне на встроенной в кузов скамейке.

Она выпрыгнула на улицу, собаки окружили её:

— Готовы.

— Тогда поехали, — сказала я и шагнула на спину Атланта, однако не стала садиться. Я приказала ему подняться в воздух, и призвала к себе насекомых. Я стояла до тех пор, пока рой не скрыл меня из виду.

Я не могла слишком сильно удаляться от Козла Отпущения. Я была привязана к нему невидимой, нерастяжимой нитью около пятидесяти метров длиной, что составляло приблизительно половину квартала.

Тем не менее, если держаться прямо над ним, можно лететь на высоте восьмого или девятого этажа над землёй. Я не была абсолютно неуязвима, но всё-таки так было безопаснее.

— … слышишь меня? — произнёс Вантон.

Насекомые вывели слово "да".

— Жутковато, — сказал он. — Мне нужно …вление.

На счёт последнего слова мне пришло в голову два варианта, но я решила, что это "направление", и нарисовала стрелку в сторону Лорд-стрит. Мне нужно было собрать как можно больше хороших насекомых, но их число ограничивала подъёмная сила Атланта, вряд ли остальным понравится, если я отправлю ос и пауков в кузов фургона.

Тогда я выпустила нити паутины, и с их помощью подцепила медленно летящих насекомых к своей спине. Взяла на прицеп. Насекомые висели на нитях как бусинки. Остальные нашли укрытие в отсеке для инструментов, в складках и сгибах костюма.

Я держалась поближе к земле. Нельзя слишком удаляться от Козла Отпущения, я не была уверена, что у Атланта достаточно энергии, а проверить его выносливость можно было только полётом.

В набегающем потоке воздуха волосы и части костюма развевались, и стало заметно, насколько они склеены между собой засохшими жидкостями Ноэль. Я приказала насекомым ползти, пожирать и очищать загрязнения. Те, что следовали за мной на нитях, и самые быстрые летающие, оставались целыми, это самое главное.

Эти небольшие задачи позволяли мне оставаться бдительной, а может даже сосредоточенной. Однако, неожиданно для себя, я позволила фургону пропустить поворот. Если хороший выброс адреналина не приведёт меня в чувство, то в предстоящем бою я могу оказаться в невыгодном положении.

Всплеск адреналина не заставил себя ждать. Мы достигли места, где оставили остальных и обнаружили, что сейчас здесь никого нет. Не было ни Скитальцев, ни Сплетницы, ни Регента, ни Скребка и никого из героев.

Я спустилась на землю, двери фургона открылись. Сука остановилась рядом со мной, Бентли вырос до своей полной величины, остальные собаки достигали метра в холке.

— Траншея, у тебя есть браслет. Герои что-нибудь передавали? — спросила я.

— Нет.

— Ты не могла бы сделать мне одолжение и проверить, может ли кто-то подсказать, где находится Сплетница и остальные. Пока лучше вернуться к периметру.

— Ты отдаешь приказы? — спросил Вантон.

— Считай, что это предложение, — ответила я. Кажется, Траншея была довольна своим временным повышением, это было её давнее желание — стать командиром. Я решила дать ей возможность выслушивать предложения и принимать решения. — Пусть решает Траншея.

Она взглянула на меня.

— Это разумно. Я воспользуюсь браслетом, пока Вантон ведёт машину.

Траншея не успела получить ответ. Мы объехали разрушенное здание и на границе периметра обнаружили Сплетницу в компании нескольких главных героев. Среди них не было ни Легенды, ни Александрии, ни Эйдолона. Но это не удивительно, у них явно были секреты, которые они хотели сохранить.

Когда я приблизилась, многие кейпы повернулись ко мне. Хорошо, что хотя бы не начали стрелять. Было бы некстати оказаться подстреленной в воздухе одним из нервных героев с пальцем на спусковом крючке.

Прежде чем преодолеть толпу героев, мне пришлось подождать, пока остановится фургон. Рэйчел просто прошла насквозь, не спрашивая разрешения.

Игнорируя правила вежливости, мы не заработали очков в глазах хороших парней, однако Сплетница и Регент исчезли с точки сбора и сейчас оказались посреди группы из двадцати семи героев. Им, конечно, не угрожали оружием, но нависшая угроза ощущалась.

Я подождала, пока Козёл Отпущения выйдет из фургона и доковыляет до толпы, затем повела Атланта на посадку. Я встала в полный рост, чтобы именно такой меня увидели, когда насекомые откроют меня.

— Что происходит? — спросила я. Насекомые сканировали толпу, не показываясь на глаза, по возможности не касаясь лиц и открытых участков кожи, однако я получила способ отслеживать всех стоящих рядом.

Мне ответил Тектон:

— Сплетница не хотела отказаться от своей идеи, я предложил рассказать руководству, и она согласилась.

— Это слишком опасно, — сказал Мирддин, который стоял рядом с Мисс Ополчение и Шевалье.

— Это наш лучший вариант, — ответила Сплетница.

— Это план, который ставит всех вовлечённых под огромный риск, и он потребует от нас времени, которым мы не располагаем.

— У нас есть немного времени, — возразила Сплетница. — Я не вижу никакого движения, а вы?

— Мы не можем даже гарантировать, что это сработает, — ответил Мирддин.

— Вы так говорите, поскольку считаете себя опытным манипулятором измерений или потому что боитесь, что это приведёт к большой утечке информации о Котле?

Возможно, мне это показалось, но я готова была поклясться, что насекомые засекли одновременную задержку дыхания у многих людей. Не все присутствующие, даже не каждый пятый… но некоторые отреагировали.

Насколько далеко всё зашло?

— О чём ты говоришь? — спросил Мирддин.

— Нет? Я ничего в вас не вижу. Судя по всему, вы чисты, — ответила Сплетница.

— Сплетница, — вмешалась Мисс Ополчение. — Сейчас не время для игр и наигранных обвинений, сделанных ради получения информации.

— Я согласна, — поддержала я её. — Давай придерживаться темы.

— Это не игра, — сказала Сплетница, взглянув на меня без улыбки. — И я не знаю, как можно обсуждать тему, если мы не замечаем в комнате слона.

— Попробуй, — сказала я.

— Что происходит? — спросил Шевалье. Из всех присутствующих он обладал наиболее внушительным видом. Он был облачён в сверкающие доспехи золотого и серебряного цвета, но внушительный вид ему придавали не доспехи, а массивный, богато украшенный орудийный ствол, снабжённый лезвием метра в три длиной и в метр шириной, лежащий на его плече так, будто он был лёгким, как пёрышко.

— Будь уверен, Шевалье, это разговор следует отложить на другой день, — сказала Мисс Ополчение. — Я определённо хочу его завершить, но только не тогда, когда это угрожает отвлечь нас.

— Если ты так считаешь, — сказал Мирддин.

— Уж поверь мне, пожалуйста, — ответила Мисс Ополчение.

— Котёл управляется либо прикрывается Три…

Мисс Ополчение ударила Сплетницу, прервав её до того, как та сумела закончить фразу. Только когда Мисс Ополчение стала на одно колено, и наступила другим на горло Сплетницы, я заметила в её руке оружие. Она схватила Сплетницу за щёку, заставила открыть челюсти и просунула пистолет в рот.

Я ощутила, как Рейчел шагнула вперёд, увидела, как Регент собирается поднять руку в направлении Мисс Ополчение. Я подняла обе руки: одну, чтобы остановить Рейчел, другую, чтобы схватить Регента за запястье.

— Не глупи, Сплетница, — сказала Мисс Ополчение. — Зачем тебе рисковать ради этого всем?

Сплетница посмотрела на меня, через ствол пистолета пробормотала что-то неразборчивое. На месте удара на скуле выступила капля крови.

Мисс Ополчение посмотрела на меня. Во второй руке появился точно такой же пистолет, как зажатый между зубами Сплетницы, однако она не направила его на меня:

— Какие-то проблемы, Рой?

— Нет, если только вы не спустите курок, — сказала я. — Мы не собираемся начинать бой с таким количеством людей. Это было бы самоубийством.

Произнося последние слова, я посмотрела Сплетнице в глаза.

— Она что, клон? — спросил Мирддин.

— Я почти хотела бы этого, — ответила я. — Нет. Она настоящая.

— Не объяснишь нам, почему она так поступает? — спросила Мисс Ополчение.

— Я не знаю, — ответила я. — Точнее знаю, но не наверняка.

Мы были вымотаны, но причина была не в этом, не только в этом. Не могла быть только в этом. Это не объясняло почти самоубийственный характер её действий за последние полчаса. Тут было что-то ещё.

— Сплетница, — сказала Мисс Ополчение, — я собираюсь убрать пистолет. Очень внимательно следи за тем, что собираешься сказать. Сознательная попытка посеять раздор в наших рядах может быть расценена как нарушение перемирия, и если до этого дойдёт, я буду настаивать на приказе об убийстве.

Сплетница кивнула. Затем поморщилась, когда пистолет покинул её рот.

— Вы не можете издать приказ об убийстве остальных Неформалов. Они не отвечают за то, что я говорю. Двоих из них даже здесь нет. Вы убьёте невиновных.

— Не думаю, что кто-то из присутствующих здесь считает Неформалов невиновными, — сказала Мисс Ополчение.

— Ну может относительно невиновными? — попыталась Сплетница.

— Молчи, — сказала Мисс Ополчение напряжённым голосом.

— Я буду молчать, если вы скажете мне, что не будете наказывать остальных за мои поступки.

— Просто молчи, — сказала Мисс Ополчение.

— М.О., — тихо сказал Шевалье, — Я не спорю с твоими решениями, это твой город, ты имеешь право решать, только если один из членов Триумвирата не отменит твой приказ… Но ты напала на девушку, которая просто разговаривала, а вокруг много глаз и много ушей.

— Ты хочешь сказать, что это плохо выглядит, — сказала Мисс Ополчение, не спуская глаз со Сплетницы.

— Да, для твоей карьеры.

— Мне насрать на карьеру, — ответила она. — Я беспокоюсь, чтобы мы выбрались отсюда целыми и невредимыми.

— И ты полагаешь, что она подвергнет нас опасности, если откроет рот? — спросил Шевалье.

— Да. Я думаю, если Сплетница откроет рот, то сможет нанести просто катастрофические разрушения, — сказала Мисс Ополчение. — Ты читал её досье.

— Читал, — сказал Мирддин.

— Относится ли информация, которую она хочет разгласить, к текущему кризису? — спросил Шевалье.

— Не напрямую, — сказала Мисс Ополчение. Сплетница прочистила горло, явно запрашивая разрешения заговорить, однако Мисс Ополчение резко отрицательно мотнула головой. — Насколько мне известно — нет. Большую часть я обсуждала с Рой.

— Могу ли я… — заговорила я, и тут же множество пар глаз повернулось в мою сторону. Я отпустила Регента и опустила руку, которую я всё ещё держала перед Рэйчел.

— В чём дело? — спросил Мирддин.

— Я могу попытаться объяснить. Вы можете отправить остальных кейпов, я объясню вам троим, и вы решите, можно ли данную информацию распространять между вашими подчинёнными. Я попытаюсь говорить не так резко, как Сплетница, избегать чувствительных мест. Я не согласна с планом Сплетницы, однако опасно принимать решения, не понимая ключевых моментов, а кое-какие из них необходимо знать, если мы хотим получить шанс на сотрудничество со Скитальцами или Ноэль.

Мирддин посмотрел на Мисс Ополчение, и та кивнула.

Мирддин громко произнёс:

— Я бы хотел, чтобы все кто непосредственно не участвует в этом разговоре, нашли, чем заняться.

Герои начали разбредаться. Было только два направления, куда можно было идти, за исключением припаркованного фургона Вантона и остатков здания, на которые вертолёты продолжали сбрасывать удерживающую пену. Небольшая группа кейпов осталась стоять.

Траншея. Одна из близняшек потянула её за руку, но она не шевельнулась.

— Траншея, — произнёс кейп, которого я не узнала. — Пойдём.

— Мне нужны ответы, — сказала она. — Они есть у Неформалов.

— Шевалье свяжется со мной, если посчитает, что тебе нужно знать. Я передам тебе и твоей команде, — сказал кейп.

— Этого недостаточно, — ответила она. — Я не хочу сжатую версию, я хочу узнать, почему я стала такой.

По толпе пробежал ропот, и я отметила тех же кейпов, которые отреагировали раньше. Один затаил дыхание, другая беспокойно переминалась с ноги на ногу.

— Подобное неподчинение может попасть в твоё досье и будет стоить тебе повышения, — сказал кейп.

— Мне отказывали в повышении уже столько раз, что мне следовало давно понять. Монстры не могут возглавлять команды. Твой аргумент не имеет никакой силы, Лоно.

К ней подошёл Сталевар. Их глаза встретились, и Сталевар остановился, повернулся и стал рядом с ней. Он не сказал ни слова.

Мисс Ополчение уставилась на него, однако он даже не шелохнулся.

— Ситуация критическая, — сказал Мирддин, — Мы на грани очередной схватки с угрозой S-класса. Если у Неформалов есть информация, которую мы можем использовать, информация которую не следует разглашать, нам необходимо, чтобы вы ушли.

— Я провела годы в таком виде, — сказала Траншея. — И не только я, есть и другие. Сталевар…

— Горб, — добавил Сталевар. — Добрый Великан, Сангина.

— Сталевар и Горб, Добрый Великан и Сангина, — сказала Траншея, — и другие, которым не так повезло встретить Стражей или Протекторат до того, как они попали в неприятности. Дело не только во мне. Мы должны знать ради них.

— Сейчас не время и не место.

— При всём моём уважении, Мирддин, побудьте один день на моём месте. Всего один, а затем скажите, должна ли я ждать объяснения ещё день, ещё час или даже минуту.

Земля содрогнулась, и я сначала подумала, что это сделала Траншея, однако у неё самой был удивлённый вид.

Это была Ноэль. Ехидна. Она была жива и пробивалась наружу.

— Время выходит. Хватит, — сказал Мирддин. — Траншея, Сталевар, вернитесь к своим командам.

Траншея воткнула лопату в землю, поставила ногу на лезвие и сложила руки на рукоятке.

— Мы можем сообщить им информацию, — сказала Мисс Ополчение. — Я знаю Сталевара как образцового героя, и мы можем рассчитывать, что он ограничит распространение нежелательных сведений.

— Я мог бы согласиться, — сказал Шевалье, — если бы не драматическое выступление Траншеи. Я не могу рассчитывать, что она сохранит секреты.

Ещё одна встряска. Герои бежали к позициям на поле боя, формируя кольцо вокруг строительной площадки с разрушенным зданием. Неуязвимые, иммунные к силе, Властелины с выносливыми подчинёнными, создатели силовых полей становились равномерно по кругу.

— У нас нет времени, Мирддин, — сказала я. — И вы, и я можем летать, если мы доберёмся до соседней крыши…

— Блядь, — сказала Сплетница. — Столько времени потрачено впустую.

Она схватила пистолет Мисс Ополчение. А когда та не отпустила его, Сплетница шагнула ближе и прижала лоб к стволу

— Давайте. Убейте меня. За свою жизнь вы видели смерть многих людей. Важных для вас людей, которые умерли ради идеи. Так что убейте меня, потому что я верю, что эта идея должна быть услышана людьми, которым не всё равно. Замкните проклятый круг!

"Зачем?!" — подумала я.

— Триумвират, — сказала Сплетница.

Мисс Ополчение смотрела на неё, но не нажала на спусковой крючок.

— Триумвират? — спросила Траншея.

— Я всё равно в глубоком дерьме, — сказала Сплетница. — Из-за того, что я уже сказала. Мы все в дерьме. Печальный факт, однако у меня больше шансов выжить, если всё вылезет наружу. Триумвират — это и есть Котёл. Эйдолон, Легенда, Александрия. Они его основали, или вовлечены в него настолько, что это уже одно и то же.

— Блядь, — пробормотал Регент.

Я не могла даже дышать. Я ждала, когда Мисс Ополчение нажмёт на курок.

— Они сделали меня такой? — спросила Траншея. — Зачем?

— Не знаю. Возможно, предупреждение для людей, которые не платят по счетам. Или они сумели промыть тебе мозги и установить встроенную слабость, которую может использовать заплативший за это клиент.

— Это всё? Это и есть твой ответ?

— Мне очень жаль, — сказала я, не вполне осознавая, извиняюсь я за то, что информация неполная, или за то, что позволила Сплетнице зайти так далеко.

Земля затряслась значительное сильнее, чем раньше. Воздух наполнился стрекотанием вертолётов, которые пролетали над нашими головами.

По сравнению с ними, его полёт был таким тихим, что я почти упустила момент, когда он приземлился. В этом районе у меня не было насекомых, а я сама смотрела в направлении Траншеи и остатков разрушенной базы Выверта.

Легенда приземлился прямо между нами.

— Вы слышали, — сказала Сплетница нисколько не удивлённая его появлением.

— Читаю по губам, — пробормотал он. — И вижу на огромных расстояниях. Опустите оружие, Мисс Ополчение. Шила в мешке не утаишь.

— Так вы это признаёте?! — сказал Шевалье.

Снова раздался рокот, земля тряслась так сильно, что большинство из нас теряли равновесие. Легенда стоял совершенно спокойно, без сомнения используя способность полёта, чтобы держать себя на волосок над землёй. Он повернулся, чтобы убедиться, что бой ещё не начался.

— Это правда? — спросила Траншея.

— Мы основали Котёл в ранние дни, — сказал он. — У них был способ давать людям силы, и мы все отчаянно в них нуждались, каждый по своим причинам. Нам очень нужно было получить триггер-событие, но нам не повезло, у нас не было потенциала. Никто не обманывался насчёт рисков. Мы знали, что мы можем умереть или превратиться в монстра.

— Но вы это делали. Вы создавали монстров, — сказала Траншея.

— Каждый, кто принимал дозу, делал это, осознавая последствия, — сказал он. — Они улучшили процесс, и снизили шансы до считанных процентов. Два-три процента, если быть точным. В то же самое время, со снижением риска мы осознали, насколько сильно нам нужны герои, которых мог предоставить Котёл. Кейпы без травмы, которая толкает их к злодейству. Котёл превратил это в торговлю, он производил героев и получал средства необходимые на восстановления после нападений Губителей и на дальнейшие исследования сил. Мы знали, что вариант не идеальный, что некоторые станут злодеями, но после появления Бойни номер Девять, и с учётом ущерба, наносимого Губителями, мы должны были хоть что-то сделать.

— Как тут замешаны Скитальцы? — спросила Мисс Ополчение.

— К ним в руки попали дозы, предназначенные для другой группы людей. Они не были обследованы, не следовали необходимым процедурам, не прошли психологических и физических тестов… и даже несмотря на это, мы не понимаем, как формула может создать что-то подобное Ехидне.

— Но Скитальцы из другого мира, — сказала я. — Разве нет?

— Симург, — просто ответил он. — Мэдисон, Висконсин, полтора года назад. Она открыла межпространственные врата. Ты был там, Мирддин. Ты видел Трикстера и Ехидну.

Глаза Мирддин округлились:

— Больничная палата.

Земля снова затряслась. Обожжённый каркас здания на дальнем конце улицы с грохотом рухнул.

— Но… если Котёл не берёт людей из других миров, — сказала Траншея. — Что…

— Это не Котёл, — сказал Легенда спокойным голосом, лишённым эмоций. Он посмотрел мне в глаза. — Мантон работал на Котёл, до того момента, как случился инцидент с его дочерью, который привёл к его психологическому срыву и разрыву с организацией. Он сбежал и забрал образцы, а потом передал их другим людям. Один из этих людей продал их ради личной выгоды до того, как Котёл нашёл его. Другой был ответственен за случаи 53. Мы думали, что это Мантон, но это было не так.

Он взглянул на Сплетницу, и она немного склонила голову на бок.

— Зачем? — спросила Траншея. — Зачем это делать? Зачем превращать нас в это?

— Если бы я знал, я бы сказал. Некоторые люди вредят другим ради чувства власти, которое при этом испытывают, — сказал Легенда, голос стал пустым. — Возможно, это вызвано подобными же чувствами. Изменить чьё-то тело и ум полностью и безвозвратно. Частота появлений случаев пятьдесят три резко снизилась или вообще остановилась. Это небольшое утешение, но думаю, что человек, который сделал это с вами, мёртв, либо истратил все формулы.

— Это вообще не утешение, — ответила Траншея. Земля тряслась.

— Стоит упомянуть, — сказал Легенда, — что мы выследили Мантона. Он и хозяин Сибири — один и тот же человек. Дракон и Отступник у Девятки на хвосте. Они ожидают скорого сражения.

Однако я вспоминала, как мы с Легендой смотрели с высоты вниз на Девятку. Он узнал хозяина Сибири и не сказал мне.

Может быть, сейчас он точно так же замалчивает факты? Лгал ли он сейчас как и прежде?

— Сибирь это Мантон? — спросил Мирддин.

Легенда кивнул:

— И Мантон полностью несёт ответственность за случаи пятьдесят три. Я знаю, это не то, что вы ожидали, но это реальность. Понимаете?

Стоящие вокруг люди кивнули. Я не знаю, увидел ли это кто-нибудь ещё, знал ли кто-то её так же хорошо как я, но Сплетница улыбалась, и это была не та улыбка, которая выражала дружелюбие и беззаботность. Это была улыбка, после которой она высказала всё Панацее, тогда в банке. Та, с которой она рассказала Выверту, как обвела его вокруг пальца.

Я направила насекомых вдоль её лица, едва касаясь кожи. Она вздрогнула и посмотрела на меня.

Я посмотрела на неё в упор, желая, чтобы она молчала. Если сказать сейчас что-то лишнее, может произойти катастрофа. Я не была уверена, какая часть из того, что сказал Легенда, была правдой, но именно он смог спокойно подойти и разрулить ситуацию.

Сплетница пожала одним плечом, мелкое движение, которое смогли заметить только мои насекомые. Улыбка исчезла с лица.

— Конечно, — запоздало сказала она.

Грохот продолжался и стал теперь непрерывным.

— Это то, что ты хотела рассказать нам? — спросил у меня Мирддин. — То, что сейчас Легенда рассказал о Котле?

— Я должна добавить только то, что Скитальцы пришли с другой Земли. Все кроме Трикстера, более или менее на нашей стороне. Скажите Баллистику, Солнышку и Генезис, что мы можем вернуть их домой, и они помогут нам. Они обладают огромной боевой мощью.

— А мы сможем…

Насекомые почувствовали, как Ехидна прорывается к поверхности.

— Браслет! — прервала я Шевалье.

— Что?

— Предупредите их, она здесь!

Было слишком поздно. Мрак, сопровождавший Ехидну, появился из проделанного ею отверстия в земле. Он поднял руки, и я увидела, как волна тьмы изливается из входа в подземный паркинг и накатывается на героев.

Она появилась не над разрушенной базой. С учётом её способности менять форму, и с помощью телепортации Мрака, она сумела пробраться через боковой туннель, пробиться в соседний подземный паркинг, откуда и развернула новую атаку.

Ехидна появилась из тьмы, которую создал Мрак. Она стала в два раза выше, настолько крупнее, что человеческая фигурка наверху казалось крохотной, микроскопической. Человек на вершине трёхэтажного здания.

Ноги стали сильнее. Это были уже не хрупкие конечности, которые видели и трогали мои насекомые. Нижняя часть тела была покрыта костяной коркой, спереди появилось две новые головы, одна с зарождающейся пастью, другая с двумя огромными глазами и опухолью, которая, видимо, станет рылом. Она развивалась.

Когда она появилась, не менее десяти кейпов оказались в пределах досягаемости её когтей. Десять кейпов, которые были пойманы её плотью в первое же мгновение боя.

Я поместила насекомых на Легенду, чтобы отслеживать его перемещения, и они остались на нём, когда он взмыл в небо и присоединился к Александрии и Эйдолону. Эти же насекомые позволили мне почувствовать небольшое движение головы, когда он кивнул своим давним товарищам.

Если и раньше я подозревала, что он лжёт, то теперь я была в этом уверена.

Не знаю, не попыталась бы я сделать то же самое на его месте.

Мрак, созданный Ехидной, повернулся к нам. Его тьма собралась вокруг него, а затем ринулась на нас, как нефтяное цунами. Я уже оседлала Атланта и поднималась в воздух. Я не должна была упускать из вида, что Козёл Отпущения оставался в фургоне, и, если мы разделимся...

После того, как волна тьмы налетела на фургон, где был Козёл Отпущения, я полетела следом, пытаясь угадать конечную точку перемещения.

Тьма ударилась о стену, и появился всё ещё целый фургон. Многие герои оказались в двух-трёх кварталах от того места, где они находились.

Сердце гулко стучало в груди, я дважды моргнула и перепроверила, что не ослепла. Если бы Мрак отрезал силу Козла Отпущения, или удар оказался достаточно сильным, чтобы разорвать связь, мне стало бы хуже, чем раньше.

Но я всё ещё могла видеть и дышать. Внутри фургона Козёл Отпущения был в безопасности.

Мрак рассеял нас. Наши плотные боевые порядки теперь оказались раскиданы на несколько кварталов, и у героев ушло на удивление много времени, чтобы начать действовать. Один из командиров сумел собрать свой отряд и указал им верное направление, однако Мрак Ехидны снова ударил по ним.

У моих возможностей был предел.

Я собрала насекомых и начала работать над тем, чтобы остановить Мрака.

У меня были заранее приготовленные нити. Я связала из них тридцатиметровый шнур, затем, при помощи роя, отправила его по воздуху вперёд.

Минутой позже мои самые быстрые насекомые оборачивали его вокруг шеи Мрака, а остальные жалили и кусали. Он едва реагировал на них, разве что убивал насекомых, когда они на него садились.

Мне нужно было что-то, чтобы привязать его. Телефонный столб? Но это его не остановит и даже не помешает ему продолжить вносить беспорядки в наши ряды. А если он умеет телепортировать и себя, это не задержит его и на мгновение.

Легенда, Эйдолон и Александрия, сопровождаемые несколькими другими летающими героями, бросились в атаку. Они действовали поразительно слаженно, должно быть, спланировали атаку заранее. Александрия была первой, она сделала несколько кругов, затем спикировала вниз и ударила Ехидну по одной из задних ног. Героиня застряла, но с помощью своей силы и благодаря поддержке лазера Легенды, она освободилась прежде, чем Ехидна сумела повернуться и схватить её.

Ещё до того, как Александрия освободилась, свой ход сделал Эйдолон. Он создал пузырь, который летел вперёд и раздувался в размерах. К тому моменту, когда он вошёл в контакт с Ехидной, пузырь был уже вдвое больше неё, и достаточно велик, чтобы перегородить всю улицу от тротуара до тротуара. Цвета вокруг Ехидны потускнели, движения замедлились до одной десятой от прежней скорости.

Это был эффект искажения времени. Легенда воспользовался возможностью и выпустил двадцать отдельных лазерных лучей, каждый из которых летел неразрывным, цельным потоком, затем, резко повернувшись в воздухе, бил Ехидну точно в центр тела, избегая мест, где внутри неё находились поглощённые жертвы, а возможно даже прорубая им путь к свободе.

Один из лучей повернулся вниз, затем резко вправо, ударив в землю справа от Мрака-телепортера. Луч скользнул по направлению к клону, но тот использовал тьму и телепортироваться прочь. Шнур, который я растягивала, оказался обрезан.

Я скомандовала насекомым подобрать нить и доставить её к новому местоположению клона. Я знала, что бесполезно привязывать телепортера, но, если бы я нашла способ ограничить его возможности, например, в критический момент связать ему ноги... что-нибудь должно сработать. Кроме этого, я надеялась, что его подкосит яд.

Ехидна пыталась сдвинуться в сторону, но лазеры Легенды безошибочно следовали за ней, увеличиваясь в числе и мощности. Тридцать, сорок, пятьдесят... каждый из них резал её плоть будто снег. Дым и пар клубились вокруг неё, плоть обугливалась и вскипала. Наверняка, эффект замедления времени действовал и на лазеры, но это было совершенно неважно, ведь они двигались со скоростью света.

Она вильнула вправо, отпрыгнула влево, но Легенда ни на йоту не сбил свой прицел, а пузырь Эйдолона, плыл вслед за ней. И всё же Ехидна двигалась быстрее, чем пузырь замедления. Медленно, но верно, оставляя на земле за собой отрезанные куски плоти, она приближалась к его границе.

Александрия пролетела низко над землёй и вырвала из земли металлический столб светофора. В одно мгновение она ускорилась так, что стала размытой, но оказавшись внутри границы эффекта, она полетела в сторону Ехидны со скоростью бегущего человека.

Взмах происходил словно в замедленной съёмке, но и реакция Ехидны тоже. Александрия ударила её столбом и, судя по движению Ехидны, это был мощный удар. Передние ноги оторвались от земли, пытаясь удержать равновесие, она встала на дыбы. Собачьи пасти свело в гримасах ярости и боли.

Лазеры пролетали мимо Александрии, огибая её в считанных сантиметрах. Расправив двумя руками и коленом столб, героиня без малейшего колебания нырнула под Ехидну и вонзила своё оружие в участок задней ноги чудовища, откуда пытался выбраться какой-то герой. С помощью лазеров Легенды и железного столба ему удалось освободиться. Прежде чем спасённый упал на землю, Александрия подхватила его и швырнула в воздух.

Воспользовавшись замедленной скоростью полёта товарища, остальные герои заняли позиции, а когда тот долетел до границы эффекта, поймали его.

Мрак Ехидны заполнил область тьмой, Легенда открыл огонь по месту, из которого появилась тьма — по первому этажу бакалейного магазина. Насекомые обнаружили Мрака в дальнем конце здания и всего за несколько секунд связали концы шнуров вместе. Сейчас уже несколько короче тридцати метров. Если я привяжу его к раме ближайшего окна, и он побежит, я сумею сбить его с ног. Мда, не очень много.

Мрак телепортировал Ехидну к себе, избавив её и от атаки Легенды, и от замедляющего эффекта. Тьма скрыла их и дала драгоценное время для передышки и регенерации.

Нужно было нейтрализовать Мрака. Я старалась представить, что они сделают дальше, пыталась предугадать их следующий ход. Ноэль снова бросится в драку. И либо он телепортирует её, либо...

Я привязала свободный конец шнура к выступу костяной пластины на боку Ехидны.

Эйдолон указывал на здание, за которым материализовалась Ехидна. Два пальца вперёд и оттопыренный большой палец вверх, универсальный жест, изображающий пистолет. Легенда понял сигнал и открыл огонь, выпустив по первому этажу здания бесчисленное множество лазерных лучей.

Псевдо-Мрак укрылся за мусорным баком. Ехидна же сделала то, на что я и рассчитывала — бросилась в атаку. Шнур натянулся, внезапность и сила её движения швырнули Мрака на землю.

Я где-то читала, что повешенные гибнут чаще не от удушья, а от перелома шеи, хотя это при условии, что петля завязана правильно, а высота падения достаточна.

Конечно, это было не падение, и я не успела связать удавку, но на шею был накинут крепкий шнур, и существо на другом его конце весило никак не меньше пятидесяти тонн, а то и вдвое больше. Она за считанные секунды разогналась с нуля до восьмидесяти километров в час, и клон безжизненно рухнул, либо мёртвый, либо полностью обезвреженный. Насекомые отрезали шнур и держали его наготове.

Ехидна пока не применяла свою силу. Она поглотила достаточно кейпов, но что-то её сдерживало. Я предполагала, что регенерация черпала силу из того же создающего плоть источника, с помощью которого она штамповала клонов, и она не могла плодить их, пока залечивала наносимые Триумвиратом повреждения. А может быть, дело было в других её слабостях.

Она рванула в задний переулок, плечи её нижней половины царапали и скребли по стенам зданий. На бегу она опрокинула и отшвырнула мусорный бак, массивное тело наталкивалось на пожарные лестницы и вырывало их опоры из кирпичных стен.

Она почти достигла пределов моей досягаемости, когда перед ней появился Мирддин. Он взмахнул посохом, и перед ним материализовалась группа героев. Среди них были Тектон и Шевалье.

Герои вокруг меня всё пытались организоваться в отряды. Я чувствовала, как тронулся с места фургон, в котором находился Козёл Отпущения. Он ехал в неправильном направлении.

Насекомые нарисовали стрелки на панели приборов, и я взмолилась, чтобы водитель последовал моим указаниям.

Я видела, что из-за нехватки браслетов, которые могли бы подсказывать направление к противнику и основную информацию о ходе боя, попытки героев действовать слаженно наталкиваются на значительные трудности. Видимо мне следует указывать путь не только фургону.

Я начала рисовать стрелки и буквы.

В сотне различных мест я вывела букву "Е" и стрелку, указывающую в направлении Ехидны. Над самой Ехидной насекомые летали горизонтальными и вертикальными кругами и восьмёрками. Формировались слова и буквы. Ехидна, Шевалье, Мирддин. Э-э-э, сколько “д” в этом слове? Одно или два? Я не могла вспомнить.

Тряхнув головой, чтобы привести себя в тонус, я попыталась сосредоточиться, отдавая всё внимание основному месту битвы.

Ехидна бросилась на Мирддина и сопровождавших его героев. Он нарисовал что-то посохом в воздухе. Насекомые почувствовали вибрацию, увидели размытое пятно вспышки света.

Нарисованный знак взорвался в сторону Ехидны, ударив её в правый бок. Этого оказалось достаточно, чтобы она сбилась с курса и плечом впечаталась в угол здания. Её тело пропахало стену, и, чтобы выбраться из-под завалов, ей пришлось остановиться.

Шевалье направил на неё свой пятиметровый пушкомеч и нажал на спусковой крючок. Сверкнула вспышка, и пушечное ядро поразило прямо между глаз одну из чудовищных голов Ехидны. Я смогла оценить степень повреждений через зрение насекомых, которые зафиксировали фонтаны крови.

Подобная степень сосредоточенности на насекомых безумно утомляла. Ощущение моего собственного тела давало сбои. Я неосознанно обновляла положение стрелок, чтобы герои могли двигаться в сторону Ехидны, кроме того я должна была держаться поближе к Козлу Отпущения, а также хотела знать, где Сука и остальные. Атлант следовал моим бессознательным командам, однако это приводило к тому, что я опасно отдалялась от Козла Отпущения. Нужно быть осторожнее.

Стрелки, которые я рисовала для каждого из героев, делали своё дело. Теперь они целеустремлённо двигались в сторону Ехидны, фургон с Козлом Отпущения тоже ехал в нужном направлении. Я уловила, как капитаны отрядов раздают приказы. Какой-то кейп, способный говорить на расстоянии, передавал информацию Мирддину и Шевалье.

Я обнаружила Сплетницу, однако та не стремилась в сторону места схватки. Она добыла себе мобильник и непрерывно что-то в него говорила. Я разобрала только часть — не могла уделять ей слишком много внимания. Что-то про Ноэль.

У Шевалье и Мирддина получился эффективный дуэт. Сила Шевалье делала его броню практически непробиваемой, а его пушкомеч огромным. И то и другое было, во много раз больше и плотнее, чем должно было быть, при этом он всё равно мог обращаться с ними так, будто они сохраняли нормальный размер. Он играючи рубил мечом, а когда улучал момент — бил кулаком в рукавице. Каждый раз эффект был гораздо сильнее, чем можно было ожидать.

Тактика Шевалье весьма напоминала Фенью и Менью, только вот тут изменялся не он сам, а снаряжение, кроме того, он был более непредсказуем.

Мирддин, со своей стороны, сочетал разнообразные методы атаки и чистую мощь, нанося опустошительные удары. У него был целый набор трюков, которые он без малейшего промедления использовал один за одним. Ехидна выплюнула поток тел и жидкости, и Мирддин нарисовал тёмный знак в воздухе, засосавший летящий поток. Я почувствовала, как Шевалье и Тектон, чтобы их тоже не затянуло, вонзили своё оружие в ближайшие твёрдые поверхности, а также удержали ближайших союзников, которые сами не были на это способны. Моих собственных насекомых тоже затянуло в щель, и они мгновенно погибли в потоке мусора и обломков, что мгновенно сделало зону схватки моей слепой зоной. Когда новые насекомые залетели туда, я успела увидеть, как Шевалье, не давая Ехидне передышки, наносит по ней несколько могучих ударов и выстрелов из пушки. Когда Ноэль попыталась его растоптать, он бросился в боковой проулок, а Мирддин выпустил всё вещество, которое он недавно засосал, в виде концентрированного снаряда из слизи, мусора, раздавленных тел и мёртвых насекомых.

Наверное, самым сильным в партнёрстве этих двух героев было то, что они отлично дополняли и усиливали друг друга. Дальнобойные герои свободно атаковали на расстоянии, эти двое дрались врукопашную, а герои вроде Тектона обеспечивали дополнительную поддержку, уничтожая опору под ногами Ехидны. Конечно, сейчас она выросла настолько, что Тектон не смог бы снова поймать её в ловушку, но заставить её оступиться или обрушить на неё куски бетона с соседних зданий было в его силах.

Триумвират летел прямо к Ехидне, и Легенда сделал первый ход, выстрелив лазерным лучом, который я смогла увидеть с расстояния в три квартала. При этом он убил некоторую часть насекомых, которыми я рисовала слова. В этом было столько же моей вины, сколько и его.

Ехидна была практически загнана в угол и продолжала пятиться. Оказавшись зажатой в узком переулке, она лишилась возможности развернуться. Эйдолон выпустил в неё ещё один пузырь замедления, а Александрия приземлилась сзади и вонзила в сустав одной из задних ног металлический столб уличного освещения.

Мне нечего было тут делать, кроме как помогать остальным с организацией. Я убедилась, что стрелки и слова оповещения находятся достаточно высоко над зданиями, чтобы любой, кто приближался к месту событий мог понять, что Александрия и Шевалье зажали Ехидну.

Атлант парил над сценой битвы, на приличном расстоянии от Триумвирата, но достаточно близко, чтобы видеть переулок.

Ехидна подвергалась планомерному избиению, и у неё было всего четыре направления для возможного отступления. Она могла двигаться вверх, и это было единственным доступным направлением, где не нужно было проламываться сквозь твёрдые поверхности, но здесь ей пришлось бы выдерживать залпы лазеров Легенды, которыми тот прямой наводкой стрелял сверху вниз. Путь вниз подразумевал, что ей придётся продираться через асфальт и через всё, что находилось под дорогой. Даже если бы там нашлась ливнёвка или какая-нибудь другая подземная полость, натиск сейчас был слишком плотным, чтобы у неё было время туда добраться, причём, с учётом её теперешнего размера, чтобы сбежать ей нужна будет целая пещера.

Это значит, что ей оставалось двигаться налево либо направо, сквозь бетонные и кирпичные стены. Я аккуратно расставила на поверхности стен насекомых, чтобы, когда она начнёт бегство, понять, какое направление она выбрала, при этом я старалась сделать так, чтобы они не оказались на её вероятном пути. Клонированные насекомые были наименьшей из наших проблем, и всё же я не собиралась пополнять её арсенал.

Герои прибыли к месту сражения благодаря моим указаниям. Значит, именно мне нужно было сообщить об опасности.

Я заговорила через насекомых, передвинув их ближе к героям. Рой был рассеян, что сделало получившийся голос тонким и писклявым настолько, что я засомневалась, будет ли он вообще слышен за шумом схватки в переулке.

— Внимание! — прожужжал мой рой.

Множество героев подпрыгнуло от неожиданности.

— Ждите моего сигнала, — сказала я. — Чтобы сбежать, ей придётся пробиваться сквозь стены.

Многие из отрядов были в соседних переулках, но не участвовали непосредственно в схватках. Стрелками и движением роя я как можно лучше обозначила стены, сквозь которые она могла бы пройти, и нарисовала восклицательные знаки на поверхностях стен рядом с ней.

Уже очень скоро Ехидна потеряла терпение. Она попыталась броситься на Шевалье, но оказалась отброшенной назад Тектоном, Мирддином и парой дальнобойных Стрелков. Отступить — значило нарваться на Александрию, которая избивала и колола её фонарным столбом.

Проломив лапой дерево и кирпич, она вломилась в здание слева. Из-за достаточно большого роста ей приходилось низко пригибаться, но даже так она пропахала перекрытие между первым и вторым этажами. Её маршрут вёл туда, где началось сражение, туда, где сейчас ждало большинство героев.

Она могла прорваться сквозь кирпичное или бетонное здание и превратить его в груду обломков, но иметь дело с толпой кейпов было значительно труднее. Силовые поля блокировали её движения, а десяток кейпов, вроде Грации, способные нанести Ехидне урон, воспользовались возможностью атаковать.

Через мгновения после того, как закончилась атака первой волны, копии кейпов, созданные Летописцем, провели вторую волну ударов по Ехидне.

Ехидна опрокинулась навзничь и смогла увидеть над собой подлетающих Легенду, Александрию и Эйдолона.

Некоторые кейпы, вроде Сталевара и Вантона, которых нельзя было поглотить, и которым не угрожали атаки других кейпов, продолжали ближний бой. Они вместе с Триумвиратом набросились на упавшего противника.

Ехидна испустила рвоту, но не так, как раньше. На этот раз тел было так много, что поток не лился, а высыпался из четырёх её пастей как плотная грязь. Объём рвоты равнялся или даже превышал объём её тела. И если раньше тела составляли десять процентов потока, то сейчас — все девяносто.

Легенда полосовал лазером по куче извивающихся, тянущих руки тел, но Ехидна уже вскочила на ноги и бросилась в здание позади неё. Прошлый манёвр уже нанёс зданию изрядный урон, а после её бегства, наружная стена пошатнулась и рухнула. Кейпы в переулке задействовали множество разнообразных сил, чтобы спасти себя и своих товарищей.

Я могла бы остаться, помочь с раненными, но фургон с Козлом Отпущения уезжал, и я беспокоилась, что Ехидна сможет уйти. Да, она была ранена, но регенерировала и продолжала извергать тела. Лучше оставить заботу о раненных и умирающих менее мобильным кейпам. От меня было больше пользы в гуще сражения, хотя не знаю, стоит ли чего-то эта помощь против Ехидны.

Она двигалась с приличной скоростью. Лишь самые быстрые кейпы могли догнать её, а при этом задержать её достаточно надолго — и того меньше.

За ней тянулся след клонов. Все были кейпами, и несмотря на то, что они были обнажены и лишены снаряжения, многих из них убить было не так-то и просто. Хуже того, как минимум один герой, которого она поглотила, имел силы, напоминающие Призму — самокопирование. Это отражалось на количестве тел: каждый двадцатый был способен создавать копии, а каждый пятый был вынослив и почти неуязвимым.

Я присоединилась к героям, которые пытались уничтожить или хотя бы сократить количество клонов прежде чем эти психованные создания смогут атаковать. Мутанты лежали кучами перепутанных конечностей, голов и туловищ, и каждый был опутан клейкой слизью. Насекомые набросились на них, в попытке нанести максимально возможный урон.

Мирддин догнал и ударил противницу одним из своих "заклятий". С громовым раскатом Ехидна исчезла, сам Мирддин застыл, неподвижно паря в воздухе.

По его размеренному дыханию и отсутствию выражения радости я поняла, что он предельно сконцентрирован. Ехидна не погибла и не исчезла, просто на некоторое время выведена из игры. Готова была поспорить, что это тот же эффект, с помощью которого он доставил Шевалье, Тектона и других членов своей команды к началу сражения.

У остальных из нас появилось время расправиться с клонами. Они выглядели не очень крепкими, у некоторых отсутствовали части тел. Были клоны без ушей, без носов, без многих пальцев. Как будто недоделанные, их кожа была настолько тонкой, что просвечивала насквозь, у большинства не было волос, либо те были настолько редкие, что их считай что и не было. Кожа большей части клонов легко поддавалась укусам насекомых и кровоточила, будто это была просто мокрая бумага.

Если мой рой был собран из бесчисленного количества крошечных хирургов, наносящих точно выверенный стратегический урон, собаки Рэйчел были полной противоположностью. Бентли вспахивал ряды клонов как живой бульдозер. Он не бежал что было сил, но и не останавливался ни на секунду. Остальные собаки следовали за ним, каждая размером примерно с пони, все привязаны к шлейке Бентли. Собаки дрались между собой, стараясь напасть и ранить клонов, но я видела, как Рейчел старается изо всех сил, чтобы удержать их от убийства.

То же самое она сделала и с Ублюдком. Похоже, что она не хотела, чтобы они привыкали к убийству до того, как пройдут полную дрессировку.

Несмотря на всю свою хрупкость, клоны не были совсем уж беспомощны. У них были силы. Насекомые, сидевшие на героях сообщали мне о наших потерях. Два героя, раненные либо умирающие, ещё один погибший.

Нас превосходили числом и мы не могли позволить себе терять одного за каждые двадцать убитых клонов. Во время поспешного бегства Ехидна успела создать их не меньше сотни. Когда она появится, и если мы не найдём решение, то сделает ещё сотню.

Легенда нашёл удобную позицию для стрельбы и выпустил залп лазеров по хвосту из тел, а Александрия летела по дороге, пройденной Ехидной, бросаясь влево и вправо, и с одного удара вырубала или убивала даже самых крепких клонов-кейпов.

Посреди хаоса заревел громкоговоритель, установленный на одном из фургонов СКП. Тот же голос, что был в браслетах.

— “Получена пока неподтверждённая информация. Ехидна в бешенстве. Сейчас она контролируется чудовищем, а не девушкой. Внутри неё на данный момент находятся семнадцать кейпов. Скорость регенерации и воспроизводство клонов обеспечивается центральным ядром в нижнем теле, которое производит бесконечное количество биологического материала. Часть тела, отрезанная от ядра, погибает. Полное уничтожение ядра убьёт её”.

“Сплетница”, — подумала я. Она передавала информацию, которую сумела добыть.

Козёл Отпущения выскочил из фургона и что-то кричал. Среди героев, прибывших ему на помощь был и Сталевар. Он держал стальной хваткой девушку-клона, зажав одной рукой её рот.

К ним спешили Тектон и Вантон, а Козёл Отпущения смотрел вверх на меня, размахивая руками.

Он указывал на землю.

“Мог бы и просто сказать”.

Я нашла свободное место на крыше и приземлилась.

В тот же момент, Козёл Отпущения наложил руки на клона, которого поймал Сталевар.

Как и раньше, я почувствовала действие его силы. Фантомные ощущения самой разной формы и содержания волнами пробежали через всё тело.

Вот почему он хотел, чтобы я приземлилась. Он беспокоился, что я могла утратить контроль над своей силой, потерять управление Атлантом и упасть.

Нужно просто перетерпеть. Я в некоторой степени сохраняла контроль над насекомыми, хотя полёт был невозможен. Одна из клонов сбежала из битвы, но мой рой одновременно и нападал на неё и показывал правильное направление преследующим её кейпам. Она разделилась на четыре копии. Герои убили трёх из них, только чтобы оставшаяся разделилась на четыре заново.

Если бы я заранее подумала о том, чтобы ограничить площадь поля боя, я бы натянула растяжки на каждом крупном перекрёстке, обрезая их на пути героев, если понадобится. Теперь же, я не могла её остановить и могла только попытаться ослепить её, задушить или отвлечь, пока с моей помощью её не нагонят.

Она была хрупкой, как и большинство её собратьев-клонов. Мандибулы насекомых разорвали её кожу, что была не толще бумаги, а потом и артерии.

Так она и погибла — со струёй крови, бьющей из горла. Она создала копии, но они появились с теми же повреждениями.

Кейпы догнали её.

— Кудзу, — пробормотал один из них.

— ... не она, Поединщик, — сказал другой.

Где-то недалеко Регент убивал других клонов. Он ловко сбивал с ног наиболее подвижных из них, настигал, и затем приканчивал их быстрым ударом ножа.

Ощущения продолжали оглушать меня. Теперь они были сильнее. Вкусовые, зрительные, слуховые... обрывки миллионов маленьких ощущений. Разобраться во всём этом шуме было практически нереально. Мне нужно было спрятаться в чувствах моего роя, отделить разум от тела...

Если бы я не старалась так сильно, то могла бы и пропустить его. Он был незаметнее, чем в первый раз, когда я его услышала. Ноющий звук, который мои уши не слышали. Он был недоступен даже многим из насекомых.

С помощью роя, с помощью каждого насекомого в радиусе четырёх кварталов, я прожужжала предупреждение.

— Птица-Хрусталь!

Некоторые кейпы среагировали достаточно быстро. Шлемы с визорами были сорваны, уцелевшие мобильники и браслеты выброшены. Некоторые подняли силовые щиты. Я сорвала свою маску и завернула её в ткань, которая была обёрнута вокруг ног.

Остальные были слишком заняты битвой, а некоторые слишком зависели от оборудования с кремниевыми чипами, от которого так быстро не избавиться.

Эта атака Птицы-Хрусталь была не так сильна, как её первое нападение на город, вокруг оставалось меньше стекла, которое помогло бы распространить эффект. И всё равно я слышала резонирующий грохот всего стеклянного в этой части города. Расходящаяся волна разрушения прокатилась мимо нас, оставляя за собой множество раненых. Да, она была слабее, но это не значило, что она была слабой.

Из-за разрушения частей его костюма Тектон оказался обездвижен. Клон и Козёл Отпущения были задеты взрывом ветрового стекла и лежали ничком. Шевалье был ранен случайным куском стекла, который проник через щель забрала, и теперь, частично ослепший, пытался драться с тремя клонами, не задев при этом никого из товарищей.

Я проверила себя. Я могла дышать, я не ослепла. И это несмотря на повреждения Козла Отпущения.

Передал ли он повреждения клону? Я теперь вне опасности?

Я не была уверена, и вряд ли я могу позволить себе рискнуть и выйти за пределы упомянутого пятидесятиметрового радиуса.

Направление, из которого исходила атака... Птица-Хрусталь держалась позади, использовала силу из укрытия. Я предполагала, что Ехидна её съела, но они, кажется, нашли другой вариант. Она временно привела себя в бессознательное состояние? Или Ехидна съела её и сразу выплюнула, сделав её достаточно слабой, чтобы Регент не мог её использовать? Нужно уточнить у Регента подробности работы его силы, но такой возможности сейчас не было.

У нас были проблемы посерьёзнее. Боевые порядки разбиты, а, благодаря простому численному превосходству, многие клоны были ещё на ногах. Это мало на что влияло, но всё равно их сторона пострадала меньше: клоны не носили на себе ничего стеклянного. Преимущество обнажённости.

Главные герои пытались навести порядок. Мирддин всё ещё удерживал Ехидну вне битвы, Триумвират обменивался быстрыми фразами, пытаясь решить, приготовиться ли им встречать Ехидну, когда она вывалится в реальность, или помочь с клонами. Легенда стрелял, не отрываясь от разговора, Эйдолон выпускал голубые искры, летящие вперёд.

Клоны надвигались на Козла Отпущения и Тектона. Там был Сталевар, но его одного было явно недостаточно.

Стоя на спине Атланта, который спускался к дороге, я отряхнула маску от осколков стекла и осторожно надела её обратно. Сталевар взглянул на меня и кивнул, когда я ступила на землю справа от него, помогая сформировать оборонительную линию.

Руки Сталевара начали превращаться в длинные лезвия, так он был способен оборонять большее пространство.

Атланта с поднятыми конечностями-косами я поставила рядом. В драке он не так уж и хорош, но клоны были хрупки, а два дополнительных оружия лучше, чем ничего. Мои нож и дубинка выскользнули из своих креплений в отделении для инструментов, и я взмахнула дубинкой, вытягивая её на всю длину. Она дала мне чуть большее расстояние для атаки, возможность отойти чуть дальше от Козла Отпущения и застывшего Тектона. Таким образом Сталевар, Атлант и я образовали что-то вроде треугольника.

Бой на земле добавлял в происходящее реализма. Конечно, при использовании силы я была осведомлена о положении тел противников, о количестве врагов. Но своими глазами я видела лишь толпу. Герои и клоны сражались, земля была усеяна умирающими, изувеченными и мёртвыми. Там было бессчётное число людей, которым нужна была помощь, людей, до которых я не могла добраться.

До них могли добраться мои насекомые. Я делала всё что могла, пытаясь ослепить противников, повредить и покалечить клонов, отыскать уязвимые места. Большинство слабых клонов уже было выведено из боя, остались наиболее проблемные. Дубликаторы, выносливые и мобильные.

Я дралась с дубликатором. Ещё одна Кудзу, как и та, которую я убила ранее, если только у них не было ещё одной азиатской дубликаторши с японским именем. Она была уязвима, но она умела драться. Лучше чем я. Моими преимуществами были оружие и броня. Её преимуществом — беспощадность.

Дубинка как перезрелую тыкву сокрушила череп одной из копий, нож воткнулся в грудь другой, прорезая кости, словно ивовые ветки. Я толкнула её ногой, чтобы вытащить нож, и тут же, прежде чем успела ответить, получила болезненный пинок сбоку в колено. Я упала, попыталась ударить напавшую на меня Кудзу ножом, но она перехватила моё запястье. Замах дубинки был тоже перехвачен. Я шагнула вперёд и ударила головой ей в лоб, отскочила. Её лицо оказалось слабее, чем моя маска.

Она упала и четвёртая Кудзу, прежде чем я добралась до неё и смогла атаковать, создала четырёх новых дублей. Одна из них пнула меня так сильно, что мне, чтобы восстановить равновесие, пришлось опереться на броню Тектона. Мой рой сумел навредить той Кудзу, которая оставалась позади, и новые дубли испытывали ту же боль, но они всё равно были свежие, не устали и не были ранены с предыдущего раза.

Сталевар сражался с неуязвимым дымящимся мужчиной, руки которого были достаточно горячи, чтобы разогревать тело Сталевара. Мужчина взял его в захват, и попытки Сталевара его ударить не имели особого успеха. Мужчина погрузил пальцы в грудь Сталевара и раскалённый добела металл закапал на землю. Он пытался добраться до внутренних органов.

Мне очень не хотелось тратить насекомых при драке с клонами Кудзу, но я послала немного к Сталевару. Они облепили его противника и нашли плоть, которую могли повредить.

— Спина, Сталевар! — закричала я. — Спереди он крепкий, но всё, что с другой стороны, уязвимо!

Кудзу воспользовалась тем, что я отвлеклась и огрела меня. В отместку я пырнула её, но не смертельно.

Сталевар вытянул руку, потянулся за спину противнику и начал пилить его затылок. Чтобы резать сильнее, на лезвии образовались зазубрины. Он достиг чего-то жизненно важного и мужчина рухнул на землю.

Он повернулся, чтобы помочь мне с Кудзу.

Залп лазеров Легенды пронёсся мимо нас, несмотря на то, что сам герой был на расстоянии нескольких кварталов отсюда. Трое из клонов Кудзу, с которыми я сражалась, были сбиты выстрелами Легенды, а Сталевар рванулся вперёд и пронзил четвёртую. Наименее повреждённые из них завибрировали и разделились на свежую четвёрку клонов.

Клоны клонов, подумала я. Проклинать их я могла только мысленно. Мои лёгкие страдали не так, как раньше, но дыхания всё равно не хватало.

В целом, наша сторона побеждала, но это происходило недостаточно быстро. Когда ударила Птица-Хрусталь, примерно треть наших пала, и ещё больше выбыло из строя в последовавшем хаосе.

Само собой, именно в этот момент Ехидна вернулась в реальность.

Эйдолон и Легенда как могли помогали дальнобойными атаками, но теперь им пришлось заняться Ехидной, бросив нас разбираться с оставшимися клонами.

Легенда задействовал мощный лазерный луч, уничтожая потоки клонов, которые полились из её пастей.

Одна из клонов Кудзу крикнула:

— Прикройте меня! Беру это на себя!

Приблизительно четверть из оставшихся клонов бросили свои текущие схватки, включая и Кудзу, с которой дралась я.

Блядь, они координируются.

Герои делали всё, что могли, чтобы их остановить, но эти клоны продолжали сражаться именно потому, что их было труднее убить. Насекомые напали на Кудзу, я бросилась за одной с ножом, затем ударила ещё одну сзади, но моё повреждённое колено не выдержало и я упала. Сука и её собаки вклинились в ряды клонов, они рвали и ломали, но этого было недостаточно.

Шевалье был недалеко от меня. Его пушкомеч начал стрелять болезненно громко для моих ушей, и с каждым выстрелом умирали по четыре-пять клонов. Лазеры Легенды ворвались в их ряды, а Эйдолон, чтобы выиграть время, бросил вниз замедляющую сферу.

Слишком поздно, недостаточно. Они устремились к Ехидне, к Легенде, Александрии, Эйдолону и Мирддину.

Кудзу, которая кричала, приблизилась к Ехидне, и язык обвился вокруг её горла. Её притянуло ближе, и она остановилась у пасти чудовища, стараясь устоять на ногах.

Шевалье прицелился и выстрелил. Промах.

Выстрел Мисс Ополчение попал в цель, пробив спереди горло Кудзу.

Но смерть её не была мгновенной, и у неё оставалось время для прощального жеста. Ехидна завибрировала и разделилась на четыре копии.

Четыре. Копии. Ноэль.

У меня перехватило дыхание, когда я осознала, что произошло. Я сумела сделать лишь маленький судорожный выдох.

Да, они ослабевали и умирали так же, как и отживавшие своё клоны Кудзу, медленно и размеренно, начиная с самого момента появления. Но всё же их было четыре.

Вот что было самым сильным оружием Ноэль. Баллистик говорил о её чувстве тактики, но речь шла о Ноэль. Теперь это была Ехидна, и она совсем не походила на ту Ноэль, которую описывал Баллистик.

Силы, которыми владели кейпы, имели некоторый средний уровень, а также некоторые от него отклонения. Практически все силы были атакующими, пожалуй, у всех находилось применение в бою. Это была норма, стандарт.

Но существовали и исключения. Это были Ампутации, Краулеры, Ехидны, Легенды, Александрии, Эйдолоны и Драконы этого мира. Благодаря чистой удаче они получали силы, которые ставили их на голову выше всех остальных. Получали необходимый вариант, попадали в ситуацию, когда силой можно было воспользоваться.

Если этому стандарту соответствовал один из сотни кейпов, то Ехидна, создающая сотни кейпов, с высокой степенью вероятности могла породить такого чудовищно опасного или могущественного клона.

Один из дублей Ехидны повернулся и бросился прямо на нас, скача галопом сквозь обычных клонов, пытаясь добраться до наземных сил. Поднимались силовые поля, Шевалье разряжал в неё свою пушку, все мы изо всех сил пытались задержать её и организовать отступление. Я подняла Атланта в воздух.

Другие две Ехидны вместе с оригиналом принялись за главных героев. Хлестнули языки, и Легенда отрубил их лазерами. Дубли извергли гейзеры слизи, в которых не было клонов, основной удар пришёлся на Александрию.

Эйдолон плодил плавающие вокруг него искры голубого цвета, но когда Александрия перестала справляться с отражением струй слизи, он переключился на замедляющие поля. Он наложил их на двух из Ехидн. Та, которая осталась на свободе, извергла струю, и он поднял небольшое силовое поле, чтобы отразить её.

Однако в струе рвоты был коварно спрятан тонкий язык, который извернулся и поймал героя за руку.

Язык дёрнул Эйдолона и ударил о его собственное силовое поле с такой силой, что герой оказался оглушён. И силовое поле, и замедляющий эффект погасли, и Александрия была захвачена врасплох внезапным ускорением движения противников.

Она прилипла спиной и попыталась вырваться. Ей помогали лазеры Легенды, однако струя слизи заставила героя бросить усилия по спасению товарищей ради собственной безопасности. Он переключился на клонов, которых всё ещё производила первая Ехидна.

Секундой позже одна из дублей Ехидны прыгнула сверху на вторую, зажав Александрию между ними.

Настоящая Ехидна закрыла пасти и извержение прекратилось. Она наступила на язык, обвившийся вокруг Эйдолона, а следующим шагом наступила на самого героя.

Легенда делал всё что мог, но даже при том, что три дубля Ехидны походили на ходячих мертвецов, он не мог нанести серьёзный урон ни одной из них. Мисс Ополчение и Шевалье поддерживали его огнём, так же, как и герои с моей стороны поля битвы, но дубли Ехидны своими телами принимали на себя большую часть дальних атак.

Ехидна глубоко вгрызлась в своих дублей, разрывая плоть в поисках зажатого тела Александрии. Я видела, как работают мускулы чудовищной глотки, когда она проглатывала героиню.

Прежде чем окончательно развалиться на части, каждый из её дублей бросился в безрассудную атаку.

Среди всех присутствующих установилось какое-то безмолвие.

Двое наших лучших. Пойманы.

Ехидна чуть отклонилась назад и, словно подавившись, выплюнула сгусток.

Александрия. Кажется, это она, судя по длинным чёрным волосам. Женщина встала, и я увидела, что у неё отсутствует глаз. Она поправила волосы так, чтобы половина лица была закрыта, и я услышала бормотание среди героев.

— Директор Коста-Браун, — прошептал кто-то в толпе.

Директор СКП и Александрия — это один и тот же человек.

Я ничего не чувствовала по этому поводу. Возможно, это из-за шокового состояния, возможно, из-за того, что я была сосредоточена на битве, которая внезапно стала казаться всё более безнадёжной. А может быть, меня нисколько не удивило то, что в коррумпированном и разбалансированном СКП с самого начала отсутствует главный уравновешивающий фактор.

Мисс Ополчение прицелилась и выстрелила из винтовки. Пуля высекла искры и отскочила от лба Александрии.

Александрия тряхнула головой.

Ещё один кашель, ещё плевок.

Эйдолон. Я не могла сказать, был ли он таким непривлекательным изначально, или это были внесённые искажения. Он выглядел таким маленьким, таким посредственным.

Он встал на ноги. Мисс Ополчение дважды выстрелила в него, и он упал назад, к ноге Ехидны.

Он замерцал и раны стали меньше, ещё одно мерцание — и они почти исчезли. Каждое последующее мерцание отменяло повреждения значительно сильнее. Он снова поднялся на ноги.

— Вперёд! — крикнул Шевалье, разбивая застывшую тишину. — Пока он не набрал полную силу!

Мы бросились в атаку. Выбора у нас не было. Если не победить сейчас, проиграют все.

Клон Эйдолона, похоже, беспокоился совсем не о толпе вооружённых кейпов, выступавших против него. Нет, он переживал о наготе.

Он коснулся Александрии, и она замерцала. Когда мерцание угасло, она была одета в костюм. Длинный белый плащ, белая обтягивающая одежда, высокие сапоги и перчатки до локтей. Стилизованный шлем оставлял её длинные волосы свободно развеваться за спиной. Башня на её груди теперь была в руинах. Разрушенный маяк. Насмешка над костюмом настоящей Александрии, в цветах негатива.

Меня начинали серьёзно беспокоить эффекты этой мерцающей силы. Исцеление, костюм…

Легенда подстрелил псевдо-Эйдолона прежде, чем тот успел сделать что-либо еще. Луч поразил его в грудную клетку, прошел насквозь и устремился к Ехидне. Удар пришёлся ей в переднюю конечность, и та подогнулась на полушаге.

Клон Александрии взмыла, встав между Легендой и его целями. Он подправил траекторию луча, и она передвинулась, чтобы перехватить его. Он разделил его на два луча, которые она не могла заблокировать, и она кинулась на него. Легенда сорвался с места и полетел прочь.

Я видела, как мерцал Эйдолон, исцеляясь, а Ехидна помчалась на нас.

Наш строй сделал всё что мог, чтобы замедлить её, хотя и без особых результатов. Она стала такой огромной, что просто давила попадавшиеся на пути машины или отбрасывала их в стороны.

Шевалье встал у неё на пути, вытянув свой пушкомеч в сторону, и я увидела, как тот растёт в размерах.

Тридцать метров разделяли их, двадцать пять, двадцать…

Меч рос с каждой секундой.

Он опустил клинок на землю и одна сторона лезвия глубоко ушла в асфальт, кончик меча был направлен на Ехидну. Он потянул спусковой крючок. Гигантский размер клинка и то, что глубоко погруженное в асфальт лезвие уменьшило отдачу до приемлемого уровня, сделали эффект весьма впечатляющим

Ехидна дёрнулась в сторону, когда из ствола вырвалось пушечное ядро. Не настолько быстро, чтобы она сумела избежать попадания. Три из восьми её ног на одной стороне тела разлетелись на ошмётки. Она грохнулась на землю и по инерции, скользя и кувыркаясь, продолжила движение.

Шевалье не дрогнул, когда она покатилась в его сторону. Вместо этого, он дождался, когда нужная часть тела окажется под прицелом, и отстрелил ещё несколько конечностей. От попадания она остановилась и развернулась к нам спиной. Только две её чудовищные конечности были целы.

Неизвестная мне героиня бросила в направлении Ехидны небольшие кристаллы льда, и они лавинообразно выросли при столкновении, практически до размера ледников. Может быть, смысл был в том, чтобы у неё осталось меньше места для регенерации.

Шевалье вытащил восьмиметровый клинок из земли и рубанул по Ноэль — по верхней части человеческого тела, которая выступала из спины Ехидны. Он отрубил её от чудовища на уровне живота, сразу же развернул лезвие боком, поймал тело на плоскость и откинул в сторону, разделив девушку и монстра.

Удар от приземления должен был убить Ноэль, но она не умерла, а ещё долгие секунды слабо дёргалась, прежде чем начала разваливаться на куски.

Ехидна поймала Шевалье языком. Он отрезал его клинком, и начал обходить её вокруг, отставив меч, как будто выбирая место для удара.

Я поняла, что он пытается найти способ вытащить людей из туши. Ехидна поглотила Александрию, Эйдолона и ещё семнадцать других кейпов, которые вызвались сражаться. Он и раньше стрелял так, чтобы не навредить проглоченным людям?

Шевалье попал под удар. Он повернулся, и его ударило снова. Его противником оказался тот самый почти неуязвимый клон с горящими руками. Он вырывал из машины на обочине улицы куски металла и бросал их, раскалённые добела.

Шевалье отклонил их, но его атаковали и другие. Один кейп бросил камень, и хотя по его траектории и скорости нельзя было сказать, что это что-то существенное, при ударе один из воздвигнутых ледников потрескался.

Шевалье отбил своим пушкомечом ещё один камень и кусок расплавленного металла. Позади и чуть выше него женщина с кристаллами льда начала забрасывать этих клонов кристаллами, заключая их в лёд.

Я присоединилась, послав рой в драку. Он, клубясь, поднялся вокруг меня и полетел, находя дорогу между глыбами льда и кейпами. Тараканы вгрызались в веки. Шершни находили плоть рядом с артериями и венами, жала вонзались в самые чувствительные места, а муравьи сообща работали над тем, чтобы оттягивать и отгрызать плоть более эффективно.

Ещё больше насекомых двинулись к клону Эйдолона. Летящие насекомые остановились, их обычные механизмы полёта не срабатывали. Затем они посыпались на землю.

Они задыхались: вокруг них был вакуум.

Он выбрал себе силы, и, по всей видимости, создал себе костюм, который был зеркальным отражением костюма оригинала. Чёрный капюшон, широкие чёрные рукава и бледное красно-оранжевое свечение, исходящее из-под него.

Мерцание. Не было ли это каким-то вариантом силы Козла Отпущения? Более широким? Пролистывание реальностей, чтобы найти то состояние, в котором он хотел находиться? Одетым и невредимым?

Такая способность предполагала множество неприятных возможностей. Мог ли он влиять на то, к каким силам получал доступ?

Он сделал шаг, затем взмыл в воздух. Это был не полёт, а скорее, парение. В сочетании с вакуумом вокруг него… Должно быть, аэрокинез. Манипуляция воздухом.

Мисс Ополчение выстрелила в него, и он пошатнулся. Мерцание — и вот клон снова в том же состоянии, в каком был секунду назад, невредимый.

Она сменила оружие и разрядила в него два автомата.

Все выстрелы попадали в цель — поначалу. Его броня поглотила большую часть урона, а полученные повреждения он отменил мерцанием. Пули постепенно уходили в сторону от цели, царапая его, вместо того, чтобы поражать жизненно важные области. Немного погодя они совсем перестали попадать.

Эффект, которым он изменял траектории пуль, настиг нас чуть позже. На краткий миг я почувствовала, что крылья Атланта ни на что не опираются, затем он снова нашёл воздух. Мы прошли через внезапный, неожиданный встречный порыв ветра, который рассеялся так же быстро, как появился, и улучив момент, взлетели выше, как можно дальше от клона Эйдолона.

Насекомые дали мне представление о границах эффекта. Шторм занимал примерно три четверти зоны действия моей собственной силы, без сомнения, позволяя ему чувствовать людей по движению воздуха.

Вакуум распространялся примерно на тридцать метров вокруг него, а струи воздуха собирались и втекали под его маску, позволяя ему дышать. Даже клоны с его стороны страдали, падали на руки и колени или пытались убежать. Он не щадил никого и поэтому был намного опаснее себя обычного.

Он приближался к полю боя, где мы сражались с клонами, и где лежали многие герои, получившие ранения. Если вакуум доберётся до них, долго они не протянут. Я не могла сказать, как именно это скажется на раненых, но даже малейший толчок мог повлиять на человека, находящегося в критическом состоянии, а этот толчок вряд ли будет слабым.

— Рейчел! — закричала я, но ветер не дал моим словам долететь до кого бы то ни было. Неважно. Я могла использовать насекомых, не общим хором — а десятью тысячами голосов в сотни ушей.

— Рейчел! Беги сюда и вытаскивай раненых! Все остальные! Забирайте своих! Он окружил себя вакуумом!

Герои пришли в движение, спеша подобрать раненых. Рэйчел была занята, пытаясь согнать клонов в кучу на дальнем краю поля сражения, но она услышала мой приказ и бросила схватку.

С этими клонами всё равно надо будет разобраться. Несколько Кудзу и ни одного человека-кузницы. Если им удастся уйти…

Я вступила в контакт с распылительницей льда. Она пыталась покрыть Ехидну ещё большим количеством льда, но ветер сдувал осколки в сторону.

— Нужна твоя помощь, надо сдержать клонов! Сюда!

Насекомые показали дорогу. Она помедлила, пыталась прокричать что-то Шевалье, но ее не услышали. Она решила последовать моим указаниям и полетела в направлении, которое я показывала через рой.

Ладно, значит, она из людей Шевалье. Я сказала ему:

— Твой ледяной кейп разбирается с клонами.

Он только кивнул. По крайней мере, он теперь знал, что она не прикрывает его спину.

Люди двигались слишком медленно, оттаскивая и унося товарищей. Хуже того, на ногах оставалась лишь малая часть кейпов — в итоге каждые трое-четверо из десяти были не в состоянии двигаться, но на переноску некоторых требовалось по два человека. И ещё были люди вроде Тектона — чтобы сдвинуть их с места, требовалась исключительная сила. Эйдолон был уже в опасной близости.

Люди завопили и закричали в ужасе, когда Рэйчел добралась до раненых. Она едва тормозила, останавливаясь у каждого тела, указывала пальцем и выкрикивала имя одной из собак

— Всё в порядке, — передала я, хотя это становилось всё труднее после того, что Эйдолон делал с воздухом, — всего лишь спасательная операция.

Собаки следовали её указаниям, видимо, скорее копируя поведение Бентли, чем понимая суть приказа. Я знала, что они не до конца выдрессированы, и была веская причина, по которой она не брала их в каждую вылазку. Мы оставили бы плохое впечатление, если бы, спасая, случайно убили какого-нибудь героя, и мы рисковали даже при перевозке раненых. На курсах первой помощи, которые я прошла, неоднократно подчёркивалось, что перемещение раненых всегда несёт риск для их жизни.

Но, опять же, эта ситуация была совсем не обычная. Лучше убрать их от почти неминуемой смерти.

Рэйчел спасала героев, и у Эйдолона поблизости не осталось легких целей. Поэтому он повернулся и поплыл к Ехидне. Лёд раскалывался и стачивался, по-видимому, от резких порывов и течений сжатого воздуха. Осколки летели к нему, затем разворачивались на полпути и хлестали куски льда, из которых были взяты, ускоряя процесс. Образовалось достаточно трещин, чтобы Ехидна смогла с помощью оставшихся двух конечностей принять вертикальное положение.

Мясистые, покрытые инеем ошмётки того, где раньше были ноги, снесённые Шевалье, восстанавливались, на культях были вздутия, где нарастали мышцы и кости. В местах, где должны были находиться когти и костяная броня, из тела показались кости.

И сверху уже более-менее отросла Ноэль, она обхватила свой торс руками, подобно смирительной рубашке из плоти. Её глаза были закрыты, лицо устремлено в небеса.

Шевалье прицелился и выстрелил, но пушечное ядро изменило направление посреди полёта и врезалось в Ехидну вместо клона Эйдолона. Одна из растущих конечностей Ехидны была уничтожена, как и ледник, который её удерживал.

Эйдолон ударил Шевалье сфокусированным порывом ветра, и героя отшвырнуло. В радиусе силы Эйдолона воздух уступал дорогу, снижая сопротивление, чтобы он пролетел подальше.

Шевалье оказался вне моей досягаемости раньше, чем столкнулся с землёй.

В небе над нами всё ещё сражались Легенда и Александрия. Когда они проносились в радиусе действия моей силы, я заметила, что чем дольше он летит, тем быстрее становится. Это давало ему возможность оторваться от клона, но он не мог позволить себе остановиться и прицелиться, не теряя при этом скорость, и тем самым дав ей шанс приблизиться.

В результате он летал кругами и петлями, используя возможности, чтобы прицеливаться и стрелять в неё на поворотах. От большинства выстрелов она уклонялась, но немногие попадания выигрывали ему время, чтобы останавливаться и обстреливать клонов, которые пытались сбежать.

Если бы ускользнул хоть один из них, это была бы катастрофа. Единственный клон мог выследить семью оригинала и поубивать их или взяться за невинных горожан. Мой рой ослеплял их, находил уязвимые места, но были и такие, которых не могли взять насекомые, и с такими, как, например, человек-кузница, успешно разбирался Легенда.

Мирддин летел ниже Легенды и Александрии, отдыхая после поимки Ехидны. Он поднялся в воздух и полетел по направлению к Ехидне и клону Эйдолона, заходя сзади.

Он указал посохом на Эйдолона, и его цель исчезла.

Воздух, который сжал клон-Эйдолон, расширился сразу весь и сбил Мирддина с курса, а Ехидна покатилась по земле через линию припаркованных машин. Вакуум почти мгновенно исчез.

Мирддин опустился на землю. Он не использовал силу против Ехидны или клонов — значит, его резервы истощены.

Клон Эйдолона возник снова. Он повернулся и заметил Мирддина. Они начали бой: Эйдолон пытался догнать Мирддина и заключить его в свой вакуум, который был заметно меньше, чем раньше, но рос с каждой секундой. Он мешал ему лететь порывами и резкими переменами ветра, а Мирддин старался уклониться или отразить этот ветер. Герой, в свою очередь, атаковал беспощадно, молотя Эйдолона по очереди взрывами энергии и выбросами того, что смог засосать вблизи земли.

Ехидна заживляла раны, и теперь, когда Шевалье выбыл, а наши тяжеловесы были, считай, вне игры, я не была уверена, что мы её остановим.

Нам нужна была передышка.

Один технарь разместил на земле машины, которые поддерживали пять слоёв силовых полей, одно за другим, между ним и Ехидной. Я замечала его за работой раньше и знала, что это её не остановит, если она на самом деле захочет их пробить. Они были смертельно опасны при соприкосновении, судя по опыту моего роя, но Ехидну едва ли раздражали.

Ледяная кейп возвратилась, разобравшись с клонами. Она начала накладывать больше ледников вокруг Ехидны, но теперь, когда та практически пришла в себя, это были лишь временные барьеры.

Нам нужно что-нибудь более действенное.

Мой взгляд блуждал по выбывшим — и по тем, кого вытащили, и по тем, кто всё ещё лежал на земле, раненый или мёртвый. Сталевар нёс Крутыша и Козла Отпущения, и я разглядела, как Страшила тащит за собой Тектона. Вроде бы он присоединился к другой команде в другом городе, а теперь ему снова пришлось вернуться в этот город, только с новой командой.

Нет. Грубая сила здесь не поможет. Ехидна вполне была способна выиграть в любой схватке один на один, если только противником не был Губитель.

Может быть, она даже была способна выиграть в рукопашной против Левиафана или Симург, если смогла бы их поглотить.

Даже подумать страшно.

Возле меня было мало знакомых кейпов. Вот девушка, которая испускала красные молнии, которые не поражали союзников при попадании, но, по всей видимости, придавали им большую скорость. Где-то я её уже видела, но не имела понятия, кто она такая. Вот парень уходил и возвращался в реальность, подхватывая эвакуируемых кейпов и исчезая с ними. Он возникал в нескольких шагах от этого места и снова угасал из реальности. Это была не телепортация, просто какое-то время, пока он шёл, он был не здесь.

Рэйчел появилась, таща с собой несколько выбывших кейпов. Я летела близко к земле и помогла опустить их на ближайшую твёрдую поверхность. Одна собака сжимала челюсти слишком крепко, не понимая собственной силы, раздавив броню, и, возможно, сломав рёбра. Я не упомянула этого — очевидно, люди предпримут меры до того, как он окажется в смертельной опасности, но нам не нужны были люди, которые обернутся против Рэйчел или отвлекутся от насущных проблем. Человек был жив — это лучше, чем если бы он попал в вакуум.

Псевдо-Эйдолон начал наступать на Мирддина, швырнув его в стену и удерживая там последовательными ударами ветра. Эйдолон приблизился к нему достаточно близко, чтобы поймать его в пузырь вакуума. Насекомые, которых я поместила на него, начали погибать с огромной скоростью.

Мирддин, в свою очередь, совсем прекратил борьбу, пытаясь просто сбежать. Эйдолон поймал его рукой и выбил посох из рук, затем прижал к стене и начал душить вакуумом. Я знала, что нужно две минуты, чтобы задохнуться, но это при условии, что у человека есть запас воздуха в лёгких.

Мирддин с каждой секундой дергался всё слабее, почти сразу, как попал в радиус действия силы Эйдолона.

Эйдолон ослабил хватку на его шее, и Мирддин скатился на землю, сильно ударившись. Ветер опять заструился вокруг него, снова толкнув об стену, но при этом дал долгожданную возможность глотнуть воздуха.

Я увидела, что Регент повернулся в сторону схватки. Не он ли помог освободиться герою?

Этого оказалось недостаточно, чтобы Мирддин восстановился. Он упал на землю недалеко от Эйдолона и скорчился на земле. Встать он не смог, и прижимал одну руку к груди.

Клон Эйдолона остановился, и Мисс Ополчение открыла огонь. К ней присоединились и некоторые другие. Эйдолон отступил и был вынужден замерцать, чтобы восстановиться от попаданий. Но всё же его броня поглощала удары. Наверное, она была лучшей, которую только можно было достать, если она была копией одежды оригинала, к тому же она восстанавливалась вместе с ним.

Затем, как и раньше, он сумел отклонить ведущийся по нему огонь в сторону. Выстрелы и лазерные залпы прекратились, потому что герои, очевидно, не хотели, чтобы он перенаправил их на Мирддина.

Мои насекомые полетели туда, неся отрезок шнура. Я привязала его к шее Эйдолона, пока он шёл к Мирддину, лежащему без сознания, но рядом не было почти ничего, к чему привязать другой конец. Я выбрала боковое зеркало машины.

Он внезапно остановился в шаге от лежащего героя, затем замерцал. Шнур упал с его шеи, как будто Эйдолона там и не было. Я выругалась про себя и снова попыталась его связать, зная, насколько бесполезно это будет в данный момент.

Вантон был единственный, кто двинулся к Эйдолону, чтобы его остановить. Он превратился в полтергейста, мусор и пыль кружили вокруг него. Он едва замедлился, когда Эйдолон отправил в его сторону порыв ветра.

Эйдолон замерцал, и в его руке появился нож с волнистым лезвием. Раньше, чем Вантон до него добрался, он схватил маску Мирддина, задрал его подбородок к небу и приготовил нож.

Его рука дёрнулась, и он выронил нож. Регент.

Мгновением позже он замерцал, рука осталась невредимой, а нож вернулся на место. Он вонзил его снизу под подбородок Мирддина.

Вантон ударил его секунду спустя, вырвав кинжал из руки Эйдолона, чтобы кромсать и бить им его самого.

Мирддин был мёртв или умирал, я не могла даже предположить, что там с Шевалье, а двое из трёх членов Триумвирата обернулись против нас. Мы быстро теряли лучших бойцов.

Девушка с красной молнией пробежала мимо меня, помогая группе героев вынести раненых. У нас осталось примерно сорок-пятьдесят кейпов, и двадцать из них были вообще не в состоянии сражаться.

Я увидела Траншею с двумя героями, она прижимала их к себе одной рукой, орудуя лопатой в другой руке, словно тростью для ходьбы.

Одним из этих героев был Стояк. Поверхность его маски треснула, открывая мягкую подкладку под ней. Другого героя, парня с покрашенными в зелёное волосами и маской-домино, я не узнала.

— Стой, — сказала я ей, — с ним всё в порядке?

— Рамус в порядке, а вот парень с часами, наверно, умрёт, — сказала она и посмотрела через плечо на клона Эйдолона. Тот оторвался от Вантона и отменял нанесённый ущерб, одну часть тела за раз.

Если его исцеление чем-то и ограничивалось, то именно этим. Его сила лечила постепенно, была слабее против обширных повреждений. Если бы мои насекомые сумели до него добраться, они бы нанесли какой-то урон, но им пришлось бы преодолеть его броню, которая выглядела так, будто была всепоглощающей, а ведь нужно было еще учитывать вакуум.

— Стояк, — сказала я, — как ты?

Он повернул голову в мою сторону. Я еле расслышала его за ветром.

— Ты всё ещё здесь.

Что это он имел в виду? Он был удивлён, что я всё ещё жива? Что я не сбежала? Я не знала, как реагировать.

— …жаждал боя. — слова долетели до меня, хотя ветер хлестал по полю битвы. На передачу слов через насекомых это тоже не было похоже. — Надеялся, что вы станете для меня испытанием…

Эйдолон. Он повторял своё прежнее высказывание, которое привело его к бою с Ехидной в одиночку, только оно было искажено, вывернуто, его изначальный смысл утрачен.

— Мне разозлить вас сильнее? Провоцировать жёстче? Я мог бы пытать вас, причинять боль вашим товарищам до тех пор, пока вы не будете вынуждены отбросить осторожность и выложить против меня всё, что у вас есть. Или мне напасть на вас по-другому? Хотите, чтобы я рассказал одну историю?

Ехидна отрыгнула ещё одну пачку клонов.

Там был один человек-кузница, двое таких же, как те, что швыряли камни в Шевалье. И ещё Александрия. Они поднялись на ноги, но не атаковали. Они давали Эйдолону возможность договорить.

— Мы основали Котёл. Триумвират. Счетовод. Уильям Мантон. Доктор. Мы продавали людям силы.

— Нет, — произнес Стояк. По толпе пронеслись шепотки.

— Будет больше людей для борьбы с Губителями, — вот та ложь, которую мы говорили сами себе. Но из-за нас появились и Сибирь, и Птица-Хрусталь. Мы создали Серого Мальчика, продав ему силы, и не смогли его остановить, когда он перешёл границу. Были и другие, множество их. Ехидна — всего лишь последняя в длинной череде фатальных ошибок.

Никто не шевелился. Я подозревала, что если бы кто-нибудь напал на него сейчас, то его сочли бы сторонником Котла, пытающимся его заткнуть. Я видела Ноэль: руки больше не обнимали её туловище, она бессильно упали по сторонам, а длинные волосы закрывали лицо, когда она смотрела на него.

— Мы создали СКП, делали вид, что позволяем обычным людям управлять собой, но во главе мы поставили Александрию. Мы манипулировали СМИ, манипулировали народами ради власти. Мы врывались в альтернативные миры, чтобы похищать людей, ставили эксперименты над ними, чтобы улучшить наши рецепты. А неудачные эксперименты? Люди, которым не повезло? Мы выбрасывали их вон, продавали их как бонус для тех, кто хотел немного доплатить за врага, который ему гарантированно проиграет.

Эйдолон повернулся лицом к одному из незнакомых мне кейпов, не похожему на человека. К парнишке с красной кожей и волосами. Клон заговорил:

— Вот кем вы были, чудовища. Не более чем дешёвые полотенца, которые предлагают за доплату всего в несколько долларов, когда вы покупаете что-то в магазине на диване.

Легенда что-то прокричал, но ветер отнёс его слова в сторону. Он должен был лететь без остановки, чтобы избежать клона Александрии, которая без устали преследовала его.

Еще одна Александрия, голая, сорвалась с места и полетела за ним.

Многое можно было сказать по тому, что никто не двинулся на помощь.

Я взглянула на Траншею и увидела, что её и без того кривое лицо перекосило от чувств.

— Он лжёт, — сказала я ей, — искажает правду, чтобы она казалась хуже, чем есть на самом деле.

Она только издала тихий звук в ответ.

— Он не смог бы всё это выдумать… — сказал Стояк. Если бы возле его рта не было насекомых, я не смогла бы, наверное, разобрать за шумом ветра, что он говорит, — …есть доля правды.

— Это был обман с самого начала, — сказал клон Эйдолона, и аэрокинез доносил его слова до наших ушей, — Всех вас держали в неведении. На каждого из вас, кто купил силы, приходилось трое невинных, которые умерли либо превратились в чудовищ ради исследования формул. Не важно, сколько добра вы совершили, оно никогда этого не искупит. А все остальные? Обманутые, купившиеся на идеалы и спасение мира. Вы глупцы!

И на этом он позволил ветру утихнуть. Послышался хрустящий звук, когда Ехидна переместила свой вес, но за этим последовала лишь тишина и перешёптывания.

— Мы только что проиграли, — сказал Стояк.

Я посмотрела на него и увидела Траншею, опустившую взгляд.

Он не ошибся. Мы понесли потери, но не добились ничего. Ехидна была сильнее, чем когда-либо, сильнее, чем в начале боя, и она продолжала создавать клонов, которые стоили нам больше, чем мы могли себе позволить. Александрия и Эйдолон были только верхушкой айсберга.

— Это большой удар по моральному духу, но…

— Нет, — прервал меня Стояк, — мы проиграли. Не эту битву. Возможно, мы всё ещё способны её выиграть, не буду отрицать, что это возможно, ещё может появиться Сын. Но в целом? Пути назад нет. Без Протектората, без всей той работы, которую он делает, чтобы организовать героев по всему миру, мы не сможем заставить всех работать вместе. При таком-то негодовании? При подозрениях, сомнениях: а не получил ли твой товарищ силу из пробирки? Как сможем мы подняться против очередного Губителя, когда он покажется?

— Мы справимся, — сказала я, — найдём способ.

Он закашлялся и застонал.

— Блядь, не смеши меня!

— Не смешить?

— Никогда не думал, что ты такая оптимистка.

В самом деле? Или это просто героев настолько выбили из седла последние откровения? Я не удивилась, и готова поспорить, что и ни один из Неформалов тоже.

Наше преимущество — это мы. Мы, злодеи, остались единственными, кто мог думать ясно на фоне таких событий. Вот только Сплетница, Мрак и Чертёнок находились где-то в других местах, а Регент и Рэйчел были не в том положении, чтобы добиться чего-то серьёзного.

Я огляделась. Легенда делал всё, что мог, отбиваясь от двух клонов Александрии, Эйдолон смотрел сверху вниз на нас, толпу глупцов. Я видела, что Ехидна, так же как и я, стоит на месте и изучает обстановку.

Нет, не Ехидна. Ноэль...

— Мне понадобится твоя помощь, — сказала я Стояку.

— Не могу сражаться.

— Мне не нужно, чтобы ты сражался, — сказала я ему. Я потянулась за спину и вытащила пистолет. Вложив его ему в руки, я сказала:

— Когда и если она доберется до меня, целься в затылок. Он не защищён бронёй, а все остальные места могут оставить мне шанс на выживание, а я не хочу принадлежать ей. Только не снова.

— Принадлежать ей? — спросил он. — Что ты делаешь?

Я на секунду задержалась с ответом.

— Жди до последнего. Просто на всякий. Полагаю, ты можешь и это назвать оптимизмом.

— Рой?

Я двинула насекомых от героев вокруг и в воздух, в облако, способное привлечь внимание.

Если я соберусь это сделать, я сделаю всё наилучшим образом.

В начале нашей битвы я размышляла, смогу ли я принести жертву, выйти вперёд? Когда-то давно мысль о том, чтобы потратить чью-то жизнь ради высшего блага, посетила меня, и я подумала, что это мне придётся заплатить цену. Я не могла, не стала бы просить кого-то ещё.

К чёрту. Я не отступлю сейчас, только не теперь, когда ставки так высоки.

Бурлящим вокруг роем и тем, что я была единственной, кто двигался в этой неподвижной сцене, я привлекла внимание всех. В том числе и Ноэль.

— Ноэль! — выкрикнула я её имя. Рой усилил мой голос, разнося его так же, как ветер разносил голос Эйдолона.

Она повернулась в мою сторону.

— Это же ты, да? Ноэль, а не Ехидна?

Она не ответила. Мой рой плавал между нами, частично чтобы заслонить меня, укрыть от её взгляда, если она задумает на меня броситься.

— В самом начале ты предлагала сделку. Любого из твоих пленников за одного из нас, Неформалов. Та сделка всё ещё в силе?

Я увидела, как она смещается, расставляя свои гигантские лапы пошире.

— Ты всё равно труп, — сказала она.

“Не так уж ты и ошибаешься.”

— Давай совершим эту сделку, возможно, ты убьёшь меня своими руками. И возможно, остальные герои сдадут других Неформалов за шанс уйти отсюда живыми.

— Ты говоришь, что позволишь своей команде умереть?

— Моя команда может за себя постоять, — сказала я, — а сейчас я предлагаю себя в обмен на Эйдолона. Вот и всё.

— В обмен на того, кто обманывал их? — она посмотрела на толпу. — Почему ты думаешь, что они захотят его принять?

— Не захотят, — сказала я. Я удостоверилась, что все присутствующие слышат мой голос, который разносили вокруг насекомые. — Но он им нужен.

Если и был какой-то способ всё спасти, восстановиться от смертельного удара по духу героев и избежать того сценария, который обрисовал Стояк, я должна быть уверена, что все осознают, насколько важно иметь на руках сильнейших кейпов против будущих нападений Губителей. Вне зависимости от того, что они совершили в прошлом. Если уж на то пошло, я была не против пойти на риск. Я могла даже умереть, чтобы это доказать, если уж на то пошло.

Ноэль выплюнула Эйдолона. Он приземлился, его костюм был весь покрыт слизью. Он восстановился быстрее, чем остальные герои, быстрее, чем я. Затем поднялся в воздух и направился к остальным членам Протектората.

Пара летающих кейпов сблизилась и перегородила ему дорогу.

Через насекомых, которых я поместила на двух героев, я услышала его. Одно единственное односложное "Эх".

Он повернулся, осмотрел сцену и полетел навстречу Легенде. Другой Эйдолон двинулся, чтобы его догнать и оригинал остановился. Если бы он полетел на помощь, он бы только привёл своего клона с собой на драку. Он остановился над зданием через улицу напротив своего зеркального двойника, не спуская настороженного взгляда с Легенды и двух клонов Александрии, которые гоняли его.

— А теперь ты попытаешься сбежать, — сказала мне Ноэль.

— Я не буду бежать.

— Ты что-нибудь попробуешь. Потому что ты трусиха. У тебя кишка тонка. Ты эгоистка. Ты убила Выверта, хотя знала, что нам так нужна его помощь.

— Я убила Выверта, потому что он был чудовищем, — сказала я, не усиливая голос роем, но это было неважно. Остальные всё равно слышали, что она сказала. — Но я не убегаю.

Я почувствовала, как Рэйчел пришпорила Бентли, отправляя его вперёд. Я перекрыла ей путь насекомыми, заставив остановится, не дав ей пройти и двух шагов.

— И как же мне тебя прикончить? — спросила она. — Может, отправить к тебе клонов и позволить всем смотреть, как они разрывают тебя на части?

— Кто-нибудь может попытаться меня спасти, — сказала я. — Они герои, в конце-то концов. Нужна большая выдержка, чтобы вытерпеть зрелище того, как девушку забивают до смерти.

— Тогда я убью тебя сама, — сказала она, и в голосе её послышалось рычание. Это, должно быть, вклинилась Ехидна — как минимум, частично. — Они увидят, кто ты такая на самом деле, когда ты сломаешься и побежишь, но они не остановят меня, когда я буду тебя разрывать.

Сказав это, она бросилась вперёд. Под её ногами дрожала земля, а герои просто стояли и смотрели, явно обдумывая возможность выторговать себе путь отхода, как я это и предложила.

Я закрыла глаза и с помощью насекомых снова не дала Рэйчел вмешаться.

Я глубоко вздохнула. Все инстинкты говорили мне бежать, найти укрытие, выжить, спрятаться. Но я должна была это закончить.

Вместо этого я прошептала Стояку насекомыми: "Используй силу".

У него был только один предмет, на котором он мог использовать силу. Он заморозил пистолет. Вместе с ним он заморозил и нить, которую я присоединила к оружию.

Нить, в свою очередь, поддерживали на весу насекомые, которые кружились завесой между Ноэль и мной.

Я не открывала глаза, полагаясь на восприятие насекомых, отсоединившись от своего Я, потому что это удерживало меня в неподвижности, а это, в свою очередь, удерживало Ехидну на пути к нити, которую я натянула вертикально посреди завесы.

Паучий шёлк был, грубо говоря, раза в два-три толще, чем самая тонкая часть бритвенного лезвия. Это была более чем достаточная острота, особенно когда сила Стояка зафиксировала нить неподвижной, полностью блокированной от любого воздействия, даже когда в неё врезается чудовище втрое тяжелее африканского слона.

Она попыталась остановиться, соприкоснувшись с нитью, но инерция пронесла её вперёд до самого конца. Упёршись передними конечностями, она только помогла половинкам распасться надвое.

Её рассеченное тело упало двумя кусками по обе стороны от меня. Несмотря на все старания, я немного вздрогнула при их ударе об землю.

— Бейте лже-Эйдолона, — сказала я Мисс Ополчение через рой, поспешно отступая от располовиненной туши Ноэль. — Бейте изо всех сил!

Клон Эйдолона двинул рукой в нашу сторону и вдруг остановился. Нить, которая опутывала его руку, теперь стала твёрдым барьером, потому что я присоединила её к той самой нити, которую натянула между собой и Ноэль. Он попытался отступить и обнаружил, что нить, которую я обернула вокруг его шеи, прочно удерживает его на месте.

Он начал мерцать, без сомнения, чтобы сбежать. Вот свободна одна рука. Потом вторая.

Мисс Ополчение вскинула гранатомёт. Наш Эйдолон уже летел на помощь Легенде, когда она нажала на спуск. Клон Эйдолона ещё не освободился, когда снаряд попал в цель. Взрыв ещё и отбросил его на нити, которые были опутаны вокруг его тела.

Если бы у меня хорошо получались убойные фразы, то сейчас было бы самое время сказать одну из них. Но лучшее, что я смогла родить, было "Замерцай-ка это".

— Следите за половинами, — прожужжала я через рой, всё ещё пятясь от Ноэль. — Сплетница сказала, что у неё есть ядро, которое обеспечивает регенерацию. Какая половина начнёт регенерировать, в той оно и находится. Уменьшим варианты, а потом уничтожим. Мы можем победить.

Я видела, как тело Ноэль распирает, растёт, набухая выростами по мере того, как она пыталась перестроить свою половину. Она была всё равно почти обездвижена, и герои могли атаковать её всеми доступными силами. Вантон и Сталевар приблизились и ворвались в неё, вытаскивая людей и разыскивая то, что могло оказаться её ядром. Она регенерировала быстрее, чем ей наносили урон, но каждую секунду освобождался один кейп, сужалось пространство поисков ядра.

В то же время другая половина распадалась. Пленники, запертые на этой стороне, показывались по мере того, как плоть усыхала, и кейпы вытаскивали их одного за другим.

Она изогнулась и дотянулась до второй своей распадающейся половины, восстановив связь. У неё было на одиннадцать пленников меньше, по моим подсчётам, включая и Александрию, но она восстанавливалась. Во второй раз она на мою уловку не попадётся, но, возможно, мне удастся её пленить.

Я посмотрела на Стояка. Траншея перетащила его к Козлу Отпущения, который успел прийти в себя, и ему оказывали помощь. Стояк посмотрел на меня и коротко кивнул.

Я не знала, как ответить, поэтому сделала то же самое.

Позади меня насекомые почувствовали приближение фургона СКП. Я надеялась, что это была Сплетница, вероятно, вместе с командой Трещины. За верхней бронированной турелью стоял Шевалье с мечом, закинутым на плечо.

"Мы можем выиграть этот бой", — подумала я, и на сей раз сама в это поверила.

Но я слишком хорошо замечала движение одной группы кейпов. Разместив Стояка, Траншея отошла от остальных героев и направилась к Сталевару и краснокожему парню. Сотворённые Котлом, стоящие отдельно.

По всему полю боя, как я заметила, плечом к плечу стояли теперь очень немногие. Люди отодвигались друг от друга, как будто их личное пространство стало шириной в три метра, избегали смотреть друг другу в глаза, не разговаривали, и я не видела признаков восстановления духа. Не слышалось возгласов радости, а командиры отрядов не отдавали приказов подчинённым.

Я могла только надеяться, что это разделение не окажется настолько же глубоким, как то, которое я нанесла Ноэль.

Герои заняли позиции и открыли огонь по Ехидне. Разница между этим боем и сражением чуть раньше была заметна, пусть и невелика. Кейпы не согласовывали между собой действия, вследствие чего командная работа страдала. Герои вроде Летописца и девушки с красной молнией с трудом находили людей, на которых им можно было бы применить свои силы.

Я не хотела, чтобы кто-нибудь ещё наткнулся на нить, так что собирала наиболее безвредных и бесполезных насекомых в плотные скопления вокруг каждого её отрезка до тех пор, пока каждая нить не стала напоминать чёрный столб пятнадцати сантиметров в ширину.

Рядом появился Стояк. Он вернул боеспособность, хотя из-за повреждённого костюма выглядел по-прежнему неважно.

— Что-нибудь ещё я могу сделать? — спросил он. — Остались трюки в запасе?

Я покачала головой.

— Она растворяет нить, как только та касается её плоти, к тому же тут слишком много людей. Кто-нибудь может пострадать.

— Понял тебя, — сказал он.

Он остался стоять на месте. Прошла минута, с тех пор, как Ехидна находилась под обстрелом. Она ещё не набрала полную боевую форму, у неё осталось не так много кейпов для клонирования, и к тому же она, видимо, опасалась бросаться вперёд и делать резкие движения, ожидая, что где-то рядом есть новые нити.

— Почему ты мне не сказала? — спросил Стояк.

— Что я что-то задумала? — спросила я. — Наверное, часть меня думала, что, возможно, если бы ты догадался, что я собираюсь сделать, то не стал бы замораживать пистолет.

— Это несправедливо. Кажется, я не давал тебе поводов думать, что я настолько злопамятный.

— Не совсем так, — признала я. — Может быть, я не хотела, чтобы ты дал ей подсказку или сделал что-нибудь, что заметил бы Эйдолон. Я и сама не уверена почему.

— Так ты на самом деле не делаешь ничего такого, чего не делают и те парни. Когда дошло до дела, ты не доверяешь нам, так же как и мы не доверяем друг другу.

— Возможно, — признала я, — Это… надо осмыслить. Что вы вообще собираетесь теперь делать?

— Я не знаю, — сказал Стояк.

Несколько зелёных неоновых концентрических кругов вырвались из точки в небесах над нами, расходясь кругами и исчезая за горизонтом. Эйдолон занимался одной из ложных Александрий и, что бы он там ни сделал, должно быть, это её прикончило. Оставалась ещё одна.

Ехидна извергла массу клонов, и в дополнение к огню, который вели по ним герои, я направила рой.

Некоторые проскользнули через неплотный периметр, установленный героями, но были немедленно подстрелены.

— Я полагаю, это Сплетница рассказала о тонкостях моей силы? — спросил он.

— О чём это ты?

— О расстоянии. Я удивлён, что ты знала, что она будет действовать через соединённые куски. Чёрт, да я сам едва ли предполагал, что достану так далеко. Думаю, теперь этот день считается одним из тех редких дней, когда моя сила работала с максимальной эффективностью. Но ты-то это каким образом знала?

Я глянула через плечо на Сплетницу. Она выходила из фургона в сопровождении Трещины, Лабиринт и четырёх Скитальцев: Солнышка, Баллистика, Генезис в инвалидной коляске и какого-то блондина, который напоминал, но не совсем походил внешностью на Оливера. Сплетница обменивалась словами с Регентом. Видимо, узнавала последние новости.

— Ты не отвечаешь, — заметил Стояк.

— Я не совсем понимаю, что ты хочешь услышать.

— Да, Стояк, — произнёс он фальцетом, подняв руку ко рту и манерно отставив кисть, — конечно, мы знаем о ваших силах больше вас! Как иначе мы смогли бы с такой регулярностью надирать вам задницы?

Затем он изобразил неискренний смех великосветской дамы. Кейп поблизости, в котором я узнала Астролога из Нью-Йоркской команды, с неодобрением посмотрел на нас и вернулся к призыву снарядов с небес.

— Вовсе на меня не похоже, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не выдавал раздражение, которое я испытывала.

— Думаю, это вполне подходящие слова для одного из зажиточных криминальных правителей Броктон-Бей, — сказал он.

Эта сторона Стояка несколько застала меня врасплох. Или скорее то, что он показал её именно мне. Шутил, чтобы разрядить напряжение? Или, вернее, пытался пошутить, чтобы разрядить напряжение? Вполне возможно, ведь этот парень выбрал себе супергеройское имя “Стояк”. Но позволить мне увидеть в нём что-то помимо оголтелого защитника мира — это было нечто большее. Демонстрация своего истинного “я”, признак доверия.

Или, возможно, это был просто защитный механизм, а ему и в самом деле было от чего нервничать. Всего лишь час назад он, должно быть, чувствовал, что перед ним расстилается безоблачное будущее, карьера в Стражах превращается в карьеру в Протекторате, с богатством, славой и всякими дополнительными льготами и любыми бумажками, которые могли понадобиться, чтобы скрыть свою настоящую личность. Сейчас же никто и понятия не имел, чем всё это обернётся.

Ещё один круг разошёлся по небу над нашими головами. Второй клон Александрии был уничтожен. Легенда и Эйдолон спустились по направлению к Ехидне, держась на заметно более безопасной дистанции.

Не знаю, чем там Эйдолон уничтожил клонов Александрии, но, если учесть площадь поражения, и то, что эта сила сумела вывести из игры саму Александрию, такой подход нельзя было применять здесь, внизу, так как он просто сравняет с землёй целые районы города.

Сплетница приближалась ко мне. Остальные, с кем она прибыла, остались на месте.

— Это вы двое сделали? — спросила она и указала на Ехидну, у которой правая и левая половины ещё не до конца срослись.

— Ага, — сказала я.

— Ты понимаешь, что если совершишь героическое самопожертвование, Мрак этого не переживёт? Он надеется, что сможет на тебя опереться. Нельзя выбивать у него почву из-под ног.

— Он сильнее, чем ты думаешь, — пробормотала я, взглянув на Стояка и понимая, что тот прислушивается. Сплетница об этом знала, значит она пытается мне что-то сказать. — Мы можем продолжить это обсуждение в другом месте?

— Почему бы мне вас не оставить? — предложил Стояк. — Я хотел предоставить тебе свою помощь, если бы понадобилось повторить манёвр, но раз ты говоришь, что он теперь не очень-то выполним…

— Нет, это вряд ли, — признала я. — Но спасибо.

— Дай знать, если понадоблюсь, — сказал он.

У Александрии в руках была стальная опалённая огнём балка, добытая из соседнего разрушенного здания. Героиня не летела, но шла вперёд по земле, полагаясь на то, что само её присутствие и размер балки в руке расчистят дорогу среди собравшихся кейпов.

Под взглядами подчинённых она подняла подбородок и держала спину прямо. Её чёрный костюм удачно помогал скрыть самые худшие потёки и пятна от слизи Ноэль.

Она взмахнула балкой, как кто-нибудь взмахнул бы бейсбольной битой, и Ехидну отбросило в сторону, впечатав в фасад здания. Балка не погнулась так, как гнулся столб. Это был кусок металла, предназначенный держать вес здания.

Одна из морд Ехидны повернулась, очевидно, чтобы окатить героиню струёй, но Александрия развернула балку и загнала её в открытую пасть, пронзив тушу насквозь, так что другой конец вышел из живота чудища.

Прежде чем Ехидна смогла ответить или отреагировать, Александрия взлетела в воздух, присоединяясь к Легенде и Эйдолону.

Эта атака не сильно изменила ситуацию. Это было что-то другое? Символический жест для окружающих?

Ехидна заревела и прыгнула, только чтобы наткнуться на силовое поле. Поле разлетелось, и она остановилась, балка зашла ещё глубже.

Сказать, что мы были в отличной форме — значило солгать. Слишком много раненых. Но, всё же, мы припёрли её к стенке. Я видела, как Ноэль наверху Ехидны наклонила голову, чтобы посмотреть на меня. Через какую-то внутреннюю связь либо благодаря их общему знанию, Ехидна придерживалась рекомендации Ноэль и избегала резких движений, стараясь скорее перетерпеть каждую направленную на неё атаку, чем рисковать и наткнуться на ещё одну замороженную нить.

Честно говоря, она всё ещё обладала некоторым преимуществом. Ни одна из наших атак серьёзно её не замедляла. Она исцелялась быстрее, чем мы наносили урон, а наша сторона уставала и сжигала ресурсы. Потерь мы не несли, но и не побеждали.

Учитывая текущий бардак в наших рядах, оставалось лишь ждать, когда она произведёт очередного клона, способного переломить события.

— Надо её прикончить, — сказала я.

— Солнышко сумела бы это сделать, но её нужно в этом убедить. Лабиринт готовится, пока мы ждём Скребка, — ответила Сплетница.

— Где он?

— Не так уж безопасно ехать с ним в машине. Мы посадили его в одну, так он уничтожил двигатель. Мы собрали для него что-то вроде саней, и он должен скоро подъехать, смотря сколько раз им пришлось останавливаться, чтобы заменить цепь — сказала она.

— И он откроет дверь?

— Откроет — не совсем правильное слово.

— А какое правильное?

— Я бы сказала так: это больше похоже на использование тарана вместо дверной ручки.

— Ударить по измерениям? — сказала я.

— Сквозь измерения. Выбить дверь, а не обрушить дом.

— Что-то не вижу разницы, — сказала я. — А как понять, что именно мы делаем?

— А это, — сказала Сплетница, — уже работа Лабиринт.

Я увидела Лабиринт. Трещина стояла рядом, явно направляя её работу. Арки и высокие стены поднимались, как сходящиеся волны и застывали на месте, когда сталкивались. То, что получалось, походило на церковь, только оно было шага четыре в диаметре.

— Ты думаешь, что так Скребку будет проще пробиться.

— Верно, — сказала Сплетница.

— Но как пробиться в нужное место?

— В этом, — сказала Сплетница, — мы доверимся удаче и обоснованным предположениям.

— Не сильно успокаивает, — сказала я. — Что происходит? Я волнуюсь. Ты дважды чуть не нарвалась на пулю, провоцируешь Триумвират, тратишь неизвестно какие суммы, чтобы привести Трещину в город — и это после того, как тебе пришлось опустошить свои сундуки ради победы на Вывертом? Теперь ещё и это? Межпространственная дыра?

— Так уж я работаю.

— Да, ты бывала безрассудной и раньше, тебя порезал Джек, ты спровоцировала Славу. Но сейчас ты просто из кожи вон лезешь.

— Оба раза мы в итоге выиграли.

— В этом не было необходимости. В обоих случаях были другие выходы из ситуации.

— Не так много, как ты думаешь, — сказала Сплетница.

Ехидна снова зарычала, каждой пастью издавая немного разный звуки, которые соединилось в диссонирующий рёв, заставив поморщиться почти всех присутствующих. Сталевар вырвался из её бока, крепко держа двух кейпов.

Пятеро всё ещё внутри, отметила я, глядя, как Сталевар без сил упал на землю. Кажется, больше он туда не собирался.

Сплетница взяла меня за руку и отвела в сторону от боевых действий, туда, где вокруг нас было меньше посторонних ушей. Для кейпов задней линии обороны я нарисовала насекомыми стрелки, указывающие на нескольких клонов, просочившихся в переулок. Странное чувство — участвовать в погоне и при этом стоять неподвижно, но кейпы и сами настигали своих противников.

— Мне просто нужны ответы, — сказала я ей. — Эта пространственная дыра, провокации героев, трата, по всей видимости, огромной кучи денег, которой, я уверена, у тебя нет. Я… я как бы осознаю, что ты немного растеряна и не понимаешь, к чему теперь стремиться. И это уже больше похоже на безрассудство. Я, в общем-то, тоже себя так чувствую. Мы победили Выверта, большая часть наших усилий уже давно была направлена именно на это. Получается, что ты не совсем понимаешь, куда двигаться дальше.

— Ты забыла упомянуть, что у тебя было время поговорить с героями, и это помогло тебе сориентироваться, понять чего ты хочешь, — сказала Сплетница, — а у меня нет.

— В этом всё дело? Тебе нужно с кем-нибудь поговорить?

— Нет. Это не то, что я имею в виду, — сказала она. Затем вздохнула. — Да. Типа того. В некотором роде. Но с кем, блядь, мне поговорить? Кто может понимать вещи на таком же уровне, как я? Ты реально думаешь, что я могу найти терапевта, перед которым я буду просто сидеть, а не разбирать его на кусочки ещё до того, как он начнёт расшифровывать меня?

— Ты могла бы поговорить со мной, — сказала я.

— Не могу, потому что ты являешься частью проблемы, частью того, с чем мне нужно работать.

— Это нечестно, — сказала я.

— Точняк, нечестно, — признала она.

Ехидна извергла кучу клонов в сторону нашей линии обороны. Реакция была лишь чуть медленнее, чем следовало. Отряды всё ещё не действовали согласованно. Легенда и Эйдолон оказывали сверху огневую поддержку, но они были отдельно от всех остальных, в совершенно ином смысле, чем мы со Сплетницей.

— Дело не в тебе, — сказала Сплетница. — Дело скорее в моих отношениях с тобой.

— Ты же не собираешься признаваться мне сейчас в вечной любви?

— Нет, — фыркнула она.

— Тогда в чём дело? Или это ещё один секрет, который ты никому не расскажешь?

— Как говорил Регент, все хорошие секреты всё равно всплывают. Кстати, я тоже так думаю. Одна из причин, почему я вывалила всё перед героями, состояла в том, что так я поставила нас в более выигрышную позицию в гипотетической ситуации, в которой всплывут сочные подробности.

— Не очень-то верится, — сказала я.

— Тебе и не нужно. Это только одна из причин. И я понимаю, что пришла пора дать более глубокое объяснение, но мне нужно покрутить его в голове, довести его до такого состояния, чтобы я могла им поделиться и все меня правильно поняли.

— Твой триггер? — спросила я.

— Это тоже часть проблемы. Но пожалуйста, давай отложим это всё до тех пор, пока мы не прорвём дыру в реальности и не остановим псевдо-Губителя?

— Просто скажи, что это не очередное обоснованное предположение.

— Это не оно. Ну, кроме той части, где мы способны найти нужный альтернативный мир.

— Ты говоришь, что это не обоснованное предположение, потому что ты уверена или потому что это предположение на самом деле необоснованное?

— Я почти уверена.

Я вздохнула, достаточно громко, чтобы она услышала.

Она схватила меня за руку и потащила в сторону фургона, на котором приехала. Собор Лабиринт изрядно вырос, а Скребок очень нарочито держался поодаль от компании Грегора-Улитки, Тритона, Трилистник и Саламандры. Они выглядели малость помятыми, с ожогами, царапинами и наложенными бинтами. Не выдернула ли их Сплетница с работы?

— Эй, Ти! — сказала Сплетница, улыбаясь.

Трещина не стала улыбаться в ответ:

— Ты в курсе, что если мы не получим свои деньги, я тебя выслежу, сделаю из тебя отбивную и оставлю связанной, чтобы тебя нашли и забрали власти?

— Вы получите свои деньги в ту же секунду, как я доберусь до компьютера, который не поджарила Птица-Хрусталь, — сказала Сплетница. — Не парьтесь.

— Я испытываю серьёзные сомнения, — сказала Трещина и взглянула на Ехидну. — Хотя, я смотрю, что тут у вас происходит, и понимаю, к чему такая спешка. Как это вообще должно сработать?

— Очень просто, — сказала Сплетница. — Но нужно дать Лабиринт побольше места. Потом я вам покажу.

Трещина посмотрела на неё, затем поспешила к Лабиринт, уворачиваясь от стены, которая росла из земли и присоединялась к более крупной конструкции. Земля, окружающая башню, похожую на храм, изменилась, покрывшись узорной инкрустацией, выглядевшей как искусственные цветы. У цветков были золотые лепестки, и стебли из чёрно-серого железа. Я не могла не заметить, что шипы были настоящие, похожие на иголки, торчащие из земли. Опасно ступать на такую землю.

Пока Трещина уводила Лабиринт в безопасное место, я положила руку на плечо Сплетницы, чтобы привлечь её внимание.

— Ты уверена?

— У меня есть теория. С теми подсказками, которые мы недавно получили насчёт пассажиров, насчёт сил и того, как оно всё работает, у меня вырисовывается общая картина. Думаю, я потратила бы десяток лет, разрабатывая её целиком, но основы… Я думаю, многие силы намного более разносторонние, чем считают их владельцы — им просто никогда не представляется возможность это проверить.

Над нами Легенда продолжил атаку одного из кейпов и расширил рану на боку Ноэль. Как только лазер остановился, к ней подскочила Грация, схватила тело, которое показалось из туши, затем, ударив Ехидну ногой, отпрыгнула назад, таща с собой и спасённого кейпа.

Ещё один кейп выдохнул в сторону Ноэль облако чего-то, что могло быть кислотным паром, видимо, чтобы замедлить заживление раны. Но это не особенно на неё повлияло.

— И на чём основана эта теория? — спросила я Сплетницу.

— Это всё часть целого, — ответила она рассеянно. Её внимание было занято остальными. — Скребок! Подойди поближе к башне! Все остальные, отойти! Лабиринт, не используй больше силу! Подожди!

Повернулись головы. Люди, без сомнения, уже давно заметили башню, но сейчас все ждали, что будет дальше.

Скребок шагнул ближе и один из его взрывов прорезал воздух. За ним вскоре последовал ещё один, пересекаясь с частью дороги, изменённой Лабиринт.

Словно вспыхнувшее облако газа, вся эта штука образовалась в мгновение ока. За один миг вся конструкция стала белой пустотой, настолько же неописуемой, как тьма Мрака. Её края можно было увидеть, но глубины или объёма в ней не было. Весь собор был целиком куда-то перенесён, но на его место ничего не вернулось.

Дверь была выбита из рамы.

Глядя на неё, я почти ожидала порыва ветра, будто пустота другой стороны должна втягивать в себя всё, как вакуум космоса. Но чувствовался только лёгкий ветерок от засасываемого в пустоту воздуха.

Александрия приземлилась рядом с нами с такой силой, что меня едва не сбило с ног. Все глаза, не обращённые к Ехидне, смотрели теперь на нас.

— Что вы сделали?

— Дыру, — сказала Сплетница.

— Это видно. И вы даже не обсудили этого? Вы не подумали, какие будут последствия? Закройте её немедленно.

— А кто сказал, что мы можем её закрыть? — спросила Сплетница.

— Глупцы, — сказала Александрия. Она взяла Сплетницу одной рукой за шею. Она могла бы её убить, просто сжав пальцы, но не сделала этого. Угроза.

— Я был бы поаккуратнее, — прорычал кейп с края сцены. Я не узнала его. Он был одет в оранжевый костюм с красными металлическими когтями. Александрия повернулась посмотреть на него, и он добавил: — Не так давно твой партнёр уже называл нас всех глупцами.

На заднем фоне завизжала Ехидна. Она пробила себе путь сквозь толпу, но теперь боевые порядки держались. На этот раз наша сторона не была застигнута врасплох, и единственными кейпами в её досягаемости были те, которых она не могла поглотить. Остальные держались на достаточном отдалении.

В конце концов, она не была Губителем. Никого из них невозможно было бы поймать в такую ловушку, получить над ними преимущество. У них были другие особые способы давить на кейпов, полностью независимые от их собственных способностей. Бегемот генерировал бури и фоновую радиацию, у Левиафана — волны, а у Симург — её крик.

— Это был не он, — сказала Александрия, — это не Эйдолон так сказал.

— Почти что он, — сказал кейп, — Отпусти её. У тебя нет власти здесь командовать.

— На данный момент я всё ещё Шеф-директор СКП и глава отделения Протектората, следящего за вторым по величине городом Соединённых Штатов. Это не изменилось. В конце этого дня я приму все последствия, которые должна принять, но пока что я всё ещё главная.

— Твоя власть не значит ничего, если её не признают, — сказала Сплетница, глядя ей прямо в глаза. — Опусти меня.

— Я не позволю этому зайти даже на чуточку дальше.

— На тот случай, если ты не заметила, — сказала Сплетница, — дальше уже некуда. Всё уже практически сделано. Всё что остаётся — выяснить, какой фокус нам удался: полезный или чертовски полезный.

— Полезный? — спросила Александрия.

— В самом худшем случае, это будет то место, куда мы сможем скинуть Ехидну. Место, где она никому не причинит вреда.

— Или?

— Или сейчас Лабиринт разберётся, как ей с этим работать.

Дыра затуманилась, цвета обрели форму. Я видела, что Трещина, скрестив руки, стоит рядом с Лабиринт.

— Лабиринт… Эпицентр-12, — сказала Александрия.

— Ага, это она, — сказала Сплетница. — Нельзя ли отпустить моё горло?

Александрия разжала пальцы, но положила руки ей на плечи. Подразумеваемая угроза никуда не делась, просто была отложена.

— Оно глубокое, — сказала Лабиринт. У неё был слабый, словно очень отдалённый голос. — Там так много. Миры, которые я не создавала.

— Все части целого, — заключила Сплетница. — Ладно, Лабиринт. Мир, который ищем мы, вовсе не так уж глубоко. На самом деле, он почти на поверхности. Когда ты проталкиваешься к нему, это легче по ощущениям. Как дорожка, по которой уже кто-то проходил, и не раз.

— Таких два.

Я бы это пропустила, если бы не насекомые. Александрия отреагировала — напряглась и слегка выпрямила спину.

Позади нас Ехидна заревела и бросилась на окружающий её барьер льда и силовых полей.

Я повернулась к Александрии:

— Что такое?

— Я ничего не говорила, — ответила она. Её руки всё ещё лежали на плечах Сплетницы.

"А тебе и не нужно было что-то говорить", — подумала я, но не придумала, как использовать эту информацию, и не хотела никого отвлекать от происходящего.

— Смотрите, — сказала Лабиринт. — Один вот такой…

Изображение сместилось. Я, как и многие другие, сделала несколько шагов вокруг, чтобы разглядеть получше открывшийся вид. Ландшафт на той стороне отличался. Покрытые травой холмы. Побережье вдали. Видимо, так выглядел Броктон-Бей до заселения. Там были и дома, но они были коренастые, угловатые и наполовину заросшие.

Снова едва заметная реакция Александрии.

— А другой вот такой…

Другой ландшафт. Город, напоминающий Броктон-Бей, с несколько другими зданиями. Целый и невредимый. Кажется какая-то второстепенная улица, которая лежит в стороне от основных потоков. Видимо, улицы в том Броктон-Бей располагались по-другому.

— Земля Алеф, — сказала Сплетница.

Мир Скитальцев?

— Вы с ума сошли? — спросила Александрия. — Существуют запреты, договоры, союзы. Если вы откроете эту дыру на Землю Алеф, может начаться война между мирами!

— Если бы такая война была возможна, — сказала Сплетница, — она бы уже давно произошла. Существование целого другого мира с его ресурсами слишком заманчиво, чтобы упустить такую возможность. Конечно, у нашего мира в сотни раз больше чистой огневой мощи, но на их стороне не меньше атомных бомб. Это была бы война без победителей.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

— Что я понимаю, так это то, что иногда происходят случайности, и все, кто здесь находятся, согласятся, что этот конкретный межмировой портал — это случайность, потому что это сохранит мир. Кроме того, я понимаю, что только таким образом Броктон-Бей продолжит развитие. В любых других обстоятельствах люди продолжали бы попытки снести этот город, решили бы, что его слишком дорого отстраивать заново, что преступный элемент держит в руках слишком много власти. Они бы принимали закон за законом до тех пор, пока у власти не оказалась бы нужная комбинация людей, нужные шишки получили бы на лапу и Броктон-Бей был бы снесён и закатан в асфальт.

— Это всё ещё не исключено, — сказал какой-то кейп.

— Конечно, теоретически, — сказала Сплетница. — Но теперь у нас есть две возможности. Либо мы разносим новости, и вокруг этой маленькой простой дверки возникает целая отрасль промышленности по обмену и торговле между мирами, исследованиям, куче других вещей. А жители города, которые мирились со следующими одна за другой катастрофами, теперь получают работу, восстановленные дома и, в конечном счёте, свой второй шанс.

— Или мы держим это в секрете, — закончила я её мысль. — И ничего из этого не получаем.

— Или мы держим это в секрете, — согласилась Сплетница. — Делаем, что хочет Александрия, и все держат рот на замке, как обычно и поступает большая злая секретная организация.

Я видела, как кейпы вокруг нас прислушиваются. Десять-пятнадцать кейпов из городов по всей Америке и Канаде.

— Ты понятия не имеешь, что делаешь, — сказала Александрия.

— Кидаю вам подлянку?

— Ты ставишь на кон всё. Всех нас, весь этот мир. Даже если отбросить шансы на первую межмировую войну…

— Предательница! — закричал кто-то из задних рядов, обрывая её.

Александрия повернула голову и попыталась установить виновника. У меня возникло впечатление, что она не привыкла к тому, что люди оскорбляют её. Вокруг появилось больше кейпов. Подошла Мисс Ополчение, хотя и продолжая следить за местом, где зажали Ехидну. Грегор-Улитка вёл к нам связанных Солнышко и Баллистика.

— Не могу не согласиться с Александрией, — сказала Трещина. — Это безрассудство.

— И довольно изрядное, — согласилась Сплетница. — Но я не уверена, что ты знаешь всю историю. Я и сама слышала её из вторых рук, ведь я была с вами с тех пор, как прибыл вертолёт. Когда мы в последний раз встречались с Тритоном, вы, кажется, искали информацию о Котле. Всё ещё ищете?

Глаза Трещины сузились:

— А что?

— Не позднее чем пять минут назад злой двойник Эйдолона принял на себя полную ответственность. Триумвират, большая часть высших постов Протектората, похищали людей из других вселенных, проводили над ними эксперименты, чтобы улучшить рецепты, дающие силы, и потом скидывали их здесь. Это чтобы помочь тебе понять, почему на Александрию так косо смотрят.

Трещина взглянула на Александрию:

— Как-то слишком просто выяснить всё вот так.

— Это ещё не всё, — сказала Сплетница. — Даже не половина. Но это поможет тебе подумать о том, стоит ли тебе принимать её сторону или нет.

Трещина нахмурилась:

— Это… Это не значит нет. Может она и человек за кулисами. Пусть так. Но это не отменяет того факта, что она может быть права. Лучше бы Лабиринт нашла нам другой мир. Может быть такой, где с той стороны дорогу преграждает гора, раз уж мы не можем совсем закрыть портал.

— Зачем быть такой благоразумной? — спросила Сплетница. — Это худшее из двух вариантов.

— Зато не война, — возразила Трещина.

— Остановитесь, — сказал Шевалье. Люди разошлись, давая ему дорогу на площадку. — Есть и другие проблемы. Сделка, которую мне описали, состоит в том, что Скитальцы сделают всё, что в их силах, чтобы устранить Ехидну. Если же у них не получится, мы находим способ переместить её через разрыв туда, где она не причинит вреда. Это первоочередная задача.

Послышался одобрительный ропот.

— Хочешь вернуться домой, а, Солнышко? Б-мэн? — спросила Сплетница. — Генезис? Оливер?

Баллистик, Генезис и Оливер глазели на окно. Солнышко помотала головой.

— Что?

Солнышко заговорила:

— Я… наверное, это больше не дом. Я — уже не я. Мы не сможем вернуть всё как было. Я убивала людей. Случайно, но убивала. У меня есть силы. Если я отправлюсь туда, то уже не буду Мариссой. Я буду… Солнышко. Я буду знаменитой. Если кто-нибудь про меня узнает или что-нибудь проскочит в тех новостях, что ходят между мирами…

— Им не обязательно знать, — сказала Сплетница.

— Я… я не знаю, смогу ли я.

Я подала голос:

— Это ты сейчас о возвращении домой или об убийстве Ноэль?

— Она моя… была моей лучшей подругой.

— Это уже не Ноэль, — сказала я.

Солнышко покачала головой.

— Иди, — сказала Сплетница. — Она не хотела бы оставаться такой. Сделай это и отправляйся домой. Обнимешь мать, придумаешь ложь, объясняющую твоё отсутствие, и вернёшься к нормальной жизни. Никогда снова не используй силы, если этого не хочешь. Посмотрим, может быть ты сможешь убедить себя, что ничего этого не было.

— Это не так-то легко.

— Да. Но всё равно намного лучше, чем оставаться здесь, разве нет? — спросила Сплетница.

— Она моя подруга.

— Была, — сказала я. — Большая разница.

Солнышко посмотрела на нагромождение льда, камня и силовых полей. Ехидна пробилась через барьеры своими когтистыми лапами, однако поверх них появлялись новые.

— А там… внутри всё ещё кто-то есть?

— Там… — начала Сплетница, но к ней в рот залетела мушка, проскользнула в горло, и заставила закашляться.

— Нет, — солгала я. — Я вела счёт при помощи насекомых. Сталевар и остальные извлекли оттуда всех.

Спасли всех, кого смогли. Сталевар отступил, и больше никто не был способен освободить горстку людей, которая всё ещё находилась в ловушке.

Никто меня не поправил. Они знали, но никто не поправил.

Солнышко повесила голову. Она двинулась к Ехидне, сложив руки перед собой чашкой.

— Двигайтесь! — закричал Шевалье. — Уйдите с дороги!

Кейпы начали отступать. На кучу льда, камня и силовых полей были наложены последние заплатки, и кейпы, которые это сделали, развернулись и побежали.

У Солнышко ушло несколько долгих секунд, чтобы создать маленькое солнце. Когда оно сформировалось, она подняла руки над головой, позволяя ему с каждой секундой расти.

Когда тепло достигло меня, мне пришлось отступить. Я заметила, как тает лёд, несмотря на то, что он был в пятидесяти метрах.

Ехидна заревела и бросилась на стены своей временной тюрьмы. Камни и тающий лёд посыпались в стороны. Она начала выкарабкиваться, и показалась её верхняя часть тела. Кейпы издалека открыли огонь, разрывая её конечности и ограничивая подвижность. Александрия оставила Сплетницу, отбросила плащ и взлетела, чтобы помочь удержать Ехидну на месте.

— Марисса! — закричала Ехидна гортанным голосом, исходящим из пяти разных ртов. — Марс! Ещё слишком рано! Я хочу их убить! Убить их всех! Убить этот мир! Уничтожить эту вселенную, которая так со мной поступила! Не сейчас, Марс!

Солнце полетело вперёд, плавя по дороге асфальт, и покрыло Ехидну, вместе с Александрией и тюрьмой из льда и камня.

Оно висело там почти минуту, оглушая шипением и треском.

Затем солнце мигнуло и погасло. Ехидны там уже не было. Только части ног всё ещё лежали на земле. Кости и когти были обуглены до черноты, рассыпались и разложились, как и всякая часть её тела, которая была отсоединена от ядра, обеспечивающего её силой.

Посреди остатков Ехидны стояла, тяжело дыша, Александрия. Костюм её сгорел, сохранились только металлические элементы, в том числе шлем, пояс и металлическое бельё, все добела раскалённое, капли металла стекали по её коже.

Но Солнышко уже отвернулась, не желая видеть это. Она стянула с себя маску и отшвырнула её в сторону. Светлые волосы рассыпались по плечам, наполовину скрывая поникшее лицо.

Одну за другой, она скидывала части своего костюма, не беспокоясь о смотревшей на неё толпе. Каждая из отброшенных частей тонула в расплавленном асфальте или дымилась при прикосновении с ним. Когда она закончила, на ней оставались только шорты и топик. Блестевший и дымящийся от жара асфальт, становился твёрдым и холодным, когда она на него ступала.

Не сказав ни слова, она вошла в портал, смущённо осмотрелась по сторонам. Потом она сделала ещё несколько шагов и зашла за грань портала так, словно это был всего лишь угол здания.

За ней последовали остальные Скитальцы. Оливер и Генезис выглядели как обычные люди. Без костюмов и чудовищных обличий. Они просто прошли насквозь.

Баллистик медлил несколько долгих секунд:

— Трикстер?

— Он задержан. Отправится в Клетку, — сказал Шевалье.

— Хорошо. Потому что нам он не нужен.

Всё ещё одетый в костюм, он прошёл сквозь портал.

— Вы можете его закрыть? — спросила Трещина, когда Баллистик скрылся из вида.

— Нет. Не совсем, — сказала Лабиринт. — Я могу выбрать другой мир. Так что войны не будет. Или могу сделать так, как ты говорила, найти место, где дыру закрывает гора.

— Делай как знаешь, — сказала Сплетница, улыбаясь. — На самом деле, так даже лучше. Представьте себе, как возрастёт значимость Броктон-Бей, если у нас будет доступ к целому ненаселённому миру, ресурсы которого можно использовать. Ну а Броктон-Бей станет терминалом, через который нужно пройти.

Трещина нахмурилась:

— Ты нас использовала.

— Я вас наняла. Не моя вина, что вы запросили так мало денег.

Трещина положила руку на плечи Лабиринт.

— Ты можешь найти мир, в котором нет людей?

— Я… да. Там есть один, в котором много деревьев. Я смотрю повсюду и никого не могу найти. Даже на другой стороне океана. Только животные.

— Подойдёт, — сказала Трещина. Она посмотрела на Сплетницу, — Это не ради тебя. Я сделала это только потому, что не могла возложить на плечи Лабиринт ответственность за то, что Губитель найдёт беззащитный мир.

— Премного благодарна, по каким бы то ни было причинам, — сказала Сплетница, сверкая улыбкой.

Трещина нахмурилась и повернулась, чтобы увести Лабиринт.

— Стойте, — позвал кто-то.

Сталевар, парень с красной кожей и Траншея рядом с ними. Они подошли к команде Трещины.

О чём бы они ни говорили, я не получила возможности их услышать. Нет никаких шансов, что кейпы-монстры согласятся по-прежнему служить Протекторату. Трещина была широко известна как человек, который всегда заботился о людях, которых теперь я воспринимала, как порождения Котла.

Я не могла себе даже представить, что они будут дальше делать, но им, без сомнения, есть много о чём поговорить.

Я уже говорила Сплетнице, что, когда мы отпустили Дину, я почувствовала себя плывущей по течению. Кажется, я использовала выражение “потеряла цель”. Сейчас в той или иной степени так себя ощущали все присутствующие. Никогда ещё будущее не было таким неясным.

Я увидела стоящую в стороне Александрию. Эйдолон подобрал отброшенный тяжёлый плащ и набросил ей на плечи. Я была не единственной, кто смотрел, но ей было всё равно. Она всё ещё стояла излучая несгибаемую уверенность.

Она была едва прикрыта, удерживая одной рукой запахнутый плащ, в волосах, бровях и ресницах здорового глаза были следы потёков остывшего расплавленного металла. Они подчёркивали морщинки в уголках глаз, где нашли углубления тонкие металлические струйки. В другой глазнице было только покрытое шрамами углубление, которое заполнил металл. Из него торчали оплавленные капли на металлических стержнях, которые раньше, без сомнения, помогали держать на месте высококлассный протез. Вероятно технарский, раз уж она успешно скрывала своё увечье, чтобы играть роль шеф-директора СКП.

Теперь, когда Ехидны не было, наши ряды выстроились неровным полукругом вокруг Александрии и Эйдолона.

— Никто не должен знать, что сегодня произошло, — с полным спокойствием произнесла Александрия.

Кто-то сказал насмешливо:

— Вы хотите, чтобы мы хранили ваш секрет?

— Не наш секрет, — сказала она, не дрогнув. — Я говорю о Ехидне. Когда её сожгли, внутри оставалось четыре кейпа. Ещё больше было ранено и убито во время схватки и при атаке Птицы-Хрусталь. Мы не сможем это скрыть. Мы и не станем. Это были хорошие кейпы. Но всю историю рассказать мы не можем.

— Ты не можешь так говорить, — сказала кейп создававшая лёд. — Ты не в том положении.

— Не стану спорить, — сказала Александрия. — Всё что мы делали, мы делали из благих побуждений. Я понимаю, как плохо это выглядит, если брать вне контекста.

Кто-то из передних рядов плюнул ей в лицо. Александрия даже не моргнула. Она позволила плевку стечь вокруг разбитого глаза подобно тому, как стекал расплавленный металл.

— Если информация о клонах просочится, то последствия будут слишком разрушительными. Мы потратили десятилетия, создавая иллюзию, что мы герои. Десятилетия на то, чтобы опровергнуть идею, что кейпы — машины для убийства. Природа этой битвы угрожает раскрыть то, сколько ущерба обычным людям может нанести даже самый заурядный из нас, паралюдей. И это относится не только к клонам и тому, что делали они, но и к тому, что делали мы в ответ. Нам нельзя разрушать образ, который Протекторат с таким трудом выстроил, иначе против нас обернётся весь мир.

— А Протекторат? — спросила Мисс Ополчение твёрдым голосом.

— А что с ним?

— Связь с Котлом. Он не может остаться, не в таком виде.

— Ему придётся, — ответила Александрия. — Слишком многое зависит от Протектората, даже на международном уровне. Если он развалится, пострадает весь мир. Остальным командам по всему миру придётся справляться без ресурсов, которые мы предоставляем. Я уйду, если это поможет Протекторату уцелеть. Я подпишу заявление об отставке с поста шеф-директора СКП, как только доберусь до своего письменного стола. Если вам не нравится, что я продолжу службу Протекторату в костюме, я дам согласие на наблюдение за мной до самого моего ухода как Александрии. Эйдолон, я уверена, сделает то же самое. Смерть Мирддина послужит достаточным оправданием для нашего ухода.

— Что насчёт Легенды? — спросила Мисс Ополчение.

Александрия подняла голову и посмотрела на Легенду, неподвижно висящего в воздухе.

— Он был в курсе только самых основных вещей. Что Котёл продавал силы, но не как их тестировали. Он не знал, что мы связаны с Девяткой.

— Он оправдывал вас, — сказала Мисс Ополчение. — Лгал. Мы можем доверять ему не более чем вам.

— Я знаю. Но что он будет делать дальше, зависит исключительно от него. Я говорю вам только то, что известно мне, Легенда не был посвящён в дела, которыми занимались я и Эйдолон.

— Этого недостаточно, — сказал кейп. — Вы совершали преступления против человечества. Вас, ублюдков, нужно судить.

— Сделайте это и заплатит весь мир. Каждый кейп попадёт под подозрение, как со стороны других паралюдей, так и со стороны общественности. Команды распадутся, вера угаснет, и я искренне сомневаюсь, что в таком состоянии мы переживём две следующие атаки Губителей.

Повсюду вокруг меня кейпы обменивались взглядами. Я слышала рассерженный ропот, мой рой чувствовал, как в гневе сжимаются кулаки.

— А пленники? Люди, которых похищал из других миров Котёл? — спросила Мисс Ополчение.

— Все, у кого есть высокий допуск, знают, что количество людей с мутациями значительно сократилось. Мы прекратили эксперименты.

— Или это вы так говорите, — вмешалась Сплетница.

— Так я говорю. Скажешь, что я лгу, Сплетница? — сказала Александрия.

Сплетница покачала головой.

— Вы в нас нуждаетесь, — сказала Александрия. — Если не ради помощи, которую мы можем оказать против угроз S-класса, то ради образа, ради идеи. Я верю, что каждый из вас достаточно благоразумен, достаточно здраво мыслит, чтобы это понимать. Вы можете ополчиться против нас, но уверяю, это того не стоит.

— А Котёл? — спросил кто-то.

— Как я уже говорила, мы только лишь участники. Если вы попытаетесь преследовать их и судить за то, что случилось с пленниками — на здоровье. Только знайте, что мы вам помочь не сможем. Мы не можем предоставить вам доступ или информацию, они вне вашей досягаемости, а в свете последних событий, они и вне нашей досягаемости.

Я чувствовала оцепенение. Она была всем, что я презирала. Представителем власти, общественного института, обладающая неприкосновенностью и злоупотребляющая положением. Повсюду вокруг меня я слышала разъярённые голоса, старающиеся перекричать других. Среди них был Шевалье. Мисс Ополчение стояла тихо.

Сплетница молчала, как ни странно.

— Я… — начала было я, но голоса меня заглушили.

Мой рой зажужжал. Люди вздрогнули и подскочили, когда насекомые пришли в движение, покинули места, где я их прятала под пластинами брони и налокотниками.

Я выступила из толпы к Александрии, затем повернулась к ней спиной, лицом к кейпам. Так много взглядов, направленных на меня.

— Она права, — сказала я, подкрепляя свой голос гулом роя.

Голоса взорвались осуждением и снова я использовала рой, оглушительно жужжа, пока все не затихли.

— Я не мастер говорить на публике, так что буду краткой. У меня долгая история отношений с Протекторатом и предостаточно причин их не любить. Я бы не стала тем, кто я есть, если бы не они, и это не похвала, совсем нет. Но Александрия права. Не о Котле, не об экспериментах на людях. Про это я ничего не знаю. Но она права в том, что нам нельзя принимать опрометчивые решения. Прежде чем делать выбор, обговорите это всё в своих командах. Возможно, разные капитаны команд и отрядов должны договориться, найти единогласное решение. Не знаю. Но… не позволяйте гневу толкать вас к поспешным решениям, которые в итоге ударят по всем. Пожалуйста.

Прошла секунда.

— Ты же не из СКП, да? — спросил кейп.

— Нет, — сказала я.

— Так что тебе не придётся вставать завтра утром и идти на работу, делая вид, что всё нормально?

— Нет.

— Работать рядом с кем-нибудь и гадать, не солгали ли они о своём триггере? Что они, возможно, купили себе силу в бутылке, купили средство, которое какие-то психопаты, — он выплюнул это слово в Александрию, — сделали только потому, что решили поэкспериментировать на невинных людях и продать результаты ради выгоды?

— Нет. Мне не придётся так гадать.

— Так какого хуя ты сейчас выходишь и говоришь нам что делать?

— Успокойся, Поединщик, — сказала Мисс Ополчение.

— Всё хорошо. Вы правы. Это не моё место. — сказала я и посмотрела на Мисс Ополчение и Шевалье. Стояк стоял лишь чуть позади них. — Спасибо, что выслушали. Удачи.

Ко мне подлетел Атлант. Я подтянула к себе насекомых и взлетела, поднявшись довольно высоко в воздух и укрывшись в массе роя, прежде чем замедлить полёт и принять сидячую позу.

Я увидела парящего в воздухе Легенду. Его кулаки были сжаты, и он смотрел вниз. На его лице было страдание.

Если бы я имела хоть малейшее представление, что ему сказать, я бы приблизилась к нему, но я полетела дальше.

Своими командами я направила Атланта прочь от обсуждения, в котором вершилась история, и, может быть, даже судьба мира.

* * *

Я сидела на перилах своего балкона, Атлант был спрятан за занавешенной полотенцами верёвкой и служил мне подставкой для ног, пока я кормила его столь необходимой ему пищей. Развёрнутые бумажки лежали в моих ладонях.

Я не могла находиться там ни секундой больше. Я сказала всё что могла, как бы мало значения это не имело, но я слишком устала, ставки были слишком высоки, и Поединщик был прав. Последствия могли затронуть весь мир, но решать, что будет дальше, было полностью делом Протектората. Мне не нравилось ощущать себя такой беспомощной.

Внизу какие-то дети с моей территории тащили ящики со сладостями, заказанные пару дней назад. Они взяли себе больше, чем следовало, но они раздадут их и другим людям, которые наверняка давненько не видели плитки шоколада или пачки конфет.

По дороге домой, в северный конец города, я старалась двигаться зигзагами, но в пределах досягаемости не обнаружилось ни одного клона, никаких признаков активности роя. Я остановилась возле дома, и проверила всё с помощью насекомых. Мой папа был там, более-менее в порядке.

Я зайду домой чуть позже. Я не могла там расслабиться, только здесь, где моя территория, люди, о которых я заботилась, которых защищала и за которых сражалась. Моему сердцу было спокойнее здесь, чем рядом с отцом.

Я знала о приближающемся посетителе, и перегнулась вниз, чтобы взглянуть на Лизу.

— Можно зайти?

Я указала на дверь, проследила за тем, как она идёт мимо Шарлотты, поднимается вверх по лестнице. Она вышла на балкон и уселась на перила напротив меня.

— Мне принадлежит земля, на которой находится дыра в другой мир, — сказала Сплетница. — Ну или, точнее, она принадлежит подставной личности Выверта, но можно так всё провернуть, что я буду её контролировать.

Я кивнула.

— Собрание. Что-нибудь решили?

— Легенда ушёл первым. Затем Александрия и Эйдолон. Когда я уходила, герои всё ещё разговаривали.

— Понятно, — сказала я. На самом деле понятно ничего не было, но лучше уж так. Чем дольше они разговаривали, тем больше остывали.

Честно говоря, я почти надеялась, что Котёл заткнёт слишком громкие глотки. Можно было только уповать на то, что их окажется мало, и вся эта история не станет достоянием публики.

— Рекс, — сказала Сплетница.

— Что?

— Его звали Регги, но он начал заниматься спортом в старшей школе. Там его начали называть Рексом до тех пор, пока это не подхватили все. Я не хочу тебя обидеть, но вы с ним были во многом полными противоположностями. Он был популярен, и даже очарователен.

— Твой парень?

Она коротко рассмеялась:

— Мой брат.

— О...

— Моя семья была весьма богата, наверное, можно сказать так.

— Ага.

— Ты же знаешь, когда ты настолько богат, что на тебя работают люди, занимающиеся домашними делами и заботятся о всех тех вещах, которые нормальные люди делают сами, иногда трудно оставаться семьёй?

“Не то чтобы”, — подумала я, но кивнула.

Она странно на меня посмотрела, но ничего не сказала.

— И вот наступает такой момент, понимаешь, что твой клёвый старший брат проводит с тобой время только потому, что это его обязанность как брата. И когда ты это осознаёшь, это типа больно. Оскорбительно. Думаю, до меня это дошло где-то в старших классах. Я перестала принимать эти символические знаки. Мы были братом и сестрой, жили в одном доме, ходили в одну школу. Наши пути пересекались, но мы не взаимодействовали. Стали чужие друг другу. Он оказался популярным старшим братом, а я бесилась из-за этого.

— Из-за того, что он не был тебе братом?

Лиза пожала плечами:

— Не знаю. Больше из-за того, что он играл брата, а не был им по-настоящему. За то, что он был популярным, что был любимым ребёнком, наследником семейного дела.

— И что произошло?

— Я стала замечать, что он не в духе. Его улыбки казались фальшивыми, он стал вспыльчивее. Что-то назревало.

— И что это было?

Лиза пожала плечами.

— Я так долго с этим жила, столько представляла себе разные вероятности, что полностью запутала свои собственные мысли. Сейчас даже с моей силой я не могу сказать наверняка.

— И что-то случилось?

— Он медленно отдалялся, всё больше и больше. Всё чаще имитировал улыбку, становился всё раздражительнее, всё безрассуднее. И вот в один день он покончил с собой.

За углом какие-то дети, играя, вопили и кричали. Один мальчишка кидался в другого шоколадными драже. Жертва кричала от боли.

Насекомые пронеслись над мальчиком с конфетами и оба застыли. Они начали оглядываться, пытаясь меня разглядеть. Когда им это не удалось, они, забыв о драке, сбежали в ближайший проулок.

— Сожалею, — сказала я.

— Я тоже, — вздохнула Лиза. — Я так долго пыталась разгадать это, но не смогла. Можно представить, что знаменитый спортсмен скрывал, что он гей, но дело было не в этом. Что-то другое. Позже я рассказала семье, что что-то замечала, и они начали винить во всём меня. Они горевали, но это их не извиняет, не так ли?

Я покачала головой.

— Называли меня дурой, идиоткой. — Лиза посмотрела в сторону. — Это стало невыносимо, как будто я была в скороварке. Куда бы я ни пошла, всё напоминало о нём, и всегда было это чувство, будто все знали, что я подозревала что-то и никому не сказала, ничего не сделала, чтобы помочь. Думаю, триггер произошёл во сне, когда я металась и ворочалась в кровати, и мне всё это снилось. И потом — бам! — я просыпаюсь и начинаю узнавать всякое, а побочные эффекты в виде мигрени меня просто убивают, Возможно, если бы я раньше догадалась, что это суперспособность, я бы скрывалась получше, но мой папа догадался. Сразу сделал полный разворот. Наигранная привязанность, сокрытие своих чувств — всё для того, чтобы я использовала свою силу ради семейной выгоды.

Лиза пожала плечами.

— Я и раньше замечала слишком много плохого, даже до получения способности. Но видеть ещё больше? Понимать, что люди притворяются, когда всё остальное так и осталось ненормальным после самоубийства Рекса? Это было слишком. Я взяла у родителей больше денег, чем следовало, и сбежала.

— И в итоге тебя нашёл Выверт.

Она кивнула.

— И в итоге я нашла тебя. Я лишь только взглянула на тебя и сразу ухватила суть происходящих событий. Мне было несложно заметить, что тучи сгущаются вокруг тебя, как недавно вокруг Рекса. Может быть я изо всех сил пыталась спасти тебя, потому что не смогла спасти его.

— Раньше ты говорила, что не можешь обсуждать со мной проблему, потому что я сама была проблемой.

— Я увидела это, когда ты нажала спусковой крючок и прикончила Выверта. Ты спасла Дину, и, как ты сказала, поплыла по течению. Но ты нашла себе новую цель. Ты смогла сражаться с Ехидной. Спасти город. А я? Когда ты застрелила Выверта, я поняла, что на этом всё. Я помогла тебе выбраться из ловушки отчаяния, в которую когда-то попал Рекс. Не знаю, ведёт ли дорога, на которую я тебя вытащила, к добру или к худу, но моя задача выполнена.

— Но зачем быть безрассудной? Зачем рисковать?

— Потому что я делала то, что должна. Я помогала тебе и всё равно чувствовала себя как глупый самовлюблённый маленький ребёнок, который позволил своему брату умереть. Это было бессознательно, но, кажется, я чувствовала, что нужно повышать ставки. Выкинуть что-то драматичное. Доказать, что даже рядом с такими безумно умными кейпами как Трещина и Александрия, я всё равно была “самым умным человеком в комнате”.

— И ты чувствуешь себя “самым умным человеком в комнате”?

Она глядела на панораму города.

— Может быть… возможно, когда стартует межмировая торговля. Можешь себе такое представить? Ты и я — большие шишки? На нас будет смотреть весь мир.

Я соскочила с ограждения и, обогнув Атланта, подошла к Лизе. Я обвила её руками, и она ответила на объятия.

В моём кулаке были смятые бумажки.

Удалённая интерлюдия (Забытые)

Примечание : эта интерлюдия больше не канон, однако события, лежащие в её основе — кроме плохо продуманного злодея — более или менее верные, и намеки об этом ещё встретятся по ходу сюжета.

* * *

Пыль от бетона и почвы ещё не осела. Ноги Ехидны подогнулись под весом рухнувшего потолка, но она продолжала стоять.

“Глубокий вдох. Сосредоточиться. Мне нужно выжить”.

Она удивилась, что у неё есть чувство самосохранения.

Света почти не было: горела лишь пара лампочек на дальнем конце подземного комплекса. Из-за этого было практически невозможно понять, как обстоят дела с потолком, и не рухнет ли он с минуты на минуту. Она могла только надеяться на удачу и попытаться добраться до единственного безопасного места: щели под огромной тушей Ехидны.

Она пыталась цепляться ногтями, её руки и ноги скользили по залитому слизью полу в попытках доползти до единственного защищённого места посреди разваливающегося здания. Голова и одно из плеч были слишком тяжёлые, из-за чего она спотыкалась и шаталась при попытке встать. Ей приходилось волочить голову по земле, чтобы двигаться быстрее.

“Выверт установил заряды по всему периметру комплекса и в здании над нами. Мы находимся примерно в пяти метрах под землёй. Вопрос в том, выдержат ли земля и стены вес разрушенных сооружений, под которыми мы похоронены?”

“Скорее всего, нет”, — осознала она.

Пришлось глубже погрузиться в рвоту, когда потолок опустился ниже, и тело Ехидны сместилось ближе к земле. Ехидна напряглась и смогла чуть приподняться. Лампы сорвались с потолка и разбились, и весь подземный комплекс погрузился в непроглядную тьму.

Она почувствовала, как земля накрывает руку, и отодвинула её. Песок и грязь проникали через трещины в потолке, и она понимала, что любое, даже малейшее движение Ехидны открывает всё новые. Тысячи струек песка, словно в песочных часах, сыпались с потолка и формировали на полу растущие кучки.

— Сделайте хоть что-нибудь, — прорычала Ехидна. От баса её голоса земля содрогнулась, увеличив скорость песка, который сыпался с тихим шипящим звуком.

“Она это мне?”

Никто не ответил, так что ей пришлось говорить. Лицо было неровным, губы не хотели двигаться. Потребовались две попытки, прежде чем она смогла издать правильный звук, пока шевелила губами, подбирая нужный.

— Д… ды говоришь со мной?

— Со всеми вами, — рыкнула Ехидна. Вокруг неё становилось всё больше земли.

Голос, где-то вдалеке. Женский.

— Я не позволю всему так закончиться, — повысила голос Ехидна.

— Мн-мне нечем помочь. Я-я тут бесполезна. Д-даже двигаться тяжело. Голова слишком большая.

Ехидна раздражённо прорычала.

Опять, тот голос неподалёку, эхом отражённый от стен.

И третий. Мужской.

— Да, — ответила Ехидна.

Она почувствовала как погружается во что-то густое, становится влажно.

“Я сейчас утону”.

Вот только это была не жидкость. Это была тьма.

Ощущение прошло, и Мрак материализовался под Ехидной, в шаге от неё. Он посмотрел вниз:

— Сплетница.

— П-привет.

“Ехидна проглотила настоящую Сплетницу лишь на пару секунд и сразу выплюнула вместе с рвотой. Всё это время она держала меня во рту. Поэтому я такая искорёженная. Я пробыла внутри слишком долго”.

— Не могу тебя взять. Мне нужно забрать её, и это будет не просто.

“Забрать Ехидну”.

— П-понимаю.

Она не могла объяснить, почему. Это просто... просто имело смысл. Нанести как можно больше урона. Хотя, может, если они оставят Ехидну тут, они смогут сбежать вместе, найти другой способ добраться до остальных.

Боже, она могла себе это представить. Даже простая мысль об этом вызывала всплеск адреналина, острые ощущения, как при встрече с главным врагом. Выиграть у настоящей Сплетницы в играх разума? Очень приятно по множеству причин. Знать, что ты задеваешь её, может, даже сломишь её, когда она будет думать, что победила?..

Она бы заставила настоящую Сплетницу страдать от своей глупости, своего лицемерия. Она бы вырвала ей глаза, проткнула ушные перепонки, откусила бы пальцы, прежде чем отрубить руки и ноги. Оставить её отрезанной от мира, чтобы она всеми силами пыталась уловить хоть какую-то информацию, и медленно сходила от этого с ума.

И когда она закончит со своим вторым я, она сможет заняться остальными Неформалами. Постепенно, медленно, но верно сломать их. Потом она сможет уничтожить этот ёбаный унылый город. А затем и весь мир. Вообще все миры.

Узнать необходимую информацию, применить её в критический момент... Она не обладала способностями Симург, но она успела бы сделать один или два крупных хода, прежде чем её раскроют и остановят.

Вот только теперь не было гарантий, что она сможет сбежать. Слишком многое работало против неё. Да и у Ехидны было больше атакующего потенциала. “Если выбирать из двух, я бы поставила на неё”.

Сплетница решила, что лучше позволить Ехидне всё разрушить самой. Пусть она сделает всю грязную работу.

Снова женский голос, обращённый к Ехидне.

— Жди, — прорычала Ехидна. — Жди как можно дольше. Если действовать сейчас, они могут восстановить силы до того, как я…

Земля снова сотряслась. Что-то тяжёлое рухнуло и покатилось к парочке под Ехидной. Клону Сплетницы пришлось отползать, чтобы ей не раздавило ноги.

— Я зол, — сказал клон Мрака. — Это непросто. Хочется что-то побить. Дубасить людей, пока кулаки не разобьются в кровь. Нужно выбираться отсюда.

Клон Сплетницы медленно выдохнул. Она не чувствовала ничего подобного и была на удивление спокойна, учитывая обстоятельства.

“Четыре вида темперамента”, — подумала она. Это была не чистая истина, лишь абстракция, но в ней чувствовалась доля правды: у них была тяга к крайностям в поведении. Мрак по натуре своей холерик, она же флегматик. Когда его тянуло к действию, она терпеливо выжидала.

Отступления от их настоящей натуры, и даже не в плохом смысле. Они смогли выполнять свои роли более продуктивно.

— П-прежде чем вы у-уйдёте, — сказала она, — п-перемести сюда другую.

— Что?

— Т-т-ту, с кем она г-говорила. Или п-перемести меня к ней, если п-п… потолок в её комнате более устойчивый и не о-о-обвалится на голову.

Его сила обволокла её, а затем отступила. Она осталась на месте.

На мгновение она подумала, что он бросил её, забрав Ехидну, а значит, потолок скоро свалится на неё.

— Что за? — прозвучал женский голос.

“Интонация, высокомерие в голосе. Птица-Хрусталь”.

— Т-тут не так много с-с-стекла, но есть земля. Немного п-песка. К-к… — кремень было слишком сложно выговорить. — К-куча похожего материала.

— И что с того?

— Е-е… — Клон Сплетницы закрыл глаза. Имя было такое сложное.

— Д-девушка-монстр уходит, и когда это с-случится, мы у-умрём. Н-не…

— Тихо, — прервала её Птица-Хрусталь. — Тебя больно слушать. Ты хочешь, чтобы я спасла тебя?

— Да, с-спасла нас.

— Если я спасу и тебя — то по чистой случайности.

— У-укрепи потолок.

Она не могла видеть, не в абсолютной темноте, но она слышала, как двигается песок. Кремния вокруг них было довольно много, и Птица-Хрусталь собирала весь полезный материал в округе, формируя из него укрепления.

— Треугольники или с-с... купола, — сказала она, вспоминая увиденное тут и там, из чего она вывела несколько закономерностей в строительстве. Пирамиды и сферы прочнее всего.

— Я знаю, что делать, — ответила Птица-Хрусталь. — Заткнись.

— Мы уходим, — произнёс клон Мрака.

— З-застаньте их врасплох, — ответила она.

— Ага.

— И з-з-задайте им…

Он исчез, забрав с собой Ехидну.

Конец её фразы был почти не слышен в поднявшемся хаосе.

— …жару.

Пол затрясся так сильно, что ей пришлось сжать зубы, чтобы не прикусить язык.

Земля и грязь посыпалась ей на лицо и нагое тело с такой силой, что ей начало казаться, что они пробивают кожу насквозь.

“Разрушение, треск, вибрация. Падают бетонные плиты от пяти до пятнадцати метров в длину”.

Кусок земли упал ей на лицо, и она кашлянула, но была цела. Медленно, но верно звуки прекратились, и всё вокруг стало утихать.

Она приподняла голову и почувствовала где-то наверху громоздкое сооружение, которое колыхалось как желе.

— Вау, — произнесла она.

“Эхо, акустика, затухание звука. Какая-то конструкция. Птица-Хрусталь сделала купол или убежище”.

— А теперь я тебя прикончу, — сказала Птица-Хрусталь. — Не могу решить, убивать тебя медленно, развлекая себя в свои последние часы, или сразу добить, чтобы сохранить больше воздуха.

— И-или ты можешь у-убить себя, — ответила клон.

— Что?

Она пыталась прочитать Птицу-Хрусталь, пользуясь всей доступной ей информацией.

“Высокомерная, могущественная, после прибытия устраивает демонстрацию силы на весь город. Зависима от репутации”.

“Зависимая от репутации, гордая, культурная. Хочет оставить что-то после себя”.

Общая картина выстраивалась у неё в голове, собиралась из разрозненных кусочков информации, стоило ей только подумать об этом.

— Т-ты же не хочешь, чтобы люди з-запомнили тебя такой.

— Что?

“Самоповторы, односложность фраз, непонимание. Усталая, измотанная, истощена стрессом от времени сдерживания и порабощения”.

“Легко манипулировать”.

— Если т-ты убьёшь меня, то я буду д-думать, что ты… умрёшь как… как тряпка. Б-будешь плакать, вопить. Обделаешься п-под себя и будешь в-визжать, как р-ребёнок, когда меня не с-станет. П-последнего человека, к-который тебя видел.

— Всё будет не так.

— У м-меня есть силы. Я ч-читаю тебя. Знаю, через какой стресс ты прошла. Пор-порабощение. Не могу тебя винить, если ты эмоционально уязвимая.

— То есть, по-твоему — я сейчас сломаюсь?

Короткие предложения служат двум целям. Их проще выговорить, и они оказывают большее воздействие.

— Не в-важно. Для тебя не останется хорошего конца. Накроет землёй, раздавит бетоном. Или задохнёшься, сосуды п-полопаются. Отечёт лицо. Губы посинеют. Инстинкты возьмут своё, ты захочешь выбраться и сотрёшь пальцы в кровь. Дальше будет только хуже. Начнёшь сходить с ума. Будешь ждать часами, днями, начнётся об-об-обезвоживание. Галлюцинации.

— Ты Сплетница, — Птица-Хрусталь громко произнесла вслух пришедшую только что мысль.

— Почти, — ответила клон.

— Тогда ты должна знать, почти-Сплетница, что я провела слишком много времени в компании монстров, чтобы бояться слов.

“Перебила. Пытается тщательно подбирать слова. Напускная смелость, блеф, пытается отвлечься. Боится”.

“Работает”.

— Т-тогда игнорируй м-меня. Ты… начнётся обезвоживание, голод, будешь медленно сходить с ума. Хуже всего то, что тебе н-нельзя будет спать. Нужно постоянно использовать силы, поддерживать барьеры. Будить себя, когда будешь чувствовать, что вот-вот уснёшь.

— Думаю, я тебя всё же убью.

— И когда ты умрёшь, это будет б-безобразная смерть. Ты обделаешься под себя. Когда тебя раскопают, они увидят тебя такую, раздавленную, вся… вся задница в дерьме.

“Практика помогает. Говорить становится проще”.

Птица-Хрусталь сдвинулась, бесчисленные стеклянные осколки, из которых состоял её костюм, с шаркающим звуком терлись об пол.

— Ощущения будут, конечно, не как от убийства реального Неформала, но и плохая копия сойдёт.

— И тогда ты умрёшь одна, сху-сходя с ума от недостатка сна и воды, покрытая дерьмом и рвотой, хныкая, как маленький р-ребёнок! — клон перешла на крик, почти рычание.

— До этого не дойдёт.

— С-самоубийство? Сеппуку? Всё едино. Грязное тело в темноте, с задом, покрытым засохшим д-дерьмом. Птица умрёт под землёй, а люди, которые выкопают тебя, будут с-смеяться. Смеяться над тем, как низко Птица-Хрусталь пала.

— А есть варианты?

“Убедить её, надавить сильнее”.

— Ждать. Т-только представь. Представь, как они разгребают завалы, чтобы убедиться, что не осталось выживших. И находят тебя, как ты сидишь, скрестив ноги, спокойная в смерти, внутри этого стеклянного убежища. И меня на земле, сломанную, отвратительную, в панике, покрытую дерьмом и кровью. Это оставит вп… впечатление. Газеты, новости.

— Намекаешь на то, чтобы я показала превосходство над тобой.

— И потом они будут говорить: п-помнишь Птицу-Хрусталь? Все те сюжеты по телевидению, какие разрушения ты несла. О том, сколько людей ты ранила и убила. Восхищаться тобой, конечно же. Ненавидеть. Но тебя запомнят. Не как п-посмешище, а как что-то большее… большее, чем человек. Твоя команда услышит об этом и запомнит тебя.

— Они стали причиной такого конца.

— Это... вот это конец, Птица-Хрусталь, — сказала клон. — Выхода нет. Вопрос только в том, как ты хочешь уйти.

— Это всё уловка.

“Утверждение, эмоции, тон. Она знает”.

— Да, — признание ничего не изменит.

— Но ты, как и я, не можешь отсюда выбраться. Пытаешься выиграть время.

— Да. И б-безопасность. Ранишь меня, нарушишь слово — и мы оба будем знать, что ты проиграла.

— Не буду ничего обещать. Ты пока жива, потому что развлечения стоят больше, чем потерянный воздух. И ты не во всём ошибаешься. Это создаст интересный образ. Достойный уход. На это я согласна.

“Тебе пришлось согласиться”, — подумала клон.

— Отлично, — ответила псевдо-Сплетница. Она передвинулась, садясь напротив Птицы-Хрусталь.

“Она не отрицала, что опоры простоят даже после её смерти. Тон, эмоции, подбор слов. Значит, убийство Птицы-Хрусталь не станет для меня суицидом”.

Клон улыбнулась. Осталось только дождаться удобного случая.

* * *

— Из одной ловушки в другую, — нарушил тишину голос Птицы-Хрусталь.

”Количество потраченного воздуха, капанье воды. Сорок три минуты с нашего последнего разговора”.

То, что Птица-Хрусталь заговорила первой, было очередной маленькой победой клона.

— Из рабства в клетку, — ответила клон.

— Быть погребённым заживо, без сомнения, одна из ужаснейших пыток, какие когда-либо приходилось испытывать смертному, — процитировала Птица-Хрусталь.

— Ужаснейших, — эхом отозвалась псевдо-Сплетница.

— Эдгар По.

“Эдгар По, похороненные заживо. “Преждевременное погребение”.

— Преждевременное погребение, знаю, — ответила клон. Во время тишины она разрабатывала губы, и её речь заметно улучшилась. Однако ей всё ещё нужна была концентрация, и если её потерять, язык заплетался.

— Маленькая умная мерзость.

Клон улыбнулась. Она размышляла, как разберёт её по частям. Морально, физически. “Я сломаю тебя и буду наслаждаться этим”.

— Так много гордости вложено в культуру и знание к-классической литературы, — проговорила псевдо-Сплетница.

— Вот что отличает нас от животных.

— Говорит с-сумасшедший маньяк, переодетый птицей.

— Ирония, немного абсурда. Ну же. Я всё жду, когда ты попытаешься влезть мне в голову.

— А ты надеешься доказать, что на тебе это не сработает.

— Не надеюсь, знаю.

“Ненавижу высокомерных людей. Таких же, как папочка. Порву тебя на части. Сломаю, от тебя останется лишь тень твоего прошлого “я”, пресмыкающееся животное, прильнувшее к песку и земле с моих ног в наивной надежде на пощаду”.

— Тяжело дышишь. Ты не ранена? — Вопрос был задан больше с интересом, чем с сочувствием. Ей даже не нужно было использовать силу, чтобы расслышать в голосе нотки азарта.

Клон проигнорировала её.

“Откуда ты?”

Садистские наклонности, культурна. Средний восток. Ценит внешность, ценит манеры. Частная школа. Богатые родители.

“А мы, оказывается, одного поля ягоды?”

— И как же ученица богатенькой частной школы смогла дойти до такого? — спросила клон.

— Какой-то нелогичный ответ.

— Н-никаких ран нет, так что говорить не о чем. Можно с-сменить тему.

— Пытаешься выудить информацию, которую сможешь использовать против меня?

— Боишься?

Птица-Хрусталь усмехнулась. Через пару секунд, она заговорила:

— Мой отец был влиятельным человеком в Объединённых Арабских Эмиратах...

“Объединённые Арабские Эмираты. Дубай”.

— ...и у людей его уровня есть враги.

— К-конечно.

— С ним всегда было не меньше четырёх телохранителей. Два телохранителя для двух его дочерей. Мы были более простой целью для тех, кто хотел ему насолить.

— Событие-триггер? Нет.

— Нет. Я слышала о них, после того, что случилось, то тут, то там всплывало название. Поначалу это сбивало с толку, но всё больше обретало смысл, когда я стала лучше узнавать, как они работают. Котёл.

— Я знаю о нём.

— Бутылочки со способностями на продажу. Выпьешь — и получишь то, для чего обычно требуется событие-триггер. Вот только я об этом не просила. Мой отец не покупал их. Думаю, его враги слышали, что велик шанс мутации. Они обыграли систему и попросили способности с высоким шансом физических изменений, но не для себя. Они дали их дочери своего врага, в лучшем случае надеясь, что она станет уродцем, а в самом худшем — что это помешает политике отца.

— Но ты использовала свои силы.

— Бум, — проговорила Птица-Хрусталь, лишь чуть громче шёпота. — В конце концов, они всё-таки убили моего отца. И мою сестру. И мать. Серьёзно ранили моих двоюродных братьев, убили почти всех моих друзей. Они и сами погибли. Те, кто подмешали состав в моё питьё. Я почти уверена. Столько песка. Столько стекла. Думаю, им повезло. Я могла бы сделать это медленно. Моя сила может причинить несоизмеримые ни с чем страдания.

“Идея. Заставлю тебя есть стекло. Покрошить, заполнить живот. Пусть разорвёт тебя изнутри”.

Неподалёку послышался шорох. Не от Птицы-Хрусталь. Клон Сплетницы сдвинулась, чтобы оказаться ближе к источнику и замаскировать звук от Птицы-Хрусталь.

“Шорох, ритмичный. Кто-то роет землю”.

Кто-то или что-то прокладывает себе путь под землей, приближается.

Птица-Хрусталь засмеялась.

— Есть два способа оправится от события такого масштаба, от того, что ты по неосторожности убила тысячи и тысячи людей, и вдвое больше отправила в больницу. Ты либо ломаешься, либо становишься вот “таким”.

— И т-т-ты ведь стала “таким”?

— Шесть месяцев сражалась с героями, которые пришли за мной. Там, где я жила, было больше военных, чем полиции. С ними сложнее, хотя они не обязательно сильнее. Отправилась в Лондон, так как хотела ударить по значительной цели, и ещё я хорошо знала английский…

“Слишком много деталей, оправданий, ненужных уточнении. Ложь”.

— Ты сбежала, — перебила её клон.

“Пауза. Она сердита, в легком раздражении”.

— Я ушла, потому что мне было некомфортно. Песок “поёт”, чтобы ты понимала. Тупой рёв, как радиопомехи. И у него есть способ пробраться куда угодно.

“Слышит песок. Она знает о том, кто копает. И подозревает, что я тоже знаю”.

Вопрос только в том, сможет ли она избавится от Птицы-Хрусталь к тому времени, как сюда доберутся. У Птицы-Хрусталь есть огневая мощь, у копающего — возможный путь к отступлению.

“Только у меня нет преимуществ”.

Нужно их создать.

— Для того, кто так гордится культурностью и цивилизованностью, ты слишком полагаешься на грубую силу.

— Я не ожидала, что плохая копия жалкого злодея сможет меня понять.

— Б-больше похоже на уход от вопроса. Видимо, даже у тебя нет на него ответа.

— Конечно же есть, — резко возразила Птица-Хрусталь. — Сила. Дело не просто в грубой силе, дело в психологическом эффекте. В том, чтобы оставить в жертве неизгладимый след, который отпечатается даже в его близких. Эффект, который повторяет и усиливает сам себя.

“Тон, подбор и постановка слов. Заученная фраза”.

— Так думает Джек, а не ты.

— Этим ты лишь показываешь, как мало ты понимаешь, пародия.

“Оскорбление, напряжение в голосе. Она скрывает сомнения, даже если сама их не осознаёт”.

Птица-Хрусталь продолжила без остановки:

— Мы с Джеком в этом согласны.

“Вот.

Использование только имени, а не полного прозвища. Близкое знакомство.

Близкое знакомство с уважением к Джеку, привязанность и любовь.

Любовь, уважение, близкое знакомство, не более. Скрытность. Отношения далеко не продвинулись.

Отношения далеко не продвинулись, страх, незаинтересованность в отношениях, слишком запуталась, склонна к драматизму. Оправдывает отсутствие романтики отговорками”.

— Т-ты так говоришь, словно вы с ним любовники.

— Так и было.

— Н-не притворяйся. Он с-смотрел на тебя свысока. Насмехался над тобой.

— Сейчас я серьёзно задумываюсь над тем, чтобы прикончить тебя.

— З-задела за ж-живое, П-Птица-Говнарь? Т-тогда убей меня.

“Ты этого не сделаешь, — подумала клон. — Это станет доказательством, что мои слова на тебя повлияли”.

Птица-Хрусталь не напала. Клон улыбнулась.

“Я побеждаю. Морально изматываю тебя. Только нужно делать это осторожно, чтобы в процессе ты не убила меня. Ты устала, была в заточении, в отчаянии. Ещё немного давления, несколько ударов по уязвимым местам — и мы отправим на дно этот тонущий корабль”.

— Ты с-считала себя в-выше других. П-п-прошлое, настоящее, будущее: всё было в твоих руках. Ты была главной по п-приёму новых членов, была тем, кто возвещал о прибытии в город, и всегда твоё внимание было сосредоточено на том, чтобы оставить что-то после себя. Ты хочешь, чтобы тебя запомнили, хочешь быть одной из тех, кого не забудут.

Каждое предложение было маленькой победой, гвоздём в крышку гроба. С другими такое поведение только бы всё ухудшило, спровоцировало к нападению. Но Птица-Хрусталь всегда ограничивала себя, привыкла сдерживаться. Чем злее она становилась, тем меньше был шанс, что она станет действовать. Это стало бы признанием своей животной стороны, подтверждением, что она по натуре убийца, и доказывало бы всё сказанное о ней.

Она осознала, что шуршание земли и камней становится всё громче. Она повысила голос, пытаясь скрыть его.

— Но всё в-вышло не так, верно? Ты з-знала, что он любил и ц-ц-ценил Ампутацию больше, чем когда-либо смог бы ценить т-тебя. О-она умная, и-искусная, артистичная. И-изобретательная. А т-ты постоянно д-делаешь одно и тоже. Т-ты с-скучная. СМИ всё реже и меньше пишут о тебе.

“Не совсем правда, но тебя это беспокоит — ты веришь, что это возможно”.

— Ты переходишь грань.

“Блеф, отвлечение”.

— Ты п-пытаешься спрятаться за словами, П-птица-Говнарь. Со м-мной это не сработает. Д-давай, скажи ещё раз, что ты не симулируешь свою одарённость. С-скажи, что просто не к-копируешь лучшие стороны окружающих тебя монстров.

— Ты…

Свет, пробившийся через узкий проход, был настолько ярок, что казалось, будто это клинок, вонзившийся прямо в мозг. Свет отразился от стеклянной конструкции Птицы-Хрусталь, освещая бетонные блоки, которые не упали, а застыли, уперевшись друг в друга.

Клон Сплетницы что есть силы схватилась за руку, удерживающую фонарик, и потащила со всей силой, которую смогла собрать. Появившийся человек наполовину выбрался из дыры, её ноги всё ещё были с той стороны.

“Виста”.

Ей не хватило сил, чтобы полностью вытащить героиню, так что она просто ухватилась за неё двумя руками, удерживая её на месте весом всего тела.

Она заметила на лице Висты выражение ужаса. Девочка, которую случайно выплюнула Ноэль, застряла в туннелях. Она, должно быть, пыталась освободиться, выбраться, пока весь комплекс вокруг не рухнул. Выкапываясь с помощью своей силы...

“Снят нагрудник. Использовала его как лопату”.

…и самодельной лопатой, она лишь нашла путь к ещё большей опасности.

— Не пытайся прикрываться ей, — сказала Птица-Хрусталь. — Я могу убить тебя, не задев её.

— М-можешь. Но ты этого не с-с-сделаешь. Прежде чем ты сможешь меня п-прикончить, т-тебе нужно придумать отговорку, убедить себя в собственной правоте. Или м-м-мои слова будут преследовать тебя до конца жизни.

“Растерянность, глаза бегают. Не нападает. Колеблется. Паника”.

— Ну д-давай, скажи это. Д-д-докажи, что я не права, Птица-Говнарь! Д-докажи всем присутствующим, что т-ты не п-просто у-у-убий-ца!

На последнем слове она чуть сжала Висту. “Убий-ца. Убей птицу”.

“Ну же. Распознай намёк, малая”.

Птица-Хрусталь открыла рот, но ничего не сказала.

— Ну же! — крикнул клон, снова сжимая плечи Висты.

Бетонные плиты над Птицей-Хрусталь изогнулись, сместились. Послышался скрежет.

Злодейка подняла голову, и лицо за стеклянной маской с клювом исказилось в гримасе ужаса.

Ужас сменился чем-то другим. Беззвучным криком злости, разочарования и поражения, таким, что разрушает всё вокруг. Не весь город — слои земли и обломков приглушат крик — но большую часть центра... Это уж точно.

Крик стал слышимым, невероятно высоким, и в эту же секунду осколки стекла вонзились в клона и кожу Висты, что была не укрыта псевдо-Сплетницей.

“Порезы, звук, внешний вид сооружения. В основном песок, скурпулёзно расставленные гранулы кремния формируют структуру, способную выдержать распределённый большой вес. Это и остановило гранитные плиты”.

Плита над Птицей-Хрусталь рухнула, и крик прекратился. Она сконцентрировалась на нанесении урона и разрушении купола, а не на остановке плиты, которая падала на неё.

Свет фонаря и то, что конструкция Птицы-Хрусталь изначально была устойчивой, помогли Висте удержать купол, когда перестали падать обломки.

“Сначала Ехидна, потом Птица-Хрусталь — теперь твоя очередь, малая”.

— Что… что ты такое? — спросила Виста, когда всё утихло.

— С-сплетница.

— Что с тобой случилось?

— М-монстр. Они н-назвали её Е-е-ехидна. Изменяет л-людей. Н-нам нужно выбраться на п-поверхность, чтобы помочь нашим, или с н-н-ними случится то же самое. П-пожалуйста.

Глаза Висты широко раскрылись, в них отражался яркий свет фонаря.

— И, если м-м-можно, быстрее. З-земля уже рушится.

Виста кивнула.

Когда девушка отвернулась и начала работать над искривлением формы бетонных плит над ними, клон улыбнулась, затем посмотрела на место, где лежала Птица-Хрусталь.

“Думаю, ей повезло. Я могла бы сделать это медленно”, — эхом отозвались в голове слова Птицы-Хрусталь.

* * *

По сравнению с духотой и гнетущей атмосферой, которые, казалось, тянулись целую вечность, пока они были под землёй и выбирались на поверхность, свежий воздух, обдувающий её нагое тело, бодрил. Выбраться было непросто из-за огромного размера головы и деформированного плеча.

Она посмотрела на Висту и увидела на её лице выражение ужаса. Этот вид вызвал у клона наслаждение — она знала, что выглядела ужасно, но это девица всё равно с такой готовностью, так охотно ей помогала.

Только на свежем воздухе, чувствуя, как ветер обдувает её голое тело, она смогла оценить масштабы своего уродства. Ноги у неё были маленькие, атрофированные и тонкие настолько, что с трудом удерживали собственный вес, бёдра и голени уже горели от напряжения после нескольких секунд в вертикальном положении. Её голова, напротив, была огромной, без черепа для содержания и защиты мозга. Кожа очень тонкая — она подозревала, что сквозь неё можно увидеть её слишком большой мозг. От такой тяжести обычная шея уже давно сломалась бы, но вся шея до плеч — по большей части, до левого плеча — сливалась в одну сплошную плотную массу.

Виста нагнулась, оперевшись на колени, чтобы не смотреть на клона.

“Так даже проще”.

В отличие от ног, её руки и ладони были сильными. Она потянулась к горлу Висты.

Стоп.

Она увидела, как к небу со всех сторон поднимались тёмные пятна.

“Насекомые. Они взлетают, двигаются к одной точке в воздухе. Рой”.

“Она летит домой. Бой окончен”.

“Она оставляет себе самых полезных насекомых, распределяя остальных по городу, чтобы не нарушать

баланс экосистемы. Причём делает это неосознанно”.

Можно было немного отойти, найти место, где насекомые не смогут её увидеть.

Она может убить Висту, но это привлечёт внимание пролетающих мимо насекомых, и уродливость её тела не укроется от Рой.

Нет. Нужно действовать иначе. Придумать другой план. А если ей не удастся скрыться, то нужно нанести как можно больше урона.

Но для этого ей нужен доступ к информации, доступ к технике, который практически невозможно получить после недавней атаки Птицы-Хрусталь.

Виста всё ещё переводила дыхание, вынимая маленькую флягу с водой из-за пояса.

“Я могу и подождать”, — подумала клон. Она, прихрамывая и пошатываясь, обогнула припаркованный фургон СКП и убралась оттуда так быстро, как только могла.

“Немного терпения — и я смогу убить больше людей. Выгадать момент, когда смогу нанести больший ущерб”.

Она направилась в противоположную сторону от Рой и спряталась, когда мимо неё прошла группа людей. Команда Трещины, Сталевар и ещё четыре монстра, которых она до этого не видела. Уроды. “Случай 53”, как их называет Протекторат.

Она проследила за ними взглядом, оставаясь на расстоянии.

“Группа людей с общей проблемой, затормозили, вместе остановились. Уходят от чего-то, отделяются. Серьёзный раскол”.

“Что-то случилось“.

Она улыбнулась и пошла туда, откуда удалялась Рой и эта группа. Держалась в тени, наблюдала, улавливая малейшие детали.

Через пару секунд она поняла, что происходит. Наслаждение, которые она испытала, было почти возбуждающим.

Очередной поворот. Магазин одежды. Штаны в обтяжку, свободно висевшие на её атрофированных ногах, топ без бретелек, иначе невозможно было его надеть на искорёженные плечи и шею.

Взяла перманентный маркер, нарисовала метку на видном месте, обернула плечи платком, будто бы стеснялась их.

Самое главное: уверенность. Она оперлась на здание и заковыляла дальше. Это было одновременно и сложно, и до ужаса просто.

“Мне нечего терять. Я хочу сделать больно этим глупым, отвратительным, недалёким людям больше, чем хочу жить. Но в то же время мне нужно притвориться, что это не так”.

Она была монстром, уродом в глазах общественности, и чтобы сыграть эту роль, ей нужно было действовать подобающе.

Когда она приблизилась, Сталевар и остальные уставились на неё.

— Кто ты? — спросил краснокожий парень.

— Я… на самом деле, я не знаю.

“Тихим голосом, показывая неуверенность в себе, чтобы не возникло ассоциаций со Сплетницей”.

— У тебя нет имени? — задал вопрос Сталевар. Его голос был мягче.

— Я не помню. Я… я даже ни с кем особо не разговаривала с тех пор, как очнулась тут.

“Прикрыться руками, будто бы стесняюсь”.

— Когда?

— Около… около года назад? Точно не з-з-знаю. Я… я всё время пользовалась телефоном, который нашла, р-работала в интернете, чтобы заработать хоть н-немного денег. Нашла квартиру, которую можно арендовать, не встречаясь ни с кем, и не в-в-выходила оттуда.

“Не встречаться взглядом. Отстраниться, если они попытаются приблизиться”.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Сталевар.

— Я… я думала, что смогу помочь. Но потом я увидела это… поняла, что н-ничего не смогу сделать. Я… я не сильная. Физически или как-то ещё.

— Сколько же ещё таких, как она? — спросила Трилистник. — Жертв Котла, что прячутся от общества?

Рыжая девушка подошла и положила руки на плечи клона. Она притворилась, что боится физического контакта, а затем расслабилась.

“Вести себя так, как эта мерзавка Тейлор, когда мы её встретили”, — размышляла она. Это всё, что она могла сделать, чтобы сдержать улыбку. Проблемы с передвижением и тонкая кожа всё только упрощали.

— Слишком много, — сказал Грегор с сильным акцентом.

— Ты как раз вовремя, — начал Сталевар. — Мы обсуждали наши планы на будущее.

Клон подняла глаза, и увидела прикованный к ней, изучающий взгляд Трещины. Сплетница потупила взор, не моргая, избегая взгляда,

“Иди в зад, Трещина. Думаешь, ты умнее меня? Считаешь, что меня раскусила?”

— Ты слышала, что тут произошло? — спросил Сталевар.

— К-кое-что. Видела и слышала разное, время от времени. Из-издалека.

Взгляд Трещины: напряжённый, слишком сосредоточенный.

Глаза клона становились влажными с каждой секундой, как она не моргала. Она быстро моргнула, чтобы смахнуть слёзы. Они потекли по лицу.

Трилистник заметила это и обняла её. Огромная девушка с выпирающей челюстью тоже положила руку ей на плечо.

“Ну же, Трещина, обвини меня. Так ты вобьёшь клин в отношения со своими новыми союзниками, может даже и со всей своей командой. И всё равно ничего не изменишь. У тебя нет никаких доказательств против меня”.

Трещина отвела взгляд.

— Ты понимаешь, почему мы отделились от остальных? Сами вычеркнули себя из их рядов? — спросил Сталевар.

— Д-да.

— Мы наёмники, — проговорил Сталевар. Он бросил взгляд на Трещину: — Но не такие как вы, без обид.

— Так значит, вы принимаете наше предложение нанять вас?

— Не хочется отказывать нашему первому потенциальному клиенту, — ответил Сталевар. — Так что пока вы будете придерживаться правил… Думаю, мы будем брать только работу, которая поможет людям. И пофиг на деньги.

Остальные уродцы пробормотали что-то в знак согласия.

— Сплетница, скорее всего, не позволит нам использовать портал, но, думаю, мы сможем найти способ создать новые: нанять Скребка или ещё кого-нибудь с подобными способностями. И мы можем прилично получить за их использование. Ресурсы, пути эвакуации, свободные территории. Так много возможностей, и будь я проклят, если мы позволим одной только Сплетнице всем этим заправлять.

— До тех пор, пока у нас будет честная сделка... — сказал Сталевар.

— Трещина не врёт, — ответил Грегор.

— Отлично, — произнёс Сталевар, сверкая улыбкой. — Тогда я жду не дождусь нашего тесного сотрудничества.

Клон пробежался глазами по группе людей. Читая выражения их лиц, язык тела, тон голоса. Поток информации буквально чуть не сбил её с ног.

“Боль, разочарование, ранения, недавно утраченная надежда и обретённая новая. Волнение. Чувствуют себя частью чего-то большего, некоторые из них — впервые в жизни”.

— Тебе это интересно? — спросил Сталевар. Клон не сразу осознала, что обращались к ней. — Хочешь попасть в первые ряды чего-то нового?

Это означало отступить, на время оставить в покое настоящую Сплетницу. Значило отказываться от собственного удовольствия в надежде на более крупный куш.

“Я хочу убить вас всех… Разобрать вас морально, сломать вас… Вы такие хрупкие, в вас нет уверенности… Это было бы так легко…”

Она лишь отвела взгляд:

— Я-я-я…

— Нам бы пригодился кто-нибудь для планирования вылазок, — предложили Канава. — Если тебя беспокоит, что ты не так сильна для схватки.

Клон посмотрела на Трещину и, заметив, что она смотрит на неё, снова отвела взгляд.

Можно и подождать. Виста — единственная, кто видел её вживую, и учитывая недавний раскол, эти изгои вряд ли будут поддерживать контакт со Стражами, чтобы узнать об их встрече и сопоставить события. Она могла контролировать, к какой информации у них будет доступ, сократить шансы, что всё раскроется. Небольшой стратегический взлом может помочь даже полностью замять эту историю, если получится обойти Дракона.

Она вспомнила, что сказала Птица-Хрусталь: об одном действии в критический момент, который эхом может отразиться на всём остальном. Проворачивать такое было слишком рискованно, но… иногда напоминать себе, что она работает на большую выгоду, подавить свою жажду крови, прикусить язык, когда будет на грани.

Она попыталась изобразить нерешительную улыбку:

— Зовите меня Свидетель. И-и думаю, я действительно хочу остаться с вами.

Интерлюдия 19 (Паралюди онлайн)

Добро пожаловать на форум "Паралюди онлайн".

Вы вошли как: "XxVoid CowboyxX"

Вы просматриваете:

• Ветки, в которых вы комментировали.

• И Ветки в которых есть новые комментарии.

• ИЛИ Личные каналы с новыми сообщениями.

• Первое сообщение темы: отображается.

• 10 постов на страницу

• Последние 10 сообщений в личной истории сообщений.

• Сортировать Ветки и Сообщения по: времени публикации.

• У Вас 6 нарушений и 2 предупреждения. Последний бан: 3 сентября 2010. Испытательный срок истекает через: 63 дня, 7 сентября 2011.

* * *

♦ Тема: Что за хрень творится?

В: Разделы►Новости►События►Америка.

Bagrat (Автор темы) (Ветеран) (Знаток)

Опубликовано: 22 июня 2011

Признаю: я кейпогик. Вам это известно. Мне это известно. Я гик, к которому ДРУГИЕ гики приходят за сочными, смачными подробностями того, что и где происходит. Посмотрите на мои звания ^^^^. Я чувак, который всё знает, и все на новостных ветках знают меня.

Вот только я, оказывается, ничего не знаю. Я связался со всеми своими источниками, даже с некоторыми КЕЙПАМИ. Я смотрел четыре разных канала и шерстил интернет, и у меня НИ ЕДИНОЙ зацепки.

Кто-нибудь, просветите меня. Я в отчаянии. Что за хрень произошла в Броктон-Бей?

Добавлено: По правилам раздела, раз уж я начал тему, я должен сообщить какую-то информацию, так что вот, что я знаю. Кто-нибудь, заполните пробелы:

• 18 июня: Мэр Броктон-Бей Кристнер летит в Вашингтон. Приводит аргументы против эвакуации. Мало кто от него этого ожидал. В это же время появляются сообщения о множестве модулей Дракона в городе.

• 19 июня: Взрыв в городской ратуше Броктон-Бей после того, как суперзлодей Выверт предпринимает попытку переворота, и во время схватки случайно даёт осечку Технарское оборудование. Кристнер и директор Суинки отправлены в реанимацию. Сообщают о тридцати или более убитых, включая Выверта и его подчинённых Убера, Элита и Цирк, а также нескольких репортёров.

• 20 июня: Массовая мобилизация в Броктон-Бей. Неуказанная угроза класса А. Супруги кейпов на форуме подтверждают: что-то происходит.

Спустя два часа: Уровень угрозы повышен до S. Все кейпы Протектората, подписанные на участие в мероприятиях по противодействию и получающие за это доплату, теперь вынуждены отправиться в Броктон-Бей на помощь. Среди них Легенда и Александрия.

У нас есть сообщение (см ссылку) от White Fair, одной из трёх известных участников форума с места событий в Броктон-Бей, которая утверждает, что вокруг места битвы начаты карантинные мероприятия.

Около полудня супруги кейпов с форума сообщают о звонках от мужей и жён, о том, что с ними всё в порядке. Несколько жертв, в том числе Мирддин. Ни слова о том, что случилось, и о том, какой кейп им противостоял.

• 21 июня: Спустя почти сутки, кейпы начинают понемногу возвращаться по домам. Никаких вестей.

Brocktonite03 (второй из трёх замечательных форумчан с места событий, который сообщал нам новости) покидает город, чтобы добраться до работающего компьютера. Докладывает об атаке Птицы-Хрусталь и о наблюдаемых карантинных мероприятиях посреди пустой парковки в деловом центре. Белый тент и начинающееся вокруг него строительство.

И после этого всё. Помогите!

(Стр 242 из 243)

►Ekul (Беженец из Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

Эта теория выглядит правдоподобно. Большая зачистка, уборка более сотни тел, портал в другой мир — наверняка они захотели бы скрыть подобное от людей, и это можно даже назвать классом S, если в том мире тоже были кейпы. А они должны были быть, иначе как бы они убили Мирддина. Не случилась ли 20 июня война с другим миром?

►AverageAlexandros (супруг кейпа)

ответил 6 июля 2011:

Соответствует ли это сценарию S-класса? Если никто не ответит, спрошу у жены, можно ли мне заглянуть в её папку с инструкциями.

►Lolitup

ответил 6 июля 2011:

Класс S вкл. ситуации, когда угроза сама может порождать угрозы, которые могт порождать новые итд. В сценарии с участием цлого другого мира с кейпами, сравнимыми с нашими, у них могли бы быть такие смлы. И мог быть повышен до S после того, как показался первый?

(Сорри, с телефона)

►XxVoid_CowboyxX (С места событий: Броктон-Бей)

ответил 6 июля 2011:

Грёбаный №@*%ц! Представьте, если у них там есть свои Губители или Александрия!

►Robby

ответил 6 июля 2011:

Две вещи:

1) Можешь не цензурить мат

2) Не сходится с тем, что нам известно об альтернативных Землях. Разбор исследований Чокнутого Профессора говорит, что до Земель, которые слишком близко к нашей, мы добраться не сможем. Ближайшая к нам Земля это Алеф, а расхождение с этим миром началось 30 лет назад, когда появился Сын. Все, кто старше 30, родились в обоих мирах, все кто младше — нет, либо шансы слишком малы (чтобы появился тот же самый ребёнок нужны та же сперма, та же яйцеклетка, одинаковое время зачатия, и это не учитывая влияние среды во время беременности и всего того, что формирует личность после рождения).

►TheGnat

ответил 6 июля 2011:

Но Александрия старше 30, да? Тогда можно допустить, что у них есть такая же.

►Robby

ответил 6 июля 2011:

С суперсилами? Невозможно.

В любом случае, сомневаюсь, что этот альтернативный мир настолько же далеко, насколько Алеф. Предположил бы, что точка расхождения была больше 30 лет назад, что ещё сильнее снижает шансы.

Вкратце: сомневаюсь, что нам придётся беспокоиться о Губителях и злом Триумвирате. Это не кино, а злые близнецы — избитый штамп.

►XxVoid_CowboyxX (С места событий: Броктон-Бей)

ответил 6 июля 2011:

Я закрыл свой мат, потому что не хочу получить предупреждение или бан.

►Chrome

ответил 6 июля 2011:

@Void Cowboy: за мат здесь не банят.

@Всем: понимаю, что по многим причинам эта версия выглядит правдоподобно, но всё-таки никаких доказательств нет. Есть ещё теории?

►TRJ

ответил 6 июля 2011:

Может быть мне пора надевать шапочку из фольги, но что на счёт того чувака, который говорил, что удаляются посты с незацензуренным словом К*тёл?

Конец страницы. 1, 2, 3, 4, 5 … 241, 242, 243

* * *

♦ Личное сообщение от GstringGirl:

GstringGirl: я начала играть в эту игру. управление сложное.

XxVoid_CowboyxX: Нужна практика. Нада как минимум пройти отдельные обучающие миссии. это откроет скиллы и повысит максимальный уровень для отдельных характеристик. Потом можно будет создать свой класс и играть со мной в Лиге Героев. Я смогу тебе показать основы и помочь разобраться.

GstringGirl: я разобралась. посмотрела форумы и видео. я всё понимаю, мне только управление не даётся.

XxVoid_CowboyxX: Практика, практика и ещё раз практика!

GstringGirl: у меня процент побед 33. так медленно всё разблокируется. мне та игра больше нравилась.

XxVoid_CowboyxX: Даже не напоминай её. До сих пор бесит.

GstringGirl: сорян. и мне идти пора. родители не хотят, чтоб я сидела за компом. сестра говорит её очередь.

XxVoid_CowboyxX: Извини, что не ответил. Играл. Ты наверно уже спишь. Слушай, я этим летом поеду с семьёй. Можем заскочить в твою сторону, если хочешь встретиться. Кофе возьмём?

GstringGirl *новое сообщение*: Ой. Вау. Родители реально строгие, не думаю, что получится.

GstringGirl *новое сообщение*: Ты не ответил, так что отправила тебе смску. Только не отвечай на неё, плз, пиши в личку.

* * *

♦ Тема: Значок "С места событий"

В: Разделы►Места►Америка►Броктон-Бей►С места событий (закрытый раздел)

White Fairy (Ветеран) (С места событий: Броктон-Бей)

Опубликовано: 31 июня 2011:

Меня это малость достало. Я обсудила проблему с Alathea и Judge (двумя первыми модераторами раздела Броктон-Бей) и Багратом (главный из раздела Новости). Не так давно мы устроили специальную раздачу значков “Беженец из Броктон-Бей” и “С места событий”. У нас были две основные цели:

* Значки автоматически давали больше веса тем, кто лучше знает о том, что тут творится, из-за знакомства с местными кейпами, либо, потому что как и мы находится здесь.

* Это был способ помочь людям, оказавшимся в беде. Это было важно в первые дни. Кому-то нужна была еда или лекарства, и то, что у них есть значок, который (как предполагалось) подтверждён, означал, что мы можем воспринимать просьбы о помощи серьезно, а не как развод. (И, на будущее, я не думаю, что временный бан — достаточное наказание для тех подонков, которые делали фейковые запросы о помощи — в первые дни передвижение по городу для доставки припасов было опасно для жизни).

* Это расширяет полезность Parahumans online, позволяет распространять информацию и находить подходящих людей. Значки позволяют узнать, с кем можно войти в контакт, чтобы узнать подробности, с кем можно скоординироваться для выполнения определённых задач. Показательный пример: Баграт связывается с Broktonit03 насчёт инцидента полторы недели назад, Броктонит идёт и обнаруживает начатое строительство и карантинный тент. После этого, я связываюсь с Броктонитом, и мы договариваемся по очереди посещать место строительства, выкладываем фотографии и докладываем о продвижении в соответсвующих тредах, так что вы, народ, теперь можете строить догадки, придумывать теории и выражать своё мнение.

* Это позволяет ограничить доступ к закрытым тредам, чтобы уменьшить нагрузку на людей в двух предыдущих ситуациях.

Но есть некоторые личности, которые злоупотребляют системой. Люди получили значки во времена становления, при слабой системе подтверждения (когда надо было хоть как-то управлять форумом, и было много новых модераторов). И теперь они ими понтуются или используют, чтобы вбрасывать некорректную информацию, а то и откровенную ложь. Алатея и Judge сказали, что они хотят начать банить на этом подфоруме (и во всех связанных разделах), если при последующей проверке не будут предоставлены подтверждения. Я поговорю с модераторами главного форума о том, чтобы появилась возможность совсем забанить таких людей на сайте.

=== Что нужно, для того, чтобы пройти проверку: ===

* Селфи на фоне любого строящегося здания или с газетой (листовкой, правилами убежища, чем угодно), на которой чётко видна дата и написан ваш ник. Не обязательно показывать лицо — фото ладони, на которой всё написано, с карантинным зданием на фоне вполне подойдёт.

* Я с вами встречаюсь. Время и место на ваш выбор, но, если вы живёте слишком далеко от Башен, я бы предпочла встретиться на середине пути, и я не пойду в опасные зоны. Если вам нужны припасы, у меня есть машина и доступ к батареям, комплектам первой необходимости, топливу. Я могу доставить всё это при встрече. У меня могут найтись и предметы роскоши, но за них придётся заплатить.

Осталось не так много времени, поскольку город потихоньку приходит в себя, и люди возвращаются.

Добавлено: Поскольку люди возвращаются, мы начинаем банить людей, которые до сих пор не прошли верификацию. Если вы свяжетесь с нами и объясните причины, по которым не смогли сделать подтверждение, это нормально (были в больнице, были без связи/электричества). Чтобы подтвердить, что вы оставались в городе во время кризиса, мы бы хотели либо встретиться лично, либо увидеть, где вы были.

Мы идём по списку. Когда возможности для верификации закончатся, те, кто не смог предоставить подтверждение, будут забанены.

Подтверждены:

* Chilldrizzle — Личная встреча. Доставлены свежая вода и собачий корм.

* Morgan Sinister — Личная встреча. Принесла шоколад, заплатил за него.

* Lo A Quest — Личная встреча. Поболтали несколько минут, разошлись.

* Char — личная встреча. Лучшая еда за недели, что я была на набережной.

* bothad — фотоподтверждение.

* Laser Augment — фотоподтверждение.

Забанены:

* Aku-42 — пытался прифотошопить себя к фото, загруженное Broktonit03.

* Whackograve — ложь.

Я понимаю, что это может показаться нелепым, но мы используем эту систему не просто так. От неё может даже зависеть чья-то жизнь.

(Стр 4 из 4)

► White Fairy (Автор темы) (Ветеран) (С места событий: Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

@Void_Cowboy: ты как раз из такого типа людей, о которых я говорила. С чего бы начать?

Судя по времени твоих постов, ты чем-то занят с раннего утра до вечера. Типа, может быть, в школу ходишь? Да вот только в Броктон-Бей нет (пока ещё) школ. Ты утверждаешь, что находишься в северной части города, заявляешь, что у тебя генератор и спутниковый интернет. Ну да, бывает. Вот только у тебя, должно быть, целая прорва топлива, раз ты гоняешь генератор 24/7, и ах да, ко всему прочему, ты на территории Суки! Она бы тебя покалечила или убила только за то, что ты там находишься, а тут ещё шум от генератора.

►XxVoid_CowboyxX (С места событий: Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

У меня хороший генератор, он не сильно шумит.

►Laser Augment (С места событий: Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

И при этом нет мобильника или фотоаппарата, чтобы сделать снимок в городе?

►XxVoid_CowboyxX (С места событий: Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

У меня есть фотоаппарат, но мне не хочется выходить из дома. Из-за таких вещей меня и убьют собаки-мутанты.

►Laser Augment (С места событий: Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

Разве ты знаешь, что некоторое время назад Сука ушла из северной части? Как бы ты мог пропустить, что вой прекратился? Если ты боишься выходить из дома, почему бы тебе не сфоткаться рядом с этим твоим высококлассным генератором? Потому что его не существует?

Вы уёбки, меня бесите, типа такие крутые, что выжили, смогли пережить Губителя, Девятку и войны банд. Но вы свалили. Ваши мамочка с папочкой забрали вас из города, а вы притворяетесь, что перетерпели всё это. Что вы тут, когда вас тут и близко нет, и всё ради дурацкого значка в интернете, и ради того, чтобы заглянуть в закрытый раздел.

Конец страницы. 1, 2, 3, 4.

* * *

♦ Тема: Легенда покидает Протекторат.

В: Разделы►Команды►Протекторат.

Brilliger (Автор темы) (Модератор: Главный раздел)

Опубликовано: 26 июня.

Уже пошли слухи, и мы ждём только, когда Протекторат сделает официальное заявление и сообщит новые подробности. Ссылаясь на семейные причины, Легенда подаёт в отставку. Уже есть его интервью, где он говорит, что больше не будет возглавлять Протекторат, хотя и будет оказывать помощь при возникновении кризисных ситуаций. Его преемник пока не назван.

(Стр 1173 из 1180)

►XxVoid_CowboyxX (С места событий: Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

@ Lainerb

По-любасу это будет Эйдолон.

►Valkyr (Воин вики)

Ответил 6 июля 2011:

@ Lainerb

Они пока не выбрали преемника, потому что это чуть сложнее, чем просто выбрать сильнейшего героя. Им нужен кто-то, кто работает на нескольких уровнях: как лидер (и в ежедневной бумажной работе, и в управлении, и в бою), как дипломат (в мире есть не менее тридцати команд, которые в какой-то мере сотрудничают с Протекторатом), как мощный супергерой (нельзя быть слабым, чтобы не потерять уважение), и с точки зрения маркетинга.

►Coyote-C

Ответил 6 июля 2011:

@ Cowboy

Это не может быть Эйдолон. Он силён, но он не лидер. Есть сотни свидетельств от людей, которые встречались с ним на различных мероприятиях, и от супругов кейпов, которые видели его при исполнении обязанностей. Я не скажу, что он мудак, хотя некоторые утверждали, что он их весьма раздражал, но определённо люди не выходят после встречи с ним с обычной реакцией “О боже, он такой клёвый!”, как после встречи с Легендой.

►Mock Moniker

Ответил 6 июля 2011:

И это не говоря о слухах, что Александрия и Эйдолон тоже могут подать в отставку. Некоторые группы высказывают в их отношении серьёзную враждебность. Посмотрите по этой ссылке и вот по этой. Монстры Протектората ушли почти все. Единственные, кто остался, это, по-моему, Горб и Полироль. Я тут подумал, что это ещё один случай, вроде ситуации с Бастионом. Кто-то из начальства ляпнул что-то расистское или оскорбительное, Протекторат дёргает за ниточки и пытается загладить последствия, но люди всё равно оскорблены. И сбегают, чтобы создать свою команду.

►Chrome

Ответил 6 июля 2011:

Я даже не знаю, переживать об этом или нет. Сталевар клёвый, и здорово, что у него теперь будет своя команда, но я надеялся, что когда-нибудь он станет большой фигурой в Протекторате. Зачем быть большой рыбой в маленьком пруду, когда можно было стать большой рыбой в большом пруду?

►Nod

Ответил 6 июля 2011:

Мы ещё не знаем, насколько вырастут Эксцентрики.

►Chrome

Ответил 6 июля 2011:

Но они никогда не вырастут до уровня Протектората.

►Сталевар (Подтверждённый кейп) (Эксцентрики)

Ответил 6 июля 2011:

Ну хз, надеюсь на лучшее ;)

На заметку: я не держу зла на Протекторат. Через них мы поддерживаем связь, получаем оборудование, финансирование и контакты. Они достойны всяческого уважения как целое, но пару недель назад нам выпала возможность пообщаться, и мы все согласились, что хотя план Протектората укрепить взаимопонимание между нами, Случаями-53 (термин Протектората) и обществом имел смысл (меня, например, сделали лидером Стражей Броктон-Бей), но этот план работал слишком медленно, и мы можем добиться большего как группа.

►Answer Key

Ответил 6 июля 2011:

@Сталевар:

У меня вопросы:

1 — Парни, сколько вам заплатили, чтобы вы не поднимали шума и играли по правилам?

2 — Я заметил, что ты сказал, что не имеешь ничего против Протектората "как целого". Так значит ты не отрицаешь, что у тебя есть претензии к одному-двум его высокопоставленным членам?

3 — Что за херня произошла двадцатого числа?

4 — Думаешь, назначение тебя лидером Стражей Броктон-Бей — хорошая идея??

@Всем остальным:

Вопрос, вот любопытно, а кто возглавляет Протекторат, с тех пор как ушёл Легенда?

►Whitecollar (Супруг кейпа)

Ответил 6 июля 2011:

@Answer Key — Ваше время любители шапочек из фольги! Я могла бы ответить на последний вопрос. Ну, то есть мой муженёк может. Он говорит, что на данный момент Протекторат управляется объединённой командой из Шевалье, Призмы и Александрии. У каждого из них свои задачи.

Конец страницы. 1, 2, 3, 4, 5 ... 1172, 1173, 1174 ... 1180

* * *

♦ Тема: Губители, обсуждение XXXIV

В: Разделы►Мировые новости►Главное.

Lasersmile (Автор темы)

Опубликовано 28 июня 2011:

Начинаю новую тему, потому что старая упёрлась в лимит.

Симург напала на Канберру 24 февраля 2011. Обсуждение здесь.

Левиафан напал на Броктон-Бей 15 мая 2011. Обсуждение здесь.

Расчётное время следующего нападения — 30 августа 2011. Время не точное, вероятно отклонение в 15 дней.

Официально предполагается, что следующая цель — Восточная Европа.

Стр 23 из 25

► Miss Mercury (Работник Протектората)

Ответил 5 июля 2011:

Как человек, который находится в гуще событий, я не вижу ожиданий или предположений, что недавние события (потеря Легенды, Мирддина, уход нескольких членов) изменят исход следующей атаки Губителя. Протекторат и близко связанные команды составляют лишь 25-50% обороняющихся при действиях вне Северной Америки, а Северная Америка маловероятная цель. Политика Протектората не изменилась, и не случилось ничего, что могло бы стать причиной для пессимизма.

— ☿

► Space Zombie

Ответил 5 июля 2011:

Я более склонен думать, что СКП ошибается, чем что они шарят.

Ставлю деньги на пиздецкий разнос. Впервые с появления Бегемота у нас не все патроны в обойме. Майская атака Левиафана была наименьшей по количеству жертв за всё время, но мне кажется, что следующее нападение ударит по нам всерьёз.

► Chaosfaith

Ответил 6 июля 2011:

Мои двоюродные сёстры в этом году путешествуют по Европе. А все аналитики сходятся, что наихудшие шансы именно там. Нужно ли мне попробовать убедить их отложить поездку в Грецию?

Честно говоря, я даже переживаю, что атака может оказаться возле меня (в Лондоне). Если бы я хотел уехать куда-нибудь на время кризиса, мог бы кто-нибудь дать совет?

►XxVoid_CowboyxX (С места событий: Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

О_о Определённо скажи им избегать Греции. Я видел атаку своими глазами и это хуже, чем ты можешь вообразить.

Даже не знаю, куда тебе сбежать, чтобы быть в безопасности. На Аляску?

►SenorEel

Ответил 6 июля 2011:

Нельзя позволять Губителям диктовать, как тебе жить. Живи как можешь, помни, где ближайшее убежище, и держи хорошо укомплектованный чулан с припасами.

►ArchmageEin

Ответил 6 июля 2011:

Если ты хотел куда-то уехать, хотя я согласен с SeniorEel, что не стоит уезжать просто из-за страха, похоже, Броктон-Бей восстанавливается из обломков. Губители никогда не атакуют одно и то же место два раза подряд, так что это, внезапно, самое безопасное место. И ещё ты увидишь город своими глазами. Истории были/есть всякие, там случались жуткие вещи, но они справились. Город всё ещё стоит. Не находишь, что это обнадёживает?

►Tumbles

Ответил 6 июля 2011:

Это если ты не против жить в городе, которым управляют суперзлодеи.

►Xyloloup (беженец из Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

Копирую сюда один из моих постов в другом обсуждении. Текущее состояние злодеев Броктон-Бей:

* Рой — Набережная/северная часть. Пять звёзд, почти никакой преступности, бесплатная еда, работа, если хочешь. Вода и электричество в наличии. Слышал от друга, который там жил какое-то время, что он влип в проблемы, его жильё ограбили, всё забрали. Упомянул это какому-то прохожему, и на следующий день всё вернули и вдобавок добавили денег (двести долларов) и записку с извинениями за беспокойство и уверениями, что с проблемами разобрались. После этого он свалил, чего я не догоняю (деньги же). Сказал, что ему жутко.

* Кукла — На самом деле не злодей, но видимо заключила сделку за кусок территории в самой верхней части города. Не хорошо, но и не плохо. Подходящее место, чтобы жить в согласии со своей совестью, но вода и свет есть не всегда (80% времени?) и убежища слегка переполнены. Четыре с половиной звезды.

* Мрак — Западная часть города, от доков до озера в центре. Почти не показывается, но он, видимо, разобрался с какими-то людьми, которые хотели начать барыжить. Внимательно выбирайте, где остановиться, потому что есть районы с водой и электричеством, есть без, и в течении дня это не сильно меняется. Три звезды.

* Чертёнок — Южная часть города. Торговый район и часть центра. Какие-то подонки с неизвестным злодеем во главе, претендовали на территорию, пытались барыжить наркотой, и в результате произошло несколько схваток (чему способствует то, что серьёзные ребята вроде Рой находятся далеко). Я бы держался подальше чисто из-за этого.

* Регент — Восточные районы центра. Типа трущобы, в этом месте волны нанесли наибольший ущерб. Убежищ, воды и электричества считай что нет, но те места, где можно жить, неплохие и очень дорогие. Немного проникает преступность с территории Чертёнка. Тут нечего делать, если ты не богат и не хочешь жить как король в окружении слуг.

►Procto Nevezu4iy tehnar (Не Технарь)

Ответил 6 июля 2011:

А Сплетница? Сука?

►Sothoth

Ответил 6 июля 2011:

Простите, что продолжаю почти свёрнутый тред, но Сука, видимо, получила кусок территории в дальних районах, где почти никто не живёт. Капитанов холм, леса/холмы, пляжи южной части, которые ещё не были расчищены. Хотя её банда растёт, как я слышал. Сплетница не боец, она больше человек за кулисами, чем одна из полевых командиров, и это имеет смысл. Думаю, Xylopop имел в виду, что город не так уж опасен. М.б., более мирный, чем в начале года, если держаться подальше от самых южных районов (и, возможно северных — я слышал, там несколько выскочек из Нью-Йорка и Бостона пытаются закрепиться на территории Куклы) и разворачиваться, услышав лай собак.

Конец страницы. 1, 2, 3, 4, 5 … 23, 24, 25

* * *

♦Тема: Гипотетически, если бы я хотела стать приспешником...

В: Разделы►Места►Америка►Броктон-Бей►Команды►Неформалы

WagTheDog (Автор темы) (Беженец из Броктон-Бей)

Опубликовано 1 июля 2011:

С самого начала фанатею от Суки/Адской гончей/Рэйчел Линдт. Всегда любила собак. Всегда нравились крутые плохиши.

Она и то и другое, и теперь она среди тех злодеев, что правят городом? Так крууууто! Если бы я хотела стать приспешником/приспешницей (гипотетически), как бы мне нужно было это сделать?

Стр 1 из 1

► Char (С места событий: Броктон-Бей)

Ответил 1 июля 2011:

Ответила в личку.

►Good Ship Morpheus

Ответил 2 июля 2011:

Наверное, поздно что-то говорить, но я хотел сказать тебе быть осторожнее. Серьёзно, жизнь может отличаться от идеала, который ты создала у себя в голове.

►WagTheDog (Автор темы)

Ответил 3 июля 2011:

ОМГ

Всё хорошо.

Труднее, чем думала, но хорошо.

►XxVoid_CowboyxX

Ответил 6 июля 2011:

Я пришёл по ссылке с главной. Это что, на самом деле? А тебя не должны арестовать или забанить?

►Laotsunn (Выживший с Кюсю)

Ответил 7 июля 2011:

Лучше быть арестованной или забаненной, чем мёртвой. Я бы сказал, что в таком случае надо беспокоиться о смерти.

► WagTheDog (Автор темы)

Ответил 7 июля 2011:

Всё хорошо, чувак. Всё хорошо.

Конец страницы 1

* * *

♦ Личные сообщения от GstringGirl:

(два новых сообщения не отображены, нажмите здесь, чтобы посмотреть)

GstringGirl *новое сообщение*: у меня телефон сломался, так что пишу здесь. ты должен понять, что это не то, чем кажется.

GstringGirl *новое сообщение*: я просто хотела играть в космическую оперу и расслабиться. это ты познакомился со мной, так что не надо делать выводы, что я "извращенец средних лет, пытающийся залезть тебе в трусы".

GstringGirl *новое сообщение*: есть причина, по которой я не могу отправить тебе своё фото, но не хочу, чтобы мне пришлось объяснять,., мы не можем просто вернуть всё как было?

GstringGirl *новое сообщение*: =(

* * *

♦ Тема: Кого вы потеряли?

В: Разделы►Места►Америка►Обсуждение Броктон-Бей (Открытый раздел)

Brocktonite03 (Автор темы) (Ветеран) (С места событий: Броктон-Бей)

Опубликовано 29 мая 2011:

Как написано в заголовке. Друзья? Семья?

Пожалуйста, только по теме. Без комментариев. ННС = Не надо соболезнований в личку.

Стр 17 из 17

► Mac’s Dual Rocket Propelled Grenades (Беженец из Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

Никто из моих близких не умер, но всё же я потерял нескольких людей. Мой лучший друг переехал. Другой мой друг присоединился к Барыгам, потому что быть под кайфом лучше, чем быть трезвым и сознавать, что перспектив нет. Он должно быть погиб в резне у Башен. Мои родители в разводе, но раньше они жили в одном городе. Мать хочет вернуться, но отец уехал во Флориду, и не знаю, когда ещё я его увижу.

ННС.

► Reave (Подтверждённый сотрудник СКП) (Беженец из Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

Моего коллегу и капитана отряда. Вместе ходили в школу, вместе вылетели, вступили в СКП как силовики. Девятка добралась до него, и как бы я ни был рад, что он умер быстро, учитывая, что с ним могли сделать, всё же его не стало. В некотором смысле, я любил его больше, чем свою жену.

ННС.

►XxVoid CowboyxX (С места событий: Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

Моих тётю и дядю. На них напали Избранники, выволокли их из дома и избили. Мой дядя отбивался, разбил этому парню нос, и вывернул пистолет из его руки, но его пнули в горло и он его уронил. Он ещё немного поборолся, но в конце концов его повалили и застрелили. Меня там не было, но я слышал, он погиб как герой.

►White Fairy (Ветеран) (С места событий: Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

Моего парня. Он был в убежище, когда пришёл Левиафан. Только половина из нас выжила. Один из героев вывел нас наружу. Отвлёк Губителя и увёл его в сторону. ННС.

@Void_Cowboy: откуда ты знаешь историю, если тебя там не было?

►XxVoid CowboyxX (С места событий: Броктон-Бей)

Ответил 6 июля 2011:

Отстань от меня!

Получено предупреждение за этот пост: все посты должны относиться к обсуждаемой теме.

►Виста (подтверждённый кейп) (Стражи ВСВ)

Ответил 7 июля 2011:

Рыцарь. Эгида. Батарея. Оружейник. Бесстрашный. Скорость. Слава. Страшила. Член семьи. Не скажу кто, по очев. причинам.

Плз, ННС.

Конец страницы. 1, 2, 3, 4, 5 … 16, 17

* * *

♦ Тема: Рой

В: Разделы►Места►Америка►Обсуждение Броктон-Бей (Открытый раздел)

Miraclemic (Автор темы) (Беженец из Броктон-Бей)

Опубликовано 11 июня 2011:

То, почему арахнофобам не место в этом городе. Её обсуждение.

(Страница 30 из 30)

►Mr. Fabuu (Беженец из Броктон-Бей)

Ответил 7 июля 2011:

Я не говорю, что она права... Я говорю, что она спасла мне жизнь. Меня разбудили насекомые. Надписи на стене. Я забрался в ванну и *БАМ*. Взрыв стекла!

►WhedonRipperFan

Ответил 7 июля 2011:

Этот разговор никуда не приведёт. Она плохая. Но она сражалась с Губителем! Но это не изменит того, что она плохая. Но она спасала жизни! Но это не изменит того, что она плохая. Но она поддерживает мир!

Отступление: Никому не кажется забавным, что мы обсуждаем, что Рой могущественна, как мы, бывало, обсуждали Кайзера или Луна? Если бы мне сказали, что неуклюжая девочка с букашками станет одной из самых страшных отморозков в городе, я бы не поверил.

►XxVoid_CowboyxX

Ответил 7 июля 2011:

Я бы тоже.

►Bruce Lao (Беженец из Броктон-Бей)

Ответил 7 июля 2011:

Легко быть самым страшным человеком на районе, когда вокруг почти никого нет. Это вопрос выживания, а Неформалы такие чуваки, что легко могут свалить от проблем, так что просто переживут своих врагов. Там сейчас вообще сколько кейпов осталось?

►Nondeceptive (С места событий: Броктон-Бей)

Ответил 7 июля 2011:

Я тут задумался: на кого она похожа в реальной жизни? Кто эта женщина за маской (считая её женщиной, судя по росту)? Как она проводит день?

► Antigone

Ответил 7 июля 2011:

Она живёт в северной части (видимо так, судя по первому появлению и текущему местонахождению), женщина слегка выше среднего. Стройная. Характер? Без понятия. Что нам вообще известно о её характере?

* * *

Грег перестал скроллить страницу. Экран компьютера светился в полумраке его спальни.

— Женщина выше среднего... или высокая девочка, — пробормотал он под нос. — Северная часть, живёт тут. Характер... коварная, умная, крепкая, слегка неуравновешеная?

Картинка встала на место. Девочка, с которой, казалось, целую вечность назад, у него были общие уроки. Тейлор Эберт.

Когда-то он думал, что может с ней на что-то рассчитывать. Вот только она его отшила. Это беспокоило его больше, чем следовало. Почему всё не могло быть как в фильмах или по телику? Почему фрики не могут быть вместе?

У него мелькнула мысль об GstringGirl, и он почувствовал разочарование и секундное отвращение. Она отказалась встретиться, затем отклонила просьбу о фотографии и вебкам-чат. Вывод был очевиден. Под девочку маскировался какой-то извращенец.

Ник должен был послужить подсказкой, но он цеплялся за обрывок надежды, что это действительно девочка, которой больше нравятся игры, программирование и поиски клёвых вещей в интернете, чем быть "классной" и выходить гулять по пятницам.

Возможно ли, что Тейлор тоже маскируется, хоть и в совершенно ином смысле? Нестандартная злодейка? Или даже добропорядочная злодейка? Он мог себе представить её, сидящую в классе, переполненную раздражением и гневом. Черты лица напряжены, поскольку она держит в себе миллионы маленьких унижений и множество больших. Представить это нетрудно. Может ли Тейлор быть Рой?

Если он догадался, могли и другие. Должны скоро догадаться. Её родители — знают ли они? Наверняка. Как они могли не знать? Другие. Кто ещё мог обратить достаточно внимания на Тейлор, чтобы понять? Девочки, которые её унижали? Они могли, а может и нет. Теперь, когда эта идея пришла к нему в голову, от неё стало невозможно избавиться. Но хулиганки, должно быть, и не знали её настоящую, не видели в ней личность.

Невозможно, чтобы люди не начали сопоставлять факты. Только не сейчас, когда взгляды всего города, всей страны, направлены на неё. Лидер злодейской группы, которая захватила город и безжалостно выдворила всех остальных, выстояла против Губителя и Бойни номер Девять.

Он откатил от стола компьютерное кресло. Его глаза устремились к доске слева. Половину её занимал постер Ransack, остальное пространство было занято всякими бумажками. Список разблокированных достижений в игре, листовка компьютерных занятий, на которые он когда-то ходил, и отдельно от всего остального, лист с информацией. В оставшиеся летние месяцы были организованы специальные занятия, чтобы ученики наверстали те недели, которые им пришлось пропустить из-за атаки Губителя.

Восьмого июля. Завтра.

Планирует ли она прийти? Она вообще в курсе, сколько внимания ей уделяют люди?

Он представил себя на её месте, и понял, что да. Обрести настоящую уверенность, после того, как её так долго не было? Получить второй шанс?

На её месте он бы ни секунды не раздумывал.

Интерлюдия 19 (Эмма)

— Балет, верховая езда, школа моделей или скрипка. Выбери что-нибудь одно, Эмма. Одно.

— Или может... может… может, я вообще ничего не выберу, и…

— И? — в голосе отца слышалась усталость. Он оглянулся через плечо и затем свернул на боковую улицу. Сумка с кучей разных пачек мороженого стояла между сидений.

— Может, мы всё-таки переедем? В южной части есть отличные места, и я буду ходить в ту же школу, и…

— Нет.

— Папа!

— Я искренне ненавижу в этой жизни всего три вещи. Первая — разбирать носки по парам, вторая — гладить, и третья — переезжать. Я смог свалить первые две на твою маму, но третье — это смена всего уклада жизни. Мой уклад жизни, например, подразумевает дом, в котором я буду жить до самой смерти.

Эмма нахмурилась, отвернулась к окну и надула губы:

— Этот город — отстой. Броктон-Бей — отстой.

— Что здесь не так?

— Всё разваливается. Ну, просто… покажи мне любой дом, и я сходу найду тебе в нём десяток проблем.

— В каждом доме есть проблемы.

— Не в каждом! Например, вот я ходила на день рождения Крис, и…

— Крис?

— Кристина, — снисходительно заметила Эмма, — на прошлой неделе. Ты уже забыл?

— Почему бы не звать её Кристиной? Отличное имя.

— Потому что андрогинность — это круто, папа. Для модели это такая фишка. Скажем, я никогда не обрежу волосы, но… — она оборвала предложение на середине, отвечая на звонок. — Алло?

— Эмма! — Хриплый голос в трубке звучал восторженно. На фоне слышалась чья-то болтовня. Легко было представить очередь детей к телефону-автомату.

— Тейлор, — ответила Эмма, улыбаясь.

— Ладно, я буду говорить быстро, у меня только две минуты, а ещё 50 центов нужно оставить на звонок папе. Мы сегодня пересекли озеро и добрались до того водопада, только не то чтобы это был водопад, больше похоже на лестницу воды, и мы поскальзывались и падали с мокрых камней, и Эльза — та девочка в бикини, которая последние три дня ужасно выделывалась — она съехала не по той стороне и зацепилась лямкой, прикинь? Лямка не оторвалась, но так растянулась, что купальник больше не держится…

Эмма рассмеялась, откидываясь на спинку сиденья.

Было облегчением услышать, что Тейлор оказалась чем-то так увлечена, пускай, в сущности, и какой-то ерундой. Она потеряла мать всего год назад и ещё не полностью оправилась. Её улыбка была далеко не такой широкой, как прежде, смех запаздывал на несколько секунд, как будто ей нужно было время, чтобы решить, можно ли улыбаться. А ведь раньше её ничто не ограничивало. Они развлекались как хотели, болтали о чём угодно. Абсолютная открытость. А вот в последнее время Тейлор слишком часто избегала просмотра некоторых фильмов, избегала некоторых занятий и тем для разговоров.

Эмма задумалась о том, насколько нелегко было с Тейлор, когда та постоянно ныла. Иногда она звонила, они шли гулять — почти как обычно — но Эмме всё чаще казалось, что вечера и выходные с её лучшей подругой потрачены впустую, они больше её не радовали.

Вряд ли Тейлор можно было назвать плаксой, но она частенько давала волю слезам.

А вот это? Бессмысленная, бесполезная, глупая, односторонняя беседа, где она и слова не могла вставить? Наверное, это хороший признак. Появилась надежда, что всё приходит в норму.

— …И надо было слушаться папу, он мне раз десять повторил, что мне стоит взять больше книг, а я захватила только три, и каждую прочитала уже по два раза. Моя…

Голос Тейлор всё ещё звучал в трубке, когда Эмма почувствовала папину руку на плече и опустила телефон, обратив внимание на окружающую обстановку.

Машина стояла посреди узкой улицы с односторонним движением. Кто-то передвинул мусорный контейнер, перекрыв конец проулка.

Она оглянулась через плечо, на другой конец улицы. За ними остановился белый фургон, габаритные огни горели. Из него вышли и направились в их сторону человек двадцать, все азиаты. Члены АПП.

“Разве такое бывает при свете дня!” — подумала Эмма.

Слабо слышался голос Тейлор из телефона:

— ...Когда вернусь, я, наверное, смогу пересказать тебе эту книгу слово в слово. Может, если попрошу кого-нибудь из вожатых, смогу найти ещё.

Сердце бешено стучало, и Эмма сбросила звонок. Какая-то часть её объяснила, что это было нужно, чтобы не отвлекаться, сосредоточиться на более важной проблеме.

— Держись, — сказал ей отец.

Она ухватилась за сиденье, и он нажал на газ. Машина поехала к мусорному контейнеру, ближайшие из бандитов перешли на бег.

“Слишком медленно”, — подумала она.

Машина уткнулась в контейнер. Только после того, как передний бампер коснулся его, отец сильнее надавил на газ. Вместо того, чтобы протаранить на полной скорости, он пытался сдвинуть преграду.

Контейнер не шелохнулся.

“Его чем-то подперли. Или сняли с колёс. Или и то, и другое”.

Позади стояло слишком много людей, развернуться не получится. Только если отец не хотел ранить или убить кучу народа. Даже если бы он захотел, возможно, ничего не выйдет, и что он тогда будет делать? Нет никаких гарантий, что он сможет сдвинуть контейнер, если повторит попытку и врежется в него.

— Вызови полицию, — сказал отец.

Она едва понимала его.

— Эмма! Вызови полицию!

Она завозилась с телефоном. Девять-девять…

“Почему руки не слушаются?!”

Девять-один-один.

Окно рядом с ней разлетелось на мелкие осколки, она вскрикнула. И снова начала кричать, когда чья-то рука вцепилась ей в волосы, наполовину стянув с сиденья и натянув ремень безопасности так, что он впился в плечо и бедро. У человека не хватало силы, чтобы оторвать её от сиденья, но ей было больно. Она не думала ни о чём, только хотела, чтобы боль прекратилась. В голове крутились картинки того, что будет, если человек снаружи дёрнет в немного другом направлении и протащит её лицом через осколки стекла в окне. Эмма вцепилась в руку напавшего, пытаясь ослабить боль от того, что её тянули за волосы, телефон выпал и покатился под ноги.

Она упёрлась ногой в пол машины, выталкивая себя наверх, будто бы пытаясь помочь нападавшему.

От боли и ужаса Эмма отстегнула ремень безопасности, но почти сразу пожалела об этом.

Она просто хотела, чтобы боль прекратилась, но сейчас уже две пары рук тянули её из окна машины. Жёсткая ткань джинсовой куртки выломала остатки стекла, и Эмма рухнула на мостовую, осколки впились ей в кожу.

“Надеюсь, куртка не порвалась, она такая дорогая”, — подумала она. Бессмысленно, глупо, потрясающе неуместно. Просто бред.

Будто очень издалека она слышала крики отца, который в безотчётном ужасе всё повторял и повторял её имя.

Бандиты вокруг неё были одеты в тёмно-красное с бледно-зелёным. Конечно, были и другие цвета, в основном чёрный, но контраст красного с зелёным бросался в глаза. Лица некоторых были открыты, другие повязали платки на нижнюю половину лица. Один повязал бандану как повязку на один глаз. У неё не получалось думать достаточно связно, чтобы посчитать напавших.

Она запоздало заметила, что у них есть ножи.

Отец опять выкрикнул её имя.

“Хватит, папа. Ты меня отвлекаешь,” — она понимала, насколько нерациональными сейчас были её мысли. Странно, но она казалась себе абсолютно спокойной — только это было неправдой. Сердце бешено стучало, она едва могла дышать, неуместные мысли путались, и всё-таки она как-то ухитрялась чувствовать себя более собранной, чем когда-либо.

По крайней мере, она не истерила и, как ни странно, была этим довольна, хоть и переживала — не описалась ли.

— Повернись, сучка рыжая, — сказала одна из девушек, стоявших рядом, и подкрепила приказ резким пинком по рёбрам.

Она перевернулась и уткнулась лицом в горячий асфальт. Чьи-то руки потянули с неё куртку. Рукава вывернулись, подвёрнутые манжеты зацепились за запястья.

Если бы она сама её снимала, пришлось бы поменять позу, чтобы достать руки. Вместо этого потянули сильнее, так, что стало больно, и затем куртка оказалась у них.

— Эй, Янь, — сказал один из ребят. Его акцент звучал почти мелодично, — за тобой должок.

— Миленько! — Судя по голосу, говорила молодая девушка.

“Моя куртка...” — с сожалением подумала Эмма.

— Можно отправить эту сучку за город, — сказал один из них, — запереть её на одной из ферм и подержать немного. У неё неплохие сиськи, можно её продать.

— Дебил что ли? Если исчезает белая — её ищут.

Кто-то открыл дверь машины и залез внутрь. Было слышно, как открывается бардачок и на пол, к её телефону, падают какие-то вещи.

Кажется, от этого зависела её жизнь, но она не могла вспомнить, нажала ли "вызов", прежде чем бросила телефон. От этого зависело, валяется ли её телефон на полу машины с набранным номером, или власти определяют её местонахождение по сигналу и уже отправляют помощь.

Кто-то снова дёрнул её за волосы, затем возникло ощущение, что их оторвали, и последовало резкое освобождение.

Она рухнула лицом на мостовую, почти весь удар пришёлся на скулу.

Ей обрезали волосы, и она только что разбила лицо.

— Лицо, — пробормотала она.

— Что ты там бормочешь, рыжая? — спросила стоящая над ней девушка. Эмма повернула голову и увидела, что та держит длинные рыжие пряди.

— Не... только не лицо, пожалуйста. Я сделаю всё, что угодно, только не лицо.

С той секунды, как отец схватил её за руку, она была как в бреду. Как будто всё происходило не с ней. Ну не может она в такой важный момент так тупить. Ей не хотелось быть таким человеком.

— Всё, что угодно? — спросил парень с повязкой на глазу. — Например?

Она попыталась ответить, но в голове было пусто.

В голову приходило что-то совсем неподходящее.

— Значит, всё-таки лицо. Держите её.

Она никогда по-настоящему не боялась, но десять минут назад всё изменилось. Конечно, она нервничала на сцене, беспокоилась о подарке на Рождество — получит ли тот, который хотела? Но не боялась.

До того, как одноглазый головорез произнёс последнее предложение, она никогда по-настоящему не знала страха. Не знала, что чувствует олень, когда волки вонзают в него зубы, не знала, что испытывает заяц, бегущий от хищной птицы. Она словно стала одержимой, белый шум, в который превратились её мысли, когда она пыталась придумать ответ, сейчас окутал весь разум. Она почувствовала прилив адреналина, вызванный инстинктом "бей или беги", но этого не было достаточно.

Их было больше и многие из них были сильнее её, даже с учётом бушующего в ней сейчас адреналина. Двое прижали ей руки к бокам, а кто-то другой встал рядом с ней на колени, надавливая ей на голову, не давая повернуть её. Бросив взгляд наверх, она увидела девушку не сильно старше себя, с кольцом в носу и потрясающими фиолетовыми тенями на веках. На ней была её куртка.

Эмма слышала, как всё ещё кричит её отец, но сейчас его голос казался совсем далёким.

Одноглазый сел на неё верхом, ухватил левой рукой за волосы, прижал её голову к земле.

Он держал длинный и тонкий нож, лезвие, шириной не более пальца, хищно сужалось к кончику. Как он называется? Стилет? Он прижал плоскость лезвия к кончику её носа.

— Нос, — пробормотал он. Лезвие скользнуло к глазу. Отодвинуться не получалось: всё, что она могла — закрыть глаз, ощущая, как подрагивающее веко касается стали. — Глаз…

Лезвие коснулось её губ. Стальной поцелуй.

— Рот…

Лезвием он откинул в сторону волосы, закрывающие лицо, подцепил остриём серёжку.

— Ты сможешь закрывать уши волосами, — тихо прошептал он. Кончик лезвия оттягивал серёжку, пока её лицо не исказилось от боли. — Так что я возьму оба. Что ты выбираешь?

Она не понимала, из-за охватившего её ужаса не могла воспринимать информацию:

— А?

Во второй раз нож пришёл в движение, почти нежно касаясь частей тела:

— Один глаз, нос, рот или оба уха. Янь думает, что готова стать членом банды, а не простой шлюхой, и чтобы доказать это, она отрежет то, что ты выберешь.

— Чёрт возьми, Лао, — сказала девушка с густыми тенями. Казалось, она веселится. — Что за херня!

— Выбирай, — повторил он ещё раз, как будто его не слышали.

Эмма сморгнула слёзы, пытаясь найти решение, возможность сбежать.

А потом она увидела, что кто-то сидит на корточках на крыше машины отца. Девушка. В чёрном костюме, на голове капюшон, позади плащ, который развевался явно не по воле тёплого морского бриза, дующего со стороны пляжа. В прорезях металлической хоккейной маски она увидела белки глаз.

"Помогите!"

Тёмная фигура не двигалась.

Лао, одноглазый, взял нож за острие и протянул его девушке с густыми тенями. Та подхватила нож и поднесла его вплотную к глазу Эммы, коснувшись века.

— Выбирай, — сказала девушка. — Нет, подожди…

Он взяла клок срезанных у Эммы волос и запихнула ей в рот.

— Жри, а потом выбирай.

Эмма открыла рот, чтобы умолять о помощи, но не смогла вдохнуть. Но не столько из-за волос или человека, сидящего у неё на груди, сколько из-за страха — он был почти материален.

Из всех людей, которых она знала, сейчас она вспомнила именно Тейлор. Та тоже попала под своеобразный “нож”, у неё тоже отрезали невосполнимую часть. Не нос или глаз. Маму. И когда она обнаружила потерю, в лучшей подруге Эммы будто погасла искра, исчезла яркость. Она стала другой.

Она испытала своё первое реальное чувство страха, когда члены банды атаковали машину, первый раз она испытала ужас, когда Лао объявил, что порежет ей лицо. Но когда она подумала о Тейлор, о том, что станет на неё похожа — эта мысль вызвала у неё панику, совершенно новый уровень страха.

“Я не стану как Тейлор”.

“Я не…”

“Я не настолько сильна, чтобы пережить такое”.

На время забыв про нож, она выгнулась, начала отбиваться, сражаться за жизнь. Нечленораздельный звук вырвался из её глотки, крик, рычание и стон отчаяния одновременно — ужасный звук, неожиданный даже для неё самой. Она сбила с себя Лао, освободила одну руку и подняла её — не чтобы закрыться от удара, а чтобы атаковать. Её пальцы нащупали глаз бандита, и она с ожесточением вонзила в него ногти, зарываясь в мягкие ткани так глубоко, насколько могла, и провела рукой вниз, царапая веко, глазное яблоко, скулу и щеку.

Он закричал и ударил её с такой силой, что ей оставалось только надеяться, что это не кастет.

Кастеты… оружие. Она с опозданием вспомнила про нож и посмотрела на девушку с тенями на веках.

Женский силуэт в черном плаще держал девушку, заломив ей руку с ножом за спину.

Чёткое отточенное движение — и рука вывернулась чуть дальше, чем следовало. Девушка с тенями рванулась, потеряла равновесие, и вес её тела скрутил конечность ещё сильнее. Девушка закричала и, уронив нож, свалилась на землю — рука безвольно дёрнулась и упала, согнувшись под неестественным углом.

Девушка в чёрном повернулась к Лао. Плащ колыхнулся в сторону, и на мгновение она превратилась в ожившую тень, расплывчатое пятно посреди поля боя. Когда она вернулась в обычное состояние, поза её уже изменилась, а нож, лежавший на земле, оказался у неё в руке.

Трепеща в бессильном ужасе, Эмма наблюдала, как девушка надвигалась на Лао, который боком пятился назад в попытке спастись. Девушка в чёрном преодолела разделявшее их расстояние и, вытянув руку, взмахнула ножом, полоснув по правому глазу Лао.

Остальные головорезы уже лежали на земле. Та, что держала её руку перед неистовой атакой Эммы, теперь валялась без сознания. Женщина, должно быть, прежде стоявшая рядом с отцом Эммы, валялась, уткнувшись лицом в асфальт, вокруг неё расплывалось кровавое пятно.

Оставался только один, тот, что держал Янь за левую руку. В мгновение ока он оказался на ногах и побежал, держа открытый рюкзак Эммы в одной руке и роняя содержимое бардачка. Никчёмные безделушки. Пакетик конфет, справочник водителя. Вещи, которые он взял лишь бы что-то взять.

Девушка в плаще была небольшого роста, отметила Эмма. Совсем юной. Она превратилась в тень и устремилась вдоль переулка, двигаясь быстрее, чем её цель. Она обогнала его и, припав к земле, материализовалась снова. Нож резанул налетчика по внешней стороне колена, и тот рухнул на землю. Он вывернулся, оттолкнувшись от земли, резко пнул ногой, попав девушке в колено, и она упала на него сверху.

Последовавшая битва длилась недолго и её нельзя было назвать равной. Бандит попытался схватить свою противницу, но его руки нащупали лишь бестелесную тень. Он перевернулся, упёршись руками и коленями, и попытался встать, но героиня его опередила, материализовавшись над ним, опираясь рукой о стену для равновесия. Она перевернулась и рухнула на него всем своим весом, впечатав его лицом в асфальт.

Секунду спустя, девушка в плаще прижимала одну из его рук к двери справа от них. Она пригвоздила его руку к двери стилетом, и начала сгибать лезвие, пока рукоять не отломилась.

— Эмма, — сказал отец. Он вышел из машины и обнял её. — Ты ранена? Эмма?

Одной рукой она пыталась убрать изо рта пряди волос. Не сумев избавиться от них полностью, Эмма так и осталась стоять с неуклюже прижатой ко рту рукой. Вряд ли она могла бы выдать что-то вразумительное, если бы даже попыталась.

Не произнося ни слова, девушка в чёрном плаще побрела прочь от упавшего парня, затем приняла облик тени, и полетела.

* * *

— Эмма?

Эмма уставилась на потолок спальни. Это был голос её сестры.

— Я пошла в магазин, куплю тот шампунь, что тебе понравился.

Эмма повернулась, туго натянув покрывало, глядя на стену.

— Я просто подумала, что сейчас неплохо бы принять душ.

Всё еще оставались клочки бумаги, прилипшие к стене с синей кнопкой, углы плакатов, которые она срывала в порыве эмоций. Среди всех слов на английском языке, не было ни одного, которое подходило под её чувства. Не гнев, не страх, не обида… какая-то смесь всех этих эмоций, которая давила, не давала дышать. Она не могла выносить взгляды парней с плакатов.

— Ну ладно, — сказала сестра, с другой стороны двери спальни. — Мы любим тебя, Эмма. Помни об этом, хорошо?

* * *

Мать говорила через дверь:

— Эмма? Тейлор звонит. Она все ещё в летнем лагере. Вы…

Эмма села в постели, и свесила ноги с кровати.

— Нет, — её голос был хриплым. Сколько дней прошло с тех пор, как она разговаривала?

— Если бы я объяснила, возможно, она могла бы…

В её голове мелькнула картинка: счастливая Тейлор, на другом конце телефона, смеётся, несёт какую-то чушь, буквально за секунду до того как всё случилось.

Они поменялись местами.

— Если вы скажете ей, я отсюда никогда не выйду, — прохрипела она.

Ответа не последовало. Эмма встала с кровати и подошла к двери. Она слышала свою маму с другой стороны.

— Не хочет говорить с тобой прямо сейчас. Мне жаль.

Пауза.

— Нет. Нет, я не знаю.

Ещё одна пауза, более короткая.

— Пока, дорогая, — сказала мама Эммы.

Доски пола скрипнули, её мама ушла.

* * *

— …психотерапевту. Ты могла бы пойти одна, или мы могли бы пойти вместе.

Она скривилась.

— Я… я оставил её номер телефона. Никого из нас не будет. У твоей сестры что-то связанное с общежитием колледжа, ознакомительное собрание. У твоей мамы и у меня работа. Ты знаешь наши номера телефонов, но я подумал, ну...

Молчание.

— Если ты подумываешь о том, чтобы сделать что-то решительное, и не чувствуешь, что можешь поговорить с кем-то из нас, здесь номер психотерапевта.

Эмма обняла колени. Её спина сильно прижалась к двери, позвоночник упирался в доски двери.

— Я люблю тебя. Мы любим тебя. Все двери с двойным замком, поэтому ты в безопасности, еда в холодильнике. Твоя сестра купила эти вещи в твоём любимом магазине. Мыло и шампуни.

Эмма ухватилась за ткань своей пижамы.

— Прошла неделя. Ты не можешь… ты не можешь так продолжать. Мы уйдём, не будем тебя беспокоить, так что приготовь себе что-нибудь, побалуй хорошей ванной, может быть, посмотри телевизор? Возвращайся к нормальному состоянию?

Она вскочила, пересекла спальню, а затем замерла. Некуда идти, нечего делать.

Она стояла там со сжатыми кулаками, глядя на стену со всё ещё прилипающими уголками, оставшимися от плаката.

— Пока, дорогая.

Она застыла на месте, глядя в пустоту, слушая, как её семья занималась своим рутинными делами. Разговаривали, собирались, решали кто в какой машине поедет, кто что будет есть на обед. Приглушённые фразы, когда они обсуждали её.

Хлопнула дверь и ей послышался щелчок замка — настолько слабый, что, возможно, ей почудилось.

Только после того, как все ушли, она отважилась выйти из своей комнаты.

Чашка кофе. Хлопья. Рутина, видимость жизни: разогреть первое, приготовить второе.

Не закончив завтрак, она направилась в ванную. Отложила пакет с дорогим мылом и шампунями и взяла обычный отцовский шампунь. Помылась твердым мылом, ополоснулась, вышла из душа, обтёрлась.

Одевшись, с ещё влажными волосами, она неуверенно подошла к входной двери…

Она шагнула на улицу, оставив дверь незапертой. Она не могла избавиться от мысли, что если вернется, чтобы найти ключи, возможно, больше не сможет снова переступить порог.

К тому моменту, как она достигла конца улицы, зубы начали стучать, хотя холодно не было.

В голове был сумбур. Ноги несли вперёд, и каждый шаг отзывался дрожью в животе, который будто превратился в желе.

Пристальные взгляды были хуже всего… Она будто стояла в центре круга направленных на неё прожекторов. Сколько она ни пыталась убедить себя, что людям до неё нет дела, её не покидала мысль, что все вокруг пялятся, следят за каждым её движением, анализируют, подмечают влажные волосы и грубо срезанную прядь волос на затылке. Неужели они видели переполненную страхом и тревогой жертву, чьё каждое движение буквально кричало “лёгкая добыча”?

Возможно, самым нелепым был страх, что окружающие могли каким-то образом прочесть её мысли, что они знали, какую величайшую глупость она собирается сделать.

С каждым пройденным шагом, страх заполнял её сознание, крупица за крупицей отнимал здравый смысл.

Она обнаружила, что пришла к началу той узкой улочки с односторонним движением. Мусорные контейнеры убраны, минивэна нигде не было видно.

Похоже, это уже не просто поведение жертвы, она будто умоляла, чтобы на неё напали. Шататься без оружия по территории известной банды было чистейшим идиотизмом. На этот раз эти люди могли и в самом деле исполнить свои угрозы. Достаточно было, чтобы кто-то из них её заметил.

Эмме было всё равно. Она была напугана, но это чувство преследовало её каждую минуту последней недели. Сейчас же сейчас страх уступил место отчаянию.

Она надеялась наткнуться на девушку в чёрном плаще. Но ей не повезло. Желудок сводило от голода, полчашки хлопьев явно было мало, но Эмма осталась стоять. Она не взяла с собой ни бумажник, ни телефон, ни часы и не имела возможности ни перекусить, ни понять сколько времени она ждала.

Когда она решила уходить, солнце уже было в зените.

Она не знала куда идти. Домой? Слишком легко было закрыться в своей комнате, спрятаться от мира. Не хотелось ничего делать, не хотелось ни с кем общаться.

Мир оказался страшным местом, наполненным безобразными событиями, и она не могла, как прежде, закрыть на это глаза, не могла выкинуть из головы мысль, что за каждым углом происходит что-то ужасное. По всему миру тысячи людей каждую секунду страдали.

Больше всего её пугало смутное понимание, что каждое из этих событий влекло за собой последствия. Множество нападений, происшествий, больших и маленьких катастроф, отпечатывались в попавших под удар людях. Самые значительные и самые страшные удары уничтожали, стирали личность человека, превращали его в жалкую тень, обречённую заново учиться жить.

В минуту отчаяния Эмма сражалась так, словно борьба могла помочь ей избежать судьбы Тейлор. Тем не менее, она проиграла. Это было невыносимо. Она ненавидела себя.

Она осматривала прохожих в поисках людей, которые смотрели на неё с осуждением. Она не нашла ни одного явно осуждающего взгляда, но не могла избавиться от мысли, что такие люди там были.

— А ты рисковая.

Она почувствовала, как желудок подскочил к горлу, и начала разворачиваться, представляя стоящую у неё за спиной девушку-азиатку с тенями на веках.

Она ошиблась. Девушка была темнокожей, стройной, с длинными прямыми волосами. Взгляд у девушки был жёсткий и пронзительный.

— Рисковая? — Эмма не могла представить менее подходящего слова.

— Раз вернулась. Ты либо хочешь отомстить, либо ищешь меня. Это единственные причины, по которым ты могла прийти. Или всё сразу, смотря насколько ты надломлена.

Эмма открыла рот, затем закрыла. Внезапно до неё дошло. Это была та самая девушка в чёрном плаще.

Она задала вопрос, ради которого с таким риском искала незнакомку:

— Почему… почему ты просто смотрела? Ты ведь видела, что я в беде, но ничего не сделала.

— Я хотела увидеть кто ты.

Наверное, неделю назад Эмма пришла бы в ужас, оскорбилась бы от одной идеи, что просто ради ответа на такой вопрос эта девушка позволила ей страдать и подвергла её жизнь риску. Теперь же, как ни странно, она почти могла её понять.

— Кто я?

— На свете есть два типа людей. Те, кто, переживая неприятности, становится сильнее, и те, кто становится слабее. Люди первого типа обычно выбиваются наверх. Бывают взлёты и падения, но, в конце концов, они побеждают.

— И кто же я? — снова спросила Эмма.

— Ты ведь здесь, верно? — девушка улыбнулась.

Эмма не знала, что на это ответить. Она замолчала, хорошо понимая, что хотя идущие мимо прохожие и могли услышать обрывки их разговора, но не должны были понять ничего важного.

— Я хочу быть тем, кто сильнее.

— Я не беру напарников, и не вступаю в команды.

Эмма кивнула. Она не нашла, что ответить.

Вторая девушка некоторое время изучала её, и, похоже, пришла к заключению.

— Это философия, способ смотреть на вещи. Можешь считать, что мир… как это называется? Только либо одно, либо другое?

— Полярный?

— Да, мир полярный. Но разделённый не на чёрное и белое, а на победителей и проигравших. На сильных и слабых, добычу и хищников. Последнее мне, вроде как, нравится, вот только я — охотница.

Эмма вспомнила легкость, с которой девушка расправилась с бандитами.

— Могу представить.

Девушка улыбнулась:

— И ты никогда не должна забывать самый главный вопрос — тот самый вопрос, на который ты сама даёшь ответ. Кто ты: тот, кто выжил или жертва?

— А в чём разница?

— На нашей грубой, жестокой, маленькой планетке самыми сильными становятся именно выжившие.

* * *

Эмма встала из-за кухонного стола, зная что на неё смотрит вся её семья.

Проблема была лишь в её голове.

Три недели назад, она не могла себе представить, что сможет снова жить нормально, сможет перестать бояться.

Возможно, правильнее будет сказать, что страх не исчез, она просто не выражала его. Притворялась до тех пор, пока это не произошло на самом деле.

— Ты идешь на улицу? — её сестра не смогла полностью скрыть нотку удивление в голосе.

— София зайдёт, — сказала Эмма.

Хочется просто забыть, всё что случилось, оставить позади, двигаться дальше.

— Тейлор вернулась из лагеря сегодня утром, — сказала её мать.

Эмма замерла:

— Хорошо.

— Она, возможно, заглянет.

— Ладно.

Не в силах совладать с раздражением, Эмма торопливо собрала посуду и сложила её в раковину.

— А если она придёт, когда тебя не будет?..

— Я с ней поговорю, — сказала Эмма. — Не переживай.

Она вышла в прихожую, остановилась возле зеркала, чтобы расчесаться. Она подстригла волосы, чтобы укороченная прядь не выделялась.

Она с нетерпением ждала пока они отрастут, и можно будет стереть ещё одно воспоминание о моменте слабости и унижения, забыть о том, насколько близко она подошла к смерти или увечью. До тех пор, это было очередным напоминанием о мерзости, о которой ей хотелось забыть.

Когда она натянула туфли и вышла, София уже ждала снаружи.

— Привет, линчевательница, — улыбнулась Эмма.

— Здорово, выживальщик.

Она заметила приближение Тейлор, сильно загоревшей, до сих пор одетой в ярко голубую футболку с логотипом летнего лагеря, сандали и шорты. Это только усиливало общий детский вид. Тощие как палки руки и ноги. За немного старомодными очками глаза казались чуть больше, чем следовало. Длинные тёмные волосы заплетены в две неровные косички, в одну из которых были вставлены несколько цветных лент в стиле "браслета дружбы". Нескладную внешность подчеркивала широкая простоватая улыбка. Только её рост выдавал настоящий возраст.

Она выглядела так, как тогда, до смерти матери. Будто ей девять, а не тринадцать.

— Это ещё кто, блядь, такая? — пробормотала София.

Эмма не ответила. Она смотрела, как Тэйлор заходит в ворота перед домом, и идёт по дорожке к лестнице, где стояли они с Софией.

— Эмма!

— Ты кто такая, чёрт побери? — спросила София.

Улыбка Тэйлор погасла. На лице отразилось замешательство.

— Мы друзья. Мы уже очень давно дружим с Эммой.

София ухмыльнулась:

— Серьёзно?

Эмма подавила желание съёжиться: — “Чтобы это стало правдой, вначале нужно притвориться”.

— Серьёзно, — повторила Тэйлор. Между бровей появилась небольшая складка. — Что происходит, Эмма? Я давно тебя не слышала. Твоя мама сказала, что ты не брала трубку?

Эмма замешкалась.

Просто поговорить с Тэйлор, объяснить было…

Тэйлор ей посочувствует, будет слушать всё, что она скажет, непредвзято оценит все мысли и эмоции, разделит все тревоги. Но даже мысль об этом была для Эммы невыносимой.

Хотя будет также и дружба. Поддержка. Достаточно было потянуться и взять.

— Мне нравится твоя стрижка, — прервала молчание Тейлор, улыбаясь и разговаривая так, словно она не могла сдержаться. — Тебе удаётся круто выглядеть с любым стилем волос.

Эмма закрыла глаза, потратив мгновение на то, чтобы собраться с мыслями. Затем она улыбнулась в ответ, хотя и не так широко. Она чувствовала, как на неё смотрит София.

Она спустилась на одну ступеньку, положила руку на плечо Тейлор. Та хотела обнять Эмму, но замерла, когда рука Эммы остановила её, не позволяя подойти ближе.

— Ступай домой, Тейлор. Я тебя не приглашала.

Она заметила, как погасла улыбка на лице Тейлор. Остался только след, дрожащая тень веселья:

— Раньше… раньше это не было проблемой. Прости. Я просто была так рада увидеть тебя, мы несколько недель не общались.

— На это были причины. Это просто был способ разорвать связь, от которой я уже давно хотела избавиться.

Вот к этому всё и шло. Последняя тень улыбки исчезла с лица Тейлор:

— Я… что? Почему?

— Ты думаешь, это было так прикольно? Проводить с тобой время последний год? — она так легко находила слова, то что она хотела сказать, не было точным отражением действительности, скорее это было выражением давно сдерживаемых переполняющих её чувств. — Я уже давно хотела разорвать нашу дружбу, ещё до того, как твоя мать сыграла в ящик, просто не находила повода. И потом тебе позвонили, ты ходила вся такая подавленная, и я решила, что если скажу тебе правду, ты что-нибудь с собой сделаешь. Знаешь, я не хотела брать на себя такую ответственность.

Удивительно, с какой лёгкостью она произносила эту полуправду.

— Значит, ты лгала мне, вешала лапшу на уши?

— Я лгала себе больше, чем лгала тебе.

— Пошла к чёрту, — огрызнулась Тейлор и повернулась, чтобы уходить, но София поставила ей подножку. Тейлор споткнулась, и чтобы не упасть, ей пришлось схватиться за калитку.

Тейлор обернулась, удивлённо распахнув глаза, словно с трудом осознавая поступок Софии и то, как безучастно стояла и смотрела Эмма.

Затем она убежала.

— Полегчало? — спросила София.

Стало ли легче? Нисколько. Хотя Эмма не смогла заставить себя почувствовать вину или стыд, но... было как-то не по себе.

Однако негативные эмоции оказались сметены чувством нарастающего спокойствия. Одним напоминанием о старой, слабой, жалкой, дрожащей Эмме стало меньше. Ещё один шаг к Эмме новой.

* * *

Телефон Эммы завибрировал. Она вскочила с кровати, сдержав недовольный вздох.

Как можно тише она вытащила из-под кровати коробку, оделась и спустилась вниз.

Отец сидел за кухонным столом. Глаза округлились, он встал.

Она прижала палец к губам, и он замер, с открытым ртом.

— Мне нужна твоя помощь, — неуверенно сказала она полушёпотом. — Пожалуйста. Можешь… можешь не задавать пока никаких вопросов?

Он помолчал, затем кивнул.

Она протянула ему ключи и забралась на пассажирское сидение.

Он завёл двигатель, повёл машину в указанном направлении, она следила за телефоном.

Они оказались в центре города, вокруг валялись тела. Рядом с ними, опираясь на стену и зажимая руками рану на ноге, стояла Призрачный Сталкер.

Эмма согнулась, открыла аптечку и начала вытаскивать принадлежности для оказания первой помощи.

Её отец молча присоединился.

Это меньшее, чем они могли ей отплатить.

* * *

— Отдай, — сказала Тейлор тихо, но ровно.

— Что отдать?

— Вы взломали мой шкафчик. Забрали мою флейту. Эта вещь, которая осталась мне от мамы, она ей пользовалась. Отец дал мне её на память. Просто… если ты решила меня ненавидеть, если я сказала что-то не так, или заставила тебя поверить во что-то не то, ладно. Но не делай этого с мамой. Она всегда хорошо к тебе относилась. Не глумись над её памятью.

— Если она так важна для тебя, ты не должна была её приносить.

Несколько долгих секунд Тейлор молчала.

— Ты обвиняешь меня? С самого начала школы ты… преследуешь меня. Ты словно пытаешься что-то доказать. Вот только я не понимаю что?

— Только то, что ты неудачница.

Тейлор не удалось сдержаться, её лицо исказили чувства.

— Пусть это всего лишь флейта и память о маме, но я просто хотела чувствовать её поддержку. Я думала, что ты выше этого. Это слишком подло.

— Похоже, что ты ошиблась, — ответила Эмма. Она выждала несколько секунд, затем добавила, — Не похоже, что мама тебя хоть как-то поддерживает.

В течение той недели, когда она отходила от последствий нападения, когда её чуть было не убили, Эмма размышляла, что бывают события, которые изменяют судьбы и жизненные пути людей. Некоторые из них малы — изменения после них незаметны, другие велики настолько, что их последствия необратимы. Несколько простых слов, и сколь глубока была на них реакция. Смесь чувств, отражённая в череде сменяющихся выражений её лица, растерянная Тейлор, потерявшая все щиты своей обороны.

Это не доставляло ей удовольствия. Она не наслаждалась этим. Но это… успокаивало? Мир обретал смысл. Хищники и добыча. Нападающие и жертвы. Это было похоже на наркотик, только она не испытывала кайфа, эйфории или удовольствия. Была только ломка и потребность в новой в дозе, дарующей спокойствие.

Дай сдачи, разозлись, ударь меня.

Брось мне вызов.

Чтобы прийти в себя, Тейлор потребовалось несколько секунд. Она встретилась с Эммой взглядом, а затем посмотрела себе под ноги и пробормотала:

— Я думаю, это говорит о тебе гораздо больше, чем обо мне.

"Это не то, что я имела в виду", — подумала Эмма.

Она почувствовала беспричинную злость и раздражение. Ей понадобилась минута, чтобы найти Софию: помешало то, что занятия у них были в разных частях здания.

София засовывала монеты в торговый автомат. Она посмотрела на Эмму:

— Что?

— Ты взломала её шкафчик?

— Ага.

— Украла флейту?

— Ага.

Эмма замолчала. Тайком вернуть флейту? Это сильно нарушит ритм, разорвет цикл.

Слова Тейлор уязвили её. Теперь, если она отступит, это будет шагом к старой Эмме, к жертве.

— Сделай с ней что-нибудь. Что-нибудь мерзкое, убедись, что она сломана, чтобы она больше не смогла её использовать.

София улыбнулась.

* * *

— Вы подтверждаете, что исходя из того, что вам известно, все заявления, содержащиеся в этом документе, являются правдой?

— Подтверждаю, — сказал папа Эммы.

Эмма потянулась, взяла его руку и крепко сжала. Он взглянул на неё, и она произнесла одними губами:

— Спасибо.

Чиновники на другом конце длинного стола перебирали бумаги:

— Мы, комитет, рассмотрели документы и согласились, что случай один-шесть-три-один, Призрачный Сталкер, соответствует необходимым требованиям. С некоторыми оговорками, которые будут определены позднее, с учетом её способностей и ранее выдвинутых против неё обвинений, теперь она является членом Стражей на испытательном сроке, пока ей не исполнится восемнадцать или пока она не нарушит условия данного испытательного положения. Призрачный Сталкер, поздравляю.

— Спасибо, — голос Призрачного Сталкера был сдержан, её глаза смотрели не на присутствующих, а в центр стола.

Эмма наблюдала, как кейпы и чиновники вокруг вставали со своих стульев и разбивались на группы.

К её отцу подошёл Бесстрашный. Из его вопроса она уловила только три тихо произнесенных слова:

—…адвокат по разводам?

Призрачный Сталкер встала и вышла из комнаты. Эмма поспешила за ней. К тому времени, как она достигла лестницы, героиня была уже на полпути к крыше.

— Ты злишься?

— Конечно, я злюсь. Оговорки, правила и ограничения. У меня есть способности уже два с половиной года, и я остановила больше плохих парней, чем половина кейпов в этой комнате!

Эмма не смогла удержать нахлынувшие на неё воспоминания.

Мужчина боролся, и несмотря на то, что Призрачный Сталкер могла становиться бестелесной, уходить из любого захвата, освобождаться от любых пут, это никак не помогало ей самой удерживать кого-то в хватке. Спиной вперед мужчина свалился с края крыши — и демонстрация угрозы превратилась в убийство.

Призрачный Сталкер наклонилась через край и посмотрела на тело, затем подняла глаза на Эмму.

— Что… что с ним? — спросила Эмма.

— Наверное, будет лучше, если ты больше не пойдешь со мной в патруль.

Эмма вернулась к реальности.

— Да, ты многих “остановила”.

“Сколько было таких?”

— Они хотят посадить волка к овцам и ожидают, что он будет блеять!

— Это только на три года. И это лучше тюрьмы.

— Три года и четыре месяца.

— Лучше тюрьмы, — повторила Эмма.

— Это, блядь, и есть тюрьма!

— Как ты и сказала. Просто… притворяйся, пока вымысел не станет правдой, на несколько лет отложи летальные боеприпасы.

Призрачный Сталкер развернулась к ней и ткнула пальцем в её сторону:

— А вот хуй им!

Эмма уставилась на свою лучшую подругу и увидела в глазах Софии злость и ожесточение.

На мгновение она пожалела о выборе, который она сделала.

Затем она привела свои мысли в порядок, вернулась к непрерывной имитации веры во множество придуманных ею убеждений, которые стали настолько привычны, что уже перестали отличаться от реальности.

Люди могли убедить себя в чём угодно. Убеждать себя, что ты силён, успешен, что ты один из тех, кто наверху — далеко не самый плохой из возможных вариантов.

* * *

Дверь кабинки туалета распахнулась. София обняла рукой Эмму за плечи, и она присоединилась к веселью. Рядом с ней третья участница их маленькой группы смеялась так, что у неё началась икота.

Тейлор стояла на коленях посреди большой, шипящей лужи из соков и газировки. Она промокла насквозь, с ног до головы, с волос стекали струйки сока. В последнее время стиль её одежды изменился, и Тейлор, вероятно, не вполне осознавала это. Теперь она носила более тёмную одежду, предпочитая толстовки и свободные джинсы. Её длинные волосы были щитом, барьером вокруг её лица. Всё для того, чтобы спрятаться. Сигналы и знаки поражения.

Более того, она изменила поведение, перестала давать отпор. По большей части она вообще перестала реагировать. Её выражение стало бесстрастным. Это почти сводило на нет всё веселье. Почти разочаровывало.

“Мне нужно придумать что-то получше. Нужно сломать эту маску”, — подумала Эмма. Она ухмыльнулась, когда Мэдисон вышла из туалета, и они оставили Тейлор позади.

Эмма попрощалась с двумя подругами и ей в голову пришла отрезвляющая мысль: “Тейлор стала типичной жертвой. А я стала человеком, который может искренне смеяться над чем-то подобным.”

Она отбросила эту мысль, переключилась на что-то другое, восстанавливая созданный ею механизм уверенности в себе. С каждым разом это происходило легче.

* * *

У вентилятора в другой части комнаты разболталось крепление. Он скрипел на каждом третьем повороте.

Она осмотрела свои ногти, смахнула что-то белое, налипшее на кончик одного из них, потом осмотрела кутикулы.

Вентилятор скрипнул, и она обернулась, словно надеясь обнаружить причину и исправить изъян.

— Ты проделала такой путь, и тебе нечего сказать? — спросила София.

Эмма пожала плечами. “Заскочили по пути.”

— Скажи, что у тебя на уме.

— Всё стало наоборот, не так ли?

— В смысле, наоборот?

— Вверх ногами, задом наперёд. Ошибка на ошибке отменяет ошибку.

— Какие ещё ошибки? — голос Софии был жёстким.

— Это не о тебе. Не то, чем ты занималась. Я говорю о другом. Мы возвращаемся в Броктон-Бей. По-сути, переезд уже начался. Половина наших вещей ещё в Портленде, половина в Броктоне. Мы, наконец, сдвинулись.

— Хорошее место?

— Севернее.

София фыркнула.

— Но именно поэтому я и говорю, что всё наоборот. Всё перевернулось. Теперь северная часть лучше. Там всё перестраивается, и дела идут на лад. Центр города очень сильно пострадал. Есть три большие области, куда вообще закрыт проход: кратер, территория под карантином и место, которое, как я слышала, люди называют шрамом, где использовали изделия Бакуды. На юге строят медленнее, потому что там много транспорта, и не так уж много дорог.

— Хм.

— За порядком следят плохие парни, но дела налаживаются. Все считают, что надежда есть. Я не знаю, как так получилось: с городом случилось самое страшное, что можно только представить, с десяток различных кошмарных событий, а дела налаживаются. Как так вышло?

— Мне всё равно, — сказала Призрачный Сталкер.

— Это твой город.

— Конец света наступит меньше, чем через два года. К тому времени я всё ещё буду сидеть тут. Мне… как бы это сказать? Короче, мне пофиг.

— Я пытаюсь поддержать беседу.

— Херово получается, — ответила София.

Эмма закрыла рот и уставилась на свою подругу.

— Конец света через два года, — добавила София. — Просто смешно притворяться, будто всё становится лучше, что есть надежда. Ещё несколько сотен раз мир обернётся вокруг своей оси, и всё закончится.

“Завидует?”

— Перспективы довольно клёвые, — сказала Эмма, пропуская замечание Софии мимо ушей. — Можешь представить, будущее давно не выглядело так радужно. Огромные возможности, если подтвердятся слухи об открытии портала между измерениями. Или даже нескольких порталов, если верить самым невероятным слухам. Пути эвакуации, ресурсы, работа. И в центре всего этого — Броктон-Бей.

София фыркнула.

— И даже более того. Если говорить о надежде, о будущем, кто может быть символичнее чем дети? Ты знаешь эту идею, о том что дети — это будущее? Герои тоже, они символы надежды. Совмести это вместе и получишь школу Аркадию. Школы Уинслоу больше нет, и учеников недостаточно, так что нас всех собирают вместе.

— И что?

— Ну и получается, что вся надежда мира — это Броктон-Бей. А вся надежда Броктон-Бей — старшая школа Аркадия. А надежда школы? Герои и победители. Я твёрдо намерена стать победителем. В каком-то смысле, это всё равно что быть королевой мира.

— Популярный ребенок в какой-то школе?

— В старшей школе Аркадии, — сказала Эмма и пожала плечами. — Это лишь одна из точек зрения.

— Весьма убого.

Эмма ухмыльнулась:

— Кое-кто не в духе.

— Это убого, потому что ты выставляешь себя на посмешище, ты упустила одну важную деталь.

— Какую?

София пожала плечами:

— Будет лучше, если ты сама узнаешь. Я не собираюсь тебе всё разжёвывать.

Эмма закатила глаза. София просто пытается задурить её мозги. Игнорировать её не сложно.

— Я пойду. Сказала бы, что было приятно пообщаться, но…

— Сука, — София явно услышала последнее "но".

— Да, точняк, — ответила Эмма, прежде чем положить трубку. Она встала с прикрученной к полу табуретки, потянулась, затем помахала рукой.

София подняла обе руки и махнула на прощание правой. Руки были сцеплены наручниками, горящий светодиод говорил о замкнутой электрической цепи.

Эмма не была уверена, что вернётся. Возвращаться и быть верной, значит предать все те причины, по которым она разорвала дружбу с Тейлор. Тейлор была занудой и неудачницей. Теперь София стала не лучше.

Забавно, что согласно философии, которой придерживалась София, она сама сейчас стала жертвой, а не хищником.

* * *

— Эй, пап?

Отец повернулся, не сводя глаз с дороги:

— Что такое?

— Не против сделать крюк? Я бы хотела посмотреть на дом Тейлор.

— Я думал, вы больше не дружите.

Эмма покачала головой:

— Я… пытаюсь смотреть на всё по-новому. Всё очень изменилось, и проще всего разобраться в изменениях, если взглянуть на знакомые места, а её дом мне очень хорошо знаком.

— Конечно. Если никто не против.

Мама и сестра не возражали.

В городе всегда были свои богатые и бедные районы, свои холмы и долины, но сейчас, казалось, что контраст значительно вырос. Однажды она заявила, что может у любого дома в Броктон-Бей с ходу найти несколько проблем. В некотором роде, теперь всё стало наоборот. На каждые десять домов приходились одни руины, заброшенная постройка, а то и просто куча обломков. На каждые десять неповрежденных участков дороги, приходился один такой, по которому не могла проехать машина.

Они выехали на Лорд-стрит, улицу, на которой стоял дом Тейлор.

Когда они подъехали, Эмма увидела, что Тейлор помогает отцу выгрузить коробку из нового или может просто недавно вымытого автомобиля. Он что-то сказал, и она засмеялась. Это случайное проявление эмоций поразило её.

Ещё больше поразило её то, как Тейлор повернулась всем телом, и проводила их взглядом, наблюдая за машиной, когда папа Эммы сбросил скорость и проехал мимо.

Она нисколько не напоминала того человека, которого знала Эмма, это была не та девочка, которая подошла к её дому после возвращения из летнего лагеря, и не та девочка, которую они облили соком. Линии её скул и подбородка стали более резкими, кожа загорела до светло-бронзового цвета, длинные черные кудри выросли и стали слегка растрепанными из-за долгого воздействия ветра. Когда она под руководством своего отца вытаскивала коробку, на её руках проявились небольшие мускулы.

Даже её одежда. Тейлор больше не пряталась под капюшоном и длинными рукавами. Между нижней частью желтой майки и верхней частью джинсов была видна полоска живота. Закатанные штанины не скрывали новых кроссовок, и ни Тейлор, ни её папа, казалось, не обращали внимания на нож, висевший у неё за спиной.

Это удивило Эмму, все эти разные мелкие подсказки, указывающие на то, что Тейлор оставалась в городе. Она пережила всё и была в порядке. Судя по новой машине, обуви и одежде, Эберты стали даже состоятельнее, чем тогда, когда Эмма последний раз видела кого-то из них. Возможно, они первыми пожинали плоды подъёма благосостояния Броктон-Бей?

Это сильно расстроило её, и ей трудно было понять, почему.

Она не понимала, пока они не добрались до своего нового дома, и она не вспомнила фразу, которую сказала когда-то София:

“На нашей грубой, жестокой, маленькой планетке самыми сильными становятся именно выжившие”.

Куколка

Я вышла из душа, но не стала вытираться. Капли холодной воды на коже хоть как-то облегчали жару. Я чувствовала, как прохладный ветер гуляет по комнате, обдувая тело. Мокрые волосы облепили шею, плечи и спину, по ним тонкими струйками стекала вода.

Было странно чувствовать прохладу и одновременно напряжённо думать. Ещё не было даже семи часов, а я уже взялась за работу. Так было надо.

Я наклонилась над раковиной, позволяя капелькам влаги упасть с ресниц и скатиться по лицу.

Я потянулась и взяла зубную щётку, которую принесли насекомые. Точно так же — при помощи десятка нитей — они доставили зубную пасту. Потратив две минуты на то, чтобы почистить зубы и ещё одну, чтобы прополоскать рот, я начала потягиваться и разминаться. Из-за холодка кожа ощущалась стянутой.

Подобно людям, которые гладят живот, одновременно похлопывая себя по голове, я делала несколько дел сразу. В руке я держала расчёску, пытаясь медленными и точными движениями расчесать запутавшиеся и сбившиеся в узелки волосы. Занятие, требующее спокойствия и терпения.

В тоже время в моём сознании полным ходом шла работа: я чувствовала, наблюдала, изучала и отслеживала одновременно десятки тысяч событий. Я ощущала, как по дому передвигается папа, как он вытаскивает из своего шкафа рабочую одежду, отбрасывает в сторону пару носков. Я следила за каждым входом в дом, за окнами и дверьми, отслеживала движения соседей и их собственных соседей. С помощью блох мне удавалось даже держать под надзором соседскую кошку — удивительно кровожадное создание, чисто из спортивного интереса прикончившее немыслимое количество местных лягушек и мышей.

Я наблюдала за каждой мелочью в радиусе трехсот метров, была в курсе действий каждого человека, следила за каждым клочком земли. Некоторые насекомые ползали внутри стен домов, какие-то прятались по тёмным углам, и нужно было всего лишь мгновение, чтобы понять, где именно произошло то или иное изменение. Я чувствовала червей, копошащихся в земле, муравьев, старающихся не сбиться с пути под гнётом влажной жары на улице. Я ощущала, как личинки поедают очередную жертву соседской кошки, как муравьи собирают еду и переносят её в свой муравейник, весьма похожий на лабиринт.

Я подумала о своём собственном улье, о множестве задач, требующих выполнения, о незаполненных рабочих местах, о потенциальных угрозах и степени их опасности. Я расставляла задачи по важности, понимая, что всё выполнить невозможно. Мне нужно было со всеми переговорить, присмотреть за отдельными группами, собрать больше информации по строительству и финансам, убедиться, что всё идёт гладко. Каждое из этих дел потенциально могло быть прервано, так что мне нужно было ещё и убедиться, что у меня есть люди, которым я смогу при необходимости всё перепоручить.

Столько информации… Целая куча не вполне осознанных задач, большинству из которых я уделяла всего лишь несколько секунд, либо принимая решение сразу, либо откладывая задачу на потом. Многие пришлось отложить, поскольку для их решения требовалось лично проверить ход работ либо поговорить с определёнными людьми.

Я насухо вытерла волосы, вновь их расчесала, собрала с помощью насекомых шёлковые нити, разбросанные по всей ванной, затем, обернувшись полотенцем, направилась в свою комнату одеваться.

К тому моменту, когда папа спустился на первый этаж, я уже стояла у плиты и почти приготовила завтрак. На мне был топ без бретелек и свободные легкие брюки, волосы завязаны в хвостик.

Приготовление завтрака было рутинным занятием наподобие поглаживания живота. Поэтому я всё ещё «похлопывала себя по голове», размышляя, как разрешить одну деликатную проблему. Но как только на кухне появился папа, я попыталась остановиться, заставила себя отключить многозадачность.

— Ты хочешь в этом пойти в школу? — спросил папа.

— Я хочу в этом пойти на пробежку, — ответила я.

— В такую жару? Возьми с собой воды.

Я махнула лопаткой в сторону кухонного стола, где рядом с солонкой и перечницей стояли две бутылки воды.

— Хорошо.

— Блинчики? — спросила я. — Фруктовый салат? У нас осталось немного с вечера.

— Пожалуйста.

Я скинула на тарелку блинчик и протянула папе. Потом снова добавила масла, налила тесто и начала орудовать сковородкой, чтобы распределить всё тесто тонким слоем по поверхности.

— В это время тебя обычно уже нет, и возвращаешься ты довольно поздно.

— Пытаюсь выполнять свои обязанности дочери, — сказала я. — А ещё хочу поговорить.

— Хорошо. Я люблю говорить, — ответил он. — Только если это не тот самый разговор, которого мы оба ждали.

Он поморщился, когда садился за стол: ранение всё ещё давало о себе знать.

— Нет, это не он, — подтвердила я.

— Ага, — вздохнул отец, внимательно разглядывая меня. Выглядел он спокойным.

— Я думала… Я, наверное, не вернусь в школу, — я посмотрела на блинчик, ткнула его лопаткой, убедилась, что тот достаточно прожарился, и перевернула его.

Я слышала, как папа налил себе апельсиновый сок. Мухи, притаившиеся на карнизе и на полке между кулинарными книгами, увидели неясное движение, когда он, прежде чем заговорить, поднес стакан ко рту и немного отпил:

— Это полтора месяца занятий. Все будут догонять программу, не только ты. Лучших условий и пожелать было нельзя. Новое окружение, новые люди, новые возможности. И новая ты.

— Новая я, — эхом повторила я.

Стряхнув блинчик на тарелку, я положила на него недавно размороженную чернику и добавила ложку сливок. Я завернула блинчик, положила рядом немного салата, взяла кружку чая, стоявшую у плиты, и села напротив папы.

Он сильно постарел. Две серьезных травмы, от одной из которых он всё ещё не совсем оправился, и в придачу огромный стресс, причиной которого частично была я. Всё это прибавляло ему лет. Я испытала нежность, смешанную с чувством вины.

— Если бы я попросил, ты бы пошла? — спросил он. — Гипотетически.

— Если бы ты попросил, то пошла бы, — подтвердила я. — Но это не то место, где я хотела бы сейчас быть.

Папа кивнул, съел кусочек блинчика и смахнул крошку фруктового салата, прилипшую в уголке рта. Я потянулась за бумажными полотенцами, оторвала одно и передала ему.

— Спасибо, — сказал он. Но это был не ответ на мои слова.

Если бы он попросил, я вправду бы это сделала. Разобралась бы с делами, пересмотрела приоритеты, выкинула из головы несущественные задачи, изменила планы. Всё это отняло бы время, возникла бы масса проблем, появились бы дела, которые не удалось уладить, люди, которые остались бы без защиты… Но я бы на это пошла.

— И что ты тогда будешь делать?

— То же, что и сейчас. Буду работать, — сказала я. — Всё ещё надо расчищать город. За это неплохо платят, учитывая обстоятельства.

— Это тяжело, — сказал он.

— Я сильная, — сказала я, напрягая руку. Мышцы у меня были, но на моей тонкой руке они смотрелись весьма убого. Я расслабила руку. — Да и, в конце концов, там надо не только поднимать тяжести.

— Но это изматывает тебя. Не хочу сказать, что это плохая работа, нет, мы оба знаем, что сотни людей, работавших со мной раньше, теперь заняты тем же. Я и сам занимался этим. Но ты умна. Мы с твоей мамой думали, что ты поступишь в колледж. У нас и в мыслях не было, что ты даже не закончишь школу.

Он решил приплести сюда маму. Я вздохнула.

— Я закончу школу. Обещаю. Но я могу переждать год, учиться онлайн.

— Зачем? Зачем тратить полгода или год, если можно закончить десятый класс за два месяца? — папа не был расстроен или зол. Он был растерян.

Расстановка приоритетов, взвешивание вариантов действий и затрат. Если я буду проводить большую часть дня в школе, то всё остальное автоматически перейдёт на второй план.

— Как ты и говорил — я уже не та, что раньше, — ответила я.

Папа взглянул на меня, прямо в глаза, и я на секунду замерла. Этот внимательный, изучающий взгляд…

Он знает?

— Так и есть, — просто ответил он.

Не подтверждение моих опасений, но и не отрицание. Просто констатация факта, который мы оба знали.

— Если ты хочешь, чтобы я пошла, скажи мне. И я пойду. Ты мой папа. Скажешь мне сделать что-то — и моя обязанность это исполнить.

— Нет, — он покачал головой. — Мы оба знаем, что это не так.

Вместо ответа я откусила ещё один кусок блинчика.

— В любом родителе живёт маленький страх, что, возможно, в один прекрасный день его ребёнок поймет, что ты не всезнающ и не всесилен. И что он не обязан делать то, что ему сказано. Но ты живешь вместе с ребёнком, бок о бок, и, как родитель, привыкаешь себя вести так, будто у тебя есть власть. Ты веришь в это так же, как и твой ребёнок. Для некоторых — для большинства — эта уверенность в себе уходит, как только ребёнок становится подростком. Родитель превращается из самого важного человека в жизни в обузу.

— Ты никогда не был для меня обузой, — сказала я.

— Знаю, — ответил он. — Но это всё только усложняет, верно? Большинство семей переживают этот переход, это изменение постепенно. Шаг за шагом дети проверяют на прочность родительский авторитет, и не сразу узнают, насколько он хрупок. А что у нас? У меня не было времени, чтобы привыкнуть к этому. Всё решилось в одну ночь, за один разговор. Ты решила, что я больше не имею права голоса в твоей жизни.

— Но это не так, — то, что он сказал, встревожило меня, сильнее, чем я могла выразить. — Я хочу, чтобы у тебя был голос. Ты можешь установить комендантский час или заставить меня пойти в школу, я послушаюсь. Буду ныть и спорить, но подчинюсь. Твой голос имеет значение.

Папа потянулся через кухонный стол, взял меня за руку, поднес к губам и мягко поцеловал пальцы.

Затем тихо произнес:

— Я надеюсь, что если когда-нибудь у тебя будет собственный ребенок, тебе не придётся слышать ничего подобного.

Он отпустил мою руку, и я убрала её.

— Ты уверена, что не хочешь пойти в школу? — спросил он.

Я кивнула.

— Значит, это твоё решение, — сказал он. — Не моё. Где ты будешь работать?

— На набережной, — сказала я. — Близко, хорошо платят и неплохо кормят. А ещё там безопасно.

— Своим бывшим коллегам я не рекомендую работать настолько близко к местному суперзлодею, — ответил папа.

Я доедала блинчик, не зная, что ответить.

— Ты будешь там во время обеда?

Я кивнула.

— Давай встретимся там. Дел невпроворот, и хотя всё идёт хорошо, я хотел бы найти немного времени и для тебя. Пообедаем где-нибудь, или, может быть, я принесу еду с собой? Что думаешь?

Это было некстати по множеству причин. Даже просто моё пребывание здесь уже создавало проблемы. Я была не там, где нужно. Очень неудобно совмещать обычную жизнь и деятельность кейпа. Каждый разговор с отцом заставлял меня нервничать, я пыталась понять, догадывается ли он о чём-либо. Я переживала, что стоит мне только выйти за дверь, как я наткнусь на поджидающих меня героев, которые после стычки с моими клонами-мутантами, а может и каким-то другим образом, сумели определить мою личность. Я опасалась, что отцу могут позвонить и выдать меня, как в тот раз, когда я прогуливала школу. Только в этот раз тут будут замешаны ещё и супергерои.

Последний такой разговор нанёс непоправимый ущерб нашим отношениям. Настолько большой, что я дошла до того, что проверяла свой дом и окрестности в поисках угроз и ловушек. С папиной точки зрения, ну... мы всё достаточно подробно обсудили. Только вот отношения не стали лучше.

Оторваться от необходимых дел, чтобы пообедать, получить новую информацию и не дать папе заподозрить, что я вновь скрываю правду? Чтобы не допустить ещё один неловкий разговор?

Я была к этому готова.

— Было бы чудесно.

Он улыбнулся.

Я взяла со столика с телефоном блокнот, в который мы обычно записывали разные номера, и записала туда свой.

— Позвони мне, когда будешь подходить.

— Это твой номер?

— Да.

На мгновение он погрустнел, затем чуть оживился:

— Полагаю, он нужен тебе, чтобы остальные могли с тобой связаться.

— Да, — сказала я. — Мне нужно идти. Хочу немного пробежаться, и, может, поболтать кое с кем, прежде чем начнётся работа.

— Береги себя. Позвоню в одиннадцать-одиннадцать тридцать.

Кивнув, я забрала бумажник с документами и наличкой, новый перцовый баллончик, отцепила чехол с ножом от рюкзака, висевшего на задней двери. Это был запасной нож. Не слишком хорошего качества, ведь происхождение моего первого ножа было бы сложнее объяснить. Этот же вполне подходил для самообороны, с такими многие сейчас ходили по городу.

Я взглянула на папу, но он, казалось, старательно не замечал того, как я готовлюсь к выходу в город.

Он беспокоился за меня, или мои сомнения были не напрасны? Возможно, он что-то подозревал и просто не хотел знать наверняка?

Я не могла спросить, не могла даже заикнуться и попытаться хоть как-то разъяснить этот вопрос, ведь это навело бы его на определенные мысли. А может быть, он сообщит мне то, что я не хотела услышать.

Я шагнула наружу, окунувшись в горячий уличный воздух. Благодаря информации от насекомых я знала о жаре на улице, была к ней готова, и всё же, это было совсем другое дело — самой погрузится в летний жаркий зной, такой влажный, что одежда и кожа мгновенно намокли.

Как только я вышла за пределы видимости дома, я достала телефон и проверила сообщения, пришедшие прошлой ночью и сегодня утром. Их было двадцать.

Шарлотта: “знаю, сейчас довольно поздно, ничего важного, я просто подумала, не захочешь ли ты прогуляться и поесть мороженого? терри мечтает об этом. можем на обратном пути захватить мармелад и шоколад для моего братика”.

Шарлотта: “заходил эрик. ничего серьезного. тебе придется сказать ему привет при встрече”.

Форрест: “видел сегодня Эрика. нужно будет поздороваться”.

Форрест: “забудь, Шарл уже написала”.

Шарлотта: “отведу младшего брата сегодня в школу. если не увижу тебя — хорошего дня, увидимся вечером”.

Всё было зашифровано. Ну, почти всё. Имена были кодовыми словами для отдельных ситуаций и людей. «Эрик» — значит проблемы. «Младший брат» — дети на попечении Шарлотты. «Терри» — это все люди на моей территории.

Как бы странно это ни выглядело, для меня было целых два кода: «ты» и «Ты».

Скорее всего, люди мечтали о каких-то изысках в вопросах питания, да и угощения для детей не будут лишними. Пока меня не было, возникла какая-то проблема, но она разрешилась. Мне нужно переодеться в костюм и проверить, действительно ли всё улеглось. Шарлотта пойдет сегодня в школу и возьмет всех детей с собой.

Были и другие сообщения. Куча жалоб на то, что улицы оставались неубранными, из-за чего ругался и жаловался «Терри», были какие-то неясные опасения насчёт сегодняшнего обеда, и Лиза сообщила о какой-то непонятной «вечеринке».

Остаток пути до набережной я бежала.

Людей на улице было немного, мимо проехало несколько машин, издалека доносился звук начинающейся стройки, родители вели детей в школу, никто никуда не спешил.

Я прошла мимо своего логова и обнаружила, что в главной комнате сидит незнакомая девушка. Там же Шарлотта помогала маленькому мальчику надеть рубашку. Форрест был на кухне и заполнял продуктами пластиковые контейнеры, которые я вчера принесла для детей.

Я добралась до пляжа и зашла в ливневую канализацию, которая окольным путем вела в моё логово.

Изначально, насколько я поняла, этот вход должен был быть временным. Работы на набережной продолжались, и рано или поздно ливневый сток был бы обнаружен или просто заблокирован. До того, как это произойдёт, Выверт собирался направить свои ресурсы на создание нового тайного входа.

Надо поговорить об этом со Сплетницей, но она была настолько занята, что мой список дел на этом фоне выглядел просто ничтожно.

Насекомые полетели со второго этажа вниз по лестнице, окружая меня плотным облаком, закрывающим от посторонних глаз. Я почувствовала, как при моём появлении дети испуганно попятились, прячась за Шарлоттой.

Я послала нескольких бабочек в сторону ближайшего ребёнка. Они подлетели к девочке и закружились вокруг её руки. Она протянула палец, и одна бабочка села на него.

Когда остальные дети тоже протянули руки, я послала бабочек и к ним. Они отвлеклись достаточно, чтобы я без проблем и лишних слёз прошла мимо и поднялась наверх.

Я закрыла за собой дверь и быстро переоделась. Поверх брони на плечах я накинула плащ, поместив сверху насекомых. Носить чёрное летом ужасно, а ещё сверху тепло и вес насекомых, но, возможно, если прикажу насекомым кружить надо мной, я сумею создать какую-нибудь тень.

Хотя это сделает меня удобной мишенью для решивших внезапно нагрянуть героев. СКП, наконец, осознала все возможные угрозы, которые повлекла за собой дверь — импровизированный портал Сплетницы в другую вселенную, — и теперь в составе Стражей и Протектората стало больше иногородних кейпов. Они решили выделить ресурсы на защиту портала. Это о чём-то говорило, учитывая сегодняшнее состояние СКП.

Где-то на территории Чертёнка скрывались пара злодеев из Падших, из этого следовало, что и Приют наверняка прислал двух-трех кейпов со своей стороны. Пока не уйдут или не умрут последние Падшие, в городе будут оставаться и представители Приюта.

Свою часть работы я выполнила всего несколько дней назад, когда помогла выследить двух Падших, но даже подключив Сплетницу, подсказавшую нужное направление, я не смогла от них избавиться. Её сила подсказала, что одним из двоих был Валефор. Несмотря на устрашающие имена и то, что они называли себя культом Губителей, Падшие не представляли серьёзной угрозы. Это были воры и вандалы, по слухам совершающие инцест, полагая, что таким образом в их кровосмесительных семьях будет рождаться больше детей со способностями. Лишь несколько человек, контролирующих “семью”, действительно были способны на убийство. Но им было далеко до Бойни номер Девять.

И всё же Валефор был тем, кого СКП зовёт Скрытником. Кейп со способностями, дающими ему неуловимость и изворотливость. Схватка со Скрытниками — то, чего я хотела бы избежать. Если под угрозой окажутся мои люди, или если Аише понадобится моя помощь, я вступлю в бой, но пока меня устраивает то, что мне не надо каждые несколько секунд оглядываться назад. Такого я уже нахлебалась.

И это не говоря о других злодеях, пытающихся закрепиться в городе. Часть территории Броктон-Бей хотели заполучить Посланники, и мы с Мраком пошли им навстречу. Они согласились играть по нашим правилам, готовы были вступить с нами в альянс и пополнить наши силы. Наибольший интерес у них вызывали не создание проблем или конфликты с местными властями, а теневые, но при этом вполне законные сделки и охота за другими злодеями. Я не знала, в чём заключались мотивы Посланников: действовали ли они от чистого сердца, либо им просто нужно было время на восстановление. Но то, что они здесь и сотрудничают с нами, поможет отпугнуть более серьёзных противников.

В итоге Посланники были такими идеальными партнерами, на каких только можно было рассчитывать. Единственной проблемой оставалось то, что их лидером был Умник, из-за чего он, конечно же, не нравился Сплетнице. Потребуется немало времени, чтобы убедить её сотрудничать.

Часть территории Куклы пытались забрать Зубы. Когда-то они уже вели свою деятельность в Броктон-Бей, но их, как и Посланников, около десяти лет назад едва не уничтожили. Они бежали, чтобы вернуться сейчас с полностью обновлённым составом. Остались лишь название, жажда насилия, любовь к анархии и желание любой ценой получить выгоду, всё почти как у АПП. Кукла, кажется, пыталась уладить всё сама, без чьей-либо помощи, и я не собиралась навязываться, пока она сама не попросит.

У меня были другие заботы, мне оставалось лишь положиться на то, что она знает, что делает.

— Рой, — позвала меня Шарлотта, как только я спустилась. Я увидела новую девушку, пухленькую, с короткой стрижкой, подчёркивающей круглое лицо. Похоже, что она боялась меня больше, чем дети.

Форрест, склонившийся над кухонным столом, по контрасту, казался почти смущённым. У него была широкая грудная клетка, сердитый взгляд, густая чёрная борода и грубые, всклоченные волосы. Он был довольно крепким и мускулистым, и мог бы сойти за дикаря, если бы не носил тесноватую рубашку-поло в полоску и очки в толстой оправе, как у ботанов. Не так давно, рискуя своей жизнью, он помог мне победить Манекена, монстра, которого боялись даже самые могущественные кейпы.

Я попросила Шарлотту найти кого-нибудь, кто мог бы стать моим вторым помощником. И неожиданно для меня она предложила кандидатуру Форреста.

— Что-то срочное? — спросила я.

Она покачала головой. Я чуть расслабилась и показала на новую девушку:

— Кто это?

Шарлотта виновато потупила взгляд:

— Ещё одна пара рук. Не волнуйся. Мы с Форрестом завязали ей глаза, пока вели сюда. Мне тяжело одной приглядывать за всеми детьми, и я готова ей заплатить.

— Я могу покрыть расходы, — ответила я. — С этим проблем нет. Как дети?

— Мы почти готовы идти, — сказала она. — Дети умыты, накормлены и одеты, обеды почти приготовлены. У них есть рюкзаки…

— Хорошо, — сказала я. — Скоро отправится школьный автобус. У тебя есть время, чтобы ввести меня в курс дел?

— Я едва могу упомнить всё то, что происходит. Я совсем замоталась.

Мне стало жаль её. Такова была цена моего пребывания с папой.

— Тогда только важное. Кто такой или что такое «Эрик»?

— Форрест объяснит. Какие-то подонки мешали спокойно жить людям в северной части. Твои ребята поймали их.

— Что за бардак в переулке?

— Мусоровозы не могут проехать по дороге. Проспект Шейл всё ещё плох, и никто не сказал его жителям, что не надо выкидывать мусор на тротуар. Его там куча, сейчас жарко, и всё воняет.

— Я разберусь, — ответила я. Не так давно вонял весь город, и люди не жаловались. — Что с поставкой еды?

— Овощи в одном из заказанных тобой поддонов, оказались испорченными. Подгнившими. Я хотела вчера вечером их приготовить, чтобы сегодня Форрест просто разогрел и дал людям на обед, но их невозможно было спасти. Подумала, что тебе захочется что-нибудь получше жидкой похлёбки. Но потом я была так занята детьми, что забыла. Прости.

— Всё в порядке, — сказала я. — Ты прекрасно справилась. Лучше, чем я ожидала. Я придумаю что-нибудь с обедом. Может, подключу местных, кто этим занимается. Что мы давно не ели, и что любит большинство людей?

— Пиццу! — раздался голос одного из подопечных Шарлотты.

— Пицца — это хорошо, — сказала я. — Если повезёт, я смогу найти кое-кого, кто открыл пиццерию на севере города. Можем заказать по порции на каждого рабочего, ещё по порции каждому ребёнку на вечер. При условии, что они будут хорошо себя вести в школе и сделают домашнее задание.

Дети восторженно загалдели, а один буквально запрыгал от радости.

— Форрест, — позвала я. — Можешь проводить детей до автобусной остановки? Мне нужно поговорить с Шарлоттой.

Форрест молча распрямился, взял в обе руки бумажные пакеты с обедами и подошёл к детям. Те, словно магниты, прилипли к его ногам и зацепились за них. Он так и пошел к дверям с ними на ногах. Остальные, кто не успел присоединиться, отправились за ним почти как насекомые за мной.

Насекомые моментально пришли в движение, закрыв дверной проём. Незачем показывать подруге Шарлотты вид улицы и давать подсказку о нашем месторасположении. Та испуганно пискнула и отшатнулась.

Шарлотта действительно привела кого-то, кто боится насекомых?

Я посмотрела на девушек. Шарлотта обеспокоенно хмурилась, а её подруга выглядела испуганной: руки сжаты в кулаки, глаза широко распахнуты.

— Я вижу, Джесси всё ещё писает в кровать, — заметила я.

На одной из двухъярусных кроватей в другой комнате насекомые обнаружили мокрое пятно. Надо было поговорить о каких-то банальных вещах, чтобы ещё больше не напугать новенькую.

Шарлотта широко раскрыла глаза:

— Чёрт! Я была так занята, пытаясь за всем уследить…

— Всё нормально, — сказала я. — Я разберусь.

— Ты не должна, — ответила она. — Ферн…

— Есть ещё кое-что, о чём я хотела поговорить. Твоя подруга… — я посмотрела на неё, она до сих пор нервничала. Зачем Шарлотта привела её сюда, если она такая пугливая? — Сплетница проверила её?

— Это произошло спонтанно. Знаю, это было глупо, но…

— Не хочу показаться грубой, — сказала я. — Но исключений быть не должно. Прежде чем приводить кого-то сюда, его следует проверить.

— Я буду осторожнее.

— Будь добра. Я могу сделать что-то ещё, чтобы отблагодарить тебя за помощь?

— Ты платишь мне более чем достаточно.

— Дай мне знать, если что-нибудь придёт на ум. Пока что давай поищем пиццу и, может быть, сладости для детей на вечер?

— Думаю, они оценят. Им тяжело возвращаться к школе, возвращаться к тому, что даже отдалённо напоминает ежедневную рутину.

— Хорошо, — сказала я. — Только не говори им про сладости. Пусть это будет сюрпризом. Думаю, автобус уже подъезжает, так что поторопись на остановку.

— Завяжи глаза, Ферн, — сказала Шарлотта.

Через минуту они ушли.

Я вздохнула и принялась за уборку. Насекомые унесли неиспользованные бумажные пакеты и остатки листьев салата.

«Все сейчас в школе», — подумала я.

Я почувствовала сожаление. Часть меня хотела пойти, доказать самой себе, что я пережила прошлое, выросла. Я хотела, чтобы в моей жизни стало немного больше нормальных вещей, наподобие завтрака с папой.

Но в то же время, было множество причин не делать этого: моё лицо могло засветиться, в школе учились Стражи, к тому же, у меня и без учёбы было много дел.

Лучше держаться от школы подальше.

Вернулся Форрест:

— Хочешь их увидеть?

Я кивнула, и мы вышли из логова через центральный вход.

Вокруг нас набережная и бывшая криминальная часть доков сливались в единое целое. Новые улицы, новые тротуары, новые здания. Многие люди вышли на улицу всего десять или пятнадцать минут назад, кто-то начал работу пораньше. Создавали нечто-то новое как единая община.

При моём приближении разговоры прекратились, работа остановилось, всё внимание переключилось на меня.

Насекомые следовали за мной, образуя подобие шлейфа. У плеч и волос они вились, словно искры от черного пламени. Образ. Я делала, всё что в моих силах для того, чтобы заслужить преданность людей. Старалась быть щедрой, беспристрастной. Но для полноты картины необходим образ.

Это напомнило мне папины слова об авторитете родителей. Возможно, здесь всё так же?

— Нападавшие были из Избранников, — разъяснил Форрест. — Но я сомневаюсь, что они были полноправными членами группы.

— С семьёй всё в порядке?

— Да. Напуганы, потеряли кое-что из вещей, но ничего особо ценного.

— Когда у тебя больше ничего нет, маленькие вещи становятся важнее.

— Глубокая мысль.

Это был сарказм? Я не смогла опередить, не оглянувшись на него, так что просто промолчала.

Тюремные камеры, так же как моя база, были спрятаны в одном из зданий. На страже стояли несколько человек из семейства О`Дейли. Завидев меня, они замерли. Больше всего сейчас они походили на солдат.

Неподалеку стояла супружеская пара японцев. Нос мужчины заклеен пластырем, у ноздрей запёкшаяся кровь. Оба были покрыты синяками.

Я прошла мимо них в помещение и взглянула на заключённых. Три гопника, старше пятнадцати, но точно младше двадцати пяти. На их лицах было столько краски, что возраст было трудно определить.

И солдаты, и японцы последовали за мной внутрь.

— Вы пришли, чтобы отомстить? — спросила я.

— Н… нет, — сказал мужчина. — Я пришел попросить о снисхождении.

— Пошёл на хуй, педрило. В жопу тебя, гомик! — крикнул один из-за решётки.

— Для них?

— Да.

— Но они напали на вас.

— По незнанию.

— Это ты ничего не знаешь, педик ёбаный!

— Я и моя жена считаем себя хорошими христианами, — пояснил мужчина. — Бог хочет, чтобы мы проявили милосердие, подставили вторую щеку.

— Подставь-ка лучше задницу, чтобы я смог тебя поиметь, педик!

— Тихо, — сказала я.

Несколько насекомых влетело в клетку, парень открыл рот, чтобы что-то ответить, но подавился мухой.

— Вы связываете мне руки. Я не могу позволить им уйти безнаказанно. Это может быть неправильно истолковано, и впоследствии навредит всем жителям этой территории: вам, мне, им, всем остальным. Людям надо знать, что они в безопасности, особенно после всего произошедшего.

— В полиции о них позаботятся. Пускай это будет гражданским арестом. Мы не станем упоминать ваше имя.

— А если их отпустят? Если в полиции решат, что доказательств недостаточно или сотрудники будут слишком заняты, чтобы уделить вашему делу достаточно внимания, и эти трое и дальше продолжат нападения на людей?

— Это система, на которую мы должны полагаться.

Я взглянула на гопников и незаметно отправила к ним насекомых, которые закрепили к ключевым точкам шёлковые нити и заняли позиции на участках тел, до которых сложно добраться.

— Открой камеру.

Супружеская пара отступила, их лица исказились от ужаса. Форрест потянул за рычаг, и металлические двери камер, расположенных вдоль коридора открылись.

Один из гопников посмотрел на меня исподлобья, но был достаточно умен, чтобы промолчать.

— Неподалеку есть небольшое отделение полиции, — сказала я. — Вы трое пойдёте по проспекту Шейл, в квартале от Лорд-стрит повернёте налево. Там есть будка, полицейская машина и два сотрудника полиции. Они арестуют вас.

— Ага. Ну конечно мы сдадимся, — сказал второй парень.

— Мне повторить указания?

— Не-а, — оскалился первый.

— Идите, — сказала я. Насекомые привязали нити к решётке. Если они попытаются побежать или напасть, они упадут, и, возможно, удавятся или вырубятся.

— Серьёзно? — спросил Форрест.

— Охрененно, — прокомментировал главный гопник.

Проходя мимо, он показал Форресту средний палец. Тот дёрнулся, будто хотел ударить, гопник отшатнулся, но этим всё и ограничилось.

Они бросились бежать, как только вышли из поля зрения О`Дейли, которые стояли на страже моей миниатюрной тюрьмы.

Я приказала насекомым, размещённым на гопниках, укусить, затем поманила людей, стоящих рядом, следовать за мной.

Когда мы подошли, все трое лежали, корчась от боли. Один из них кричал так, словно его прижгли раскалённой кочергой. Другой изгибался, будто содержимое грудной клетки пыталось выбраться наружу.

— Что ты сделала? — спросил Форрест. В его голосе смешались страх и благоговение.

Третий гопник присоединился к крикам своих дружков.

— Муравьи-пули, — сказала я. — Их укусы причиняют сильнейшую боль. Люди сравнивают эту боль с ощущениями от пулевого ранения. Отсюда и название.

Гопник всё ещё кричал, но уже тише, и теперь он прерывался, и тихо скулил.

— Ещё они известны как «муравьи-24 часа», — добавила я.

— Почему?

— Потому что столько длится боль. Вставайте, — приказала я им. — Сейчас же, или вас снова укусят.

Не сразу и с неохотой они всё же поднялись на ноги, и мне не пришлось выполнять свою угрозу. Один из них горбился, двое других стонали. Все трое смотрели на меня.

— Сами виноваты, — сказала я. — Даю второй шанс. Идите и сдайтесь полиции. Но в этот раз я буду периодически приказывать муравьям кусать вас, чтобы вы поторапливались.

— С хуя ли...

Не успев договорить, он закричал и упал на землю, дёргаясь от боли.

— Если вы не полностью признаете свою вину или попытаетесь что-нибудь провернуть, то видимо мне придётся узнать, на сколько укусов у них хватает яда. А теперь вперёд. Бегом.

Двое из них побежали, спотыкаясь и дёргаясь от непрекращающейся боли, а третий пополз. Когда болтливый отстал на пару шагов, я ускорила его, приказав муравью укусить ещё раз.

Я повернулась к остальным. На меня смотрел пострадавший мужчина.

— Вам тоже следует пойти в полицию, — сказала я. — Расскажите свою историю, пусть они сделают снимки.

— Хорошо, — кивнул он, и повернулся, чтобы уйти, но затем добавил: — Я просил вас быть снисходительной.

Как мне объяснить? Я видела вещи намного хуже. Мне хотелось защитить от подобного всех и каждого. Система не остановит таких, ей одной не справиться.

Если я начну объяснять — они станут спорить, каждое возражение будет вредить моему образу, будет расшатывать веру людей в меня, заставит меня выглядеть слабее. Кому-то нравится, что есть человек, способный держать преступников в ежовых рукавицах, а кому-то нет, но в итоге все примут цену безопасности.

Мне это не нравилось, но это было необходимо.

Он всё ещё смотрел на меня, ожидая реакции на свои слова.

— Я и была.

Это всё, что я могла сказать.

* * *

Я вернулась в своё логово и начала снимать костюм. Получалось с трудом — он прилипал к коже.

Нужно придумать на лето вариант полегче. Настолько же прочный, но более пористый, может быть, не такой чёрный, если при этом по-прежнему удастся скрываться среди роя насекомых…

Основные задачи выполнены. Я позвонила Лизе, и через неё узнала всю важную информацию о происходящем в городе. Они с Мраком встретились с одним из Посланников. К счастью, не с их лидером — на столь деликатной встрече мне бы хотелось присутствовать самой. Сейчас же Мрак был вполне в здравом уме, чтобы держать Сплетницу в рамках.

Я связалась с нужными людьми, чтобы убрать мусор с улицы, заказала на обед пиццу и дополнительные припасы, чтобы заменить плохую партию овощей. Показалась людям как Рой, и теперь мои клоны из насекомых стояли на крыше, в поле зрения людей на улице, осматривая продвижение строительства. В течение дня «Рой» появлялась то тут, то там, чтобы все знали, что она рядом.

Ведь она и была рядом. Я была рядом.

Закончив снимать костюм, я достала рабочую одежду.

Я не врала папе, когда говорила, что буду работать — несколько часов я буду помогать своим людям на моей территории. Чем пытаться поддерживать ложь, лучше и в самом деле работать вместе со всеми и внести свой вклад в общее дело, пусть даже и не в течение всего дня.

Прежде чем начать, у меня оставалось одно маленькое дельце. Я спустилась вниз, достала с двухъярусной кровати матрас Джесси и, чтобы почистить, перетащила его на открытый воздух. Матрас был тонкий и на такой жаре за день успевал высохнуть. Влажность воздуха мешала, но я могла выложить его на солнце.

В костюме, который я оставила наверху, завибрировал телефон. Насекомые принесли его ко мне.

Шарлотта: “я кое-кого встретила в классе. похоже, что это большой Эрик”.

Большая проблема? Я раздумывала над ответом, но почти сразу пришло следующее сообщение.

Шарлотта: “говорит, твой старый одноклассник. спрашивает, где ты. очень громко и настойчиво. не верит, что ты не в школе. судя по всему, хочет поговорить с Тобой”.

Было чёткое разделение: «Ты» — означало Рой, «ты» — Тейлор. Если кто-то был настолько неосторожен, что Шарлотта это поняла…

Блядь.

Не могло быть всё так просто. Конечно нет. Только дела начали устаканиваться, и вот тебе, пожалуйста. Неподходящее время, как ни посмотри. И из всех возможных мест, это должно было случиться именно в школе.

Сплетница и Мрак готовились к встрече с Посланниками. Это исключало их из списка людей, к которым я могла обратиться. Форрест не мог свободно слоняться возле школы, он был слишком взрослым и привлекал внимание. Регент, Чертёнок или Сука? Вообще-то, мне требовалось исправить ситуацию, а не сделать её хуже.

Я потребовала у Шарлотты дополнительной информации:

РТ: "Он рядом?"

Шарлотта: "нет. здесь не ловит. пришлось выйти, чтобы позвонить".

Точно. Если я правильно помню, то Аркадия была одной из школ, оборудованных клеткой Фарадея, чтобы не давать детям звонить или отправлять СМС во время уроков.

РТ: “Что он делал?”

Шарлотта: “расспрашивал про тебя в коридорах, проверял, не видел ли тебя кто”.

Шарлотта: “я подошла и спросила, знал ли он тебя. он сказал нет. показалось слишком настойчиво и я тебе написала”.

РТ: “молодец”

Почти в точности то, что я могла бы ей поручить, будь я на связи.

РТ: "Этот Эрик блондин? Голубые глаза? Говорит, как будто только что пробежал стометровку и сейчас потеряет сознание?"

Шарлотта: "Да"

Мои подозрения подтвердились. Грег.

Шарлотта: "перемена скоро конч. нужно идти. что мне делать?"

Нет времени думать и составлять план. Многочисленные коды и протоколы, которые мы со Сплетницей ввели, отнимали драгоценное время и это раздражало.

РТ: "Вернись и посмотри, нет ли кипиша. Если сможешь, скажи ему, что я не в школе, но могу встретиться с ним позже."

Шарлотта: "ок".

Ожидая ответа, я протёрла матрас там, где в него впиталось чистящее средство, и потащила его наверх. Телефон зажужжал ещё до того, как я успела одеться и выйти на балкон.

Шарлотта: "он пропал. урок начинается. кипиша нет".

Чёрт. Не так плохо, как могло быть, но ситуация не разрешена.

РТ:"Какой следующий урок?"

Шарлотта: "Англ".

РТ: "Иди. Попробую его найти. Найду тебя, если будешь нужна. Молодец".

Я позволила ей вернуться к своим делам — не хотела, чтобы она слишком влезала в это дело.

Трудно переоценить значение хорошего помощника. Я чувствовала вину. Шарлотта, как и Сьерра в самые тяжёлые времена, брала на себя то, с чем не справлялась я сама. Она работала вдвое больше оговоренного, поскольку управляла моей территорией, в то время, как я шла спать домой, к отцу. Я платила бы ей больше, но Шарлотта не хотела привлекать к себе лишнего внимания.

Может, стоит попросить Сплетницу придумать для неё какие-нибудь выплаты? У нас были средства. Сплетница получила всё, что принадлежало Выверту, присвоила его подставные личности и забрала принадлежавшие ему фиктивные корпорации. Теперь, когда город начали восстанавливать и люди заговорили о радужных перспективах, которые сулил портал в центре, земля стремительно росла в цене.

Не говоря уже о том, что после прибытия в Броктон-Бей, Посланники, чтобы снискать наше благоволение, выложили огромную кучу налички и обязались платить тысячи долларов арендной платы.

Это был, в некотором смысле, кодекс злодеев — при вторжении на чужую территорию выполнять подработку или подносить дары. Я понимала смысл — это был способ спросить разрешение и проявить уважение, одновременно демонстрируя определенную силу. То, что эти парни готовы передать десятки тысяч так, как обычно дарят корзинку с подарками, показывало, что у них есть деньги и что они уверены в себе. И дополнительный бонус, что это не давало Сплетнице слишком громко жаловаться.

При удачном стечении обстоятельств, появятся и другие. Хотя это не означало, что я им доверяю.

Я оделась: натянула кроссовки, майку и лёгкие спортивные штаны, которые носила во время пробежек. Я оставила остальную одежду на кровати, дважды проверила, взяла ли мобильный телефон, документы и нож. Я не была уверена, стоит ли оставлять оружие на виду, поэтому решила засунуть ножны в носок и прикрыть штаниной.

Девять с половиной утра, так что у меня будет час и сорок пять минут до того, как закончится второй урок и начнётся обед.

Мне нужно найти способ, не встревожив остальных, вытащить Грега из класса и поговорить с ним. Или же мне придётся ждать до перемены и отложить обед с отцом. Неприятно.

Городской транспорт ходил значительно реже. Множество автобусов были повреждено, водителей не хватало, из-за вынужденных объездов маршруты стали длиннее. Но всё не так плохо: всего двадцать минут ожидания.

Меня переполняла досада. Да, раньше бывали случаи, когда мне приходилось покинуть свой район, чтобы разобраться с серьёзными угрозами. Но то, что сейчас приходится отлучаться ради пустяка, бесило меня больше, чем следовало. Однако дело было достаточно щекотливое, и, если пустить его на самотёк, оно может вылиться в неловкую и довольно-таки неприятную ситуацию. Как вообще начать этот разговор?

Я встречалась лицом к лицу с одними из самых отмороженных ублюдков на планете. Меня пытались сжечь заживо в запертом доме, ослепляли, ломали спину, дважды я была парализована, и оказывалась во власти шизанутых Технарей. Наконец, я убила человека. Но теперь, когда я возвращалась в школу, меня снова охватило давно забытое чувство тревоги.

Возвращались старые школьные переживания, и я чувствовала нарастающее напряжение. Я улыбнулась нелепости ситуации. Дело шло к полудню, и автобус оказался почти пуст. Я заметила пару взглядов в мою сторону, но мне было пофиг, и я потянулась, будто только проснувшись. Это подействовало, старая ноша как будто упала с плеч.

Ветер из открытых окон скользнул по волосам и, медленно выдыхая, я подставила лицо под лучи утреннего солнца, ощущая его тёплое прикосновение одновременно с прохладным дыханием ветерка. Я никак не могла ускорить поездку, так что я просто наслаждалась представившейся передышкой.

Старшая школа Аркадия. Я видела её в одни из худших времён, какие знал Броктон-Бей, однако сейчас всё было отремонтировано и приведено в порядок. Фасад сверкал новыми окнами, напоминающими фасеточные глаза насекомых: стёкла были снабжены каким-то дополнительным слоем, состоящим из шестиугольников размером с четвертак. Главные ворота были заново отстроены, трещины заштукатурены, следы вандализма уничтожены. Белая плитка и стекло практически светились в лучах утреннего солнца.

Но что удивило меня — так это люди. Занятия уже начались, однако по территории разбрелись не менее сорока учеников. Они сидели, болтали, переписывались, а то и просто наслаждались солнцем. У ворот и вокруг школьной территории наблюдали за происходящим несколько взрослых в экипировке, неприятно походивших на вышибал со старой набережной. Охрана? Добровольцы?

Однако это было не всё. Ученики делились на две группы. Одну, вполне ожидаемо, составляли весело болтающие между собой подростки в новеньких шмотках и летних будничных нарядах. Пару месяцев назад, я могла бы подумать, что их улыбки и вспышки смеха вызваны моим появлением, и совсем не в лестном смысле. Я, конечно, всегда прекрасно понимала, что это скорее всего не так, но не до такой степени, чтобы убедить себя окончательно. Сейчас же я наслаждалась анонимностью. Я слишком хорошо знала, каково это, когда все смотрят на тебя, следят за каждым твоим движением, пытаются разнюхать, кто ты и что замышляешь. Сегодня всё было совсем не так.

Вторая, более крупная группа, насчитывала около тридцати пяти учеников, которые сильно отличалась от представителей первой группы. Это были Сьерры, Шарлотты, Ферны и Форресты. Джесси и Брюсы, Тейлор и Денни Эберты. Те, кто не уезжал.

Чтобы узнать их, достаточно было одного взгляда. Некоторые оделись в новое, одежда других, изношенная и потёртая, выдавала тяготы последних недель и месяцев. Да и дело было не только в одежде: помятые лица, говорившие о неделях недосыпа, грязные волосы и пыль на коже — всё свидетельствовало о днях, проведённых под открытым небом.

Я заметила пару учеников с оружием. У одного на бедре висел нож. Девушка с крупной фигурой, очень похожая на Рейчел, сидела под деревом, закрыв глаза, положив руки на палку с ручкой, обмотанной изолентой. Не было ничего конкретного, лишь небольшие подсказки, из которых складывалось общее впечатление об этих людях.

Я оказалась права, разделение не было мнимым. Пять-шесть хорошо одетых подростков совершенно не общались с ребятами из второй группы.

— Ты тут первый раз? — спросил меня один из охранников у ворот.

— Да, — сказала я.

Он изучал меня достаточно долго, чтобы я остро почувствовала свои голые плечи и руки, и то, как топ прижался к животу. Я сердито посмотрела в ответ, и он встретил мой взгляд с непринуждённостью, которая ясно говорила, что ему плевать на то, что я думаю. Жутковато.

— Оружие есть? — спросил он.

— Да,— ответила я.

— Если хочешь войти, придётся сдать.

Я носила оружие, по большому счёту, лишь в силу привычки. Сейчас многие были вооружены, иначе я не стала бы этого делать столь открыто. Я достала из носка ножны и протянула их охраннику. Препирательства не стоили моего времени, хотя то, как обыденно звучал наш разговор, многое говорило о нынешней ситуации.

— А что насчёт оружия у тех людей во дворе?

Он пожал плечами.

— Стараемся не давить на них. Мы спросили, нужно ли нам задержать и изолировать их, но директор сказала, что, раз уж им это нужно, мы должны подождать пару дней и дать им освоиться.

— Дать освоиться, — повторила я.

Он взглянул на нож:

— Я знаю только, что мы пока не настаиваем на соблюдении большинства правил. Однако некоторые теперь делают перерывы, выходят на улицу, курят, разговаривают, дышат свежим воздухом и греются на солнце. Эти люди надолго не задерживаются.

Он смотрел на трёх учеников у входа. Из тех, в ком не сквозила усталость, потрёпанность или настороженность. Из тех, кто, несомненно, покинул город, когда всё полетело к чертям.

Я осознала, что я не единственная, кто видит это различие.

— Мне кажется, им страшно. Мы видим приятный солнечный день, а они воспринимают только то, что оказались на улицах чертовски опасного города.

Я ничего не ответила, он пожал плечами:

— Если пойдёшь внутрь, нужно будет найти приёмную. Они разберутся с твоим расписанием.

— Хорошо, — сказала я. Нет смысла объяснять, что я здесь не ради занятий.

Пока я добралась до входа в школу, к тому же охраннику подошли ещё трое подростков помладше, собираясь задать несколько вопросов.

Стало понятно, для чего здесь нужна охрана. Пара учеников, которые не захотели расстаться с оружием, явно были одной из причин. Привычный уклад жизни полетел к чертям, и здесь старались сгладить худшие последствия.

Однажды я уже была здесь, но тогда дело касалось жизни и смерти, и я могла ориентироваться с помощью насекомых. Сейчас же, на незнакомой территории в окружении тысячи учеников в здании, приходилось прилагать немалые усилия, чтобы выключить силы, которые я уже использовала почти автоматически. Нельзя полагаться на то, что если я начну прощупывать очертания коридоров, небольшое облачко мух останется незамеченным.

Так же, как и снаружи, внутри я обнаружила несколько небольших групп учеников, всего человек десять, которые выходили подышать, или возвращались в класс.

Я понимала, что могла бы спросить дорогу у них, но мне не хотелось беспокоить тех, кто сознательно избегал общения. Мужчины и женщины в форме, стоящие на пересечениях коридоров? Можно спросить их, но и в этом не было нужды. На стене были вывешены указатели.

Надпись на стене состояла всего из одного предложения: без знаков препинания, с большой чёрной стрелкой, указывающей направление.

“новые уеники зайдите в приёмную”

Опечатка разрушила последние надежды на то, что я найду здесь хоть какое-то подобие порядка.

Я заметила ещё несколько листов с объявлениями, моё внимание привлекли не заголовки или содержание, а карикатура, нарисованная маркером на стене рядом.

Каждый лист был озаглавлен: "Знай, где ты", а рядом с карикатурой была информация про Рейчел. Грубый набросок собаки был изображён вгрызающимся в уголок листа, а облачко с текстом над её улыбающейся головой гласило: “ты нихрена не знаешь”.

Кажется, это был кто-то из фанатов Рейчел.

Я направилась в сторону приёмной, чувствуя абсурдность происходящего. Всё было нереально. Коридоры с блестящими полами, отполированными сотнями ног, старые шкафчики и доски объявлений, раскрашенные в яркие цвета — всё это нисколько не сочеталось с настороженными, напряжёнными, готовыми в любой момент вмешаться охранниками и вооружёнными подростками, бродившими по двору.

Странно было понимать свою роль во всём происходящем. Подростки и школа вообще всегда ощущали влияние местных банд. Это чувствовалось в мелочах. Бандитскую символику царапали на стенах, объявления сообщали азиатским ученикам о том, что делать, если АПП попытается завербовать их или отнять деньги. Всегда были проблемные дети, которые носили определённые цвета и символы, обозначающие их принадлежность. Если подростки надевали жёлтое, это что-то означало, так же как тогда, когда взрослые набивали себе татуировки с изображением шаров-восьмёрок.

Я понимала, что Аркадию тщательно отмыли, и что пока люди хоть немного не освоятся, порядка не будет. Но даже с учётом всего этого, странно было осознавать, что вокруг не было никаких признаков банд, пожалуй, впервые с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать.

Не осталось никаких группировок, кроме нашей. Мрак, Сплетница, Сука, Регент, Чертёнок, Кукла и я были неясными, пугающими силами, с которыми люди предпочитали не связываться. Несмотря на то, что мы не были такими отморозками, как некоторые до нас, люди всё ещё воспринимали нас как что-то, о чём надо предупреждать других.

Я наблюдала за людьми, которые работали на меня, следила за ними через насекомых. Я читала про себя на Паралюдях Онлайн и в новостях. И всё же, старшую школу зачастую называли уменьшенной копией остального мира. В этом было что-то удивительное: находиться в центре трехмерной модели остального мира и в привычной обстановке наблюдать конкретные последствия наших действий.

Когда я прошла мимо, четверо подростков, сидящих вдоль стены, проводили меня взглядом.

Мне пришлось приложить усилие, чтобы успокоиться и понять — нет никакой связи между моими мыслями и тем, что они смотрели на меня.

Это напомнило мне, что где-то здесь были Стражи, и они, возможно, видели моё лицо. Не совсем моё, но они вполне могли встречаться с моим изуродованным злым клоном.

Снова ощущение нереальности. Странно, но именно в школе я сильнее всего чувствовала себя Тейлор. Именно в школе я осознавала нелепость кейповских заморочек.

Подростки всё ещё смотрели. Я сдержанно кивнула, и получила такой же кивок в ответ.

Я ускорила шаг, направляясь к приёмной. Хотелось поскорее исчезнуть.

В приёмной оказалось довольно людно, и вскоре мне стала понятна причина — здесь были кейпы. Я не сразу вспомнила их имена: Адамант и Суховей.

— Так, внимание! — женщина за стойкой повысила голос, чтобы её услышали за общим шумом. В ней чувствовалось больше властности, чем можно ожидать от простой секретарши. — Выстраивайтесь в очередь! Если вы пришли, только чтобы поглазеть на супергероев, то можете сделать это позже! Они будут здесь всю неделю!

Никто, конечно же, не послушал, а секретари не были способны помочь, поскольку принимали заявления и отвечали на вопросы тех, кто был впереди других. Это лишь увеличивало толкотню.

Я двинулась к дальнему концу комнаты, в надежде протиснуться через середину толпы.

Я глянула на часы. Десять-сорок. У меня есть ещё, наверное, минут двадцать, прежде чем позвонит отец. Вернуться вовремя будет непросто, даже если мне повезёт, и в нужный момент подвернётся автобус. Я могла бы перенести встречу на более позднее время, но мне очень этого не хотелось.

— Пожалуйста, — заговорил Адамант хорошо поставленным голосом, — делайте, как говорит директор Хауэлл, и выстраивайтесь в очередь.

Это подействовало, хотя и не на все сто. Посетители зашевелились, и начали появляться неровные ряды. Я никогда не любила чувство сдавленности в скопище тел — это напоминало о тех неприятных ситуациях, когда на мне сидела верхом Ампутация или когда меня затягивало в пучину огромной, чудовищной груды плоти. Неуютное ощущение, а когда мне было неуютно, я инстинктивно обращалась к насекомым.

Ещё одна причина не возвращаться в школу. Сколько времени пройдёт, прежде чем моя сила выкинет что-нибудь на автопилоте и привлечёт внимание окружающих?

Стоя в очереди, я хорошо рассмотрела Адаманта и Суховея. Адамант, как я и ожидала, носил металлический костюм, представлявший собой набор металлических полос и пластин, свободно связанных цепочками, и натянутых поверх чёрного комбинезона. Если я правильно помнила, он бился в бою с Левиафаном. Состоял в команде Легенды в Нью-Йорке. Теперь уже в бывшей команде. Легенда ушёл.

Костюм Суховея, в противоположность броне Адаманта, состоял из ткани. У него было что-то вроде балахона, типа таких, какие носят кочевники пустынных племён. Костюм был идеально белого цвета, с вышитым на нём утончённым узором. Маска была скорее атрибутом стиля, чем выражением какой-либо идеи: сплошная белая поверхность с голубыми стёклами на месте глаз, без отверстий для рта или носа. Обращали на себя внимание струи пара, истекавшие из складок его перевязанных рук и из-под краёв маски. Влага кружилась вокруг него бледным вихрем, напоминая дыхание на зимнем морозе. Почти полная противоположность Мрака.

Что касается их сил, я знала, что Адамант — боец ближнего боя, но его способности были мне неизвестны. О силе Суховея я знала только потому, что наткнулась где-то в сети на выложенное пару месяцев назад видео, в котором он жестоко расправился с группой гопарей. Некоторые кейпы могли извергать пламя из рук. Суховей, наоборот, с ошеломительной скоростью и жестокостью мог высасывать влагу. Неважно, был ли противник в броне или за силовым полем, Суховей мог в мгновение ока его высушить. Сила подобного рода почти наверняка означало клеймо злодея, однако за его спиной стояла вся мощь пиар-машины Протектората.

Я мимоходом задумалась, почему эти двое остались на этой работе. В результате последних событий, очень многие практически без объяснений покинули Протекторат. В том числе и Легенда.

Значительно серьёзнее я размышляла о том, как одолеть их, если дело дойдет до драки, Адамант, со всей своей броней и висящими цепями, просто умолял, чтобы его связали. Суховей же был не так прост.

— С чёрными кудряшками, ты следующая, — сказала ближайшая ко мне секретарша.

Я прервала свои размышления и подошла к стойке.

— Что тебе нужно?

— Я хотела бы поговорить кое с кем.

— Мы не сообщаем личную информацию.

— Даже в экстренных случаях?

— Если нужно уведомить ученика о чём-то критическом, можем сделать объявление.

— Нет. Это мне совсем не подходит.

— Можешь поискать его во время большой перемены.

Я нахмурилась.

— Если у тебя всё, то не задерживай очередь.

— Как мне записаться на занятия?

— Скажи своё старое расписание. Мы постараемся как можно лучше выбрать часы занятий. Основные уроки проходят в классах. Для неосновных занятий у нас другая система.

— Неосновных?

— Всё, кроме математики, естествознания, физкультуры и так далее. Неосновные занятия проходят в компьютерных классах. Расписание будет плотное, разные задания на чтение с последующими тестами и работами на компьютере. Будут вопросы — учителя в классах.

— Вы мне наверно не скажете, какие уроки во вторую смену?

Она строго на меня посмотрела.

Я почувствовала нарастающее давление. Возможно, не самый умный ход, но я хотела найти Грега, разрешить проблему и вернуться к нормальной жизни. В идеале, пойти пообедать с отцом.

На какие уроки ходил Грег?

Я смогла припомнить, что он посещал испанский. Господи, как будто прошли годы, а не месяцы.

— Обществознание...

— Класс?

— Десятый. Обществознание, испанский…

Только не английский. Там была Шарлотта, и она бы наверняка выскользнула из класса, чтобы дать мне знать.

— …история и музыка, — закончила я, выбрав два, которые, скорее всего, не проходят в компьютерном классе.

— Обществознание — это неосновной предмет, и он будет четвертым уроком. Сейчас у тебя история.

Она нажала клавишу, и лист начал распечатываться.

— И вам не нужно моё имя или документы?

— Мы не следим за посещениями. На данный момент ходить следует всем. Постарайся подготовится к тестам, которые будут через неделю. По ним мы определим, кто на каком уровне, и уже тогда будем распределять учеников по их успеваемости.

Я кивнула. Как хорошо, пока никаких обязательств. Она вручила мне листок, я взяла его, развернулась и вышла из кабинета.

Я решила, что первым будет компьютерный класс. Мне не хотелось этого делать, но чтобы найти дорогу, я использовала насекомых. Крутыш вполне мог собрать что-нибудь для отслеживания их необычной активности, и в этом случае, с моей-то удачей, я была бы найдена через секунду.

В первом классе меня постигла неудача. Когда я вошла в комнату, никто не остановил меня и не заговорил. Только старый учитель молча указал на место, где стояли свободные компьютеры.

Я прошла между рядами, рассматривая учеников. Не повезло. Я вышла через запасную дверь в другом конце класса.

Двигаясь через второй класс, я увидела Эмму, окружённую компанией других учеников. Она выбелила волосы и заплела их в французскую косу, одежда была с иголочки новой. Внимание всех присутствующих было направлено на экран компьютера, на котором шло онлайн видео. Меня не удивило, что она так быстро собрала вокруг себя людей. У неё была определённая притягательность.

Наверняка ожидая увидеть учителя, Эмма подняла взгляд и заметила меня, узнала. Её глаза расширились.

Но я уже двигалась дальше. Сейчас мне было не до неё. Чтобы случайно не столкнуться с ней ещё раз, я отправила в её сумку муху и вышла из комнаты.

Пока я ходила от кабинета к кабинету, прошло ещё десять минут. Я понимала, что время уходит, и чувствовала нарастающее беспокойство, которое не имело ничего общего со школой.

Он реально задолбал!

Когда я, наконец, нашла Грега в малом спортзале, где на длинных столах была устроена импровизированный компьютерный класс, было уже одиннадцать. Папа мог позвонить в любую минуту.

Я подошла к нему и постучала по плечу.

Когда он увидел меня, выражение его лица изменилось. Улыбка до ушей, как у ребёнка, который вскрыл упаковку и обнаружил именно тот подарок, который хотел… Чёрт! Я поняла, что встревожило Шарлотту. В нём начисто отсутствовала деликатность, да и сдержанности было немного. Или, может быть, наоборот.

Он указал на дверь, и я кивнула в ответ. Не дожидаясь его, я направилась к выходу.

По крайней мере, он не завопил "Рой!" на виду у всех.

— Я не могу поверить, что ты пришла, ты…

Видя его трепет и несдерживаемый восторг, я поняла, как действовать.

— Ты преследуешь меня? — перебила я его.

Я увидела, как ликование на его лице сменилось замешательством. На мгновение мне даже показалось, что он безумен.

— Нет, — сказал он. — Просто…

Нужно остановить его, иначе всё зайдёт слишком далеко. Если он продолжит говорить, то скажет что-то, о чём мы оба пожалеем.

— Выходит, ты затаил на меня обиду. Какая-то вендетта или типа того?

— Нет!

— Ты ведь почти не знаком со мной, а моя подруга сказала, что ты реально её напугал своими попытками раздобыть информацию.

— Это не так! Я пытался помочь!

Помочь?

Я пыталась придумать вопрос, который не дал бы ему повода сказать вслух что-нибудь критически важное.

— Мне не нужна твоя помощь, — я чувствовала, что говорю как Рейчел.

— Я…

— На самом деле, — снова перебила я, — это просто унизительно, выслушивать такое.

— Я знаю! — напряжённо прошептал он. Слишком громко… Речь шла не о моём высказывании, он говорил о моей тайной жизни. Вот чёрт.

— Грег, — сказала я, останавливая его жестом, — ты ничего обо мне не знаешь.

— Мы не такие уж и разные, — теперь уже растерянно пробормотал он.

— В каком смысле? — спросила я. Безопасный вопрос, если только в ответ не последует признание, что у него тоже есть силы.

— Мы… не особо общительные люди. Нам нравится читать, — доводы были неубедительными, и было видно, что он это понимает. Искренность играла в его пользу, но, кажется, мне повезло, что он не умеет складно формулировать свои мысли. — Нам нравятся компьютеры.

Да, чёрт возьми, я не могла не признать, он был милым. Ему сложно было сформулировать мысль ещё и потому, что он старался не задеть мои чувства. Мысль была проста: мы оба — неудачники, но он не сказал этого прямо.

Я позволила ему помямлить ещё немного. Я не хотела его задеть, но всё, что могло поколебать его уверенность, шло мне на руку.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — повторила я и для большего эффекта быстро прибавила. — Ты испортил мне день.

Он отреагировал так, будто я ударила его.

— Я хотел помочь, — сказал он.

— Я была напугана, — сказала я, используя его лучшие качества против него. Мерзкое чувство. — Всё, что я видела — сообщение от подруги, где она говорит, что у кого-то, похоже, ко мне претензии.

— Это не так… — сказал он по инерции, но его энтузиазм был сломлен. Он выглядел поникшим, будто из него выпустили весь воздух.

— И что я могла подумать, узнав, что это ты? Что ты злишься и хочешь отомстить? Или, может быть, у тебя какое-то безумное увлечение мной, и ты преследуешь меня?

Я видела его лицо. Ужас, смешанный с паникой.

— Чёрт, Грег…

— Это… Всё не так… — выдавил он. По его лицу было понятно, что, по крайней мере, в некоторой степени он лжёт. — Дело не в том, что я был помешан на тебе, это было давно и совсем немного. Дело…

— У меня есть парень, — выпалила я, чтобы прервать его.

Словно пинаю щенка.

Он замолчал, и я воспользовалась этой возможностью, чтобы переварить сказанное и понять, как построить дальнейший разговор.

Какой-то паренёк остановился, проходя по коридору. Немного ниже меня, рыжий. Видимо, наш разговор был настолько напряженным, что это было заметно со стороны.

— Проблемы?

— Всё в порядке, — сказала я. — Мы почти всё решили. Это личное.

— Это… — начал Грег, но, глядя на парня, замолчал. Даже он не был настолько бестолковым, чтобы сказать что-то в присутствии незнакомца.

Паренёк окинул нас взглядом, а затем посмотрел на меня с любопытством. Сразу было понятно, что он был одним из тех, кто остался. В отличие от многих, да, впрочем, и от меня, он редко бывал на солнце. Странный парень. Может быть, в последние месяцы он заперся в доме или приюте. В помещении было безопаснее.

По тому, как он смотрел на меня, я задавалась вопросом, увидел ли и он что-то странное во мне. Хотя, в отличие от него, у меня был секрет.

— Но всё равно спасибо, — сказала я, прежде чем он смог что-то понять.

Он расценил мои слова правильно: я сказала "уйди" самым дипломатичным способом, который только могла придумать, и он ушёл.

— Грег, — сказала я, — не хочу причинять тебе боль и не хочу становиться твоим врагом. Ты же понимаешь, что последнее время здесь было реально страшно? Я полагаю, ты уехал из города?

— Я не уехал, — сказал он, затем замолчал, опустив взгляд. — Я был на краю города. С другой стороны Капитанского холма.

“Гора на противоположной стороне Капитанского холма”, — подумала я. Это означало, что он был достаточно далеко от происходивших здесь событий. Я бы сказала, что это вообще не часть Броктон-Бей, но понимала, что Грег вполне мог убедить себя в обратном.

— Значит, ты не остался в городе, — сказала я. — Хорошо. Разумно. Но, возможно, ты не понимаешь, каково было здесь. Всё, чего я хочу — это тишина и покой. Я хочу провести время с моим отцом, которого я едва не потеряла. Я не хочу неприятностей. Мне не нужны сложности.

— Я пытался помочь! — запротестовал он.

— Грег…

На этот раз он перебил меня:

— Но я подумал, знаешь ли, если я смог понять, то и другие тоже смогут.

Я посмотрела через плечо и убедилась, что никто ничего не услышал. Несколько фруктовых мушек осмелились покинуть шкафчик и проверить по углам.

— Грег, ну и что же ты напридумывал обо мне?

— Ты — Рой, — прошептал он.

— Нет, Грег, — сказала я тихо и спокойно.

— Я читал в интернете, люди типа не могли понять взрослая ты или нет, и я начал думать, какой должна быть Рой в реальной жизни, и меня осенило.

Это было едва ли не худшее, чего можно было ожидать в данной ситуации, за исключением чего-нибудь совсем уже абсурдного типа "у меня теперь есть силы, я съел твои волосы и теперь ношу твоего ребенка".

— Что за дурацкая идея, Грег?

— Это не просто идея! Всё обретает смысл!

— Я собиралась провести время с отцом,— сказала я. — Это была цель моего дня. Моя единственная задача. Я просто хочу расслабиться и отдохнуть после нескольких месяцев жизни в этой адской дыре. И ты отвлекаешь меня от всего этого из-за одного нелепого предположения?

— Но всё сходится: возраст, местоположение, твоё мировоззрение. Даже издевательства — твоё триггер-событие…

Я перебила его:

— Триггер-событие?

— Да, ты…

— Что это? — спросила я.

Он остановился, пытаясь составить подробный ответ, и я даже разглядела вспышку энтузиазма, когда он представлял себе, как объяснить концепцию.

Затем энтузиазм погас.

— Ты прикидываешься, — сказал он, потеряв былую уверенность.

— Ты знаешь, что из-за кейпов пострадал мой отец? — спросила я. — Он дважды попал в больницу. В первый раз из-за Птицы-Хрусталь, второй — после взрыва в ратуше. Суперсилы — последнее, о чём я хочу думать. Мы можем пообщаться, но я действительно не хочу говорить о супергероях.

Чёрт, я чувствовала себя мерзко, используя папу, как средство достижения цели.

— Я не могу говорить об этом, и не упоминать о кейпах.

— Ты решил, что я одна из злодеев? Как ты вообще можешь? Нет, Грег. Извини, но ты ошибаешься.

— Но пропорции, внешний вид…

— Ты ошибаешься, — повторила я, чувствуя к нему некоторое сочувствие, и мне было не сложно проявить его.

— Всё сходится, — сказал он тихо.

Сходится, не сходится. Он уже пришёл, к нужному мне заключению. Я закрыла рот. Я не хотела ничего, кроме как уйти и встретиться с моим отцом, но я стояла и ждала ответа от Грега.

— Извини, — сказал он, наконец.

— Ты неплохой парень, Грег, — сказала я. — Извини, что я не та, кем ты хочешь меня видеть.

Он молча кивнул.

— Береги себя. Удачи в школе. Может быть, увидимся.

— Надеюсь, с твоим папой всё будет в порядке, — сказал он.

— Спасибо, — ответила я, затем развернулась, чтобы уйти.

Чёртовы люди! Я чувствовала себя мерзко. Из-за того, что я манипулировала им, а также из-за того, как именно я это сделала, но выбора не оставалось. Чего он вообще ожидал? Что я признаюсь и выражу благодарность за то, что он сообщит мне, что мне нужно прилагать больше усилий для сохранения тайны моей личности?

Похоже, что так.

Я направилась к центральному входу в школу. Теперь можно немного расслабиться. Кризис предотвращён. Я собиралась послать Шарлотте сообщение, а затем как-то успеть на встречу с отцом. Мне нужно было уходить. Школа вызывала мерзкие ощущения.

Вот только раньше школа была неприятна совсем по другой причине. Мне показалось, что сейчас я вела себя как Эмма, а не как Тейлор.

Помяни чёрта... Я почувствовала её у входной двери в кампании её новых друзей. Я сменила маршрут, нашла на лестничной клетке дверь и вышла во двор.

Проблемой были ворота. Территорию окружала низкая стена, и я не могла перебраться через неё, не привлекая внимания. Проезд для автомобилей возле стоянки был направлен совсем не в ту сторону, а я торопилась.

И, может быть, в глубине души мне было противно пускаться в бегство. Одно дело избегать Эмму, и совсем другое — обогнуть целый квартал и потратить пять-десять минут только ради того, чтобы не натолкнуться на неё.

Быстрым шагом я направилась к воротам.

Она увидела меня, и двинулась наперерез. Блядь. Конечно, она что-то затевает. Это всё усложняет.

Она встала между мной и воротами, и, когда я попыталась её обойти, она, словно играя, шагнула вправо, а затем влево. Я была вынуждена остановиться.

На её лице застыла улыбка. Я знала, что другие смотрят. Сидевшие на улице люди, охранники… К ней приближались её друзья.

— Трусишка-трусишка, — сказала она, просто источая уверенность. — Пытаешься избежать меня?

Я не ответила, слегка напуганная тем, как легко моё раздражение передавалось насекомым. Часть меня хотела драться, часть считала, что нужно игнорировать Эмму, но насекомые слышали только первую половину. Второй же требовался небольшой толчок.

В этом мире очень немного людей, которые действительно заслужили мою ненависть. Одному из них я вышибла пулей мозги.

А что насчёт Эммы? Она не вызывала во мне никаких чувств. Вот что застало меня врасплох.

— Да, — сказала я. — Пытаюсь избежать тебя, потому что кое-куда спешу.

— Ты меня ранишь, Тейлор. У нас так давно не было возможности поболтать. Мы же когда-то были друзьями, разве ты забыла?

— Я помню, — ответила я. Мне очень не хотелось ввязываться в беседу, но и отступать я не собиралась.

Я оглянулась на учеников во дворе. Как же назвать эту, вполне определённую группу тех, кто остался в городе? Они заинтересовались и подошли ближе, но держались достаточно далеко. Было понятно, что помогать мне никто не собирался, хотя нельзя их в этом винить. Во время последних событий в Броктон-Бей быть героем было опасно. Эти люди выжили только потому, что избегали риска и не лезли на рожон.

Друзья Эммы были совсем не такими. Чтобы обеспечить ей поддержку, они подошли ближе, хотя и держались чуть сзади. Заводилой сейчас была Эмма. Ей не терпелось устроить неприятности, я это видела, и все вокруг тоже это понимали.

Охранники? Двое или трое из них отошли назад и держались даже ещё дальше учеников. Мне показалось, что они прикрывают Эмму. Если я выбью ей зубы, или порву ухо, как однажды сделала со мной София — вот тогда они вмешаются, я окажусь крайней и не смогу вовремя попасть туда, куда хотела.

— Поменяла стиль одежды? Должна признать, тебе удаётся круто выглядеть с любым стилем.

Тонкий сарказм. Её слова о чём-то мне напомнили, но я выкинула их из головы. Сомневаюсь, что мне стоит над этим размышлять.

— Тебе вряд ли удастся кого-то впечатлить, — ответила я.

— Фи, как грубо, — ответила Эмма. — Это часть твоего нового имиджа? Грубость? Никого и близко не подпускать? Тебе это хорошо удаётся.

Достаточно было взглянуть на выражение её лица, чтобы понять, что она просто упивается своими остротами. И ей плевать, что мне есть что сказать в ответ на все её наезды. Всё, что ей было нужно, — это добиться от меня хоть какой-то реакции. Ей нужно было почувствовать себя победителем.

И всё это время она и не подозревала, что я постоянно сдерживаю десятки тысяч насекомых, жуков, пауков, червей, многоножек, слизней и улиток. Я заставляла их стоять на месте, не давала им действовать, примерно, как я могла бы сжимать кулаки, подавляя сильнейшее желание заехать ей по морде.

Причинить ей боль не было моим главным желанием, это было вторично. Больше всего мне хотелось расправиться с ней именно сейчас, когда она потеряла власть, которую годами надо мной имела. Я мечтала увидеть выражение её лица, когда насекомые заползут ей в дыхательные пути, когда она осознает, с кем имеет дело.

Всего один шаг — и Эмма сможет ощутить хотя бы часть того страха, отвращения и отчаяния, что я испытывала годами. Ощутить беспросветную бездну беспомощности перед лицом врага, облечённого большей силой и властью.

Я представляла, как насекомые проникают ей в рот, забивают ноздри, прежде чем она попытается преградить им путь. Я предвидела мгновение, когда она поймёт, что для того, чтобы вдохнуть, ей придется проглотить насекомых. Я могла бы даже разогнать рой вокруг неё, чтобы лучше это видеть. Скорее всего, её вырвет, но у меня будет минута-другая, пока герои не поймут, что происходит…

— Пытаешься меня не замечать, Эберт? Или мозги на солнышке спеклись?

— Даже не знаю, что сказать... — призналась я.

— Не удивлена.

— Потому что мне больше нет до тебя дела. Мне приходилось иметь дело с наркоторговцами и вандалами, мародёрами и головорезами, бандами, которые шатаются по городу и считают молоденьких девушек легкой добычей. Чёрт, да даже когда Манекен атаковал набережную — я была там!

Ни слова лжи. Вот только… я имела с ними дело гораздо более плотно, чем пыталась сейчас показать.

— Большая девочка. Такая храбрая, — заметила Эмма.

Я заметила, что несколько человек из толпы раздражённо переглянулись. Они не были моими союзниками, не в прямом смысле, но принижая то, через что они прошли, Эмма теряла их симпатии.

— Я многое повидала, — сказала я ей. — Видела, на какую мерзость готов пойти человек, видела людей в полном отчаянии, которые сражались просто для того, чтобы выжить. И среди всего этого, были те, кто охотился на людей. Не могу сказать, что я их уважаю, но, наверное, я могу их понять.

— Ты… — начала она.

Не дав ей шанса перебить меня, я продолжала:

— Но, знаешь ли, даже вспоминая тех, кто питался отбросами или воровал, чтобы прожить следующие двадцать четыре часа, я думаю о них лучше, чем о тебе.

Я заметила, как её глаза сузились.

— Ты решила оскорбить, — она сделала паузу, — меня?

— Я констатирую факты, — ответила я.— Разговаривая с тобой сейчас, я вижу, насколько мал твой мир. Ты думаешь о популярности в школе и о том, чтобы хорошо выглядеть. Это даже не одна десятая процента того, что происходит в большом мире. И всё же ты изо всех сил стараешься подняться на эту крошечную, печальную вершину.

— Ты упустила один важный момент, — сказала она. Теперь на её лице не было улыбки. — На пути к этой маленькой вершине ты ниже меня. Кто же тогда ты?

— Эмма, ты огрызаешься, оскорбляешь, пытаешься меня задеть, будто это даст тебе возможность забраться повыше на твой холмик, но в этом вообще нет смысла. Ведь я даже не учусь здесь.

— Ты бросила учёбу. Ты неудачница.

Я тихо вздохнула.

— Какой интересный у тебя подход. Начала тонко и издалека, а под конец скатилась к примитивным оскорблениям? Всё пытаешься нащупать, чем меня задеть? Вот только мне реально наплевать, а ты просто выставляешь дурочкой себя.

Возможно, прежде чем осаживать её, стоило подождать ещё нескольких неуклюжих наездов. Не важно.

— Ты кто такая вообще, чтобы так с ней разговаривать? — встряла одна из её подруг.

Вторая добавила:

— Думаешь, ты такая умная...

Девушка замолчала, когда Эмма, сверля меня взглядом, подняла руку. Когда последний раз я видела в ней что-то, кроме злобного ликования и ухмылок? Какое-то значительное чувство, а не просто испуг, как в тот раз, когда она прижималась к своей семье на благотворительном вечере, или потрясение, когда я ударила её в торговом центре?

Неужели я сумела взбесить Эмму?

Ещё несколько месяцев назад эта мысль могла заставить меня воодушевиться, может даже почувствовать себя лучше. Но сейчас мне было наплевать, как на её слова, так и на её чувства. Я была этим почти разочарована.

— Я не раз видела, как ты распускала нюни, не надо сочинять, что тебе пофиг. Ты тряпка, Эберт, и трусиха. Ты просто хочешь казаться сильной, хочешь притвориться кем-то другим.

— Нет. Я просто хочу пообедать с отцом, — ответила я. — Если хочешь потешить своё эго, можешь заняться этим, когда я уйду.

Хотя разговор и складывался в мою пользу, я не чувствовала себя лучше. Злость всё ещё бурлила, я всё ещё хотела причинить ей боль и затем увидеть выражение её лица. Но на фоне того, о чём я только что говорила, о том, как ничтожны школьные проблемы по сравнению с реальными бедами людей, эти чувства казались несоразмерными. Безобразными.

Вот только насекомые реагировали на эти уродливые чувства. Это было похоже на пульсацию. Рой, повинуясь моим желаниям, пытался приблизиться ко мне, но в следующее мгновение отступал назад, подчиняясь полуосознанной команде.

Всё-таки она задела меня, хотя и не так, как собиралась.

— Ты всё время пытаешься трусливо сбежать, Эберт. Но ты должна сказать мне спасибо.

— Сказать спасибо? Интересно, за что?

— Господи, если бы ты раньше показала, что ты не бесхребетное ничтожество, всё могло бы быть иначе.

— Что-то сомневаюсь.

— Те, кто может дать сдачи, заслуживают уважения. Если бы ты не забивалась в угол, как побитый щенок, а постояла за себя, посмеялась бы над розыгрышами и шутками, встретила их с высоко поднятой головой, всё бы получилось, мы могли бы снова быть друзьями. Ты стала бы частью группы, всё было бы круто. Но ты тянула слишком долго, ты сделала из себя жертву. Сама сделала, не мы!

Кое-что стало понятнее.

— Ты говоришь о Софии. Ты хочешь сказать, что она позволила бы мне войти в вашу группу.

— Речь не только об этом.

Теперь разговор зашёл о Софии. О Призрачном Сталкере. Эмма знала, что эти двое были одним лицом, и я тоже знала, но не могла показать это.

Тем не менее, я могла этим воспользоваться.

— Готова поспорить, как раз об этом. Ты, видимо, совсем рехнулась, если думаешь, что после всего дерьма, что ты сделала, я, блядь, хочу быть твоим другом?

— Ты предпочитаешь оставаться там, где ты сейчас?

— Где я сейчас? Да. Тогда? Блядь, даже тогда, да! Минуту назад я назвала тебя жалкой, но София хуже тебя. Она была убогой маленькой психопаткой, которая ничего не умела, кроме как набрасываться на людей с кулаками и оскорблениями. Единственное, чем она выделялась, это привлекательная внешность, но вы были настолько тупы, что решили брать с неё пример. Это уже само по себе смешно.

— Следи за языком, — сказала она.

— Я думала, ты выше этого, но нет. Она опустила тебя до своего уровня, и ты помогла невменяемому отморозку стать популярным невменяемым отморозком.

Одна из её подруг вышла вперёд, похоже, чтобы вступиться, но Эмма грубо отпихнула её.

— Эй! — выкрикнул один из охранников. — Не распускай руки!

Он спокойно закрывал глаза на словесную перепалку, но решил вмешаться после лёгкого толчка? Ладно, плевать.

Эмма повернулась к подруге:

— Извини.

— Пофиг, — пробурчала девушка. Довольной, впрочем, она не выглядела.

Эмма посмотрела на меня со злобной, хитрой ухмылкой, словно все преимущества были на её стороне:

— Ты хочешь играть жёстко, Тейлор?

— Я хочу пойти пообедать с папой. Я уже сказала. Ты уже много лет играешь жёстко, ты даже использовала смерть моей мамы. Думаешь, можешь себя превзойти? И как? Достанешь оружие?

— Не обязательно, — гнев исчез, она стала спокойной и холодной. Казалось, она наслаждалась каждым произнесённым словом: — Это ты убила свою маму.

Я не ответила и даже растерялась на секунду, пытаясь понять, как такое возможно.

— Напомнить? Ты ведь была у меня дома, когда тебе сообщили. Ты должна была позвонить своей маме. Она попала в аварию, потому что набирала твой номер.

— Слабовато, Эмма. Я на это не куплюсь, сомневаюсь, что ты сама в это веришь.

— О, но это не всё. Видишь ли, именно так думал твой отец. Он винил тебя. Винит до сих пор. Напомнить? Как он, типа, отдалился? Перестал о тебе заботиться? И, в конце концов, ты пришла к моим родителям, чтобы спросить, нельзя ли пожить у нас, пока он не придёт в себя?

Я помнила. Это был один из самых мрачных периодов моей жизни, наступивший сразу после тяжелейшей утраты.

— Мой папа поговорил со своим добрым приятелем Дэнни, и твой папа сказал, что не может с этим справиться. Он считал виноватой тебя, ведь это ты не сделала обещанный звонок, и именно поэтому твоей маме пришлось поехать, поскольку она за тебя беспокоилась.

Всё вставало на свои места, я отчётливо представляла происшедшее.

Эмма продолжала говорить, и её слова вторили моим собственным мыслям:

— Ты когда-нибудь думала о том, насколько он от тебя отдалился? Как далёк он даже сейчас? Может, он и любит тебя, но одновременно и ненавидит. Он всё выложил моему отцу и сказал, что если бы ты тогда позвонила, если бы ответила, когда твоя мама пыталась дозвониться тебе из дома, она осталась бы жива. У него всё ещё была бы жена. Фантастически умная и красивая, слишком хорошая для него женщина. А теперь всё, что у него есть, это ты. И заботится он о тебе скорее потому, что должен, чем из-за чего-то ещё. Интересно, ты ему хотя бы нравишься?

Мой отец любил меня? Да. Нравилась ли я ему? Спорный вопрос.

Во мне возникла пустота, и я не вполне понимала, вызвана ли она словами Эммы или моими воспоминаниями о тех днях. Или, возможно, так действует школьная обстановка?

Я взглянула на окружающих. Они молча наблюдали. Не вставали на мою защиту и не присоединялись к Эмме. Просто наблюдали.

Насмешливо и самодовольно, Эмма улыбалась, ожидая моей реакции.

Я медленно выдохнула.

После столького времени, проведённого рядом со Сплетницей, тактика Эммы была мне понятна. Поиск слабых мест, создание обоснованных предположений, использование разрушительных самих по себе утверждений, которые трудно проверить. У неё не было сверхспособностей, но она правда знала меня, моего папу и тот период моей жизни.

Но использовать против меня моих родителей? Достать меня на этом уровне? Сейчас я как никогда была близка к тому, чтобы использовать против неё силу.

Я глубоко вздохнула и снова выдохнула. ”Успокойся”.

Правда ли это? Да, возможно. Но это никак нельзя было проверить, если только не начать обсуждение старых, тяжёлых воспоминаний с отцом. Здесь и сейчас это заявление было разрушительным ровно настолько, насколько позволяла я сама. Нужно реагировать, так, будто это одна из психологических игр Сплетницы.

— Ясно, — сказала я. — Ты закончила? Тогда я пойду.

Гнев постепенно отступал. Если это всё, что она могла сделать, то мне не о чём беспокоиться.

Улыбка на её лице осталась, хотя и не настолько самодовольная.

— Прости. Я могла бы и догадаться, что ты бессердечная сучка. Тебя это даже не парит.

— Сомневаюсь, что я могу тебе доверять, — ответила я. — Но даже если бы верила, то плевать. Я имела дело с людьми гораздо умнее тебя, мне приходилось разбираться с людьми, намного страшнее и злее, чем ты. Я даже работала с людьми, которые, в отличие от тебя, действительно умеют манипулировать. У тебя нет ни малейшего…

Мой телефон завибрировал, и я замолчала.

Было слишком много вариантов. Проблемы с Посланниками, мой отец, Шарлотта...

Я отвернулась и приложила телефон к уху.

— Тейлор, — сказал мой отец.

— Привет, пап, — сказала я.

— Как работа?

— Я не там, — сказала я. — Мне позвонил кое-кто с работы, и я заскочила в школу. Где ты?

— Кладбище кораблей. Мы пытаемся решить кое-какую проблему, и получается пока не очень. Что за школа?

— Аркадия. Хочешь встретиться со мной на полпути?

Благодаря посаженной на неё мухе, я почувствовала, как Эмма шагнула ко мне. На принятие решения было всего доли секунды, но я решила позволить ей ударить меня.

Она выбила телефон из моей руки, а затем толкнула меня к стене, которая ограждала школьную территорию.

Эмма тяжело дышала и не проронила ни слова. Пыталась придумать, что ещё сказать? Она оттащила меня от стены, и снова толкнула.

Я чуть было не рассмеялась. В ней не было силы, она не внушала страха.

Что бы ей такого сказать? У тебя не осталось больше козырей? Надоели оскорбления, и теперь ты опустилась до грубой силы?

Но я упустила свой шанс. Подбежал охранник и оттащил Эмму в сторону.

Он ухватил Эмму за запястье и ворот рубашки и прилагал немалые усилия, чтобы подавить её сопротивление, однако голос его звучал почти буднично.

— А теперь мы все отправимся к директору.

Ага, разобрались. Я уставилась на него:

— Значит, вы ждёте, пока не начинается драка, чтобы задержать и злоумышленника, и жертву?

— Моя задача не дать ученикам причинить вред другим людям или себе. Если влезать в каждую ссору, то только и останется, что бегать туда-сюда весь день, — сказал он.

— Я даже не учусь здесь, — ответила я.

— Я так и подумал, заметил, как быстро ты вошла и вышла. Поэтому тебе решать. Можешь идти на встречу с семьёй, о которой ты говорила, а можешь вместе со мной и этой девчонкой подойти в кабинет директора.

— А в чём разница? — поинтересовалась я.

Он пожал плечами и поморщился, когда Эмма снова начала брыкаться.

— Мы должны отводить к начальству всех нарушителей спокойствия, вместе с желающими дать показания учениками. Ты не ученица, но возможно, думаешь ей стать, так что решать тебе.

Я ответила не сразу. С одной стороны, мне хотелось в полной мере насладиться зрелищем Эммы, наконец-то вытянувшей короткую соломинку. С другой, я не могла избавиться от мысли, что это какая-то ловушка. Два шага вперёд и шаг назад — до сих пор было так. С чего вдруг сейчас должно стать проще?

Я подобрала телефон и поднесла к уху, чтобы проверить, висел ли ещё вызов.

— Алло?

— Тейлор?

Отец был все ещё на связи.

— Всё в порядке, — я встретилась взглядом с Эммой. — Эмма пыталась затеять драку. Её сейчас ведут в кабинет директора.

На том конце ненадолго повисло молчание.

— Мне приехать?

— Ты говорил, что занят. Сомневаюсь, что здесь что-то ещё случится, не переживай. Как насчёт встретиться завтра?

— Хорошо, давай. Удачи тебе.

— Спасибо. Люблю тебя, — ответила я.

Перед моим мысленным взором пронеслись воспоминания, которые всколыхнула Эмма.

— И я тебя, — сказал он.

Я не сводила глаз с Эммы. Она злобно смотрела на меня, пока охранник не развернул её и не заставил шагать к школе.

— Ты, в майке, ты, девочка с причёской, — сказал охранник, — и ты, блондинка в фиолетовой рубашке. Будете свидетелями. Пойдёмте, — позвал он одну из подружек Эммы и двух других учеников, болтавшихся снаружи — оба имели характерный вид тех, кто не покинул Броктон-Бей.

Девушка, с наполовину выбритой головой явно испытывала колебания. Но друзья подтолкнули её, и она присоединилась к нам.

Многие провожали нас взглядом, когда мы двинулись в направлении администрации. Эмма высвободила руку из хватки охранника и угрюмо шла впереди группы. Пару раз она пыталась отстать, но охранник слегка подталкивал её вперёд. Это означало, что с момента как мы вошли школу и до самого прибытия к месту назначения, все смотрели ей в спину.

К моменту, когда мы явились к ней, Директор Хауэлл закончила инструктировать опоздавших и говорила по телефону в дальнем углу кабинета. Увидев нас, она почти обрадовалась возможности отвлечься. Она пальцем поманила нас в кабинет и быстро закончила разговор, прикрыв ладонью микрофон, чтобы заглушить болтовню собравшихся учеников.

Чтобы добраться до кабинета, нам пришлось обойти стойку с разных сторон. Когда мы вошли, она уже сидела за столом. Эмма и я заняли места перед ней, охранники и трое свидетелей выстроились за нами.

Директор не была особо привлекательной, по тёмным корням было видно, что волосы у неё крашенные. Из-за внешности, а ещё из-за ярких кофты и шарфика, она не произвела на меня впечатление человека, наделённого властью. И вряд ли последние месяцы она провела в Броктон-Бей.

Затем она заговорила, и мои первые впечатления сразу развеялись, когда я услышала её жёсткий тон:

— Коллинз? В двух словах, изложите суть.

Охранник ответил, указав на Эмму:

— Светловолосая затеяла ссору. Та, что в очках, пыталась уклониться. Светловолосая начала толкаться и пихаться, я вмешался.

— Хорошо, — сказала она. — Свидетели, комментарии будут? Только покороче.

— Как он и сказал, — пробурчала наполовину бритоголовая девушка. — Та, которая начала драку, её, кажется, Эммой звали? Ага. Э-э. Та ещё сучка.

Происходило нечто нереальное. Я задавалась вопросом, не оказалась ли я в какой-то необычной ловушке. У Посланников, согласно моим данным, не было сил, позволяющих задурить мне голову. Возможно, кто-то из Приюта или Падших мог заключить меня в некий искажённый мир, где всё всегда заканчивается нормально, так, чтобы я никогда не захотела оттуда уходить.

Хотя, вообще-то в таком мире совсем не обязательно было быть Эмме. Или Грегу.

— Эмма не сделала ничего плохого, — сказала блондинка в фиолетовой футболке. — Это какая-то старая история. Она просто отплатила за кой-какую фигню, что случилась прежде.

— Меня не волнует, что было прежде, — сказала директор. — Меня волнует поддержание мира. Сегодня у нас уже было три драки с оружием, а ещё и полдня не прошло. Обычных потасовок — не меньше десятка. Примерно треть учеников этой школы во время недавних событий находились в Броктон-Бей. Кто-то из них был среди Барыг, кто-то — состоял в расистских группировках, а ещё больше жили или до сих пор живут на территории, занятой нынешними преступными владыками Броктон-Бей. Трения неизбежны. Уверена, многие из моих учеников страдают от посттравматического синдрома, и значительное их число так и не стали обычными учащимися, они остались борцами за выживание.

Она поставила локти на стол.

— Ладно. Учитывая недавние события, я готова принять беспорядки как часть жизни. Было бы несправедливо оценивать вас… — она сделала паузу, чтобы посмотреть на меня, девушку с волосами и мальчика в майке, — по тем же стандартам, что и любого другого студента, учитывая, через что вы прошли.

— Это несправедливо, — сказала Эмма.

— Эмма, — сказала директор, — то, что ты сделала, было невероятно глупо и опасно.

Снова это чувство нереальности. Сейчас окажется, что я приду в себя и обнаружу, что до сих пор погребена в Ехидне и переживаю какие-то искажённые воспоминания, только в более приятном ключе. Или, возможно, всё происходящее не сон, но моё восприятие искажено каким-нибудь туманом, вызывающим агнозию, а все люди вокруг — члены Девятки.

Директор Хауэлл продолжила:

— Ты. Как тебя зовут?

— Терри, — сказал мальчик в майке.

— Ты сегодня принес оружие в школу?

— Нет.

— Ты дрался за последние несколько недель?

— Несколько раз.

— Хорошо. А вы, мисс?

— Шейла. И да. Я принесла оружие.

— Оно при вас?

Шейла залезла в задний карман и извлекла оттуда брелок. С конца свисал кусок металла — планка, которую можно было схватить, и два шипа торчащие спереди. Это было похоже на кастет. Не совсем, но принцип тот же.

— Благодарю. Я буду признательна, если ты передашь это Коллинзу.

Шейла осторожно посмотрела на Коллинза.

— Или ты можешь выйти на улицу, — предложила Хауэлл.

— Да, — ответила Шейла. — Я так и сделаю.

Она резко повернулась и вышла из кабинета.

— Теперь ты. Твое имя?

Она посмотрела на меня. Я ответила:

— Тейлор Эберт.

— Ты была вооружена?

— Да, — сказала я.

— Она передала своё оружие без споров, — сказал Коллинз. — Дешёвый нож, стандартные ножны.

— Если бы тебе пришлось, если бы у тебя он был с собой, ты бы его использовала? — спросила директор.

Я задумалась.

— У тебя не будет проблем, если ты скажешь “да”. Будь честной.

— Я не знаю, — сказала я, — что значит “пришлось?”

— Неважно. Тебе приходилось им пользоваться?

— Вот этим? Нет.

— Но ты использовала нож?

Я неохотно кивнула. Я не могла отделаться от чувства, что на меня, сдавливая, надвигаются стены.

— Надеюсь, ты поняла, что я хотела сказать? — сказала женщина, возвращаясь к Эмме.

— Вы хотите сказать, что меня могли ранить? — угрюмо ответила Эмма.

— Почти наверняка. Это уже не тот город, к которому ты привыкла, и это не те ученики, что раньше.

— Всё в порядке, — сказала Эмма.

— Поглядим. Просто занесу вас в компьютер. Эмма… фамилия?

— Барнс, — сказала я. — На конце “эн” и “эс”.

Она печатала на клавиатуре компьютера справа от неё:

— И Тейлор… Элберт?

— Эберт. “Э”, “бэ” и “е”.

Она снова застучала по клавишам:

— Эберт. Секунду, я скачаю досье… Чёрт. Подумать только, школа-то новая, а вот техника...

Она ткнула по кнопке питания. С минуту компьютер перезагружался.

Тянулись длинные секунды. Все молчали.

Экран снова ожил.

— Хм, — пробормотала она.

— Что такое? — спросил Коллинз.

— Несколько старых инцидентов. Мы получили базу электронных писем от средней школы Уинслоу. Я поискала в ней имена, и есть одно сообщение, вскоре после нападения Губителя. По-видимому, это переписка между Эммой Барнс и Софией Хесс. Здесь обсуждаются продолжающиеся издевательства над Тейлор.

Я взглянула на Эмму. Она побледнела.

“Прощальный фак от Софии? Наверное, она никогда не была её настоящей подругой”.

Директор посмотрела мне в глаза:

— Вы бы хотели выдвинуть обвинения?

Я даже растерялась, услышав то, что настолько не соответствовало моим ожиданиям.

Нет. Я всё ещё сидела на жёстком пластиковом стуле, Эмма была слева от меня. Это было реально.

Всё, что я хотела от этой ситуации — насладиться небольшой победой, увидеть, как рушится её карточный домик. Но выдвигать обвинения на самом деле? Добиться справедливости?

— Нет, — сказала я. Эмма рывком обернулась в мою сторону с такой скоростью, что мне показалось, что она сейчас свернёт шею.

— Почему нет? — спросила директор Хауэлл.

Потому что я суперзлодей, и не хочу привлекать внимание. Потому что её папа адвокат со связями, и это всё равно не сработает…

— Потому что она не стоит этого, — самый простой, исключающий дальнейшие вопросы, ответ, который я смогла придумать. Время, которое мне придётся потратить на разбирательство — это время, которое я не смогу посвятить своей территории. Я не хотела нового конфликта. Особенно, учитывая все сопутствующие ему проблемы.

— Школа может принять меры и без вашего участия, — сказала она.

— Делайте, что хотите. Я просто не хочу к этому возвращаться, вот и всё.

— Отлично. Эмма? Увидимся в сентябре.

— В сентябре?

— Летние занятия, которые мы предлагаем, — это привилегия. Я не сомневаюсь, что ты столкнулась со своей долей стрессов, дважды переезжая за такой короткий промежуток времени, но я не собираюсь быть к тебе столь же снисходительной, как к тем, кто прошёл через гораздо большее.

Я полагала, что Эмма потрясена не меньше меня.

— Когда ты вернёшься, мы обсудим, останешься ли ты на второй год в десятом классе, и будет ли это здесь. У меня будет время, чтобы просмотреть электронные письма и старые записи…

Она нажала несколько клавиш на клавиатуре, затем нахмурилась:

— О чём это я? Ах да. Учитывая возможность того, что Тейлор может решить посещать эту школу, и исходя из того малого, что я здесь увидела, не исключено, что тебе вообще не разрешат посещать Аркадию.

— Это нелепо. Мой папа — адвокат. Он не допустит этого.

— Тогда я ожидаю, что в будущем нам ещё предстоят долгие дискуссии. Коллинз? Не могли бы вы отвести её в приёмную? Я хотела бы поговорить с мисс Эберт.

— Отведу.

Может, это не наваждение. Ловушка? Интеллектуальные игры Баланса? Или она из Посланников, и пытается заработать мои баллы? Я не думала, что кто-то из Падших или Зубов способен на такое. Может ли среди них быть оборотень? Или что-то в этом роде?

Коллинз закрыл за собой дверь, оставив меня наедине с директором.

— Приемлемо? — спросила она меня.

— В смысле?

— Такой итог вас устроит? Если вы сдерживаетесь, потому что опасаетесь, что может обнаружиться ваша причастность к Неформалам, будьте уверены, я могу действовать крайне осмотрительно.

Она и правда что-то знала.

— Я… я не уверена, что понимаю.

— Это не имеет значения. У меня сложилось впечатление, что вы хотели именно такого исхода.

— Да кто вы, в конце концов?

— Заместитель директора, которая прыгнула намного выше своей головы, — ответила она, откидываясь на спинку стула. — Я не присутствовала лично при всей этой… длинной череде катастроф, но ощутила на себе её эффекты. Мой предшественник пережил нападение Губителя, недостаток еды, болезни, разгул банд, гопоты и мародёров, пережил Бойню номер Девять, красный туман и захват города. Столь многое. И после всего этого, когда всё только начало приходить в норму — он не смог приспособиться. Полез в драку, получил по голове и вскоре умер от эмболии.

— Я сожалею.

— Мы семнадцать лет работали вместе. Он стал мне кем-то вроде брата. Я сказала себе, что буду поддерживать мир. Кое-кто дал мне список имён, и я узнала ваше имя в этом списке. Может быть, именно поэтому я поддерживаю некоторых учеников и слежу за теми, кто неизбежно станет источником проблем.

“Сплетница. Она устроила это”.

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, что я такой ученик…

— Конечно.

— Но зачем? Что вам с этого?

— Я хочу мира. Дорога к нему не самая прямая, но мир того стоит. Здесь я потеряла одного хорошего друга и начальника, я не хочу больше никого терять. Особенно моих учеников.

Зачем она сказала это мне? Я была бы рада ничего не знать. Это была какая-то искажённая справедливость. Тот факт, что она была искажена в мою пользу, ничего не менял.

— Относитесь ко мне так же, как к любому другому, — сказала я.

— Хорошо.

Я не особо ей поверила. Если она пыталась выслужиться перед Сплетницей, помогая закрепить её власть над городом и, возможно, поставляя ей информацию о наиболее проблемных членах банд, то я вряд ли могла ожидать от неё беспристрастности.

Я в некотором роде выиграла, но это маленькое откровение рассеяло ощущение справедливости.

— Я пойду, — сказала я.

— Мне нужно, чтобы вы заполнили кое-какие бумаги, чтобы я могла отстранить Эмму от учёбы. Вы здесь учитесь?

— Нет.

— А вообще планируете?

— Нет.

— Ладно. Тогда вам необходимо заполнить бланк как посетителю. Сейчас перезапущу систему ещё раз, распечатаю необходимое, можете заполнить только первую страницу, а я разберусь с остальным.

Я собиралась возразить, принести извинения и уйти, но зазвонил телефон. Она взяла трубку и прикрыла микрофон рукой:

— Подождите у входа, секретарь всё передаст.

Я не могла остаться, не мешая разговору, и вышла из кабинета.

Эмма тоже ждала у входа, ссутулившись на стуле, Коллинз стоял возле неё. Без сомнения, секретарь уже дала ей возможность позвонить папе или сделает это, как только представится случай.

Я стояла на противоположном конце помещения.

Всё тело словно оцепенело. Получалось, что единственная причина, по которой система казалась работоспособной, состояла в том, что она была до корней коррумпирована. Немного мерзко. Всё ещё ощущались гнев и раздражение от спора с Эммой, прилив адреналина…

Я подняла руку, чтобы поправить очки и обнаружила, что пальцы дрожат. Меня трясло, и я не понимала почему. Я не могла понять, какая из моих эмоций вызвала такую реакцию. Даже все вместе, они не должны были так на меня подействовать.

В моём горле появился ком, и я почувствовала, что могу заплакать, хотя и не испытывала печали. Была ли я счастлива? Испугана? Свободна? Невозможно было разобраться в этом хаосе чувств.

Неужели мой эмоциональный фон настолько расшатан?

Я нашла стул и, практически рухнув на него, постаралась сосредоточиться на глубоком дыхании и использовать силу, чтобы ощутить насекомых и отвлечься от других мыслей.

— Эберт? Тейлор Эберт? — обратился ко мне секретарь.

Я встала и направилась к стойке, где получила бланк, прикрепленный к планшетке.

Некоторые из полей формы уже были заполнены автоматически, но в заголовке было указано дважды всё проверить. Имя, возраст и класс, домашний адрес…

Я замерла.

Адрес: 911 ул. Идут

Доп. адрес: 9191 пер. Спасайся

Я посмотрела в сторону кабинета директора. Она стояла у окна, пристально глядя на меня и прижимая телефон к уху.

Она произнесла одними губами единственное слово:

— Беги.

“Кто-то узнал, что я — Рой”.

Я побежала.

Я готовилась к самому худшему с той самой минуты, как получила сообщение Шарлотты. После разговора с Грегом я несколько расслабилась, и вот именно тогда всё пошло наперекосяк.

Не успела я пробежать и трёх шагов, как меня остановил охранник, ухватив рукой плечо.

Я подавила желание вырваться. Не было уверенности, что я смогу сделать это без оружия, брони и использования силы, а сопротивление может только усугубить ситуацию. Он посмотрел на меня, но я отвела взгляд и уставилась в пол, чтобы он не мог разглядеть моё лицо.

— Не нужно бегать, девочка, — сказал он.

Он отпустил меня, и я подавила желание облегчённо вздохнуть.

Бардак, царивший в моей голове с утра, значительно усилился. Клубок не вполне осознанных мыслей. Каким-то образом среди всей этой мешанины мне удалось выделить несколько важнейших задач: выскользнуть из здания, избавиться от улик, оценить угрозу и заняться её устранением.

Я замедлила шаг. В руках всё ещё были бумаги, которые я выдернула из планшетки. Как только охранник скрылся в дверях кабинета, я принялась рвать их.

Одновременно, я начала использовать насекомых внутри школы, чтобы прощупать окружающее пространство. Если кто-нибудь заметит необычное движение мух и муравьёв, они узнают о присутствии в здании Рой, но, судя по всему, кто-то и так уже в курсе.

Либо против меня выступили хорошие парни, и тогда подобные подсказки не имели значения, либо это какие-то мои враги, и тогда подсказка героям могла даже помочь.

Школа Аркадия состояла из двух длинных зданий, соединённых между собой третьим, наподобие буквы “Н”. Кабинет директора, рядом с которым находилась я, а также остальные административные и служебные помещения были, похоже, сосредоточены вблизи центра. Все ближайшие выходы вели на открытое пространство, которое хорошо просматривалось через окружающие ряды окон. Хуже того, все выходы были аварийными — поперёк дверей были установлены тяжёлые засовы, при открытии которых срабатывала тревога.

Если кто-то за мной охотится, мне нельзя попасть в такое положение.

Оставалось два варианта. Я могла направиться в крыло слева, где было четыре этажа классных комнат, столовая и спортзал. Там были выходы на парковку для машин перед школой. Или можно было выбрать другое крыло, которое было несколько длинней, с актовым залом и главным входом в школу. В нём было больше классов.

Я направилась к главному выходу справа, высыпав на ходу обрывки бумаги в мусорное ведро. Я старалась двигаться, не привлекая лишнего внимания, но так быстро, насколько это возможно. Всех найденных охранников я помечала насекомыми.

Мне пришлось остановиться, когда насекомые обнаружили кое-кого ещё. Со стороны главного входа в компании двух охранников приближались Адамант и Суховей. Они направлялись к пересечению коридоров прямо передо мной.

Резко свернув вправо, я направилась к лестнице, скрывшись прежде, чем они смогли меня увидеть. Я беспокоилась, что они направятся прямо ко мне, но они остановились на пересечении коридоров. Я уже спустилась на один этаж. Кабинеты преподавателей и комнаты для совещаний сотрудников отделялись от коридора окнами от пола до потолка с таким же стеклом, как и на внешних окнах: шестиугольные ячейки, почти незаметно переходящие друг в друга. Глядя прямо на них, я не могла заметить линии соединения, но когда я смотрела на них под определённым углом, свет проходил сквозь каждую ячейку чуть иначе. Защита против Птицы-Хрусталь?

За ближайшим окном, в кругу десятка учеников сидела пара преподавателей. Никто, даже охранник, стоявший за стеклянной дверью, не взглянул на меня.

Наружные окна были плотно закрыты. В здании было прохладно, несмотря на то, что его конструкция чем-то напоминала парник, однако это осложняло проникновение внутрь насекомых, поэтому в моем распоряжении было сравнительно небольшое их количество. Я задействовала всех, которых могла использовать, и разместила менее мобильных из них на дверях и вдоль линий, где стены касались пола или потолка. Я предпочла бы расставить их плотнее, чтобы лучше ощущать своё окружение, но даже так я получила примерную схему расположения коридоров.

Маленькое облачко мух только теперь достигло приёмной, проскользнуло внутрь, когда какой-то ученик открыл дверь, и пролетело между ног людей в сторону кабинета директора.

Подслушивание требовало осознанных усилий, но я специально тренировала мозг, чтобы распознавать с помощью слуха насекомых чуждую им человеческую речь. Чем больше был рой, тем легче это было сделать, но сейчас придётся обходиться тем, что есть.

— …сражение на территории моей школы… — говорила она по телефону.

Теперь, пока она говорит по телефону, у меня будет хоть какая-то информация о происходящем. Относительно немного, кроме того, мне приходилось напрягаться, разбирая смысл сказанного, но это было хоть что-то.

— …моих учеников... …чувствительны… ...чтобы… ...они чувствовали себя в безопасности…

Это была незнакомая школа, и хотя я примерно представляла, как расположены корпуса, полного понимания внутренней планировки у меня не было. С обоих концов коридора располагались короткие лестницы, ведущие в главные коридоры соседних корпусов. Я направилась к дальнему от Суховея и Адаманта.

— …если это приказ... …да… ...хорошо…

Директор закончила разговор и положила телефон на стол. Несколько секунд она сидела неподвижно. Я ускорила шаг.

Насекомые на её брюках сообщили мне, что она поворачивается. Я представила планировку её кабинета и осознала. Компьютер.

Я находилась на верхней части лестницы, на пути к двери, ведущей на стоянку, когда прошёл сигнал. Адамант и Суховей, также как и каждый охранник в здании в тот же момент начали действовать. Некоторые полезли в карманы — судя по всему, за телефонами — другие пришли в движение.

Не только охранники. Насекомые на дверях кабинетов, сообщили мне, что какие-то ученики выскользнули из класса. Двое, оба парни.

Моим врагом был Протекторат, или кто-то с сильными связями в Протекторате. Никто другой не смог бы такое провернуть.

Охранники, стоящие на крыльце, вошли в здание и закрыли за собой двери. Тяжёлый механический звук срабатывающих замков огласил коридоры: все двери, ведущие наружу, были заблокированы.

Ворота перед школой были закрыты, и охранник уже шёл закрывать створки из проволочной сетки в дальнем конце парковки.

Могла ли я сбежать? Может быть. Пробиться мимо охранников у дверей? Вероятно. Я могла скрыть себя роем, использовать хоть и ограниченные, но доступные мне варианты, чтобы замаскировать себя, обезвредить или отвлечь тех, кто снаружи. Могу ли я достаточно быстро добраться до конца парковки? Вполне.

А вот всё вместе? Да ещё и с помощью всего лишь сотни насекомых? Не уверена. Любая схватка потребует времени и несёт повышенный риск, ведь на мне нет костюма. Если у кого-либо из охранников есть конфискованное оружие, или если на меня наткнётся один из местных кейпов, мне будет крышка.

На мне не было припасённых насекомых. Я боялась, что у ворот меня будут обыскивать, и не хотела, чтобы охранник вместо оружия обнаружил ползающих под одеждой и в карманах насекомых. По этой же причине я не захватила и костюм. Глупо.

Я вляпалась.

— Внимание, внимание! — из громкоговорителей, установленных по всей школе, раздался голос Хауэлл. — Входы в школу сейчас заблокированы. Для вашей безопасности, пожалуйста, оставайтесь в своих классах. Учащиеся вне классов должны спокойно и упорядоченно направиться к ближайшей зоне отдыха. Ученикам в северном крыле школы следует пройти в актовый зал. Ученики в южном крыле должны собраться в столовой. Сохраняйте спокойствие и будьте уверены: прямой опасности нет, мы контролируем ситуацию.

Петля затягивалась. Ученики будут собраны в определенных местах, оставшиеся классы будут один за другим прочёсаны. Если был вовлечен Протекторат, вряд ли я смогу найти подходящее место, чтобы спрятаться. Кажется, Крутыш мог при помощи своих очков видеть сквозь стены и обнаруживать тепловые контуры?

Двое парней достигли комнаты на нижнем этаже, возле спортзала, и начали торопливо переодеваться в костюмы. Стояк и Крутыш.

Что было известно хорошим парням? Их предупредили, что я в школе. Я была у директора всего несколько минут назад, и она внесла моё имя в компьютер. Вероятно, с этого всё и началось, учитывая, что всё дальнейшее произошло в течение нескольких минут: поступил звонок, и директор активировала блокировку. Тот, что она предупредила меня, не вязалось с этим поступком: вероятно, изоляция школы была вынужденной мерой.

Тут до меня дошло: герои не могли быть уверены, что я в школе прямо сейчас.

Внутри я была практически беззащитна. Но снаружи у меня были насекомые. Вряд ли я смогу незаметно покинуть здание, но чисто теоретически можно попробовать заставить их отключить блокировку.

Насекомые потекли из близлежащих кварталов и начали собираться возле одного из пожарных выходов, которые я ранее заприметила. Они образовали приманку, грубую копию моего размытого силуэта, покрытого насекомыми, а затем начали двигаться к школьным воротам.

Один из охранников, стоящих возле актового зала, увидел и крикнул об этом Суховею. Окутанный паром герой поспешил к двери.

Суховей был дальнобойным кейпом, и мог, скорее всего, без труда убить мой рой. Я разделила насекомых на две копии, которые продолжали движение к воротам и стене.

Коридоры школы огласило ещё одно объявление:

— Недалеко от входа в школу сейчас находится суперзлодей. Ученики, находящиеся в классах, перейдите в столовую. Любой, кто уже находится в безопасном месте, должен оставаться там, где он есть.

Приёмная опустела, охранники разделились, чтобы направлять учеников в нужную сторону. Эмма была в середине группы из сорока или пятидесяти учеников, направлявшихся в столовую, сразу за ними следовала директор вместе с двумя охранниками.

Кабинеты позади меня тоже эвакуировались. Плотная стеклянная дверь открылась, и стали слышны голоса. Один из преподавателей возглавлял группу из двенадцати подростков:

— Пойдемте в столовую. Если это затянется, мы, по крайней мере, сможем поесть.

Он заметил меня и жестом предложил присоединиться.

Я могла бы возразить и сказать, что я пойду в актовый зал. Могли сработать несколько убедительных предлогов, например: "у меня проблема с учеником, который сейчас в столовой".

Но сейчас мне важна незаметность. Лучше пока не высовываться, придумать план и выполнить его, избегая неожиданного поведения, которое может привлечь ко мне внимание. Здесь, по крайней мере, можно затеряться среди других. Я присоединилась к толпе, направлявшейся к столовой.

По дороге встречались охранники, которые направляли в столовую новых учеников, струйки подростков сливались в единую массу, несколько тормозящую перед узким входом. Внутри все разбредались, и занимали места за столами. Я снова заметила различие между двумя видами учеников. Яркие и весёлые собирались вместе за ближайшими к двери столиками, а также у передней части столовой, где была вся еда. Остальные были распределены по одному или группами по два-пять человек.

Директриса и другие сотрудники стояли у двери, наблюдая за тем, чтобы все спокойно вошли в помещение. Эмма сидела за одним столом с секретаршами и несколькими учителями, у которых, как я поняла, не было классной комнаты. Когда я вошла в помещение, она посмотрела на меня.

Я нашла Шарлотту, определив её по бумажной коробочке с божьей коровкой внутри, которые сейчас носили все мои наиболее ценные приспешники.

— Тейлор! — прошипела она, когда я направилась к столу в задней части помещения.

Я смутно осознавала, что Суховей ударил одну из приманок. Влага из воздуха рванулась в его руку, и почти половина приманки была разрушена, насекомые были оглушены и обездвижены.

Я заметила, что пауки пострадали больше остальных. Чтобы двигать конечностями, их организмы использовали что-то вроде гидравлики. Чёрт. Мне нравились пауки. Они были крайне полезны.

Я добралась до Шарлотты и пробормотала:

— Сделай вид, что не знаешь меня.

— Эй, Тейлор, — прошипела она, повернувшись ко мне спиной. Когда я не ответила, она повторила: — Эй! Это из-за тебя?

— Думаю, да, — тихо сказала я.

Я села на край стола, сложила перед собой руки и положила на них подбородок. Так я могла наблюдать за всеми, не привлекая к себе внимание. Это также позволило мне сосредоточиться на рое.

Насекомые незаметно исследовали помещения и искали пути отступления. Было ли какое-то место, через которое работники столовой доставляли продукты? Какой-нибудь запасной ход, ведущий, скажем, в спортзал или в служебные помещения? Может быть на крышу? У меня не было достаточно насекомых, чтобы держать их на стенах. Я вынуждена была запоминать каждый коридор и каждый нюанс планировки здания, которые могли оказаться важными.

Снаружи Суховей работал над уничтожением моих обманок. Я выпускала новые и новые копии, затем отправила одну группу к нему, чтобы посмотреть, смогу ли я ослепить его.

Насекомые потеряли свою влагу, как только близко подошли к Суховею. Одним только роем вырубить его не получится. Он только ещё быстрее выкачивал влагу из роя, высушивая и убивая насекомых сотнями.

Однако погибшие насекомые кое-что мне подсказали. Разрушительный эффект не охватывал обширную площадь. Он напоминал конус, длинный, но узкий.

Если его непрерывно окружает влага, то, возможно, я могла бы использовать это против него? Летающие насекомые начали серию бомбардировок. Они подбирали небольшие камушки и комки грязи, используя цепкие лапки, которые обычно помогали им держаться на стенах. На лапках не было присосок, но мелкие частицы легко удерживались волосками. Насекомые плотными кругами взмывали высоко над Суховеем, сбрасывали груз, возвращались за новой порцией и так по кругу. Я старалась не создавать скоплений, чтобы он не мог убить за раз слишком много.

Мусор в сочетании с высокой влажностью может покрыть его тонким слоем грязи, и если повезёт, это ослепит его и отвлечёт гораздо лучше, чем рой.

Тем временем в столовую вошла новая группа учеников. Пятьдесят-шестьдесят человек, явно принадлежащих к тем, кто остался в городе. Многие были покрыты потом, а учитель рядом с ними нёс баскетбольный мяч. Видимо, занимались в зале: сбрасывали напряжение, строили социальные связи и всё такое.

Когда в столовую стянулись ученики со всей школы, в том числе почти все, кто был в актовом зале, здесь собралось, наверное, триста-четыреста человек. Народу стало больше, так что никто не сидел за столом в одиночку. Дальний конец стола Шарлотты заняла группа из трех парней, и она поднялась с места.

У неё были проблемы с незнакомыми людьми. Возможно, именно это послужило толчком к тому, что она в любом случае собиралась сделать. Она подошла ко мне и села рядом так, что наши плечи соприкоснулись.

— Что происходит? — прошептала она.

— Помнишь, когда Сплетница всех проверила? — прошептала я.

Шарлотта кивнула.

— Она составила список имен: проверенные люди вместе некоторыми другими, которые не представляли опасности. Перемешала их. Потом она дала список директору, подразумевая, что та, может быть, сможет дать нам некоторые привилегии, а мы взамен, поможем сохранить в школе мир. Поэтому, когда у неё появилась идея, что я связана с Неформалами, она сказала мне бежать и намекнула, что кто-то, возможно, пришёл за мной.

Шарлотта снова кивнула, молча.

— Я попыталась бежать, — прошептала я, — но недостаточно быстро. Кто-то приказал ей изолировать школу. Я не могу выскользнуть, не привлекая к себе внимания, у меня нет возможности сражаться, и только вопрос времени, когда они меня найдут.

— Чёрт, — сказала она.

— Именно, — сказала я. — Не буду винить тебя, если ты захочешь уйти.

— Я останусь, — сказала она.

— Шар…

— Я останусь, — повторила она.

Я поддалась. Нельзя было уделять внимание спору, когда мне нужно было контролировать насекомых, выискивать и запоминать возможные пути эвакуации и укромные места.

— Если что-нибудь случится, то постарайся не попадаться. Если что — ты меня не знаешь. Твой «младший брат» рассчитывает на тебя, для тебя это должно быть важнее всего.

— Младший брат? — спросила она. Я увидела, как до неё дошло, когда она вспомнила наше кодовое слово. «Младший брат» обозначал всех детей на её попечении. — Ой. Верно.

Крутыш устремился к главному входу. Я покрыла поверхности дверей насекомыми, изо всех сил пытаясь заблокировать ему обзор.

Это не сработало. На нём были инфракрасные очки. Это означало, что он сможет определить, что внутри обманок нет человеческого тела. Он распахнул двери и крикнул:

— Суховей!

Дальше он не успел. Насекомые устремились к нему, и заполнили его открытый рот.

— Что ты собираешься делать? — спросила Шарлотта. Она казалась такой далекой, всё внимание я уделяла сражению.

Даже учитывая шум разговоров сотен учеников, по сравнению с тем, что происходило на улице, столовая казалось совсем тихой и спокойной. Адамант стоял у входа в актовый зал, одновременно пытаясь следить и за учениками из северного корпуса и за сражением на улице. Стояк пробивался вперёд. Его костюм изменился: он носил что-то вроде перчатки, непропорционально большой по сравнению с остальным телом.

— У меня есть несколько вариантов, — прошептала я в ответ. — Я могу перейти в нападение, обезвредить охрану у двери. Думаю, тогда я могла бы выскользнуть отсюда.

— Почему ты уже этого не сделала?

— Они были слишком осторожны, и они ожидали неприятностей изнутри здания. Но насекомые устроили небольшую потасовку снаружи, и сейчас никто уже не ждёт нападения сзади. И у меня будет время склепать что-то типа маски.

— Но сначала тебе придётся выйти из столовой.

— Об этом я не переживаю, — сказала я. — Я смогла найти два-три возможных пути отхода. Нужно только добыть связку ключей или достаточно сильно их отвлечь, чтобы уйти под шумок. Директор меня поддерживает, и она может помочь. Я бы попросила ключ у неё, но не уверена, что она станет рисковать, рядом с ней слишком много народу.

Включая Эмму, отметила я. Один человек, который, наверняка обратит на меня внимание.

— Что, если это она позвонила этим людям, которые пришли за тобой?

Директор? Я покачала головой:

— Её основная задача — сохранить школу и учеников в безопасности. Кроме того, я слышала, как она говорила по телефону. Если бы она играла против меня, у неё не было бы причин продолжать притворство, когда меня нет рядом.

— Если только она не знала, что ты слышишь через насекомых, — добавила Шарлотта.

— Если только она не знает, — повторила я за ней. — Но я сомневаюсь, что она знает.

Тем временем мой рой расправлялся с Крутышом. Он потянулся к оружию, но насекомые уже воспользовались шёлковой нитью, привязав оружие, и Крутыш не смог вынуть его из кобуры. Суховей, в свою очередь, изо всех сил пытался уничтожить обманки. Большая часть моего внимания концентрировалась на них, создавая множество правдоподобных деталей, размещая фигуры так, чтобы казалось, что я могу быть в любой из них, и направляя их по разным сторонам, чтобы он не мог устранить больше, чем одну за раз.

— Тейлор, — прошептала Шарлотта. — Если они знают, кто ты, то они знают всё. Они снова найдут тебя или покажут твоё лицо в новостях.

— Если они это сделают, это нарушит несколько неписаных правил. Особенно, если они узнали мою личность, во время ситуации с Ехидной. Для них непозволительно наказывать злодеев за помощь в борьбе с серьёзными угрозами. Значит, в следующий раз кто-то уже не придёт, а им нужна вся помощь, которую они могут получить. Правда сейчас, по крайней мере, они могут сказать, что я вторглась на нейтральную территорию.

Объяснение мне самой показалось слабым.

— Это бессмысленно, — прошептала Шарлотта, озвучивая мою мысль. — Нарушать неписаные правила здесь, в школе, с таким количеством потенциальных заложников…

— Я думаю, — ответила я, — всем известно, что Протекторат разваливается. Легенда ушёл, Эйдолон объявил, что сам уйдёт, как только всё устаканится, глава СКП подала в отставку, ушла целая куча рядовых членов, а также Сталевар и многие другие кейпы-чудища. Возможно, верхи требуют какой-нибудь победы, чтобы напомнить людям, зачем существует Протекторат.

А что для этого может быть лучше, чем устранить подростка-суперзлодея с жутковатой силой, который возглавляет команду, захватившую город?

— Но в школе?!

У меня больше не было догадок. Я предпочла сконцентрироваться не на ответах, а на бое снаружи.

Приближение к Суховею убивало моих насекомых с такой же лёгкостью, как и его дальнобойная атака. Мне нужно было нападать издалека, а поток грязи и мелких камней, насколько я могла судить, ничего не давал.

Я перешла к тактике, которую придумала, сражаясь с Ехидной. К ней, как и к Суховею, было сложно приблизиться. Но в отличие от Суховея, она была слишком большой, чтобы её связать.

Пауки выпускали шёлковые нити и сплетали их друг с другом, создавая протяжённые шнуры, длиной около пятнадцати метров. Общими усилиями десятков летающих насекомых, половина из которых хватала один конец, половина — другой, шнуры полетели в направлении Суховея, так, чтобы он оказался посередине.

Затем насекомые, державшие концы, продолжили движение вперед, удерживая натяжение шнуров, и кружили вокруг него, одни летая по часовой стрелке, другие — против. Таким образом, они обматывали его по рукам и ногам.

На нем болталось уже пять таких шнуров, и когда я закончу, он будет обездвижен.

Суховей продолжал двигаться вперед и нападать на мои обманки. Когда он проходил мимо столба с указателями, я поспешно приказала насекомым закрепить веревки вокруг опоры. Шнуры натянулись, верёвки обвились вокруг тела, и он упал. Он изо всех сил пытался освободиться, но было похоже, что он не скоро будет на ногах.

Крутыш извивался в грязи. Двое готовы.

По поводу двух других, я была уверена, что справлюсь, если потребуется. Я не до конца понимала, что делает перчатка Стояка, но догадки были. А броня Адаманта просто умоляла, чтобы сквозь звенья цепей на доспехах были продеты шёлковые нити.

Насекомые обшарили сумку и броню Крутыша. Скопления из наиболее крупных и сильных из них, орудуя шёлковыми шнурами, помогли лишить его различных технарских примочёк и инструментов. Его смартфон, какой-то цилиндр с тумблером спереди и кнопкой сверху, шар с отверстием в центре, с винтообразной нарезкой и электрическими разъемами на внутренней стороне. Было ещё два устройства, похожих на камертоны, с зубцами, которые вились друг вокруг друга, не касаясь, и проводами под рукоятками. Насекомые проползли по ушам, вытащили и унесли наушник.

Лишив его всех инструментов, которые я только смогла унести, я оттащила их подальше. Я успокоилась только когда стала уверена, что он не сможет использовать их против роя или против меня. Я позволила насекомым улететь в том же направлении, куда ушли мои обманки, словно я совсем покинула это место.

Крутыш стоял, плотно закрыв рот, и издавал сдавленные звуки. Суховей был далеко, а телефон я забрала. Чтобы связаться с остальными или с базой, у него был только один вариант. Он направился назад в школу.

Я ждала этого. Насекомые вырвались из карманов, промежутков между доспехов и из-за его спины. И вот его запястье уже привязано к ручке двери.

Ему потребовались несколько долгих секунд, чтобы осознать, что он не сможет войти и закрыть за собой дверь. Это дало моему рою время на то, чтобы развернуться и залететь в открытый проход. Мошкара направилась прямо к охранникам и обчистила их карманы так же, как и Крутыша.

Ключи? Есть.

Пока Крутыш и охранники были ослеплены, насекомые понесли ключи ко мне.

Я встала со скамьи обеденного стола:

— Думаю, всё готово.

— Вот так просто? — спросила Шарлотта.

Я посмотрела в переднюю часть помещения, где скопились ученики, чей подростковый аппетит и чувство голода пересиливали беспокойство по поводу того, что происходит за стенами столовой. Их было с десяток или около того. Я подумала, что, возможно, там, где они живут, нет регулярного снабжения продовольствием. Некоторые районы города до сих пор были в неважном состоянии.

Я заметила у них в руках кусочки пиццы. Они напомнили мне о том, что день складывался вовсе не так, как я планировала.

— Проблем не должно возникнуть, — заверила я.

«Сначала надо уйти, а там посмотрим, что может сделать Сплетница, чтобы смягчить последствия».

— Пожелай мне удачи. Если всё пойдет по плану, я пришлю тебе сообщение. После школы встретимся в логове.

Я пересекла столовую, направляясь к буфету со стеклянными витринами и столом с пустыми подносами. Я заметила, что Эмма всё ещё сидела за столом в окружении секретарей и учителей. Я влилась в группу голодных учеников, жаждущих бесплатного питания и укрылась за их телами и от Эммы, и от учителей.

«Уверенность», — подумала я, подходя к стойке через двери, которые выходили на кухню. Уверенность помогала показать, что я знаю, куда иду. Двигаясь украдкой, я вызвала бы больше подозрений. Насекомые всё ещё несли по воздуху ключи. Чтобы получить их, мне нужно найти способ открыть решётку вентиляции, но из всех задач на сегодня, это была одна из самых маленьких.

Я нашла дверь на улицу. Насекомые сгрудились с другой стороны, словно ещё одна рука прижималась к моей, отдёленная лишь дверью. Я взглянула через плечо, убеждаясь, что за мной нет хвоста, затем начала искать вентиляционную решётку.

Самая пустяковая на сегодня проблема.

Раздался глухой удар. Он был настолько сильным, что замерцали лампы. Даже насекомые, которых я собрала около двери, были оглушены. Как ударом, так и поднятыми пылью и мусором.

Прямо за дверью.

Мне не требовалось отправлять насекомых, чтобы узнать этого противника.

Через рой насекомых шагнул человек. Он ударил в дверь концом своего копья, и у меня перехватило дыхание. Все насекомые в десяти метрах от двери погибли, в том числе в вентиляционной трубе.

Когда он толкнул дверь, меня всё ещё трясло. Она была заперта, но металл прогнулся, и створка распахнулась.

И вот он, в броне тёмно-зелёного цвета с позолоченными вкраплениями в виде перепонок ящерицы или крыльев летучей мыши по краям, и легким тиснением под чешую в зелёных фрагментах. Копьё тоже соответствовало стилистике: на тяжёлом наконечнике выделялась гравировка в виде черепа ящера.

Двигаясь вперёд, он целился копьем мне в грудь, а я, сохраняя расстояние, отступала. Очень не хотелось, чтобы он проткнул меня насквозь.

На другой стороне кампуса несколько более мягко приземлился другой тяжелый бронированный модуль.

Копьеносец замер, когда мы оказались в передней части столовой. Я продолжала пятиться, зная, что это бесполезно: из другого модуля вышла Дракон, используя реактивный ранец она полетела к зданию, а затем прямо по коридору с невероятной точностью и легкостью, учитывая скорость её движения.

У меня не было ни малейшей возможности сбежать. Женщина остановилась у входа в столовую, прямо позади меня.

— Ну здравствуй, Дракон, — сказала я. — И Оружейник.

— Моё имя — Отступник, — поправил меня Оружейник. Его голос звучал немного странно.

— Здравствуй, Рой, — ответила мне Дракон, достаточно громко, чтобы её слышали все. Голос был почти ласковым. — Мне жаль, что всё обернулось именно так. Меня вынудили.

При появлении героини в сияющей силовой броне столовая погрузилась в полную тишину, в которой каждое слово Дракона разнеслось, отразилось и достигло каждого ученика и сотрудника Аркадии.

По залу, словно эхо далёкого землетрясения, пробежал низкий ропот, доносящий информацию до всех, кто ещё не понял, что произошло.

В толпе была и Эмма — я мельком видела её среди отступающих к дальнему концу зала учеников. Её кожа всегда была светлой, но сейчас она выпучила глаза, и побелела, как полотно.

Я медленно выдохнула, хотя сердце в груди и колотилось, словно после тяжёлого забега.

Отступник шагнул вперёд, прикрыв собой дверь, ведущую на кухню. Я отступила на несколько шагов вглубь столовой, держа обоих героев в поле зрения перед собой. Часть моих насекомых проникли сквозь щели в двери, через которую вломился Отступник. Он захлопнул её за собой, но погнувшийся металл оставил достаточно места, чтобы наиболее мелкие из них смогли пробраться внутрь.

Отступник ударил копьём в землю. Все в помещении вздрогнули от прорезавшего воздух разряда, который на пути к двери пробежал вдоль открытых металлических труб и вентиляционных каналов. Все насекомые в коридоре мгновенно погибли.

Таким путём насекомых провести не получится.

Я огляделась. Пространство не было подходящим для схватки. Позади меня стояли прилавки, которые серьёзно ограничивали мои перемещения, но практически не мешали моим противникам. Кто-то уже дал сигнал Крутышу, Стояку и Адаманту. Трое героев направились в нашу сторону. Связанный Суховей остался снаружи.

Пятеро кейпов против меня одной. С учётом насекомых, проникших в здание за Крутышом, у меня было около тысячи летающих солдат, плюс немного пауков. Совершенно недостаточно для атаки. У меня не было ни роя, ни оружия, чтобы обеспечить хоть какое-то преимущество. Не было даже костюма, хотя вряд ли это имело значение.

Когда-то я с трудом понимала то, что Мрак говорил мне о репутации, о важности правильного образа и подачи себя. И вот теперь всё, что у меня оставалось — это образ и репутация.

Я сделала ещё один медленный выдох. Нужно успокоиться. Я повела плечами и хрустнула суставами. Ситуация уже не могла стать намного хуже, чем была сейчас. Как ни странно, от этой мысли я испытала некоторое облегчение, и напряжение частично покинуло меня. Если они решат упечь меня в тюрьму или Клетку, я всё равно ничего не смогу с этим поделать.

Они не нападали. Может, всё было не так плохо, как мне показалось? Может они здесь не затем, чтобы меня арестовать? Или они сейчас закрывали основные подступы для насекомых, чтобы снизить мой атакующий потенциал?

Или у меня были рычаги влияния, о которых я не подозревала?

Я отступила к прилавку и запрыгнула на краешек, подогнув одну ногу под себя. Отсюда я свободно видела Дракона и Отступника на левом краю моего поля зрения, а также большинство учеников справа, включая Эмму.

— Грязно играешь, Дракон, — наконец произнесла я. — Раскрыть меня перед всеми? Я думала, ты выше этого.

В ответ на это, по сути, признание по залу снова пробежал лёгкий гул. Эмма стояла, не шевелясь. Выражение её лица не менялось: глаза широко распахнуты, губы сжаты в линию.

— Я стараюсь, — ответила Дракон, — но в данный момент я лишь следую указаниям.

— Похоже, твоё начальство слегка недовольно тем, что моя команда отправила на свалку те бронированные модули? Теперь они требуют, чтобы ты исправила положение и арестовала меня?

Дракон покачала головой.

— Сражение против Неформалов было лишь бета-тестом, и выявление крупных недостатков на этом этапе совершенно нормально. Я бы конечно предпочла, чтобы вы не расплавили Азазеля… Он обошёлся недёшево. Но мы здесь не из-за этого.

— Есть же правила, Дракон, — сказала я. — Ожидания. Я сражалась с Левиафаном, сражалась с Девяткой. Я участвовала в той битве с угрозой S-класса в центре города. Не хочу показаться заносчивой, хотя, наверное, имею на это какое-то право, похвастаться мне есть чем. Я многое сделала. А после всего этого вы включаете заднюю и раскрываете перед всеми мою личность?

— У меня не было выбора.

— Ты выбрала подчиняться им. Но ведь у нас перед глазами множество свежих примеров кейпов, которые решили иначе и покинули Протекторат.

— Всё не так просто, Рой, — сказал Отступник.

— Оно никогда не просто. Но иногда следует идти трудным путём. Иногда нужно вовремя понять, что те, кто у руля, понятия не имеют, что творят. Например, сейчас. Развязать бой посреди школы? Это не лезет ни в какие ворота.

— Протекторат делает всё возможное, чтобы справиться с кризисом, — сказала Дракон. — Сейчас всё немного сумбурно. Лучшие из нас работают с двойной нагрузкой и, зачастую, с неполной или попросту неверной информацией. Ошибки случаются, но я бы сказала, что в таких обстоятельствах они допустимы.

— Само собой. Только вот расплачиваются за них все остальные. Последний раз, когда мы разговаривали, ты посоветовала мне пересмотреть мои приоритеты. Может теперь мне стоит дать тебе подобный совет? Может быть нам обсудить, что произошло с Протекторатом, и каковы в свете этого твои приоритеты?

Я позволила угрозе повиснуть в воздухе.

— Ты этого не сделаешь, — сказала Дракон и сделала шаг вперёд. Я, не задумываясь, подняла руку в предупредительном жесте. Она остановилась.

Почему? Почему она остановилась, когда я сделала это? Если бы она просто подошла и схватила меня, то мне оставалось бы только пинаться и кричать.

Когда я ничего не ответила, она добавила:

— Ты не такая, Рой.

— Вы бы удивились, узнав на что я способна, — сказала я. — Я изувечила многих. Вырезала одному мужику глаза и отхватила ему хозяйство. Отрезала женщине пальцы ноги. Укусами насекомых заживо сдирала с людей кожу. Чёрт, а что я сделала с Триумфом?.. Он был на волосок от смерти и чуть не задохнулся, когда его глотка отекла после укусов сотен пчёл. Да тот же Суховей прямо сейчас на улице совсем уже не веселится.

Отступник и Дракон обменялись взглядами.

— Твой рой не должен был подобраться к нему, — сказал Отступник.

Я пожала плечами. Образ, уверенность, репутация. Я ненавидела себя за это, но думала сейчас о Джеке Остряке. Он не носил маски или костюма. Сама по себе его сила не вселяла в людей ужас. Но то, что всегда было при нём — образ, атмосфера непоколебимой уверенности.

Несколько недель или месяцев назад я, возможно, не смогла бы демонстрировать подобную уверенность так, как это делал Джек. История — длинная цепочка событий и конфликтов, в которых наши команды одерживали верх, вполне могла бы стать гнетущим бременем, весом чужих ожиданий. Но мы переплавили это бремя в броню, которая может заставить наших врагов промедлить или засомневаться в критический момент.

— Полагаю, вы сейчас пытаетесь как-то связаться с Суховеем, — сказала я. — И у вас не выходит.

— Он ранен? — спросила Дракон.

Я не ответила. Страх был одним из немногих моих инструментов, и его можно было вызвать через неизвестность и неопределённость.

Если до этого я вспоминала Джека Остряка, то теперь я подумала о Бакуде. Она первой познакомила меня с этой концепцией.

— Я тут подумала, — протянула я, игнорируя вопрос, — зачем устраивать всё именно так? Вы двое слишком умны, чтобы загнать меня в отчаянную ситуацию с таким количеством заложников вокруг.

— Ранен ли Суховей?! — прорычал Отступник.

— Вы загнали меня в комнату с тремя сотнями человек, которых я теоретически могла бы взять в заложники. Почему? Вы не можете быть настолько уверены, что я никому не причиню вреда…

Эмма сидела с правой от меня стороны и не двигалась с места — в безопасности посреди сотрудников школы. Я отправила многоножку проползти по её руке. Она завопила и, судорожно вскочив со скамейки, упала. Дракон и Отступник напряглись.

Я подняла руки в примирительном жесте, демонстрируя, что не зайду дальше.

— Иначе вы бы сейчас не беспокоились за Суховея. И не дёргались бы так, как дёргаетесь сейчас. Суховей, кстати, в порядке. Хотя я не могу обещать, что так будет и дальше.

Отступник слегка расслабился. Я видела, как позади Дракона в комнату входят Адамант, Крутыш и Стояк. Она повернулась и сказала им что-то, что я не расслышала — Адамант и Крутыш направились обратно. Они, по всей видимости, пойдут искать Суховея.

Я встретилась взглядом со Стояком, затем посмотрела на Дракона.

— Это приманка, не так ли? Вы или ваше руководство явно хотите, чтобы я взяла заложников. Потому что у вас есть готовое решение. Что-то, что остановит меня до того, как они окажутся в серьёзной опасности. Я возьму заложников, чтобы обеспечить себе отход, а вы… даже не знаю. Пустите газ или используете какой-то контролируемый разряд, вроде электромухобойки Отступника. Вы выходите героями, я иду за решётку, и повсюду расходится молва, что Неформалы не так уж хороши. Злодеи, контролирующие город, в одночасье теряют и своего лидера и доверие публики.

— Это был не наш план, — ответила Дракон. В её голосе слышался лёгкий акцент, едва пробивающийся через звуковой фильтр её маски. — Я изучила твоё досье и на основе анализа решений, которые ты принимала раньше, пришла к выводу, что это не сработает. Отступник согласился, хотя его мнение опиралось больше на твои способности и разносторонность.

— Но вы всё равно согласились.

— Приказы, — повторила Дракон. — И к тому же, мы всё обсудили, и ни один из нас не думает, что ты причинишь серьёзный вред заложникам.

— Что-то вы уж очень смело предполагаете, что я буду играть по правилам. Вы серьёзно считаете, что я стану хранить все ваши грязные секреты, которые я узнала за последние месяцы? После того как вы разыграли свой последний козырь, и раскрыли мою личность? Личность, которую вы узнали лишь благодаря тому, что я помогла вам?

— Я узнала её не благодаря этому, — сказала Дракон. — И ты никому ничего не скажешь, потому что знаешь, насколько это важно.

— Может быть, — ответила я. — А может и нет. Если я всё равно умру или отправлюсь в тюрьму, то почему бы мне не прокричать всё, что я знаю, для собравшейся почтенной публики?

— Потому что ты не станешь, — сказала Дракон. — И не сможешь.

— Почему бы нам не продолжить этот разговор в другом месте? — вмешался Отступник. Он перехватил копьё двумя руками. Намёк на угрозу.

— Вне зоны слышимости всех этих людей? — спросила я, вытягивая руку в направлении собравшихся учеников. — Не думаю. По меньшей мере, у меня есть право на суд присяжных в лице моих сверстников. Если вы двое нападёте или убьёте меня, то хотя бы получите удар по репутации.

Собственно, поэтому я и сидела на прилавке. Я ограничила свою подвижность, свою возможность отступить в случае их нападения, и это было хорошо. Нюанс, который наша аудитория не поймет на осознанном уровне, но подсознательно они примут в расчёт то, насколько агрессивны мои противники и как я беззащитна.

— Мы не собираемся убивать тебя, — сказала Дракон. — Нам приказали взять тебя под стражу. Мне жаль, что всё приходится делать вот так. Я надеялась… Мы надеялись просто поговорить с тобой.

— Вы оба? Не подумала бы, что Оруж… Отступнику есть что мне сказать.

— Мы вошли в воздушное пространство Броктон-Бей, и меня проинформировали о строгом карантине, установленном в городе из-за портала в центре. Воздушное пространство было под пристальным наблюдением. Нас вынудили раскрыть причину своего прибытия в Броктон-Бей, и члены СКП с более высоким уровнем доступа приказали пойти на открытую конфронтацию и арестовать тебя.

— Почему? — спросила я. — Те модули, что вы выставили против моей команды, должны были охотиться на Бойню номер Девять. Вы либо забросили погоню, либо хотите сказать, что есть что-то более важное, чем остановить их?

— Мы можем обсудить это в дороге, — ответил Отступник.

— Отступник… — в голосе Дракона послышалось предупреждение.

— Я мог бы сказать больше, — добавил он, — но здесь слишком много любопытных ушей. Если ты согласишься проследовать с нами в соседнюю комнату, то я могу объяснить.

— Нет уж, спасибо, — ответила я.

— У тебя по-прежнему останется твоя сила, и я знаю, что ты можешь посредством неё общаться, — сказал Отступник. — Ты точно так же сможешь раскрыть им все секреты из любого другого места в школе.

— Если меня не будет в поле зрения и слышимости, — сказала я, — то мои слова не произведут нужного эффекта. К тому же, я подозреваю, что наша аудитория — это единственное, что заставляет вас играть по правилам. У них есть камеры, а у вас есть репутация, которую нужно беречь.

— Моя репутация не имеет значения, — ответил он. Дракон кивнула, хотя я не была уверена, было ли это одобрение или согласие.

— Вам нужно поддерживать репутацию вашей организации. У каждого, кто остался в Броктон-Бей, была какая-то причина. Что-то, что удержало нас здесь. Что-то, что нужно было защитить или кто-то, кого нужно было поддержать. Кто-то просто испугался, потому что на поверку уехать оказалось сложнее, чем остаться. Остальным было просто некуда ехать. Я думаю, что когда Протекторат начал разваливаться, словно карточный домик, у вас тоже оказалась своя причина остаться. Та самая причина, по которой вы выполняете приказы, которые вам не нравятся. Но вы не станете силой скручивать безоружную девочку в гражданской одежде, чтобы не выглядеть плохо на камерах. Только не сейчас, когда для вас ставки столь высоки.

Отступник взглянул в направлении толпы. Несколько учеников наблюдали за происходящим с направленными на него телефонами.

— Напомнить тебе о больнице? — спросила я. — Ситуация такая же.

— Да, — развивать мысль он не стал.

— Мы можем схватить тебя, — подключился Стояк. — Я могу. А может и он, просто подойдя ближе. Без насилия.

— Нет, — сказал Отступник. Вновь без объяснений.

До меня начало доходить. Дракон и Отступник держались так осторожно, потому что думали, что у меня может быть в запасе какой-то трюк, наподобие того, что у меня был на благотворительном вечере. Я обезвредила Суховея, несмотря на то, что он должен был нивелировать мою силу, и даже не обратила на это внимания. Они к тому же знали о том, что я сделала с Ехидной, и о нескольких других инцидентах.

Они боялись, что я что-нибудь выкину.

Отступник понимал мою силу и мои возможности, Дракон имела представление о моём характере, и они оба решили, что я не угроза для остальных находящихся в комнате. Которой я, если уж быть честной перед собой, и не была. Все преимущества были на их стороне, и они ничего не теряли, позволяя всему идти как идёт, поэтому они и не торопились делать свой ход. Они попытаются уговорить меня, а если я что-то попытаюсь сделать — они выведут меня из игры одним из своих гаджетов или каким-нибудь трюком.

Со мной случилась одна из самых ужасных вещей, которые только могли произойти — мою личность раскрыли широкой публике. Я сидела без оружия и без малейших идей, как выбраться из этой ситуации… А герои всё равно осторожничали. Я улыбнулась — ничего не могла с собой поделать.

— Чтоб меня — пробормотал Стояк Дракону. Я могла бы не разобрать слов, если бы не насекомые, сидевшие на костюме героини. — Вот теперь я вижу: это реально она.

Почему только теперь?

Адамант смял и изогнул свою металлическую броню и создал идеально подогнанный костюм, имеющий из открытых частей только тончайшие прорези для глаз, и только затем вышел наружу. Он практически вслепую пробрался через мой рой и только что нашёл Суховея за стеной школы. Он трансформировал одну из бронепластин в оружие и начал разрезать опутывавшие Суховея нити.

Могла ли я связать и его? Возможно. Но учитывая, что он мог управлять металлом и обладал вдобавок повышенной силой и выносливостью, — оно того не стоило.

Теперь, когда я понимала, что происходит, я чувствовала, что у меня есть некоторое преимущество. Могла ли я его развить?

— Я прошу прощения, — сказал Отступник.

Это сбило меня с мысли. Я напряглась, но он извинялся не за последующее резкое нападение.

— Что?

— В прошлом, когда наши пути пересекались, мне стоило приложить больше усилий, чтобы найти с тобой компромисс. Я этого не сделал. У меня было время поразмышлять и обсудить это с другим человеком, более объективно взглянуть на произошедшее. Я сожалею о том, как всё вышло между нами. Я мог бы сказать больше, но это бы выглядело как оправдания, и я не думаю, что кому-то из нас хочется их выслушивать.

— Ты что, ради этого сюда прилетел?

— В немалой степени, да, — ответил Отступник.

— Мы надеялись поговорить с тобой, как кейп с кейпом, — пояснила Дракон. — О ближайшем будущем, о Неформалах, заправляющих городом, и особенно о твоих ожиданиях, Рой. Но и я, и Отступник подумали, что ему необходимо сказать тебе нечто подобное, а тебе, возможно, стоило это услышать. Если что-то и подтолкнуло нас прилететь сюда, то именно это.

У меня не нашлось ответа на подобное. Было проще, когда мои противники были полными мудаками. Но выражение искреннего раскаяния? Как прикажете на это реагировать?

Вот только один поступок не переставал быть поступком мудаков. Один элемент выбивался из общей системы.

— Тогда один последний вопрос, — сказала я. — Зачем? Зачем было раскрывать меня перед всеми? Это не вписывается в идею раскаяния Отступника, это плюёт в лицо неписаным правилам, и я, конечно, понимаю, что моя команда трактует эти правила довольно свободно, но я бы не ожидала от тебя такого прямого их нарушения, Дракон. Да и от Отступника, если он действительно старается стать лучше.

Дракон и Отступник обменялись взглядами.

— Что? — спросила я.

— Будет лучше, если ты не узнаешь, — сказала Дракон.

— Будет лучше? Лучше для кого?

— Для всех, — ответила она.

— Скажите мне.

Она взглянула на Отступника, но он не повернулся в её сторону.

— Один провидец сообщил нам, что это лучший вариант, чтобы взять тебя под арест.

Провидец? Что-то щёлкнуло у меня в голове, и все нестыковки встали на место. План действий, испещрённый столькими недостатками и противоречиями при взгляде со стороны, мог вполне иметь смысл через призму того, кто видел будущее и подгонял условия под желаемый результат. Всё это, включая атаку в школе, вполне было похоже на план, который я могла бы ожидать от Выверта, задавшего много вопросов Дине, своему ручному предсказателю.

Дина.

— Кто был этот провидец? — резко спросила я.

— Рой… — начала Дракон.

— Кто?!

— Ты знаешь кто, — ответил Отступник.

Будто удар под дых, даже более сильный, чем раскрытие моей личности. Кровь застыла в жилах, вся моя уверенность словно рухнула в бездонную пропасть.

Всё это. Всё на что я пошла, все границы, которые перешагнула, чтобы спасти Дину от Выверта… И в итоге такое?

Я чётко ощущала толпу справа от себя. Они отступили от передних столов и сейчас сгрудились в дальнем конце столовой. Как бы там ни было, они, скорее всего, жадно ловят каждое долетающее до них слово. Следят за каждым моим движением, за каждой сказанной фразой. Их камеры направлены в мою сторону, и все эти видео, безусловно, скоро окажутся на Паралюдях Онлайн и других видео-хостингах.

Мне было плевать. Спина немного затекла, я перекинула ноги через прилавок и спрыгнула с другой стороны, приземлившись довольно неуклюже. Прядь волос выбилась из-за уха, закрывая часть лица.

— Её заставили выдать информацию силой? — спросила я. Голос звучал странно. Я не могла точно сказать, чувствовала ли я злобу, печаль или что-то другое. Были лишь внешние проявления эмоций, вроде небольшой дрожи в голосе, и ощущения гнетущей пустоты внутри.

Я сделала шаг от прилавка, подальше от Дракона и Отступника. Нога немного затекла, но я в любом случае чувствовала себя неустойчиво.

— Ты не захочешь узнать ответ и на этот вопрос, — сказал Отступник за моей спиной.

Отступник и Дракон, судя по всему, залетели просто поздороваться и, в случае Отступника, принести нечто вроде извинений, в рамках его персональной программы «12 шагов к выздоровлению» от общества анонимных мудаков. Со всем этим хаосом в СКП и их собственной сосредоточенностью на миссии, они не узнали вовремя о карантинных процедурах. Их допросили, они были вынуждены раскрыть, что я здесь, и большие шишки у руля использовали Дину для проработки плана моего ареста.

При ближайшем рассмотрении варианты были один хуже другого. Либо СКП использовали Дину точно так же, как Выверт, либо она выдала им эту информацию по собственной воле.

Кажется, я была готова поверить здесь Отступнику на слово: я не хотела знать ответа на этот вопрос.

— Каковы мои шансы? — спросила я. — Вы знаете?

— Я могу спросить, — ответила Дракон.

— Пожалуйста.

Она помедлила.

— Девяносто шесть целых, восемь десятых процента, что нам удастся заключить тебя под стражу, — сказала Дракон. — У нас также есть данные по основным потенциальным способам твоего побега. Думаю, ты понимаешь, почему я их не привожу, но могу сразу сказать, что насилие не сработает. Меньше одного процента на успех.

— Вот как… — это было всё, что я смогла выдать.

Это объясняло их осторожность. Дело было не только в моей изобретательности. Дина сказала им не лезть на рожон.

Я бросила взгляд в толпу. Они всё ещё слушали. Эмма тоже всё ещё стояла там, обнимая себя руками, потерянная, с широко распахнутыми глазами.

Её присутствие не имело никакого значения. В списке вещей, с которыми мне нужно разобраться, она не была даже в первой десятке, даже не в первой сотне. Однако её присутствие каким-то иррациональным образом возмущало меня, как будто она это делала, чтобы поважничать. Как будто она стоит там назло.

Какая-то часть меня — не такая маленькая, как хотелось бы, — жаждала сорваться на ней. Сделать ей больно — просто потому что я могла. Выплеснуть всё негодование, что я испытывала по поводу всей этой ситуации, хоть она и не имела к этому никакого отношения.

Не то чтобы мне было что терять.

— Рой… — с нажимом произнесла Дракон. Прозвучало как предупреждение, в точности как у Отступника. Я не была уверена, что полностью поняла, к чему она это сказала. Неужели ход моих мыслей был столь очевиден?

— Мне не нравится это имя, — сказала я. — Рой. Никогда толком не подходило.

— Если ты хочешь, чтобы мы называли тебя как-то иначе... — она не закончила фразу, ожидая моего ответа. Её голос звучал мягко, словно она говорила с человеком на краю крыши. Я заметила, что Стояк стоял рядом с ней, направив свою перчатку с вытянутыми в мою сторону пальцами.

Может, я в некотором смысле и стояла на краю крыши? Сложно сказать.

— Без понятия, — ответила я, обходя стол так, чтобы между мной и Стояком оказались ученики. — Просто захотелось высказаться на эту тему.

— Ты знаешь возможности этого провидца, — сказал Отступник. — Проследуй с нами мирно, и мы сможем ответить перед властями вместе. Если это поможет — я признаю часть своей вины за твоё текущее положение. Все вместе мы, возможно, сможем добиться более мягкого приговора.

Я ощущала на себе взгляды других учеников. В дальней части комнаты были те, кто корчились от страха, старались оказаться от меня как можно дальше. Остальные не покидали своих мест и были теперь повсюду вокруг меня, поворачивая головы по мере того, как я шла дальше по проходу. Те, кто остались. В них было меньше страха. Или просто больше готовности взглянуть своему страху в лицо.

Он признал это — громко и вслух. Он отчасти виновен за то, что я стала… такой. Криминальным авторитетом. Злодеем. Отчасти. Большая часть вины была на мне.

Так странно было осознавать это посреди школы. Не совсем там, где всё началось, но достаточно близко.

— Ладно, — сказала я больше для себя, чем для кого-либо ещё.

— Это значит да? — спросил он, делая шаг вперёд.

— Нет, — сказала я. Он остановился. — Это значит «я решила, что буду делать».

Я видела, как он напрягся.

— Ученики! — обратилась я, повышая голос.

— Она берет заложников, — сказала Дракон, активируя реактивный ранец.

— …пространство для выстрела, — услышала я Стояка. Он быстро смещался влево, продолжая целиться в меня своей перчаткой.

— Я не беру вас в заложники, — сказала я. — Выбор дальнейшего развития событий исключительно за вами. Не уверена, слышали вы или нет, но ранее я назвала вас своими присяжными. Что ж. Пришло время голосовать.

— Нет, так не выйдет, Рой! — проорал Отступник. Он шагнул вперёд, но затем резко развернулся, чтобы уничтожить влетевший следом рой. Я могла отправить насекомых через вентиляцию, но много так не привести. Если он не хотел впустить насекомых, то вынужден был оставаться у двери.

— Если вы на моей стороне — встаньте, — призвала я. — Я не буду толкать длинных речей. Это не в моём стиле. Я не буду кормить вас небылицами или манипулировать чувством вины. Выбор только за вами.

Чего я ожидала? Горстки людей, включающей Шарлотту? Неспешно собирающейся толпы?

Из примерно трёх сотен, присутствовавших учеников, почти треть сразу поднялись со своих скамеек. Единой массой они потянулись в мою сторону, собираясь за моей спиной. Шарлотта встала по левую руку от меня, глядя прямо перед собой и не встречаясь со мной глазами.

С самого появления у ворот этой школы, я отчётливо ощущала различия, разницу между тогда и сейчас. Меня не покидало ощущение присутствия в школе Неформалов.

А что толку в последователях, если их нельзя использовать?

Я ощутила какое-то движение. Взглянув через плечо, я увидела, как подруга Шарлотты — Фёрн — выходит из группы учеников в дальней части комнаты. Девятнадцать из двадцати тех учеников были чистенькими и аккуратными беззаботными детьми из числа тех, кто уехал при первых признаках проблем. По мере того как Фёрн, глядя в пол, приближалась, от толпы отделились ещё несколько человек и присоединились ко мне. Не много. Человек десять-двенадцать. И всё же больше, чем ничего.

Сотня с небольшим учеников. Горстка насекомых. Я видела, как Эмма стояла в стороне со сжатыми кулаками и повторяла что-то себе под нос — снова и снова. Я не могла себе позволить распылять насекомых, для того чтобы подслушать. К тому же я не была уверена, что мне ещё есть до этого дело.

— Это безрассудство, — сказал Отступник. Голос его звучал странновато — и не только из-за электронного призвука на концах слов.

— Возможно, — ответила я достаточно громко, чтобы мой голос разнёсся по всему помещению. — Но не столь сильное, как можно было бы подумать. Мы не сражаемся. Я подчёркиваю: мы не нападаем на вас.

— Тогда что же вы делаете? — спросил Стояк.

— Дракон и Отступник хотели использовать заложников, чтобы поставить меня в безвыигрышную ситуацию. Зажать меня между ними и необходимостью навредить кому-то, чтобы сбежать. Пожалуй, я поменяюсь ролями. Мы выйдем отсюда вместе. Чтобы остановить нас, вам придётся нам навредить, а вы на это способны ничуть не больше меня.

— Рой! — повысила голос Дракон.

— Тейлор, — ответила я. — Я просто Тейлор, хотя бы ещё ненадолго. Мне, по всей видимости, придётся в любом случае отказаться от своего гражданского имени ещё до конца сегодняшней ночи. За это, кстати, иди на хуй. Я этого так просто не забуду.

— …была не я, — пробормотала она так тихо, что вряд ли её слышал даже находящийся рядом Стояк

— Это был не твой выбор, — подтвердила я, — но до тех пор, пока ты выбираешь подчиняться им, и на тебе лежит вина.

Даже не закончив фразу, я подняла руку и указала направление. Толпа на мгновение заколебалась, а затем двинулась в указанную сторону. Я подождала несколько секунд, а потом присоединилась к ним, подстраиваясь под общий ритм шагов.

Стояк активировал перчатку, и из кончиков его пальцев выстрелило нечто вроде тонкой рыболовной лески. Концы лески воткнулись в стену, образуя забор из тонких нитей, напоминающих мой паучий шёлк.

Дракон опустила руку на перчатку и нити так же быстро втянулись обратно. Мои насекомые уловили, как она произносит:

— …ет ранить гражданских.

Прежде чем мы приблизились к кейпам, несколько человек отстали. Присоединились другие. Толпа дружным шагом шла вперёд, приближаясь к переднему краю зала.

Кто-то сунул мне в руки какую-то одежду. Толстовка. Я натянула её и накинула капюшон. Следом я сняла очки и положила их в карман.

Стояк проталкивался через толпу. Он попытался было использовать свою силу, но толкучка, как оказалось, представляла некоторую опасность — люди волей-неволей впечатывались в замороженных, получая повреждения. Стояк пытался добраться до меня.

— Сцепитесь локтями, — тихо сказала я. — Окружайте его. Он не сильнее вас.

Им потребовалась несколько секунд, чтобы организоваться. Стояк прошёл в опасной близости от меня, но его глаза скользнули по мне, не задержавшись. Моё сердце пару раз вздрогнуло, пока те из нашей группы, кому удалось сцепиться, наконец, окружили его.

— Все, кто справа от меня, направляйтесь к передней двери. Кто слева — к кухонной. Прямо мимо Отступника.

Герой загораживал собой дверь. Мы были от него всего в десятке шагов, когда он с силой ударил древком копья о пол. Пространство столовой вдоль раздачи прорезали разряды электричества, повеяло раскалённым воздухом. Видимые электрические дуги затанцевали на краешках раковин и металлических путях для подносов.

— Вперёд, не останавливаемся, — сказала я. — Первые, кто дойдут до него — хватайте. Ничего больше делать не надо, просто хватайте и держите. Навалитесь на него, и он не сможет пошевелиться, боясь навредить вам.

Я заметила, как часть людей замешкались. Толпа начала замедляться.

— Он может и не из хороших парней, — пробормотала я. — Но он герой. Положитесь на это.

Или всё было, скорее, наоборот? После его извинений я не знала, что и думать.

Он выставил копьё горизонтально перед собой, перекрывая нам дорогу. Шарлотта ускорила шаг, протянула руки и сомкнула их вокруг его копья и левой руки.

Остальные последовали её примеру. Из-за его более чем двухметрового роста, людям приходилось практически карабкаться по нему, чтобы найти место, за которое можно ухватиться.

Это зрелище было столь причудливым, что на какое-то мгновение мне показалось, что у меня случился второй триггер, и я сейчас контролировала всех этих людей.

А потом я взглянула внимательнее. Некоторые не слушали меня вообще и отступали, другие были вне себя, демонстрируя широкий спектр эмоций. Одной из таких была Шейла — девушка с выбритой на одну сторону головой. Она вцепилась в Отступника, и лицо её было перекошено от ярости.

Сотня учеников встали на мою сторону, и у каждого была своя уникальная история. Их собственные бессонные ночи, личные трагедии и минуты ужаса. Вот, что всё это значило.

Не знаю, становилось ли от этого легче или страшнее.

Дракон пролетела над нами, поднявшись над толпой на своём реактивном ранце. Ученики бежали за ней по пятам — один или двое заскочили на столы и в прыжке попытались поймать её за ногу, но она легко увернулась.

Пока Отступник был занят, я смогла привести насекомых через заднюю дверь, не беспокоясь о том, что их прибьют электрическим разрядом. Я направила их во всасывающие огромные потоки воздуха клапаны ранца. Вот только что они втягивали воздух, а через мгновение уже забиты насекомыми. Дракон потеряла тягу и опустилась на землю, ловко отбивая тянущиеся к ней руки учеников.

Практически со взрывной скоростью реактивный ранец разложился, выдвигая в четыре раза больше заборных клапанов, форсажных двигателей и две лазерные турели, загибающиеся над плечами.

Она никаким образом не могла запихать столько техники в такое небольшое пространство. Либо это всё было встроено в её тело, что просто невозможно, либо над этим поработал Оружейник-Отступник.

Теперь у неё появилась тяга, и она стала быстрее.

Но я уже проскочила мимо Отступника, вступая на кухню и следом в узкий коридор за ней. У Дракона не было пространства для манёвра, учитывая всех остальных учеников, заполнивших проход.

Она развернулась в противоположную сторону и вылетела через вход столовой наружу.

Со мной теперь были только около двадцати учащихся. Дракон задержалась около Адаманта и Суховея. Адамант взял её за руку, и она вместе с ними двумя поднялась в воздух.

Все ещё нужно разобраться с тремя героями…

И с двумя огромными бронированными костюмами, в которых эти двое прилетели.

— Нет, — сказал Отступник.

— Вы должны были защищать нас! — раздался крик девушки. Шейла — та, в которой клокотала злость, та, кто принесла в школу оружие и предпочла покинуть здание, нежели сдать его.

— Я не стану, — произнёс Отступник.

Он говорил с кем-то ещё. Я слышала его, поскольку клапаны на его маске были открыты, выпуская горячий воздух. Возможно, он пытался рассеять жар, чтобы не обжечь никого из учеников.

— Тоже слишком грубо, — донеслось от него, — …больше вреда, чем пользы.

Пауза.

— …ё свобода не стоит шанса потерять тебя!

Отступник, всё ещё находившийся в раздаточной зоне, сдвинулся с места. Из-за девяти свисающих с него учеников, двигался он настолько медленно и осторожно, что я бы могла посчитать это мучительно невыносимым, не будь это настолько мне на руку.

Чтобы снять панель в середине его копья, ему потребовалось задействовать обе руки. Я сразу же заполнила открывшуюся нишу насекомыми — он попытался их вытряхнуть. Когда это ему не удалось, он отсоединил рукавицу своего костюма. Та, прежде чем упасть на пол, стукнула одного из висевших на его ноге учеников.

Я попыталась кусать оголившуюся руку насекомыми, но вместо плоти обнаружила лишь какую-то гладкую поверхность. Металл или пластик или что-то между. Он нащупал три кнопки в механизме внутри копья и ввёл комбинацию.

Дракон спустилась к земле, отпустила двух кейпов и, чтобы погасить скорость, вынуждена была сделать пять-шесть спотыкающихся шагов. Сразу после этого она рухнула на колени.

Мы вышли на улицу. Бронированный модуль, в котором прилетел Отступник, высился прямо перед нами. На стадионе сидел четырёхлапый механический дракон, усыпанный пластинами, напоминающими рыцарскую броню. Эти штуки… мне было их не победить. Примитивный ИИ или нет — Дракон почти наверняка залатала все логические дыры.

Модуль не шелохнулся.

Мы прошли между его лапами, и вышли на парковку. Другого прохода не было.

Дракон рывком поднялась на ноги — я вздрогнула.

Она повернула голову в нашу сторону, но не стала преследовать. Мы беспрепятственно пересекли парковку и вышли на главную дорогу. Адамант и Суховей были слишком далеко, а Крутыш, после того как я один раз уже выпустила рой ему в лицо, не горел желанием снова выходить наружу.

Остатки насекомых нарисовали стрелки, показывая ему дорогу к его вещам. Нет смысла дожидаться, пока какой-нибудь дурачок наткнётся на них, подорвётся или сделает ещё какую-нибудь глупость.

Я следила за Драконом, пока она была в радиусе действия моей силы. Когда я уже вышла далеко за пределы видимости, она, наконец, сдвинулась с места. Ученики уже отпустили Отступника, и тот подошёл и встал рядом с ней.

Рваным, почти припадочным жестом она протянула ему дрожащую руку.

Отступник схватил её правой рукой и притянул к себе. Затем рукой без перчатки обнял за плечи и мягко опустил подбородок на макушку.

Вместе с моим эскортом мы продолжали идти, пока не отошли на три квартала от школы.

— Стойте, — сказала я.

Они остановились. Затем немного отошли от меня и повернулись лицом.

Что мне следовало сказать? Обычное «спасибо» звучало бы столь банально… Они все были настолько разные… Среди них были Фёрн и мальчик, не похожий на тех, кто оставался в городе. Кто-то выглядел нервным, а на чьих-то лицах нельзя было прочитать никакого выражения. Не было ничего, что я могла бы сказать всем им одновременно.

Я попыталась что-то придумать, но чем больше я пыталась, тем менее хоть что-то казалось подходящим.

— Ты спасла моего отца, — сказала Фёрн, словно отвечая на незаданный вопрос.

Спасла её отца? Когда?

Хотя, на самом деле неважно.

— Чертёнок нашла ублюдка, который угрожал моим маленьким сестрёнкам, — сказал один из парней. — Привязала его к светофору. Ты же с ней заодно?

— Ты сражалась с Девяткой...

— …этих ублюдков из АПП…

— Накормила…

— …когда Птица-Хрусталь…

— …Манекен…

— …Левиафан показался в убежище, я слышала, что ты была…

— …Империи…

Целый хор голосов, заглушающих друг друга так, что я не могла разобрать всего сказанного.

* * *

Я шла по Лорд-стрит — уже одна.

Свернув направо, я вышла к знакомому кварталу. На сердце было тяжело.

Довольно скоро я оказалась достаточно близко. Радиус силы снова стал больше. Странно. По идее, он должен был увеличиваться тогда, когда я чувствовала себя загнанной в ловушку, но я бы не сказала, что испытывала сейчас именно это.

По моей команде насекомые поднялись и принялись прочёсывать местность. Присутствие мух, шмелей и муравьёв не было чем-то необычным, учитывая жару, влажность и вышедшую из равновесия экосистему. Никто не обратил на них внимания.

Маленькая бабочка залетела в дом. Она проползла по блестящей гладкой броне членов отряда СКП, по их шлемам, коснулась значка на груди полицейского.

Затем она приземлилась на плечо моего отца и поползла по его голой руке вниз к ладони. Он сидел за кухонным столом, обхватив голову руками.

Один из оперативников попытался прихлопнуть бабочку, но промахнулся. Это привлекло внимание других.

— Это может быть она, — произнесла женщина в униформе СКП.

— Прочесать местность! — отдал кто-то приказ.

Бойцы высыпали из дома. Послышались выкрики приказов, люди расселись по машинам, и сразу же рванули с места.

Всё ещё сидя за кухонным столом, мой отец потянулся к бабочке. Я посадила её ему на палец. Драматическое клише? Возможно. Но я не могла допустить, чтобы мой последний контакт с отцом произошёл через нечто уродливое.

— Тейлор, — сказал он.

За шесть с половиной городских кварталов от него я ответила:

— Прости меня.

Бабочка взлетела с его руки, и в тот же момент я развернулась и пошла прочь.

Интерлюдия 20 (Стэн)

— Припаркуйся там, — сказал Стэн, указывая на свободное место у обочины дороги.

— Так мы окажемся передком в гору, а нам ещё надо разгрузить оборудование, — вмешалась Малявка с заднего сиденья.

— В моём безумии есть система. Паркуй, Маршалл. В этот раз я даже помогу всё разгрузить и перетащить.

Он мельком увидел, как Маршалл закатывает глаза, но парень повернул фургон к парковочному месту.

Верный своему слову, Стэн вышел наружу и засучил рукава. Это бы в любом случае не помешало: снаружи воздух был немилосердно горячим и влажным. Его рубашка сразу начала прилипать к спине.

Они стояли на холме и с этой возвышенной точки могли видеть панораму города. Линию горизонта прерывали краны, здания сверкали, поблёскивали белые и цветные пятна фасадов. Можно было бы назвать вид красивым, но кое-где в застройке виднелись небольшие проплешины, и целые районы города только начинали отстраиваться.

Не так далеко виднелось белое здание, поднявшееся даже выше, чем окружающие его небоскрёбы. Несколько дней назад он подробно изучил его. Подъёмный кран удерживал огромное белое полотнище, укреплённое стальным каркасом и плексигласовыми панелями. Вокруг возводилось новое капитальное строение. Работали тщательно, и всё продвигалось медленно, соблюдалось множество предосторожностей. Кажется, на такой жаре рабочие были бы рады избавиться от костюмов химзащиты.

В Броктон-Бей не было недостатка в историях. Чего стоило одно это карантинное здание.

— Помоги-ка, — сказала Малявка.

Он поспешил к задней части фургона. Тот был припаркован у обочины, ручник был затянут, колёса повёрнуты так, чтобы он не скатился вниз, даже если вдруг тормоза откажут. Но крутой уклон делал разгрузку сложным мероприятием. Почти всё оборудование было рассчитано на то, чтобы его быстро выкатывали наружу, но сейчас это удобство превратилось в препятствие. Оборудование было дорогим, и если оно упадёт на дорогу…

Он втиснулся сбоку от неё и потянулся, чтобы ухватить камеру за дальний край. Вроде просто, но Малявка была низкого роста, небольшая, с телосложением тринадцатилетнего подростка, а не двадцатитрёхлетней выпускницы колледжа.

Она не подходила для этой работы. Она знала оборудование, неплохо справлялась с компьютером, у неё был хороший глазомер, а тату и обильный пирсинг в правом ухе красноречиво свидетельствовали о её творческой натуре.

Но это была не та работа, к которой она стремилась. Она не жаловалась, но ей не хватало выносливости, не хватало силы. И вот это вот всё, происходящее вокруг, было слишком быстро для неё. Она справлялась бы лучше и даже, наверное, была бы счастливее, работая в студии, принимая трансляции, настраивая оборудование и занимаясь монтажом материала.

Маршалл выволок сумку из задней части машины. Все кабели, штатив и свет, были упакованы в плотный футляр. Парнишка не производил впечатления профессионала и ещё не до конца привык к работе, в которую его втянули — и швец, и жнец, и на дуде игрец — замещая все недостающие должности в команде Стэна: установка, интервьюирование, вождение, разведка… короче, всё подряд. Он требовал прибавки, и определённо заслуживал её, учитывая уровень нагрузки, суету и опасности работы. Одиннадцать долларов в час было явно недостаточно.

Стэн подумал об опасностях. В памяти промелькнули картинки. Все на их канале видели эти записи, даже по несколько раз. Чистота, забирающая камеру у Манзанерса, парня с четвёртого канала, и направляющая на него своих чудовищ. Человек, у которого остались жена и новорождённый ребёнок, был убит просто чтобы кому-то что-то доказать.

Нехватка журналистов, работающих на местах событий, была обоснована. Только Манзанерсом дело не ограничивалось. Это была хроническая проблема. Такая работа ставила обычных людей в непосредственную близость к событиям, которые были опасны даже для кейпов.

— Готово?

Маршалл закрыл и запер заднюю дверь фургона.

— Готово.

Стэн отправился вперёд, за ним Малявка и Маршалл. Чтобы угнаться за его размашистым шагом, Малявке пришлось почти бежать.

— Мы припарковались здесь, потому что школа расположена на холме. Мы не знаем, есть ли там место для парковки, ученики могли всё занять, а мы бы ездили кругами, разыскивая место, и нас бы приметил кто-нибудь, кто мог принять меры.

— Меры? — спросила Малявка, слегка запыхавшись.

Верно, у неё же не было столько опыта, чтобы об этом знать.

— Ещё увидишь, что я имею в виду.

Снаружи ограды школы собралось множество учеников. У центрального входа были припаркованы полицейские машины и фургоны СКП, но его внимание привлекли охранники в униформе, на рукавах которых было вышито «Школа Аркадия».

Охрана? Их вид придавал школе черты тюрьмы.

— Малявка, сними картинку с этими в форме, — сказал Стэн.

Она подняла камеру и направила её на ближайших охранников. Ей пришлось замедлить шаг, чтобы отснять материал, но она продолжала следовать за ним. Когда группа учеников заслонила обзор, она прекратила съёмку и поспешила его догнать.

Они подошли к воротам, где женщина в разноцветном шарфе разговаривала с сотрудником СКП. Он сделал знак Малявке, и она подняла камеру.

— Чёрт, — простонала женщина, как только их увидела. Полицейский воспользовался возможностью отойти.

— Не делайте поспешных выводов, — сказал Стэн. — Мы вам не враги.

— Вы тут для того, чтобы ворошить и без того переусложнённую ситуацию, — сказала она. — У меня достаточно проблем и без стервятников.

— Нам всего лишь нужна история, вот и всё. Вы тут главная?

— Я главная в школе. Директор Хауэлл.

Он сделал мысленную пометку. Хауэлл, Хауэлл, Хауэлл. Не самая красивая женщина, со множеством старых шрамов от угрей, рассыпанным по щекам, низкого роста и с носом, который не вполне подходил к остальному лицу.

— Стэн Викери, новости двенадцатого канала, — он подарил ей самую ослепительную из своих улыбок и протянул руку. Она не стала её пожимать.

— Вам нельзя заходить на территорию школы.

— Будет можно, если вы выдадите мне пропуск, — сказал он, опуская руку. В этой работе политики было не меньше, чем расследований, творчества и шоу. Чего она больше всего хочет? Тишины и покоя. — Дайте нам пятнадцать минут, чтобы поговорить с учениками и сделать пару кадров перед дверьми, а я дам понять всем остальным из наших, что эту историю мы взяли первыми. Остальные каналы в наше время предпочитают осторожничать, у них меньше групп, они не станут приезжать ради объедков.

Директор поморщилась.

Стэн улыбнулся:

— Извините. Вы поняли, что я имею в виду. Дайте нам пятнадцать минут, и вам больше не придётся о нас беспокоиться. Если повезёт, то и других журналистов вы сегодня не увидите.

— Со всем уважением, мистер…

— Викери, — сказал он. “Я ведь уже представился!” — Но вы можете звать меня Стэн, миссис Хауэлл. Суть в том, что если вы пропустите меня, то я буду вам должен. Подёргаю за ниточки или сделаю акцент на определённых вещах. И не только это. Кто знает? Следующее происшествие может быть более серьёзным или гораздо более деликатным.

— Мистер Викерс, — сказала она, — я прекрасно понимаю, что всё, что вы хотите — это отхватить кусок побольше. Так вот, я не буду давать комментариев и я не разрешаю вам входить на территорию школы. Я не хочу, чтобы вы вообще разговаривали с учениками.

— Ладно, — сказал он. — Пойдём, ребята. Поговорим с копами.

— Серьёзно? Мы сдаёмся? — спросила Малявка.

— Да, — сказал он и широкими шагами направился прочь от главных ворот школы, пока не оказался вне досягаемости ушей директора.

— Нет. Если мы не будем делать вид, что отступили, она станет нам препятствовать. Но у неё нет власти за пределами школы, так что с учениками мы можем поговорить здесь. Маршалл, отправляйся в сторону фургона. Поговори с учениками, спроси, не хотят ли они попасть в телик. Выбери общительных и эмоциональных и направь их сюда.

— А что насчёт копов? — спросил Маршалл.

— Да куда они денутся, и у копов память лучше, чем у гражданских. Но это ведь ученики всё видели. Идём. Мы не знаем, сколько осталось времени до появления остальных съёмочных групп.

Жаль, что директриса не пропустила их в школу, размышлял Стэн. И глупо к тому же. Учитывая все обстоятельства, предложение, которое он ей сделал, было золотым. Она могла бы укрепить свою позицию и помочь своему начальству выкрутиться из неловкого положения.

“Вы могли бы улучшить своё гуаньси, миссис Хауэлл”, — подумал он. Ему нравилась идея, стоящая за китайской концепцией гуаньси. Оно относилось к таким общим понятиям, как друзья, семья, знакомые, но было ближе к бизнесу и политике. Концепция гуаньси позволяла позвонить человеку, которого не видел годами, и попросить об услуге. Когда человеку обязаны многие люди, у него появляется больше возможностей попросить их об услуге.

Его ознакомили с этой идеей несколько лет назад, и он приписывал ей значительную часть своих недавних карьерных достижений. Концепция, о которой он не забывал ни на миг, которая изменила его взгляд на вещи.

Он подошёл к группе девочек, которые сбились в кучку и наблюдали за полицией и офицерами СКП. Он улыбнулся им лучезарной улыбкой и увидел, как одна из них незаметно оглядела его, и её поза едва заметно изменилась. Он адресовал улыбку в её сторону:

— Могу поспорить, тебе не терпится поговорить о том, что тут произошло. Захватывающие события!

— Ещё бы! — сказала та. — Не каждый день суперзлодей нападает на школу.

— Это было не нападение! Она просто показалась в школе, и за ней пришли, хотя она была в гражданском обличии.

— Я знаю, что это было не нападение, — перебила первая девочка. — Просто… просто другие так говорят.

— Это была Рой, так ведь? — вмешался Стэн. Он щёлкнул пальцами, и Малявка направила на девочек камеру.

— Да. Девочка с насекомыми, — ответила другая девочка. — Наверно, она ходила в Аркадию.

— Вот и нет. Я слышала, она училась в Уинслоу до того, как пришёл Левиафан. Девочка-ботан, ей трудно приходилось, из-за каких-то придурков, вроде бы. Кажется, её звали Тейлор, но надо спросить кого-нибудь из Уинслоу.

— Что случилось? — подтолкнул он рассказ. — Было сражение?

— Появились Дракон и этот новый парень, Отступник, вместе с ещё двумя новыми героями. Не знаю, как их зовут.

Он начал предлагать имена:

— Адамант? Хлопок? Ласточкин хвост? Ореол? Горн? Розария? Суховей?

— Суховей и Адамант — ответила одна девочка.

— Суховей и Адамант — повторил он, делая мысленную пометку.

— И ещё двое Стражей. Один из них был Стояк. Но всё равно она ушла.

— Она ничем их не провоцировала?

— Ничего такого не слышала.

— И они устроили операцию прямо в школе?

— Точняк.

Он хотел расспросить о подробностях, но остановился. Приближался Маршалл, ведя кого-то за собой.

— Видео с телефона, — сказал Маршалл. — Долгий разговор между Отступником, Драконом и Рой в столовой.

Стэн взглянул на девочку с телефоном и приподнял бровь:

— Двадцать баксов за копию видео.

— Сотню, — сказала она.

— Двадцать. Не ты одна снимала, и кто-нибудь точно уступит за двадцатку.

Она посмотрела на Маршалла и снова на Стэна.

— Ладно.

— У тебя есть оборудование? — спросил у Маршалла Стэн.

— Ноут и кабель. Дай минуту.

— Посмотрим позже, — сказал Стэн рассеяно. Он снова повернулся к девочкам.

Не в первый раз он входил в ситуацию почти вслепую. Напряжённая работа, но он упивался этим. Бежать наперегонки со временем, быть на месте первым, первым дать репортаж. Любой репортаж — это, в сущности, состязание. Нужно было исследовать место событий, составить сюжет, проверить все детали. Но, самое главное, нужно было вкусно всё подать.

До того, как Выверт взорвал съёмочную группу вместе с журналистом, который освещал дебаты кандидатов, Стэн был продюсером. В этом он наловчился. Пришлось, потому что в студии не было больше никого, кто смог бы за это взяться. Грустно и иронично, на самом деле. Людей не хватало, ресурсы поступали нерегулярно. Так что они сократили персонал, снизили нагрузку. А потом шесть человек погибло. Включая ведущего журналиста.

И всё же, ходили слухи, что СКП, по поручению Мисс Ополчение, проводило расследование о связях между Вывертом и убитыми журналистами и операторами. У него чесались руки поближе заняться этим делом, но это шло вразрез с его философией.

— Вы были там, в столовой? — спросил он девочек.

— Нет.

— Ладно. Хорошо. Что думаете? Вы испугались, зная, что в школе так много кейпов?

Ещё двадцать секунд на сбор деталей и крупные планы с эмоциями, и вот он снова в поиске собеседников.

Ещё две группы опрошены, но ничего нового. К тому времени как он узнал настоящее имя Рой, появился Четвёртый канал, и началась гонка.

— Есть видео! — позвал Маршалл.

Стэн взял протянутый ноутбук. Посмотреть сейчас значит отложить интервью. Поблёкнут воспоминания.

Но ему нужен нарратив. Как разворачивались события? Каковы ключевые причины происшедшего? То, что школа была небезопасна? Это могло бы сработать, привлечь внимание зрителей, но выглядело дешёвкой. Нет, публика знала, что Протекторат разваливается. Должна быть связь, должно быть то, что увязывает событие с чем-то значительным.

— Спасибо, — сказал он, затем принял решение. — А теперь нужно, чтобы ты нашёл кого-нибудь, кто знал Рой в гражданской жизни.

Маршалл кивнул.

— Он или она должны быть среди учеников из Уинслоу.

— Уже иду.

Вместе с ноутбуком Стэн вернулся к фургону. Он не поленился и прежде, чем смотреть видео, загрузил программу редактирования.

Без напоминания с его стороны Малявка подключила его к компьютерам фургона. В углу появилась иконка, сообщающая об установлении соединения со студией.

«…участвовала в той битве с угрозой S-класса в центре города. Не хочу показаться заносчивой, хотя, наверное, имею на это какое-то право, похвастаться мне есть чем. Я многое сделала. А после всего этого вы включаете заднюю и раскрываете перед всеми мою личность?»

В разлинованном блокноте он написал «20» и следом вопросительный знак. Видео продолжалось, а он записывал временны́е отметки, ключевые слова и вопросы. Когда разбор был закончен, он перепроверил, чтобы клип был скопирован. Было несколько моментов, когда звук был слишком тих, голоса не были слышны или когда всё тонуло в фоновом шуме. Малявка работала над настройками, прибавляя громкость и накладывая фильтры.

ДиО начали драку? Под давлением начальства? Упомин. предыд. взаим-ия с Рой. Когда?

Поставили детей под угрозу.

Нарушение договора.

«Вы серьёзно считаете, что я стану хранить все ваши грязные секреты, которые я узнала за последние месяцы…»

Что Рой известно? Возм-но важно.

«…номер Девять. Вы либо забросили погоню, либо хотите сказать, что есть что-то более важное, чем остановить их…»

Б9? Проверить события после Бостона.

Больница? Рой и Отступник?

ДиО ведут переговоры со злодеями? Взаимодействие? Коррупция?

«…Если вы на моей стороне — встаньте!»

Когда ученики принялись вставать с мест и пришли в движение, и видео, и звук стали неразборчивыми.

Стэн улыбался. Вот оно.

Он вырезал момент, где ученики встали в ряд с Рой перед героями и озаглавил клип: «Самый сок?»

Спустя секунду, на краю окна появилось уведомление. Из студии удалённо подключились к ноутбуку, и запросили добро на монтаж и добавление своих изменений.

Разрешить редактирование — да.

Есть. Редакторы со станции в деле.

Теперь нужно слепить из этого большую историю.

Он открыл файл и начал набрасывать сценарий. Сверху он расположил заметки и клипы, которые должна подготовить студия.

В дверь фургона постучали. Стэн открыл её и увидел Маршалла. С ним был смущённый паренёк лет пятнадцати-шестнадцати. Он выглядел подавленным. Виноватым.

— Он говорит, что был когда-то её другом.

— Нет, — сказал парень, — не совсем. Но мы знали друг друга. Вместе учились, занимались работой в одной группе. И ещё я у неё в долгу.

Стэн улыбнулся.

* * *

«…предоставляется нашему журналисту Стэну Викери».

«Спасибо, Ник. Ранее в этот солнечный день тысяча двести учеников пришли в школу Аркадия в их первый день учёбы. Они надеялись вернуться в колею нормальной жизни после недель, проведённых вдали от дома или под ударами длинной серии инцидентов, обрушившихся на Броктон-Бей. Но, ещё не пробил и полдень, как эти мечты были разбиты».

Блондина в кадре сменил усталый мужчина с усами. На дальнем конце школьной парковки возвышался массивный металлический бронемодуль. Механический дракон.

«Школа стала местом противостояния между Драконом, всемирно известной героиней и местной главой преступного мира и предводителем Неформалов, Рой. За недолгое время её пребывания на территории школы Дракон раскрыла личность Рой — ей оказалась шестнадцатилетняя ученица, Тейлор Эберт. Это невероятное разоблачение влечёт за собой множество вопросов…»

— Переключи, — сказал парень в тюремной одежде, — опять эта белиберда.

— Нет, — сказала София.

Рой — это Тейлор!

Множество вещей встало на свои места.

В ней проснулся гнев. Настоящая ярость. Это забитое жалкое беспомощное маленькое чучело правило преступным миром Броктон-Бей?! Что-то тут не так. Требовался какой-то ответ.

Но ответа не было. На фоне бубнящего голоса, София посмотрела на браслеты, которые приходилось носить. Сквозь них проходил электрический ток и, хотя сейчас они и не были соединены вместе как наручники, даже так они сковывали её. Она не могла войти в теневое состояние, не пересекая изоляцию браслетов.

Как бы ей того ни хотелось, сейчас она не могла уйти.

Она посмотрела на телевизор, и почувствовала, как растёт не имеющее выхода злое, бессильное отчаяние, которое заполняло её и усиливалось настолько, что она уже с трудом могла соображать. Чтобы выпустить закипающие внутри чувства, она сжала кулаки, но этого оказалось недостаточно. Она выпрямила пальцы, будто пытаясь до чего-то дотянуться, но рядом ничего не было.

Просто так это напряжение не уйдет, не выветрится.

Оно достигло предела как раз в тот момент, когда на экране появилось лицо Тейлор. София вскочила с места, и, не обращая внимания на охрану, которая уже к ней направлялась, игнорируя возмущение и ругань сокамерников, пнула экран телевизора, разбив его вдребезги.

Секунду спустя её связали. Два охранника, действуя синхронно, повалили её на пол.

Она кричала что-то настолько бессвязное, что даже и сама потом не смогла бы сказать, что именно.

* * *

«Кем она была? И что побудило людей, называющих себя героями, ворваться в школу, рискуя жизнями учеников и учителей? Сама Рой задалась вопросом, почему они так охотно оставили рядом с ней заложников…»

На экране стала проигрываться видеозапись с Тейлор, сидящей на прилавке столовой. Она говорила почти равнодушно, излучая уверенность:

«Вы загнали меня в комнату с тремя сотнями человек, которых я теоретически могла бы взять в заложники. Почему? Вы не можете быть настолько уверены, что я никому не причиню вреда…»

Какая-то ученица внезапно завизжала, дёрнулась и свалилась на пол, в попытке убраться прочь.

— Дэнни, — сказал Курт, положив руку ему на плечо, — не нужно тебе на это смотреть.

Дэнни покачал головой. Курт посмотрел на него сверху вниз. Дэнни не проронил ни слова с того момента, как он открыл дверь и Лейси заключила его в объятия.

«Это приманка, не так ли?» — в телевизоре голос Тейлор звучал довольно странно.

«Судя по их разговору, Рой знает какие-то неприятные секреты, которые Протекторат хочет скрыть, — заговорил Стэн Викери, снова появляясь на экране, со зданием Аркадии на фоне. — Что поднимает вопрос, а что это могут быть за секреты?»

«Вы серьёзно считаете, что я стану хранить все ваши грязные секреты, которые я узнала за последние месяцы?» — снова голос Тейлор.

Денни спрятал лицо в ладонях, сдвинув при этом очки на лоб. Курт похлопал его по спине, а Лейси посмотрела с сочувствием.

«Что знала Рой, и как это связано с событиями двадцатого июня? Почему Дракон и Отступник с готовностью бросили преследование Бойни номер Девять?»

— В этом… — Дэнни начал говорить, но голос его дрогнул. Он замолчал, затем начал снова: — В этом моя вина?

— Нет, — сказала Лейси. — Нет, дорогой.

«Сегодня мы не можем дать ответы на эти вопросы, — сказал журналист, — Но настоящий вопрос, который хоть и проще, но гораздо важнее, заключается в том, что заставило вот такого ребёнка…»

Какой-то паренёк, потупив глаза, говорил:

«Она была хорошая, тихая. Я знаю, люди мне не поверят, но она правда была хорошим человеком. То есть, и сейчас. И сейчас она хороший человек. В душе. Прости меня, Тейлор».

«Стать таким?»

Включился голос Тейлор, спокойный, невозмутимый, сопровождаемый той же низкокачественной видеозаписью, снятой издали, на которой она сидела на краю прилавка в школьной столовой.

«Вы бы удивились, узнав, на что я способна, я изувечила многих. Вырезала одному мужику глаза и отхватила ему хозяйство. Отрезала женщине пальцы ноги. Укусами насекомых заживо сдирала с людей кожу. Чёрт, а что я сделала с Триумфом?.. Он был на волосок от смерти и чуть не задохнулся, когда его глотка отекла после укусов сотен пчёл…»

Курт выключил телевизор. Дэнни неподвижно уставился на свои руки.

— Это выдернули из контекста, — сказала Лейси тихо. — Она притворялась. Я уверена…

Курт покачал головой, и она замолчала. Больше вреда, чем пользы.

— Мы будем рядом, хорошо, Дэн? — заговорил Курт. — Давай ты к нам заглянешь? Лучше бы тебе не оставаться одному, а? И так журналисты тебя не найдут.

Дэн не ответил. Он продолжал стоять, согнувшись над кухонным столом.

— Если только ты не хочешь подождать её здесь? — спросила Лейси.

— Она уже попрощалась, — ответил Дэнни и выпрямился, оттолкнувшись от стола, — я думаю, это было прощание.

* * *

«…Чёрт, а что я сделала с Триумфом?.. Он был на волосок от смерти и чуть не задохнулся, когда его глотка отекла после укусов сотен пчёл…»

«И что заставило десятки учеников отвергнуть героев своего города ради его главной злодейки?» — спросил Стэн.

Широкоэкранный телевизор показывал учеников, встающих с мест и присоединяющихся к Рой. Последовал другой отрывок, показывающий учеников, активно борющихся с героями.

— Господи! — сказал директор.

Суинки сидела рядом со своим преемником и, храня молчание, наблюдала, положив локти на стол и сложив ладони перед лицом.

— Этого можно было избежать, — сказал директор, — множеством способов.

— Скорее всего, так и есть, — ответил Отступник. Он вместе с Драконом стоял у конца длинного стола.

— Если бы вы прервали трансляцию и стёрли записи с телефонов, у нас было бы время, чтобы разгрести последствия.

— Мы не станем игнорировать первую поправку, — сказал Отступник.

«…СКП и Протекторат отказались от комментариев и в свете того, что сегодня произошло, их молчание настораживает — продолжался репортаж. — Броктон-Бей стал последним и самым крупным отражением проблем, встающих в эту новую эру перед миром и, возможно, также и отражением его надежд…»

— Обычно ты гораздо способнее, Дракон, — сказала Суинки, — настолько, что я задаюсь вопросом… не подтолкнула ли ты события в этом направлении?

— Если вы попробуете повесить вину на нас — вас ждёт неприятный сюрприз, — отрезал Отступник.

«Этот случай, — говорил журналист, — указывает на нечто совершенно другое, на фатальный дефект системы, последнее и самое крупное свидетельство движения Протектората к краху…»

Директор Тагг, преемник Суинки, поднял пульт и вырубил звук.

Отступник переступил с ноги на ногу и заложил руки за спину. Каким-то образом его поза излучала самодовольство.

Суинки оглядела всех сидевших за столом людей: мистер Тагг, директор СКП Броктон-Бей, директор Армстронг из Бостона, директор Уилкинс из Нью-Йорка — собрались все. Напротив неё сидел мистер Кин. Камера, установленная на столе, передавала видео встречи шеф-директору СКП, находящейся в Вашингтоне.

Видимо, никто не хотел отвечать Отступнику, некоторые молча уставились на него, остальные смотрели на висящий на стене телевизор.

— Хотела бы вам напомнить, — произнесла она, — что вы сейчас под строгим испытательным сроком, на условиях, на которые вы подписались.

— Совершенно верно, — сказал Отступник, — Арестуете меня за неподчинение? Или вам нужно что-то более весомое?

— Попробуй и узнаешь, — ответил директор Тагг.

— И что тогда случится? Отправите меня в Клетку? — спросил Отступник.

Вопрос был плохо прикрытым напоминанием о том, что это Дракон обслуживала Клетку и управляла ею.

Эмили Суинки поймала себя на том, что не может определить, что испытывает — тихий ужас или самодовольство. Она ведь их предупреждала. При каждой возможности сообщала о своих опасениях через каналы, которые Дракон не должна была отследить. Но всякий раз, как она поднимала вопрос о том, что случится, когда Дракон погибнет в битве или обернётся против них, от неё отмахивались и не замечали.

— Я хотела бы услышать ответ Дракон, — сказала Суинки.

Дракон повернула голову и посмотрела на неё, лицо было спрятано за ничего не выражающей маской и матовыми непрозрачными линзами. Что-то в её движении было неправильно. И движение, и последовавшая тишина вызывали странное беспокойство.

— Молчание? Нечего сказать?

— Последствие нашего недавнего визита в Броктон-Бей, — сказал Отступник. — Надеюсь, через пару дней ей полегчает.

«Любопытно», — отметила Суинки, обратив внимание на оттенок чувств, с которым тот произнёс это простое утверждение.

Словно желая поскорее сменить тему, директор Армстронг сказал:

— Мистер Кин? Ваши соображения? Как это повлияет на ваш департамент?

Суинки переключила внимание на этого человека. Раньше она сталкивалась с ним не часто, но он быстро заслужил её уважение. Он не был директором, скорее посредником между Протекторатом и различными другими командами супергероев по всему земному шару. Он отвечал за переговоры и договоры, присматривал, чтобы все команды придерживались одинаковых правил, и в чрезвычайных ситуациях координировал совместную работу всех групп.

— Это катастрофа, — сказал Кин. — Я смогу немного сгладить ситуацию, предложить помощь, манипулировать доступными грантами, но не смогу ничего построить на фундаменте, которого нет.

— В чём заключается самая большая проблема?

— Первым на ум приходит Имперский союз Китая. Масти и Королевская рать будут сотрудничать, потому что иначе не могут. Насчёт команд Америки могу сказать, что всё зависит от конкретных случаев. Но сейчас мы в середине переговоров с ИСК, и это плохо на нас отразится. Если только сейчас мы не найдём точку опоры и в следующем большом событии не покажем себя с лучшей стороны.

Следующее большое событие. Это заставило всех задуматься.

— Кое-что следует поменять, — сказал Отступник.

— Почему-то, Колин, — ответила Суинки, — мне кажется, что мысли о том, что именно следует поменять, у нас очень разные.

— Скорее всего, — сказал он твёрдым голосом. — Однако по многим причинам это стало для нас последней каплей. Мы продолжим сотрудничество только при выполнении определённых условий.

— Отступник, — прервал его Тагг. — Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

«Он жёсткий человек, — подумала Суинки. — Армия, СКП, командир отряда, генерал, но не политик. Иронично, что они оба такие бараны».

— Директор Тагг, вы вызвали меня как консультанта, так что позвольте дать совет.

Тагг повернулся к ней.

Она продолжила:

— Этот вариант нравится мне не больше чем вам. Но прежде, чем сходу его отвергать, давайте выслушаем условия Отступника.

Директор Тагг ничего не ответил, однако молча повернулся к Отступнику.

— Мы с Дракон подробно всё обсудили. Необходимо, чтобы присутствующие директора приняли на себя ответственность за инцидент в школе, и нам нужно навести у себя порядок — провести тщательное внутреннее расследование биографий всех заметных членов СКП. Мы не можем работать как раньше, когда над нами маячит призрак Котла.

— Ты хочешь, чтобы мы уволили неизвестно сколько работников СКП именно тогда, когда мы пытаемся бороться за то, чтобы сохранить свою численность? — почти ошеломлённо спросил Тагг.

— Одновременно мы должны освободить кейпов от обязанностей, — сказал Отступник. — Нелепо пытаться ограничить утечки и контролировать потоки информации cо столь малым количеством работников. Дракон выражала беспокойство и говорила, что нам надо было сделать это раньше, и мы договорились между собой о том, что сегодня в полночь любая цензура прекращается.

Тагг встал с кресла, открыв рот, чтобы что-то сказать…

— Я согласна, — успела опередить его Суинки.

Головы повернулись.

— Это пустая трата ресурсов, — сказала она, — и нам действительно нужно навести у себя порядок.

— У тебя нет должности, которую ты можешь потерять, — ответил Тагг.

— Я бы и так её не потеряла, — возразила она, — у меня не было связей с Котлом.

Кин хлопнул в ладоши и улыбнулся.

— Хорошо сказано. Если мы с ними не связаны, нам нечего бояться.

— Вы понимаете, что они делают, а? — спросил Тагг. — Как мы проведём такое расследование? Только если Дракон натравит свой ИИ на все доступные записи и базы данных. Но наделив паралюдей властью, мы предадим саму цель существования СКП!

— Этот поезд давно ушёл, — заметил Кин. — Когда вскрылась правда о шеф-директоре Коста-Браун, простите мою прямоту.

— Извинения приняты, — раздался из динамиков кристально ясный голос шеф-директора, — Я думаю, это создаст больше проблем, чем решит. Нам придётся отклонить это предложение, Отступник.

— Тогда я не вижу причин, чтобы оставаться, — ответил он.

— Но, как мы полагаем, если вы уйдёте, это лишит нас услуг Дракон по поддержанию работы систем и устройств, которые она для нас создала. СКП без Клетки, без компьютерных сетей и баз данных, без специальных гранат и распылителей удерживающей пены.

— Какая досада, — сказал Отступник.

— С этим не будет затруднений, — ответила шеф-директор.

Возникла пауза. Дракон посмотрела на Отступника.

— Не будет? — уточнил Отступник.

— Нет. Мы установили контакт с человеком, который доказал свою способность использовать технологии Дракон. Он считает, что достаточно подготовлен и даже готов занять пост Дракона в случае её отставки или отсутствия.

— Святой, — сказал Отступник. — Вы говорите о предводителе Драконоборцев. Наёмных уголовников.

— Первоочередной задачей для меня всегда была и будет защита людей. Если ради безопасности почти всего мира, которую обеспечивает Клетка, нужно будет обратиться за помощью к негодяю…

— Известному убийце, — сказал Отступник.

— Я бы не разбрасывался обвинениями, — почти прорычал Тагг.

— Даже к известному убийце, — продолжила шеф-директор так, как будто её и не прерывали, — то я без колебаний это сделаю.

Отступник взглянул на Дракон.

— Вам обоим предстоит решить ещё одну дилемму, — продолжала шеф-директор. — Что, по-вашему, произойдёт, когда появится следующий Губитель? Учитывая блестящий ум Дракон и аналитические технологии Отступника, я полагаю, что вы уделили этому вопросу некоторое внимание. Что произойдёт без участия Протектората?

Суинки внимательно изучала пару, пытаясь понять их реакцию. Их обоих было трудно раскусить, даже если бы не было брони.

— Всё обернётся плохо, — сказал Отступник, — Будет плохо, даже если допустить, что сегодняшний Протекторат будет скоординирован и достигнет пика боеспособности.

— Мы не можем позволить себе нести потери, — сказала шеф-директор, — Вам известно это так же хорошо, как и мне. А теперь скажете, что компромисс невозможен.

Дракон повернулась к Отступнику, медленно и осторожно, положила руку ему на плечо.

— Мы примем участие в следующей битве, — сказал Отступник. — А потом мы уйдём.

— Думаю, это приемлемый компромисс.

* * *

«Этот случай, — говорил журналист, — указывает на нечто совершенно другое, на фатальный дефект системы, последнее и самое крупное свидетельство движения Протектората к краху…»

— Слишком напыщенно, — с усмешкой прокомментировал Джек. — Но в целом, мне нравится. Чудесно.

Крюковолк, вышагивающий на противоположной стороне от телевизора, что-то проворчал в ответ.

Ампутация согнулась сбоку от машины. Положив руки на бёдра, она смотрела, как Бласто переключает блокировку храповика в основании высокого чёрного рычага. Его движения были дёрганными, поскольку выполнялись под принуждением нескольких внутренних и внешних механизмов.

«Протекторат отказался от комментариев и в свете последних событий и обвинений в сокрытии неблагопристойных секретов, их молчание наводит на определённые мысли».

— Почти готово, — пропела Ампутация, — Крючок, ты следующий.

Крюковолк посмотрел на неё, затем на устройство.

— Только не говори, что испугался, — сказала она насмешливо.

— Не этого… Я пытаюсь понять, тем ли путём мы идём.

— Считается, что я приведу к концу света, — сказал Джек, всё ещё глядя в телевизор. — Но на мой вкус это как-то пресно. Я хотел бы всё ускорить, добавить немного драматизма.

«…события в старшей школе Аркадия наверняка привлекут внимание всей Америки. Мы, общество, хотим ответов. Смерть Викария обозначила конец Золотого Века, конец эпохи, когда от всех и каждого, получивших суперспособности, ожидалось, что они станут героями. И даже те, кто, получив способности, работал в бизнесе или общественной деятельностью, были названы Бродягами…»

Ампутация взяла Крюковолка за руку и усадила его в кресло. Она отступила на шаг, оглядывая устройство, которое освещалось маленькой настольной лампой и тусклым свечением монитора — островок света посреди широкой распростёршейся тьмы. Стол, двигатель и технарские кресла, окружённые абсолютной, гнетущей темнотой.

— Что-то не сходится, — сказал Крюковолк, — не могу сказать почему. Мысли всё ещё затуманены.

Ампутация нажала на кнопку, и ожили мигающие огоньки, загудел двигатель, набирающий обороты. В мерцании огней стало возможно разглядеть отблески окружения. Стекло и провода.

— Лучше бы Рагнарёк, чем…

Ампутация потянула белый рычаг, и голос Крюковолка смолк. Мигание огоньков прекратилось, и комната опять погрузилась во тьму.

Джек вздохнул.

«…угрожает стать подобным случаем…»

Ампутация перешагнула тело мёртвого технаря в лабораторном халате и остановилась перед Джеком.

— Раздевайся.

Джек стянул рубашку, затем штаны и трусы. Тяжёлые лезвия, болтавшиеся на его ремне, падая на кафельный пол, неприятно зазвенели.

— И прикройся, — сказала Ампутация, отводя глаза. — Стыдно! Ты в компании ребёнка, и девочки к тому же!

— Ужасно извиняюсь, — сказал Джек с изрядной долей сарказма, и закрылся ладонями. Затем сделал шаг назад, сел и откинулся на наклонную поверхность сиденья. Холодно.

«…предельно ясно. Событие, которое произошло сегодня, изменит отношения между героями, злодеями и гражданами. И теперь от их решений будет зависеть, приведут ли эти изменения к лучшему или к худшему…»

Репортаж закончился, и телевизор снова показал ведущих новостей, сидящих за столами.

— Много о себе думает, не так ли? — спросил Джек.

— Любит слушать собственный голос, — ответила Ампутация. — А ты как думаешь, что будет? Всё изменится к лучшему или к худшему?

Джек улыбнулся.

— Это предопределено? — спросила она. Она нажала на кнопку, и огоньки снова замерцали.

— Думаю да, — заметил Джек. — Но почти надеюсь, что всё обернётся хорошо.

Огоньки мигали всё яростнее, сейчас длительность вспышек начала совпадать с периодами темноты. И в этом прерывистом свете Джек видел всё большую и большую часть окружающего пространства.

Ряд за рядом стеклянных ёмкостей, выстроенных в подземном зале, каждая достаточно велика, чтобы вместить взрослого человека, несмотря на то, что сейчас в них находились только зародыши. Все были подписаны. В одном ряду стояли баки с надписями «Краулер», «Краулер», «Краулер»… десять раз. В следующем ряду десять подписей были «Сибирь». В следующем за ним десять повторений слова «Хохотун».

Каждый ряд ёмкостей был предназначен для одного из членов Девятки, прошлого или текущего, за исключением Джека и ещё одного.

— Больнее падать? — спросила Ампутация.

— Именно, — ответил Джек. Он посмотрел на отдельно стоящую ёмкость и почувствовал, как чуть ускорился его пульс. Она была единственной, которая стояла отдельно. «Серый мальчик».

— Думаю, скоро узнаем, — сказал он, повысив голос, чтобы быть услышанным за воем двигателя.

Ампутация только захихикала. Она обеими руками потянула переключатель, и комната погрузилась во тьму и тишину.

Интерлюдия 20 (Баланс)

При других обстоятельствах Баланс подумал бы, что место было выбрано для проведения этой небольшой вечеринки только лишь ради того, чтобы вызвать его раздражение.

Хотя почему при других, тут как раз такие обстоятельства. Сплетница. Она наверняка может сделать что-то подобное, именно чтобы поддеть его.

Галерея Форсберг. Здание когда-то было прекрасной конструкцией из стекла и стали, хотя и удручающе асимметричной. Теперь же тут были руины. В первоначальной планировке не было ни принципов, ни порядка, и ориентироваться здесь было весьма утомительно.

Справа от лестницы, по которой он поднимался, оказалось выступающее в сторону от основного здания шестиэтажное крыло, настоящая архитектурная опухоль. После нападения Птицы-Хрусталь, всё стекло, оставшееся в здании, было рассыпано по полу, словно иней. Отвратительный нарост на фасаде здания тоже был поврежден, но скорее взрывной волной, чем самим разлетающимся стеклом. Последующие попытки укрепить фасад сделали его ещё более мерзким.

Неэлегантно, несбалансированно.

Его сила сразу же начала предлагать ответы и решения. Он был готов к бою, и потому первые пришедшие на ум идеи были связаны с нападением и нанесением вреда окружающим. Словно наяву, он видел закреплённый высоко вверху, замаскированный посреди стальных конструкций под потолком маятник. Он слышал скрежет металла по металлу, словно меч выскальзывал из ножен, только в двенадцать раз громче.

Если рассчитать всё правильно, удар будет чистым, почти бесшумным. Шуметь будут его враги, которые окажутся заперты внутри пристройки, под их крики будут рваться усиливающие распорки и заклёпки, несущие колонны потеряют устойчивость. В конечном итоге противники будут мертвы, а здание будет улучшено, станет более сбалансированным.

Десять минут на то чтобы создать чертёж. От восьмидесяти до ста минут на работу, в зависимости от навыка работников. Двести сорок пять минут, если он всё сделает сам. И конечный результат в этом случае будет лучше, надёжнее, эффективнее. Одна тысяча четыреста долларов плюс зарплаты.

Непрактично. Собрать врагов в одном месте будет тяжело. А если у них есть хоть какие-то задатки интеллекта, то и невозможно.

Он отверг это решение, но следом пришли другие. Он и двое его Посланников в той раздражающей пристройке, соединённой с основным зданием при помощи стальных тросов. Не один маятник, а семь.

Один маятник отсечёт это похожее на опухоль крыло. Он будет качаться на стальных тросах, натянутых между двумя зданиями. Если верно подобрать угол, он пройдет между двумя ближайшими строениями. Точно разработанный механизм позволит одному из тросов в нужный момент отделится и изменить направление. И он и его Посланники даже не потеряют равновесие — угол наклона и центробежная сила удержат их на месте.

Если уделить внимание мелочам, они даже смогут сойти с площадки, будто с горнолыжного подъёмника. После этого крыло в виде груды обломков ударит в ближайшее здание. Безукоризненный демонтаж. Галерея Форсберг начнёт разваливаться, лезвия маятников рассекут сталь, а собственная масса и движение всех механизмов, вторичная цель которых — увеличение урона, разведёт различные части друг от друга, запустив процесс полного и абсолютного разрушения строения.

Уродливая галерея Форсберг обрушится до основания, погребая под собой его врагов, а он со своими Посланниками будут наблюдать за этим с того места, где они окажутся.

Ему претило создавать беспорядок, но последующая уборка, будь то удаление запёкшейся крови или созерцание расчистки завалов, приносила настоящее удовлетворение.

Тридцать две минуты на изготовление чертежей маятников и продумывание эффективной последовательности ударов. От трёхсот до трёхсот сорока минут на установку. Оценочная стоимость свыше одиннадцати тысяч долларов, не считая зарплат. Материалы были дешёвыми и доступными, кроме того, у него под рукой было достаточно фирм, где он мог получить значительную скидку.

В некотором роде более практично, но невозможно. У него не было времени всё подготовить, сегодня никак не успеть. Хотя, по крайней мере, идея выглядела элегантно и в чём-то даже успокаивала.

Он всё ещё обдумывал эту идею, когда в дверь его разума начали стучаться другие мысли. Превращение растянутого крыла из строения-отростка в мост. Множество аналогичных мостов сетью охватывающих город. Каждый мост и переход имеет слегка отличные от соседних элементы дизайна, и все вместе образуют плавные переходы. Архитектурные стили и высота строений менялись бы, превращая прерывающуюся, неровную последовательность в нечто гладкое, непрерывную волну...

Баланс ненадолго закрыл глаза, стараясь изо всех сил перекрыть поток мыслей. Это не помогло. Он чувствовал здание целиком, представлял, как перестраивает его, удаляет выступающие части и использует их для поддержания симметрии строения относительно центра массы. Он позволял своей силе оценивать планы на жизнеспособность: с точки зрения денег, ресурсов, времени, персонала, но сейчас всё это могло пойти в ущерб делу.

Он открыл глаза в попытке отыскать что-то, что отвлекло бы от раздражающих аспектов архитектуры этого здания, но увидел только бессвязно разбросанные осколки стекла. Люди, которые там обитали, частично убрали лишь проходы. Стекло, пыль и обломки, сваленные в неровные кучи, не стали выглядеть от этого лучше. Он зацепился взглядом за мокрый спальный мешок и разбросанное содержимое набора для выживания и пожалел, что посмотрел туда.

В его голове проносились картины. Сеть тросов, туго натянутых весом падающего груза, движутся синхронно, сметают осколки стекла и все следы человеческого пребывания в шахту лифта. Те же тросы обвиваются вокруг его врагов, калеча их, и затаскивают следом за дождем битого стекла. Сначала долгое падение, затем — термитная смесь, способная превратить беспорядочный мусор в прекрасный, чистый пепел. Не выживут даже наиболее крепкие кейпы.

Нет. Это направление мыслей неконструктивно.

Оргстекло и большой объем воды, смешанный с высоко концентрированным диоксидом углерода и пенообразователем. Поток с самого верха проносится по всему зданию. Прерывается, чтобы вода с верхнего этажа успевала смыть образующуюся пену...

Осколки стекла складываются в калейдоскопический...

— Цитрин, Отелло, — сказал он, прерывая поток мыслей. — Отвлеките меня.

— Мне не нравится этот наблюдательный пункт, — сказала Цитрин. — Карабкаясь сюда, мы устаём, и эта позиция затрудняет использование наших способностей. Она ставит нас в невыгодное положение.

— Сэр, — прошептал Отелло.

— Сэр!.. — запоздало добавила она.

Баланс поднимался по лестнице прямо перед ней. Обычно осуществить такое невозможно, но здесь и сейчас это было легко: повернуться и клинком, спрятанным в трости, перерезать ей горло. Тихо и эффективно.

Он остановился посреди лестницы, обернулся и увидел её целой и невредимой. Свою Цитрин. Молодую, светловолосую, в вечернем платье одуванчикового цвета, в маске с вкраплениями драгоценных камней. Волосы были уложены безупречно, макияж безукоризнен, жёлтая помада соответствовала цвету платья и в то же время не выглядела слишком броско.

Он положил обе руки на набалдашник искусно украшенной трости.

Она остановилась, взглянула на стоящего рядом Отелло:

— Простите, сэр.

— Всё и вся имеет своё место, — медленно сказал он. — Не только в плане пространственного положения, но и социального. Учтивость и признание общественного статуса критичны!

— Я знаю, сэр. Это не оправдание, но я была вымотана прогулкой и подъёмом и размышляла о возможной западне. Я приложу все усилия, чтобы стать лучше, сэр.

— Мы все должны прилагать усилия. Мы должны стремиться к улучшению. Шаг назад — трагическая и весьма опасная оплошность.

— Да, сэр.

Словно на экране, он видел, как сталкивает её с лестницы. Падение не настолько опасное, чтобы стать смертельным, но достаточно болезненное, чтобы напомнить о дисциплине. Наказание не только поможет закрепить преподнесённый ей урок, но и вернёт мир в состояние равновесия, позволит унять его собственные мысли.

Но синяки, порезы, переломы, её неудачные попытки сдержать болезненные стоны, когда она продолжит путь на верхний этаж? Это только усугубит ситуацию. Больше беспорядка.

Образы были настолько яркими, что их трудно было отличить от реальности. Он перехватил трость и уставился ей в глаза. Она стояла перед ним совершенно неподвижно.

В ответ на движения его рук, произошли изменения в языке её тела. Мышцы шеи и плеч напряглись, участилось дыхание.

— Сэр… — произнесла она

— Тс-с, — сказал он. Она замолчала.

Не отрывая взгляда, левой рукой он взял её за подбородок. Её глаза задрожали, она прилагала усилия, чтобы не отвести взгляд.

Он провёл пальцем по её щеке. Мягкая. Он знал, что каждое утро она выделяла один час на уход за кожей и ещё один час занималась волосами. В отличие от неё, его взгляд был твёрдым, уверенным. Боковым зрением он видел, как поднимается и опадает её грудь. Он не испытывал сексуального влечения в прямом, животном смысле. Сама идея соития его не прельщала. Его отталкивал беспорядок процесса. Тем не менее, девушка действительно была прекрасна. Он мог восхищаться ею с эстетической точки зрения.

Цитрин переступила с ноги на ногу. Небольшая шестерёнка сместилась со своего места и потеряла способность выполнять свою функцию. Это коробило, бросало тень на всё, что было в ней правильно.

Пальцы двинулись, очерчивая её челюсть, вниз, к подбородку, и его умом завладела идея перерезать ей горло. Быстрое, чистое рассечение жизненных потоков. Он видел, как напряглась её шея, когда она вытянулась, стараясь стоять ровно.

Снова беспорядок, нарушение гармонии. Кровь была противной, и какое бы удовольствие ему ни принесла возможность выкроить полчаса из своего графика, чтобы встретиться с ней в более уединенном месте и после провести там уборку, другие узнают, а это выведет из равновесия слишком многое.

Правильного решения не было, и это доставляло ему беспокойство.

Если всё взвесить, то можно осознать, что на его мысли влияет раздражение. Это место, весь этот город, его не устраивал. Он ничего не мог по этому поводу предпринять, по крайней мере, пока. Накопившееся недовольство меняло его реакцию на всякие мелочи.

Обдумывая доступные варианты, он один за другим убрал пальцы с её подбородка. К тому моменту, как он опустил указательный палец, решение было принято.

— Ты мой лучший Посланник, Цитрин, — сказал он.

Её дыхание слегка участилось, напряжение, сковавшее всё тело, исчезло. Щеки покрылись лёгким румянцем, когда она ответила:

— Да, сэр…

— Я не хочу потерять тебя.

— Да, сэр, я приложу все усилия, чтобы у вас не появилось повода.

— Постарайся, — сказал он. Он заметил, что румянец растёкся по её груди. Не от страха или злобы. От другого сильного чувства.

— Цитрин?

Она взглянула на него.

— Успокойся.

— Да, сэр, — выдохнула она.

Он взглянул на Отелло, в чёрном костюме и двухцветной маске, половина которой была алебастрово-белая, половина угольно-чёрная. Всё время, пока Баланс общался с Цитрин, он оставался неподвижен и не издавал ни звука.

Баланс развернулся и продолжил подъём.

— Ускорьте шаг. Я не желаю опаздывать

Назойливые мысли продолжили осаждать его. Он как-то сравнил их с ощущением, которое испытываешь, когда стоишь на железнодорожной платформе, на краю крыши или на обочине дороги с оживлённым движением, и чувствуешь мимолётное желание шагнуть вперёд и посмотреть, что будет.

Но только мысли эти были отчётливее, ощутимее. Они были почти материальными. Его сила заключалась в решении проблем, вот только каждая осознанная проблема требовала решения. Стратегии выдвигались вне зависимости от его желания: простые действия и многоэтапные планы. Этому не было конца.

Каждый изъян требовал устранения, каждое отклонение нуждалось в переоценке. Посредственность вполне возможно превратить в величие.

Чем глобальнее была проблема, тем быстрее он мог её решить. Как-то после обеда он уделил время проблеме мирового голода. Шесть часов и двадцать шесть минут с интернетом и телефоном под рукой — и ему удалось выделить ключевые моменты проблемы. В последовавшие девять часов он набросал проект, в основном лишь печатая и уточняя фактические данные. Сто пятьдесят страниц ясного, отформатированного текста, в подробностях описывающего действия каждого участника и связанные с этим издержки.

Это был лишь общий план, для уточнения деталей требовалось ещё много работы, но основные идеи были определены. Просто, взвешенно, неопровержимо. Были учтены все крупные государства и политический климат регионов, были указаны действия, необходимые, чтобы добиться содействия правителей, с учётом их индивидуальных особенностей. Производство, доставка, финансы и логистика, всё изложено простым, понятным языком. Восемнадцать лет, три и одна десятая триллиона долларов. Не так много денег, чтобы сделать это невозможным. Большое количество вполне умеренных уступок от нескольких людей.

Однако, когда он вручил папку с конечным итогом работы, руководитель, взволнованный только тем, что его подчинённый поздно появился на рабочем месте, практически не читая документ, назвал план невозможным и потребовал от Баланса вернуться к работе. Разум его масштаба загрузили рутинной работой в офисе СКП, обязали проводить общий экономический обзор в поисках провидцев и Умников, влияющих на рынки в личных целях.

Это была всего одна точка дисбаланса, одно отступление от порядка, но это была важно. Дисгармония раздражала, требовала найти решение. Он обязан был доказать, что это возможно.

Поэтому он воспользовался теми средствами, которыми распоряжался его отдел. Было несложно перераспределить некоторую часть средств, которыми пытались манипулировать злодеи и бродяги. Одно сомнительное зло ради неоспоримого блага. Он безукоризненно замёл следы.

Однако, он не учёл полного спектра талантов коллеги-новичка. Способности двух Умников вошли во взаимодействие, и несмотря на его умение работать с учётом подобных препятствий и даже использовать их как подспорье в работе, провидец смог его обнаружить. Баланс был пойман, брошен за решётку, но вскоре был освобождён специалистом по побегам, с которым он заблаговременно связался.

И вот к чему он пришёл, годы спустя. К кому бы он ни обращался, никто не воспринял его идеи всерьёз. Ни одно правительство так и не удосужилось внимательно изучить документы, которые он им прислал. Ни в ООН, ни в другом сколь-нибудь значимом политическом органе, никто не поднимал тему его работ. Все были слишком заинтересованы в сохранении статус-кво.

В обозримом будущем его планы не будут близки к исполнению, но у него были и связи, и богатство, а это уже немало. Он будет идти к победе медленно, но верно. Папка, относящаяся к проблеме мирового голода распухла, к ней добавились другие папки, содержащие уточнения. К ним присоединились другие наборы папок, каждая связанная с каким-нибудь глобальным вопросом: болезни, население, правительство, энергия и климат. Он тратил по полтора часа в день, чтобы все записи находились в соответствии с последними изменениями в экономике и международной политике.

Последнее столкновение с Бойней номер Девять в Бостоне было шагом назад, но он сохранял уверенность в успехе. Двадцать три года, чтобы довести всё до конца. Двадцать три года чтобы привести мир к порядку. Каждое его действие было шагом в этом направлении.

Даже сейчас, как бы его ни раздражали обстановка и люди вокруг.

Они достигли верхнего этажа и оказались лицом к лицу с Зубами. Семь паралюдей в костюмах, ощетинившихся лезвиями, шипами и колючками. Им удавалось носить трофеи, взятые с побежденных врагов и не выглядеть при этом примитивно. Их костюмы были обвешаны зубами, глазными яблоками, высушенными частями тел и костями. Одна общая тема, подчёркивающая агрессию и жестокое возмездие за малейшее оскорбление.

Баланс сжал трость. Он непреодолимо жаждал их прикончить. В его разуме вспыхивали сотни возможных способов это сделать. Ловушки, уловки, способы настроить их друг против друга или использовать для этого других присутствующих людей.

Никто из Зубов не попытался помешать, когда он с двумя Посланниками прошёл мимо. Окна были выбиты, ветер носил микроскопические осколки стекла по покрытому плиткой полу, в воздухе мелькали искры света, когда стеклянная пыль ловила свет прожекторов, расставленных по комнате.

— Добро пожаловать, Баланс, — поприветствовала их Сплетница.

Он осмотрел группу в конце длинного стола. Они не сдерживались и открыто демонстрировали силу. На цепи позади них сидело шестеро собак, каждая из которых под воздействием силы Суки мутировала и выросла до внушительных размеров. Это было не всё, рядом стояли огромные паук и скорпион из черной ткани. Шёлк? Шёлк Рой?

Регент стоял рядом с Чертёнком, создавая контраст между белым и чёрным цветами, преобладающими в их костюмах. Казалось, они перешёптываются.

Сука носила маску, напоминающую морды её собак, чёрную куртку с толстым, косматым меховым обрамлением, и ошейник. Она не дрогнула, даже когда один из самых крупных мутантов зарычал и заскрежетал зубами в сантиметре от её головы. Реакция животного была направлена на Баланса, не на неё.

Стиль одежды Куклы значительно отличался от фотографий, которые просматривал Баланс, изучая местных кейпов. Её волосы уже были не светлыми, а тёмными — в тон платью. C одной стороны её белой маски была трещина. По сравнению с остальными она держалась очень невыразительно, скромно сидя с краю стола, сложив руки, будто не желая быть частью всего этого.

Сплетница, наоборот, вальяжно развалилась на тряпичном скорпионе, прямо рядом с большим монитором. Растрёпанные волосы, да и весь её вид в целом выказывал неуважение.

Ему приходилось прилагать усилия, чтобы не замечать её. Он перенёс внимание на людей во главе стола. Мрак стоял позади кресла, положив руку на спинку, словно статуя демона, окутанная абсолютной тьмой. Во главе стола, в окружении своей команды, за происходящим наблюдала Рой. Насекомые покрывали её по плечи, но Баланс заметил накидку и части защитной брони. Ни жёлтые стекла очков её маски, ни кусок чёрной ткани, закрывающий лицо, не давали ни малейшего представления о её настроении или выражении лица. Либо фотографии, которые он видел, вводили в заблуждение, либо она изменила свою маску, сделав напоминающие жвала части брони, идущие вдоль челюстей, острее и выразительнее.

Пропустив приветствие Сплетницы мимо ушей, Баланс обратился к Рой:

— Мы наконец встретились. Добрый вечер.

— Добрый вечер, — ответила она голосом, усиленным жужжанием и гулом, издаваемыми бесчисленными полчищами насекомых. — Присаживайтесь.

Он занял место в середине длинной стороны четырёхметрового стола, его Посланники разместились по обе стороны от него.

Падшие, должно быть, шли сразу за ним, поскольку не прошло и минуты, как появились Валефор и Элигос.

Валефор носил хрупкую с виду маску без прорезей для глаз. Верхняя часть женского лица с закрытыми глазами. Нижнюю половину его лица украшала татуировка, изображавшая тонкие губы, расплывшиеся в лукавой ухмылке и тянувшиеся почти до ушей, с частоколом клыков торчащих из-под них то вверх, то вниз. Его костюм был почти женским с белыми и серебристыми перьями, обильно покрывавшими светлую ткань, облегающую узкое тело, талия была затянута в корсет.

Костюм, вне всяких сомнений, должен был вызывать ассоциации с Симург. Безвкусица. Костюм Элигоса был не столь нарядным и гораздо больше подходил для рукопашной схватки, но и он наводил на мысли о Губителях — о Бегемоте. Обсидиановые рога, изогнутые назад, над головой, тяжёлая броня по фактуре напоминавшая шкуру носорога, перчатки со встроенными в них когтями.

— Валефор, Элигос, члены команды Зубов, теперь, когда мы все наконец собрались, я бы попросила вас сесть, — сказала Рой.

— Почему мы должны тебя слушать? — спросил Валефор. Его голос, с легким южным оттенком, плохо сочетался с костюмом. Он положил руки на спинку одного из стульев и вызывающе перегнулся через него.

— Традиционно, если на подобном собрании кто-то пытается устроить проблемы, ответом становится насилие, — сказала Рой. — Как правило, от всех присутствующих.

— Я не говорил, что собираюсь устраивать проблемы, — ответил Валефор. — Мне интересно, с чего вдруг я должен слушать школьницу. Уверен, все здесь присутствующие видели новости. Ты видела новости, Мясник?

— Да, — ответила предводитель Зубов. Из группы выступила элегантная женщина с высокой шеей и длинными руками и ногами. Волосы её были затянуты в хвост. Несмотря на то, что весь костюм был утыкан зловещими зазубренными лезвиями, её маска и броня были выполнены в азиатском стиле. Крайне нелепо смотрелись три выбеленных черепа, висевших на нити вокруг плеча.

Костюм был переполнен асимметрией, попытка сделать всё сразу лишала его и намека на гармонию. Самурай, охотница за головами, кровопускательница. Ничто из этого не подходило к её титулу: Мясник.

Сквозь разум Баланса пронеслись яркие образы. Способы одновременного уничтожения костюма и той, кто его носит. Не столь просто, как могло бы показаться, учитывая кто именно перед ним.

Как будто чтобы подчеркнуть эту мысль, она с лёгкостью подняла многоствольный пулемёт и поставила его на край столешницы. Орудие было настолько массивным, что Балансу на мгновение показалось, что другой край длинного деревянного стола сейчас поднимется в воздух.

Эта женщина намеренно отказалась от предложения присесть. Она произнесла всего одно слово, но смогла многое выразить своими действиями.

— Ничего не смущает? — начал размышлять вслух Валефор. — Реально, не понимаю, с какой стати ты сидишь здесь во главе стола. Шестнадцатилетняя девчонка, жертва школьной травли, как-то не впечатляет, ага?

— Если все согласятся отложить в сторону обычные правила, я буду рада сразиться с вашей группой, — ответила Рой.

— Ну разумеется. Вас ведь больше.

— В одиночку, — ответила Рой.

— Неужели? — улыбнулся Валефор, размышляя.

Баланс оценил ситуацию. Валефор был Скрытником, не столько в смысле способности прятаться, сколько в умении обходить правила. Ему достаточно было посмотреть на цель невооружённым глазом, и бой был окончен. На самом деле ничего удивительного, что его костюм выполнен в стиле Симург. Эффект был очень похож. Жертва не догадывалась о том, что произошло, пока не становилось слишком поздно.

Но Рой, похоже, это не беспокоило. Обманка? Пустой костюм? Нет.

Ловушка?

Баланс осмотрел пространство вокруг Валефора. Как бы он поступил, имея её способности?

Он заметил их: почти невидимые, разве что, когда свет падал под правильным углом. Нити паутины, окружавшие Валефора, идущие от его корсета, локтей и колен.

Все они шли в сторону окна. Как только они натянутся, Валефор вылетит наружу. В зависимости от того, насколько хорошо они закреплены, он или повиснет на них, или упадёт на улицу.

— Валефор, — заговорил Баланс, а слои его маски смещались, имитируя улыбку, — поверьте мне, этот бой вы уже проиграли.

— Да неужели?

— Я не хочу раскрывать финал, если уж вы собираетесь до него довести. Одной угрозой меньше. Но если хотите знать моё мнение, то её ответ, учитывая ситуацию, в высшей степени обоснован. Она заслужила моё уважение.

— Тогда ты идиот!

— И всё же я не потерплю сражений на собрании. Это создаст неблагоприятный прецедент.

— Да, — сказала Мясник.

Валефор нахмурился.

— Тогда на этом всё, — сказала Рой

Баланс внимательно осмотрел её. Он видел, как позади прожекторов двигались её насекомые, без сомнения, готовые к бою. Их присутствие выводило его из себя почти так же сильно, как если бы они ползали прямо по его коже. Те же проблемы, что и со стеклом, но они были живыми. Он знал, что может заставить их остановиться, просто отдав приказ своим Посланникам. Но он не мог этого себе позволить.

Он взглянул на Рой.

— Мы оба знаем, что в этом бою вы победите. Но насколько окончательным будет итог? Вы сейчас у власти. С каждым днём будет прибывать всё больше злодеев. Готовы ли вы убивать?

— Намекаешь на что-то? — спросил Валефор.

— Нет, никаких намёков, — ответил Баланс. — Мне любопытно. Её ответ многое прояснит в сегодняшней дискуссии.

— Да, — ответила Рой после небольшой паузы. — Но я предпочитаю придерживаться неписаных правил, как бы они ни нарушались в последнее время. Убийство — крайняя мера.

— Ясно.

У неё есть ещё какая-то ловушка? Те насекомые на краю комнаты?

— Могу ли я узнать… Нет, подождите. Не говорите мне. Будет приятнее, если я выясню это сам.

— Хорошо. Теперь, присаживайтесь, пожалуйста, и мы можем начать, — сказала Рой, положив локти на стол.

Он не совсем ровный, заметил Баланс. Стол стоял под углом по отношению к остальной комнате. В его разуме промелькнули решения, начиная от простых, встать и поправить его положение, и заканчивая подвесной грушей для сноса зданий с плоской стороной, врезающейся в стену.

Нет, надо сфокусироваться. Можно отвлечься, пытаясь разгадать запасные планы Рой.

Мясник, похоже, приняла решение, но для неё было характерно взять время на раздумья. На обсуждение, за неимением лучшего слова. Она села за стол напротив Рой. Её роста хватало, чтобы голова и плечи возвышались над массивным пулемётом. Её последователи садиться не стали, а сформировали вокруг неё полукруг, аналогично группе Рой.

— Валефор, — заговорила Рой, и её голос был зловещим, поскольку его усиливали мириады насекомых, скрывающихся в углах комнаты. — Садись или уходи.

Валефор оглядел комнату, пожал плечами, как будто безразлично, и сел. Элигос последовал его примеру.

В следующее мгновение Баланс понял запасной план Рой. Паутина была протянута не только к Валефору или даже к нему. Она была прикреплена и к мебели.

Стол. Она может двигать стол почти незаметными шёлковыми нитями, уложенными в промежутки между плитками. Так она сможет зажать одну из групп между столом и стеной, или же выбить из-под них опору, заставив потерять равновесие, а может даже упасть.

Как она собирается его тянуть? Ещё одна собака-мутант? Какой-то противовес?

Независимо от ответа, Баланс был удивительно доволен собой. Сама ловушка его даже не обеспокоила.

— Давайте поговорим о деле, — сказала Рой. — Нравится вам или нет, у Неформалов приоритетное право на этот город.

— Полторы недели разницы, — сказал Валефор.

— Приоритет у нас, — повторила Рой. — Мы устанавливаем правила, и если вы будете обходить или нарушать их, нам придётся вмешаться.

— Я уже обсудил ваши правила со Сплетницей, — сказал Баланс.

— У вас была возможность принять их тогда, когда мы предлагали. Теперь правила изменились. Никаких убийств. Нарушите — умрёте. Несколько членов нашей команды могут сделать это так, что вы даже не узнаете, что они были рядом. Если повезёт, вам перережет глотку Чертёнок, или Регент заставит одного из ваших подчинённых воткнуть вам нож в спину. Это быстрая смерть. Если повезёт меньше, то собаки Суки порвут вас в клочья, это будет медленно и мучительно. Если вам очень сильно не повезёт, то случится худшее, и вами займусь я лично.

— А если появится кто-то, кто должен умереть? — спросил Валефор. — Иногда приходится убивать.

— Обращаетесь ко мне, я приму решение, — ответила Рой.

— Ничего нового, — сказал Баланс. — Сплетница говорила то же самое, хотя угроз было меньше.

— Я ещё далеко не закончила. Недвижимость. Если вы приобретёте что-то на нашей территории, мы об этом узнаем. Нам уходит треть от того, что вы заплатите за землю. Включая цену покупки земли, арендную плату и налоги. Если вы не платите налог на недвижимость или арендную плату, мы всё равно ожидаем соответствующей платы.

— Дорого, — сказал Баланс.

— Вы могли принять наше предыдущее предложение, — ответила Рой. — Если хотите освободиться от этой конкретной повинности, любой из вас может передать свою организацию под наше прямое управление.

— Значит, пассивный захват, — сказал Баланс. — Вы собираетесь выжимать из нас соки, пока мы не подчинимся.

— Я очень сильно устала от людей, которые рассказывают мне, что я собираюсь делать, — ответила ему Рой. — Границы наших территорий отмечены личными символами. Ввезёте туда что-то запрещённое или причините вред кому-то на этой территории, и мы ответим. Нападёте на кого-то из нас, и мы ответим, как единое целое.

— Вы оставляете не так уж много пространства для манёвра, — ответил Баланс. — Я ещё не видел области, которая не была бы за кем-то закреплена.

— Тогда вы понимаете, что я имею в виду, — добавила Рой. — Следующее правило: при любом столкновении с Губителями, либо в ситуации, связанной с концом света, вы посылаете на помощь половину, но не менее трёх ваших сторонников со сверхспособностями.

— Эти условия просто смешны, — сказал Валефор. — Ты думаешь, мы будем биться с Губителями?

— Вы? Нет.

— Ты нарываешься, — сказал Валефор.

— Я даю каждому из вас выбор — подчиниться, уйти или сражаться, — сказала Рой. — Посланники примут предложенные условия. Они им не нравятся, возможно, Баланс даже ненавидит меня, из-за моих способностей и моего малопредсказуемого поведения, но они примут их.

— Ты так думаешь? — спросил Баланс.

— Да. Вы сделаете это, потому что у вас есть ресурсы, которые можно будет задействовать, когда закончат разведку другой стороны портала и откроют его для бизнеса. Если бы вас не устраивали условия, вы бы не пришли сюда.

— Есть и другие варианты.

— Драться с нами? После нападения Девятки в Бостоне у вас только двое подручных. С такими силами как у них, вы не готовы к сражению. Вы присоединитесь к нам, потому что это самый быстрый способ получить то, что вам на самом деле нужно.

«А, — подумал Баланс, — Сплетница проинформировала её».

Это делало жизнь чуточку легче и чуточку сложнее одновременно. Во многих смыслах.

Рой откинулась на спинку стула, оставив одну руку на столе:

— Как вы сказали Сплетнице? Всё и вся имеет своё место?

— Примерно так.

— Ваше место — не на поле боя против Неформалов. Ваше место здесь, в этом городе. Ваша задача в постройке инфраструктуры и накоплении ресурсов для осуществления дальнейших планов. Именно по этой причине вы примете дорогостоящую аренду и ограничения криминальной деятельности.

— Вы предлагаете мне идти на риск, вступая в бессмысленную схватку против бессмертных машин для убийства, — сказал Баланс.

— В том числе, — ответила Рой. — Я не ожидаю, что Падшие согласятся сражаться с Губителями, но, думаю, они в любом случае не задержатся в городе.

Валефор встал из-за стола. Элигос последовал за ним. Они молча вышли из комнаты.

— Это было немного опрометчиво, — заметил Баланс. — Провоцировать их.

— Я не блефовала. Чертёнок и Приют скоро с ними разберутся.

— Валефор умнее, чем кажется. Это высокомерный молодой человек, импульсивный и с плохим самоконтролем, но практика показывает, что на пути к цели он может быть весьма хитёр.

— Меня это не волнует, — сказала Рой.

— Воля ваша.

Рой посмотрела на лидера другой команды:

— Мясник?

— Нет, — ответила та, вставая из-за стола.

— Я так и думала. Хотите ещё что-то обсудить, пока мы все здесь?

— Вы умрёте, — сказала Мясник. — Вам меня не убить. Вы проиграете.

Произнеся эту самую долгую за этот вечер фразу, она развернулась и вышла.

— Опасный враг, — заметил Баланс. Теперь оставались лишь Неформалы и его группа.

— Мы справимся.

— У первого Мясника была сверхсила, сверхпрочность и способность вызывать на расстоянии такую боль, что у его врагов останавливалось сердце. Его остальные силы стали известны потом. Его убил подчинённый, которого потом назовут Вторым Мясником, и который получил часть его сил и осколок его сознания.

— То же самое получил и Третий Мясник, вместе с частью сил Второго и частью его сознания, — сказала Сплетница. — Однако он был героем.

Баланса вывело из себя то, что она заговорила вне очереди. Её голос звенел в ушах, каждый слог был как очередной раскатистый удар колокола, звонившего всё сильнее. Не в лад, не в такт, не в своё время.

Он прикусил язык.

— Да. И два голоса в голове героя действовали сообща, сводя его с ума. Он покинул этот мир много раньше, чем погиб бы в бою. Зубы вернули себе силу Мясника, и это наследие оставалось в основном внутри их группы, каждый последующий получал силы предыдущих. Голоса и сознания помогают только истинным наследникам, членам их группы, которые бросили вызов лидеру и победили его в честном бою.

— И какой номер у этой? — спросил Регент.

— Четырнадцать, — ответила Сплетница.

— Четырнадцатый номер? — спросил Регент. — Она что, получила тринадцать наборов сил?

«Ещё один говорит вне очереди», — подумал Баланс.

Цитрин покосилась на него. Он поймал её взгляд и едва заметно покачал головой.

На вопрос ответила Сплетница:

— Лишь небольшую часть исходных сил. Но не забывай, что у неё в голове тринадцать голосов, которые дают ей советы и помогают освоиться, а также все силы, которые были у неё до этого. Её атаки всегда попадают в цель. Она окружает их эффектом искажения пространства, и удар наносится именно туда, куда она целится. Пули поворачивают в воздухе, мечи искривляются, короче говоря, если её удару хватает дальности, то она почти наверняка попадёт в цель.

Она спрыгнула с головогруди скорпиона, обошла стол и села напротив Баланса.

Один за другим, Неформалы, стоявшие позади Рой, расселись за столом. Теперь, когда другие команды удалились, они вели себя более непринуждённо. Регент положил ноги на стол, прямо перед Чертёнком, и та их отпихнула.

Чрезмерная фамильярность. Нахальство.

Баланс на мгновение прикрыл глаза. Стол стал крайне несбалансирован. В метафорическом смысле, но ощущение было очень острым.

— Не припомню, чтобы кто-то давал вам дозволение сесть.

Сплетница подняла брови:

— А я не помню, чтобы кто-то давал вам дозволение возмущаться. Наша территория, наше помещение, наши правила.

«А ведь я бы мог убить вас. Бомбы в машинах, другие ловушки. Подстроить так, чтобы на вас напали герои. Когда я направляю моих Посланников, они всегда побеждают. Вы сломаетесь перед тем, что я могу сделать, перед давлением, что я могу организовать, когда всё и вся в мире внезапно представляет угрозу, а я управляю всем из-за кулис».

Он глубоко вдохнул. Слишком многое зависит от этой встречи, чтобы говорить такое вслух. Своим самым терпеливым тоном, как если бы говорил с хорошим, но глупым восьмилеткой, он начал объяснять:

— Я говорю, о том, как всё в мире должно происходить, понимаешь, Сплетница?

Сплетница рассвирепела, как будто он дал ей пощёчину.

— Хватит, — сказала Рой, не повышая голоса.

Последовавшая тишина удивила и успокоила. Значит, она может контролировать своих подчинённых. Хорошо. Управление столь неустойчивыми индивидами требует определённого таланта.

Он рассмотрел девушку. Она была собранной, несмотря на то, что её личность была публично раскрыта меньше, чем двенадцать часов назад. А её насекомые… Вначале его раздражала их неупорядоченность, но теперь, глядя на тех, что покрывали слоем её одежду, он видел, что каждое из них занимало своё место.

Рой была спокойной, собранной, разумной, но готовой на жёсткие действия в случае необходимости. Умно. Она мыслила на уровне, необходимом, чтобы быть настоящим лидером.

— Вы принимаете условия? — спросила Рой. — Лучше я спрошу сейчас, потому что от ответа зависит тон нашего дальнейшего разговора.

— Принимаю, — ответил он. Она права, у него нет особого выбора. Ему приходилось иметь дело и с худшими условиями и обстоятельствами. — Я подозреваю, что мы не избежим некоторых конфликтов и разногласий, но сумеем сформировать общую позицию. Мы с вами очень похожие люди.

Она не ответила. Тишина тянулась, и его пальцы невольно дрогнули, в опасной близости от кнопки, что превращала его трость в оружие.

— Произнося эту фразу, — сказал он, изо всех сил стараясь оставаться спокойным, — я рассчитывал на ответ.

— А я взяла секунду времени на раздумье, прежде чем ответить, — ответила она.

От построения фразы его передёрнуло. Он стиснул зубы и улыбнулся, маска пришла в движение, подражая выражению его лица:

— Прошу прощения.

— Давайте обсудим детали, — сказала Рой.

* * *

Этот город полон грязи. Полон беспорядка. Мысли снова осаждали его разум, мрачные, неотступные. Они уже дошли до состояния, когда начинали повторяться, усиливать друг друга. Ему придётся сделать что-то, чтобы разорвать этот круг. Возможно, провести время за верстаком, или рассортировать проекты в папках, или избавиться от одного из наиболее хаотичных элементов.

Убийство было запрещено, но были и другие способы. Ему уже случалось отправлять кейпов в Янбань. Это конструктивнее, чем убийство. Чище. Налаживает отношения с ИСК.

— Говори, — сказал он, после долгих минут молчания.

— Мы справимся с ними, сэр, — сказал Отелло. — С любой группой, но не с двумя одновременно.

— Я согласен, — сказал Баланс. — Полагаешь, что сумеешь разобраться, если возникнут проблемы?

— Без особого труда, сэр. Меня беспокоят только Сплетница, Чертёнок, Валефор и Четырнадцатая.

— Чертёнок и Валефор… Твои способности скрытника против их будут означать непростой бой. В первую очередь я бы беспокоился о Чертёнке. Непредсказуемая и неотслеживаемая.

— Подозреваю, что моя сила справится с её воздействием, сэр. Моё другое «я» заметило, как она подбиралась к Мяснику. Думаю, у неё было оружие.

— Интересно. Цитрин?

— Я не знаю, сэр. Простите, что я так говорю, но многие считали, что справятся с Неформалами, и ошиблись. Я не знаю, как моя сила будет взаимодействовать с их способностями.

— Истинная правда. Разумно. Я займусь наймом независимо от того, придётся ли нам сражаться. Пока же сосредоточьтесь на Зубах и Падших.

— Есть, сэр, — отозвались Цитрин и Отелло.

Рой и Сплетница, подумал он. Они могли стать настоящей проблемой. Способности Сплетницы казались похожими на его силы, но были почти полной противоположностью. Он слышал, что его описывали, как нечто среднее между Умником и Технарём, и, возможно, это была правда. Способ, которым он применял силы, начиная с конечного результата и работая в обратном направлении, и планы, что получались в итоге, были очень похожи на продукт работы технаря. Но его настоящая сила была силой Умника, и включала планирование, понимание и создание идей, недоступных разуму простых людей.

Он надеялся, что до этого не дойдёт, но каждая возможность должна быть учтена.

Они добрались до своего здания, недавно построенного офиса. Ему принадлежали два верхних этажа, и он скупал нижние по мере того, как владельцы соглашались их продать. Скоро он обустроит их по своему вкусу, оборудует отходные пути и ловушки против врагов.

— Отелло, — сказал он.

— Да, сэр?

— Отправь пять сотрудников первой линии с высшими баллами ко мне в кабинет. Я ожидаю их через пятнадцать минут.

— Конечно, сэр.

— Когда закончите, вы свободны на этот вечер. Хорошо отдохните, — сказал он. — Нас ждут большие дела.

— Да, сэр, — отозвались два Посланника.

Всего лишь двое. Недостаточно.

Он устроился у себя в комнате. Слишком много фабрично изготовленной мебели. Он предпочитал вещи, сделанные своими руками. Чище, проще. Он знал, откуда пришли материалы, знал как они были собраны. Удобства, изготовленные им самим, успокаивали, как ничто другое из внешнего мира.

Пятёрка сотрудников прибыла строго в назначенное время. Удовлетворительно. Он открыл дверь и пригласил их войти. Трое мужчин, две женщины, безупречные, в строгих деловых костюмах.

Процесс отбора был суровым, и каждый шаг на более высокий круг требовал как его приглашения, так и согласия сотрудника. Каждый шаг требовал от них доказательств их ценности, умения справляться со всё большим стрессом и всё более тяжёлой нагрузкой, и соответствовать его всё более строгим стандартам совершенства.

Из этого можно было бы сделать реалити-шоу, если бы не проливавшаяся кровь. Их и чужая.

— Вас повысили, — сказал он. — После завтрашнего дня вы станете моими Посланниками и будете представлять меня перед остальным миром.

Проявления эмоций были спрятаны, но не до конца. Они были рады.

— На этом всё.

Не произнося ни слова, все пятеро вышли из кабинета.

Достав сотовый, Баланс набрал междугородний номер.

Он слегка улыбнулся. Он не слишком любил юмор, но иногда тот бывал к месту.

Гудок прекратился, но на другом конце линии было тихо.

— Баланс, Броктон-Бей.

С одного из краёв его комнаты открылся проход. Ветер пошевелил его волосы, выравнивая атмосферное давление между двумя мирами.

На другой стороне в белом коридоре с белыми стенами стоял Счетовод.

— Пять флаконов. Того же уровня, что и прошлый набор, по той же цене.

— Готово, — сказал Счетовод. — Как наши дела?

— Многообещающе, но я бы не стал давать никаких гарантий.

— Разумеется. Значит, всё идёт по плану?

Баланс наклонил голову:

— Как мы и надеялись. Мы потеряли Выверта, но возможно в его отсутствие Неформалы смогут послужить моделью.

— Рад это слышать. Я сообщу Доктору.

Проход закрылся. Баланс сел на край кровати, затем лёг и уставился в потолок.

Сам не зная об этом, Выверт служил целью исследования. Ещё он был другом Балансу, тем кто продал ему базы данных СКП. Его смерть была трагедией во многих смыслах. Баланс немногих считал достойными называться друзьями.

Теперь всё лежало на Неформалах. Они в некотором смысле стали наследниками Выверта, и, как и с Вывертом, их цели служили целям Котла. Надежды организации основывались на них и на тех решениях, которые они примут. Как и надежды Баланса на выполнение его двадцатитрёхлетнего плана по спасению мира от худшего из беспорядков. На их плечах лежала ответственность за жизни миллиардов.

Вот только он не мог ни сказать им об этом, ни как-то изменить свои действия в их отношении. Это бы всё испортило.

Всё и вся имеет своё место в гармонии мироздания. Решения, которые одна шестнадцатилетняя девушка примет в ближайшем будущем приведут к гораздо более серьёзным последствиям, чем она сама ожидает.

Всё зависит только от того, сможет ли она принять новую роль, и сможет ли город принять её в этой роли.

Баланс уснул, и его уставший разум наслаждался отдыхом от непрестанного мысленного штурма.

Имаго

Сплетница стояла на самом краю, сразу за которым была пропасть на двадцать пять этажей вниз. Сильный ветер развевал её волосы, даже поручней вокруг не было. Птица-Хрусталь уже давно избавила все оконные проёмы от стекла.

Она опустила бинокль.

— Он ушёл. Если бы он собирался что-нибудь провернуть, то захотел бы остаться и проследить за тем, чтобы всё прошло гладко.

— Я могла бы пойти за ними, — сказала Чертенок, — подслушать.

— Нет — пока мы не будем точно знать, какие у них силы, — сказала Сплетница.

Чертенок сложила руки и надулась:

— Я думала, вы типа клёвые.

— Отелло — Скрытник, — ответила Сплетница. — Мне казалось, у него есть фантомный друг, который может как-то нам помешать, но я не увидела ни малейших признаков присутствия кого-то невидимого.

— А разве не в этом суть Скрытников? — спросил Регент.

— Ни потревоженной пыли, ни сдвинутых осколков стекла, ничего подобного. Можно решить, что этот его «друг» невидим и неосязаем, но какой тогда в нём смысл? Баланс склонен набирать людей с очень полезными способностями. Цитрин — из того, что я смогла понять — обладает атакующей силой, что-то связанное с материей, и она сосредотачивалась на странных местах. Она уделяла больше внимания тем частям помещения, где собирались наиболее сильные паралюди, в остальном же была довольно рассеянной. Либо её способности такие, что от них никто здесь и не смог бы защититься, вроде стрел Флешетты или контролируемой версии взрывов Скребка, либо она имеет классификацию Козырь.

— Это как? — спросил Регент.

— Официальная классификация кейпов, которые могут приобретать новые способности на ходу, — Сплетница махнула в сторону Мрака, — взаимодействуют с другими способностями, не попадающими в известные категории, либо могут их нейтрализовать.

— Значит, она сильная, — сказал Регент.

— Она ведет себя так, как будто она сильная, — уточнила Сплетница, — и, вероятно, так оно и есть. Но часть базы данных СКП, которая у нас была, не содержала ничего на тех двоих. Я не знаю, где он их находит, но в команде Баланса прямо-таки тяжеловесы!

— Ты так говоришь, будто нам предстоит с ними драться, — нарушила своё молчание Кукла.

— Оценка угрозы, — сказала Сплетница. Она вернулась к своему месту и села за длинный стол. — Глупо не знать, во что ввязываешься, особенно с такими, как он.

— Не говоря уже о том, что мы устраивали драки практически со всеми, кто когда-либо обосновывался в Броктоне, — заметил Регент.

— Это не срочно, — сказал Мрак. — Давайте сосредоточимся на более насущных проблемах.

Он перевел внимание на меня.

— На мне? — спросила я.

— Он прав. Мы были так заняты подготовкой к возможным последствиям, что у нас не было времени всё обсудить, — сказала Сплетница.

— Забейте. Сделанного не воротишь, весь вопрос в том, когда уляжется пыль, — сказала я, уставившись на свои перчатки. Я кое-что поменяла в костюме, но серьезные изменения придется отложить до тех пор, когда на это будет время. За время работы на своей территории мне удалось произвести достаточно ткани, но я не успела сделать из неё ничего, что можно было бы сегодня надеть. Некоторые части маски, броня на спине и перчатках стали более обтекаемыми. Или менее обтекаемыми, в зависимости с какого угла смотреть. Линии стали выразительнее, выпуклые элементы брони стали больше выделяться, на перчатках появилось больше выступов для нанесения урона, на случай, если дело дойдет до рукопашной.

Мне удалось всего лишь частично обновить броню и наиболее изношенные части костюма. Перчатки, маска и задняя часть брони зачастую принимали на себя всю нагрузку. Остальное поменяю позже.

— Не уверен, что всё так просто, — тихо сказал Мрак. Он потянулся через весь стол и сжал мне руку. — Мы перепроверили, какие мосты они нам сожгли? Моих родителей вроде пока не трогали.

— За маму вообще не стоит беспокоиться, — сказала Аиша. — Она вполне может попытаться заработать на повышенном внимании и участии в телепрограммах.

— Согласен, — подтвердил Мрак.

— Моей семье всё равно, — сказала Сплетница. — Я бы удивилась, если они до сих пор не знают. Уверена, они предпочитают забыть обо мне. Кукла, что у тебя? Тылы прикрыты?

— Большая часть моей семьи погибла. Те, кто живы, уже знают, — сказала Кукла. Она посмотрела в окно, на городские огни под ночным небом.

Сплетница кивнула:

— Давайте посмотрим… Для Рейчел это не проблема. У неё никогда не было секретной личности.

Рейчел пожала плечами. Всё внимание она уделяла собакам. Они уменьшались, и лишняя плоть сходила пластами. Ублюдок сидел рядом с ней, после недавней трансформации его шерсть была влажная и торчала в разные стороны.

— А если они захотят добраться до меня через мою семью — получат то, что заслуживают, — сказал Регент.

— Почему? — спросила Кукла.

— Его отец — Сердцеед, — ответила Сплетница.

— Ого. Ну ничего себе.

— Забавно, — сказал Регент. — Если задуматься, то мы сейчас, возможно, даже круче Сердцееда. О нас знают люди по всей Америке. Сомневаюсь, что Сердцеед так известен на юге или западе.

— Это сейчас не важно, — сказал Мрак, сжимая мне руку. — Хорошо, что мы обсуждаем вопросы безопасности и думаем о предотвращении ущерба, но обсуждение злодеев и остальной Америки можно отложить. Они напали на Рой, когда она была без костюма.

— Ты как, справляешься? — спросила Сплетница, перегнувшись через стол. — Сегодня ты была очень жёсткой. Я понимаю, мы это обсуждали, но я думала, что ты хотя бы притворишься, что подыгрываешь им.

— Мне не нужна сверхъестественная интуиция, чтобы понять, что вне зависимости от наших предложений, они не станут сотрудничать, — ответила я.

— Но ты их провоцировала, особенно Валефора. Ты готова к этому, даже с учетом остальных проблем?

— Но это всё, что нам оставалось, разве нет? Хорошие парни решили разыграть свой козырь. Они не смогли побить Рой, поэтому побили Тейлор. Насколько я понимаю, теперь нет никаких причин сдерживать себя, будем действовать в полную силу и разберёмся и с героями, и со злодеями. Я устанавливаю твёрдые правила потому, что теперь у меня есть время следить за тем, как они выполняются. Я могу жёстче действовать против местных злодеев, прикрывать вас, если они создадут проблемы, а в остальное время заниматься своей территорией.

— Опасный путь, — сказала Сплетница. — Тебе нужно время на отдых, на восстановление.

— И чем заняться? Сходить в кино? Я даже не знаю, открыты ли кинотеатры…

— Открыты, — сказала Сплетница.

— Даже если открыты, я не могу туда пойти. Моё лицо во всех новостях, и меня выслеживает Технарь, которая просматривает все компьютерные системы и камеры наблюдения в городе, поскольку не хочет перечить своим боссам. Я не могу пойти по магазинам, не могу оставить территорию, разве что только надену костюм и буду готова к бою.

— Значит, больше времени, чтобы наказать их, — сказал Регент. — Не можешь же ты спустить это на тормозах.

— И не собиралась, — ответила я, вставая с кресла.

— Подожди, — сказал Мрак, когда моя рука выскользнула из его.

— Пойдём со мной, — сказала я. — Все вместе. Возможно, город и восстанавливается, но это здание не должно быть освещено, и это лишь вопрос времени, когда героям вздумается зайти и проверить, в чём тут дело.

— Мы с ними справимся, — сказала стоящая позади всех Рейчел.

— Вполне, и мы даже этим займёмся, — сказала я и шагнула на лестницу. — Но на наших условиях, а не на их.

— У нас и так достаточно врагов, — сказала Кукла, которой пришлось обойти стол, чтобы присоединиться к нам. — Не нужно создавать новых.

— Согласен, — сказал Мрак. — Я хорошо понимаю необходимость отстаивать свою позицию, но ты говоришь об агрессии.

— Сейчас я и хочу быть агрессивной, — сказала я. — Наверное. Не знаю. Трудно во всём разобраться.

— Может быть стоит подождать, пока ты лучше поймёшь, чего хочешь? — сказал Мрак.

— Это не важно, — сказала я, ступая на лестницу. — Если рассудить, у нас нет другого выбора, кроме как действовать именно так. Вы слышали, что сказал Валефор. Если мы не ответим СКП, общество злодеев перестанет нас уважать. А у так называемых хороших парней нет никаких причин, чтобы воздержаться от второй подобной попытки.

— Остальные из нас не так уязвимы, как ты, — сказал Регент. — Не хочу, чтобы это прозвучало пренебрежительно, но у нас нет гражданских жизней, которые нужно защищать.

— А у других есть, — сказала я. — Мы придерживаемся правил, поскольку это помогает нам самим. Другие злодеи соблюдают правила — мы получаем выгоду, и наоборот.

— Вот только есть проблема, — сказала Сплетница. — Мы можем вызвать обострение конфликта.

— У них нет никаких способов обострить конфликт, — сказала я. — Как я понимаю, они разыграли свой последний козырь. Чем сильнее мы сейчас ударим, тем понятнее станет для всех, что СКП ничем не может ответить. Я могу показать, что это нисколько меня не беспокоит, и результат будет тем же.

— А на самом деле? — спросила Сплетница. — Это тебя беспокоит?

— Да, — сказала я. — Если говорить лично обо мне, я не знаю точно, не могу сказать наверняка. Но они ударили по моему отцу.

— Я могу это понять, — сказал Мрак. — Если б они ударили по Аише, я был бы в бешенстве. Господи, когда меня поглотила Ехидна, она заставила меня представлять самое мерзкое, что можно придумать, изменённые воспоминания, и…

Он остановился, и я оглянулась на него снизу лестницы.

— Братиш? — спросила Аиша.

Через секунду он вернул самообладание и сказал:

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Тейлор. Поверь мне, я прошёл через это. Если кто-то ещё знает, каково это, когда ты пытаться защитить людей…

— Дело не в этом, — прервала я его.

— Нет?

— Дело не в том, что я хочу защитить отца от всех этих последствий. Всё уже произошло, и сейчас он страдает больше, чем в то время, когда умерла моя мать. В какой-то мере виновата я, в какой-то мере люди, которые отправили Отступника и Дракона в бой, но всё уже произошло.

— Ты хочешь добраться до людей, которые приняли это решение?

— Да, — сказала я. — Меня достало защищаться. Достало ждать, когда что-нибудь случится, потому что всегда что-нибудь случается, всегда появляется более серьёзная угроза. Кстати об этом, каков твой анализ наших сегодняшних гостей, Сплетница? Как, ты думаешь, они себя поведут?

— Насколько я смогла понять их замыслы, Посланники играют честно. Баланс, как бы странно это ни звучало, непредсказуем. Наверное, их можно сейчас не опасаться.

— Они будут придерживаться соглашения?

— До тех пор, пока невроз Баланса не заставит их его нарушить, — сказала Сплетница.

— Тогда кто наиболее опасен? Зубы?

— Множество атакующих сил. На передовой линии Мясник. Кутёж способен быстро производить копии, Раздражитель может заполнять пустые пространства маленькими острыми как бритва кусочками силовых полей. Геморрагия может ограниченно манипулировать кровью и частями своего организма, Анимос может переходить в иной облик, из которого он способен дистанционно нейтрализовать действие чужих сил. Есть ещё два-три бойца.

— Я спрашиваю об их целях, — сказала я. — Есть мысли, о том, что они замышляют? Они собираются напасть?

— Вероятно. Сейчас мы кажемся слабыми и неустойчивыми, особенно из-за того, что Кукла недостаточно хорошо охраняет свою территорию.

— Я пытаюсь, — сказала Кукла.

— Результат будет лучше, если ты примешь нашу помощь, — возразила Сплетница. — Вот только ты не согласна, поскольку к этому ты не готова.

— Я буду готова, просто мне нужно разобраться в основных вопросах, которые вы уже давным-давно выяснили.

— Моральная готовность, Кукла. Это нечто большее, чем приходить на сходки. Не обязательно нас любить, но уважай нас, узнай нас, доверяй нам, и, возможно, позволь появиться каким-то личным отношениям.

Кукла круто повернулась и посмотрела на Сплетницу, создалось впечатление, что она услышала больше, чем сказала Сплетница.

— Не настолько личным. Прости, дорогуша. Поверь мне, мы весьма открыты, и нет никаких причин лгать, нашим девушкам больше нравятся парни.

— Я ничего не сказала.

— Само собой, — улыбнулась Сплетница. — Я говорю о том, чтобы дать нам получше узнать эту девушку за маской. Открыть свои слабости, позволить нам подставить тебе плечо, чтобы ты могла выплакаться.

— Обойдусь без плеча, — сказала Кукла. — И это не имеет никакого отношения к тому, как я защищаю свою территорию.

— Гораздо больше, чем ты думаешь, — сказала Сплетница и посмотрела на меня. — Они любят выслеживать уязвимости, а Кукла может защитить только часть своего периметра.

— Нанять людей? — спросила я. — Приспешников, наёмников?

— Я не хочу ставить невинных людей на линию огня, — сказала Кукла.

— Но ты также не хочешь, чтобы кто-то пострадал, когда Зубы нападут на людей, которых ты хочешь защитить, — сказала я.

— Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Если я позову на помощь, они отступят, мы только потеряем время, и я буду выглядеть и чувствовать себя беспомощной.

— Есть другой вариант, — сказала я.

— Какой?

— То, о чём я уже говорила. Перейти в нападение. Но не против одних только хороших парней. Я предлагаю выслеживать наших врагов и уничтожать до того, как они нанесут по нам удар или дадут какой-то повод.

— Это опасно, — сказал Мрак.

— Вы постоянно говорите о безопасности, — ответила я. — Не следует так жёстко разговаривать с врагами, не следует погружаться во всё с головой, не нужно быть агрессивной. Но гораздо опаснее оставить их в покое, это даёт им возможность сделать первый ход.

— Обратная сторона медали, что так мы оставляем меньше возможностей всем остальным сотрудничать с нами, — сказал Мрак. — Если мы хотим сохранить территорию, нам нужно больше переговоров со злодеями. Посланники это всего лишь первый шаг. Если какая-то новая группа прибудет в город и будет рассматривать возможность войти в союз, разве не увидят они, какое унизительно поражение мы нанесли Падшим, и не решат ли после этого, что лучше на нас напасть?

— Обострение конфликта, — повторила Кукла слова Сплетницы.

Я вздохнула. С верхушки здания спустился Атлант и подлетел ко мне. Я провела рукой по его рогу.

— Мы не… смысл не в том, что мы спорим с тобой, Тейлор, — сказала Сплетница. — Чёрт, то, что они сделали, было реально подло. Ты сама это сказала в той столовой. Но сейчас ты говоришь о том, чтобы резко сменить темп, а в нём-то всё и дело. Мы уже прошли через несколько предельно изматывающих конфликтов. Несколько раз у нас не было и дня, чтобы перевести дух. Ты хочешь это повторить?

— Не совсем, — ответила я. — Если мы сделаем всё правильно, если провернём всё с умом, то значительно снизим степень напряжённости. Я хочу знать, готовы ли вы пойти за мной.

— Ага, — сказала Рейчел.

— Я в деле, — ответил Регент, Чертёнок кивнула.

— Мой… голос не должен учитываться, — сказала Кукла. — Я только хотела показать силу, проверить, сможем ли мы отпугнуть Зубы. Вот только результат, мне кажется, противоположный. То, что вы рассказали про Мясника, пугает меня до чёртиков. Если вы готовы помочь мне, здорово. Но я не хочу делать никаких подвигов, и не могу ничего вам посоветовать, я всё ещё новичок. Не учитывайте мой голос.

— Ладно, — сказала я. — Сплетница? Мрак?

— Я уже всё сказала, — ответила Сплетница. — Ты — лицо группы и ты принимаешь решения на поле боя, а я работаю за сценой. Так у нас принято, и меня это устраивает.

— Я могу сказать только одно, — произнёс Мрак. — Обдумай всё, обкатай в голове. Нам удалось больше, чем большинству групп. Некоторые злодеи высоко задирают планку, но терпят жёсткое поражение. Другие пытаются уничтожить врагов, но сами гибнут от их рук. Ну и есть те, кто стремятся к определённой цели, делают всё для её достижения, но по каким-то причинам им не хватает сил.

Он замолчал и посмотрел в сторону. Пытается подобрать нужные слова? Я не перебивала его. Относит ли он себя к тем, кто сошёл с пути из-за обстоятельств? Или подобным образом он говорит обо мне?

— Возможно, одна из причин, почему мы вообще зашли так далеко, состоит в том, что ты этого не хотела. Когда мы были злодеями, за сценой ты пыталась вести себя как герой. Когда мы пытались одолеть по-настоящему кошмарных противников, ты скорее стремилась к выживанию, а не к нападению. У меня нет впечатления, что ты жаждешь быть лидером команды или править городом, но ты взялась за это, поскольку считала, что в противном случае произойдёт катастрофа.

Я кивнула, хотя и не нашла, что сказать в ответ.

— Возможно, мне не нравится эта затея, поскольку она не соответствует твоим привычкам. Мне кажется, что ты пытаешься быть агрессивной из-за того, что сейчас ты уязвлена и сердита. Но это ничего не исправит. Подумай об этом, ладно? Я не буду убеждать тебя отказаться от этих планов. Несмотря на всё что я сейчас сказал, я доверяю твоим инстинктам, а вот на свои инстинкты я последние дни стараюсь не полагаться.

— Мрак…

— Это правда, я пытаюсь быть честным. Делай то, что считаешь нужным, но задумайся над тем, зачем ты это делаешь.

— Хорошо, я постараюсь.

Я почувствовала неожиданное желание обнять его, прижаться к нему настолько тесно, насколько позволяли костюмы, обхватить руками его широкую спину, и почувствовать, как его мускулистые руки сжимают меня.

Эти неожиданно для самой меня нахлынувшие мысли едва не заставили меня расплакаться.

Я не стала обнимать Мрака. Мне трудно было разобраться в причинах своих чувств, но к роли лидера они не подходили. А управлять командой я умею. Это нечто вполне конкретное, приносящее заметную пользу.

Зачем я призвала Атланта? Я уже думала о бегстве? Торопилась попрощаться с командой? Пыталась избежать общения с Мраком? Задумываться об этом было неприятно.

Сплетница смотрела на меня. Видит ли она то, что испытываю я? Ощущает ли навалившиеся на меня эмоции?

— Ладно, — сказала я, удивлённая тем, насколько нормальным остался мой голос. — Мы провернём всё почти так же как против Девятки, только не будем ждать предлога. Группы по трое. В каждый момент действует одна группа, в каждый момент одна цель.

— С кем будем драться? — спросила Рейчел.

— Падшие, СКП, Зубы.

— Ты хочешь быть в тройке, которая будет действовать сегодня? — спросила Сплетница.

— Да, — ответила я, поскольку испытывала острую потребность хоть что-нибудь сделать.

Она посмотрела на Мрака, и мне показалось, что они пришли к некоему согласию. Сплетница посмотрела мне в глаза, точнее, в матовые желтые линзы, закрывающие моё лицо:

— Я тоже пойду.

— Ты — прикрытие, — сказала я. — Мне казалось, что в этом и есть весь смысл оставаться за сценой и вдалеке от опасностей.

— Я тоже пойду, — повторила она. Никаких аргументов, попыток манипуляций. Одно простое утверждение.

Я вздохнула.

— Я тоже, — сказала Рейчел.

— Не уверена, что это хорошая идея, — сказала Сплетница. — Может быть кто-то менее заметный?

— Нет, — ответила я. — Всё нормально.

Незаметность в моём плане не требовалась.

* * *

Бентли врезался в бок фургона СКП. Грузовик пошатнулся, но он был рассчитан на столкновение со злодеями с суперсилами и сокрушающими способностями. Он не опрокинулся.

Ещё две собаки ударили в борт и грузовик рухнул. Из турели на крыше выпал сотрудник СКП в бронежилете. Его защита поглотила часть удара и он, кажется, не пострадал.

Разбрызгиватели пены могли доставить осложнения, но никто из противников не мог ими воспользоваться. Я подготовилась, каждый разбрызгиватель на турелях фургонов был застопорен паучьим шёлком, а сотрудники СКП, снабжённые переносными баллонами с пеной, были связаны и обездвижены массой насекомых.

Ласточкин Хвост летела за Атлантом и мной, позади неё оставался след из сияющих клочьев света. Она умело маневрировала, чтобы искры не попадали на патрульных СКП и героев внизу, даже несмотря на то, что мой рой ползал у неё по голове, плечам и рукам. Когда клочья касались чего-то твёрдого, они раздувались в нечто, что Сплетница описала как слабые силовые поля, охватывающие цель. Любой мог ударить достаточно сильно, чтобы сломать силовые поля, даже если их было несколько, одно поверх другого, но они затрудняли движение, а она могла парить над целью, добавляя силовые поля, пока жертва не останется обездвиженной, почти как удерживающей пеной.

Довольно-таки неуклюжая сила, но героиня действовала быстро. Если бы она могла бросать осколки, генерирующие силовые поля, дальше, чем на расстояние руки, она бы уже остановила нас.

Против неё играло и то, что ей было проще убегать от погони, чем лететь вровень с противником.

Кроме того, ей здорово мешали насекомые в носу, ушах и во рту, её сковывал шёлк, с каждой следующей секундой ограничивая её возможности по перемещению. Она уже не могла воспользоваться компактным разбрызгивателем пены, встроенным в её костюм. Я не могла остановить её полёт, но поскольку она ничего не видела и не могла пользоваться руками, я не ожидала с её стороны никаких угроз.

Она не добилась успеха в атаке, но и отступление не изменило её положения. Я всё равно свяжу её паутиной, ослеплю и заткну. У её костюма был расклешённый воротник, и мои насекомые заползали внутрь, между тканью и кожей, скорее для психологического эффекта, чем чтобы поразить укусами поверхность кожи под костюмом.

Не знаю, были ли причиной тому только мои действия, но её движения стали лихорадочными.

Никаких послаблений. Количество ос и шершней было ограничено, но я делала всё, что могла. Хорошо подходили комары. Волдыри. Укусы были хорошо заметны.

Собаки Рейчел опрокинули ещё один курсировавший вокруг штаб-квартиры СКП фургон. Грузовик зацепил здание и погнул металлическую решётку, защищавшую окна. Стёкла покрылись сетью трещин в виде шестиугольников, но не разбились.

В рукопашный бой с собакой вступил Адамант, нанося удары частями своей брони и заставляя животное отступить.

Рейчел пронзительно свистнула, и на героя прыгнули две собаки. Он нанёс мощный удар одной из них, но вторая застала его врасплох. Броня, покрывающая всё тело, имеет недостатки — ограниченное боковое зрение.

Рейчел каждую секунду отдавала собакам команды. Пять псов и молодой волк на поле боя, многие их них были не до конца обучены, поэтому ей приходилось ограничивать их цепями, пристёгнутыми к ошейнику Бентли, и непрерывным потоком команд, которые не давали им увлечься нападением на сотрудников СКП.

Суховей вместе с Триумфом были внутри. Связать Суховея было важнее всего, и мне это быстро удалось. Он изо всех сил пытался расправиться с насекомыми, переносившими нити, распутать себя, но уделяя всё своё внимание этим целям, он не мог выйти наружу и атаковать собак или меня. Как и с Ласточкиным Хвостом, мне удалось вывести его из боя. Она потеряла способность видеть, он — двигаться.

Скоро прибудут другие герои. Я перепроверила, что Ласточкин Хвост не способна за нами гнаться, и вошла в здание через разбитое окно верхнего этажа.

Учитывая то, где я находилась, я чувствовала себя удивительно спокойно. Насекомые набросились на всех сотрудников, начиная со взрослых героев, и заканчивая подростками, вероятно практикантами. Кто-то вопил от боли, другие больше из страха или из-за периодических укусов насекомых.

Насекомые помогли мне найти путь к цели. Кабинеты были расположены в дальнем углу, и я приблизительно представляла, куда мне нужно. Я уже бывала здесь, когда Суинки была директором.

Я увидела на дверях надписи: «Уполномоченный», «Заместитель директора», «Директор».

Я открыла последнюю дверь. Директор Тагг.

Он держал пистолет, но не поднял его. За его спиной укрывалась женщина.

У меня были заготовлены заявления, злые замечания, множество фраз, которые я могла бы ему сказать, чтобы указать на то, что рой делал сейчас с его подчинёнными, ошарашить его либо заставить осознать, что он со мной сделал.

Но затем я увидела сталь в его холодных глазах, абсолютную уверенность, с которой он заслонял своим телом женщину… Одинаковые обручальные кольца. Это была его жена. Я сразу поняла, что заготовленные остроты не достигнут своих целей.

Вместо этого я тихо произнесла одно слово:

— Зачем?

Он изучал меня, словно оценивая, затем не спеша положил пистолет на стол и ответил:

— Потому что ты — враг.

Его голос был грубым и хриплым, как у заядлого курильщика.

Я помолчала, затем стянула маску. Лоб слегка вспотел, волосы над ним были влажные. После взгляда через линзы, мир казался немного голубым.

— Всё не так просто.

— Всё совершенно просто. Люди наверху пришли к соглашению. Они оценили серьёзность угроз и границы, которые допустимо перейти. Моя задача устранить с улиц городов преступников.

— Начав сражение в школе.

— До того, как кейпы приземлились, не было известно, что это школа, — ответил он. — Пришлось выбирать, либо дать тебе уйти и навсегда потерять возможность поймать тебя, либо развивать преимущество.

— И подвергнуть риску детей?

— Дракон и Отступник оба заверили меня, что ты не станешь рисковать учениками.

Я вздохнула. «Вероятно, так и есть».

Кто-то позади закричал, когда несколько шершней подлетели и несколько раз ужалили его лицо.

— Варварство, — заметил Тагг.

— Смысл не в том, чтобы причинить боль.

— А мне кажется, у тебя это хорошо получается, — заметил он.

— С патрулей сюда возвращаются герои — вы их вызвали. Но сюда приедут и журналисты — им сообщили мы. Они обнаружат ваших работников, покрытых укусами, разрушенные и выпотрошенные грузовики. Ваши люди не смогут воспользоваться машинами на парковке, и им придётся уходить пешком, значит, будет много фотографий. Горстка измочаленных героев. Вы попытаетесь загладить последствия, но большая часть всё равно попадёт в новости.

— Понятно, — ответил он.

— Я не могу позволить вам уйти безнаказанными.

— Я этого и не ждал.

— Я действую настолько мягко, насколько могу, — сказала я. — Думаю, это вам понятно. Я не пытаюсь вас переплюнуть или сделать наше противостояние вечным. Я делаю только то, что должна. Это часть игры.

— Игры? — в его голосе появилась сталь. — Это война, девочка.

Его заявление заставило меня задуматься. Рейчел уничтожала последний фургон, Сплетница говорила ей что-то о приближающихся героях. Время подходило к концу.

— Если это война, то мы побеждаем, — сказала я.

— И от этого страдает мир. Ты не можешь побеждать вечно, — ответил он.

На это я не нашла что ответить.

Он, должно быть, почувствовал возможность развить преимущество:

— Всё рано или поздно заканчивается. Ты и вправду считаешь, что сможешь заниматься этим ещё пять лет кряду? Что сможешь сохранить жизнь и не оказаться за решёткой?

— Я об этом никогда не думала.

— А я подумал. Плохая картинка из новостей со временем забудется. Заживут шрамы и укусы. Через пять-десять лет, если мир столько протянет, никто и не вспомнит, что когда-то мы потерпели поражение. Хорошая картинка затмит плохую, тщательно выбранные слова и помощь журналистов помогут скрыть любые наши ошибки. Мы — система.

— И поэтому вы автоматически победите? Или вы рассчитываете на гарантированную победу в долгосрочной перспективе?

— Нет. Меня поставили главой СКП этого города не потому что я побеждаю, мисс Тейлор. Меня выбрали, потому что я настойчив, я никогда не сдаюсь. Я из тех, кто готов терпеть побои ради того, чтобы разбить обидчику нос. Я упорный ублюдок, меня нельзя запугать, и я никогда не отступлю. Последние несколько директоров Броктон-Бей закончили плохо, но я собираюсь здесь задержаться.

— Это вы на это надеетесь.

— Я это знаю. Хотите сражаться с системой? Я обеспечу, чтобы она сражалась с вами.

— Значит, хотите обострения? Несмотря на то, что я сказала ранее?

— Это не мой стиль. Я больше думаю о создании давления. Например, я могу задерживать твоего отца для дачи показаний каждый раз, как ты что-то выкинешь. Неважно где, неважно против кого. Как только ты или твоя команда привлечёте к себе внимание, я притащу его в комнату для допросов и буду удерживать там несколько часов.

Я почувствовала как всё внутри сжалось:

— Это травля.

Я знала, что ко мне приближается Сплетница. Она прислонилась к дверному проёму и скрестила руки на груди.

— Это война на истощение, — ответил Тагг. — Я найду уязвимость, измотаю и сломаю каждого из вас. И если вам повезёт, то через пять лет ваши имена будут помнить только как имена малолетних злодеев, которые были настолько тупы, что думали, будто смогут захватить город.

— Он играет с тобой, — пробормотала Сплетница. — Он знает, что у тебя неудачный день. Лучше просто уйти. Не забывай, Протекторат пока ни разу нас не обошёл.

Я подумала, не спросить ли его о Дине, но решила, что в этом нет смысла. Он мог использовать эту информацию против меня, кроме того, я и так знала ответ.

Я подошла к столу и повернула к себе фотографии. На второй был Тагг, его жена и две молодые женщины. Семейный портрет.

— У вас дочери, — сказала я.

— Две. Учатся в университетах в других частях мира.

— И вы не испытываете никаких угрызений совести, используя отца против его дочери?

— Никаких, — ответил он, глядя мне в глаза. — Я смотрю на тебя, но не вижу ни ребёнка, ни заблудшего героя, ни девушку, ни дочь. Никого. Только уголовника: Тейлор Эберт.

Уголовника.

Его мышление было «мы против них». Хорошие парни против плохих.

Он сказал не так много, но подтвердил заключение, к которому я уже пришла. Дина добровольно сообщила информацию. Кем бы ни был Тагг, он не из тех, кто станет давить на девушку, которая столько испытала.

— Нам пора, — сказала Сплетница. — Рейчел с собаками внизу, мы можем убраться, прежде чем к ним придёт подкрепление.

— Ага, — ответила я. — Почти закончила. Эй, там сзади, вы — миссис Тагг?

Женщина сделала небольшой шаг в сторону, выступила из-за спины своего мужа:

— Да, это я.

— Заходите к нему по ночам?

— Я принесла ему и его парням пончики и кофе. Они много работают.

— Понятно, — ответила я. — И вы согласны с мужем? Верите его аргументам?

Она решительно подняла голову:

— Да, абсолютно.

Я не стала упускать момент. Ни одно насекомое, что я направила в комнату, не тронуло директора Тагга, все они разом налетели на женщину. Та закричала.

Он потянулся за стволом на столе, и я дёрнула рукой на себя. Нить, которой я связала спусковую скобу и свой палец, рванула оружие ко мне. Я придержала его рукой, не дав ему упасть со стола.

Тагг уже потянулся к револьверу на лодыжке.

— Стоять! — сказала я.

Он подчинился и медленно выпрямился.

— Наглядное пояснение, — сказала я.

Насекомые оставили миссис Тагг. Она была невредима, ни укусов, ни порезов. Когда насекомые сгрудились между ней и мужем, она отступила в угол комнаты.

— Не понимаю, чего ты хочешь. Это ни в малейшей степени не повлияет на мои решения, — сказал Тагг.

Я не ответила. Рой пришёл в движение и обрушился на него. Несмотря на всё своё показушное упорство, кричать он начал очень скоро.

Я взяла пистолет с края стола и присоединилась к Сплетнице. Мы пошли к выходу вместе, быстрым шагом двигаясь мимо двух десятков работников СКП, которые вопили и визжали от боли и страха, вслепую шарили и махали руками, тщетно пытаясь избавиться от облепивших их насекомых.

Никакого яда, осы и шершни не сжимали брюшки, не напрягали ядовитых желез. Жизням людей ничего не угрожало. И всё же эффект был.

— Он прав, — заметила Сплетница.

— Насчёт чего?

— То, что ты пощадила его жену. Подобные действия не изменят его образ мышления.

— Понятно, — ответила я. Пока Атлант спускал Сплетницу на уровень первого этажа, я открыла выдвижной ящик ближайшего стола и положила туда оружие Тагга.

Атлант вернулся ко мне, я поднялась в воздух, пронеслась над Лизой, Рейчел и собаками, и мы покинули поле боя. Я намеренно оставила всех насекомых внутри штаб-квартиры СКП, чтобы наводнить ими все помещения, пока не проведут полную дезинсекцию. Для журналистов это будет очередной возможностью сделать интересные снимки, а может быть, станет постоянным напоминанием для всех, потому что придется потратить недели, а то и месяцы, на борьбу с вредителями.

Журналисты уже подъехали. Вне всяких сомнений, нас снимали на камеру. Я вспомнила угрозу директора Тагга отправить моего отца на допрос. Только угрозу, судя по его словам, но это заставило меня вспомнить обо всех моих действиях, обо всех событиях, которые привлекли общественное внимание. Это станет очередным ударом в спину отцу.

Нехорошее чувство.

Возможно, небольшая демонстрация, которую я устроила с женой Тагга, предназначалась на самом деле не для него. Может быть, я хотела доказать что-то самой себе.

Атлант начал дрожать. В отличие от людей и других животных, насекомые хуже переносят предельное напряжение. Из-за маленьких размеров большинства насекомых, их тела устроены максимально эффективно, и содержат только самое необходимое. Если насекомому нужно прыгнуть, шагнуть или взлететь, оно делает это с определённой мощностью и обычно её не превышает. Этот принцип работает не всегда, но я заметила некоторые закономерности.

Вкратце, выкладываться на сто десять процентов он не мог. Как только я заметила, что Атлант устал и нести меня ему стало трудно, то сразу же посадила его на землю.

Пока Сплетница и Рейчел нас догоняли, я прошлась рукой по панцирю гигантского жука.

— Проблемы? — спросила Сплетница.

— Нет, — ответила я. — Да. Можешь подвезти меня на собаке?

— Ага, — сказала Рейчел. Она свистнула, так коротко и резко, что я вздрогнула, затем повела пальцем в моем направлении. Одна из собак отреагировала и приблизилась ко мне.

— Что с Атлантом? — спросила Сплетница.

— Он изнашивается, — сказала я, голос прозвучал глухо. — Во время боя с Ехидной я заметила, что он быстро устаёт, но списала это на то, что когда нас разделили, он не питался как следует… Но я думаю, это что-то другое. Кажется, я не нашла идеальную диету, содержащую абсолютно всё, в чем он нуждается, и я едва справляюсь с поддержанием пищевого баланса. Каждый раз, когда он получает повреждения или устаёт, остаётся небольшой износ, который я не могу восстановить.

— Мне жаль, — посочувствовала Сплетница.

— Так в жизни всё всегда и происходит, не правда ли? Ничто не работает так, как надо.

— Наверное, ты права, — сказала она. — Любопытно, а в чём состояла идея назвать его Атлант?

— Мама научила меня любить книги. Он — жук-геркулес гигантского размера, а единственное имя, ассоциирующееся с Геркулесом, было имя титана — Атлант, — ответила я.

— Титан, который держит на своих плечах вес всего мира. Вполне подходит.

Я пожала плечами.

— И, подобно своей хозяйке, он с трудом несёт своё бремя?

— Слушай, я совсем не в настроении для фирменного психоанализа Сплетницы, — я начала вскарабкиваться на спину собаки. С этим псом я не была хорошо знакома, и когда попыталась на него залезть, он стал отодвигаться, усложняя мне подъём. Рейчел издала звук, очень похожий на лай, почти «гав», и животное замерло.

— Может это и не совсем то, что ты хочешь, но что, если я смогу помочь? — спросила Сплетница.

— Мои проблемы не из тех, которые можно решить словами, — сказала я. — Если у тебя нет догадок насчет Тагга, нет способа сделать этот мир более осмысленным, или нет возможности заставить людей перестать быть такими мудаками и кретинами, тогда я, наверное, не хочу ничего слышать.

— Он задел тебя.

— Нет, — я покачала головой, — ничего из того, что он сказал…

— Но он тебя задел, даже если ты не считаешь важным ничего из того, что он сказал.

— Оружейник, — вздохнула я. — Кайзер. Чистота. Мисс Ополчение. Суинки. Дракон… Куча других, о существовании которых я даже не хочу вспоминать. Почему так сложно найти кого-то, кто будет готов сотрудничать? Найти того, кто понял бы меня? Они продолжают принимать решения, которые я не понимаю, иногда просто непостижимые, тупые решения, и всё продолжает рушиться.

— Наверное, они смотрят на тебя и тоже не понимают, почему ты не можешь понять их точку зрения, понять, как всё должно происходить.

Я покачала головой:

— Я не о том.

Сплетница не перебивала и не спорила.

Мне было трудно выразить это словами:

— Я хочу сказать, идеи вроде поддержания мира, защиты людей, всеобщей безопасности, ведь… Они не сложные. Это основные моменты. Если мы не можем договориться о базовых проблемах, как нам разобраться с более сложными вещами, вроде управления этим городом, или предотвращения войны?

— Если бы мы могли справиться с простыми вопросами, не было бы и сложных проблем.

— Нет, он… Это бессмысленно, как в основах, так и в большом масштабе. Он напал на школу, чтобы… Как он это сказал, чтобы дать мне по носу?

— Вероятно, всё немного сложнее. Ты не хуже других знаешь, что перед нашими врагами мы носим маски и играем роли. Он следовал определенному образу, потому что знал, что это единственный способ тебя задеть.

— Зачем ему было нужно задевать меня?

— Ты на него напала.

— В смысле, почему вообще до этого дошло? Они не были настолько агрессивны с Кайзером и Чистотой, когда рядовые члены Империи Восемьдесят Восемь нападали на людей прямо в их собственных домах. Они не действовали так масштабно, когда АПП торговали тяжёлыми наркотиками и принуждали людей соответствующего происхождения платить ежемесячную дань, а некоторых превращали в солдат или проституток. Они делали это даже со школьниками!

— Ты захватила город.

— И чем это хуже? Как это вообще можно сравнивать с действиями тех ребят?

— Сравнивать нельзя, — сказала Сплетница. Она спрыгнула со спины Бентли и зашагала между мной и Рейчел, заложив большие пальцы за пояс. Рейчел смотрела на меня с непроницаемым лицом, её маска болталась вокруг шеи на завязках. Сплетница продолжила: — Никак нельзя. Но для них разница огромна. Они обязаны заботиться о соблюдении видимости приличий.

— Заботиться настолько, чтобы напасть на школу? Нарушить неписаные правила?

— Я могу долго разглагольствовать о неписаных правилах. Но это неважно. Для людей вроде Тагга и Суинки, это дела кейпов, они вроде как в стороне. И да, приличия стоят того, чтобы подвергнуть детей риску, позволить столкнуться со всеми этими разборками. Всё только-только начало устаканиваться…

Рейчел фыркнула.

— …но для СКП всё только становится хуже. Они напуганы, теряют личный состав. У СКП всё разваливается, а ведь они занимают достаточно важное место в общей системе, и сложно представить, что может получиться, если всё пойдёт так и дальше. На Протекторат полагается каждая команда, противостоящая Губителям. В плане информации, поддержки, оборудования и даже периодических тренировок. Но кроме кейпов, есть ещё и сотни миллионов человек по всему миру, которые смотрят на Протекторат с надеждой. Для этих сотен миллионов наше будущее и наши чувства не играют никакой роли.

— Никакой роли?

Сплетница пожала плечами:

— Они делают вид, что всё в порядке, сажают упрямого подонка в кресло руководителя, и готовятся нам врезать. Они не стремятся к полной и безоговорочной победе. С одной стороны мы им нужны, поскольку у них нет кейпов, которых можно направить на защиту этой территории, даже с учётом вероятности того, что портал может стать чем-то по-настоящему важным. С другой — они стремятся вывести тебя из игры, пытаются пошатнуть нас, и уже потом, возможно, они сосредоточатся на других плохих парнях. На Зубах, Падших, на любом, кто появится и не будет играть по правилам. Они стремятся убедить людей в своей полезности, в том, что они поддерживают равновесие, но используют на это минимум ресурсов.

— А в процессе они похерили правила и напали на школу.

— Тебя действительно удивляет, что они нарушили правила? Мы уже их нарушали, и Суинки нарушала, когда хотела сбросить на нас бомбы, превратив нас в приманку для более опасных угроз. От правил есть польза до тех пор, пока они поддерживают статус-кво, а Броктон-Бей этот статус-кво давным-давно нагнул и выебал.

— А школа?

— Дина, — сказала Сплетница. — У них были точные цифры, подтверждающие, что ты не станешь творить беспредел, и у них есть СМИ, чтобы загладить последствия. Подозреваю, завтра с утра что-то уже попадёт в новости. Они скажут, что ты была явной угрозой, перекрутят факты, смешают правду и откровенную ложь, и утопят всё, что будет противоречить сказанному. После этого, Тагг и местные герои будут искать способ нас задеть, нанести урон, который в интересах сотен миллионов наблюдателей можно показать на камеру. И они будут наседать, пока не найдут этот способ. По крайней мере, в этом он был честен.

Я сжала руку в кулак. Мне не хотелось думать о Дине.

— Извини, — сказала она, — но лучше ты будешь знать об этом наперёд, чем новости застанут тебя…

— Рейчел, — я прервала Сплетницу.

— Что? — спросила Рейчел. Она не отводила от меня взгляд.

— Можно одолжить этого пса? Я за ним присмотрю.

— Ему нужна еда. Сможешь привести его ко мне к завтрашнему утру?

— Я, на всякий случай, просила Сплетницу обеспечить каждый из наших штабов едой для собак, — сказала я. — К завтрашнему утру не верну, но прослежу, чтобы пёс поел.

Сплетница нахмурилась:

— Рой, нам надо поговорить о…

— Я ухватила суть дела. Ты доставила еду?

— Да.

Я посмотрела на Рейчел:

— Я его выгуляю, и прослежу, чтобы у него были пища и вода.

— Выгуливать не надо, — сказала Рейчел. — Бостонским терьерам достаточно одной прогулки в день.

— Ладно.

— Я зайду за ним завтра в полдень, — сказала она и запоздало добавила: — его зовут Редли.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Без вопросов, без давления, без объяснений. В этом была вся Рейчел. Она вышла из зоны комфорта и доверила другому человеку одну из своих собак. Это помогло намного больше, чем все слова Сплетницы вместе взятые.

Хотя, в общем-то, помогло не сильно.

— Идём, Редли.

Редли не спешил подчиниться. Я отчасти ожидала, что Рейчел его подтолкнёт, но она ничего не сказала, видимо, позволив командовать мне самой.

Я была так рада, когда он всё-таки рванул вперёд.

Двигаться было приятно. Хотя бежала не я — мои ноги не соприкасались с землей, — но ощущать, как подо мной переливаются мышцы Редли, слышать, как его лапы бьют в землю и встряхивают моё тело настолько, что приходилось сжимать зубы, чтобы не прикусить язык, — это было приятно.

Мне всегда нравилось чувствовать ветер в волосах. Это чувство очищало, успокаивало и отчасти расслабляло. Оно приносило прохладу, даже когда воздух вокруг был тёплым и влажным.

Я выпрямилась, и, ухватившись одной рукой за пса, сняла маску. Мир вокруг стал размытым, у меня не было свободной руки, чтобы надеть очки, но я чувствовала на лице ветер. Я закрыла глаза, доверив Редли и чувству роя ориентироваться в лабиринте улиц.

Но куда мне было идти?

Я хотела увидеть Дину, но это последнее место, где мне стоит появляться. Я уже знала ответы, понимала, что результат предопределен. Об этом не хотелось думать, так же как и о двух клочках бумаги, которые она оставила в машине, прежде чем мы расстались. На самом деле, я старалась не думать о них изо всех сил.

Дина оставила мне два сообщения, и я почти уверена, что у неё была на то причина. Встретиться с ней сейчас, означало пойти против этого. Я попадусь на глаза героям, и мне придётся обсуждать вещи, о которых я даже думать не хотела.

Проведать отца? Нет. Не было никаких слов, никаких способов помочь. Даже если он и был дома, не думаю, что мне бы хотелось видеть рядом с ним журналистов или людей Протектората — лишнее напоминание о том, что я не просто его бросила, а создала ему неудобства одним своим существованием.

Потянув за один из концов цепи, я приказала Редли свернуть за угол. У меня не было достаточно сил, чтобы повернуть его голову, но Рейчел тренировала его откликаться на малейшие подсказки, и, кажется, его характер был довольно покладистым. Если бы он решил заупрямиться, он бы мог просто бежать прямо, пока из него не выветрится сила Суки. Впрочем, мне было всё равно.

— Хороший мальчик, — сказала я.

Чем мне было заняться? У меня не было никакого хобби. На протяжении полутора лет я просто существовала: ходила в школу, читала, бесцельно лазила по интернету. Когда появилась сила, моим хобби стала идея быть супергероем. С тех пор у меня было только это занятие, ну и повседневная жизнь в качестве Тейлор, но до сегодняшнего дня дожило только одно.

Мы бежали без какой-либо цели до тех пор, пока в уголках пасти Редли не начала появляться пена, и плоть на его спине не начала двигаться так, что стало понятно, что он уменьшается.

По моей команде Редли перешёл на шаг, затем полностью остановился. Я соскользнула с его спины и повела вперед, держа за цепь. Это дало мне возможность размяться и позволило Редли, с которого опадала лишняя плоть, отдохнуть после бега. Атлант летел над нами по воздуху.

Мне хотелось увидеть Брайана, но не хотелось продолжать ранее начатую дискуссию.

Чесались руки разобраться с одним из моих врагов, сорваться в битву, что-нибудь предпринять насчёт Зубов или Падших, но я не верила, что смогу достаточно сконцентрироваться, чтобы овладеть ситуацией и сражаться в полную силу.

Я не могла даже представить, что мне станет лучше после хорошего ночного сна.

Редли больше не мог идти, и, ожидая пока с него не спадут последние куски, я подобрала цепь. Собранная вместе, она оказалась удивительно тяжёлой.

На ней был ошейник. Я нашла наполненный жидкостью мешок, в котором находилось настоящее тело Редли, и разрезала его, чтобы добраться до собаки. Мне удалось надеть на него ошейник и прицепить к нему один из концов цепи. Часть цепи я повесила на Атланта, часть взяла себе и перекинула через голову, равномерно распределяя вес.

Без несущего меня Атланта или Редли, мне предстоит длинная пешая прогулка, хотя я и не знала точно, куда мне хотелось пойти.

Самое время подумать без постороннего вмешательства.

Чёртов Тагг. Мне не нравилось, что из всех недавних бесед именно разговор с ним я никак не могла выбросить из головы.

Куда это, чёрт побери, мы с Редли вообще попали? Что здесь вообще было неподалеку? Капитанский холм? Лес? Дальний край территории Мрака? Что вообще могло заставить меня сюда забраться?

Я продолжала идти. Отчасти потому, что я не могла себя заставить вернуться на свою территорию и отвечать на вопросы подчиненных. Отчасти — понимание того, что проснувшись после беспокойной ночи, я продолжу быть Рой. Ещё очень долгое время со всеми, с кем буду взаимодействовать, я буду оставаться Рой.

Я поняла, что стоит за моими спутанными мыслями, когда увидела низкую каменную стену, защищавшую обитателей этого места. Стена была увенчана металлической решеткой и смотрящими в небо штырями.

Одной рукой я подхватила Редли и перемахнула через стену.

Земля была мягкой, в ней было полно насекомых. Пространство было заполнено деревьями, когда-то молодыми, теперь состарившимися. Здесь воздух был прохладнее, благодаря тени деревьев и ветру, обдувающему окружающие холмы.

Я села на траву.

— Ох, блин, — сказала я. — С чего же мне начать?

Редли, видимо, решил, что я разговариваю с ним. Он подошёл и ткнулся в меня носом. Я мягко почесала его за ушами, повернув пальцы перчаток так, чтобы кончики стали острее. Редли, кажется, понравилось, он подался навстречу пальцам, наполовину закрыв глаза.

— Думаю, мама, мне стоит извиниться за то, что меня так давно не было, — сказала я, почёсывая Редли.

Надгробие, естественно, не ответило. На нем были только слова:

«Аннет Роуз Эберт»

«1969-2008»

«Каждого из нас она научила чему-то важному».

— Мне… как-то стыдно. Когда я задумываюсь о том, чтобы рассказать тебе всё, что случилось за последние пару месяцев, у меня появляется ком в груди, здесь, рядом с ключицей. Это не легче, чем рассказать всё папе, а я не сделала даже этого.

Повисла тишина. Мы были достаточно далеко, чтобы не слышать даже звуки города. Такое же глубокое уединение, как во тьме Мрака.

— Думаю, всё будто перевернулось вверх тормашками. Помнишь ту мечту, о которой я тебе когда-то говорила — стать супергероем? На самом деле… У меня ничего не получилось.

Я слабо усмехнулась, тихо и горько.

Редли забрался ко мне на колени и заелозил, устраиваясь поудобнее.

— Всё это как… если я начну рассказывать тебе обо всём, что произошло, обо всём, о чём сейчас, вероятно, узнал папа? О вещах похуже, чем то, что я говорила Дракону и Отступнику, чтобы их запугать. И всё это снимали на телефоны, а потом оно попало в новости? Не думаю, что я это выдержу. Дело в… Как вообще я до этого докатилась? Делала ужасные вещи, от одной мысли рассказать о них тебе или папе мне хочется провалиться сквозь землю. И самое странное — я не уверена, что поступила бы иначе, будь у меня второй шанс.

— Итак, с чего же мне начать? Как бы всё это описать? Всё пошло шиворот-навыворот. Я больше не одна. На меня работают не меньше ста пятидесяти человек, некоторые мне доверяют, некоторые обязаны мне жизнью. У меня есть Лиза и Брайан. Рейчел. Ещё есть Алек и Аиша, но с ними я не настолько близка. Мы, эээ… прошли через многое. Ситуации на грани жизни и смерти. По телевизору, по фильмам и книгам, может создаться впечатление, что достаточно пережить одну серьёзную передрягу, и вы уже связаны вместе. Так часто случалось в книгах, которые ты мне читала на ночь. В реальности всё не совсем так.

— На самом деле, даже если мы и пережили вместе кризис, это не значит, что мы вместе навсегда, и больше без своих тараканов. Мы близки. После всего этого мы стали даже ближе, но я не уверена, кто мы теперь с Брайаном. Даже сейчас, когда я чувствую себя такой подавленной, я не чувствую, что могу с ними поговорить.

Мой рой засёк шаги какого-то человека. Я взглянула в том направлении и увидела приглушённый свет фонарика. Он не повернул в мою сторону, и через минуту его вообще не стало видно. Смотритель за участком? Сторож? Без разницы.

— Брайан хочет разобраться с проблемой, Лиза хочет понять её. Я бы пошла к Рейчел, скорее всего так и сделаю, но я понятия не имею, как можно поговорить с ней о чём-то подобном. Я не знаю, сможет ли она на самом деле понять, что я сегодня потеряла. Не хочу сказать, что ты последняя, к кому бы я обратилась, но думаю, что настоящая причина моего визита в том, что я не знала, куда ещё пойти, чтобы меня выслушали.

Я вздохнула. Редли меня поддержал, вздохнув, лёжа с закрытыми глазами у меня на коленях.

— Эм. Я была никем и стала той, о ком говорят по всему миру. Не сказать, что я это планировала, но получилось, что я захватила город. Это нужно было сделать, вот я и сделала, и теперь мы не можем бросить всё как есть и уйти, потому что наше место займут другие, а я не думаю, что они будут настолько же справедливы по отношению к местным. Спле… Лиза говорила, что считает, будто власти сдерживаются, потому как мы им нужны здесь. Они нас не любят, в частности они не любят меня, но пока что на нас тут всё держится. Итак, я на своём месте, а правительства на другой стороне планеты, наверное, обсуждают непредвиденные сценарии и вероятность захвата их городов плохими парнями. Меня показывают в новостях, моё лицо повсюду в интернете, думаю, даже твоё имя всплыло. И папино.

Я вытащила из-за пояса маску и перевернула.

— Думаю, стоит сказать прямо. Я — суперзлодей. Криминальный правитель Броктон-Бей. Но всё не так плохо, как звучит. Хотя, может всё ещё хуже. Я спасала жизни. Сражалась с Левиафаном, сражалась с Бойней номер Девять и Ехидной. Но мне приходилось и отнимать жизнь. Я сражалась с героями и вредила людям, которые возможно этого не заслужили, просто для того, чтобы доказать свою правоту.

Мне пришлось остановиться. Я вздохнула, затем повернулась, чтобы посмотреть на тёмное кладбище и город за низкой стеной.

— Я ни о чём таком не просила. Превратила себя в эту… сущность, просто чтобы протянуть подольше. И, пожалуй, мне придётся продолжать в том же духе. Я старалась избегать вредить людям со злости, но, глядя на то, что я делала, это выглядит слабым оправданием. Совсем недавно был тот умирающий парень, один из Барыг. Он забрал брата у сестры и вообще делал много мерзких штук. Нападал на людей. Я оставила его умирать, отчасти потому, что знала, что должна быть более безжалостной, пыталась убедить себя, что когда придёт время, я буду способна убить другого человека. И я это сделала.

— Я говорила себе, что это всё, чтобы спасти маленькую девочку. Даже не знаю, почему я придавала этому такое значение. Спасти Дину. Возможно, отчасти потому, что я пыталась делать то, что правильно, и не была уверена, что это сможет кто-либо другой. Но чем больше я думаю, тем больше мне кажется, что это была попытка загладить уже совершенные мной плохие поступки.

В небольшой узкой вазе у основания надгробия стоял свежий букет цветов. Я подняла его и осмотрела. Неужели этим вечером сюда заходил мой отец?

— Она обернулась против меня, — сказала я, — ну, та девочка, которую я спасла. И мне кажется, я понимаю, почему она это сделала. Вижу разумное объяснение. И даже не виню её.

Я выудила две маленьких записки из кармана на поясе. Я комкала и расправляла их столько раз, что они были скорее похожи на куски тонкой салфетки. Я не хотела их читать, но не могла и выбросить.

— Чёрт, — пробормотала я, — что меня больше всего бесит, так это несправедливость всего этого. Никакой кармической расплаты, никакой награды за хорошие дела или наказания за плохие. Почти наоборот. Наверное, это объясняет, почему Протекторат находится в таком плохом состоянии.

— Я совершаю ужасные поступки, убиваю человека, и даже не могу из-за этого заставить почувствовать себя плохо. Я пугала невиновных, портила имущество, нападала на хороших героев, которые пытались защитить город, и плохих героев, которые делали эту работу по эгоистичным причинам, и за это получаю награду. Власть, престиж, уважение.

Аккуратно, чтобы не порвать, я расправила обе записки.

— Я спасаю девочку из когтей злого, коварного криминального авторитета, и вот моя награда.

Я протянула записки в сторону надгробия. Два квадратных клочка бумаги. В верхнем левом углу каждого листка было по цифре, обведенной в кружок, чтобы было понятно, в каком порядке их надо читать. Два слова на первом, одно на втором.

«1. Рви связи».

«2. Прости».

— Позволь сказать, мам. Если и есть слово, которое меньше всего хочешь услышать от того, кто видит будущее, то это слово «прости». Это ужасает. Она снабдила меня инструкциями, но я им не последовала. Я всё знала, я почти сделала то, что следовало, несколько раз подряд, но так и не приняла окончательное решение. Я не бросила папу. Так что, пожалуй, именно поэтому она заставила меня это сделать, обратившись к властям и дав им возможность раскрыть меня.

Я не спеша сложила записки и засунула их за пояс.

— Наверно, этот момент был важен, раз после всего, что я для неё сделала, она готова была так со мной поступить. Возможно, это всё для всеобщего блага. А может быть, это дает мне наибольшие шансы на выживание в грядущих событиях.

Я напряглась, когда снова появился сторож с фонариком. Луч света скользнул в мою сторону, но меня, похоже, не заметили.

— Она просит прощения, и я… я не сержусь на неё. Не могу её винить, потому как она всего лишь часть большей картины, всего лишь пешка, так же как и я. Это же весь мир такой долбанутый, правда? Так получается, что за зло получаешь награду, а за добро — наказание. Полное отсутствие взаимодействия, в то время, как грядёт не один апокалипсис, а целых два. Губители и та штука с Джеком Остряком.

Я вздохнула.

— Я провела слишком много времени, глядя на эти записки, размышляя, почему она их написала, пытаясь их истолковать и представить худшие возможные сценарии развития событий. Обдумывала их до тех пор, пока не начала зацикливаться. Я продолжала возвращаться к одной и той же идее с разных сторон.

Я могла представить её. Мою мать, стоящую здесь передо мной, в физическом обличье. Всю её мягкость и тепло. Её тихое, молчаливое неодобрение. Всю её сообразительность, которой она не могла со мной сейчас поделиться.

Я почувствовала в некотором роде облегчение. Возможность выговориться помогла мне прояснить мысли в тот момент, когда я чувствовала себя такой потерянной. Теперь я смогла увидеть цель, что-то, к чему можно стремиться. Она мне не нравилась, но с момента прочтения записок Дины я уже знала, что мне не понравится результат.

— Думаю, я должна стать бессердечной, — сказала я чуть слышно. Я знала, что сторож приближается, но не сдвинулась с места. — Я знаю, что вы с папой это бы не одобрили, но Дина, похоже, считает, что я буду играть важную роль в том, что грядёт, и, наверное, если я этого не сделаю, то не смогу оказаться в правильном состоянии, в нужное время и в нужном месте.

Редли вскочил, реагируя на звук шагов сторожа. Я взяла его за ошейник, чтобы не дать ему напасть.

Отодвинув Редли, я встала и повернулась лицом к сторожу. Несмотря на яркий свет фонарика, было видно белки его глаз в темноте. Это был мужчина в годах, с круглым лицом, большим животом и слишком длинными волосами.

Он смотрел на меня с подозрением. На девочку в чёрном облегающем костюме и сером бронежилете, сидящей возле могилы, в компании небольшой собаки.

— Извините за вторжение, — сказала я. — Я уйду.

Он пристально на меня посмотрел, затем перевёл взгляд на мамино надгробие:

— Навещаешь кого-то?

— Маму.

— Неприятностей не будет?

Я мотнула головой.

— Если не будешь создавать проблем или устраивать беспорядок, я не против. И убери за собакой.

Я молча ещё раз кивнула. У меня не было пакетов, но были насекомые.

Его взгляд немного смягчился:

— Тебе что-нибудь нужно? Перед следующим обходом я буду делать чай, но могу сварить кофе, если ты думаешь, что на некоторое время тут задержишься.

Я почувствовала, как по краям глаз собрались слезы. Странно, что они появились только сейчас.

— Чаю было бы… — я замешкалась с выбором слова. Почти сказала “замечательно”, но звучало не к месту. — Чаю, пожалуйста, если не трудно.

— Я принесу чашку.

— А можно ещё бумагу? — вырвалось у меня.

— По-моему, у меня есть только бумага для принтера.

— Сойдёт.

— Сколько листов?

Я открыла рот, чтобы сказать, но поняла, что не знаю.

Его лицо снова приняло мягкое выражение, которого я не заслуживала:

— Я возьму побольше. Что останется, принесёшь ко мне в комнату, когда будешь заносить чашку.

— Спасибо, — ответила я ему.

Спустя некоторое время сторож вернулся, неся чай, бумагу и ручку. Я больше не говорила с надгробием матери, и даже после того, как заглянул сторож, слова не шли мне в голову.

Я исписала двенадцать листов с обоих сторон. Прошло два часа, сторож отправился в очередной обход территории. Я не знала точно, является ли осмотр кладбища его обязанностью, или ему просто больше было нечем заняться, но он закончил ходить, удалился в небольшой домик неподалёку вверх по холму и стал готовиться к ночи.

Наконец, мне показалось, что я закончила. К этому времени руку уже сводило судорогой, и шея затекла. Слишком много времени прошло за письмом на бумаге, прижатой к броне на моём бедре, я долго обдумывала слова, понимая, что не было идеального способа всё сказать.

Я завершила записи словами:

«Я люблю тебя, пап. Прости. Тейлор».

Я достала цветы из вазы и положила их у основания надгробия. Скрутила в трубочку листки бумаги и засунула их в вазу, а затем перевернула её вверх ногами, чтобы дождь не намочил содержимое. Отец будет единственным, кто это прочтёт. Впрочем, если записи увидит кто-то вроде сторожа, я не буду сильно возражать.

Я встала и потянулась. Редли вилял хвостом, глядя на меня, радуясь возможности побегать ещё. Он был счастлив, маленький добродушный пёс. Неужели Рейчел послала его со мной, учтя его характер?

Я задумалась, что бы ещё сказать маме, но иллюзия была разрушена. Решение было принято, и оно было не из тех, которые я была готова принять, когда покидала штаб СКП. Разговор помог очистить мысли. Чувство потерянности и разочарования было уже не таким сильным. Мне удалось записать объяснение для отца. Пожалуй, не такое длинное или углубленное, как он заслуживал, но всё же объяснение.

— Спасибо, что выслушала, — сказала я, хорошо понимая, что её здесь не было, что на самом деле она не слушала. — Я буду занята, так что, наверное, не смогу заскочить в ближайшее время. Извини.

И я ушла, высоко подняв голову и чувствуя комок в горле. Я решилась.

База Регента была охвачена масштабной реконструкцией. Снаружи здание выглядело обыденно и непритязательно, но интерьер превращался в нечто разительно другое. Пол и стены были покрыты каменной плиткой, по обе стороны дверного проёма стояли костюмы рыцарей в средневековой броне, на одном краю комнаты висели богато украшенные люстры, каждая секция которых была тщательно укутана пузырьковой плёнкой.

В дальнем конце комнаты находилось возвышение, высоченный подиум с лежащим на боку троном. В комнате работали четверо человек. Нанятые Сплетницей рабочие, которые уже давно на неё трудились и получали достаточно, чтобы держать рот на замке. Двое работали на стенах, один — на полу, а четвёртый подготавливал трон к установке на возвышении.

— Нашёл, — сказал Регент. Он поднял свой скипетр, бросил его в воздух и подхватил за рукоять после того, как тот дважды перевернулся в воздухе.

— Осторожно, — поморщилась я. — Ты ведь не хочешь поймать не тот конец и вырубить себя?

Он лишь усмехнулся.

— Сейчас же день! — пробурчала Чертёнок. — Какого хера мы делаем это посреди дня!

Мы вышли на улицу, где нас ждал Атлант. Жук поднялся в воздух и полетел за нами, волоча ногами по земле.

— Какая тебе разница? — спросила я. — С твоей-то силой всё равно.

— Это же дело принципа, — сказал Регент. Он быстро шёл, чтобы не отстать от Чертёнка, Атланта и меня. Несмотря на всё, что мы пережили, он не слишком много времени уделял физическим упражнениям и вообще слабо заботился о своем теле, так что теперь пыхтел сзади, пытаясь не сбить дыхание. — Подобные вещи следует делать под покровом ночи.

Я покачала головой:

— Сейчас идеальные условия. Не ограничивай себя, пытаясь подстроиться под стереотипы. Держи в голове цель, смотри на всё через призму этой цели и ищи, как добиться того, чего хочешь. Если они думают, что знают тебя, бей с неожиданной стороны. Если ждут хитростей, действуй напрямую.

— Кажется, это целая куча работы, — сказал Регент. — Постоянно думать обо всём таком. Ты когда-нибудь вообще отдыхаешь?

— Либо ты сделаешь такое мышление частью тебя, теряя немного сна в процессе, либо так и не сможешь расслабиться, — сказала я.

— Звучит совсем не прикольно, — сказал Регент.

— Если бы захватить город было лёгким делом, куда больше людей справилось бы с этим, — сказала я. — Это работа. Всегда нужно делать больше, независимо от того, разбираешься ли ты со своими врагами, имеешь дело с подчиненными или договариваешься со своими союзниками. Если ты обнаружишь, что у тебя есть свободное время, то ты, вероятно, лажаешь.

— Или! — сказал он, поднимая палец, — я мог бы перепоручить всё это прислужникам.

— Это путь, ведущий к поражению, — сказала я ему.

— Мой отец справлялся.

«Сердцеед», подумала я, вспомнив его снимки, ходившие по интернету. Благодаря обширному личному гарему, у него было множество женщин, буквально дерущихся ради возможности угодить ему и прославить его. «Его девочки», как Регент называл их, делали множество фотографий. На каждой из них был человек тридцати-сорока лет, в зависимости от даты съёмки, с чёрными волосами и короткой бородкой. Он неизменно сидел или возлежал на кушетке или кровати, часто с голым торсом, с несколькими женщинами в пределах видимости. Он буквально излучал уверенность и грубую сексуальность, томный, скорее тощий, чем атлетичный.

Я могла представить себе аналогичные фотографии Регента. Значительно старше, чем сейчас, со взрослым телосложением и ростом, окружённый не одними только женщинами, а вообще людьми, которые стали его инструментами. Кейпами, которых он взял под контроль, людьми, по которым плакала Клетка или заслужившим долгие или пожизненные тюремные сроки, но всё же людьми. Регент, вальяжно развалившийся на своем троне, тоже ублажаемый прислужниками, хотя и совсем не так, как его отец. Сцена не излучает сексуальности, здесь совсем другая доминирующая тема. Его кормят, омывают и одевают полдюжины пар рук, работающих в унисон. Регент контролирует людей настолько абсолютно, что ему, фактически, приходится ублажать себя самому. Фарс. В каком-то смысле почти полная противоположность своего отца, но по своей сути такой же нарцисс.

Эта идея тревожила меня больше, чем я готова была признать. Я беспокоилась, но не могла сформулировать, почему. Разве я не хотела, чтобы он стал таким? Хотела. Я правда хотела, чтобы он был сильным, а именно таким он и станет, учитывая его личность и силы. Я правда хотела, чтобы он обустроил своё логово так, как оно сейчас и выглядело. И здесь неизбежно будут люди, находящиеся под его контролем, и затраты многократно окупятся, если они помогут создать ему определённый образ.

Может быть, отчасти я беспокоилась из-за того, что среди людей, которые ублажали все его капризы, я легко могла представить себе Чертёнка.

Мне нужно поговорить об этом с Мраком.

— Что-то ты затихла, — сказал Регент.

— О! — Чертёнок встряла между нами, схватив меня обеими руками. — Он выиграл спор?! Скажи, что он выиграл спор!

— Мы же обсуждаем, а не спорим, — ответила я.

— Люди всегда так говорят, когда проигрывают, — сказала она.

Я проигнорировала её:

— Мне просто интересно, Регент… Ты действительно хочешь следовать по стопам своего отца?

Он отвернулся от Чертёнка и меня, нарочито любуясь окружающей архитектурой, и ответил далеко не сразу:

— Ты умеешь подкинуть немного говнеца.

— Только когда это необходимо, — сказала я, слегка удивленная реакцией.

— Бля, — сказала Чертёнок, отпустив мою руку. — Нам, двум младшим членам группы, сейчас просто необходима небольшая победа. Нужно всем доказать, заработать побольше ачивок.

— Потому мы и здесь, — сказала я. — Если всё пройдёт гладко, сегодняшний день послужит нескольким задачам, в частности, я хотела посмотреть, как вы двое работаете.

— Чу́дно, — вставил Регент, бросив взгляд на Чертёнка. — Мамочка за нами присмотрит и убедится, что мы всё правильно сделали.

— Для любого из наших врагов, имеющих хоть немного здравого смысла, вы двое — самые пугающие члены Неформалов, — сказала я. — Давайте сосредоточимся на том, чтобы это использовать.

— Я уже использую, — сказала Чертёнок.

— Скорее всего, — ответила я.

— Ты думаешь, что проблема именно во мне, — сказал Регент. — Ты попросила нас прийти, чтобы научить запугивать людей, но Чертёнок и сама справляется, значит, дело во мне.

Я подавила вздох. Ох уж эти двое.

— Не только в тебе. Чертёнок потрясающе запугивала людей, устраивающих беспорядки на территории, которую она делила с Мраком. Теперь она заслужила собственную территорию, и то, что там она не давала Валефору и Элигосу разгуляться — это хорошо. Но ей не навредит услышать объективное мнение и узнать, как делать это ещё лучше. Даже я слушаю отзывы Мрака и Сплетницы.

— Я многогранен, — сказал Регент. — Оцени меня по заслугам.

— Я и не говорю, что ты не способен. Я лишь хочу сказать, что всегда можно улучшить результат, — ответила я.

Регент подбросил скипетр в воздух и поймал его. Меня раздражала мысль о том, что он может случайно ударить себя и вырубиться, а случайный свидетель заснимет это на видео. Он знал, что это меня раздражает, и поэтому, несомненно, это была осознанная попытка достать меня. Я постаралась не замечать его выходки.

Я подумала о том, что делала Чертёнок на территории Мрака. Кое-что рассказал мне Мрак, кое-что я услышала от людей, которые бывали там. Ни один из членов нашей команды не сформировался как зрелая личность. Мы всё ещё искали свою дорогу в жизни, выясняли роли, которые мы хотели и должны были исполнять, меняли наши образы.

Кем станет Чертёнок через пару лет? Возможно было странно думать о будущем, с учетом описанных Сплетницей вероятных исходов для мира, но крайне глупо пустить всё на самотек только из-за потенциальной возможности наступления конца света. Я видела, как Чертёнок превратилась из второстепенного члена группы, пытающегося найти своё место, в небольшой кошмар для своих врагов. Во время схватки с Ехидной она легко побеждала клонов супергероев, была бесстрашной и безрассудной, и вполне могла свернуть в сторону более кровавого пути.

Станет ли Чертёнок киллером? Станет ли она в восемнадцать-двадцать лет леденящим ужасом противников, будет ли она равнодушно и беспощадно устранять цели, не имеющие даже понятия, от чего нужно беречься? Если Сплетница уничтожит все письменные упоминания Чертёнка, если мы примем меры, чтобы воспрепятствовать попыткам отследить её с помощью видеокамер и подобных устройств, кем станет Чертёнок?

Регент, вполне возможно, станет преемником Сердцееда, а Чертёнок — убийцей с огромным списком жертв за плечами. Даже наверняка.

Я не знала точно, что с этим делать. Насчёт Чертёнка можно было поговорить с Мраком, но Регент…

Я продолжала размышлять насчёт Регента, пытаясь найти аргументы, которые смогут убедить его, когда меня отвлекли. Мой рой заметил множество небольших перемещений, похожих на полет листьев на ветру.

Вот только осень наступит через несколько месяцев, вокруг мало деревьев, а ветра и вовсе не было.

— Нашла их, — сказала я.

— Кого? — спросил Регент.

— Приют. Падшие будут поблизости. У нас тут готовая к бою Розария. Нимб, насколько я вижу, не в воздухе, так что они, определённо, приготовились к бою. На твоей территории, — сказала я, пристально посмотрев на Регента.

— Я мог бы что-то сделать, если бы Сплетница сначала позвонила мне.

Я отступила к зданию, отправляя на разведку большее число насекомых:

— И что ты бы сделал?

— Дождался бы, пока они закончат разбираться друг с другом, и пришёл бы за оставшимися.

— В этой идее множество изъянов, — сказала я.

Он пожал плечами:

— У меня гибкий подход. Что-нибудь придумал бы.

Чем больше я обдумывала это, тем меньше мне казалось, что на самом деле это могло сработать. Чересчур простое решение.

У меня зрело подозрение, что Регент хотел быть у власти исключительно ради того, чтобы быть у власти. Из-за этого его положение было неустойчиво, поскольку он мало что делал для его сохранения. Если он всегда будет так действовать, то заслужит репутацию не кого-то грозного, а, скорее, гиены, которая охотится только на слабых.

— Так... если победит Приют, они арестуют и отправят в тюрьму Валефора или Элигоса, а затем уйдут. А что бы сделал ты?

— Не знаю. Нужно увидеть ситуацию самостоятельно.

— А если победит Валефор, что тогда? Падшие слишком опасны, чтобы к ним приближаться.

— Опять же, я не знаю, — сказал он и бросил взгляд на Чертёнка. — Кажется, сегодня будет тот ещё денёк.

Я нахмурилась.

Розария была далеко, но её силу нельзя было с кем-то спутать. Насекомые, которых я усадила на автомобиль, были рассеяны в воздухе, подняты тонкими как бумага пластинками из нержавеющей стали и стекла. Я приказала им бороться, вернуться к машине, чтобы исследовать процесс работы её силы, и наблюдать, как новые частицы вздымаются в воздух и окружают героиню. Я знала о ней по онлайн-статьям и нескольким видео, но сейчас видела силу воочию. Могли обнаружиться подробности, которые понадобятся, если придётся с ней драться.

Через три-четыре секунды машина исчезла, рассеявшись в воздухе в виде вихря, состоящего из невероятно тонких и лёгких хлопьев материала, которые закружились вокруг неё, словно торнадо.

Она подняла руку в перчатке, покрытой жёсткими металлическими то ли перьями, то ли чешуйками на краях. Буря из лепестков изменила направление и интенсивность, хлопья полетели вперёд. Несколько насекомых погибло, когда некоторые особенно быстрые чешуйки столкнулись с ними. Буря из мелких, хрупких лезвий. Большинство лепестков на деле отскакивали от ос, шмелей и тараканов. Мне пришло в голову, что убийство человека при помощи этой силы займёт массу времени.

Однако я поняла, что ошибалась, когда лепестки срослись вместе, образуя автомобильное колесо на высоте трёх метров. Человек внизу прыгнул в сторону, чтобы избежать удара. Я осознала, что это Элигос. Сегодня он не надел костюма Губителя. На нём было что-то похожее, но в другом стиле. Когда в воздухе по очереди появились остальные колёса, ему пришлось отпрыгнуть ещё несколько раз.

— Мы переходим в нападение, — сказала я. — Если Приют или Падшие одержат победу, мы не сможем стать хозяевами положения.

— Ударим их в спину, — сказал Регент.

— Лучше предостеречь их чуть заранее, чтобы это не был удар в спину, — ответила я.

— Ты разве не понял? — сказала Чертёнок Регенту, изображая снисходительность. — Не будет считаться, если мы не разобьём их максимально трудным способом.

— Это будет не так уж трудно, — ответила я и закрыла глаза. — Сосредоточьтесь. Розария. Разрушение и воссоздание материи, слабый телекинез созданных обломков. Она, видимо, умеет разрушать вещи и воссоздавать их так, что они упали кому-нибудь на голову.

— Ерунда, — сказала Чертёнок.

— Элигос управляет ветром, создаёт лезвия из телекинетически изменённого воздуха, которые растут по мере движения и бумерангом возвращаются к нему.

— Тебе лучше удастся с ним разобраться, — сказал Регент.

— Скорее всего, его ветер помешает насекомым. Мы справимся с ним вместе, одним-двумя ударами.

— Точняк.

— Нимб умеет создавать особое кольцо. Что-то похожее на Солнышко. Но оно не обжигает. Это обруч с острым краем, и по сути это генератор силового поля, который может испускать лазерные лучи.

Вдали, Розария перегородила путь Элигосу, воссоздав два грузовика и заблокировав ими дорогу.

— Я займусь Нимбом? — спросил Регент.

— Давай. Остаётся Валефор. Его возьму я.

Я замолчала, выдвигая рой на поле боя.

Чтобы добраться до территории Регента, я использовала Атланта, и ещё немного пришлось пройтись. На протяжении всего пути я собирала насекомых и вязала шёлковые нити.

Теперь, по мере нашего приближения к Розарии и Элигосу, насекомые вздымались огромными полчищами над верхушками зданий. Они сформировали плотную стену, летели настолько близко друг к другу, что закрывали солнечный свет.

Вокруг заметно потемнело, и воздух заполнило жужжание.

В рой вонзилось несколько золотых лучей. Они были устойчивыми, постоянными, пять ровных лучей, которые были направлены в зоны наиболее плотного скопления насекомых. Нимб.

Оставалась только одна неизвестная. Где-то рядом был Валефор. Как только он меня увидит, всё закончится.

Рой набросился на Элигоса и Розарию. Элигос создал сильный поток ветра, который кружил вокруг него и отбрасывал насекомых в стороны. Розария использовала свою силу, чтобы разрезать шёлковые нити, однако против укусов насекомых ей нечего было предложить. Лепестки, кружащие вокруг неё, вонзались в рой, однако по сравнению с количеством атакующих, ущерб был ничтожным.

Она сплела вместе лепестки и сформировала автомобиль, в котором не было ни колёс, ни водительской двери. Несмотря на то, что несколько насекомых оказалось внутри, она забралась внутрь и восстановила дверь, плотно закрыв внутреннее пространство.

Элигос разрушил её замысел, отправив лезвие из ветра в заднюю часть машины и отрубив угол. Насекомые ворвались внутрь и покрыли Розарию с головы до пят. У неё была присоединённая к капюшону жёсткая металлическая маска с острыми кончиками, закрывающая скулы и нос. Нижняя часть лица и глаза были открыты.

— Идите, но держитесь поближе, — сказала я, стягивая насекомых и быстро шагая вперёд. У Розарии были лепестки, у меня — насекомые. Если Валефор захочет нас обойти, ему придётся действовать с умом. — Регент?

— Чего?

— Через какое-то время я задам тебе вопрос, и мои руки будут сложены на груди. Я хочу, чтобы ты солгал.

— Солгать? — спросила Чертёнок в притворном ужасе. — Это нечестно!

— Мы благородные злодеи, Рой, — сказал Регент строгим тоном. — Мы завоёвываем свои победы тяжким и честным трудом, а не через обман и подлость.

Я закатила глаза.

Наконец, мы подошли ближе, и я смогла дотянуться до Нимба. Рой устремился к нему, и его полутораметровое, острое как бритва кольцо подскочило к нему. Силовое поле полностью закрывало героя.

Однако он потерял способность передвигаться. На одного противника меньше.

— Регент, — сказала я и коснулась его плеча. Насекомые расступились, и я указала направление.

Он повернулся к Элигосу, и я отвела насекомых в сторону. На Элигосе был облегающий комбинезон и бронежилет, а также маска, закрывающая лицо и оставляющая открытым только один глаз.

Взмахом руки Регент опрокинул Элигоса, вынудив одну его ногу согнуться, а другую резко непроизвольно выпрямиться. Элигос растянулся на земле, и ветер сразу стих. Рой устремился вниз, и я начала связывать злодея шёлком.

Я приказала Атланту подняться в воздух, и продолжила работу по созданию новых шёлковых шнуров. Хорошо бы, чтоб это сработало.

— Ты что делаешь? — спросила Чертёнок. Её присутствие застало меня врасплох.

— Сплетаю шнуры, — ответила я.

— Он может разрезать шнуры, — заметила Чертёнок. — Ничего не получится.

— Я знаю, что он это может, — сказала я. — Смотри.

Атлант пролетел между двумя зданиями, затем рухнул вниз. Шнуры, привязанные к нему и к Элигосу, натянулись. Между зданиями было натянуто несколько растяжек, Атлант сработал как противовес, так что Элигос подлетел в воздух.

— Хрена с два он там задержится, — сказала Чертёнок.

— Так и задумано, — ответила я.

Жвалы насекомых перегрызли нити, и Элигос упал с высоты почти трёх этажей. Он приземлился на четвереньки и закричал, вокруг него взвился ветер, сметающий и насекомых, и лепестки. Затем Элигос упал на бок.

— Осталось двое: Розария и Валефор, — сказала я.

Остатки машины вокруг Розарии уже растворились, и героиня была готова противостоять мне. Разноцветные лепестки образовали вокруг неё плотный вихрь. Среди них был виден только смутный силуэт. Остальное я знала из предварительных исследований. Молодая женщина в одеянии розового цвета, кромки которого были украшены золотыми листьями, на лице — золотая маска.

— Мы пришли не из-за тебя, — выкрикнула она. — Мы здесь только для того, чтобы разобраться с Падшими.

— Тогда стань на колени, — сказала я и отозвала насекомых. После попыток выдержать их непрерывный натиск, она чуть ли не покачнулась от облегчения.

Она выпрямила спину, и расправила плечи, однако не ответила.

— На колени. Это наша территория. Если ты окажешь должное уважение, я передам тебе Элигоса и Валефора, и ты сможешь без затруднений покинуть город.

— Я могла бы сбросить на ваши головы автомобиль.

— А я могу обезвредить тебя так же быстро как и Элигоса.

— Без шёлка?

— Без шёлка, — ответила я.

Она медленно кивнула, затем не спеша опустилась на одно колено. Она уставилась на меня через прорези в маске.

— Что бы ты сделала, если бы я отказалась? — спросила она.

— Не в моих правилах рассказывать о своих планах врагу, — ответила я.

— Возможно, это блеф.

— Нет. Я была готова обездвижить тебя, лишить сознания и отдать Регенту, чтобы он взял тебя под полный контроль.

Её глаза округлились.

— Регент, ты же можешь взять под контроль людей без сознания? — спросила я.

— Само собой, — пожал плечами Регент.

Это была та самая ложь.

— Всё просто, — сказала я Розарии. — Если он однажды получает над кем-то контроль, то в следующий раз делает это мгновенно.

— Это переходит все границы.

— В последние дни это беспокоит меня уже гораздо меньше, — ответила я. — Ты нарушила только одно правило. Мы дадим тебе уйти, но помни, что если ты когда-нибудь вернёшься, мы возьмём тебя под контроль. Мы сделаем это с каждым, кто…

Я замолчала, поскольку обнаружила в соседнем продуктовом магазине Чертёнка. Она тихо говорила себе под нос.

«…Рой сказала, что она может одолеть тебя, она может насылать насекомых, не показываясь на виду, и она может слышать и видеть через них, поэтому сейчас она знает…»

— Блядь! — воскликнула я.

— Валефор добрался до неё, — пришёл к очевидному выводу Регент.

— Я же говорила держаться рядом, — сказала я и побежала. О Розарии можно не беспокоиться.

— Она не такая, что станет слушаться! — выдохнул Регент. Розария хотела броситься за нами, затем притормозила и взглянула на Элигоса.

— Присматривай за ним! — выкрикнула я приказ, усиливая голос гудением, щебетом и жужжанием насекомых. Героиня послушалась и осталась на месте.

Когда мы достигли продуктового магазина, и я, и Регент были тщательно укутаны насекомыми. Внутри была горстка людей, каждый из которых застыл на месте.

Кейпы класса Скрытник назывались так благодаря своим способностям к уловкам и скрытным действиям. Валефор преуспел в первом. Он не умел скрывать своё присутствие, однако его способность к уловкам была разрушительной.

Один взгляд, и его жертва становилась парализована и абсолютно восприимчива к внушению. Так сказать, гипнотический взгляд.

До того, как люди поняли, в чём дело, он изображал телепата, на эту идею намекал костюм в стиле Симург. Другой особенностью была способность отдавать жертвам приказы, которые срабатывали только при определённых условиях: «напади на того-то и того-то на следующей неделе», «подожги свой офис в следующий раз, когда начальник разозлит тебя».

Кейпы со способностями, позволяющими управлять другими людьми, шли по грани. И даже не допуская убийств, Валефор переходил черту.

— Всем кто это слышит, если этот рой или любой человек внутри него удалится от этого места, или если что-нибудь случится со мной, — произнесла молодая девушка мужским голосом, отступив от женщины средних лет. — Убейте себя или сделайте всё возможное, чтобы убить их. Или то, или то, мне всё равно.

Я сначала приняла его за испуганную девушку-подростка рядом со своей матерью. Но нет. Она… он вынудил женщину притворяться своей матерью, мои блуждающие насекомые подтвердили эту запоздалую догадку.

Это был Валефор, в женском топе и обтягивающих джинсах, с длинными прямыми отбеленными волосами и макияжем, скрывающим татуировку.

— И забудьте о том, что я давал вам этот приказ, — закончил он.

Вот именно поэтому он и получил классификацию Скрытника.

Приказ убивать и совершить самоубийства удивил меня, но он вполне был способен замести за собой следы.

— Чертёнок, — сказал Валефор. — Найди и убей своих товарищей. И я хочу, чтобы ты убила себя, когда закончишь. Иди и забудь, что я дал тебе этот приказ.

Одной рукой Чертёнок выхватила нож, другой тазер, и через секунду устремилась ко мне и Регенту.

Я напряглась. Варианты были, но заложники воспримут их как сигнал к действию… нет.

Я могла выстрелить из глубины роя, но мы окажемся парализованы. Нет никакой гарантии, что воздействие Валефора закончится с его смертью.

Я хотела быть безжалостной, но это совсем не то, что я имела в виду.

Прежде чем Чертёнок ворвалась в облако насекомых, она резко сменила направление и устремилась к Валефору.

Он отреагировал, успев выкрикнуть:

— Все, кто слышит, убейте се…

Но он не успел закончить фразу. Чертёнок с размаху пнула ногой ему в промежность.

Валефор упал на землю, Чертёнок для верности ещё раз двинула ему между ног.

— Отмени приказ, паскуда! — она села на него и прижала нож к горлу.

— Как…

Она влепила ему затрещину тыльной стороной ладони и ударила его в скулу рукояткой ножа.

— Отменяй!

Я почувствовала, как люди вокруг расслабились и поспешили выбраться из магазина. Через минуту никого не осталось.

Чертёнок снова ударила Валефора.

— Хватит, — сказала я.

— Это было от Регента. Я хотела добавить от себя, — сказала она и плюнула на Валефора.

Я с опаской приказала рою двигаться, затем заставила насекомых густым слоем покрыть его глаза. Валефор попытался вырваться, но замер, когда Чертёнок снова прижала нож к его горлу.

«от Регента?»

Чёрт.

— Ты… намеренно позволила Регенту взять себя под контроль? — спросила я.

— Какое-то время назад, — сказала Чертёнок. — Хотела посмотреть, на что это похоже. Могло оказаться полезным. Оказалось полезным.

«Это говорит Регент», — подумала я. Мне приходилось сражаться рядом с ним не на жизнь, а на смерть, но мне бы и в голову не пришло дать ему над собой контроль. Это просто не укладывалось в голове.

Как бы помягче высказать это?

Прямо сейчас мне ничего не удалось придумать.

— Не могу представить, чтобы я добровольно на это пошла, — сказала я.

— Для тебя риск больше, — ответила она. — В моём случае, его сила теряет контроль, когда я использую свою, а также в любое время, когда он расслабляется или ложится спать. А когда он не помнит, кто я такая, я спокойно могу добраться до него и ему пиздец.

— Выпустит спящему кишки, — слишком уж жизнерадостно сказал Регент.

— Точняк, — добавила Чертёнок, судя по всему, весьма довольная собой. — И я его знаю. Он не станет со мной шутить, учитывая, сколько усилий придётся приложить, чтобы следить за мной.

— Я же говорил тебе, дурында, — заметил Регент. — Я многогранный.

На это я не нашла, что ответить. Я посмотрела на Чертёнка:

— Скажи мне что-то, что только Чертёнок может знать.

— Ты что, серьёзно? — спросил Регент.

— Я знаю, что у тебя родинка на спине, — сказала Чертёнок.

Мне пришлось задуматься. Когда это я вообще раздевалась перед ней?

Не перед ней. Перед Брайаном.

— Ты была там?!

— Я вошла, просто хотела проверить, всё ли в порядке с братом. Поверь мне, я об этом пожалела.

Значит, она была там.

— Погоди, вы о чём? — спросил Регент.

— Это не важно, — напряжённо ответила я.

— Потом расскажу, — сказала Чертёнок.

— Не надо, — предупреждающе сказала я.

Наступило молчание. Кажется, эта парочка потешалась надо мной.

Но всё ещё был враг, с которым нужно было разобраться.

Она посмотрела на лежащего Валефора и гораздо более серьёзным тоном сказала:

— Не думала, что этот пидор сможет меня увидеть.

— Ты знала его силы, — сказала я, довольная возможностью сменить тему. — Гипнотический взгляд, Сплетница говорила, что у него может быть особое чутьё, позволяющее отслеживать своих жертв.

— Всё нормально, — сказала Чертёнок и перехватила нож. — Всё получилось.

— Ага, — добавил Регент.

— Кажется, вы двое победили, — сказала я. — Заработали… как ты говорила?

— Ачивку, — сказала Чертёнок.

— Верно.

Мы помолчали.

— Я могу взять его под контроль, — сказал Регент.

— Зачем? — спросила Чертёнок.

— Это будет вашим преимуществом, — сказала я. — Но полагаю, что делать дальше, решать вам. Это твоя территория, Регент.

«Кроме того, я хочу посмотреть, как вы действуете, предоставленные сами себе».

— Слишком много геморроя, — сказал Регент.

— Если мы его отпустим, он вернётся за нами, — сказала Чертёнок.

— Скорее всего, — согласилась я.

— Ты хочешь, чтобы мы его сдали, — спросил Регент.

— Я такого не говорила, — ответила я.

Регент посмотрел на меня:

— Ты пришла сюда специально, и вовсе не потому, что хотела нас опекать, играть в заботливого босса или проверять, что всё будет сделано как следует. Давай не будем тратить времени. Выкладывай.

Я заговорила тихо, чтобы Валефор не мог услышать:

— Я говорила, что ты и Чертёнок самые пугающие члены нашей команды. Ты слышал, что я сказала Розарии. Я хотела, чтобы она поверила, что до тех пор, пока мы в городе, мы в любую секунду можем взять её под контроль.

— Понятно.

— Страх. Правление при помощи страха. Как получить максимальный результат с минимальными усилиями?

— Мне нравится, к чему ты ведёшь, — сказал Регент.

— Мы превратим врагов в параноиков, — сказала я. — Мы заставим их бояться и при любом столкновении с нами принимать множество излишних мер предосторожности. Накормим их дезинформацией. Используя твою силу, мы можем легко заставить пленённых врагов бежать из города, а поскольку мы их отпускаем, а не используем, мы не раздражаем тех, кто может отдать приказ на нашу ликвидацию.

Это было лучшее, что я могла сделать. Перепутье, насколько я могла судить. Если ему не понравится моя идея, то Регент, которого я представляла, мог стать реальным. Если идея ему понравится… ну, это всё равно могло произойти, но у меня появилась бы надежда.

— Ха, — сказал Регент.

Очевидно, это и был весь его ответ.

— Что будем с ним делать? — спросила Чертёнок, державшая нож во рту Валефора. — Меня так скоро судорога схватит — сидеть возле него.

— Мы можем держать его достаточно долго, чтобы Регент взял его под контроль, — сказала я. — А потом отпустить. Или отправить за решётку. Но нет никаких гарантий, что он не использует на ком-нибудь свою силу и не превратит его в невольного убийцу.

— Тем более, он мог что-нибудь подготовить заранее, — сказала Чертёнок.

— Мог, — согласилась я.

Я вспомнила об отце. Если Валефор был достаточно злобным…

Я выбросила эту мысль из головы.

— Мы можем доверить его заботам СКП, — мрачно сказал Регент. — Они профессионалы и знают, как справляться с опасными злодеями.

Ему не удалось надолго сдержаться. Он беззвучно захихикал, плечи затряслись.

— Другая возможность, — сказала я, — это лишить его сил.

Я потянулась за спину, вытащила небольшую металлическую коробку, высыпала её содержимое на ладонь и повернула, чтобы Регент смог увидеть.

— Серьёзно? — спросил Регент.

— Серьёзно.

— Ну, если ты на это готова… — Регент замолчал.

— Мне надоело играть вполсилы, — сказала я. — Решительное действие. Никакой пощады для тех, кто не заслуживает пощады.

— Верно, — сказал Регент.

Я подошла к Валефору и Чертёнку.

Валефор услышал шаги, почувствовал, что я подошла ближе и наклонилась над ним. Он яростно замотал головой, забыв о ноже, который Чертёнок прижимала к его рту. А может быть, он услышал, что я говорила, и теперь ему было всё равно.

Ему удалось скинуть нескольких насекомых. Он открыл глаза и посмотрел на меня. Я застыла. Мысли превратились в тёплый, влажный, белый шум.

С моей ладони соскользнули личинки и многоножки. Та часть меня, которой не требовалось сознательное участие, управляла ими и осуществляла мой замысел. Они усеяли его лицо и поползли к глазам. Самые сильные насекомые помогли им проложить путь, приподняли веки, чтобы личинки скользнули под них.

— Нет, — закричал он, не обращая внимания на нож. — Сто…

Чертёнок пришла в движение. Она наступила коленом ему на грудь, убрала нож и ударила коленом в подбородок. Насекомые на его лице ощутили силу удара.

— О Господи, — сказала Чертёнок. — Мерзость, мерзость, мерзость, мерзость. На мне их не осталось?

Мысли возвращались. Я мигнула, но движение оказалось таким болезненно медленным, как будто я спала.

— На тебе нет насекомых, — сказала я и наступила на правую руку Валефора. Чертёнок держала его вторую руку и прижимала нож к накрашенным губам. Он стонал и извивался.

— Они воняют, — пожаловалась Чертёнок.

— Тебе кажется.

— Нет, не кажется.

Валефор продолжал бороться. Рывки усилились, затем он повернул голову, и его вырвало.

Он повернул голову в мою сторону, и его незрячие глаза повернулись. Грудь вздымалась, словно он только что пробежал марафон.

— Давай его поднимем, — сказала я.

Чертёнок отступила. Мы подняли Валефора.

— Иди, — сказала я.

Когда мы повели его по направлению к Розарии, он был полностью сломлен. Казалось, что из его глаз текли слёзы, но это была просто стекловидная жидкость.

— Страх, — сказала я. — Помнишь, что говорила Бакуда? Нужно быть непредсказуемым, но необходимо уравновешивать это неотвратимостью. Реальностью.

— Как-то стрёмно, что ты руководствуешься словами ебанутой бомберши, — заметил Регент.

— Ну да, — сказала я, не имея никакого желания с этим спорить. — Но я больше предпочитаю неотвратимость, чем непредсказуемость. Наказание соответствует преступлению.

«И если ты воспримешь мой посыл всерьёз, то сегодняшний поступок стоит всей негативной кармы, которую я за него получу», — подумала я.

— Не дождусь увидеть это бесценное выражение на лице Розарии, — сказала Чертёнок. — Приют, кажется, особенно ненавидит Падших?

— Ненавидит, — сказала я. — Но когда мы встретимся, ничего не говори.

— В чём тогда прикол?

— Нужно оставить впечатление, — ответила я. — Доверься мне.

— А что тогда будет мне?

— Мне что, нужно тебя вознаградить?

— Канеш, — ответила она.

— Мороженое, — сказала я. Мне больше не удастся купить мороженое как Тейлор. — Я оплачу, ты купишь.

— Как мило!

Когда мы подошли, Розария была настороже. Её напряжение возросло, когда она узнала Валефора. Лепестки вокруг неё пришли в движение.

Я толкнула Валефора, он запнулся и растянулся перед героиней.

Она уставилась на него. Он поднял голову, и я ощутила, как она напряглась.

— Я ожидала голову Горгоны, — сказала Розария, когда Валефор снова поник. Казалось, он пытался сдержать рвоту.

«Что?» — я помнила миф, но… к чему это? Я предпочла промолчать и ничего не спрашивать.

— Он слеп, — она высказала свою догадку вслух. — Ты ослепила его.

Я молча кивнула.

— Насовсем?

На этот раз мне пришлось ответить:

— Ему понадобятся антибиотики. И Валефор, и Элигос нуждаются в медицинской помощи. Ты можешь спасти его зрение если захочешь.

— Вот как?

Я кивнула.

— Мы разберёмся, — сказала она.

— Наш город, наши правила, — сказала я. — В следующий раз спрашивай. Разберёмся мы. Сейчас ты должна уходить, и перед тем, как снова войти в Броктон-Бей, спросить разрешение.

— Иначе будет бой?

— Иначе будут последствия, — сказала я и глянула на Валефора. — Посмотри ему в глаза.

Я повернулась и вместе с товарищами ушла.

— Что… — начал Регент. Я подняла вверх палец.

Я дала ему закончить только тогда, когда мы оказались достаточно далеко от Розарии.

— Что это было? — спросил он.

— Мы получили то, что хотели.

— Ты даже не сказала, как ослепила его, — заметила Чертёнок.

— Это касается использования страха, как инструмента, — ответила я. — Неизвестность всегда лучше, чем установленный факт. Молчание лучше, чем почти любая произнесённая фраза. Например, ты можешь заставить их гадать, почему на тебе не сработала сила Валефора. И только представь их реакцию, когда они обнаружат причину его слепоты — личинки, кишащие внутри глазных яблок.

Чертёнка заметно передёрнуло.

— Каким образом?

— Именно так они и начнут ломать голову, — ответила я. — Если же ты хочешь узнать…

— Не хочу!

— Многоножки и насекомые покрупнее сделали проход через внешние слои глаза. Личинки заползли внутрь. Никаких критических повреждений. Вероятно, это можно исправить, хотя я не эксперт в анатомии.

— У меня глаза слезятся, — Чертёнок снова вздрогнула. — Жесть.

Я не ответила. Сейчас меня больше занимал Регент.

— Всё в порядке? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Конечно.

Неопределённый ответ. Никаких намёков на то, принял ли он мой совет использовать силу, чтобы отпугивать людей, не создавая гарема, как делал его отец. На самом деле, я ничего другого и не ожидала.

— Как мерзко, — бормотала Чертёнок.

Однако он может брать Чертёнка под контроль.

Мне нужно поговорить с Мраком. Очень аккуратно поговорить.

Не оказал ли мне Тагг услугу, изменив ход моих мыслей? Слишком уж долгое время я думала лишь о настоящем. Старалась протянуть следующие пару дней, выжить, остаться в своем уме, и лишь изредка выкраивала время, чтобы расслабиться, насладиться редкими мгновениями безопасности. Это началось ещё до того, как я надела костюм.

Было странно так близко к сердцу принимать слова человека, которого я настолько мало уважала.

На мне была простая одежда. Это было не то, что я обычно носила, и в этом, собственно, состоял замысел. Спрятаться на виду у всех, затеряться в толпе людей в центре города. К сожалению, вместо очков пришлось надеть контактные линзы. Кроме того, я намазалась кремом для загара, надела белый сарафан с сандалиями и большую широкополую шляпу от солнца. Шляпа выглядела довольно-таки нелепо, но так я надеялась сойти за туристку. Картину дополняли пакеты с покупками и волосы небрежно заплетённые в косу.

Наверное, шляпа слишком уж выделялась. Над городом нависали тучи, и ветер гнал их по небу с довольно приличной скоростью. Хотя можно было надеяться, что станет посветлее.

Если что меня и может выдать, так это, пожалуй, взгляд. Я присматривалась ко всем встречным, хотя и не глядя на них прямо. Следила, не уставился ли кто на меня, не проявилась ли другая сдержанная реакция, свидетельствующая о том, что меня заметили.

Если это произойдёт, я развернусь и пойду к месту назначения другим маршрутом. Если этого будет недостаточно, чтобы избавиться от лишнего внимания, ну… у меня были насекомые, спрятанные в волосах, под шляпой и в пространстве между платьем и кожей. У меня было оружие, костюм и приличный запас насекомых в пакетах для покупок, скрытый под слоем коробок и запасной одежды.

Я остановилась на перекрёстке, на короткое время избавленная от необходимости следить за отдельными людьми, и охватила взглядом движение всех людей в целом. Движение толпы напоминало реку, разделявшуюся на потоки, текущие вдоль улиц с открытыми магазинами и ресторанами, избегающие тех направлений, где не было ничего, кроме строек.

Я свернула на одну из боковых улиц, как раз из тех, где стройка шла полным ходом, полностью осознавая, что это идет вразрез с идеей затеряться в толпе. Всё равно никто не мог разглядеть мое лицо, и у меня были насекомые.

Со стороны рабочих с ближайшей стройки раздался грубоватый свист. Я подозревала, что дело было не столько в том, что я выглядела как-то особенно привлекательно. Скорее просто потому, что мне было больше четырнадцати, меньше сорока, я весила меньше ста килограмм и на мне было платье.

Этот район пострадал от боя с Ехидной. На стенах виднелись следы от лазеров и огнестрельного оружия, то тут, то там на тротуаре встречались пятна крови. На дороге были выбоины и ямы, окрашенные по периметру яркой краской, чтобы случайный пешеход мог заметить и не сломать в одной из них ногу. Дыры в земле, созданные сгустками энергии, большими и маленькими взрывами, тяжёлыми шагами гигантского когтистого монстра.

Насекомые предупредили меня о порыве ветра ещё до того, как он меня достиг. Я уже придерживала рукой шляпу, когда ветер начал раздувать мои волосы и юбку. Вес роя насекомых, которые цеплялись за платье изнутри, помог сдержать силу порыва.

Когда ветер утих, я поймала себя на том, что напряглась. Мышцы ног замерли в готовности бросить тело в сторону, прыгнуть вверх или упасть на землю.

Но это был всего лишь сильный порыв ветра. Розарии, как я надеялась, уже не было в городе или скоро не будет. А с Валефором и Элигосом мы вчера разобрались.

Если позволить это себе хотя бы раз, очень легко начать включать паранойю из-за любой мелочи. Паралюди вроде как дают для этого много поводов. Как бы ты ни был бдителен, нельзя учесть все случайности. Невзрачный прохожий мог быть загипнотизирован Валефором ещё до нашего с ним сражения, ткань в витринах магазинов могла быть задумкой Куклы, манекены могли оказаться какой-то ловушкой, ну или… Манекеном. Земля, ветер, изменение температуры, тени… что угодно могло быть свидетельством начала атаки.

Не мне было жаловаться, но разве это удивительно, что с ростом положения кейпы склонны становиться немного дёргаными?

Я дошла до стройплощадки, огороженной сеткой с привязанными к ней щитами из фанеры, которая была покрыта граффити, изображающим большое лицо.

«Глаз на двери», — отметила я и зашла внутрь.

Мрак и Цитрин были уже здесь, оба в костюмах. Цитрин в жёлтом вечернем платье и маске, которые были украшены драгоценными камнями, соответствующими её имени. Она держала папку. Мрак же был окутан тьмой. Внешне они были полными противоположностями: солнечный свет и тьма.

Но я знала, что они оба были профессионалами. Подозреваю, внутри они были очень похожи.

Часть меня считала, что мне следует ревновать к тому, что они находились в компании друг друга. Но, мысля рационально, я знала, что всё не так. Я понимала, что у них нет и не может быть никаких причин быть вместе или даже чувствовать симпатию друг к другу. Цитрин была красавицей, но… я не могла представить, чтобы такой тип девушки мог привлекать Мрака.

Если это не ревность, тогда почему это меня беспокоит?

— Рой? — спросила Цитрин. Она пристально осмотрела меня.

— Да, — сказал Мрак. — Привет, Тейлор. Отлично выглядишь.

— Спасибо, — ответила я и, не сдержавшись, улыбнулась. Я вроде как надеялась поддерживать контраст между внешностью и поведением. Но не беда. Я посмотрела на Цитрин. — Ты хотела встретиться?

— Есть несколько вопросов, по которым надо пробежаться. Мой наниматель хочет затронуть некоторые детали.

— Какие-то проблемы?

— Зависит от вашего ответа. Думаю, проблем не будет. Он хочет держать вас в курсе своих операций.

— Никаких возражений, — сказал Мрак.

— Я ожидала, что здесь будет Сплетница.

— Если ты не против, — ответил Мрак, — мы запишем разговор и передадим ей запись. Она занята другими делами.

— Тяготы жизни умников… — задумчиво сказала Цитрин.

«В большей степени, чем ты можешь себе представить», — подумала я. На Сплетницу напал жуткий приступ мигрени. Она расплачивалась за то, что слишком активно использовала свои способности.

Я прочистила горло:

— Давайте, если никто не против, переберёмся наверх? Слишком хорошая погода, чтобы сидеть в помещении.

Цитрин кивнула.

Мы поднялись на два лестничных пролета и выбрались на крышу. Было солнечно, ветер дул настолько сильно, что сдувало даже мои сплетённые в косу волосы. Я поставила пакеты на пол рядом с собой.

Учитывая расположение наших с Мраком штаб-квартир, место встречи показалось мне неудачным и даже неудобным. Я знала, что штаб Баланса и его Посланников тоже на приличном расстоянии. Но теперь, осмотревшись по сторонам, я поняла, почему Цитрин попросила о встрече именно здесь, и догадалась о чём пойдет речь.

Впереди, всего в квартале от нас, находился портал. Вокруг строящейся белой башни стояло три крана. Белое полотно, оплетённое перекрещивающимися металлическими балками, и нависающее над ним массивное белое здание без окон. Нам не было видно фундамент, но хорошо просматривались ведущие в здание подъездные пути, похожие на выезд на автостраду или въезд на многоуровневую автостоянку. Они обвивались вокруг здания, изгибались словно лепестки цветка и на разных высотах ныряли под полотно. Ближайшие к порталу здания были снесены, и здесь теперь велось строительство вспомогательных зданий для администрации и служб обеспечения безопасности.

Весь комплекс выглядел таким законченным, несмотря на то, что всё, связанное с будущим портала, оставалось под вопросом. Ничего ещё не было чётко определено, даже права собственности на сам портал. Проект был предоставлен Балансом, Сплетница организовала строительство, правительство установило правила карантина и направило на другую сторону группу исследователей. Сплетница последовала их примеру. Технически, это была её собственность, и у них не было повода считать, что это нечто большее, чем просто бизнес-интерес инвестора, поэтому возражений не последовало.

Пока.

Благословение и проклятье в одном флаконе. Портал, или дверь, как некоторые его называли, в некотором роде отвлекал внимание от нас, Неформалов. На государственном уровне вовсю бурлили споры о том, кому принадлежат права на местность за порталом — государству или хозяину земли вокруг портала. Мне уже почти хотелось, чтобы все о нём на время забыли. Когда появится официальное подтверждение, что этой штукой можно пользоваться, дела могут вырваться из-под контроля.

— Баланс нанимает в свою команду пятерых новых кейпов, — прервала мои размышления Цитрин.

Это застало меня врасплох. Я не ожидала подобной темы разговора. Я включила диктофон и положила его так, чтобы ей было видно. Она кивнула.

Я повторила её утверждение на плёнку:

— Баланс нанимает пятерых новых кейпов. Кого именно?

— Мы пока не знаем.

— Когда узнаете, сообщите нам. Что о них известно?

Цитрин подняла папку, и, выудив несколько аккуратно скреплённых страниц, протянула их мне.

Каждая страница содержала озаглавленные секции текста и высококачественные иллюстрации. Часть текста в целях цензуры была аккуратно замазана чёрной полосой. Молодой человек, на вид несколько старше двадцати, с безукоризненной причёской, с пробором с одной стороны, одетый в дорогой строгий костюм. Курт, фамилия замазана. Дата рождения замазана. Возраст — двадцать пять лет.

Следующая страница сообщала дополнительные подробности. Оценка личности, психиатрические тесты, средние показатели успеваемости в школе и колледже, информация о высшем образовании, опыте работы. Курт в рекордные сроки добрался до руководящей должности, вернулся в университет, за три года прошёл четырёхлетнюю программу и приступил к работе на Баланса.

Пэм. Была юрисконсультом по контрактам в крупной фирме, в двадцать восемь стала партнером, отказалась от должности, начала работать на Баланса.

Шоу, Лэрд и Кеша: примерно тот же шаблон.

— Пока мы разговариваем, они проходят обследование. Это опытные сотрудники, давно работающие на Баланса. Они в курсе его планов и преданы ему, — сказала Цитрин.

— Не совсем понимаю, — сказала я, передавая бумаги Мраку.

— Простите, что так неясно изъясняюсь, — сказала Цитрин.

Я подождала секунду, чтобы она пояснила или продолжила, но она промолчала. Хотела, чтобы мы сами пришли к выводам?

— Они на вас работают, но вы не знаете, кто они такие? — спросила я.

— Она имеет в виду, что не знает, кем они станут, когда получат силы, — объяснил Мрак. — Не так ли?

Цитрин кивнула, держа оставшиеся бумаги в папке за спиной.

— Котёл, — сказала я. — Баланс использует Котёл, чтобы дать силы своим работникам.

— Да.

— Почему ты нам рассказала?

— Это ваша территория, а мы — ваши гости. Вполне естественно, что мы запрашиваем разрешение, чтобы ввести сюда ещё пять паралюдей.

— Ты кейп Котла, Цитрин? — спросила я.

— Да.

— Выходит, ты должна знать что-нибудь о том, как они работают.

Она покачала головой.

— Очень немногое. Мы получаем силы при посредничестве Баланса, и мне неизвестно даже, сколько он знает. Мне либо придётся расспросить его о подробностях, а для этого у меня нет повода, либо вы спросите сами.

Я помрачнела.

— Баланс хотел, чтобы я сообщила вам о том, что продукт имеет небольшой шанс вызвать физические дефекты и психическую неуравновешенность. Возможны инциденты.

Я вспомнила Ехидну. Нихера себе. Выражаясь более дипломатично, я сказала:

— И вы хотели нас предупредить, чтобы в преддверии возможных проблем мы были заранее подготовлены и вооружены.

— Мы полагаем, что это дело останется исключительно внутренним. Существует очень небольшое количество сил, которые я не могу нейтрализовать, и в любом случае, если что-то пойдёт не так, я буду готова действовать.

В любом случае? Включая физические уродства? Я не могла себе представить, чтобы Баланс стал терпеть что-либо подобное. Я могла поставить условие, предупредить, чтобы они дали физически покалеченным уйти… вот только это поколебало бы наш союз.

— Их проинформировали о рисках? — спросила я. — Этих… будущих кейпов?

— Полностью.

— Зачем? — спросила я. — Зачем оставлять позади успешную, нормальную, счастливую жизнь и идти на риск? Зачем при наличии выбора работать именно на Баланса?

— Сила, — ответила Цитрин. Она повернулась спиной к порталу, чтобы взглянуть мне в глаза. При повороте тела её платье слегка блеснуло.

— Сила это не какое-то волшебство, — возразила я. — Она создаёт проблем не меньше, чем решает.

— Сила — это не цель, это путь.

— Куда?

Она пристально посмотрела на меня:

— Не у каждого пути есть цель. Сила — это способность менять мир, а те люди, которые могут менять мир, способны создать волну изменений с далеко идущими последствиями. Некоторые из нас были такими с рождения. Наши матери и отцы с малых лет привили нам жажду силы. Мы выросли с этим, всегда стремясь быть первыми — в учёбе, в спорте, в карьере. Но однажды мы либо попали в тупик, либо столкнулись с уменьшающейся отдачей.

— Всё меньше результатов при тех же усилиях, — вставил Мрак.

— У других же с рождения не было ничего. Трудно что-то получить, когда у тебя изначально ничего нет. Невозможно заработать деньги, пока у тебя нет денег. То же самое касается связей, статуса, успехов. Это пропасть, и где ты начинаешь, там же нередко и заканчиваешь. Подавляющее большинство никогда даже не продвигается дальше стартовой точки. Из тех, кто сумел продвинуться, большая часть настолько измотана к моменту первого успеха, что уже не идёт дальше. Лишь очень немногие продолжают карабкаться к успеху. Им нужно двигаться вперёд, это становится частью их самих. Они всё поднимаются и поднимаются, и, когда кто-нибудь вроде Баланса распознаёт их и предлагает другой путь к вершине, они принимают предложение без колебаний.

— Что из этого относится к тебе? — спросил Мрак. — Ты начала с успеха или сражалась за него?

Цитрин слегка улыбнулась и посмотрела через плечо на башню.

— Полагаю, если у вас хватит любопытства спросить, Сплетница всё равно вам расскажет.

— А твоя сила?

Она приподняла одну из аккуратно подведённых бровей.

— Сплетница не рассказала?

— Сплетница высказала некоторые догадки, но ничего определённого.

— В обычных условиях я бы не стала рассказывать, но Баланс велел мне раскрыть всю информацию, которую вы потребуете. Я настраиваю часть местности под определенные функции.

— Как именно? — спросил Мрак.

— Больше гравитации, меньше гравитации, больший перепад температур, меньший перепад температур. Трение, интенсивность освещения, течение времени… Больше параметров, чем я могу перечислить, некоторые настолько незначительные, что вы бы их и не заметили. Но когда в этой области находится кто-нибудь со способностями, я могу подобрать нужную настройку, как подбирают волну радиостанции в приёмнике, и тогда их силы будут отрезаны. Если настройка будет достаточно точна, что обычно занимает не более двадцати-тридцати секунд, то моя сила может отсечь фильтры, которые удерживают способности моего противника под контролем. Кроме того, я могу убрать блокировки, которые не позволяют силам влиять на своих владельцев.

— Обращаешь силы против их владельцев, — сказала я.

— Да, — сказала Цитрин.

Я представила, как насекомые ускользают из-под моего контроля, как, реагируя на мой страх, слетаются ко мне, кусают, жалят и даже пожирают меня, усугубляя страх и замыкая цикл.

Или Мрак… что случится с ним? Собственная сила ослепит и оглушит его, начнёт высасывать сама себя до полной потери способностей? Или возникнет замкнутый цикл, в котором способности начнут усиливаться до тех пор, пока не наступит нечто катастрофическое?

— Что насчёт Отелло? — спросила я.

— У него есть зеркальное «я», — ответила Цитрин, — которое путешествует по миру, очень похожему на наш. Это его «я» может ограниченно влиять на наш мир, но мы сами не можем повлиять на него. Отелло может перемещаться в тот мир и приводить взамен себя другого, или наоборот. Один входит, другой выходит. Это очень похоже на телепортацию и невидимость. Хотя это нечто совсем другое.

— Значит, Баланс покупает хорошие силы, — сказала я.

— Самые лучшие. Иначе не было бы смысла.

— И будет ещё пять? Такого же калибра?

— Да, с учётом некоторого разброса результатов.

— Что ещё ты знаешь о Котле?

— Очень немногое.

«А сам Баланс не пришёл на эту встречу, потому что думал, что здесь будет Сплетница, и не хотел, чтобы она что-то разузнала».

Видимо, Баланс собирался и впредь избегать нас, точнее, избегать Сплетницы. Это всё упрощало и означало, что он не будет до нас докапываться или пытаться нас свергнуть. По крайней мере, не лицом к лицу.

— Пять новых членов это неплохо, — сказала я. — Каждый из них должен по одному встретиться со Сплетницей. Она сможет проверить их такими способами, которые Балансу недоступны.

— Принято, — согласилась Цитрин.

— Сделка, которую мы заключили с Балансом, остаётся в силе. Он не покупает территории, держит только то, что даёт ему Сплетница и не расширяет территорию, даже с учётом новых членов.

— Принято.

— Через какое время они получат силы? — спросила я.

— Через два дня. И ещё неделю после этого мы потратим на то, чтобы натренировать их способности и удостовериться, что они соответствуют нашим стандартам. Балансу нравится вручную изготавливать наши маски, выбирать подходящие цвета и имена.

— Не будет ли он против того, чтобы для тренировки разобраться с Зубами? В качестве совместной акции Посланников и Неформалов?

— Я подниму этот вопрос. Почти не сомневаюсь, что он согласится.

— Хорошо, — сказала я, и переключила внимание на башню.

Цитрин тоже посмотрела на неё:

— Дверь.

— Ты же слышала, что через два года наступит конец света?

— Да, — ответила она.

— Когда Сплетница открыла портал, она создала путь отступления. Не для нас — для всего мира. Проект здания предусматривает пути для массовой эвакуации, настолько широкие, насколько возможно. Отсюда этого не видно, но на нижнем уровне башни нет дороги или подъёма к порталу. Если с городом договорятся, то сквозь него проложат железную дорогу. И когда с той стороны будут созданы условия, поездам даже не придётся замедляться, чтобы пройти.

— Многие захотят жить здесь ради одной только возможности быстро сбежать, — сказала Цитрин.

— И ещё ради работы, — сказал Мрак. — Обживать новые пространства, исследовать другой мир, изучать различия в видах растений и животных.

— Когда я разговаривала с директором Таггом, — сказала я, — он посоветовал мне подумать о том, что будет через несколько лет. В этом будущем проход будет играть большую роль. Я бы хотела иметь уверенность, что мы останемся здесь, что между злодеями и героями будет установлено перемирие, и что портал будет оставаться путём эвакуации.

— У тебя есть какие-то конкретные предложения, как всё должно быть организовано? — спросил Мрак.

— Есть кое-какие мысли по поводу нашей группы. Но прежде чем вносить какие-либо предложения, мне нужно поговорить с остальными.

— Входят ли Посланники в это видение будущего? — спросила Цитрин.

— Это зависит от Баланса, — ответила я. — Вы знаете его лучше меня. Он благоразумен?

— Нет. Не в том смысле, в котором вы подразумеваете.

Моё сердце замерло.

— Но на него можно положиться, — сказала Цитрин.

— Полагаю, нам придётся, — сказала я, не особенно успокоенная. — Сделай мне одолжение, узнай, с какими паралюдьми он готов работать. Будут новые команды, новые группы. Одиночки. Мы должны установить стандарты, твёрдые правила для всех людей в городе и для членов нашего союза. Я не стану смягчать формулировки. От его ответа зависит очень многое.

— Включая его присутствие в вашей гипотетической картине будущего, — сказала Цитрин.

Я пожала плечами.

— Ты говоришь, что на него можно положиться. Хочется в это верить, и я положусь на него, пока у меня не будет повода передумать.

— Это всё, чего мы хотим, — сказала Цитрин.

— На этом всё? Ты хотела встретиться только ради того, чтобы обсудить найм пятерых новых членов?

— Нет. Вот, держите.

Она вручила мне папку, которая оказалась неожиданно тяжёлой. Я подошла к Мраку, отдала ему досье на пятерых новобранцев Посланников и взялась за изучение папки.

Это был трёхсотстраничный трактат, сшитый по корешку и снабжённый серой обложкой, на которой было написано: «Броктон-Бей: Преступность и общественная безопасность». Я начала его пролистывать, держа так, чтобы Мрак мог читать вместе со мной.

Это было не сочинение, а настоящее техническое руководство. Пошаговая инструкция по приведению города в порядок. Шрифт восьмым кеглем, жирные центрированные заголовки, аннотации, многочисленные ссылки на другие разделы. Но при этом читать было легко, текст просто очаровывал простотой и убедительностью аргументации. Язык был простым, ясным и недвусмысленным, как будто в ней описывалось, как собрать книжную полку. Здесь были даже чётко обозначенные альтернативные пути, описывающие, что делать, если что-то пойдёт не так. Даже принимая во внимание все другие возможности, я полагала, что основной текст был за авторством Баланса.

На первый взгляд никаких убийств, ничего тоталитарного. Это был просто очень детальный анализ различных преступных элементов Броктон-Бей, многочисленных игроков и того, какими способами можно всё согласовать.

— Я это прочту, — сказала я. — И удостоверюсь, чтобы его внимательно изучила Сплетница.

— Хорошо, — сказала Цитрин. — Не трудитесь давать ему ответ. Он уже знает. Никто и никогда не принимает его предложений.

— Мы рассмотрим это всерьёз, — подчеркнула я. — Кто знает? Возможно, Сплетница будет в восторге от возможности обсудить с Балансом некоторые тонкости его плана.

Цитрин выгнула бровь.

— Я скажу ей вести себя хорошо, — сказала я.

— Тогда, полагаю, самое важное мы обговорили. Спасибо, — сказала Цитрин. — Или есть что-нибудь ещё?

— Ничего не приходит в голову, — ответила я.

Она коротко кивнула и направилась к лестнице. Мрак и я остались на месте.

Мы стояли на крыше, там, где нас никто не мог увидеть с земли. Поблизости возвышалась башня портала, вздымающаяся над всеми окружающими зданиями и покрывающаяся едва заметной рябью, когда ветер прокатывался по верхним этажам, где пока не было ничего, кроме полотна и металлического каркаса.

— Так много разговоров о будущем, — сказал Мрак, — и никакой уверенности в том, что оно наступит.

— Оно наступит, — сказала я. — Из всего, что говорила Дина, мы знаем, что какое-то будущее будет. Возможно, оно станет не самым радужным, но люди выживут. Мы ускользнём в другие измерения, лучшие из нас устоят, мы будем медленно подниматься до современного уровня развития, но всё же выживем. Возможно даже, с учётом суперсил, мы найдём обходной путь, и ничего такого не случится.

— И мы приведём Броктон-Бей к процветанию? Осуществим план Баланса?

У меня не было ответа на этот вопрос. Я посмотрела на открытую книгу.

— Ты сомневаешься?

— Сомневаюсь, — сказала я. — Ты никогда не замечал, что каждая сила стремится к насилию? К этому скатываются даже те силы, которые могли бы принести человечеству пользу. Баланс, Сфера, в какой-то степени даже Кукла…

— И ты считаешь, что в этом есть какой-то злой умысел?

— Баланс исходит из предположения, что мир в Броктон-Бей установить в принципе возможно — путём оказания давления на нужные области, продвижения определённых людей, выделения ресурсов на критические направления. Но результат — это словно исполнение желания злобным джинном. Всё либо заканчится плохо, либо выявится какой-то подвох. Я думаю, что Сплетнице стоит на это взглянуть. Не более того. Мы должны быть очень осторожны.

— Ты слишком зацикливаешься на словах Тагга, — сказал Мрак.

— Я пытаюсь увидеть всё с точки зрения того, что будет через год или два. Возможно даже, кем мы станем через десяток лет, если нам повезёт, и мы протянем так долго. Какой станет наша команда? Как она будет работать, и как с течением времени изменятся наши личности, как мы свыкнемся с нашими ролями?

— Ещё будет время со всем разобраться, — сказал Мрак.

Я нахмурилась.

— Его не так много, как ты думаешь. Недостаточно даже на первый взгляд. Неформалам надо укрепить контроль над городом, стать неотъемлемой его частью. Это невозможно осуществить, устраивая то тут, то там мелкие потасовки, и не имея возможности победить каждого врага окончательно. Нам нужно, чтобы самые отмороженные и безбашенные враги дважды подумали, прежде чем связываться с нами.

— Люди вроде Девятки или Зубов?

— А так же Барыг, Луна и Бакуды. Все они принадлежат к разным типам злодеев, у каждого свой образ действий. Барыги даже не пытались сохранить постоянный контроль над территорией. Вопрос был даже не в том, смогут ли они удерживать часть города в течение нескольких лет, а в том, сколько вреда они ему нанесут за это время.

— Возможно, ты недооцениваешь, кем они могли стать.

— Возможно, — согласилась я. — Я понимаю, что Барыгам повезло оказаться в нужном месте и в нужное время, но у них всегда напрочь отсутствовало чувство самосохранения. Будет много других, подобных им. Это я хорошо понимаю. Есть группы, которые существуют только потому, что по чистой случайности или волей обстоятельств привлекли к себе внимание, и они вынуждены бросаться на самую крупную доступную цель. Им нужно показать миру чего они стоят, совершить что-то громкое, иначе они развалятся сами по себе. Броктон-Бей и Неформалы будут оставаться целью для таких ребят, если только нам не удастся найти достаточно сильный сдерживающий фактор.

Мрак сложил руки.

— Кроме того, остаются группы наподобие Бойни номер Девять.

Я заметила его реакцию. Руки опали, повиснув вдоль тела, за ними потянулся след из тьмы. Он, кажется, быстро осознал свою реакцию, переступил с ноги на ногу и выпрямился.

— Извини, — сказала я.

Он покачал головой. И через мгновение, напомнил:

— Бойня номер Девять.

— Есть монстры, которых тянет в город, потому что он уязвим, потому что другие уже обратили на него внимание, или потому что он отличается чем-то, что затрагивает их извращенные чувства. Мы должны учитывать всех этих разных личностей, которые могут захотеть убрать нас и захватить город, и каждый из таких случаев потребует разных ответных действий. Могут ли Неформалы быть достаточно неинтересными, чтобы не стать желанной целью, достаточно страшными, чтобы отгонять любителей беспорядков, и при этом действовать достаточно эффективно, чтобы разбираться с угрозами типа Девятки?

— Это вполне возможно. Мы к этому идем.

— Кроме того, есть куча нюансов и точек равновесия в отношениях с властями. Где-то нужно немного подыгрывать, в чём-то сотрудничать, но также и поддерживать правильный имидж.

— Ты довольно много на себя взвалила. Справишься?

Я замешкалась.

— Что?

— Когда я звонила тебе, — сказала я, — то хотела поговорить кое о чём. О двух вещах.

— И ты хотела личного разговора, — сказал он.

— Личного, — согласилась я. — Эмм. Наверное, я мыслю так же как Баланс. Смотрю в будущее, учитываю вероятности, упрощаю варианты. Если со мной что-то случится…

— Рой, — сказал Мрак.

— Мы знаем, что через два года что-то произойдет. Наш образ жизни подразумевает много риска, ты это знаешь. У нас будут враги. Я буду рисковать жизнью. Я… наверное, я пытаюсь подвести разговор к тому, что нет никакой гарантии, что я всегда буду с вами. Я должна знать, сможешь ли ты взять на себя бразды правления. Снова стать лидером.

— Я не смогу делать то, что делаешь ты, — сказал он.

— А какие ещё есть варианты? Сплетница по уши в административной работе. Чертёнок? Регент? Рейчел? Любой из них — это просто готовая катастрофа. Или ты хочешь, чтобы команда работала на Баланса?

— Мне трудно это представить.

— Нет. Я просто… давай заглянем в будущее. Если бы тебе пришлось взять всё на себя, ты бы смог?

— Нет, — признал он.

— Ладно, — сказала я.

Мы немного постояли молча. Я потянулась и взяла его за руку, наши пальцы переплелись, маслянистая тьма заскользила по голой коже моей руки. Мы смотрели на башню-портал и на тучи, затягивающие над ней небо. От портала зависело так много, но официальное заключение станет известно не скоро.

— Я как-то предлагала, чтобы ты обратился к психологу, — сказала я, — Мне это тоже не помешает, честно говоря.

— Да уж, — сказал он.

— Как думаешь? Может, если бы ты был в лучшем состоянии, ты смог бы справиться с ролью лидера?

— Не знаю, — ответил он. — Наверное.

— Ты бы хотел попробовать? Не хочу давить на тебя чувством вины, но мне будет намного спокойнее, если я буду знать, что ты способен поддержать дело на плаву.

— Наверное, я бы попробовал, — пробормотал он, его голос из тьмы звучал как глухое эхо. — Но откуда в тебе столько фатализма?

— Не думаю, что это фатализм, — сказала я. — Но… но, наверное, дело в том, что недавно я потеряла половину своей жизни. Потеряла Тейлор. И теперь я задумываюсь о том, что же будет, если вторая половина тоже исчезнет, и всё это накладывается на мои мысли о будущем, о команде…

Я умолкла. Мои слова звучали упаднически, но он не стал меня упрекать.

— Регент и Чертёнок, — сказала я, замолкнув, когда он повернул голову ко мне.

Довольно неуклюжая попытка сменить тему.

— Что с ними?

— Они вместе, — сказала я. — Не знаю, влюблённость ли это, но… они вместе.

— Я в курсе, — сказал он.

— Это проблема.

— Так и есть, — согласился он. — Но я ничего не могу с этим поделать.

— Повлияй на них? — предложила я.

— Как? Аиша становится на дыбы от любых правил и ограничений. Прежде, чем я успеваю начать серьезный разговор, она использует свою силу и убегает. Она всегда предпочитала не драться, а убегать. Логично, что ей досталась именно эта способность. И это бесит.

— Ну, тогда поговори с Регентом.

— А он не лучше. Он тоже никогда не любил решать конфликты лицом к лицу, он разбирается с такими ситуациями по-другому. Он не бежит, он уклоняется. Он скажет или сделает что угодно, чтобы я перестал читать ему нотации, прекратил ему угрожать, но тут же вернётся к тому, чем занимался, просто в немного другом варианте, другим способом, чтобы мне сложнее было его уличить. А если я его разозлю или выведу из равновесия, он заставит меня за это как-то поплатиться.

— Не припомню, чтобы я видела его злым или выведенным из равновесия.

— Не видела, — сказал Мрак, — потому что он этого не показывает. Мне кажется, он даже не осознает до конца, когда он так себя чувствует. Но его шутки становятся чуть более колкими, когда давят на него, он начинает сильнее давить в ответ. Тысячей мелких способов становится в общении раздражающим или ядовитым, до тех пор, пока ты уже не в состоянии оказывать на него давление. Затем он этим пользуется, и сразу же возвращается к желаемому занятию. Оно того не стоит. Они друзья. Мне это не нравится, но я могу с этим мириться.

— Он брал её под контроль.

Мрак отпустил мою руку, сделал шаг в сторону, чтобы взглянуть мне в лицо.

— Что?

— Она находилась под его контролем. Позволила ему, поскольку посчитала это забавным. Это сыграло решающую роль в нашей вчерашней победе над Валефором, но… я подумала, что тебе стоит знать.

Мрак не ответил. Он сложил на груди руки, так что по крайней мере мне стало понятно, что он не впал в ступор.

— Может, сейчас у них и нет ничего романтического, — сказала я, — но кто знает, что с ними будет через пару лет? Их доверие основано на гарантии взаимного уничтожения, поскольку ни один не может полностью контролировать другого, но всё же это доверие. Из этого может что-то получиться.

— Я с ним поговорю, — сказал Мрак, в его голосе прорезались рычащие нотки.

Послышался отдаленный раскат грома. Неожиданно, учитывая большие просветы голубого неба на севере и юге. Летняя гроза?

Вокруг нас застучали капли дождя.

В безмолвном согласии мы сбежали от непогоды, спустившись по лестнице вниз в здание.

Я потянулась к лицу, чтобы снять очки и вытереть с них влагу, но осознала, что сегодня их не надевала. Я опустила руку.

Мрак смотрел на меня, выражение его лица было скрыто маской. На мгновение на меня накатило смущение, но я подавила это чувство.

Я протянула руку и сняла его маску. Он позволил тьме раствориться, но лицо осталось наполовину скрыто тонким слоем мрака, будто он и не заметил, что маски уже нет. Вид у него был печальный.

— Извини, что испортила настроение, — сказала я. — Принесла плохие вести.

— Не в этом дело, — сказал он. — Ты смотришь вперёд. Это хорошо. Вот только я задумываюсь… А что с нами будет в будущем? Допустим, мы переживём конец света. Что будет через десять лет? У нас будут дети? Мы будем женаты? Будем ли мы вместе, как король и королева Броктон-Бей? Выйдем ли мы в отставку? Ты можешь себе это представить? Что-либо из всего этого?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я словно увидела картину своими глазами. Нас в каком-нибудь доме, маленьких детей бегающих вокруг. Броктон-Бей за окном, такой, каким он мог бы быть: обросший промышленностью, наполненный жизнью, пышущий энергией и развитием, вскормленный порталом и всем тем, что он сулит. Внутри дома царит беспорядок, не сильно отличающийся от беспорядка в лофте, когда я туда впервые вошла. Хороший беспорядок, вроде того, который сопутствует активной жизни. Я представляла, как Мрак укрывает меня тьмой, отсекая лишний шум, выкраивая для нас минутку наедине, чтобы обнять и поцеловать меня.

«Да, — подумала я. — Да. Пожалуйста, да».

Но я не могла заставить себя произнести это вслух.

— Вот и я тоже, — сказал Мрак тихим голосом, откликаясь на ответ, который донесли моё выражение лица и язык тела.

Нельзя было не солгать, утверждая, что этот мысленный образ, эта фантазия была действительно возможной. Я не могла представить эту картину так же легко, как представляла процветающий Броктон-Бей, в котором безопасность поддерживается в равной доле страхом и справедливостью.

Город был активным, сложным и жестоким. В нём было очень много дел. Очень легко можно было представить, как всё будет развиваться в том же духе.

Было ли возможно, что из наших отношений что-то получится? Да.

Было ли это вероятно? Нет.

— Чёрт, — сказал он. Должно быть, прочел что-то по моему лицу. — Надо было держать рот на замке.

— Нет, — ответила я, качнув головой. Я положила маску на верстак, рядом с материалами Цитрин, потянулась и забрала папку с бумагами из рук Мрака, так же отложив их в сторону.

Взяв его за руки, я подошла ближе и прижалась к нему всем телом. Чтобы не быть раздавленными, насекомые укрывшиеся под моим платья разбежались — разлетелись в стороны или сползли по ногам. Я остро почувствовала неприкрытую кожу ног.

Покрытая влагой ткань костюма Брайана и тьма создавали ощущение холода, но если прижаться сильнее, то можно было почувствовать тепло его тела, там, где между нами не было тьмы. Я неспеша аккуратно положила его руки на мои плечи. Закончив, я обвила руками его шею, почувствовала, как он обнял в ответ.

— Рой… Тейлор.

Мне пришлось задрать голову, чтобы поцеловать выступ его подбородка.

Это была фантазия. Два побитых жизнью, одиноких человека прильнули друг к другу в поисках тепла в тёмное время. Ему нужна была опора, я нуждалась в тепле и нежности.

— Никаких сожалений? — я спросила его. — Насчёт нас с тобой, вместе?

— Нет, — сказал он, его лицо находилось ближе чем в паре сантиметров от моего, дыхание было тёплым, хотя его сила излучала прохладу. Я чувствовала, как поднимается и опадает его грудь, прижатая к моей. — Это было правильно.

«Это было правильно. Тогда».

— Раз так, давай сделаем это место таким, где нам не надо думать о будущем, — прошептала я. — Сосредоточимся на настоящем.

Он наклонил голову и неожиданно нежно меня поцеловал.

Мне очень не хотелось этого делать, но я прервала поцелуй и немного отстранившись, прошептала:

— Сохранив разумную предосторожность.

— М-м-м, — он обозначил свое согласие невнятным, бессловесным звуком, завибрировавшим через наши тела.

К тому времени, как мы закончили, дождь заметно поутих и лишь едва моросил.

Моё немного потрёпанное платье лежало на полу, там, где я бросила его вытерев им грязь, штукатурку и опилки с того места, куда мы легли. Я отряхнула его, призвала рой и позволила насекомым проползти по моему телу, очищая грязь с кожи. Они поднялись по шее к волосам, затем единой массой просочились сквозь них, приводя их в порядок своими телами и жвалами. Остальные спустились по рукам, забрались на платье и проделали то же самое с тканью.

Я почти закончила, когда увидела, что на меня смотрит Брайан.

Я приподняла бровь, и он слегка улыбнулся, покачал головой и переключил внимание на свой костюм.

Надевая платье, я сама взглянула на Брайана. Он стоял в одних леггинсах и сейчас засовывал руку в рукав. Я увидела его обнажённую грудь — Брайан ещё не застегнул молнию костюма на груди. Плавно двигавшиеся мышцы, линии его тела… Я почувствовала боль, но не потому что моё сердце было разбито. Это была гораздо более приземлённая боль утраты.

Чёрт возьми, я хотела его. Хотела прочувствовать его всего. Я хотела смотреть на него, целовать его тело и чувствовать вкус пота на губах, вдыхать его запах, слышать его голос и шуршание кожи. Вновь ощутить его теплоту и всё его тело: сильное, но податливое.

Но это ни к чему не приведёт. У наших отношений нет будущего, и если цепляться за эту идею, можно только всё испортить.

Уже несколько минут мы ничего не говорили. Я боялась нарушить тишину неуклюжими и бесполезными словами, и не могла придумать ничего связного, но и не хотела оставлять его так, что он мог бы подумать, что я несчастлива или смущена.

Он всё ещё натягивал верхнюю часть костюма, когда я приблизилась, встала на цыпочки и чмокнула его в щёку.

Брайан так ничего и не сказал. Я взяла сумки, собрала бумаги, папку с работой Баланса и брошюру, которые дала нам Цитрин, и быстрым шагом спустилась по лестнице на улицу.

Когда я вышла со стройплощадки и направилась в верхнюю часть центра, свистеть мне вслед было уже некому. Когда пошёл дождь, большинство строителей перебрались внутрь, а те, кто остался снаружи, были сосредоточены на работе, и не обращали внимания на мокрый, шумный, ущербный мир вокруг.

Мелкая морось дождя раздражала. Дело было даже не в сырости, и не в том, что на опустевшей улице я стала слишком заметна. Лило не так чтобы сильно, ровно настолько, чтобы было неуютно, но раскрыв зонт, будешь выглядеть глупо.

Впрочем, не самая большая из моих проблем. Не замедляя шага, я сплела руки над головой и с наслаждением потянулась. Это было приятное ощущение.

Уже давно я перестала понимать, что именно чувствую. Но теперь всё было кристально ясно. Потеря. Разочарование. Облегчение.

И всё же, когда я зашла в автобус, чтобы добраться до своей территории, то чувствовала себя на удивление бодро. Мне пришлось снять шляпу, чтобы не задевать ею окружающих людей, и я ощутила себя очень заметной в толпе, с мокрыми кончиками волос, без головного убора, в легкой, слегка потрёпанной одежде праздного туриста.

Я прошла к пустым местам в задней части автобуса и отметила, как один из мужчин тридцати с чем-то лет уставился на моё лицо, когда я проходила мимо. Он был в компании двух-трёх друзей. Все они были одинаково загорелые и одеты так же, как те парни со стройки. Рабочие. Чтобы иметь представление о его движениях и о том, что он делает, я направила к нему несколько комаров, по одному на каждое колено и локоть.

Благодаря этому, я получила общее представление о его действиях: он наклонился к одному из друзей, дёрнул того за руку и сказал что-то, чего я не смогла услышать.

Чёрт.

Хотя сейчас это было уже не так важно. Если бы кто-то заметил, как я выхожу со своей территории на встречу с Цитрин, это могло привести к неожиданному появлению героев и срыву переговоров. Сейчас такой опасности нет, но всё равно неприятно.

Я села на угловое место и положила рядом с собой сумки. Они были наполнены опасными насекомыми, неподалёку находилась ручка экстренного открытия дверей, и, на случай, если дела обернутся совсем плохо, у меня было наготове оружие.

Четверо мужчин подошли ко мне, а я продолжала смотреть в окно, изображая отсутствие интереса.

Все крепкие и высокие, они расселись вокруг, отгородив меня от остальных пассажиров автобуса. Тот, который первым меня заметил, посмотрел мне в глаза. Я встретила его взгляд, и он коротко кивнул. Затем отвернулся и стал нарочито смотреть в другую сторону.

Я не совсем понимала, как мне на это реагировать. Похоже, что это было сделано в моих интересах. Я была признательна за их намерения, но не получалось ли так, что они считали меня девочкой, которой нужна защита? Или меня больше беспокоило то, что мне давно стоило принять душ, а они сидели чересчур близко?

«Не помешали бы водительские права, — подумала я. — И машина».

Я немного улыбнулась мысли о том, что могла бы купить Фольксваген Жук. Это было бы глупо, непрактично и слишком уж показушно. Во всех отношениях лучше был минивэн.

Хотя я могла бы купить и несколько машин. Жука, минивэн, лодку… да даже вертолёт, если предположить, что Атлант долго не протянет.

Нет. Кажется, я замечталась. Но всё равно это были приятные мысли.

Автобус остановился на конечной остановке, там, где раньше был паром. Люди из моего самозваного эскорта вышли одними из последних и, уходя, даже не взглянули на меня. Я была последней, кто покинул автобус.

Я направилась в глубину своей территории. Шляпа всё ещё пряталась в сумке, мягкий дождь смачивал мои волосы и покрывал бисеринками кожу. Мой эскорт ушёл в сторону ближайшей стройки, но здесь, на моей территории, меня начинали узнавать, и каждый, узнавший меня, привлекал ко мне внимание остальных. Группы людей расступались передо мной с уважением, страхом или со смесью обоих чувств.

Спешки не было, поэтому я решила сделать крюк, наблюдая за окрестностями через насекомых и проверяя, как повсюду обстоят дела. Заметной проблемой оставались крысы, которых после атаки Левиафана стало в несколько раз больше. Я сделала мысленную заметку разыскать и истребить всех найденных вредителей.

В результате затопления города, комары начали беспрепятственно откладывать яйца и размножаться, поэтому с ранней весны их стало невероятно много. Они были одним из тех видов, который я хотела держать подальше от людей. Я напомнила себе переселить их подальше от жилых районов. Они составляли значительную часть моего роя, ими всегда можно было пожертвовать, истратить до конца без риска нарушить местную экологию.

Я хотела, чтобы Броктон-Бей был в полном порядке. Это распространялось не только на людей.

Я зашла в кварталы, где нанесённый ущерб был самым значительным, и где ещё недавно шло строительство. Сейчас здесь всё было приведено в порядок. Этот район был когда-то промышленным, с широкими дорогами, способными переварить поток грузовиков с разгрузки кораблей, и мы постарались это сохранить. Даже боковые проезды, отмеченные знаками одностороннего движения, остались достаточно широкими, чтобы по ним могли проехать два грузовика. Но вместо старых обшарпанных складов и фабричных корпусов, здесь теперь возвышались симпатичные, чистые и аккуратные строения, отделанные белой или цветной светлой облицовкой. «Морские цвета» — так, я слышала, они называются. Тёплые и привлекательные цвета, которые перекликались с реконструируемой набережной, с тщательно очищенными пляжами и с самим заливом. Сейчас вода, отражающая небо, была серой, но в другую погоду она могла быть сияющей, звёздно-голубой.

Люди уже официально заселяли эти районы. Семейные пары, рабочие, люди с детьми. А ведь ещё недавно это были самые депрессивные и опасные части Броктон-Бей.

Я почувствовала некоторое раздражение, заметив грубую имитацию моего знака на одном из новых домов — узкой голубой многоэтажке. Я требовала, чтобы граффити были незаметными, и говорила людям, работавшим на меня, что, во избежание путаницы, никому не следует бездумно ставить эти знаки. Моя эмблема — жук с расправленными крыльями — отмечала собой стены и указатели, в основном на зданиях, которым ещё предстояло уделить внимание. Тем не менее, грубые копии встречались то тут, то там. Придётся удостовериться, чтобы кто-нибудь занялся этим вопросом и довёл мои слова до всех.

В течение всего моего пути через эти районы люди продолжали смотреть, пялиться на меня. Комары, которых я стягивала к себе, облепили меня плотной массой. Теперь меня было ни с кем не спутать. Прятаться не было нужды. Я приму меры до того, как герои сумеют что-либо сделать.

Ноги привели меня к тому, что стало в итоге импровизированным мемориалом. Вокруг возведённого ограждения кольцом лежали цветы и тому подобные вещи. В центре кольца располагался углублённый в землю приплюснутый шар. Здесь мы сражались с Левиафаном. Именно тогда была взорвана граната искажения времени, поймавшая в область своего действия трёх героев. Среди них был и Бесстрашный из Броктон-Бей.

Центр пузыря был настолько же недосягаем, насколько непреодолимой была сила Стояка, но эффект размывался к краям. Пыль и влага, захваченные поверхностью, двигались с ледниковой медлительностью и загораживали то, что находилось внутри. В одном месте даже отпечаталась ладонь там, где кто-то потрогал область, сдвинув пыль и капли воды и оставив за собой частички кожи. В других местах какие-то мудаки бросили несколько предметов. Монетки, палки. Всё это прекратилось, когда кто-то расчистил местность, и вокруг начали появляться цветы.

Были разговоры о том, чтобы покрыть её всю белыми лепестками цветов, чтобы она не торчала серо-коричневым яйцом, но большинство захотело оставить её как есть, укрыв её пузырём или кровлей, чтобы дождь и пыль могли со временем упасть, а люди смогли разглядеть внутри трёх героев, какими они были в тот момент, когда были пойманы — подброшенные взрывом в воздух, фактически отдавшие в это мгновение свои жизни ради города и всего мира.

Вся площадка была окружена зданиями. Но в схватке с Левиафаном им был нанесён слишком большой урон, чтобы оставить их стоять, и я дала проектировщикам специальный заказ на их реконструкцию. Новые проекты были сделаны так, чтобы вокруг пузыря оставалось свободное место. Город потом сам решит, что с ним делать, я же сделала что смогла с его окружением.

Я порылась в одной из сумок, достала маленький букет и положила его снаружи рядом с ограждением, добавив его к остальным бесчисленным проявлениям признательности: письмам, цветам, пластиковой фигурке, постеру с Бесстрашным, на котором было написано что-то неразборчивое.

Город потихоньку излечивался, но шрамы оставались. Некоторые были маленькими, как этот. Другие были не так малы: место в центре, названное «Шрамом», или озеро, созданное Левиафаном. Ещё очень долгое время они будут напоминать о себе живущим здесь людям. «Шрам» был заключён в приземистое, зигзагообразное сооружение без окон. Озеро, скорее всего, оставят как есть, пока город не найдёт ему лучшее применение. Ни то ни другое не вызывало приятных мыслей, как из-за создавших их событий, так и из-за их будущего.

Я могла только надеяться на то, что нам повезёт, и будущие события оставят лишь шрамы и неприятные воспоминания.

На полпути к своему логову я почувствовала присутствие незваных гостей. В одно мгновение мои нервы напряглись до предела, и вперёд метнулись насекомые, чтобы насколько было возможно незаметно исследовать происходящее.

Я думала о Левиафане, разрушившем эту территорию, об атаках Манекена и Ожог.

Но сейчас здесь были герои.

Я позволила себе немного расслабиться, и выждала некоторое время, чтобы максимально успокоиться. Затем я возобновила шаг.

На скамейке под карнизом сидела Кукла. Мисс Ополчение с бутылкой воды в руках опиралась на стену справа от неё, невдалеке смотрела на строящееся здание Флешетта. Мои люди держались поодаль, настороженными взглядами неуверенно разглядывая героев. Они не были уверены в том, разгорится ли сейчас сражение, или им можно продолжать работать, так что они и не уходили, и толком не работали.

Люди первыми заметили моё появление. Мисс Ополчение, кажется, уловила реакцию толпы ещё до того, как я появилась в её поле зрения. Она выпрямилась, и в её руке возникла винтовка.

Флешетта краем глаза заметила её движение и повернулась ко мне с арбалетом в руках.

Никто не направил оружие на меня. Хороший знак.

— Вы на моей территории, — сказала я, когда подошла достаточно близко.

— Видимо, да, — сказала Флешетта без выражения. — В этом городе куда ни пойди, обязательно зайдёшь на чью-нибудь территорию.

Мисс Ополчение строго посмотрела на неё.

— Нас пригласила Кукла.

Я взглянула на Куклу, которая всё ещё сидела на скамейке, держа на коленях тряпичную игрушку.

— Было бы лучше, если бы она сначала спросила меня, но ладно.

— Мы хотели поговорить, — сказала Мисс Ополчение.

— Ага, — сказала я. — Потому что ведь именно такой подход так хорошо работал последние несколько дней? Или вы всё пропустили? СКП раскрыла меня.

— Я в курсе, — сказала Мисс Ополчение. — Я была там, когда принимали решение. И я была против, хоть это ни на что и не повлияло.

— Чтоб вы знали… — сказала я и позволила насекомым выползти из-под одежды и покрыть руки и ноги, подняться по шее и окружить края лица. На мне не было костюма, но вместо брони я могла использовать устрашение. — Вы задержитесь здесь очень ненадолго. Я в любой момент могу попросить вас уйти. Вам выбирать, пройдёт ли это мирно, или мне придётся выдворять вас.

Я заметила, как напряглась Флешетта.

— Мы не ищем драки, — сказала Мисс Ополчение.

— Хорошо, — сказала я. Дождь всё ещё моросил, и улица была мокрой. Не затопленной, но мокрой настолько, что мне не хотелось опускать сумки на землю. Я зашла под козырёк и поставила их на сухое место. Затем сложила руки на груди: — Сдайте оружие.

— Нет смысла отдавать тебе моё, — сказала Мисс Ополчение. — Я могу в любой момент призвать его обратно, превратить во что-нибудь другое и пристрелить тебя прежде, чем ты отреагируешь.

— Всё равно, — сказала я ей. — Это символический жест. Пожалуйста, сдайте оружие.

Она пристально посмотрела на меня, затем на оружие. Оно мигнуло и превратилось в армейский нож. Она подбросила его в воздух, поймала за лезвие, подошла ко мне и протянула его ручкой вперёд.

Я взяла клинок, и готова была поклясться, что почувствовала, как он завибрировал от моего прикосновения.

— Он живой.

— Да, — сказала Мисс Ополчение. — Это часть меня.

Часть её как… часть её разума? Или это её пассажир?

Я почувствовала, что мне следовало сказать что-то в ответ, но решила сосредоточиться на более насущных делах. Со стороны смотрели люди.

— Флешетта. Твой арбалет, — сказала я.

По сравнению с Мисс Ополчение она проявляла намного меньше энтузиазма. Она посмотрела на свою начальницу и получила в ответ кивок.

Флешетта опустила арбалет на землю ровно посередине между мной и Мисс Ополчение, затем отошла.

Готова была поспорить, что у неё осталось другое оружие, но полное её разоружение не стоило моих усилий.

— За тобой будет должок, — сказала Флешетта Кукле. Та не ответила, уткнувшись взглядом в землю.

— Должок? — спросила я.

— Я была дома и пришла только потому, что она попросила. Сейчас, наверное, уже вышло время отдыха. А когда мы пришли, тебя и близко не было. Мы ждали двадцать минут.

— Я бы пришла пораньше, если бы меня кто-то предупредил, — сказала я.

— Я не хочу, чтобы в мой выходной случилось что-нибудь ужасное, — сказала Флешетта. — Вот и всё, что я хочу сказать. Я не в восторге от этой затеи.

— Ты ходила по магазинам? — спросила Мисс Ополчение, словно пытаясь сменить тему или отвлечь меня от Флешетты. Когда я посмотрела в её сторону, её брови выражали некоторое удивление.

— Я больше не могу ходить по магазинам, — сказала я. — Не хочу показаться грубой, но лишнее напоминание об этом ничему не поможет.

— Ты расстроена, — сказала Мисс Ополчение. Прежде чем я смогла придумать ответ, она добавила: — Есть из-за чего.

Я ненадолго закрыла глаза. Когда я задала свой вопрос, он прозвучал почти раздражённо:

— Почему вы здесь?

— Пришли первые отчёты с той стороны портала, и они обнадёживают.

Я кивнула.

— Пресная вода, древесина. Геологические изыскания свидетельствуют о месторождении руды, и всё это в непосредственной близости от портала. Растительная и животная жизнь, похоже, развивалась примерно параллельно с нашей. По всему земному шару обнаружены признаки ранее существовавшей человеческой цивилизации, но никаких людей мы засечь не смогли. Точка расхождения, видимо, находится около пяти тысяч лет назад. Несколько команд изучают и анализируют поселения людей, ищут причины вымирания. Скоро нам пришлют полные отчёты, и мы полагаем, что через несколько дней сделаем официальное заявление.

— Приятно слышать, — сказала я, хотя и не упомянула, что у Сплетницы были там и свои команды. Если бы она не страдала сейчас от тяжёлой мигрени, то, возможно, уже сообщила бы мне подробности.

— Даже если окажется, что в другом мире свирепствует чума, паразиты или другой враждебный фактор, всё равно, один только общий объём ресурсов другой стороны делает портал крайне ценным. Я думаю, можно утверждать, что с того момента, как разлетятся новости, Броктон-Бей станет богатым городом.

Я медленно кивнула.

— Ты как будто не удивилась.

— Ожидала чего-то подобного, — сказала я. — Полагаю, это означает, что вы хотите поговорить со злодеями, которые на данный момент контролируют преступный мир этого почти-уже-богатого города.

— Дракон и Отступник прибыли в Броктон-Бей с намерением составить план и заключить соглашение между вашей и нашей группами. Я подозреваю, что у Дракона уже были предположения и о новом мире, и обо всём, что за этим последует.

— Только по дороге всё пошло наперекосяк, — сказала я.

— Да. Но с другой стороны, всплыли кое-какие подробности, которые подтвердили то, о чём ты говорила раньше. О кое-каких событиях.

Я посмотрела на Флешетту. Я подсказала ей, как найти браслет. Ещё был вопрос о ведущих героях Протектората и разоблачении Котла. Я не была уверена, что Флешетта в курсе насчёт последнего.

— Ты проверила браслет? — спросила я Флешетту.

За неё ответила Мисс Ополчение:

— Меня оповестили о предполагаемом перемещении технарского изделия, и я провела расследование на предмет возможной контрабанды. Оказалось, что это Флешетта исследовала устройство. Мы вместе связались с Отступником и получили ответы гораздо быстрее и проще.

— Он был твоим другом.

— Коллегой и другом, да. Мы были очень хороши, каждый в своей области. Он сказал, что ему жаль, что он не может присутствовать на этой встрече. Он… он сейчас занят. Флешетта, Отступник и я долго и подробно обсуждали этот вопрос, однако ни к чему не пришли. Мы только осознали, что ситуация сложная и легких решений нет. А затем Флешетте позвонила Кукла и предложила встречу.

— Со мной, — сказала я.

— С тобой.

Я опять посмотрела на Куклу. Она не двигалась и всё ещё сидела, не глядя в нашу сторону.

— Ладно, — сказала я. — Мы можем поговорить.

— Хорошо. Позволь мне начать с извинений. Мне жаль, что так всё вышло. Я не согласна с методами, которые были использованы в том инциденте.

Тот инцидент. События в школьной столовой.

— Мы изучили историю событий в школе, то, что с тобой тогда случилось. Утверждения о травле…

— Хватит, — сказала я.

Она остановилась.

— Если вы собираетесь что-либо об этом говорить, не искажайте факты. Вам известно, кем была Призрачный Сталкер под маской. Вы должны были иметь представление о том, что она вытворяла. Не надо смягчать это словами типа «утверждения».

Флешетта уставилась на меня.

— Тогда не утверждения. Травля, издевательства, которые ты перенесла. Мне не нравится, что это произошло. Мне не нравится, что мы оказались в этом замешаны. Это проливает свет на многие пробелы и даёт представление о том, что случилось, когда ты раскрыла секретную личность Призрачного Сталкера. Отступник теперь тоже знает. Я понимаю, что это даже могло подтолкнуть тебя к тому, чтобы ты со своими новоприобретёнными силами начала двигаться не в ту сторону.

— Из-за неё я получила силы, — сказала я.

Мисс Ополчение замолчала.

— В начале января, после этого я лежала в больнице. Вы можете посмотреть записи.

— Мне жаль, — сказала она. — Я думала, что это смерть твоей матери вызвала триггер.

— Видите ли, — сказала я, — есть одна вещь, которая действительно выводит из себя, когда общаешься с вами, героями. Вам постоянно жаль. О да, вам жаль, что главные герои похищали людей и превращали их в уродов. Вам жаль, что некоторые из вас купили свои силы. Вам жаль, что ваши начальники пересекли черту и попытались разбомбить нашу команду после того, как мы взяли на себя грязную работу по противостоянию Девятке. Вам жаль, что вы зашли настолько далеко в выгораживании своей социопатки, что позволили ей безнаказанно уйти после жестоких издевательств над случайным человеком. Но вы не меняетесь. Вы ничего с этим не делаете.

В моём голосе было столько яда, что Флешетта начала поглядывать на свой арбалет, лежащий под дождём. Одна её рука была отведена в сторону, как будто она готовилась вытянуть что-то из сумки на поясе. Она смотрела на толпу, окружавшую нас.

— Поэтому мы здесь, — спокойно сказала Мисс Ополчение.

— Поэтому мы здесь, — повторила я за ней. — Ага. Хорошо сказано. Все те события, которые я упомянула, все они — часть того, почему я сейчас здесь. Я могла бы сказать, что только вы виноваты в том, что вам приходится разбираться со мной. Однако это не так, я готова признать, что большая часть вины за принятые решения лежит на мне. Вы же… вы, видимо, просто облегчили мне этот путь.

— Мы хотим изменить эту тенденцию. Отступник, Дракон, я…

— Вы хотите измениться, но продолжаете работать на них. На Протекторат, — сказала я.

— Нам приходится.

Я нахмурилась, но заставила себя расслабиться.

— Дракон говорила то же самое. Сплетница объяснила мне причины. Вы считаете, что он нам нужен.

— Так и есть. И если все, у кого хватает совести сожалеть об этих событиях, покинут Протекторат, я думаю, никто не будет рад тем, кто в нём останется.

— Есть другой путь, — сказала я. — Признать, что Протекторат сломан, принять, что он нуждается в изменении и что-нибудь сделать. Понять, что всё сделанное Таггом было хреново, и отталкиваться от этого.

— Это опасно. Всё слишком неустойчиво. В предстоящей схватке с Бегемотом у нас только восемнадцать процентов вероятности успеха. Двадцать девять, если это будет Симург, и… намного большие последствия после неё. Без Протектората шансы падают ещё ниже, а ущерб возрастает.

Дина. Единственный способ, которым они могли получить эти цифры — это Дина.

— Вы боитесь раскачивать лодку, когда тонет весь корабль.

— Вроде того.

Я вздохнула.

— Но… — помедлила Мисс Ополчение, — в свете откровений этого месяца, учитывая последние события, и, возможно, потому что мы теперь знаем о тебе больше, Тейлор Эберт, я думаю, мы стали гораздо более открыты к обсуждению.

— Мы это кто?

— Протекторат, Стражи.

— СКП?

Мисс Ополчение покачала головой.

Если СКП не будет с ними, этого будет недостаточно. Был какой-то довод, который нужно привести, мысль, которую я хотела сказать, но не могла выразить, не могла до конца сформулировать.

— Что ты об этом думаешь? — спросила я Флешетту, чтобы выиграть себе время на раздумья или оформить полузаконченную мысль.

— Меня это напрямую не касается, — сказала она, посмотрев в сторону. — Я всё ещё не могу решить, стоит ли тебе доверять.

— Если тебя это напрямую не касается, почему это вообще имеет значение?

— Потому что я съездила домой и повидалась с семьёй, и они сказали, что я выгляжу по-другому, злее. И они были правы. Потому что я слышу обо всём, что происходит, обо всех этих вылезших наружу секретах, и я даже не могу посмотреть на свою команду, не гадая, а не сделали ли они тоже что-то мерзкое. Потому что Кукла была единственным светлым пятном, которое я нашла в этом городе, а ты её завербовала, — сказала Флешетта.

Кукла подняла голову.

— Этот костюм — как пощёчина. Как будто и без него не было ясно, что ты её испортила. Тебе нужно было изгнать из неё всю игривость? Всё веселье?

— Эй, — сказала Кукла, поднимаясь, — это было моё решение.

— Она последовала моему совету, — сказала я. — Она хотела выступить перед людьми, которые атаковали её территорию, и она хотела сделать это без нашей помощи. Быть немного страшнее ей не помешает.

— Ты…

— Флешетта! — её прервала Мисс Ополчение.

Флешетта поникла, в одно мгновение из неё ушёл весь боевой дух.

— Я больше не знаю, — сказала Флешетта. — Я не знаю, куда я иду. Всё расстилалось передо мной — карьера в Стражах, карьера в Протекторате. Только теперь я даже не уверена, что будущее вообще наступит… и не знаю, что случится, если это произойдёт.

— Думаю, в этом мы с тобой очень похожи, — сказала я тихо.

Гневно сжимая губы, она посмотрела на меня, затем отвернулась, неспособная возразить, как бы ей того ни хотелось.

— Думаю… думаю, что если свести всё к одному вопросу, — сказала я, — то тебе нужно решить, чего ты хочешь. За что ты готова сражаться и приносить жертвы.

Взгляд Флешетты метнулся к Кукле, затем опустился на землю.

Понятно.

— Я… одна, — сказала она. — Я никогда раньше не бывала одна, никогда не умела справляться с одиночеством. За несколько последних дней, что я тут, я ничего не хотела больше, чем попасть домой. И когда в конце концов я туда попала… Я никогда не чувствовала себя настолько оторванной от всех остальных. Это было не то, чего я хотела, не то, в чём я нуждалась. Я не доверяю своей команде, не могу поговорить с семьёй, не могу ничем поделиться с друзьями. Глупо звучит, наверно, когда я это говорю. Как слабак.

— Я полностью осознаю, что ты мне не очень-то веришь, и, возможно, мои слова не будут для тебя много значить, но я не думаю о тебе хуже из-за того, что ты сказала. Перспектива остаться совсем одной пугает. Это труднее, а сейчас всё и без того непросто.

На меня посмотрела Мисс Ополчение. Я встретила её взгляд.

— Интересно с тобой поговорить, — сказала она. — Понимая, что за девушка стоит за маской. Чего ты хочешь, Тейлор?

— Я не Тейлор, — сказала я. — В костюме или без. Я — Рой, до тех пор, пока не решу сменить имя.

— Тогда Рой.

— Компромисс, — сказала я. — Предложите мне компромисс.

— Я могу попробовать.

— Вы можете, Стражи могут, но СКП не станет. Вы так и сказали.

— У них есть и другие проблемы.

— И пока они не согласятся работать с нами, они будут как слон в посудной лавке, — сказала я. — Расхаживать вокруг и наносить катастрофический вред в деликатных ситуациях. Тагг сказал, что это война…

Я увидела, как на лице Мисс Ополчение промелькнуло непонятное выражение.

— …и с такими людьми невозможно вести диалог, — сказала я. — Только не с теми, кто жаждет конфликта, кто готов драться до тех пор, пока противник или он сам не будет настолько избит, что не сможет сопротивляться.

— Да, — сказала Мисс Ополчение. Тон её голоса изменился. — Невозможно. Я слышала, как он и раньше говорил что-то в этом духе. Это часть причины, почему я здесь.

— Тогда вы согласны. Если мы хотим достичь какого-нибудь соглашения, он не должен возглавлять СКП.

— Я могу поговорить с некоторыми людьми, но не думаю, что смогу что-то изменить. Сама структура СКП выстроена вокруг идеи о том, что решения принимают обычные люди, а кейпы им следуют.

— Мы обе знаем, что это не вполне соответствует действительности, — сказала я и взглянула на Флешетту. Знала ли она об Александрии?

— Мне жаль, — сказала Мисс Ополчение. — Но это не в моей власти.

— Но в моей, — ответила я. — Я думаю. Надеюсь.

Я увидела морщинку между её бровями.

— Что ты задумала? Больше насилия? Как бы ты ни выкручивала руки Таггу, ты не сможешь добиться от него чего бы то ни было.

— Я пока не уверена, — сказала я. — Но, думаю, я всё-таки смогу. Это будет легче, если вы пойдёте на компромисс. Чтобы всё получилось, мне нужна ваша помощь.

— Какого рода помощь?

— Комбинация поддержки и пассивного сопротивления. Ничего такого, что повредит СКП как целому. Ничего, что повлияет на результаты против Губителей.

— Хорошо, — сказала она. — А именно?

— Для начала, мы будем относиться к любой ситуации так, как относились к АПП тогда, в апреле. Противостоим угрозам вместе, работаем сообща. Только на этот раз мы больше взаимодействуем. Зубы представляют собой проблему уже сейчас, но когда новости о портале распространятся, появятся и другие.

— Это возможно. СКП могут отказаться сотрудничать, но у нас есть другие каналы связи.

— Прекратите охотиться на Неформалов и Посланников. Пока вы продолжаете нас преследовать, мы не сможем предпринять ничего конструктивного.

— СКП продолжит требовать от нас активных действий.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда пусть это будет та часть, когда вы применяете пассивное сопротивление. Вы возвращаетесь к боссам и говорите, что задание против Неформалов провалено. Сука сбежала, Мрак спрятался во тьме, видимо, Сплетница передала им информацию. Мы изо всех сил стараемся не давать вам повода преследовать нас, а вы не атакуете, когда получаете от начальства приказ.

Она нахмурилась.

— Практически, это амнистия за твои прошлые грехи.

— Да. Но так мы все точно будем в форме, когда наступит время очередного Губителя.

— Баланс всё ещё представляет собой проблему.

— Мы займём его, оставим на заднем плане. Сплетница чувствует его мотивы. Мы можем загрузить его работой, удерживая при этом от вмешательства в происходящее.

— Наша пассивность будет прямо зависеть от его пассивности.

— Договорились.

— И ты больше не будешь доводить всё до крайности. Та степень агрессии, которую ты проявила во время атаки на штаб-квартиру СКП и Валефора, серьёзно испытала наше терпение.

— Значит, они заметили? Глаза Валефора?

— Вот из-за таких вот вещей СКП и не оставит тебя в покое.

— Так и было задумано, в некоторой степени. Это был не столько способ обезвредить Валефора, сколько послание Таггу.

— Подобные вещи никогда не заставят его покинуть пост или изменить образ действий.

— Видимо, да, — сказала я. — Но это только одна деталь большого плана.

Я видела, как она нахмурилась. Нижняя часть её лица была не видна, но по глазам было заметно.

— День или два, — сказала я. — Затем я остановлюсь. Я посвящу вас в подробности, как только они станут известны мне.

Выражение её лица не изменилось.

— Флешетта, — сказала я.

— Чего?

— Это тебя устраивает? Если мы заключим перемирие, местные герои смогут свободно помогать Кукле. Мне кажется, помощь от них она примет более охотно, чем от нас.

— От них — да, — сказала Кукла.

— Тогда между вами всё наладится?

— Я не местная, — прошептала Флешетта.

— Ты могла бы стать ею, — сказала я. — Или ты можешь приезжать. Я могу сделать не так много, но возможно, в моих силах помочь тебе вернуть друга.

— Нам понадобится вся помощь, которую мы сможем получить, — сказала Мисс Ополчение. — Я посмотрю, что можно сделать, если ты хочешь на постоянной основе перевестись в нашу команду Стражей.

— Я… я подумаю, — сказала Флешетта. — Это будет означать расставание с семьёй. Или их переезд, смотря как получится.

— В таком случае, мы договорились, насколько это вообще возможно, — сказала я.

— Меня всё ещё беспокоит твой продолжающийся деструктивный путь, — сказала мне Мисс Ополчение. — Если твоя вендетта против Тагга станет ещё хоть чуточку жёстче, нам придётся отказаться от этой идеи.

А я надеялась на то, что разговор с Флешеттой её отвлечёт, и она не вернётся к этому вопросу.

— Не могли бы вы мне довериться? — спросила я. — Пожалуйста.

Я увидела, как углубляются морщинки вокруг её глаз, когда она хмурится.

— Хотя бы только на один этот раз. Это всё, о чём я вас просила с самого начала. Поверьте, я делаю то, что я делаю, по хорошим причинам. Мне всего-то и нужно, чтобы вы отвернулись тут и там, поддержали меня, когда ситуация того требует. Я всё расскажу вам, когда смогу, и буду надеяться, что вы поймёте, что надо делать тогда, когда возможности сообщить не представится.

— Ладно, — сказала Мисс Ополчение.

Прошла секунда молчания.

— Я бы протянула вам руку для рукопожатия, — сказала я. — Но вряд ли вы захотите, чтобы что-то настолько вопиющее всплыло потом на видео с мобильника. Так что, по крайней мере временно, перемирие будет неофициальным.

Она кратко кивнула. Я протянула ей её нож. Он рассеялся чёрно-зелёной энергией и снова возник в руке Мисс Ополчение в форме пистолета, который она убрала в кобуру.

Вместе с Флешеттой они покинули нас, направившись к границе территории. Сотня пар глаз смотрела, как они уходили. Возможно, стоит оповестить людей, чтобы они помалкивали об этом.

— Спасибо, — пробормотала Кукла.

Я посмотрела на неё.

— За то, что ты сказала Флешетте. И за то, как ты это сказала.

— Я уважаю тебя больше, чем ты, наверное, считаешь, — сказала я ей. — Надеюсь, всё получится.

— Думаю, получится.

Я смотрела, как уходят герои.

— Пойду, приму душ, — сказала я, заметив продолжающийся вне козырька дождь, пожала плечами и повернулась в сторону своего логова: — Может, это и не нужно, но я думаю, что душ — эта наименьшая из роскошей, которая полагается мне как богатой и известной на всю страну суперзлодейке. Поговорим позже. Дай знать, когда Флешетта тебе позвонит.

— Извини, — сказала она мне в спину.

Я повернулась и сделала озадаченный вид.

— Я могла устроить это и получше, — сказала она. — Не вываливать это на тебя так внезапно.

— Нет, — я покачала головой, — Это было необходимо. Не переживай на этот счёт.

Я не озвучила свои настоящие мысли. Разговору с героями необходимо было произойти. То, что присутствовали именно Кукла и Флешетта, было чистым везением. Но были и минусы. Теперь мне нужно было действовать раньше, чем люди у власти смогут узнать о нашем перемирии и досрочно прекратить его. Или раньше, чем передумает сама Мисс Ополчение. Нужно было начинать действовать, пока меня не одолели сомнения.

Что было легче сказать, чем сделать, потому что я всё ещё не придумала способ всё это провернуть без того, чтобы не настроить против себя всех серьёзных игроков.

Кукла невольно ускорила мой план. За это я на неё немного злилась. Это чувство я осознавала чётко, каким бы незначительным оно не было.

«Ненавижу работать в такую погоду, — подумала я и вспомнила о встрече, которую Кукла устроила нам с Мисс Ополчение, — Но меня сейчас невольно принуждают».

Ещё один шаг вперёд. Ещё одна фаза плана.

Ветер мешал больше, чем дождь. Я задумалась, в какой степени погода вызвана нападением Левиафана? Город был затоплен, вода испарялась, а воздух заперт в ловушке между холмами и деревьями вокруг Броктон-Бей. Сколько последствий вызывает одно единственное событие?

Дождь лил равномерно и вполне умеренно, но ветер превращал его в стену воды, в поток непрерывно барабанивших капель, которые летели почти горизонтально. Звуки от ударов капель в мою броню и очки слились в постоянный шум. Насекомые собрались и притаились в укромных местах, там, где было укрытие от ветра и дождя. Поскольку единственным источником света была луна, то эти места лежали в основном в тени. Скопления насекомых придавали этим теням объём, заставляли их казаться глубже из-за полчищ чёрных, серых и тёмно-коричневых тел.

Через других насекомых я чувствовала движения ветра, то, как он скручивается в вихри, натыкаясь на большие и малые препятствия. C помощью небольшого числа насекомых, я ощущала, насколько силён этот шторм там, где высоты зданий не хватало, чтобы ему помешать. Насекомые, спрятанные в сухих складках одежды товарищей, помогали мне отслеживать их перемещения.

Все Неформалы были здесь, за исключением Сплетницы. Мы стояли на улице в небольшом отдалении от приземистого здания. Регент отошёл в сторону, готовый подловить врагов в случае их неожиданного появления. Рейчел держалась чуть позади, придерживая свои силы, пока все остальные наблюдали за зданием в поисках любого намёка на неприятности.

Но Мрак стоял рядом со мной. Я была благодарна ему за присутствие, за то, как естественно он себя вёл, несмотря на то, что мы фактически расстались.

Я чувствовала Посланников. Там были Цитрин и Отелло, а также четвёрка новобранцев: Фонарь, Лигейя, Кадуцей и Кодекс. Пятому потенциальному новобранцу не так повезло. Все четверо стояли в стороне от нас, укрытые силой Цитрин, и слушали её последние указания. Цвета в пространстве вокруг них каким-то образом поблекли, и всё, на что влияла её сила, выглядело так, будто я смотрела сквозь линзы, отсеивающие все цвета, кроме жёлтого. Вода стекала с Посланников, словно они были непромокаемые и, несмотря на дождь и ветер, они оставались полностью сухими.

Сила Кадуцея давила на меня даже с противоположной стороны улицы. Она проникала сквозь костюм и вызывала покалывание кожи. Из-за неё я постоянно ощущала, где он находится. Это было похоже на чувство, как будто стоишь перед огнём, настолько близко, что он кажется осязаем, настолько близко, что огонь едва выносим. Но сила не была жгучей. Скорее уж, холодной.

Остальные наши силы были рассредоточены вокруг. Несколько добровольцев с моей территории, выжившие члены семьи О'Дэйли. Они забрались на крыши и стояли наготове с рациями и биноклями и компенсировали неспособность насекомых свободно передвигаться под дождём и ветром.

Несмотря на то, что Сплетница сама считай что выбыла из игры, её наёмники были здесь: Малой, Брукс, Сенегал и Челюсть. Регент тоже привёл двух приспешников, и я изо всех сил старалась к ним не присматриваться. Сейчас не время разбираться, были ли они под его управлением или он честно их нанял.

Подручные Суки тоже пришли. Они стояли поодаль, так, чтобы их не было видно из здания. Кусака, Шавка, девушка-ветеринар, парень с повязкой на глазу и другие, которых я не узнала — темнокожий юный парнишка и высокий мужик с большим животом. Каждый из них держал в руках цепь, а Кусака и пузатый держали по две. Все цепи были пристёгнуты к собакам, изрядно подросшим под действием силы Рейчел. Но только Бентли и Ублюдок достигли полного размера.

Там, внутри здания, Зубы отдыхали после столкновения с Мисс Ополчение и остальными героями, вскоре за которым последовало нападение плюшевых животных Куклы. Всего там было двадцать или около того человек без способностей и около шести человек с силами. Даже обычные члены Зубов были одеты в какие-никакие костюмы, и носили кустарную броню, из-за которой было трудно отличить их от кейпов.

Сейчас они забинтовывали ушибы и царапины, готовили еду, разговаривали, смеялись и шутили. У них было включено два телевизора, на каждом из которых шёл свой канал, причём оба со звуком. Шум раздражал, даже сквозь путаные и приглушенные чувства насекомых. Я была почти уверена, что они смотрят порнуху. Судя по тем словам, что я могла разобрать, на втором телевизоре были то ли мультфильмы, то ли новости.

Между двумя обычными членами шла драка, дуэль. Один был явно сильнее и сейчас бил противника в лицо, остальные смеялись и глумились.

Кто-то из женщин, вероятно, Геморрагия, готовила еду на остальную команду. На некотором расстоянии от неё, положив ноги на стол и сняв маску, на табурете сидела Мясник. В руках у неё была тряпка, она чистила оружие и была странно отрешена от хаоса и шума, создаваемого её командой.

Видимо, ей составляли компанию тринадцать голосов в её голове.

Некоторое время ушло на то, чтобы проанализировать противников, понять, что делал каждый из Зубов и оценить каждое их действие. Причём сделать это нужно было незаметно, не привлекая никаких насекомых, кроме тех, что уже были в здании.

Посланники сохраняли терпение. У меня возникло впечатление, что они могли стоять под ветром и дождём часами и единственное, что их побеспокоит — это то, что их одежда и причёски потеряют лоск. Мои соратники была куда менее терпеливы. Рейчел переходила от собаки к собаке, поддерживая свой статус, заставляя их сидеть ровно и проверяя, что они слушаются её подручных. Она доверяла мне, но я видела, что ей начинают надоедать эти долгие минуты, когда ничего не происходит.

Регент тоже выражал неудовольствие. Он непрерывно комментировал всё, от погоды до окружения, не забывая ни наших союзников, ни меня.

— И-и-и… двадцать минут как мы тут, дождь всё ещё льёт, ветер вот-вот обрушит на наши головы дом, а мы всё ещё ничего не делаем. Я думаю, наша бесстрашная предводительница не должна забывать, что не все из нас могут оставаться внушительными, стоя в темноте по уши в воде. Да, конечно, у неё есть пунктик насчёт того, что когда ты тёмный и жуткий, то все тебя боятся. Но можешь ли ты себе представить, насколько страшен я, когда моя мокрая рубашка прилипла к телу?

— Заткнись, Регент, — сказал Мрак.

— Я просто сказал. Она могла бы и позаботиться о нас. Мы могли подождать под крышей, а она пусть бы стояла тут под дождём и следила своей силой за врагами. Если она вообще её использует. Может она там просто заснула стоя. Ей выдалась трудная неделька…

— Регент, — сказала я, — не шуми.

— Она не спит! Прекрасно! — бодрый тон голоса Регента был достаточно наигран, чтобы быть на грани сарказма.

— В помещениях нет хорошей точки для наблюдения, — сказала я. — Готова спорить, именно поэтому Мясник и выбрала это здание. Парковка вокруг, окружающий ландшафт — всё играет ей на руку.

— Так надо было тогда выбрать посредственную точку. Или хреновую. Лишь бы она была сухой. Или, как вам такая идея — давайте атакуем! Мы превосходим их числом, у нас силы лучше, чем у большинства из них…

— Мы выиграем безоговорочно, — отрезала я. — Или вовсе не будем драться. Слишком многие из них имеют силы, которые помогут им сбежать. Раздражитель заполнит всё своей силой и сбежит, Анимос трансформируется и сбежит или Кутёж использует силу и замаскирует их отступление. А так мы возьмём всех, или, по крайней мере, создадим психологический эффект.

— Тогда почему мы их всё ещё не окружили?

— Потому что нам это без надобности, — сказала я. — Важнее не дать Мяснику перещёлкать нас по одному. Для этого мы должны создать боевой порядок.

— Угу, — сказал он. Пауза растянулась, — Мы стоим тут под дождём уже двадцать три минуты…

Внутри здания Геморрагия позвала:

— …ак готов!

Зубы потянулись в сторону кухни, а Кутёж направился в туалет.

Ага.

— Атакуем, — сказала я и зажужжала через насекомых, которые были рядом с каждым из моих союзников: — Приготовиться!

Рой, который я держала в резерве, хлынул в здание, с противоположной стороны от той, где были сосредоточены наши силы. Насекомые ворвались внутрь и набросились на Зубов.

Наименее ценные из насекомых бросились в еду. Другие рассыпали деньги, которые лежали на виду, наводнили собой оставленные без присмотра оружие и броню, и покрыли их своими телами либо начали оттаскивать в укромные углы.

— Нет! — закричала Геморрагия, пытаясь закрыть приготовленное чили крышкой. — Нет, ёб вашу мать, пошли вон!

Услышав крик, Кутёж приподнялся с толчка, но обнаружил, себя прикованным наручниками к полотенцесушителю.

— В атаку! — закричал один из Зубов, довольно-таки невпопад. К нему присоединились и другие.

— Надерите им задницы! Убейте их!

Кутёж сумел вырвать трубу из стены и выбрался из ванной, застёгивая на ходу ремень и держа костюм подмышкой. Я хорошо знала, какие неудобства может доставить костюм при использовании туалета: сначала надо всё снять, потом надеть обратно, прицепить всё необходимое на свои места… У Кутежа проблем было больше: многочисленные трофеи и элементы брони на костюме, полном шипов и крючков, а ещё он торопился и потому с размаху влетел прямо в рой кусающих и жалящих насекомых. Он уронил кусок брони, и насекомые тут же его покрыли. Он оглянулся на этот предмет — то ли наколенник, то ли налокотник — и решил его бросить.

Такие мелочи наносят моральный урон. Атаковать их, когда они устали, испортить еду, которую они ждали, ввергнуть всё в хаос. Если даже им и удастся одолеть нас в предстоящей схватке или если кто-нибудь ускользнёт и позже вернётся, чтобы забрать свои вещи, они обнаружат, что тараканы прогрызли провода и кабели в телевизорах, черви заразили их продукты и каждый предмет гардероба кишит вшами.

А если они вступают в драку в ярости, значит это нам на руку. Они будут стремиться достать нас, а не сбежать.

Первый, кто вышел из двери, споткнулся о натянутую нить паучьего шёлка. Остальные повалились сверху. Кто-то из них выстрелил в темноту.

Не тот выход, не та сторона здания. И дверь почему-то захлопнулась за ними и заперлась.

К сожалению, в этой группе не было кейпов. Как бы ни были дезорганизованы рядовые члены группы, те члены банды, кто обладал силами, следовали только за своим боссом и сейчас собирались на кухне.

Мясник не реагировала на жала и укусы, даже когда насекомые, несущие капсаицин, добрались до её глаз и носа. Её кожа была слишком прочной, и она не чувствовала боль благодаря силам Мясника Двенадцать. Она неспешно подняла пулемёт, которому по-хорошему следовало стоять на грузовике и, удерживая его на весу одной рукой, надела маску.

Она повернулась к нам, как будто это было яснее ясного. Сила чувствительности Мясника Два — способность видеть сквозь стены вены, артерии и сердца.

Она обладала силами тринадцати кейпов в ослабленном варианте плюс одна её собственная. Некоторые из тех тринадцати владели несколькими способностями. И каждый из них сумел одолеть предыдущего, либо силой, либо хитростью. У этого Мясника были возможности каждого из них.

Она повела группу на выход, навстречу нам, настолько же немногословная, насколько остальные были шумными. Я ожидала, что она поступит наоборот и пошлёт остальных вперёд себя. Но именно она первой вышла из здания, а остальные кейпы следовали сразу за ней. Пехотинцы подтянулись последними, матерясь на ходу, полностью обойдя здание. Они заполнили бреши в задних рядах группы.

Их поведение отличалась от противников, с которыми мы обычно сражались. Они не были верными солдатами или людьми, которые бились, потому что им нечего было терять. Они были падальщиками, идущими следом за теми, у кого была настоящая сила. Гиенами, подбирающими остатки после пиршества львов.

Кутёж первым использовал свою силу, и я поняла, какую стратегию использует их группа. Мясник вышла вперёд не потому, что была настолько опасна. Нет, чтобы создать первые шеренги, у них был Кутёж.

Он слегка пригнулся, словно в ожидании отдачи, и от него отделились четверо дублей. Они были созданы с такой скоростью и силой, что первое мгновение пролетели по воздуху. При соприкосновении с землёй они спотыкались и сразу переходили на бег. Через доли секунды после появления первой волны возникли ещё трое, затем ещё и ещё.

За три секунды возникло пятнадцать или около того Кутежей, ещё до того, как я могла успеть отдать приказ. Дубли создавались со скоростью пулемёта.

Они бежали, некоторые кричали, некоторые вслух матерились, сближая дистанцию между нашими двумя группами, двигаясь единой массой, размахивая руками и оружием…

Оружием?

Под дождём было плохо видно, но каждый из Кутежей немного отличался от остальных. У некоторых были ножи или обрезки труб в качестве дубинок, у других пистолеты, ещё больше было с импровизированным оружием. Состав и расположение брони тоже отличались.

Но были и недостатки. Какими бы крепкими и бесчисленными они ни казались, они были тупые, и пока были живы, с каждой секундой становились ещё тупее. Он создавал живой потоп из клонов, но все они были недееспособны. Они не годились ни на что, кроме как проявлять животную жестокость и быть пушечным мясом.

К тому времени, как первые из них достигли нас, они оказались с трудом способны ставить одну ногу впереди другой. Один подбежал ко мне, замахнулся ножкой стола по широкой, предсказуемой дуге. Я перехватила удар, вывернула ему руку и толкнула в сторону другого клона, что топтался позади него. Они оба рухнули на землю, и ни у одного из них не хватило ума, чтобы подняться на ноги до того, как их затоптали остальные.

Словно драться с младенцами, размером и силой взрослого человека, вот только их было пятьдесят или шестьдесят. Или даже сотня? Почти вся улица была заполнена этими тварями, от тротуара до тротуара, от нас до Зубов.

Даже когда у некоторых из них в руке оказывался пистолет, им не хватало мозгов, чтобы сообразить, что из оружия вообще-то можно стрелять. Раздавшийся одиночный звук выстрела заставил предположить, что кто-то из них случайно потянул за спусковой крючок. Выстрел прозвенел в воздухе, прорезав шум дождя, лившегося на землю.

Словно звук стартового пистолета, обозначавшего начало забега, этот выстрел положил начало настоящей схватке. И мы, и Зубы бросились в атаку.

Насекомые хлынули на группу, выискивая ключевых членов. Я, кажется, не могла добраться до Кутежа, который вибрировал и трясся, генерируя клонов, но могла атаковать Геморрагию, Анимоса, Жнеца, Раздражителя, Мясника и их подручных. Натиск толпы практически одинаковых тел был мне почти на руку, они предоставляли укрытие и сухие поверхности для движения насекомых.

Кодекс выступила вперёд от группы остальных Посланников. Это была бледная женщина, одетая в белое вечернее платье и простую белую маску без украшений. Временный костюм.

Она протянула к толпе руку. Я видела, как по мере того, как эффект проникает всё дальше и дальше, зажигаются глаза Кутежей. Они спотыкались, замедлялись, загораживали дорогу напиравшим сзади. Толпа начала издавать стоны и мычанье, все жутковато одинаковые.

Силы Посланников были новыми. Им было не больше шести часов. Баланс согласился одолжить их нам, несмотря на то, что их костюмы ещё не были созданы, а силы не были до конца исследованы. В обмен мы обещали, что Сплетница произведёт анализ их способностей. Проделала она это с трудом, так как ещё не до конца отошла от головных болей, которые испытывала с начала недели. Использование силы вернуло мигрень с процентами.

Однако, после некоторого обсуждения мы согласились, что в этой ситуации намного полезнее помощь Посланников, чем уставшая и измождённая Сплетница. Её подсказки могли оказаться ценными, но у нас и так было представление об отдельных членах Зубов, кроме того, Сплетница охотно поделилась с нами добытой для Баланса информацией по новым Посланцам.

Кодекс была гибридом Стрелка и Умника. Сплетница предполагала, что она вызывала необратимые повреждения мозга и потерю памяти, взамен ненадолго улучшая собственное мышление. Клоны, которых генерировал Кутёж, с самого начала были не очень-то одарёнными по части мозгов. Так что даже небольшие повреждения вызывали разрушительный результат.

Фонарь запускал перед собой крошечные сферы света, каждая из которых пролетала некоторое расстояние и замирала в воздухе, несколько вырастая по мере движения. Сферы искривляли окружающее пространство, ускоряли движение предметов и способствовали освобождению определённых форм энергии. Сфера, замершая возле здания, перенаправила бегущего клона в стену. Другая, зависшая над землёй, впечатала наступившего на неё Кутежа в асфальт.

Но больше всего замедляла врагов Лигейя. Она создавала воду из ниоткуда, целые гейзеры воды, которые сбивали толпу и опрокидывали на землю.

Потом она засасывала воду. Не могу сказать наверняка, но мне показалось, что возвращая воду, она захватила одного-двух клонов.

Каждое переключение между созданием воды и её вытягиванием занимало секунду. В эти моменты клоны проскакивали через бреши в обороне.

— Рейчел! — выкрикнула я приказ. Надо успеть до того, как сила Фонаря совсем перекроет путь, и до того, как проскочит ещё больше клонов.

Она свистнула, и звук прорезал ночь. Бентли и ещё трёх собак отпустили, и они устремились вперёд, перепрыгнули через ряды нашей обороны и врезались в море клонов. Копии Кутежа теперь стояли настолько тесно, что даже не могли упасть, и буквально громоздились друг на друга. Собаки спотыкались и поскальзывались, когда сферы Фонаря дёргали их за одну или две ноги, но потом возобновляли свой прорыв через толпу.

Им пришлось остановиться, когда они достигли второй ожидающей их оборонительной линии Зубов. Силовые поля Раздражителя были неисчислимы, их количество измерялось сотнями, каждое было достаточно острым, чтобы порезать незащищённую кожу. Сами по себе они не были сильными, но их количество делало сопротивление весьма значительным. Я надеялась, что собакам Рейчел достанет сил, чтобы сквозь них прорваться.

Всё же, преимущество оставалось за нами. По мере того, как мощь собак сминала клонов и вдавливала их друг в друга, волна копий замедлялась. Как Шавка, так и Кусака теперь могли присоединиться к активной обороне. Я смогла отступить и получить небольшую передышку от рукопашной с клонами Кутежа.

— Кип, вверх! — проорала Рейчел.

Одна собака отскочила в сторону, оттолкнулась ногой от стены и прыгнула к Зубам на дальней стороне.

Четвероногое существо лишь немногим меньше увеличенных собак взвилось в воздух и встретилось с ней, и обе рухнули вниз прямо в середину озера из маленьких силовых полей. Анимос.

Команды кейпов обычно естественным образом находили связки и стратегии. Зубы сражались так. Две оборонительные линии защищали резервные силы, пока по-настоящему опасные бойцы действовали.

Мясник подняла оружие и положила палец на спуск. Блок стволов начал вращаться.

— Мясник атакует! — выкрикнула я.

Она телепортировалась и возникла перед самой гущей барьеров Раздражителя, вокруг неё в бесшумном взрыве взметнулось пламя.

Взрывная телепортация Мясника Шесть. Слабее, чем когда ею владел сам Шестой, она переносила на меньшее расстояние, а сила взрыва не была даже близко сравнима с первоначальной.

Она протолкнулась сквозь остатки полей, направила шестистволку на ближайшего пса и нажала спуск раньше чем кто-либо, включая Регента, сумел ей помешать.

Десять пуль за полсекунды. Потом оружие заклинило.

Раненый, но живой, пёс повернулся, чтобы цапнуть её.

Она исчезла за мгновение до того, как зубы сомкнулись на ней.

Чувство опасности Мясника Три. Не очень-то помогло ему самому. Обезумев от голосов, он бросился в самоубийственную атаку на Зубов. Окно возможностей меньше, срабатывает только при физической опасности.

Она появилась в облаке языков пламени, перехватила пулемёт, замахнулась им словно дубиной, и сбила Бентли с ног.

Сверхсила — подарок от Первого, Третьего, Шестого, Девятого и Тринадцатого. Кумулятивный эффект. Небольшая прибавка от каждого, заметный суммарный результат.

Другая собака прижала Анимоса, обе неестественно огромные твари окружило жёлтое свечение. Анимос завизжал, так высоко и пронзительно, что я невольно поморщилась, но воздействие быстро прекратилось. Его крик мог временно лишить кого-либо суперсил, но Цитрин погасила эффект. Либо, возможно, собак нечего было лишать. Технически, сила мутации принадлежала Рейчел.

Мясник приблизилась к дерущейся паре, так что Цитрин остановила воздействие и отступила.

Сплетница сделала предупреждение как Мраку, так и Цитрин. Сила Мясника была слишком опасна, чтобы с ней связываться. Мрак рисковал поглотить сознание одного из предыдущих Мясников, а Цитрин могла задеть не ту «настройку» и случайно убить её.

Но Цитрин всё же оставалась главой группы и не тратила ни секунды. Она подала сигнал, выкрикнула что-то, чего я не разобрала, и её подчинённые открыли огонь. Фонарь и Кодекс направили атаку в сторону Мясника, но командующая Зубов телепортировалась, так что никто не успел нанести ей реального урона. Лигейя вызвала гейзер воды, который подбросил клонов на три-четыре метра в воздух. Отелло же просто стоял, засунув руки в карманы, двухцветная маска не выдавала никаких чувств.

Хотя это не означало, что он не вносит свой вклад. Геморрагия подвергалась нападению невидимого и нематериального противника. Я чувствовала его, когда он двигался через насекомых, хотя те не могли на него сесть и просто проходили насквозь. Он был там лишь частично, оказывал влияние на наш мир только в определённых частях себя и своего оружия.

На лице, груди и руках Геморрагии появлялись тонкие порезы, и эти же самые порезы яростно взрывались, когда она пыталась использовать свою способность — вытягивать собственную кровь из тела для создания твёрдых режущих лезвий. Остальная кровь сворачивалось и собиралось в широкие пластинки, которые защищали её и уменьшали урон от непрерывного шквала порезов.

Невдалеке появилась Чертёнок и вырубила Кутежа ударом тазера, положив конец потоку клонов. Не то чтобы клоны наносили какой-то особенный урон. Они были словно лемминги, сыплющиеся со скалы в море, многие из них увеличивали груды упавших тел или сразу натыкались на силовые поля Раздражителя, лишь пополняя целый холм трупов, который разделял нас и Зубов.

Два наших Скрытника принимали самое деятельное участие в разборке с задними рядами врага. Нам оставалась сама Мясник.

Бентли восстановился и бросился на неё. Она ответила волной боли, заставив его потерять бдительность, и получив возможность ударить его сбоку.

Мясник Один. Причинение боли на расстоянии.

Бентли быстро пришёл в себя, справившись с болью, которую она вызывала. Она приготовилась ударить его снова.

Регент вывел её из равновесия, и она оказалась захвачена врасплох ударом лапы Бентли.

Она телепортировалась с дороги Бентли прежде, чем он сумел продолжить атаку, и возникла между Регентом и мной, прямо посреди наших рядов. Мы отшатнулись от прокатившейся волны пламени.

Я почувствовала, что теряю контроль, мой разум заполнили мысли о насилии. Мне нестерпимо захотелось напасть, причинить ей боль.

Я отправила насекомых, но это послужило сигналом для всех остальных. Сама не осознавая этого, я обнаружила, что бегу на неё в атаку.

Кусака и Регент были среди тех, кто попал под действие этих чар. Мы бросились на неё так же бездумно, как копии Кутежа нападали на нас.

Нож угодил в её броню, не нанеся существенного урона. Я пырнула снова, увидела уязвимую точку сзади на шее, чуть ниже линии волос, провела ножом через плоть.

Даже не поворачивая головы, чтобы посмотреть на меня, она двинула локтем и вышибла из меня дух. Меня отбросило в сторону, и я упала, приземлившись посреди клонов Кутежа.

Пока я валялась, они вцепились в меня своими немощными руками.

Сила Кадуцея давила ещё сильнее. Я чувствовала, как покалывают края моих ран, как они медленно затягиваются. Намного медленнее, чем должны были, если судить по ранее продемонстрированной силе. Либо он стал слабее, либо скорость его регенерации замедлялась её способностью наносить раны, которые со временем становились всё хуже.

Мясник схватила Регента и швырнула его в Кусаку с такой силой, что они оба выбыли из схватки.

Удар был таким мощным, что один из них вполне мог оказаться убит, если только сила Кадуцея не могла обогнать ухудшение нанесённых внутренних повреждений.

Вызывает бездумную ярость. Сила Мясника Девять. Очень маленький радиус.

Нанесение расширяющихся ран. Сила Мясника Четыре. Сниженная, по сравнению с самим Четвёртым. Намного меньшая длительность.

Она телепортировалась. Я могла сказать, где она появилась, по массовой гибели насекомых. Она отправилась за Рейчел.

У меня были приготовлены шёлковые шнуры, и я изо всех сил пыталась связать её. Она немного поборолась, затем избавилась от всех узлов при помощи телепортации.

Кодекс и Лигейя направили атаки в её сторону, и Мясник исчезла снова, прежде чем они смогли на неё как-то повлиять.

Я почувствовала, как что-то внутри меня сдвинулось, и боль стала в несколько раз слабее. Я поднялась на ноги.

— Вперёд! — закричала я. — Забери раненых!

Рейчел свистнула и собаки устремились к нам. Мясник появилась посреди Посланников, но встреченная яростными и разнообразными атаками, продолжила непрерывно телепортироваться, нанося больше урона возникавшим при телепортации огнём, чем какими-либо другими способами.

Несмотря на то, что Кодекс так и не смогла провести атаку в полную силу, Мясник не собиралась давать ей возможность воздействовать на себя даже вскользь.

Рейчел остановилась возле меня и подала руку.

— Забери Кодекс, — сказала я. — Ту, что в белом. Мясник охотится за ней. Возможно, это значит, что именно Кодекс наносит наибольший урон.

Рейчел коротко кивнула, и мы устремились вперёд, оставив Мрака помогать Регенту.

Когда Бентли бросился в её сторону, Мясник убралась вон. Я потянулась к Кодекс и взяла её за руку. Она взглянула на Цитрин, как будто спрашивая разрешения.

— Иди, — сказала та.

Я помогла Кодекс забраться на спину Бентли. Ей пришлось сесть по-дамски, обеими ногами на одну сторону. Эти нелепые платья. Они не подходили для драки.

Но потом мне пришло в голову, что во всех случаях, когда Балансу приходилось отправлять команду в открытый бой, ему достаточно было тактики стремительного и мощного удара. Многие ли из его врагов могли похвастаться такой же гибкостью, устойчивостью и упорством, как Мясник?

Она снова телепортировалась, бросив свою команду. Только Жнец, Раздражитель и, в некоторой степени, Геморрагия были в состоянии вести бой. Мясника же интересовала только драка. Она была центральной опорой Зубов, и если остановить её, то не станет и их. Во многом поэтому её команда была для нас второстепенной проблемой.

— Бегом! — крикнула я Рейчел. — Кодекс, бей её как сможешь!

Я уже сталкивалась с телепортирующимися врагами, именно так вёл бой Демон Ли. Но Мясник не была на него похожа. Она не была настолько одержима ножами.

Нет, она вытащила из-за спины какую-то конструкцию из металлических пластин и панелей. Пулемёт был брошен посреди схватки, сейчас она разворачивала другое оружие.

Блочный лук.

Я уже поняла, какую способность она будет использовать следующей. Чертёнок повредила пулемёт, заклинив подачу патронов, но ей не удалось добраться до лука. Будучи полностью разложенным, он был огромен, почти два метра в длину, и это в согнутом состоянии. Он был настолько велик, что только человек с суперсилой мог его натянуть.

Меньше года назад Мясник была известна как Свара, и, как рассказала Сплетница, Свара использовала намного меньшую версию такого же лука для убийства Мясника Тринадцать в долгой битве в Нью-Йорке.

Регент был не в состоянии драться. Мои насекомые двигались недостаточно быстро, чтобы её догнать. Лигейя не была способна ударить её водой со своего места, а сферы Фонаря не летали так далеко.

Если она начнёт стрелять, то посбивает нас как мух.

— Бей по ней! — крикнула я. — Кодекс!

Кодекс потянулась своей иссушающей мозги силой. Воздействие можно было увидеть только по косвенным признакам, но до этого я наблюдала, как эффект движется через клонов Кутежа. Слишком медленно.

У Мясника было время натянуть тетиву на лук, убраться с нашей дороги и появиться на крыше здания, откуда было видно всё поле битвы. Она встала на колено, прикоснулась к крыше и преобразовала булыжник в стрелы.

Эта сила принадлежала Мяснику Восемь, только у того она была быстрее и действовала дальше.

Насекомые собрались на её глазах, но она едва их замечала. Она натянула тетиву и почти вслепую выстрелила.

Раньше, чем я смогла как-то отреагировать, выкрикнуть предупреждение, Кодекс толкнула меня с такой силой, что я едва не вылетела из седла, несмотря на то, что сидела верхом и крепко держалась. Что-то сильно ударило мне в плечо и оторвало почти половину брони.

Кодекс завалилась и упала на землю вместе с куском моей отсечённой брони. Стрела пронзила ей шею.

Мясник снова натянула лук.

Она не промахивалась. Каким-то образом она искривляла пространство или поправляла саму ткань реальности, но её выстрелы всегда попадали в нужную цель.

Она нацелилась в мою команду, замерла и на мгновение опустила оружие, будто в секундном замешательстве.

Лук развернулся в направлении Посланников.

Затем она повернулась ко мне, направляя на нас свой огромный лук и длинную стрелу. На Рейчел и меня.

— Вперёд! — закричала я. — Вперёд, пошли!

Нам только и оставалось, что выбраться за пределы полёта стрелы.

Как далеко стрелял подобный лук?

Видимо, Мясник не считала, что настолько далеко. Она телепортировалась, остановилась, затем снова телепортировалась. В каждой точке появления вспыхивало пламя.

Ещё один телепорт, и она истребила рой насекомых, который я оставила в ожидании. Я надеялась, что она задержится, и я смогу опутать её оружие шёлком. Не сработало.

— Она следует за нами! — крикнула я.

Рейчел что-то пробурчала в ответ, пришпорила Бентли, чтобы он бежал быстрее, и свистнула.

Её собаки покинули Посланников и Неформалов и последовали за нами. Мяснику пришлось телепортироваться, когда одна из небольших собак заметила её и, преследуя, забралась на крышу.

Мы выиграли немного времени, но она нас догоняла.

Я взяла немного шёлка из отделения для инструментов. Несколько витков, сплетённых друг с другом в шнуры, достаточно крепкие, чтобы остановить взрослого человека.

Надеюсь, достаточно крепкие, чтобы остановить Мясника.

У нас был план, вот только я не рассчитывала, что она окажется настолько настойчива. Я приняла во внимание её способность к телепортации, но не смогла учесть, что из этого получится в связке с чувством опасности.

Я сделала из шёлка сети. Я могла догадываться о её следующем шаге, следить за возможными местами её появления.

Она снова телепортировалась — точно на сеть. Пламя уничтожило её.

Осталась ещё одна.

Мы достигли окраины города. Здесь было меньше зданий, меньше крыш. Из-под ног Бентли вылетали мокрые комья песка, когда его когти для лучшего сцепления глубоко зарывались в землю.

Мясник появилась на одной из последних оставшихся крыш, убив при этом облачко насекомых. Другие насекомые собрались на ней, кусая и жаля, нанося безрезультатный урон. Слишком прочная, благодаря Мяснику… а, хрен с ним. На самом деле, это не важно.

Она сочла, что находится достаточно близко для выстрела и снова достала стрелу, направив лук так, что он почти указывал в небо.

Сеть упала на неё и сдвинула стрелу с прицела.

Насекомые обвивали нитями вокруг её колен. Её толкал в спину ветер, для равновесия она попыталась выставить ногу вперёд, что привело лишь к тому, что она споткнулась и упала с крыши пятиэтажого здания.

Она телепортировалась прямо к земле, вдвое сократив падение и избавившись от сети.

Всё равно это было жёсткое приземление.

— Взять её! Принеси!

Рейчел кивнула, указала и свистнула три раза.

Собаки, которые бежали за нами, поспешили исполнить приказ, вцепились и потащили Мясника.

Она исцелится, она уже исцеляет повреждения мозга, нанесённые Кодекс. Мясник была достаточно крепкой, чтобы пережить урон, который собаки успеют нанести за то время, пока она в отключке.

Я могла и ошибаться, но нельзя позволить себе считать иначе.

— Вперёд! — крикнула я.

Мы побежали. Рейчел и я на Бентли, стая её собак позади.

Невозможно было сказать, сколько у нас оставалось времени.

Мы пошли на это, имея лишь один план. Один надёжный способ положить конец Мяснику. Именно поэтому мы не прятались сейчас в безопасности тьмы Мрака.

Несмотря на то, что мы были в меньшей опасности, чем когда началась битва, сердце стучало сильнее, чем когда-либо.

— Стоп! — выкрикнула я, пытаясь перекричать ветер.

Рейчел остановила Бентли. Она знала, что будет дальше и подала сигнал рукой.

— Все, стоять! Крысак, вперёд!

Пёс, который нёс Мясника пробежал чуть вперёд, пересекая линию камней на мокром песке.

— Тряси!

Крысак затряс Мясника так, как будто та была собачьей игрушкой.

— Хороший пёс! — сказала Рейчел, — Брось её!

Крысак бросил Мясника.

— Ко мне!

Крысак заскулил.

— Хороший мальчик! Ко мне!

Зажав хвост между ног, Крысак начал приближаться и пересёк линию камней в мокром песке.

Проходили долгие секунды. Бентли почти задыхался, устав от забега.

Я не спускала глаз с Мясника.

Она поднялась, и это не было движение раненного человека — вот она лежит ничком, а в следующее мгновение она телепортируется, возникает возле тонкой поджарой собаки, оглушает её и отшвыривает в воздух.

— Дакота, вперёд! Медведь, вперёд!

Ещё две собаки бросились на Мясник, оттеснили её назад.

— Хватит, — предупредила я Рейчел, и негромко добавила. — У неё есть аура ярости.

Это было неважно. Мясник с той же лёгкостью расправилась с очередными двумя собаками, и осторожно посмотрела на нас, когда Рейчел скомандовала им отступить.

— Хорошие собаки! — сказала Рейчел, когда они поспешили обратно к ней.

Я всё ещё не спускала глаз с Мясник. Я следила и ждала.

Она не понимала, что происходит, почему мы не продолжаем нападение.

Но и уверенной она тоже не выглядела.

Она натянула лук, как будто проверяя нас, и начала создавать стрелу из песка, уплотняя его в более твёрдую форму.

Затем она сдалась и отступила. Стержень из песка рассыпался.

— Прекратите, — сказала она.

Я отрицательно качнула головой.

Она сорвалась и ударила нас волной боли.

Испытывая мучительную боль, чувствуя, как будто огонь течёт по венам, я свалилась со спины Бентли.

Я ожидала этого или чего-то подобного, и знала, что это временно. Мне оставалось только сжать зубы и повторять себе, что это практически самый лучший исход, несмотря на то, что говорили мне чувства.

Собаки ощетинились, но боль уменьшалась и Рейчел сумела отдать им команду и удержать их на месте.

Это не имело значения. Мясник рухнула на колени, повернув лицо к земле.

— Ничего не говори, — прошептала я.

Более сосредоточенно, чем до этого, Мясник создала из твёрдого песка заострённый штырь.

Сейчас она бормотала что-то себе под нос. Общалась с голосами в своей голове. Её голос звучал странно настойчиво, жалобно, как у ребёнка.

Когда оружие было готово, она взглянула в небо и прошептала что-то неразборчивое.

Потом телепортировалась в воздух, прямо над штырём.

Раздался мокрый звук. Тишина.

— Ничего? — спросила я Рейчел. — Ты… не чувствуешь её силы?

Она покачала головой.

— Тогда пойдём.

Мы начали долгий путь назад к остальным, оставив Мясника с пронзённым штырём сердцем.

Спешить некуда. Битва окончена. Ещё один враг повержен.

Если СКП придётся гадать, не получил ли кто-нибудь из Неформалов или Посланцев силы Мясника, тем лучше.

— Не против, если я сегодня загляну? — спросила я тихо.

Рейчел уставилась на меня через плечо:

— Зачем?

— Поговорить.

— Можем поговорить сейчас.

— А ещё я смогу увидеть, как ты справляешься со своими приспешниками.

— Без разницы, — ответила она.

— Это значит да?

— Это значит без разницы, — сказала она. — Делай что хочешь.

— Ладно.

На обратном пути мы больше не разговаривали.

Когда мы появились, остальные были в более-менее хорошем состоянии. Регент прислонился к стене, но ему хотя бы ничего не размозжило. Единственная, кого мы сегодня потеряли — это Кодекс.

— Сработало? — спросил Мрак.

— Сработало — ответила я.

Вся группа, даже чинно державшиеся Посланники, с видимым облегчением расслабились.

— Ну вот, похоже, моя сестрёнка может записать на свой счёт ещё одно убийство, — прокомментировал Регент. — Четырнадцать голосов в голове Душечки составят ей компанию, пока она будет коротать следующие несколько веков в одиночестве на дне залива.

* * *

— Папа! — закричал ребёнок. Малышка не старше трёх лет прошагала мимо стаи собак к своему отцу, высокому пузатому мужчине, которого я видела держащим одну из собак Рейчел.

Рейчел не обратила внимания на воссоединение семьи и приветствовала собак, которые вились вокруг неё, лая и скуля от радости, что их хозяйка вернулась.

— Еды? — спросила она меня так, как будто ей только сейчас пришло это в голову.

— Конечно.

— Кто-нибудь пусть сделает еды! — объявила она.

— Я сделаю! — вызвалась темнокожая девочка. Она была, видимо, смешанной расы и её ярко-голубые глаза контрастировали с тёмными курчавыми волосами и тёмной кожей.

— Гамбургер, — сказала Рейчел.

— Ладно, — сказала девчушка. — Что-нибудь ещё?

— Нет.

— Овощей, — вмешалась я. — Что-нибудь более полезное.

Рейчел пожала плечами.

— Та херня, которую ты до этого пожарила, ну та… длинные зелёные овощи.

— Спаржу?

— Ага. Это было неплохо.

Девчонка просияла так, как будто выиграла в лотерею и чуть не лопалась от радости.

Кусака, Шавка и девушка-ветеринар приступили к выполнению обычных обязанностей так, как будто это было обычной рутиной. Никто не возмущался, что Сука принимала это как должное, даже Шавка, который жаловался на это в прошлый раз, когда мы с ним пересекались.

Либо она заслужила их уважение, либо они осознали, насколько она упряма.

— Я хотела поговорить с тобой о будущем, — сказала я.

— Мм, — промычала Рейчел, откинувшись назад. Собаки собрались вокруг её ног, самые большие положили головы на её колени.

— Это… создаёт проблемы — то, что ты обходишь окрестности и распугиваешь местных. Ты же это знаешь?

Рейчел пожала плечами, как будто её это ни капли не беспокоило.

Я смотрела, как мужчина с трёхлетней девочкой присоединился к одной из других последователей Суки, женщине, которая, видимо, присматривала за ребёнком. Он выудил из кармана деньги и вручил их ей.

Негромким голосом он пробормотал:

— Когда кто-нибудь тебе помогает, что надо говорить?

— Спасибо! — прощебетала малышка.

Женщина нахмурилась. Краем глаза я увидела, что Рейчел следит за ними.

Мужчина проследовал мимо кухни, где чуть не столкнулся с темнокожей девочкой, которая уже готовила еду, мимо Кусаки и Шавки и, наконец, нашёл место, где он мог сесть со своим ребёнком.

Несмотря на свой размер и наружность, он не встречался ни с кем глазами. Чуть ли не вздрагивал при этом, даже перед худенькой девочкой.

Умственно отсталый? С задержкой развития? Или перенёс травму?

Глядя на то, как девочка была так чрезмерно рада малейшей похвале, и на поведение этого мужчины, я задавалась вопросом: не были ли люди Рейчел каким-либо образом настолько же неполноценными, как она сама?

— Есть одна возможность, — сказала я Рейчел. — Роль, которую ты могла бы сыграть. Ты не обязана, я просто ставлю тебя в известность.

— Ты о чём?

— Портал. Дело идёт к тому, что он станет чем-то значимым. Там целый мир, в котором никого нет. Там поселятся люди, образуют сообщество. Я представляю, что там, на той стороне портала, вокруг него возникнет поселение, зеркальный город Броктон-Бей. Но там будут и первопроходцы. Те, кто пойдёт вперёд сам по себе. И некоторые из врагов Неформалов проскользнут на ту сторону и будут контролировать происходящее.

— И?

— Если хочешь, может ты будешь служить помощником Неформалов, патрулировать территорию, выслеживать нарушителей спокойствия и беглецов? Твоя территория могла бы быть там, а не на задворках этого города.

Она нахмурилась.

— Это просто мысль.

— Там будет трудно кормить собак.

— Можно справиться, — сказала я. — Сплетница собирается контролировать один из флотов, который будет доставлять припасы на ту сторону. Мы не знаем, насколько правительство зарегулирует портал или кто будет чем владеть, но… не думаю, что доставка собачьей еды станет проблемой. И когда территорию заселят, возможно, ты сможешь предоставлять обученных собак охотникам или первопроходцам, которые будут осваивать землю.

Она не ответила, сосредоточившись на своих собаках, которые к ней ласкались. Пара рук и не менее двадцати ушей вокруг, которые надо почесать.

— Подумай об этом, — сказала я.

— Мм, — пробурчала она.

Мужчина играл со своей дочерью, а она визжала и тянулась погладить собак, которые стояли рядом в почти защитной позе.

— Там всё нормально? — спросила я. — Собаки не навредят ребёнку?

— Ни одна из собак в этом убежище, — сказала Рейчел. — Я их тщательно выбирала.

Это меня немного огорошило. Уделять этому столько внимания было… не в её характере.

— Почему? — спросила я.

— Ты говорила, что я должна подумать, что людям нужно от собак. Если я собираюсь найти им дом, собаки должны знать, как жить в семье.

Я кивнула. У меня были ещё вопросы, но я не хотела нарушать спокойное облегчение, которое почувствовала при этих её словах.

Мы просидели ещё десять минут, когда Сука встала и начала играть с собаками. Она включала в игру элементы дрессировки, кроме прочего, разделила собак на команды и заставляла приносить предметы по очереди. Я встала, присоединяясь к ней, и она вручила мне мячик.

Больше не было разговоров. Большая часть слов предназначалась для собак.

Время пролетело так быстро, что я удивилась, когда подручные Рейчел объявили, что еда готова. Порцию для себя взяли не все. Шавка и Кусака воздержались. А вот девушка-ветеринар набрала целую кучу. Рейчел загрузила свою тарелку двумя бургерами и грудой жареных овощей. Я взяла себе порцию примерно вполовину меньше.

Еда была не очень, но девчонка казалась настолько довольной собой, что я ничего не сказала по этому поводу. Рейчел было как будто всё равно, как и мужчине с дочерью.

— Спасибо! — нараспев проговорила малышка, когда доела раскрошенный гамбургер и булочку.

Рейчел не сказала ничего, только встала за газировкой. По пути назад она, словно собаке, взъерошила волосы маленькой поварихе.

Не совсем тот стиль руководства, который я ожидала увидеть, но девочка казалась довольной.

Я съела сколько смогла и хотела было бросить остатки собакам, но потом решила не рисковать расположением Рейчел.

Была уже поздняя ночь, но я не стала возвращаться в своё логово. Мы ухаживали за собаками, расчёсывали их, чистили им уши и зубы. Некоторым собакам были назначены таблетки, и Рейчел проследила, чтобы они их получили.

Это был тот самый бесконечный поток мелких задач, которые обычно приводили меня в уныние. Уборка или выполнение дел по хозяйству, которые нужно повторять уже на следующий день, а то и через несколько минут — это всегда изматывало меня. Я начала справляться с подобным только с недавних пор, когда получила возможность поручать такие дела насекомым.

Рейчел же наслаждалась этим. Это как будто успокаивало её, помогало найти себя.

Все остальные уже легли или вышли через входную дверь, чтобы разойтись к местам ночлега. Для многих собак были приготовлены личные будки, и они забрались туда. Рейчел не поленилась запереть каждую из них.

Понемногу наступала ночь, а я всё не уходила. Я знала почему, но не хотела себе в этом признаваться.

В конце концов усталость взяла верх, и я не смогла бы сказать даже под пытками, когда именно это случилось.

Я проснулась вечером и обнаружила, что лежу, свернувшись на диване, укрытая пледом, и у меня затекла шея.

Рейчел лежала на другом диване, а рядом, прижавшись к ней спиной, уместилась голубоглазая девочка-повар.

Я встала, потянулась и поморщилась от боли в том месте, где шея переходит в плечи. Движение, казалось, разбудило Рейчел. Она начала выбираться из-за девочки.

— Не хотела тебе мешать, — прошептала я, стараясь говорить потише, чтобы никого больше не разбудить.

Она пошевелилась и приподнялась:

— Ты уходишь?

Я поморщилась.

— Ага.

— Ладно, — она легла обратно, и девочка свернулась возле неё. Девочка. Да она была, наверное, старше, чем Аиша или Виста. Но я не могла не воспринимать её как маленькую, потому что всё в ней как будто кричало, что она потерялась.

Возможно, Рейчел взяла на себя роль суровой матери, создав эту исковерканную антисоциальную семью из людей, у которых не осталось никого другого. Каждый был надломлен по-своему.

Меня это устраивало. Я считала, что даже если она не исцелит их или не поможет им поправиться каким-либо другим путём, она, по крайней мере, не сделает им хуже.

Я почувствовала, что надо сказать что-то ещё, но я устала, и мои мысли занимали более важные дела.

— Пока.

— Пока, — сказала она.

Я направилась к двери. Я уже собирала насекомых, чтобы убедиться, что обратная дорога пройдёт безопасно. Путь домой в темноте это хорошо. Время подумать.

— Спасибо.

Я остановилась и посмотрела назад.

Голова Рейчел покоилась на подлокотнике дивана. Я не видела её за головой девочки.

Но это был её голос.

Я пересмотрела свои выводы. Возможно, они всё-таки смогут исцелить друг друга, каждый по-своему.

Это согревало меня, когда я вышла наружу и начала свой длинный, неторопливый путь домой. Меня одолевали сомнения и бесчисленные тревоги, но знание того, что Рейчел стало лучше, было для меня как свет во тьме.

После разговора с Мисс Ополчение я позволила себе потратить два дня. Разобралась с Зубами. Хотя и не со всеми. Геморрагия ускользнула, как и Жнец, были ещё и рядовые члены команды. Кукле всё ещё нужно было навести кое-какой порядок, но Зубы были уже не те, что прежде.

Теперь мне придётся столкнуться со всем, чего я так страшилась. Я потратила столько времени из-за прокрастинации. Откладывала неизбежное. Откладывать и дальше нельзя: если я не заставлю себя сделать это сейчас, то потом будет только труднее.

«Завтра утром, — подумала я. — Завтра я встречусь лицом к лицу с Таггом и остальной СКП».

Я медленно закрыла дверь и подождала, пока глаза привыкали к темноте.

На всех окнах были закрыты жалюзи и задёрнуты шторы. В неубранной комнате в тонких лучиках света плясали, вспыхивая, потоки пылинок.

Я постепенно начала воспринимать окружение, различать на фоне полной черноты тёмные серые контуры. Посередине комнаты стоял стол в форме буквы С, перед ним было лёгкое компьютерное кресло. По столу были равномерно расставлены четыре монитора. За ними на треногах возвышались широкоэкранные телевизоры. Стены и всё свободное пространство было заполнено белыми маркерными и пробковыми досками.

Я посмотрела на свой телефон. На экране всё ещё светилось последнее полученное сообщение: «Ближайшая ко входу клавиатура. не шастай и не включай монитор. набери WQtksDH2».

Осторожно лавируя, чтобы не коснуться досок для записей и не зацепить ничего рюкзаком или своими мешковатыми тренировочными штанами, я последовала инструкциям и подошла к столу. Я не хотела рисковать и использовать для поиска препятствий насекомых, так что в этой почти полной тьме была вынуждена полагаться только на свои глаза.

Я нашла клавиатуру, нащупала маленькие выступы на клавишах F и J, чтобы расположить пальцы, и очень тщательно набрала пароль.

Комнату огласило несколько едва слышимых сигналов «бип». Что я только что обезвредила? Противопехотные мины?

Хотела ли я узнать ответ?

Теперь, уже не опасаясь неизвестных ловушек, я включила монитор. Тусклый свет залил половину комнаты, осветив костюм Сплетницы в углу и тяжёлую металлическую дверь в её спальню.

Я нашла диммерный выключатель на стене и добавила света ровно настолько, чтобы можно было видеть помещение. Из темноты проступили пробковые доски. Различные темы были обозначены цветами, отдельные элементы соединялись нитями, прикреплёнными магнитами или приколотыми к пробковой поверхности.

Я подошла к ближайшим доскам. В крайней слева группе каждая доска была озаглавлена «Котёл» и снабжена более мелкими заголовками. На всех посвящённых Котлу досках висели зелёные ватманы, а на белых маркерных досках были сделаны надписи зелёными маркерами. На ближайшей ко мне доске были приколоты фото разных кейпов, выстроенных в сорок рядов и двадцать пять колонок. Заголовок гласил: «Котёл, не подтверждено». Фото различных людей в масках, три на четыре, снизу подписаны имена. Тут и там портреты отсутствовали, вероятно, Сплетница нашла для них более подходящие места.

Так много кейпов. Это пугало, и я подозревала, что список всё ещё неполон. Не планировала ли она его расширить?

В верхней части были секции, отмеченные «Вероятно» и «Подтверждено». Многие из «Вероятных» были обозначены пятью буквами и цифрами — ссылками на что-то ещё.

В разделе «Подтверждено» на доске было только три кейпа. Те, информация по которым была более-менее проверена, как с помощью способностей Сплетницы, так и по их собственному признанию: Эйдолон, Александрия, Легенда.

На ватмане позади них были начерчены линии, ведущие к пустому прямоугольнику наверху, как будто обозначая иерархию. Он был пуст, и вместо имени под ним было написано только «Котёл?»

На обратной стороне этой же доски были «Подтверждённые триггеры» и «Случаи 53». У каждого кейпа в первой категории снизу рядом с именем было написано его триггер-событие и такая же ссылка из последовательности букв и цифр:

«Жадеит: диссонанс после промывания мозгов HSPuT»

«Гефсимания: потеряла семью в войне H2UXa»

«Рой: травля 9Zw3t»

В этой секции присутствовали и остальные Неформалы, но их триггеры не были отмечены. Наверняка она бы не хотела, чтобы чей-то пытливый взгляд смог разглядеть лишнее, а информация по мне уже и так стала достоянием гласности.

Я обошла её владения, проводя на ходу руками по карточкам и фотографиям, словно пытаясь впитать информацию через прикосновение.

Множество нитей соединяли доску Котла и маркерную доску СКП. Магниты крепили карточки на отведённых им местах. Чёрная нитка тянулась от Александрии с доски Котла к недавно подавшей в отставку Шеф-директору на доске СКП. Чёрный означает прямую связь? Жёлтые нити тянулись от Котла к карточкам, относящимся к фондам СКП.

На доске маркером были написаны заметки, размышления и догадки, некоторые были наполовину стёрты. «Степень вовлечённости в Котёл?». «Финансирование: СКП перекачивает деньги из официальных фондов на покупку сверхспособностей? Конечная цель?»

Это внушало тревогу. Возникало множество вопросов и мысли о том, что организация СКП могла быть намного больше, чем я думала.

Я перешла к доскам других цветов. Красные пробковые доски и маркерные доски с красными надписями — Броктон-Бей. Потенциальные угрозы: Зубы, Краснорукие, Сердцеед, Потерянный Рай, Адепты, Сад, Падшие.

Каждая угроза, так же как триггер-события, была отмечена кодом и буквенно-цифровой комбинацией.

У меня заняло всего лишь минуту, чтобы понять, куда ведут эти ссылки. Под видом хаоса скрывалась система. На маленькой книжной полке высотой по колено стояли папки с такими же кодами из букв и цифр, которые я видела на досках. Я выбрала одну наугад.

Адепты. Самопровозглашённые маги. Одна страница с информацией и перечислением имён и сил. Ещё одна с данными СКП по ним: серии кодов и символов, которые я не совсем понимала, цифры в цветных кружочках, квадратах и ромбах. Из того, что я смогла понять, выходило, что им был присвоен низкий уровень угрозы, умеренное участие в преступной деятельности, умеренный уровень «вовлечённости» и низкий уровень активности. Главарь — Эпоха, путешественник во времени.

Забавно. Не хотела себе даже представить, какую головную боль вызывает сражение против этой способности.

Я аккуратно убрала папку обратно и выбрала другую. Потерянный Рай. Высокий уровень угрозы, низкий уровень преступности, низкая вовлечённость и средний уровень активности. Глава — Курган. Мощный Эпицентр, похожий на Лабиринт, только более узконаправленный в своей силе. Он не мог оставить после себя изменённую область, а вынужден был продвигать её вперёд, позволяя эффекту позади себя исчезать. Результат описывался словом «Низина», и он распространялся на прилегающие области. Собственные заметки Сплетницы предполагали, что он медленно, но уверенно продвигался в сторону Броктон-Бей, и делал это с тех самых пор, как появился портал.

Я пролистала остальную часть. Каких людей мог привлечь к себе кто-то вроде него? Как оказалось, вокруг Кургана, который сам был средних лет, собралось множество очень юных паралюдей, мальчиков и девочек примерно в возрасте Аиши. Стало немножко жутковато, когда я представила себе такое сборище кейпов и стратегию сражения с ними.

Я убрала папку и вернулась к доскам. Под темой Броктон-Бей были и другие заголовки. «Деньги». «Планирование». «Приоритеты в покупке собственности». «Продажа собственности». Маркерная доска, на которой красным было написано слово «Дверь», обведённое и несколько раз подчёркнутое. Вокруг стояло несколько вопросительных знаков.

«Кто будет владеть порталом?»

Одинокая доска с голубыми карточками. На самом верху заголовок толстыми чёрными буквами: «Силы: Источник».

Я просмотрела карточки, прикреплённые к этой доске магнитами. Там не было ответов, только вопросы и размышления. Это был чистый поток сознания Сплетницы.

«целое? кусочки головоломки, но неизвестно, во что они складываются. место, человек или что-то менее конкретное? что есть силы? Отзеркалить/экстраполировать рассуждения? есть ли связь между тем и этим?»

«почему? распределение сил бесцельно просто хаотично. ошибка? что-то пошло не так? это часть чего-то большего? план или часть чего-то более фундаментального?»

«почему триггеры? зачем такие проблемы? связь с источником? привязано к чему-то изначально существующему или это какой-то план? просто или сложно?»

«в чём отличие между обычным триггером и триггером котла? у котла была утечка в водозабор? паразит? посмотреть в эпидемиологии. вероятно нет. раздобыть для подсказки у кого-нибудь историю о процессе получения сил у Котла».

«У кого есть ответы? если не умники, тогда кейпы имеющие более тесные отношения с пассажиром? СКП? Котёл? Б9? другие правит-ва? по каким каналам получить эти ответы? кража вымогательство деньги бартер добровольно? придётся назначить стоимость ответа прежде чем поднять вопрос перед вывертом Рой».

Я нахмурилась и отошла.

Последняя доска, дальняя справа. Подложкой для неё служил чёрный ватман. Сверху надпись на белых карточках чёрным жирным шрифтом: «Конец света».

Доска была пугающе пуста. В верхнем левом углу было фото Джека, ниже следовали бумажки с описанием всего, что он сделал с тех пор, как покинул город. Места, на которые нападала Девятка, ряд маленьких городков, зигзагом удаляющихся от Броктон-Бей. Там были указаны имена тех, с кем он тем или иным способом взаимодействовал.

Кейпы, завербованные Девяткой, убитые кейпы.

Примерно три четверти доски были пусты, в верхнем правом углу одиноко висела карточка:

«ограничения способности Дины: не может точно видеть взаимодействия с кейпами, иммунными к силам, предсказателями, Умниками, способными оценивать ситуацию. Ограниченное видение будущего после точек взаимодействия. это «блокаторы».

«Хартфорд: Известных блокаторов нет».

«Энфилд: Известных блокаторов нет».

«Чикапи: Известных блокаторов нет».

«Саутбридж: Известных блокаторов нет».

«Бостон, область Чарльстон: есть блокаторы, никаких прямых взаимодействий блокаторов и Девятки. перепроверить, позвонить Штилю. никаких взаимодействий».

«Ящик Игрушек: Известных блокаторов нет».

Весьма разумно. Проследить за следом разрушений Джека с момента, когда он покинул город, найти точку, где Дина не могла или не должна была видеть, ограничить количество возможных вариантов.

Но, учитывая, что было на кону, чёрное пустое пространство этой доски пугало.

Я прошла к столу, поставила рюкзак на пол и заняла кресло Сплетницы. Я включила все остальные мониторы, и они вернулись к жизни. Я проверила ящики стола, нашла пульт и включила по очереди каждый из телевизоров.

По двум шли новости, на одном — бизнес-канал. Звук был выключен, но всё, что говорили ведущие, дублировалось текстом.

Пароль, с которым я вошла, видимо дал мне права гостя. На время я приняла роль хозяйки, сбросила ботинки и положила ноги на стол так, как делала это Сплетница.

Все телевизоры и доски стояли в прямой видимости. Если взглянуть на всю картину целиком, на эти заметки, на разноцветные доски, на беспорядок и на количество вопросов, то можно подумать, что это творение параноидального шизофреника, который во всём ищет скрытую связь. Вот только она была права.

Даже войдя в систему в качестве гостя, я видела работу программ, установленных в основной учётной записи: биржевая платформа, погода, время, новостные темы, каналы социальных сетей, различные автоматические уведомители, отслеживающие появление на форумах определённых тем. В качестве фона экраны транслировали четыре видеопотока с камер в разных частях Броктон-Бей.

И это только на голом рабочем столе, без открытых окон.

Новая информация появлялась на мониторах со скоростью, вдвое-втрое превышающей ту, что была у телевизоров, причём телепередачи были весьма динамичны. Доски же, напротив, создавали неподвижный фон. Это походило на физическое воплощение того, что происходило в голове у Сплетницы. Информация текла сплошным потоком. Пока я пыталась сосредоточиться на чём-то одном, за моё внимание боролись подробности из других источников информации. И позади постоянно маячили вопросы, те самые которые были размещены на досках. О чём не следовало забывать, впитывая остальные подробности, в постоянном поиске связывающих всё вместе ниточек. Может быть, даже управляя делами Неформалов по телефону и компьютеру, она просто сидела тут, поглощая всё это?

Неудивительно, что она перенапрягла свою силу.

Я открыла браузер и вошла на Паралюди онлайн.

Две новые вкладки. Поиск по слову «Рой», поиск по «Тейлор Эберт».

«Найдено примерно 95 000 постов по „Рой“»

«Найдено примерно 5200 постов по „Тейлор Эберт“»

Я вздохнула, закрыла вкладки, открыла и просмотрела раздел Броктон-Бей. Там не нашлось ничего, что стоило бы читать.

Я проверила почти половину постов на второй странице подраздела Броктон-Бей, когда тяжёлая металлическая дверь позади щёлкнула и открылась. Вышла Сплетница… Лиза, одетая в безразмерную футболку и пижамные штаны. Моё секундное замешательство было вызвано тем, что её волосы были распущены, что ассоциировалось со Сплетницей, но она была в гражданской одежде, что, конечно, подходило к имени Лиза.

— При… ох чёрт, — она осеклась и поморщилась от боли, когда тусклый свет и сияние многочисленных экранов ударили ей в глаза.

Я поспешила к выключателю, но она уже отдала команду:

— Система, выключи свет.

Лампы погасли.

— Система, выключи экраны.

Телевизоры и мониторы потемнели.

— Извини, — сказала я тихим голосом. — Думала, ты восстановилась.

— Не-а, — сказала она. Она всё ещё не открывала глаз и говорила с осторожностью, заставлявшей предположить, что даже звук её собственного голоса причинял ей боль. Я видела у неё под глазами тёмные круги. Наверное, в последнее время она не спала. — Но ничего.

— Можешь вернуться в кровать, — сказала я.

— Ни за что такое не пропущу, — сказала она. — Моё кресло.

Я выбралась из кресла и повернула его, чтобы она могла сесть. Она подошла к нему словно старушка, опустилась на сиденье, откинулась и поставила ноги на стол. Одну руку она положила на лицо, закрыв глаза сгибом локтя.

— Всё это оборудование… это многовато для тебя, — сказала я. — Ты слишком много на себя берёшь.

— Забавно, — пробормотала она, — слышать это от тебя.

Я присела на краешек стола.

— Ты загоняешь себя. Попробуй браться за одну вещь за раз.

— Не могу. Если фокусируюсь на чём-то одном, всё остальное уходит на задний план. Слишком много нужно охватить.

— Может, тебе и нужно отправить всё на задний план? — заметила я. — Разве так уж важно понять, откуда исходят силы? Разве недостаточно просто управлять городом, следить за врагами и, возможно, уделять вопросам Джека каждые выходные?

Она застонала.

— Извини, — сказала я. При её состоянии, задавать вопросы было жестоко, я только давала повод, вызывала к жизни её силу.

— Нет. Нет, всё нормально. Это и вправду всё связано. Я описывала свою силу как огромную трёхмерную игру в судоку, верно? Пробелы заполняются.

— Ага.

— Это… если я где-нибудь застряну, то возможно, что-нибудь ещё поможет мне разгадать загадку с другого конца. Если я берусь за проблему, мне приходится браться за всю проблему целиком. Помогает анализировать факты. Быстрее замечаю ложные предпосылки.

— Ты забыла записать, что Баланс покупает силы, — сказала я. — Это всплыло недавно, на зелёной доске ничего нет.

Она поставила ногу на пол, словно собираясь вскочить и сделать отметки, затем как будто передумала, опустила локти на стол и спрятала лицо в ладонях.

— Я сама, — сказала я.

— Карточки на полке возле двери.

Я встала, прошла к полке и отыскала зелёные карточки и чёрные фломастеры и написала: «Напоминание: Баланс покупает силы у Котла, чтобы дать силы лучшим подчинённым. Они немногое знают о процессе, но он должен быть в курсе».

Я приколола карточку в секцию «Вероятно».

Закончив, я взглянула на Лизу, которая всё ещё держала лицо в ладонях.

Одна-две минуты прошли в молчании, она собиралась с мыслями.

— Итак, — в конце концов сказала она.

— Итак.

— Извини, что так долго не показывалась, — сказала она.

— Без проблем, — ответила я. — Я наслаждалась спокойствием. Минута затишья перед бурей.

— Я не ломаю твоё расписание? Сколько сейчас? Восемь?

Я начала было качать головой, но потом вспомнила, что она на меня не смотрит. Не разобрать в полумраке.

— Нет, всё в порядке. И сейчас примерно семь сорок пять.

— Не совсем уверена, что понимаю твой план. А это плохой знак, если что-то не укладывается в моей голове.

— Ты вообще-то не в лучшей форме.

— И всё же.

— И всё же, — повторила я и вздохнула. Я прислонилась к стене и засунула большие пальцы в карманы. — Возможно, ты права.

Она медленно подняла голову, поморщилась и вернулась в лежачее положение. Каждое движение проделано с черепашьей скоростью. Я ощутила острый приступ сочувствия.

— Может, тебе что-нибудь дать? — спросила я.

— Лекарства не помогут.

— Что-нибудь кроме лекарств. Воды, может?

— Нет. Ничего не помогает, нужно чтобы прошло время, нужно поменьше движения, побольше темноты и тишины. Надо просто…

Она не стала заканчивать.

— Просто что? — подсказала я.

— Я хотела сказать, что надо просто оставить всё позади, но… мы же этого не хотим?

— Нет, — сказала я чуть громче шёпота.

Воцарилась тишина.

Я смотрела на комнату, на все неотвеченные вопросы, неразличимые сейчас в темноте, ставшие просто тёмно-серыми пятнами на чёрном и чёрными пятнами на тёмно-сером.

Подобные вопросы были епархией Сплетницы. Всё моё внимание было на команде, на взаимодействии и на том, как обращаться с теми, кто был вне нашего внутреннего круга: с врагами и союзниками, которые могли стать врагами. Нужно было решать вопросы даже с обществом в целом, иногда как с возможной угрозой.

Об этом я сейчас и думала.

— Жаль, что я не могу использовать свою силу, — сказала Лиза, — и дать тебе совет, чтобы ты знала, чего там опасаться.

— Да, жаль. Но не расстраивайся. Я тебя не предупредила, а ты и так уже перегрузила свою силу. Достаточно и внимания.

— На самом деле нет. Чёрт. Я не очень умею быть такой… Неуверенной. Расстроенной. Разочарованной в своей неспособности хоть что-то предложить.

Она умолкла.

Я подумала о той Лизе, которую я знала, о её личности, о привычном для неё поведении. Слегка безбашенной, уверенной, нахальной. Бесстрашной.

— И испуганной? — добавила я.

— Испуганной, — согласилась она.

До этого я никогда не видела её по-настоящему уязвимой. Я видела её раненой, видела, как она перенесла вывих плеча, и как Джек разрезал ей лицо. Я видела её обеспокоенной и даже напуганной, когда в нашу сторону направлялся Губитель, когда она беспокоилась за меня.

Но сейчас это была настоящая Лиза. Временно лишённая способностей. Простая смертная.

Я не знала, как на это реагировать.

— Знаешь, Рейчел вчера ночью сказала спасибо, — сказала я.

— Да?

— Это заставило меня задуматься, — сказала я. — Не знаю, говорила ли я когда-нибудь, но в каком-то смысле, тебе я обязана больше всего.

Лиза безрадостно улыбнулась и пробормотала:

— Не знаю, должна ли ты благодарить меня. Всё, что я сделала, это, пытаясь помочь, приняла тебя в команду. Не знаю, можно ли называть это помощью, учитывая, где мы оказались.

— Может быть, средства оправдывают цель, — предположила я.

— Может быть.

— В любом случае, спасибо, — сказала я ей.

— Ну тогда, пожалуйста, — ответила она.

Она пошевелилась и издала почти неразличимый стон.

— И, думаю, сейчас мне пора уходить, — сказала я.

Она нахмурилась.

— Чёрт. И всё?

Я пожала плечами:

— А что ещё сказать?

— Я должна была дать тебе совет. Выдать озарение. Но мне сейчас хуевато.

— Попробуй всё равно, — предложила я.

Она нахмурилась и через несколько секунд сказала:

— Задай им жару.

— Сделаю, — сказала я, подошла к ней, наклонилась и обняла её, сидящую на стуле. Только так я могла выразить всё то, что не смогла сказать словами.

Мрак беспокоился, что я фаталистка. В моём случае это было не совсем правильное слово, но лежащая за ним идея была верна.

Той ночью, когда мы узнали про Дину и её силу, в ту самую ночь, когда появился Левиафан, мы установили что-то вроде правила. Точнее Сплетница установила, когда я почти ушла из группы.

Никаких прощаний.

Я подобрала рюкзак, повернулась и молча ушла.

Солнце и жара вместе истребляли туман, который поселился в городе после отступления пасмурной погоды. Небо над головой было ярко-синим, хотя остатки дымки всё ещё прятались в городе. Ещё не было и девяти.

Я не надела костюм, и не пыталась замаскироваться непривычной одеждой. Обычная простая белая майка, чёрные треники и беговые кроссовки. Для всех прохожих я была Тейлор Эберт, точно такая же и по виду, и по одежде как та девушка, которую они видели в новостях.

Но никто не приглядывался ко мне. Я целенаправленно шла вместе с потоком, и этого было достаточно. Все глаза смотрели сквозь меня.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать эту упёртую невнимательность людей. Но даже Рейчел с её выделяющейся внешностью, как-то умудрялась ненадолго появляться на публике. Меня беспокоило не то, что меня поймают, скорее возможные пути отступления. Быть замеченной на пути к Мраку или Цитрин создало бы массу проблем. Быть замеченной на пути к моей территории — ерунда. К тому времени, как герои успели бы отреагировать, они не представляли бы повода для беспокойства.

Сейчас то же самое. Разница лишь в том, почему именно герои не представляли проблему.

С каждым шагом в теле нарастало напряжение. В животе было пусто — с утра у меня был плохой аппетит.

Но в то же самое время я чувствовала почти безмятежное спокойствие. Мысли были ясны. План действий уже составлен. Такое же спокойствие я испытывала перед лицом Дракона и Отступника.

Я подошла к штаб-квартире СКП. Многие из насекомых, наводнивших здание во время моего последнего визита туда, были всё ещё внутри, и обитатели этого здания привыкли к ним. Никто не задумывался о насекомых, которых касался, если только не прихлопывал комара или не стряхивал муравья с ноги.

Я чувствовала, как в своём кабинете Тагг разговаривает по телефону.

Через передние двери проходили потоки людей. Некоторые были работниками, некоторые — туристами, спешившими навестить недавно открывшийся магазин сувениров и узнать насчёт экскурсий. Это озадачивало. Тагг что, не ожидал очередной атаки? Или он полагал, что я ограничусь только нападением насекомых? Что это максимум, на который я пойду даже в гневе?

Сотрудники СКП, стоявшие у дверей: рослые мужчины и женщины, занятые выискиванием в толпе потенциальных нарушителей спокойствия, едва глянули на меня, когда я, смешавшись с потоком, прошла прямо у них под носом.

Опять же, я говорила об этом Регенту. Нападать с неожиданной стороны, делать последнее, что от тебя ожидает враг. Это был как раз такой случай. Они никоим образом не ожидали, что я просто войду в здание, в этот солнечный день, и прямо с утра, ведь они даже не совершали в последнее время ничего такого, что могло бы меня спровоцировать.

Я прошла в центр фойе, остановилась и осмотрелась.

Наверное, дело было в том, что я стояла неподвижно, а все остальные люди двигались. Я сопротивлялась потоку людей. Но кое-кто меня заметил. Сотрудник СКП за стойкой. Краем глаза я увидела, как он потянулся за оружием.

Я медленно выдохнула. Я чувствовала странное спокойствие, хотя моя сила гремела на краю сознания. Как будто насекомые кричали мне атаковать, принимать ответные меры. Требовали кусать и жалить, сдирать мясо с костей.

Я остановила насекомых и приказала им затихнуть. Последний раз мы с моей силой так сильно разошлись в желаниях несколько месяцев назад. В тот раз, когда я находилась в туалете школы Уинслоу и говорила себе, что не хочу сражаться, что не хочу мстить обидчицам.

Но в этот раз я задумалась, было ли это моё подсознание или это говорил мой пассажир?

— Злодейка! — заревел офицер, направляя на меня пистолет.

Реакция странно запаздывала, пятьдесят или шестьдесят находившихся в фойе человек поворачивались к охраннику, пытаясь понять угрозу и её направление. Они замечали, куда он смотрел и куда направлял пистолет, и переключали внимание на меня.

И только тогда гражданские и люди из невооружённого персонала начали кричать и убегать в поисках укрытия, только тогда остальные сотрудники СКП стали выхватывать оружие и направлять его на меня. В меня целились полдесятка бойцов в полной боевой броне с летальным и нелетальным оружием.

— На колени! — закричал один охранник.

Я медленно опустилась на колени и сложила руки за головой.

Раздались шаги. Я увидела Мисс Ополчение и Стражей, выходящих из комнаты за стойкой. Я попыталась вспомнить детали планировки, которые сообщали мне насекомые во время моих прошлых посещений. Если я правильно запомнила, там был конференц-зал.

Мисс Ополчение, Стояк, Флешетта, Виста и Горн смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Лицо Мисс Ополчение выражало тревогу, брови нахмурены. По сравнению с сотрудниками СКП, которые выкрикивали команды и вопросы, на которые я не могла ответить, она стояла совершенно спокойно. Я наклонила голову и закрыла глаза, словно пытаясь найти то же спокойствие, что искала Сплетница. Найти покой, отсекая хаос окружающего мира.

Я успела попрощаться с командой, насколько смогла.

Я привела свои дела в порядок, тоже, насколько смогла. Мне пришлось довериться Мраку, поручить ему присмотреть за Аишей и Регентом, удержать их на правильной дорожке. Мне пришлось довериться и Сплетнице в том, чтобы она присмотрела за Мраком.

Во время разговора с мамой я приняла решение, что если я решу следовать инструкциям Дины, если собираюсь достигнуть всего, что мне было нужно и того, что я захотела бы достичь, мне придётся пересечь черту. Чтобы это сделать, сказала я ей, мне придётся быть бессердечной, а это было самым бессердечным, нечеловеческим поступком из тех, что я могла совершить. Бросить своих людей. Бросить Рейчел. Бросить Брайана.

Я подумала о бумажке, о словах Дины: «Рви связи». Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Дина, потому что я рву их настолько сильно, насколько это возможно.

Я встретилась взглядом с Мисс Ополчение.

— Я сдаюсь.

Интерлюдия 21 (Счетовод)

Счетовод провёл пальцем по сенсорному экрану. Два и шесть миллиарда долларов сюда, сотню тысяч долларов туда.

Деньги были кровью цивилизованного общества, их потоки пронизывали всё и вся. Там, где денег не хватало, всё увядало. Люди голодали, болели и погибали, строения разрушались, и даже идеи умирали. Там, где денег было достаточно, всё расцветало.

А ведь деньги, в конце концов, были лишь немногим больше, чем плодом коллективного воображения. Кусочек бумаги или монета стоили не больше, чем материал, из которого они были изготовлены. Они начинали жить своей жизнью, только тогда, когда все люди в сообществе приходили к соглашению, что некие клочки бумаги или металла что-то стоят.

Только тогда люди начинали сражаться и убивать за них. За фантазию, веру, принявшую форму конкретных, твёрдых чисел.

С другой стороны, общество вообще по большей части строилось на ряде разделяемых всеми заблуждений. Одежда — всего лишь куски материи определенной формы, но люди цепляются за идею моды. Стиля. Понятия хорошего и плохого вкуса также являются частью системы верований, которая внушается всем носителям в любой человеческой культуре. Нарушение отдельных общественных норм бросает вызов не только эстетическим чувствам других, но чувствам их самоидентификации. Подсознательно напоминает им об иллюзиях, за которые они так цепляются.

Только сильные мира сего могут противостоять общественным веяниям, пренебрегать «безопасной» эстетикой большинства. Когда у человека достаточно силы, остальные не могут восстать против него, не могут без опаски сказать что-то расчётливое, уменьшить своё ощущение диссонанса и напомнить нарушителю о негласных правилах.

Когда у кого-то есть достаточно силы, чтобы забрать жизнь простым движением пальца или одним усилием мысли, он получает право носить облегающую одежду и взять себя имя Герой или Легенда.

Носить маску и называться нелепым именем вроде «Какаду» и всё равно воспринимать себя всерьёз.

Он же защитил себя нормальностью. Он носил только рубашку на пуговицах и очки в тонкой оправе, его светлые волосы были уложены в короткую прическу, которую легко было поддерживать. Для любого человека на улице он показался бы обычным аккуратным мужчиной средних лет.

Таким он был не всегда.

Счетовод отошёл от экрана. Его кабинет выглядел просто: белый кафель, белые стены. Одна из стен представляла собой окно, от пола до потолка, за которым виднелся чужеродный пейзаж, место, далекое от Земли. Это тоже была Земля, но не та, на которой он родился, и даже не та, на которой он находился в данный момент. Привратник поддерживал портал к этому чужеродному миру прямо за пределами кабинета Счетовода, меняя его по запросу. Сегодня это был вид, открывающийся с высоты птичьего полета на дикий лес с деревьями с красными кронами и серыми ветвями, небо было плотно затянуто тучами.

Одна из многих Земель, куда никогда не ступала нога человека.

Счетовод приложил некоторые усилия, чтобы оживить это место. Ему никогда не нравился белоснежный цвет этого комплекса, поэтому он украсил стены своего кабинета картинами. Справа на стене висел большой рисунок Золотого сечения, посередине число Фи в виде фрактала, напечатанного золотом на черном полотне, и математические формулы вокруг.

Напротив — Распятие Дали, Corpus Hypercubus. Рисунок был увеличен в полтора раза от оригинального размера. Иисус, распятый на четырехмерном кресте.

Никаких стульев. Он сравнил опасность сидячего образа жизни и удобство сидения и решил, что в эту ловушку попадать не стоит. Когда он приходил в свой кабинет, он прогуливался, вышагивал и постукивал ногой, обдумывая серьёзные проблемы, стоял и смотрел в окно на пейзаж, каким бы он ни был на этой неделе.

Он пересек комнату и прикоснулся к экрану. Тот включился, заполняясь данными, которые стекались на его компьютеры через портал, ведущий на Землю Бет. Пульс жизни общества, прямо как на ладони.

Элита — команда злодеев, которая расширяет свой незримый контроль над западным побережьем Америки, давит на Бродяг, пытаясь подмять их под себя, завербовать в качестве исполнителей, мыслителей, созидателей и новаторов. Он посмотрел на цифры, экстраполировал данные, оценил темпы прироста. Развиваются слишком медленно, чтобы принести пользу сейчас, и недостаточно быстро, чтобы опередить предсказанный конец света. Достигнут Броктон-Бей примерно за год. Будет время решить, понадобятся ли контрмеры.

На другой стороне планеты неонацистская организация Гезельшафт ворочала крупными суммами, подготавливаясь к небольшой войне. Деньги отмывались через теневые операции и компании. Их было практически невозможно отследить, если только не охватить взглядом картину целиком, не понять стоящий за всем замысел, не выявить начальные действия, и их результаты. Они вкладывали ресурсы в перевозки, и денежные средства на их счетах уменьшались в то время как некоторые известные торговцы оружием в Южной Европе богатели на ровно такие же суммы. Счетовод пролистнул несколько окон, уточнил детали транзакций. Торговцы оружием, специализирующиеся на ядерных материалах. От этого попахивало терроризмом, причём не мелким. Это тревожило, но ими займется система. Для решения проблемы будет направлен крупный отряд героев из Германии, Мейстеры. Такое решение не потребует чрезмерного расхода ресурсов Котла. Это важно, когда общая ситуация настолько нестабильна.

И всё же, катастрофа в текущий критический момент совершенно не нужна. Протекторату необходимо ещё немного продержаться. Если они преодолеют кризис, то дальше не будет никаких существенных угроз.

Гезельшафт не пытался найти Счетовода, чтобы прибегнуть к его услугам, как делали столь многие суперзлодеи по всему миру. Потому, никакая деловая этика не могла ему помешать. Он подключился к нескольким банковским счетам, которых некоторое время не касался и запланировал множество переводов на личные счета Гезельшафта, по десять или двадцать тысяч евро в каждом переводе.

На случай, если деньги будут заморожены для проверки, он запланировал резервные переводы и арбитраж по задержанным. Сумма переводов была достаточно большой, чтобы привлечь внимание. Банки наверняка заметят подозрительную активность: почти пятьсот тысяч евро на шести контрольных счетах, на которых обычно не больше тысячи, просто обязаны вызвать вопросы.

Но это их лишь замедлит. Гезельшафт захочет проявить осторожность, провести расследование и выяснить, откуда пришли деньги. Потом, если ситуация разрешится и каким-то образом им удастся удержать средства, он заберёт их обратно с большими процентами, и они захотят знать куда деньги пропали. Они заподозрят вмешательство извне, задумаются, не может ли лицо, провернувшее операцию, установить связь между их гражданскими личностями и Гезельшафтом.

А он мог.

Вся эта операция с переводами заняла у него в общей сложности тридцать секунд. У них же все проверки отнимут дня два.

Заморозка больших счетов займет немного больше времени. Одну или две минуты. Встречи с торговцами оружием происходили по невнятному графику. Оружейные бароны каждый раз выбирали разные маршруты, но все перемещения были достаточно долгими, и в пути было необходимо дозаправляться. В этот момент всегда происходило крупное перечисление средств.

Он установил ловушку, рассчитанную сработать при покупке топлива. Когда встреча начнётся, основные счета Гезельшафта, будут заморожены. Скорее всего, прямо во время встречи они обнаружат, что продукт доставлен, но заплатить им нечем.

Счетовод провел пальцами по экрану, закрывая окно. Кто ещё? На что в первую очередь следует обратить внимание?

ИСК приобрел парачеловека. Ничего необычного. Довольно дорого, по нынешним меркам, но существовал небольшой шанс, что в ближайшие недели им придется столкнуться с нападением Губителя. Они хотят увеличить свои силы, добавить паралюдей в свою необычайную команду.

В последнее время Сплетница активно отделялась от Счетовода, создавая новые счета для Неформалов и своей организации. Неудивительно. Эйдолон раскрыл его, публично объявив о причастности Счетовода к делам Котла.

Это раздражало. Но, по крайней мере, было исправимо. У него было не так уж много контактов в сообществе героев. Сплетница была потерей, но вмешиваться в дела Неформалов он не мог ни при каких обстоятельствах.

Королевская Рать по уши в долгах. Довольно легко организовать анонимное пожертвование, которое продержит их на плаву ещё пару месяцев.

Всё это просто детские шалости. Деньги, со всей их воображаемой ценностью, были для него естественными, как воздух. Некоторое время заняла настройка инструментов для управления финансами, но и только. Числа были основой вселенной, в чем-то таким же вымыслом, как и деньги, а в чем-то реальнее всего остального.

Он понимал числа, а через них он понимал всё.

Мягкий гудок просигналил о чьём-то появлении возле двери. Он повернулся.

— Войдите.

Логика говорила, что это могла быть только она. Доктор присылала к нему только свою личную телохранительницу, свою правую руку, больше никто не имел доступа в это здание.

Вот только там был не человек. Дверь отворилась, и по другую сторону никого не было.

— У тебя не получается решить всё самостоятельно? — спросил он.

Конечно же, никто не ответил.

Он быстрым шагом направился к двери.

— Контесса занята, я полагаю?

И снова никакого ответа.

Он достиг пересечения коридоров и почувствовал легчайшее движение волос. Примерно такое движение могло быть вызвано дуновением потока воздуха в десяти метрах от кондиционера. Он воспринял это как подсказку сменить направление.

Теперь он знал куда направлялся и почувствовал облегчение. Это не был худший возможный сценарий, если можно так выразиться. Наёмница по имени Трещина вместе со своей командой путешествовала по миру и за баснословные вознаграждения открывала порталы в другие миры. Всего лишь вопрос времени, когда кто-то попросит её открыть портал сюда. К этому же решению её может привести личный интерес к Котлу.

Если и когда это случится, молодой женщине и её отряду — теперь, когда их ряды умножились, правильнее называть их организацией — нанесёт визит Контесса. Их можно будет исключить из списка угроз, портал будет запечатан, и Котел будет снова в безопасности.

До тех пор, они позволяли всему идти своим чередом. Трещина будет обрастать связями, находить мыслящих похожим образом сторонников, и с её помощью, Котел будет обнаруживать врагов, от которых можно будет избавиться одним ударом.

По крайней мере, здесь и сейчас, угрозой было не вторжение. Учитывая расположение комплекса и то, что отдельные корпуса, соединенные только посредством Привратника, находились на разных континентах, у захватчиков было не так много возможностей, чтобы попасть в этот комплекс. Не то, чтобы это имело значение, но в настоящий момент сюда было практически невозможно проникнуть.

Нет, это была внутренняя угроза.

Замок на двойных дверях отключился, и половинки разъехались в стороны. При входе в подвальные помещения Счетовод поморщился.

Когда Симург атаковала Мэдисон, она скопировала технологию Чокнутого Профессора и открыла портал в здание, подобное этому. Исследовательский комплекс. Строения, землю, растения и всех обитателей выкинуло на Землю Бет, что обошлось Котлу в ужасающую сумму. Были потеряны даже запасы рецептов.

Пожалуй, самым обидным было знание, настоящая уверенность в том, что они были на грани прорыва. Симург каким-то образом это почувствовала, узнала и распылила в ничто с легкостью, подобно человеку, топчущему кропотливым трудом воздвигнутый песчаный замок.

Они всё перестроили, и это сооружение стало немного другим. Лучше укрепленным, соединенным с окружающим ландшафтом.

Наивно полагать, что она дважды повторит один и тот же трюк, но ощутив потери от последнего нападения, они почувствовали необходимость это сделать.

Белого цвета здесь было мало, и это ему чем-то даже нравилось. Плитка была тёмно-серая, её освещали флуоресцентные лампы и свет из окон в конце помещения. Вдоль всего коридора через равные интервалы располагались входы в камеры. Лишь у некоторых были окна. Остальные представляли собой три стены и белую линию, отмечающую границу между камерой и коридором.

В каждой камере кто-то был. Личность обитателя помогали узнать большие металлические пластины с выгравированными на них номерами. Те же номера были скрыты в правой части татуировки, которую делали каждому подопытному; наборы белых точек, которые выглядели просто как области, где тату не было нанесено.

В клетках справа находились новые подопытные, потерянные и злые. Он прошёл мимо них, не останавливаясь. Злые слова, которые ему кидали вслед на разных чужих языках, не значили для него ничего. Яростные взгляды и ненависть — и того меньше.

Их сверхсилы не имели особого значения. Редкий парачеловек не пытался выбраться из своей клетки. Не было никаких силовых полей, которые могли бы его остановить. Каждый из них ожидаемо игнорировал предупреждения и жесты от соседей и делал шаг наружу или, возможно, использовал силу и телепортировался, чтобы накинуться на кого-то из персонала. Доктора, Счетовода, Контессу.

После первого раза урок усваивали все.

В нескольких камерах слева от Счетовода обитали сотрудники. Из этих помещений не было прямого выхода в коридор. В заднюю часть комнат вели короткие проходы. Это помогало снизить шум, давало некоторое уединение. Кроме того, размеры камер были больше.

Ноль-двадцать-три, с табличкой снизу. «Привратник».

Два-шесть-пять. Имени нет. Тем не менее, Счетовод довольно хорошо его знал. Когда тот принял рецепт, он был слишком молод, его мозг был слишком податлив, слишком медленно работал, чтобы сформировать естественные барьеры или выработать иммунитет. В случае обычных триггеров, само по себе это не было проблемой. Когда мальчик пытался обработать огромный поток информации, которую мог отныне воспринимать, его глаза выгорели прямо в глазницах. Сейчас ему стукнуло восемнадцать, но разум остался на уровне развития восьмилетки, а глаза напоминали две пепельницы.

Это был партнёр Привратника, способный делиться даром ясновидения, дарующий другим возможность видеть целиком все остальные миры. После использования его силы большинство подопытных становились недееспособными на неделю, его сила подавляла все остальные сверхспособности, связанные с восприятием.

Бесполезна для Счетовода, но жизненно необходима Котлу для исследования вселенных и поиска отдельных личностей. Большинства из них. Были те, кому удалось бежать, вроде Посредника или подопытного с тремя семёрками.

Два-девять-три. Неспособный говорить, практически не способный двигаться. Лишённый конечностей, тучный. Ещё один ключевой член персонала.

Никаких следов вмешательства. Шансы на то, что угрозой был наёмный убийца, упали.

Он ускорил шаг, приближаясь к лестнице в конце коридора.

Второй подвальный уровень. Он покинул лестничный пролёт и вошёл в основной коридор. По обеим сторонам тянулись ряды камер. Две тысячи сорок восемь паралюдей, каждому присвоен номер, указанный на стене возле камеры и на татуировке.

— Тебе придется сузить область поиска, — сказал Счетовод. — Помочь мне найти источник проблем.

Его слова вызвали ор голосов, люди в близлежащих камерах, осознав его присутствие, начали кричать, ругаться и оскорблять на двадцати девяти разных языках.

Игнорируя вопли, он протянул правую руку.

— Это нужный этаж? Да… — он вытянул левую руку: — Или нет?

Легкий поток воздуха коснулся его левой руки, настолько слабо, что во время ходьбы он бы его не почувствовал.

Он вернулся к лестнице и спустился ниже.

Третий подвальный уровень. Тут находились особые испытуемые. Одним из них был семь-семь-семь. Каждый получал имя, увеличенного размера камеру и немного тишины.

Он замер. Опять касание воздуха на левой руке.

— Проклятье, — сказал он на полном серьёзе.

Проблемы были на четвёртом этаже.

Он шагал через ступеньку, двигаясь с нехарактерной для него поспешностью. Кроме того, он говорил вслух, скорее сам с собой, чем обращаясь к своему спутнику.

— С подобного рода делами должны были разобраться двое других. А это означает, что беглец либо умен, либо достаточно силен, чтобы с ними справиться, либо… что более типично для обитателей четвертого этажа, представляет интерес.

С умными он мог справиться. С сильными — тоже, за некоторыми исключениями. А вот с беглецами интересными, ну… возможен ряд неприятных моментов.

По-прежнему в спешке, он спустился по лестнице и достиг низа. Две двери, обе тяжёлые, сверху донизу изготовлены из нержавеющей стали, способные выдержать небольшой взрыв. Правой дверью пользовалась только Доктор. Счетовод повернулся к левой, ввёл коды допуска и приложил руку к утопленной в стене справа панели.

Учитывая всю широту сверхспособностей паралюдей, эти меры безопасности не были достаточными, но если кому-то удастся добраться сюда и пройти через эту дверь, он заслуживает получить всё, что за ней сокрыто.

Случаи с отклонениями, то есть те, кому не удавалось усвоить рецепт, обычно относились к отдельным категориям. Были те, у кого появлялись некоторые физические или психологические изменения; они немногим отличались от наиболее сильных изменений, появляющихся после обычных триггеров. Такие отклонения случались менее чем в восьми процентах от всех случаев. Счетовод думал не о них.

Рецепты не были точными. И хотя они каждый день узнавали всё больше, в вопросах сверхсил всё равно было много неизвестного. Какую бы связь не устанавливали агенты до или во время триггера, она не так уж сильно определялась рецептом. Когда субъект входил в состояние стресса, его тело испытывало мучения, связь ослабевала.

В большинстве случаев, агент, кажется, сканировал весь мир, многие миры, в поисках информации о том, что подопытный понимает под словами «птица» или «движение», пытаясь выстроить своё собственное понимание того, что отсутствовало в его области опыта.

В случаях сценария с отклонениями, агент замечал физическое воздействие и, опираясь на систему взглядов хозяина, начинал искать в ней что угодно, что могло укрепить то, что воспринималось им как поврежденный носитель.

Зачастую, — в девяноста трёх процентах случаев, когда несчастные были сильно пострадавшими, — агент обращался к флоре и фауне, к физическим объектам, материалам и конструкциям в непосредственной близости от субъекта.

Но в семи процентах случаев с экстремальными отклонениями, физических объектов не находилось, и тогда не оставалось практически ничего, что могло обуздать процесс слияния.

Таких подопытных, как правило, не выпускали на волю вообще. Это было бы контрпродуктивно. Их недолго изучали, потом от них избавлялись. Кабинет Счетовода находился в этом здании потому, что он был последней линией защиты против беглецов и угроз из этой категории.

Сосредотачиваясь, он замер.

Он видел, как повсюду вокруг него разворачиваются геометрические построения и математические выкладки, словно начерченные в воздухе тонким карандашом.

Он достал ручку из кармана, покрутил вокруг пальца. Текст и цифры текли вокруг, проходили через неё. Он видел движение ручки, видел построенный график её траектории, вектора скорости и углового ускорения. Числа возникали с такой скоростью, что все его движения, всё остальное его восприятие, казалось, работают как при замедленной съемке.

То тут, то там виднелись несообразности, рисующие совершенно другую картину. Его спутница была здесь, рядом с ним, нарушая самые основные законы. Хранительница.

«При других обстоятельствах, она могла содержаться здесь, и мы бы от неё избавились, как только нашли бы способ её препарировать».

— Я знаю, ты хочешь помочь, — заметил он. У него не было полной уверенности, что его услышали. — Ты считаешь это своей обязанностью. Но будет лучше, если ты не будешь вмешиваться.

Сказав это, он толчком открыл дверь.

Если камеры на третьем этаже были в два раза больше камер второго, то тут камеры были соответственно ещё больше. В тёмном громадном помещении каждая камера располагалась в отдалении от других. Это позволяло установить меры противодействия.

Похоже, что подопытный номер три-ноль-один-шесть покинул свою камеру. Счетовод знал об этом экземпляре. Когда он услышал подробности, узнал про сверхсилы этого субъекта, то уделил этому случаю особое внимание.

Мужчина был одет лишь наполовину, на верхней части тела одежды не было, у него была длинная лохматая борода, отросшие волосы были маслянистыми и грязными. Всем узникам предоставлялось право принимать душ, если они обладали способностью сделать это, но одиночество накладывало свой отпечаток, и очень немногие регулярно мылись.

Но необычным облик мужчины делали те детали, которых не было.

Одна из штанин его одеяния колыхалась под напором ветра, создаваемым воздушной турбиной, которая использовалась для удержания субъекта два-девять-девять-ноль. Правая нога под штаниной отсутствовала от самого паха, но, несмотря на это, правая стопа прочно стояла на полу, и вся его поза говорила о том, что стопа несёт на себе вес тела.

Во время триггера он потерял и другие части тела. Область живота, плоть вокруг одного из глаз, вся левая рука. На их месте, виднелась только ровная серая поверхность, невыразительная, без оттенков или чего-то определённого.

Но Счетовод видел недостающие части. Замечал траекторию движения штанины, и видел, что она движется несколько не так, как должна была бы. Под штаниной было что-то, что нарушало естественное движение ткани.

Подопытный, уничтоживший одну из воздушных турбин, стоял лицом к лицу с обитателем камеры, скрытым в тени.

— Мы сбежим, — сказал три-ноль-один-шесть скрипучим голосом с сильным акцентом. — Вместе. Я остановлю духа, а ты возьми на себя…

Он замолк и повернулся лицом к Счетоводу. Их разделяло метров тридцать открытого пространства. Потолок был высоко вверху, и только лампы, установленные на стенах каждой отдельной камеры, позволяли им видеть друг друга.

Никаких разговоров, никакой мольбы. Прежде чем на него нападут, три-ноль-один-шесть перешёл в атаку, замахнувшись и ударив несуществующей рукой.

Счетовод уже двигался, его поле зрения заполняли математические формулы, он слышал их песню, чувствовал, как они струятся по его коже. Он как будто плыл среди чистой, точной, организованной схемы окружающего мира, практически ощущая её на вкус.

Когда он ощутил точку равновесия своего тела, Счетовод оттолкнулся и бросился влево.

Судя по удару Три-ноль-один-шесть, казалось, будто его рука стала намного длиннее. Через пространство перед ним пронеслось бесчисленное количество повторений этого взмаха, словно он управлял всеми возможными версиями себя, которые могли находиться в этом подвале, и собрал их вместе для одного координированного удара.

Сталь и бетон дробились, удар создал множество выемок в полу и потолке, разрушив даже слой нержавеющей стали, скрытый под слоем бетона на полу и стенах.

Счетовод находился в воздухе. Пока сила первого удара крушила потолок, он оценил её траекторию и позволил ей пройти мимо него на расстоянии полуметра. Он повернулся и наклонил своё тело так, что бы поглотить энергию потока воздуха и пыли. Это позволило переместиться чуть дальше и чуть выше. Войдя в контакт с полом, его туфли заскрипели.

Он бросил быстрый взгляд назад. Удар оставил дыру в стене, её форма создавала впечатление, будто кто-то бил протянутой рукой со скрюченными пальцами, вот только расстояние удара в пятьдесят две целых семьдесят шесть сотых раза превышало длину человеческой руки.

Больше формул, больше чисел, с которыми можно работать. Теперь он мог провести экстраполяцию, получить оценку возможностей оружия своего оппонента. Ему нужны были новые данные для сравнения…

Он заколебался, и будто потеряв равновесие, взглянул в сторону ближайшей камеры, удерживая подопытного в поле зрения.

Последовал ещё один удар, спровоцированный в направлении, которое не приведёт к разрушению чего-либо важного для деятельности Котла. Если подопытному придет в голову идея наносить удары вниз или вверх, тогда это создаст целую кучу проблем. На верхних этажах находились другие подопытные, а ниже… ну… всё что находилось ниже, лучше оставить Доктору.

Он увернулся от этой атаки так же, как и от первой, но позволил ей пройти ближе. Даже не оглядываясь, он знал, что правильно оценил числа. Дистанция удара левой рукой каждый раз была одинаковой. Удар пронёсся мимо Счетовода на расстоянии всего пары сантиметров.

«Наверное, пора», — подумал он. Теперь, уменьшив затраты энергии на уклонение от летящих ударов, он сосредоточился на пространстве вероятных действий противника. Всплывшая схема, напомнившая ему Витрувианского Человека, расширилась, чтобы отобразить все возможные удары.

Не предвидение будущего, скорее оценка возможных последствий грядущего.

Теперь Счетовод мог свободно уворачиваться даже раньше, чем начинался удар. Как игрок в теннис, стремящийся заблокировать открытую зону корта, ещё до взмаха оппонента, он бросался в безопасную зону, в область, которую входящие атаки заденут с наименьшей вероятностью. В область, которая не могла быть поражена без того, чтобы противник не поменял расположение тела в пространстве.

Впрочем, это было бы фатальной ошибкой со стороны подопытного.

Нет. Подопытный три-ноль-один-шесть не стал использовать левую руку. Теперь он ударил ногой, на которой присутствовала только стопа.

Счетовод нырнул под удар, кувыркнулся и сразу же встал на ноги. Удар пропахал целую борозду в напольном покрытии, и повредил нижние ступени лестницы.

Расстояние до противника теперь составляло не больше семнадцати метров.

Ещё две атаки, два размашистых удара кулаком, выдирающие целые куски пола и потолка одновременно, и оба раза Счетовод оставался невредимым, одновременно сокращая дистанцию.

Он увидел страх на лице мужчины.

«Деймос», — подумал Счетовод. Это было довольно старое воспоминание, знакомое в том смысле, в котором кто-то может узнать стряпню своей матери. Тогда слово произносил не его голос.

Еще один удар, прошедший в опасной близости от камеры подопытного два-девять-девять-ноль, за которым последовал другой удар в противоположном направлении.

«Фобос», — подумал Счетовод. Ужас, переходящий в безудержную панику.

Атаки стали более неистовыми, но это было ожидаемо. Счетовод экономил силы, он мог двигаться ещё быстрее.

Дважды его противник пытался делать ложный выпад, менять направление во время удара. Он достаточно быстро понял эти обманные ходы и, воспользовавшись ситуацией, сократил дистанцию сначала до десяти метров и пятнадцати сантиметров, затем до шести метров и четырёх сантиметров.

У субъекта три-ноль-один-шесть оставалось два выхода. Один был умным — прорубить в полу между ними ров, который бы их разделил.

Второй — ударить опять.

Счетовод навязал решение. Рассчитав свои движения, он позволил одной ноге скользнуть по пыльному полу, растянулся и покатился, используя инерцию движения.

Он услышал скрежет, когда следующий удар разнёс секцию потолка, увидел перед своим взором возможные зоны поражения. Продолжая кувырок, он вскочил на ноги и встал.

Удар прошёл так же близко, как и предыдущие.

Счетовод выпрямился и увидел на лице противника замешательство, смешанное со страхом. Каждое его действие было просчитано и сыграно для усиления драматического эффекта. Он отряхнулся и пошёл вперед неспешной, размеренной походкой.

Даже не вздрогнув, когда его оппонент занес руку для удара. Он всё ещё был в состоянии увернуться. Пока.

— Остановись, — сказал он. — Это бессмысленно.

Подопытный сделал шаг назад. Напрягся, готовясь нанести ещё один удар своей несуществующей ногой.

— Ты промахнешься, — сказал Счетовод. — А я подойду и убью тебя, используя только шариковую ручку. Я вижу все слабые точки твоего тела, ясно как день. Я могу расколоть твой череп как орех, и это будет исключительно болезненная смерть.

Он увидел, как боевой настрой медленно покидает подопытного.

— За что?

— Возвращайся в свою клетку, и мы поговорим.

— Не могу. У меня крыша едет, — голос подопытного звучал угрюмо, покорно.

— Альтернатива только одна, три-ноль-один-шесть.

— Меня зовут Рейнер!

— Ты утратил это имя, оказавшись здесь.

— Почему?!

— Рейнер умер. Возможно на войне, возможно от болезни. Но до твоей кончины мы послали своих людей забрать тебя. Некоторые сборщики похожи на меня, некоторые скорее были похожи на тебя, лишь только приучены думать так, как нужно нам.

Глаза подопытного расширились.

— Ты безумен!

— Рейнер умер. А это… это чистилище.

— Я не знаю этого слова.

В его лексиконе такого не было?

— Чистилище? Лимбо. Место посередине, — сказал Счетовод. Он приближался, подопытный отступал.

— Между чем и чем?

— Раем и адом. Смертной суетой и миром иным. Нейтральная земля.

— Нейтральная? Да вы хоть понимаете, что вы со мной творите? Я… я как детская игрушка без нескольких деталей.

Счетовод осмотрел три-ноль-один-шесть. Он не представлял себе таких игрушек. Ещё одно культурное отличие, возможно, особенность вселенной этого человека?

— Я многое понимаю в том, что мы делаем с тобой. Я могу объяснить суть экспериментов, их влияние на твоё тело, так, как мы его понимаем, проинформировать о…

— Я говорю про мораль.

— А, — ответил Счетовод. — Мораль.

Ещё одно заблуждение, продвигаемое обществом. Очень полезное, во многом ценное, как торговля, но всё же заблуждение. Оно служило своим целям, лишь пока придерживаться его было конструктивнее, чем не придерживаться, но люди часто забывали об этом, возводили его в абсолют.

Разговор внезапно ему наскучил.

— У меня семья. Жена, дети.

— Я уже говорил. Ты умер, когда попал сюда. Ты уже довольно давно покинул их.

— Я… нет!

— Да. Но здесь, помогая нам, ты сможешь изменить мир к лучшему. Помочь спасти своих жену и детей. Когда ты умрёшь, мы тебя вскроем. А то, что узнаем, используем, чтобы найти более могущественные силы. Эти силы расширят наше влияние и помогут против настоящих опасностей.

— Опасностей? Для моей семьи?

— Для всех.

— Вы же их спасёте?

— Мы постараемся.

Три-ноль-один-шесть сгорбился:

— Я не могу вернуться в камеру.

— Если хочешь, я могу тебя убить.

— Если я умру, то умру сражаясь.

— Тогда смерть будет жестокой и болезненной. Долгой.

Он увидел, как выражение лица мужчины меняется, на нём начинает появляться осознание, что выхода нет.

— А… был ли у меня шанс победить?

— Да. Немного везения. Чуть больше изобретательности. И если бы ты был в чуть лучшей физической форме.

«Моя сила лучше работает на расстоянии. Ещё лучше, если я далеко, и атакую не напрямую, а более утончённо».

— Тогда я мог бы сбежать? Возможно, вернуться домой?

— Нет. Шанса сбежать никогда не было.

* * *

Открываясь, дверь скользнула в сторону. Он подошёл к стулу, держа под мышкой ноутбук.

Здесь была Доктор. Она выглядела усталой, но волосы были свёрнуты в безупречный пучок. Она смотрела в окно на ландшафт этого мира, столь непохожий на тот, которым наслаждался он.

— Две попытки побега за последние две недели. До этого за последние четыре года было три, лишь одна из них удалась.

— Мне это известно.

— Нам надо поменять подход.

Она развернулась:

— И как же?

— Здесь нужна Контесса.

— Она нужна для устранения последствий. Слишком многие кейпы после происшествия с Ехидной думают, что могут нас уничтожить, рассказывая всем о Котле.

— Возможно, на этом стоит остановиться. Пусть карты ложатся так, как лягут.

— Мы ещё сильнее начнём отставать от графика.

— Несомненно. Но при текущем раскладе, совсем скоро нас уничтожат изнутри. Наша работа слишком велика и сложна, чтобы управляться так, как сейчас.

Доктор нахмурилась:

— Значит, менее добровольные подопытные.

— Весьма вероятно.

Доктор поморщилась:

— И даже так мы отстаём от плана. Я надеялась воспользоваться Птицей-Хрусталь или Сибирью.

— Вряд ли что-то бы получилось.

— А если бы всё-таки получилось?

Счетоводу было нечего на это ответить. Он поставил ноутбук на стол и запустил его. Если бы кем-то из них удалось воспользоваться, чтобы победить Губителя, или выяснить, почему они оказались так сильны по сравнению с обычными паралюдьми…

— Похоже, мы только что потеряли Броктон-Бей.

Брови Счетовода поднялись, хотя выражение лица осталось спокойным, а взгляд не оторвался от экрана.

— Рой сдалась властям.

После этой фразы он всё-таки взглянул вверх и встретился с ней взглядом. Увидев в её словах правду, он прикрыл глаза, сожалея об ещё одной утраченной возможности.

Они потеряли Выверта, потеряли Героя, увидели исчезновение Триумвирата. Вот-вот они потеряют Протекторат. Всё, что они построили, со временем распадалось.

— Это окончательно? — спросил он.

— Нет, — ответила Доктор. — Но она сдалась, и, насколько мне известно, тут нет никакой хитрости.

— Тогда это не обязательно означает, что всё кончено.

— Мы не можем вмешиваться.

— Я знаю.

— Нам придётся больше рисковать, — сказала Доктор, — если мы хотим оправиться от всего случившегося.

— Рисковать в чём?

— Если мы хотим, наконец, расшифровать рецепт, приблизиться к получению наиболее сильных эффектов, нам придется перестать разбавлять составы компонентом «баланс».

— Будет больше случаев с отклонениями.

— Намного больше, — сказала Доктор. — Но самые сильные составы мы нашли до того, как начали разводить дозы примесями.

— Мы потеряем около двадцати трех процентов потенциальных клиентов.

— Снизим цены. На данном этапе это будет иметь мало значения. Изначально единственной причиной для установки цен был отсев тех, кто не был достаточно готов. Практически все остальные аспекты нашей деятельности обеспечены поддержкой сверхсил.

— Это возвращает нас к вопросу соблюдения наших интересов. Мы не можем позволить разгуливать подопытным с отклонениями, это навлечет на нас кучу проблем.

— Я думаю, тебе надо перейти к полевой работе, Счетовод.

Он откинулся в кресле.

— Мне?

— Ты справишься. В прошлом ты успешно действовал.

— Полагаю, да, — размышляя, он потер нуждавшийся в бритье подбородок. — Давным-давно.

— Я знаю, тебе хочется держаться от этого в стороне, но…

Он покачал головой.

— Нет. Это важнее, чем мои желания. Если уж я во всем этом участвую, то и руки смогу запачкать. Мы будем разыскивать Девятку, как я понимаю?

— Нет. Герои уже ищут их, не уверена, что мы можем здесь помочь. Есть другие важные задачи. Кроме того, если ты будешь работать в поле, мы потеряем много в плане скрытого контроля.

— Полагаю, это ещё одна часть риска, на который мы идем.

— Да. Повышаем неустойчивость рецептов, привлекаем тебя к оперативной работе, придерживаем Контессу на случай более серьезных происшествий и допускаем, чтобы общество больше узнало о роли Котла…

— Я надеюсь, этого будет не слишком много, — сказал он.

Доктор покачала головой:

— Не слишком. Когда ты будешь готов её сменить?

— Через день или два. Мне нужно подготовиться, — он встал. — Данные в ноутбуке. Финансирование, действия ключевых групп.

— Спасибо.

Он покинул комнату. Когда он вышел в коридор, сила предупредила его о присутствии Хранительницы. Совокупность бесчисленного количества мельчайших деталей.

Кроме того, сила сообщила ему о линии в коридоре, обозначающей границы почти невидимого портала Привратника. Он ступил из кабинета Доктора в коридор, ведущий к его кабинету.

Привратник сменил ландшафт за его окном. Это была Земля с чёрной магмой и сверкающими закатами в середине дня.

Он подошел к картине Дали, сдвинул её в сторону и зашёл в скрытую за ней дверь.

За исключением мелких инцидентов вроде сегодняшнего, он очень давно не задействовал свою силу всерьёз.

Когда он развернул костюм, аккуратно сложенный на полке в дальней части кладовки, тот показался таким маленьким.

Запах костюма пробудил воспоминания.

* * *

1987

Двое тяжело дышали.

Они переглянулись. Их лица были забрызганы кровью.

Джейкоб аккуратно обошёл растущую лужу крови. Он присел рядом с телом, на его лицо наползла ухмылка.

На другом лице не было и следа улыбки. Напротив, оно было мрачным, резко отличаясь, так же, как отличался и цвет их волос.

«Мы с ним отличаемся не только в цвете волос».

— Всё-таки он был смертен, — задумчиво сказал Джейкоб.

— Да.

— Это было не так уж и сложно, — голос Джейкоба звучал почти разочарованно.

— Наверное, нет.

— Ублюдок! — Джейкоб пнул лежащее тело. — Пиздюк!

«Я беспокоюсь, что Король внезапно встанет, даже несмотря на выпавшие кишки и кровь, разлитую по полу».

Джейкоб потянулся, свежая кровь стекала по его руке, когда он поднял её над головой. Он до сих пор держал орудие убийства. Вернее, одно из орудий убийства. Это была совместная работа.

— Этим всё не кончится. За нами придут.

— Мы можем соврать, — сказал Джейкоб. — Сказать, что он использовал контроль разума.

— Нам не поверят.

— Тогда будь что будет. После сегодняшнего, они задумаются, на что мы способны. Мы можем сделать себе имя.

— У нас уже есть имена.

— Я про репутацию! Есть что-то большее, не говори мне, что ты этого не чувствуешь. Ты ведь называешь себя Предвестником! Это имя того, кто смотрит в будущее.

— Не называю — это он меня так называл, — сказал Предвестник.

— Но сама идея… Что есть нечто большее, что-то в конце пути, — сказал Джейкоб.

— Не понимаю, какой в этом смысл.

— Но ты же чувствуешь это, да? Стремление?

— Да, — сказал Предвестник.

— Плевать на глупые имена и костюмы из лайкры. Скажи, разве твое сердце не бьется сильнее, разве когда-либо ты чувствовал себя более живым, чем сейчас?

Предвестник покачал головой.

— Мы можем так жить! Вместе. Каждое мгновение…

— Джейкоб.

— Джек, — сказал Джейкоб. Он ещё раз пнул тело Короля. — К чёрту. Это он всё время называл меня Джейкобом, чуть ли не мурлыкал. Я был его маленьким учеником-убийцей. Как будто я мог сравниться с его Серым Мальчиком. Я хочу быть чем-то большим. Выйти из его тени.

— Ладно… Джек.

— Если это фарс, шутка, то пусть так и будет. Мы возьмем простые имена, глупые имена, и мы заставим людей дрожать в страхе от одного их звука. Джек… Остряк.

— Я… нет. Не хочу.

Джек надвинулся на него, держа нож в руке.

— Хочешь подраться? — спросил Джек. Улыбка сползла с его лица.

В его глазах появился голодный блеск.

— Нет. Я же только что сказал. Я не хочу продолжать этим заниматься.

— Но ты ведь сам признал. Ты чувствуешь стремление, будто ты стоишь на пороге чего-то большего.

— Я правда это чувствую, но, думаю, смогу этого достигнуть другим путем, — сказал Предвестник.

Он увидел разочарование на лице Джека. Заметил, как побелели костяшки на кулаке, сжимающем нож. Его сила окутала мальчика, показывая возможные направления атаки. Слишком много. Предвестник не был уверен, что сможет выжить.

Возможно, ему придётся броситься на нож и убить друга до того, как тот нанесёт ему более серьезные раны.

Либо…

— Ладно, я в игре, — сказал он.

— В игре?

— Сделаю себе имя.

Джек улыбнулся.

* * *

Настоящее время

Счетовод положил костюм, взял в руки нож. Тот самый нож, которым он ударил в спину Короля, давая время Джеку вспороть тому живот.

Он не станет надевать костюм. Не будет совершать ничего особо яркого. Он даже оставит текущее имя, как дань уважения старому другу. Просто чтобы бросить вызов условностям.

Джек был его вторым номером, его противоположностью. Счетовод работал ради спасения жизней, убивал — из сострадания. Джек же считал убийство обыденным делом, и даже если он кого-то щадил, это делалось в угоду его извращенным интересам.

Счетовод всё равно считал этого человека другом, хотя всё что он знал говорило, что дружба — это ещё один эфемерный конструкт. Одно из заблуждений, в которое люди сами себя ввели, чтобы мир имел смысл.

Или, возможно, Джек был семьей. В конце концов, они вместе начинали свой путь по одной и той же дороге.

Знал ли Джек, что была и другая параллель? Что числа и исследования Котла иллюстрировали нечто совершенно иное?

Счетоводу были дарованы способности восприятия. Сила видеть основы мира. Окольным путём он использовал её для убийств и разрушения. Джек был одарен силой годной только для убийства, но у Счетовода были подозрения, что тут было нечто большее.

Исследования Котла распространялись и на Технарей. Было сделано много выводов о том, как те работали. Некоторые сильно углублялись в механические тонкости, полагаясь на них, чтобы заставить работать своё изделие. Другие имели удивительно мало представления о технических аспектах своих творений, они больше рассчитывали на инстинкт и творчество, доверяли своим агентам определять принцип работы создаваемого устройства. Вполне вероятно, что и другие кейпы могли делать то же самое.

Полагаясь только лишь на удачу и инстинкты, Джек никак не мог протянуть так долго. Ведь ему приходилось общаться с монстрами каждый день. Мысль появилась в качестве простого предположения, однако оказалась весьма убедительной: было ли возможно, что Джек опирался на помощь того же агента, который обеспечивал его силами? Сознательно или бессознательно?

Не было ли у него второй пары глаз, которая смотрела по сторонам? Обостряла его инстинкты? Давала ему способность чувствовать приближающуюся опасность или уязвимые точки жертв?

Ещё более важный вопрос: почему она это делала?

Возможно, Джек со своим агентом сходился в образе мыслей?

И если да, то что это говорило об их мотивах?

Интерлюдия 21 (Кукла)

Как у остальных это получается? Им было достаточно появиться, и становилось понятно, что все присутствующие их уважают.

Саба шла по своей территории, и её сопровождал чёрный двуногий единорог. С ней была сила, но на неё бросали дерзкие, тяжёлые взгляды.

Может быть дело в том, что она получила территорию, которую когда-то контролировала Сука? Местные люди боялись выходить наружу из страха нападения собак. Она попыталась дать понять, что она лидер другого типа, даже пробовала подражать Рой, но ничего не сработало. Дары, которые она преподнесла, были либо откровенно отвергнуты, либо безмолвно приняты, словно люди считали, что она должна им за то, что она главная. Она спасла людей от Зубов... спасла от вымогателей, убийц.

Хоть бы спасибо сказали.

Она не могла отделаться от подозрения, что дело в том, что когда на Броктон-Бей обрушились неприятности, её не было здесь. Она не стояла между этими людьми и Бойней номер Девять, Барыгами, Избранниками и Чистыми.

Она всего лишь была одной из пострадавших. Она перестала быть жертвой, но... потеряла так много тех, о ком заботилась.

Это случилось не в первый раз. Она схватилась за новое начинание, поверила в то, что делать нужно именно это. Но никогда не было просто. Всегда приходилось преодолевать трудности.

В школе было тяжело, поскольку она вместе с семьёй приехала из Басры. Она плохо понимала английский и изучала язык одновременно с основным материалом занятий. Родители были слишком заняты своими собственными вопросами и заботами, чтобы помочь ей, так что она справилась в одиночку.

Саба до сих пор гордилась этим, несмотря на то, что никто этого и не заметил. Её собственная личная победа.

Она посещала университет и тяготела к наиболее сложным дисциплинам. Она выбрала математику. После первого года обучения занялась инженерным направлением, поскольку оказалось, что для этих предметов английский необходим меньше всего. Её это устраивало, не полный улёт, но и не провал, и всё же у неё не было близких друзей. Она добивалась всего самостоятельно, испытывая некоторое недовольство своим положением в окружающем мире, но и не пытаясь взваливать на семью свои второстепенные проблемы.

Занимаясь предметами традиционно более мужскими, она привлекла к себе внимание студента. Парня. Он был милым, но ему казалось, будто то, что он мил, требует какой-то ответной оплаты, словно каждое его действие нуждалось в соответствующем от неё ответе.

Он всегда был рядом. Они ходили на одни и те же занятия, поскольку из двадцати пяти предложенных программ выбрали одинаковые, да и колледж Броктон-Бей был не так уж и велик. Он всегда стремился к общению с ней, а её слабое отстранение не оказывало эффекта.

Она пыталась сказать ему «нет», но это не помогло. Он исчезал на несколько дней, затем возвращался, и снова начинал свои попытки пригласить её на свидание.

Она попыталась дать резкий отказ, выпустила наружу всё раздражение и злость, и её заклеймили как «суку». Другие студенты, друзья и знакомые её ухажёра обернулись против неё. Учёба пошла хуже, поскольку никто не хотел проводить с ней лабораторные, никто не хотел участвовать в совместных проектах и докладах.

Так что через шесть недель она сдалась. Она сказала ему, что у неё был плохой день и извинилась. Она ненавидела себя за это.

Но это лишь привело её к тому, с чего всё началось. Она боялась идти в класс и встречаться с ним. Её мучал страх, что он снова начнёт свои ухаживания, засыплет её письмами и телефонными звонками.

То, как она это сделала, уничтожило последнюю возможность пойти на попятную. Она не могла остановить отношения фразой «мне не нравятся парни». Он решит, что это ещё одна манипуляция, и она не выдержит очередной изоляции.

Смертельный сердечный приступ отца стал последней каплей. Это было тяжело само по себе, но вместе со всем остальным... В одну из долгой череды ночей, проведённых в комнате общежития в отчаянии, страхе и беспомощности, Саба испытала триггер-событие. Она увидела нечто огромное, чего после не могла вспомнить, и обрела силы.

Это был тот самый толчок, который помог ей уйти и от парня, и от инженерного направления. Она нашла новую цель. Добиться успеха в дизайне одежды. Как можно дальше от предыдущих занятий. Мать была разочарована, но Саба почувствовала, что знает, куда идёт. У неё появились друзья. Она даже переехала в двухместную комнату в общежитии, чтобы побольше общаться с людьми.

Но радость от нового занятия продлилась недолго. Даже до того, как появился Левиафан и разорвал на куски здание колледжа, она начала сомневаться, что она действительно хочет этим заниматься.

Даже до того, как Бойня номер Девять убила её мать, тётю, кузину, а также соседку по комнате, Саба испытывала безнадёжное отчаяние.

Она приняла предложение Рой в надежде, что в этот раз всё будет по-другому. Может быть, если она сделает то, что должна, а не то, что хочет, то найдёт своё предназначение, свою цель.

Но она ошиблась. С самого начала, её новая роль была такой же пустой, как и предыдущие.

Саба шагала к своей штаб-квартире — ателье — и не могла не замечать, как люди смотрят на неё, как отказывают ей в знаках уважения, которые так естественно получала и принимала Рой.

Её не было здесь тогда, когда это было нужно. Теперь все жили дальше, а она снова потеряла курс.

Ничто не даётся просто так.

Когда она подошла к ателье, завибрировал телефон. Сообщение.

Флешетта: «Рой появилась в штабе СКП и сдалась. Прямо сейчас её отправили в камеру».

Ей пришлось дважды прочитать, чтобы убедится, что она всё правильно поняла. Рой... Последствия... Чего?

Ещё до того, как она сумела осознать всё написанное, пришло новое сообщение.

Флешетта: «Ты что-нибудь об этом знаешь?»

Герои, кажется, так же растеряны как и Саба.

Кукла: «Ничего».

Она нашла среди контактов телефон Сплетницы и позвонила.

Занято.

Может быть, сообщение?

Кукла: «рой только что сдалась героям».

Ответ пришёл почти сразу.

Спл: «знаю приходи место встречи той ночи скорее. первый этаж».

Никаких ответов, никакой информации. Только приказ прийти.

В таком виде единорог не подойдёт. Его нужно разобрать, сложить заново.

Сила давала ей точный контроль над легковесными материалами. Это было не сложно. Развязать ткани, разобрать швы.

Управление большими штуковинами работало совершенно по-другому. Телекинез отказывался действовать, когда она пыталась перемещать что-то тяжелее чем четверть килограмма. Ловкость и скорость перемещения были ужасными. Что ещё хуже, телекинез срывался. Когда она пыталась перемещать большие предметы, всё становилось нестабильным, и в конце концов просто... разваливалось, когда она пыталась управлять множеством мелких лёгких объектов.

Она начала делать единорога четвероногим.

После обретения сил, она экспериментировала. Обнаружила, что у неё получается сохранять действие телекинеза и не давать ему распадаться. Но настоящего результата не было, пока она не начала работать с более гибкими материалами. Лучше всего получалась с чем-то пористым, поскольку телекинез легко проникал в материал и сквозь него, и позволял ей двигать всю ткань, а не наполнитель. Поры в ткани позволяли наполнять силой оболочку, не достигая критической массы, избегая потери управления. Лучше всего управлялись тонкие ткани. В отличие от более прочных материалов, разорванные швы легко зашивались, другие повреждения быстро исправлялись. Ткань подходила идеально. Она была многогранна, дёшева и эффективна.

Как только конструкция была собрана, оболочка заполнилась телекинетической энергией, и приобрела способность двигаться как единое целое.

По её приказу единорог склонился и позволил ей забраться к себе на спину. Когда она уселась и пристегнулась для безопасности, животное рвануло вперёд.

У него не было инстинктов. Движения были вынужденными, конечности неуклюже ковыляли вперёд под воздействием силы, которая явно предназначалась не для этого. Если силы вообще имели какое-то предназначение.

Некоторое время ушло на то, чтобы выработать походку. Ей приходилось выбирать место, куда поставить его «копыта», изготовленные из рабочих перчаток и обрезков резиновых сапог. Сила подсказывала их положение, но Саба не могла видеть глазами единорога, и координация движений была ограничена тем, что ощущала она сама, сидя в седле.

Всё это получалось у неё не очень. Двигаться по улицам, заполненным машинами, пробираться через строительные площадки, усеянными препятствиями и разрытыми котлованами. Быть кейпом, быть одним из кейпов, имеющих значение.

Когда перед ней появилась галерея Форсберг, Саба соскользнула с единорога и приступила к его разборке.

Чтобы легче пробираться сквозь здание, и чтобы разобрать баррикады, установленные чтобы случайные прохожие не забрались на строительную площадку вокруг галереи, ткань сформировала два создания поменьше.

Когда она прибыла, Сплетница, Регент и Чертёнок уже были на месте, вместе с двумя солдатами Сплетницы и одним из приспешников Регента. В центре комнаты стоял включённый телевизор.

— ...не подтверждено, однако источники предполагают, что злодейка находится сейчас в камере предварительного заключения, а власти организуют оперативное совещание, чтобы обсудить...

Кукла взглянула на Сплетницу, которая, повесив голову, сидела на лестнице. У неё был мрачный вид, она надела прямо поверх маски солнцезащитные очки и уставилась в землю, или, может быть, отдыхала с закрытыми глазами.

— Что-то известно? — спросила Кукла.

— Ничего, — ответил Регент. — Кроме самого очевидного.

Вошёл Мрак, укутанный клубами тьмы настолько, что его тела не было видно.

— Эй, братишка, — сказала Чертёнок. Последовала заметная и явно преднамеренная пауза. — Как ты?

— Я должен был понять. Должен был догадаться, — прорычал он таким голосом, что Кукла почувствовала, как зашевелились её волосы. Он повернулся к Сплетнице: — Ты знала об этом?

— Сила не работает, — ответила она. — У меня всё ещё головная боль. Говорите потише, пожалуйста.

Он не ответил и повернулся к телевизору.

— Не могу не заметить, что ты не ответила на вопрос, — сказал Регент Сплетнице. — Ты знала?

Мрак снова повернулся и посмотрел на неё.

— Была мысль.

— Значит, да.

— Да.

— Зачем? — спросил Мрак. — Зачем делать из этого тайну? Зачем она это сделала?

— Я ничего не говорила, потому что она меня попросила, а она это сделала, поскольку считала, что это принесёт больше пользы, чем вреда, — сказала Сплетница. Она осторожно пошевелилась, словно каждое движение причиняло ей боль. Даже после того, как она замерла, Кукла видела, как сжимается её челюсть, в попытке заглушить волны боли.

— Это всё ещё не факт, — сказал Мрак. — Почему она не обсудила этого с нами?

Ему ответил Регент:

— Она думала, что мы станем убеждать её, что это плохая идея.

— Как-то не убедительно, — ответил Мрак.

«Вот она, команда», — подумала Кукла. В её центре всегда была Рой, группа была сплавлена множеством испытаний, каждый, не задумываясь, рисковал жизнью и доверял прикрывать спину другим. Рой предала это доверие.

— Есть два важных вопроса, которые нам придётся решить, — сказала Сплетница. — Один из них Баланс. А второй...

Сука.

Девушка вошла в комнату, с боков её прикрывали два крупных пса, следом бежал щенок волка, все они были не под воздействием её силы. Молодой американский бульдог, ещё не взрослый, старый питбуль со множеством шрамов от прошлых сражений. Щенок волка был сравнительно небольшим. Милым. Милым и способным превращаться в машину для убийства размером с пони.

Сука вызывала страх совсем иного рода, нежели Мрак. Мрак был пугающим, но он был разумным, рациональным. Суке эти качества не были свойственны. Её светлые волосы сильно заросли, были спутаны, и судя по их виду, вряд ли расчёсывались чем-то кроме пальцев. Лицо, мелькавшее между патлов, было сердитым и подозрительным.

Куртка девушки свисала с одного плеча, на ней была простая майка без рукавов, никакого лифчика. Она была мускулиста, но это было не удивительно, ведь ей приходилось управлять собаками после того, как те вырастали, прилагать достаточно усилий, чтобы заставить их поворачивать головы и менять направление. Другие части её тела так же сообщали о её ежедневных занятиях. Костяшки были сбиты и содраны, на щеке виднелась заклеенная пластырем царапина. Цепь, пристёгнутая к ошейнику питбуля, была намотана на руку. Кожа была покрыта капельками пота, вызванного, вероятно, напряжённой верховой ездой и подъёмом в тяжёлых штанах и ботинках.

«Неприятно быть маленького роста», — подумала Кукла. При взгляде со стороны, мало кто может подумать, что между ними четыре года разницы. Скорее решат, что разница в другую сторону.

Первобытная, непредсказуемая, опасная. Сука выражала все эти черты, и ещё она была вспыльчива. По малейшему поводу она могла перейти к физическому насилию. Даже если она сама выдумала этот повод. Если же её доставали по настоящему, то она даже не пыталась напасть сама, что было хуже. Она издавала свист и спускала собак на того, кто рискнул бросить ей вызов.

При приближении Суки, Кукла почувствовала, как её пульс учащается. Когда их взгляды на секунду встретились, в ней вспыхнуло чувство опасности.

Насколько недружелюбна была эта девушка, настолько добродушным был Бентли, который засеменил к Кукле, подставил спину под её руку в ожидании ласки, затем торопливо вернулся к хозяйке.

Регент выключил телевизор. Сука стояла по центру, по очереди оглядывая членов своей команды.

— Что?

— Господи, — пробормотал Мрак. — Сплетница, ты не сказала ей?

— Не сказала что? — спросила Сука и оглянулась по сторонам. — Где Рой?

Никто не решился ответить.

— Она ранена? — спросила Сука. Её голос не выражал заботы. Когда никто не ответил, она уточнила вопрос: — Она мертва?

— К чёрту, — сказал Регент. — Я скажу: Рой в штаб-квартире СКП.

— И что? Мы вырвем её оттуда.

— Она отправилась туда специально, — сказал Регент бесцеремонно. Почти весело.

Кукла не могла не заметить, как Сука сжала руками металлическую цепь, как побелели её костяшки.

— Регент, — сказал Мрак.

— Что? Если не хочешь говорить сам, то нечего жаловаться, как преподносят новости другие, — возразил Регент.

Бентли и волчонок поставили ноги шире, питбуль вдруг начал беспокойно озираться.

Вот оно. Плечи Бентли стали шире. Сука использовала свою силу.

— И что тогда? — спросила Сука.

— Ну... вот и всё. Поэтому мы тут собрались, — сказал Регент. — Мы всё обсудим и спланируем, что делать дальше.

— Она вернётся, — сказала Сука.

«Вернётся ли?» — Кукла не могла не задаться этим вопросом.

— Я не уверен, — выразил сомнения Мрак, вторя мыслям Куклы.

— Она создаёт планы, — сказала Сука. — Она очень умная. Я — нет. И не пытаюсь понять, что она делает.

— Она меня навещала, — сказал Мрак. — До меня дошло, только когда позвонила Сплетница. Она попрощалась. Не произносила этого вслух, но... проверяла в порядке ли я, удостоверилась, что я справлюсь со всем... когда она уйдёт.

Бентли продолжал рычать. Плоть разлезлась у него на плече, он поднял лапу, царапая воздух, словно хотел почесаться, но не мог достать.

Питбуль и волчонок тоже росли. Питбуль воспринимал процесс не так спокойно, как другие животные, он вёл себя нервно. Сука рассеянно потянула за цепь, удерживая его в узде.

— Она и к нам заходила тоже, — сказал Регент, — к нам с Чертёнком.

— И ко мне, — тихо произнесла Сплетница со своего места на лестнице.

«Ко мне нет, — подумала Кукла. — Если не считать ту встречу с Мисс Ополчение и Лили. Но та встреча преследовала те же цели, не так ли? Привести дела в порядок. Убедиться, что в будущем всё будет хорошо. Удостовериться, что герои смогут помочь с моей территорией».

Куклу посетило неприятное тянущее чувство внизу живота. Рой уходила надолго.

И это неприятное чувство не могло даже близко сравниться с тем, что сейчас чувствовали остальные.

Практически неспособная к действиям Сплетница. Мрак, окружённый бурей тьмы. Регент и Чертёнок, стоящие вместе. Сука, замершая неподвижно, излучающая нечто большее, чем просто напряжение или даже сдержанную агрессию.

— Это ничего не значит, — сказала Сука.

— Но это о чём-то говорит, — сказал Мрак. — Она попрощалась.

— Это ничего не значит, — ещё твёрже сказала Сука. — Это план.

«Что я здесь делаю?» — пришла в голову Кукле неожиданная мысль. Не к месту, не вовремя, непоследовательно, но всё же искренняя и глубокая. В данную секунду, прямо посреди обсуждения, она осознала, насколько во всех этих событиях она не к месту.

— Конечно, это план, — сказал Регент. — Но, возможно, это не очень хороший план...

— Она пойдёт туда, — прервала его Сука, — побьёт их и вернётся назад.

— Э-э, — сказала Чертёнок. — Тогда почему она не сказала нам?

— У неё есть на это причина, — сказала Сука.

«Преданность», — подумала Кукла. Обманутая преданность, мешающая видеть истину, но, тем не менее, преданность.

— Послушайте, это не важно, — сказала Сплетница.

— Это важно, — прорычала Сука. — Вы должны быть её друзьями, и вы говорите о ней так, словно её больше нет.

Питбуль, кажется, понял это как сигнал и начал рычать. Он продолжал расти, и его тело растягивало накинутую на него цепь.

— Само собой, она никуда не делась, — сказала Сплетница. — Мы не знаем, как всё произойдёт. Не знаем наверняка.

Суку это ни на секунду не удовлетворило, но питбуль перестал рычать. Она отключила свою силу?

— Что нам известно? — спросил Регент.

— Что она хотела оставить нас в неведении, — ответила Сплетница. — Что она хотела пойти...

— И она считала, что уходит надолго, — сказал Мрак. — Она спрашивала меня о лидерстве, о том, готов ли я взять бразды правления. Я сказал нет, но она всё равно это сделала.

— Она считала, что это важно, — сказала Сплетница. — Достаточно важно, чтобы вытащить тебя из глубины, несмотря на то, что ты сам этого не хотел, несмотря на то, что она не хотела этого с тобой делать.

«Я не имею здесь никакого значения, — подумала Кукла. — Я не уверена даже, являюсь ли я официальным членом группы».

— Значит, на некоторое время я лидер, — сказал Мрак. В его голосе что-то промелькнуло, проявилось даже сквозь эхо, которое создавала его сила. Что-то менее серьёзное, чем отчаяние, но больше чем недовольство. Горечь поражения?

— Если нет никаких возражений, — добавил он.

С надеждой?

Никто ничего не сказал.

— Значит, мы должны устранить последствия, — сказал Мрак. — Что с её территорией?

— Мы можем расширить соседние территории, — сказала Сплетница. — Мою, Мрака и Куклы. Возможно, остальные заберут часть нашей территории, чтобы облегчить нам жизнь. Она предусмотрела кое-что и насчёт её жителей. Я свяжусь с ними, мы всё обсудим и приведём в действие.

— Её люди в данный момент не основная проблема — сказал Мрак. — Если они не собираются устраивать бунт, займёмся ими позже. Сейчас меня больше беспокоят горящие вопросы.

— Буквально, — сказал Регент.

— Возможно, буквально, — сказал Мрак. — Баланс?

— Я позвонила ему сразу после того, как пришли Регент и Чертёнок, — сказала Сплетница. — Он будет здесь в девять тридцать, минута в минуту. Нужно было сказать об этом раньше, но мы заговорились.

Мрак кивнул и снова посмотрел на телевизор. На часах под экраном горели цифры: девять двадцать шесть.

— Времени на подготовку немного.

— Чем дольше мы ждём, тем больше он злится, — сказала Сплетница. — А он любитель планов. Если дать ему время, он сумеет придумать план, чтобы нанести по нам удар. Мы будем в лучшем положении, если не дадим ему расслабиться.

— Ясно, — сказал Мрак и вздохнул. — Господи, я к этому не готов. Будь она проклята.

Никто не ответил.

Сколько из них были с ним согласны? Кукла нервно переступила с ноги на ногу. Кому из присутствующих уже приходилось убивать людей? Всем? Большинству?

Кукла не могла не заметить, насколько она не готова к подобной ситуации. Ей казалось, она шагнула на глубину, и поняла, что ноги не находят дна, и вода смыкается над её лицом...

Именно это она ощущала сейчас, стоя здесь.

Тейлор работала когда-то под прикрытием, разве нет? Она окунулась во всё с головой. Невозможно даже представить.

— Баланс, — сказала Сплетница.

Кукле сначала показалось, что Сплетница пытается вернуть группу к предмету обсуждения, но Сплетница сняла очки и поморщилась.

— Здравствуйте, Неформалы, — сказал Баланс.

— Вы рано, — сказала Сплетница.

— Будьте уверены, я вовремя.

— Часы...

— Опаздывают, — сказал Баланс. — Я прибыл именно в то время, когда и обещал, и пожалуйста, не нужно предполагать иного.

Сука была пугающей, выражая идею «я пну тебя в лицо безо всякой причины», а Мрак — потому что своим видом говорил «я подробно объясню тебе, почему я сейчас тебя ударю». Баланс же был совсем другим.

Было очень легко представить, как он равнодушно смотрит на неё, стоящую в выкопанном им колодце, и бетономешалка медленно заполняет цементным раствором пространство вокруг. Или как он весьма церемонно поедает чью-то отрезанную ногу, орудуя вилкой и ножом в строгом соответствии с этикетом.

Именно про таких людей снимают фильмы ужасов, вот только он был реальным.

И это заставило её вспомнить о Бойне номер Девять.

Как же она его ненавидела. Она прекрасно понимала, почему Неформалы работают с ним, понимала, что если бы они не получили его поддержку, то стали бы добычей кого-то вроде Бойни номер Девять. Но всё равно она ненавидела его.

Он был одного с ней роста, одет в строгий белый костюм с галстуком, на голове — невероятно сложная маска из дерева и серебра, которая двигалась, повторяя выражение лица злодея.

С ним были его Посланники. Каждый носил уже полностью законченную маску. Мужчины в строгих костюмах, дамы в платьях. Цитрин в жёлтом с драгоценными камнями. Костюм Отелло, весь построенный на контрастах, состоял из алебастрово-белых и чёрных как смоль элементов. Тёмное платье цвета морской волны Лигейи контрастировало с её тёмной кожей. Фонарь был одет в рубашку тёмно-фиолетового цвета с выглядывающим из кармана платком, маска с изображением широкой улыбки хорошо подошла бы чёртику из коробочки. Кадуцей крупнее остальных, его рубашка и платок были зелёными, а витиеватая маска не содержала никаких намёков на змей, а больше была похожа на кельтский узел. Возможно, эти отрезки и спирали должны были напоминать что-то змеиное?

Коротко говоря, он привёл с собой боевую мощь. Кукла не считала себя экспертом по дракам, но это она поняла.

— Я... крайне не люблю сюрпризы, — сказал Баланс.

— Как и я, приятель, — сказала Сплетница.

Это не... Кажется, это не самый разумный способ разговаривать с перфекционистом-суперзлодеем. Баланс был опасен, почему Сплетница провоцирует его?

Похоже, Балансу понадобилось мгновение, чтобы вернуть самообладание и привести мысли в порядок:

— Было бы вежливо встать в присутствии гостей.

— На меня плохо действует погода, — ответила Сплетница. — Простите мои дурные манеры. Полагаю, вы узнали суть происходящего из новостей?

— По дороге сюда мы слушали радио, — сказал Баланс. — Вы знали об её замысле?

— Конечно, — хмыкнула Сплетница. — Думаешь мы совсем спятили? Всё ништяк.

— Ништяк, — повторил Баланс.

— В ажуре, тип-топ.

— Мне не сообщили о её планах.

— И не должны были, — ответила Сплетница.

— Мы союзники.

— Вы нам подчиняетесь, — сказала Сплетница. — Если у вас с этим проблемы, советую подать письменную жалобу и формально объявить войну. За двадцать четыре часа, если не сложно. Я знаю, тебе очень нравятся правила и распорядки.

— Вы издеваетесь надо мной.

— Ага. А ты позволяешь над собой издеваться. И не случайно. В сделке с нами ты пошёл на многое. У тебя есть на это причины, — ответила Сплетница. — Я же с удовольствием этим воспользуюсь.

— Я пошёл на уступки, потому что полагал, что главной здесь будет Рой. Я исследовал её, я встретился с ней лично и решил, что она соответствует допустимым требованиям. Сейчас я узнаю́, что всё обстоит не так, как казалось. Прежде всего, руководит сейчас не она, во-вторых, вы устроили безрассудную атаку против Зубов, что привело к гибели одного из моих...

— На самом деле тебе на это наплевать, — сказала Сплетница. — Ты хотел устранить тех, кто не справился. Кодекс не справилась. Она была прекрасным руководителем, восхитительно готовила, великолепно управляла людьми, даже занималась единоборствами, но в бою ей не хватало сообразительности. Не сумела перестроиться.

Он закрыл глаза, и металлические пластинки маски щёлкнули, повторяя его движение:

— Пожалуйста, не перебивайте меня.

— Кажется, ты не понял, к чему я клоню. Я не пляшу под твою дудку, Баланс. Если хочешь поговорить о твоей мёртвой мелкой сошке, давай поговорим.

— Её застрелили в шею из-за спины.

— Считаешь, что я не права? — спросила Сплетница. — Что она была готова к жизни кейпа?

— Нет. Анализ произведён верно. Я согласен. Но есть и другие заботы. То, как вы убили Мясника. Та девушка на дне залива возле кладбища кораблей... Душечка... это опасное решение.

— Не такое и опасное, если верно оценить ситуацию. У меня было подробное досье на Мясника Четырнадцать. У неё были ограничения на телепортацию, и уж точно она не могла телепортироваться из воды. Не может и Мясник Пятнадцать. Я отправила команду с устройствами удалённого управления, чтобы подцепить трос к её кокону. Они оттащили её на глубоководье в океан, где она не сможет убить никого, кроме рыбы. Если повезёт, может быть, Левиафан проплывёт там и покончит с собой.

— Тем не менее, это было опасно. Не было никакой уверенности, что план сработает.

— И мы взяли этот риск на себя. Конкретно, Сука и Рой. Если бы что-то не сработало, на кону были только их жизни.

— Сейчас Рой снова рискует. Проявляется некий шаблон.

— Она рискует ради нас, — сказала Сплетница. — Тебя это не должно беспокоить.

— Это весьма меня беспокоит.

— Но забота это не твоя, — сказала Сплетница. В её голосе появилось напряжение, и она вонзила ногти в своё бедро. — Мы не партнёры. Проясним это сразу. Работаем ли мы вместе? Да. Разделяем обязанности? Да. Но это наш город, а вы снимаете у нас место.

— В общении с хозяевами жильцы имеют свои права, — сказал Баланс.

— Права, верно. Но мы же суперзлодеи, не забывай. — Сплетница откинулась назад. — Быть мудаками — наше право. И прямо сейчас я буду мудаком. Договор остаётся в силе. Твоё положение остаётся в силе.

— Существуют условия, допускающие выход.

— Ты можешь их свободно использовать, — ответила Сплетница. — Задействуй эти условия, убирайся и оставь инвестиции, которые ты уже вложил в город...

— Или я могу напасть, — сказал Баланс. — И захватить всё, что у вас есть.

— Или напасть, — сказала Сплетница. Её голос казался не расстроенным, а уставшим. — Можешь напасть, или принять моё предложение.

— Какое?

— Рой предоставила мне твои записи по управлению криминальным миром Броктон-Бей. Не думаю, что кто-то из нас согласится заняться реализацией, не понимая в точности, к чему именно приведёт поступок Рой...

— Согласен, — сказал Баланс. Кажется, в нём проснулся интерес. Кукла видела, как брови его маски приподнялись.

— Но мне понравилось, — сказала Сплетница. — И если тебя заботит нестабильность города, я могу прочитать работу, оценить решения, которые ты предлагаешь и обдумать возможность их применения. Мы можем помочь вам в формировании политики, выходящей за пределы нашей группы.

— Вы согласны заключить контракт, согласно которому реализуете несколько моих планов?

— Хрена с два, — сказала Сплетница.

Кукла почувствовала, как замерло её сердце. Баланс заметно напрягся, Посланники за его спиной собрались, словно они в любую секунду ожидали приказа напасть.

— Но, — добавила Сплетница, — я рассмотрю возможность их выполнения. Возможно, это лучшее предложение, которое ты когда-либо получал. Ты знаешь, что у тебя есть хорошие идеи. Ты знаешь, что есть идеи, которые стоят того, чтобы их реализовать. Если я соглашусь тщательно их рассмотреть, выбрать лучшие моменты для подробного обсуждения внутри группы, внутри всего нашего альянса, а я надеюсь нанять помимо вас кого-то ещё... ну... можно сказать, что у них есть все шансы увидеть свет.

Баланс нахмурился:

— Вы не обещаете ничего конкретного.

— Нет. Я придерживаюсь уже принятой договорённости. Это бонус. Он не должен быть большим. Он сам по себе охуительно щедрый.

— Пожалуйста, ведите себя воспитанно, — сказал Баланс. — Я бы предпочёл, чтобы вы не ругались.

— А я бы предпочла, чтобы ты не врывался сюда и не вёл себя так, будто наши действия оскорбили тебя лично, — сказала Сплетница. — Я предложила охуенные условия. Тебе вообще интересно?

— Сплетница, — сказал Мрак. — Достаточно. Я думаю, он всё понял.

— Значит, вы главный, Мрак? — спросил Баланс.

Последовало секундное молчание:

— Да. Но я согласен со всем, что сказала Сплетница.

— Мне придётся этим удовлетвориться, и я отвечу вам, как лидеру команды, от лица другой команды. Я надеюсь продолжить работу с Неформалами, и я очень надеюсь, что не будет ничего подобного тому, что сейчас происходит в штаб-квартире СКП.

— Нам ещё встретятся враги, — сказал Мрак.

— Да. Но других неприятностей не будет? Ничего подобного, что попадёт в национальные новости?

«Национальные, — ошарашено подумала Кукла. — Мы в национальных новостях».

Она не могла не вспомнить о своей семье, друзьях и соседях. О единственном выжившем члене своей семьи и о друге из программы моды. О людях, которые пришли к ней за защитой, и которых она подвела.

Она почувствовала тошноту. Их хирургически изменили, и, согласно последней полученной электронной почте, они проходили курс операций, чтобы вернуть себе прежние лица. Смотрят ли они сейчас новости, думают ли о ней?

— Я согласен со Сплетницей, — сказал Мрак. — Это наши дела, не ваши.

— Понятно. Ну что же, я могу надеяться.

Баланс протянул руку.

Кукла почувствовала, как её пульс участился. Ловушка? Предательский удар?

Мрак взял его руку и пожал. Кукла чувствовала биение крови в ушах, выискивая в поведении Баланса и Посланников признаки предательства.

Ничего. Баланс опустил руку, затем снова протянул её Сплетнице.

Она встала и пошатнулась.

«Ловушка», — подумала Кукла.

Но это была лишь усталость Сплетницы. Злодейка с помощью своего наёмника поднялась по лестнице и, опираясь на него, подошла к Балансу.

— Ранение? — спросил Баланс. — Мне кажется, сотрясение.

— Мигрени. Я злоупотребила своей силой.

— А, — сказал Баланс. Он протянул руку немного дальше, и Сплетница пожала её. — Я... полагаю, могу выразить вам своё сочувствие.

— Не сомневаюсь.

— В свете вашего состояния, ценю вашу готовность встретиться, — сказал он. — И всё же, будет лучше, если в дальнейшем мы не станем общаться. Я бы предпочёл сохранить наш альянс и избежать вашего вынужденного убийства. Будет невежливо упоминать, сколько раз за эту встречу я был к этому близок.

— Я думаю, в этом мы сходимся, — ответила Сплетница. — Я тоже не хочу быть убитой. Но не забывайте, если вы сделаете такую попытку, не важно успешную или нет, существует множество вопросов касательно ваших связей с Котлом, которые начнут просачиваться через кое-какие каналы.

— А, вы предлагаете взаимное гарантированное уничтожение?

— Существует ли другой способ, при котором мы сможем долговременно сотрудничать?

— Нет. Нет, я полагаю нет, — сказал Баланс.

— Прекрасно, — ответила Сплетница и слабо улыбнулась.

— Тогда желаю вам приятного дня, — сказал Баланс. Ему удалось добиться, чтобы это пожелание прозвучало как проклятие, наверное, люди Викторианской эпохи умели так делать.

После этого Баланс вышел за двери, а его Посланники последовали за ним.

Когда он ушёл, Сплетница обвисла. Наёмник сумел подхватить её и не дал упасть на пол.

— Ладно, — сказал Мрак. — Что это было?

— Это я сделала всё, что смогла, — сказала Сплетница. — И, пожалуйста, говорите тише. Голова раскалывается... Словно кто-то стучит мне по векам молотком.

— Ты провоцировала его, — сказал Мрак значительно более тихим голосом.

— Я разобралась с ним, как могла. Опираясь на старую информацию. У меня даже сила не работает, было только то, что я узнала на предыдущем собрании. Блядь, я даже не заглядывала в папку, которую дала мне Рой.

— Да, — сказал Регент. — Это здорово. Рой реально облажалась.

Сука напряглась.

— Мы не знаем, что она сделала, — сказал Мрак. — И что она делает.

Наступило молчание.

Кукла почувствовала, как проваливается в бездонный колодец. Эти ребята были группой, организацией, они умели действовать совместно, они выработали общий ритм. Было невероятно трудно войти в него, сказать что-нибудь.

Но сейчас она, кажется, почувствовала, что у неё есть роль. Есть причина быть здесь.

— Мне... мне кажется, я понимаю, что она делает, — сказала Кукла.

Все повернулись к ней. Даже злая и раздражённая Сука.

— В общем, — сказала Кукла. — Эмм. Я поняла, что она...

— Говори уже, — сказала Чертёнок.

— Она во многом как я, — сказала Кукла. — Она хочет защитить людей. Она готова пойти на жертву ради тех, о ком заботится.

— Я обсуждал это с ней, — сказал Мрак.

— Это очень нездорово, — заметил Регент. — Даже хуже, чем курение.

— Так что, может быть, это именно способ сделать это, — сказала Кукла. — Защитить нас. Она даёт директору Таггу то, что он хочет. Заставляет его отступить. Именно так. Она предлагает ему себя.

— Мне насрать на Тагга, — выкрикнула Сука. — Лучше бы Рой была здесь, чем его не было.

— Дело не только в этом! — Кукла заговорила громче, пытаясь успеть сказать до того, как потеряет мысль или храбрость. Она единственная могла судить объективно. Могла взглянуть на всё со стороны. — Я... я думаю, она решила, что это способ помочь нам. Не только с Таггом. И может быть... может быть помочь и самой себе.

— Самой себе? — спросил Регент.

— Я просто... Я знаю, на что это похоже, потерять возможность выбора, быть вынужденной идти вперёд. Это непросто, это разочаровывает людей, о которых ты заботишься, но иногда приходится так поступать, или делать то, что они хотят и становиться несчастной.

— Несчастной, — повторил Мрак.

— Был ли когда-нибудь такой момент, когда она была с нами, и при этом была счастливой? Довольной?

— Я-то знаю, что мой брат делал её счастливой, — сказала Чертёнок. — Фу.

Регент хихикнул.

— Нет, — тихо сказал Мрак. — Я не делал её счастливой.

— Мне известно не больше чем вам, — сказала Кукла. — Но, может быть, ей нужно примириться с чувством вины, отправиться за решётку и попытаться наладить отношения с отцом? Если дело частично в этом, можем ли мы отказаться?

— А что если дело не в этом? — спросила Сплетница. — Что если она меньше всего хочет расстаться с нами, но вынуждена это сделать?

— Ты хочешь сказать, что всё именно так? — спросил Мрак.

— Нет. Моя сила недоступна. Я ничего не могу сказать наверняка, — ответила Сплетница. — Кроме того, что мы уважаем Тейлор...

— Мы прошли с Тейлор через ад, — прервал её Мрак.

— И мы доверяем ей, — сказала Сплетница и взглянула на Суку.

«Значит, она тоже это заметила», — подумала Кукла.

— Давайте надеяться, что она знает, что делает, — закончила Сплетница.

Сука шагнула вперёд, громко ступая ботинками, затем с силой пнула экран ногой.

Телевизор, стоящий на треноге опрокинулся, по полу рассыпались осколки.

Никто не прокомментировал этот жест боли и отчаяния.

Они посмотрели друг на друга, ожидая, что кто-то первым заговорит.

Первой тишину нарушила Сука:

— Если СКП что-то с ней сделает...

— Мы уничтожим их, — закончил Мрак, и Сука кивнула.

«Самый разумный член группы согласен с самым вспыльчивым», — подумала Кукла.

— Всё, что мы пока можем, это ждать, — сказала Сплетница.

— Сколько?

Вопрос задала Сука. Она была напряжена, челюсть сжата, глаза сужены.

— До ночи, — сказала Сплетница. — Будем ждать до заката. Это всё, что сказала мне Рой.

— Чего мы ждём? — спросил Мрак. — Сигнала?

— А вот если мы не получим сигнал, — сказала Сплетница, — мы начнём действовать.

* * *

Голову Куклы переполняли возможности, детали и обязанности, связанные с получением новой территории и передачей части своей территории Мраку.

Она пыталась найти приемлемый вариант.

Когда она добралась до ателье, то спустилась со спины шестиногой лошади и ступила на мостовую переулка. Шесть конечностей показали себя лучше, чем четыре. Ей нужно подумать над этой идеей, найти лучший вариант. Конкретные варианты для конкретных задач.

Она была в отстающих. В отстающих со своей территорией, в применении своей силы в бою, в понимании и в общении с людьми вроде Баланса.

А пока она не разберётся со всем этим, она не сможет стать настоящей частью Неформалов. А до тех пор, пока она не настоящий член группы, она не способна повлиять ни на одно значимое решение.

Единорог распался в обрывки тканей. Отдельные лоскуты свернулись, аккуратно скрутились рулонами ткани и обвязались шнурками. Она подняла самый большой рулон и, сворачивая за угол, направилась к главному входу.

Десять с половиной часов до заката. Это крайний срок. Крайний срок Рой, и момент времени, когда станет ясно, начнётся ли полноценная война с СКП, либо произойдёт что-то другое.

Кукла остановилась. Возле двери ателье, в полном облачении Флешетты сидела Лили. Стальной приклад арбалета упирался в землю, она удерживала его кончиком одного пальца, направляя незаряженное оружие в небо.

Движением пальца Лили заставила арбалет крутануться, остановила его, затем толкнула в противоположную сторону.

— Ты знаешь, где я живу, — сказала Кукла.

— СКП знает, где ты живёшь, — сказала Лили. — Это есть в досье. Но мы должны скрывать то, что обладаем этой информацией. Я знала, что ты простишь меня, учитывая всё, что между нами было.

— Есть новости? О Рой?

Лили покачала головой.

— Мне сказали выйти за пределы зоны действия сил Рой и сделать звонок. Но они не знали, насколько велика эта зона, так что я...

— Отправилась в дальний конец города, — сказала Кукла.

— Ага, — еле слышно сказала Лили, не отрывая глаз от оружия и проворачивая его ещё раз.

— Ты даже не знала, буду ли я здесь.

— Тебя и не было. Мне уже звонила и отчитывала Мисс Ополчение, — сказала Лили. — Я здесь уже давно.

— Сколько?

— Полчаса.

— Ага.

Кукла положила рулон материи на землю. После секундной заминки, она села и прислонилась спиной к двери. Рядом с Лили.

Она почувствовала недовольство своей внешностью. Она знала, что Лили не нравился её чёрный костюм, чёрные волосы, чёрное платье.

Лили, которая была, кажется, единственным человеком, который безо всяких просьб поддержал её. Лили, которая была... благородной, галантной, упрямой. Очень упрямой.

— Ты пришла сюда с какой-то целью? — спросила Кукла в ту же секунду, как Лили спросила:

— Где ты была?

— Сначала ты, — сказала Лили после секундного замешательства.

— Зачем ты пришла?

— Я не знаю, — ответила Лили.

— Должна быть серьёзная причина ждать тридцать минут.

Лили посмотрела налево и направо, словно проверяя, что никого вокруг нет.

— Здесь никто не живёт, — сказала Кукла. — Моё ателье — это последнее жилое здание в этом квартале. Всё остальное опечатано.

— Ателье?

— Мастерская, студия. Только звучит интереснее.

— А, — сказала Лили, затем, словно вспомнив, зачем она смотрела по сторонам, скользнула вниз вдоль стены, и села.

— Это и есть твой ответ, — спросила Кукла. — Не знаю?

— Нет.

— Просто скажи мне, что приходит тебе в голову. Это не должно быть логично. Не ограничивай свои мысли.

— Мне точно нужно ограничивать свои мысли, — сказала Лили и посмотрела на Куклу.

Она почувствовала, как пульс учащается, совсем как при взгляде на Суку.

Вот только, кажется, Лили не была опасна?

— Господи, как я ненавижу этот город, — сказала Лили.

— Этот город... трудно полюбить, — сказала Кукла. — Но это не тот город, от которого можно избавиться. Он цепкий, как в целом, так и в том, как он к себе привязывает.

— Да, — пробормотала Лили. — До того, как я сюда пришла, всё было на мази. Я видела предстоящий мне путь, прямой как стрела. Карьеру, фигурки Флешетты в киосках сувениров. Каждый из моих учителей и руководителей заранее знал, что у меня есть потенциал. Одна из тех, кто может ранить Губителя...

Лили подняла незаряженный арбалет, прицелилась:

— Пау, каждый выстрел — критическое повреждение, ни одного промаха.

— Я помню, что ты говорила это тогда с Рой и Мисс Ополчение. Сейчас ты уже не так уверена.

— Я пыталась понять, где мне может стать лучше всего. Где я могу найти то, что потеряла. За всё это время после Левиафана, лучше всего мне было здесь.

— Здесь? — Кукла оглянулась на ателье, простое неказистое здание.

— С тобой.

— А.

— И... блин, я веду себя неуверенно. Я же говорила себе держаться уверенно, но... у меня ничего не получается!

— Не переживай насчёт притворства, — сказала Кукла.

Она потянулась и отцепила маску от металлического каркаса вокруг своего лица, затем стянула парик. Она уронила их на землю.

Абсолютно белая маска, в противоположность её арабской внешности. Она надеялась сделать посыл, заставить людей размышлять о том, что спрятано за маской, заставить людей пересмотреть их видение героев и злодеев. Но всё пошло к чертям, когда Левиафан и Бойня номер Девять разрушили её план раскрыть себя и начать карьеру дизайнера одежды.

Причина была не в одном только дизайне одежды, воспоминание о том, что сделала Бойня номер Девять, выбило почву из-под её ног.

Она перебралась через тюк с тканью и села на него лицом к Лили.

— Мы слишком много притворяемся — запоздало сказала она. — Слишком часто прячемся за масками.

Лили ещё раз посмотрела по сторонам, затем сняла свой шлем.

— Не уверена, что смогу это сделать, — сказала Лили.

— Что сделать?

— Не знаю. Но чем бы это ни было, я не смогу это сделать.

— Знакомое чувство, — ответила Кукла.

— Где ты была?

— Ты не должна это спрашивать, — тихо сказала Кукла. — Так же как ты не должна считать, что я твоя собственность, и говорить мне, что мой костюм выбран не мной.

— Ты запомнила, — сказала Лили, глядя в землю.

— Трудно забыть.

— Рой спросила, чего я хочу, — сказала Лили. — И я ей ответила.

— Ты хочешь меня.

Лили кивнула.

— Знаешь ли, я уже встречалась с людьми, которые пытались заполучить меня, — сказала Кукла. — Они думали, что после того, что они сделали, я им принадлежала. Что если быть милым, то я обязана пойти на свидание. И этот тип мышления идёт ещё дальше. Им кажется, что цветы и несколько свиданий означает, что я должна прийти к ним домой и провести с ними ночь.

— Я так не поступаю, — сказала Флешетта.

Кукла не ответила.

— Я хочу сказать... Мои мотивы... не...

— Не плотские?

— Не поверхностные, — произнесла Флешетта.

— От этого они не лучше.

— Нет, — согласилась Лили. — Блядь. Я надеялась, что всё пройдёт лучше.

— И... я даже не уверена, что твои мотивы чисты. Я видела твои косые взгляды. Для кого-то, кто обладает сверхъестественной реакцией, ты могла бы лучше их скрывать.

Лили густо покраснела, избегая взгляда на Сабу.

— Обжёгшись на молоке, дуешь на воду, — сказала Саба, как будто бы себе. — Однажды я обожглась.

— Это значит нет?

— В ответ на что? Ты ничего не спросила.

Лили поправила арбалет, затем поставила его на землю, ещё раз крутанула за конец, словно гигантский волчок.

— Рой спросила меня, чего я хочу. А чего ты хочешь?

— Направления. Нет, даже не так. Мне кажется, словно мне всё равно что именно делать, но я должна делать это как следует, но у меня не получается.

Девушка с японскими чертами лица нахмурилась.

— И ты хочешь заниматься вот этим?!

— Да, — ответила Саба.

— Почему?

— Потому что это единственный способ заработать деньги, которые нужны моим людям.

— Твоим людям? — Лили оглянулась, но затем замерла. — Не этим людям. Твоей семье, друзьям. Из Кукольного городка.

Саба кивнула. Её переполняла тяжёлая мысль:

— И потому что если я хочу, чтобы Неформалы меня слушали, мне нужно быть их частью. А мне нужно, чтобы они меня слушали, чтобы оказывать на них влияние, направлять их по более правильному пути. Чтобы защищать людей от них и защищать их от самих себя.

— И всё это стоит того, чтобы вести эту жизнь?

Кукла подумала о Рой. О мотивах, побудивших её предать своих друзей.

— Я думаю, да.

— Тогда... ты могла бы взять меня с собой?

Саба взглянула на Лили, которая напряжённо смотрела на неё. По-своему страшно, хотя и не так, как было в худшие дни.

— Нет, — ответила Саба. — Мне кажется, я не могу. И дело не в том, что я тебе не доверяю, но...

«Но я тебе не доверяю. Я не могу допустить, чтобы кто-то попытался овладеть мной, управлять мной».

Она не нашла приемлемого способа сказать это, и по мере того, как молчание затягивалось, видела, как на лице Лили появляется сомнение, замешательство, боль.

Затем Лили собралась с мыслями:

— Не как партнёра.

— Нет?

— Я хочу сказать, эээ. Как помощника.

— Помощника?

— Я не умею быть одна, — сказала Лили. — Я поняла это уже давно, и то, что случилось за последние несколько недель, только убедило меня в этом. Мне нужно общество, а твоё общество нужно мне больше всего. Я не могу сказать, будет ли это всегда, но сейчас...

Быть вместе... рассчитывать на помощь, когда это нужно. Получить и боевую поддержку, и авторитет, чтобы завоевать уважение местных. Это не идеально, и не будет быстро...

Но возможно, всё станет несколько проще.

— Ты уйдёшь из Стражей?

— Они всё равно разваливаются. Я... мне придётся бросить свой арбалет. Без обслуживания Технарями, он долго не проработает. Но мне всегда была по душе рапира, и можно к ней вернуться. А ещё у меня есть дротики...

— Ты говоришь какую-то ерунду.

— Мне страшно, — сказала Лили, глядя Сабе в глаза. Судя по её виду, так и было.

Она словно шагнула в темноту и обнаружила, что опоры нет.

— Ты соглашаешься с тем, что я принимаю решения. Ты мой помощник, моя правая рука?

— Да, — сказала Флешетта.

— Мой рыцарь в сияющих доспехах.

— Мне нужен новый костюм и, наверное, новое имя. С точки зрения закона. Если ты скажешь «да». Я больше думала об образе мушкетёра, а не рыцаря, но можно и по-другому.

«она всё ещё перескакивает с одного на другое».

— Я как раз могу сделать новый костюм, — сказала Саба. — И да.

— Да?

— Да, — сказала Саба. — Ты будешь моим помощником. Тебя это устраивает?

— Это... это то, чего я просила. Меньше всего я хочу, чтобы ты испытывала неудобства.

— Пойдёт, — сказала Саба, встала и шагнула к Лили.

Игла и нить. Каким-то образом это казалось более правильным, более цельным, чем любой путь, на который она ступала только для того, чтобы позже бросить. Возможно, потому что сейчас она будет не одна.

Она положила два пальца на подбородок Лили, подняла его и поцеловала свою помощницу.

Клетка

Я не двигалась с места, стоя на коленях и держа руки за головой, а сотрудники СКП вразнобой орали со всех сторон противоречивые приказы: на землю, встать, отбросить в сторону оружие, ничего не трогать.

Видимо, они слишком меня боялись, чтобы подойти ближе. Наверное, они слышали, что случилось с Оружейником, после того, как он схватил меня во время благотворительного вечера. Они остановились в трёх метрах от меня, создав неплотное кольцо. Я ожидала, что они пальнут по мне из какого-то нелетального оружия, но никто не стрелял. Наверное, наличие зрителей заставляло их думать о последствиях.

Мисс Ополчение вывела ситуацию из патового положения, если это так можно назвать. Я увидела, как она слегка подтолкнула Стояка, положив руку ему на плечо.

Он подошёл. На нём был его белый костюм, разрисованный изображениями часов с серыми циферблатами, некоторые из картинок двигались, маленькие стрелки крутились с разными скоростями на плече, в центре груди, на обратных сторонах рук, на широких частях брони. Он пересек круг охранников и подошёл ко мне.

Когда я не отреагировала, они восприняли это как разрешение приблизиться. Выкрики усилились, один из сотрудников был особенно недоволен тем, что я ещё не лежала ничком. Он поставил тяжелый ботинок мне между лопаток и с силой толкнул. Я едва успела запрокинуть голову назад, чтобы ничего себе не разбить, и отвернулась, чтобы не удариться подбородком. Воздух вышибло из легких, по телу прокатилась боль. Моя грудь не была большого размера, даже до среднего не дотягивала, но когда на неё пришлась вся сила удара, больно было всё равно.

Другие охранники выводили гражданских из помещения и заслоняли собой, не давая наблюдать за происходящим.

— Эй! — сказал Стояк. — Хватит. Я разберусь.

Крики прекратились. Остался только шум в дальней части комнаты, где охрана раздавала команды посетителям и персоналу — сотрудники СКП брали ситуацию под контроль и сопровождали людей на выход.

Чтобы увидеть Стояка, мне пришлось сильно выгнуть шею. В свою очередь, он уставился на меня. Выражение его лица было скрыто за безликой белой маской.

— Это какая-то уловка, — сказал он.

— Ага, — призналась я, — но не в том смысле, что ты думаешь.

Он не стал на это отвечать.

— Мне принять другую позу? — спросила я.

— Когда-то, давным-давно, я бы придумал на это какой-нибудь остроумный ответ, — тихо сказал он.

— Чего?

— Ничего. На колени, руки за спину.

Я двигалась медленно, чтобы ничем не спровоцировать людей в форме, встала на колени, затем вытянула руки за спину.

Он протянул руку и коснулся моей макушки.

Спустя, как мне показалось, мгновение, мои руки опустились вниз под внезапно возникшей нагрузкой. Стояк находился позади меня, поддерживая рукой тяжелые металлические ограничители так, чтобы они не ударили меня по копчику. Все остальные в холле оказались на других местах. Вокруг стояли Стражи вместе с членами Протектората, новыми и старыми. Совсем недалеко была Флешетта, рядом со Стояком стояла Мисс Ополчение. Даже герои, которые предположительно должны были быть в патруле, вернулись. Сотрудников СКП стало больше, если сравнивать с количеством, которое я чувствовала в здании, когда сдавалась.

Тагг тоже был здесь, его сопровождали два СКП-шника в форме и мужчина в гражданском костюме. Заместитель директора?

Оказавшись под действием силы Стояка, я потеряла контроль над насекомыми. В большинстве случаев это не было проблемой. Тем не менее, когда комары, мухи и муравьи отправились по своим делам, возможность отслеживать большинство присутствующих была потеряна.

— Встань, — скомандовала мне Мисс Ополчение.

Я попыталась встать, но обнаружила, что на лодыжках тоже были ограничители. Они соединялись с массивными металлическими наручниками на руках, что делало и без того неудобную систему кандалов ещё менее приятной.

— Стояк, — сказала Мисс Ополчение и взяла меня под одну руку. Стояк последовал её примеру и взял меня под другую. Вместе они подняли меня на ноги и, держа за руки, повели мимо всех собравшихся героев и сотрудников СКП. Всех тех людей, кого я унизила, кому причинила боль.

Здесь у меня не было друзей.

Директор Тагг достал сигарету и закурил, несмотря на висящие вокруг таблички «Не курить!». Когда я шла мимо, он посмотрел на меня тяжёлым взглядом из-под толстых тёмных бровей, на его лице не дрогнул ни один мускул. Он подал знак и несколько человек в форме СКП последовали за нами.

Мисс Ополчение передала меня Триумфу, и тот помог Стояку провести меня через коридор к лифту. Двери лифта с шипением съехались, закрыв нас четверых внутри.

Чёрт, до чего же неудобные наручники. Должно быть, они были рассчитаны на тяжеловесов, кейпов, которые могли гнуть железо голыми руками. Почему их надели на меня? Назло?

Никто не стал зачитывать мне права. Этому была какая-то причина? Я бы спросила, но не хотелось выдать свое невежество. Лучше казаться уверенной, вести себя как ни в чем не бывало.

Наверху Тагг потушил практически целую сигарету, достал из ближайшей урны банку из-под газировки, засунул бычок внутрь и бросил банку обратно.

Я не смогла разобрать его слова, рядом было недостаточно насекомых:

— … сейчас. СКП….

Все присутствующие кейпы присоединились к Таггу и его свите, и вместе вышли на лестничную клетку. Бойцы СКП также пришли в движение, но в совершенно другом направлении. Они занимали оборону, начальники выкрикивали приказы подчинённым.

Учитывая, как мало я знала об оружии, у меня не было в этом полной уверенности, но создавалось впечатление, что со времени моего прошлого визита, у СКП увеличились запасы летального вооружения.

Лифт остановился так мягко, что если бы насекомые не давали мне представление о происходящем в здании целиком, я могла упустить этот момент. Мы вышли в ярко освещённый коридор.

— Это камера изоляции, тип Е. Меры противодействия включают в себя сдерживающую пену и вот этих красоток, — сказал Триумф.

Красоток?

Он указал вверх. Я проследила за направлением его пальца. Блестящие сферы размером с мяч для волейбола с небольшими отверстиями в нижней части. Знакомые штуки.

— Прикоснёшься к двери, пошумишь погромче или используешь свою силу, и по комнате пройдет электрический разряд, — объяснил Триумф. — Все рассчитано так, чтобы удар был лишь чуточку слабее, чем нужно для нанесения необратимых повреждений. Продолжишь хулиганить, и комната заполнится сдерживающей пеной. Аналогично оснащён весь этот коридор.

А, точно. Такие же устройства были установлены в дронах, выпущенных одним из модулей Дракона.

— Хорошо, — сказала я. — Я не планирую бежать.

— А что ты планируешь? — спросил Стояк.

— Не лезь к ней, — вмешался Триумф. Он остановил нас перед одной из стальных дверей. На поверхности металла была выдавлена большая буква «Е» и три кода с меньшими символами взятыми в рамки. М-21, СС-2, Бэт-4.

Он легонько постучал телефоном по стене, и двойные двери разъехались в стороны. Очень похоже на лифт. Тот же дизайн?

Я отметила про себя толщину стен. У тех, в которых находилась дверь, она составляла не менее полуметра. Из-за этого и так небольшая камера казалось ещё меньше. Она вообще производила гнетущее впечатление: два на два метра, стены и пол — цельные стальные пластины с толстыми сварными швами на стыках, в необходимых местах в металле прорезаны отверстия. Прямо надо мной находилась решётка вентиляции, непрерывно выпускающая поток свежего прохладного воздуха, ещё одно вентиляционное отверстие было под кроватью, закрытое металлической решеткой, вставленной между кроватью и полом.

На койке лежал покрытый пластиком матрас толщиной не больше моей руки, под ним — конструкция из переплетающихся металлических полос. «Туалет» ничем не походил на нормальный туалет, и выглядел скорее как писсуар, утопленный в пол в горизонтальном положении, неглубокая хромированная выемка со стоком и тремя большими кнопками на ближайшей стене. В противоположную стену был вмонтирован экран, защищенный прозрачной панелью. Я не заметила вокруг никаких кнопок или чего-то напоминающего пульт.

На потолке — ещё один из тех шаров размером с волейбольный мяч. Зловеще.

Всё было закрыто и усилено. Всё, кроме вентиляционных отверстий, но они были слишком малы, чтобы через них можно было пролезть. Интересно, Луна содержали в такой же камере? Когда вокруг металл и относительно мало ткани, думаю, даже его пирокинез не слишком поможет, разве что ему удастся достаточно сильно увеличиться.

Я повернулась взглянуть на трёх моих сопровождающих и заметила, что Стояк и Триумф отошли назад. Остался только человек в форме СКП.

Я ощутила секундное беспокойство. Сейчас что, все отвернутся, а сотрудник СКП изобьёт меня до полусмерти?

— Набор и один свёрток, — сказал СКП-шник Стояку. К моему удивлению из-под безликого шлема раздался женский голос. Молодой герой поспешил по коридору в дальний от лифта конец. Женщина развернула меня спиной к себе, затем наклонилась, чтобы снять с ног кандалы. Пока она этим занималась, Триумф пристально смотрел на меня, сложив руки на груди, в его позе проскальзывала скрытая угроза. Женщина сняла кандалы с рук и передала весь набор герою.

Сотрудник зашла со мной в камеру, и дверь за ней закрылась.

— Раздевайся.

О. Значит, хуже, чем избиение.

Я пыталась убедить себя сохранять спокойствие, не смущаться. Унизительная процедура и психологическое давление. Они хотели, чтобы я почувствовала себя беззащитной, уязвимой. Скорее всего, пока я находилась под действием стазиса Стояка, Тагг всё организовал, включая и это.

Я сбросила ботинки, сняла топ и беговые штаны, аккуратно сложила и отодвинула в сторону. Полок по близости не было, поэтому я сложила все в углу комнаты.

Сотрудник СКП разворошила аккуратную стопку одежды, проверила карманы, и оставила мои вещи лежать неряшливой кучей.

Когда я избавилась от нижнего белья, она проверила и его, затем отдала следующий приказ:

— Очки.

Я сняла очки и передала ей. Она покрутила их в руках, довольно грубо скручивая и изгибая. Я даже начала беспокоиться, что оправа лопнет.

— Душ. Мойся, пока я не скажу остановиться.

Я посмотрела на неё вопросительно, та указала в сторону.

Я пересекла комнату и осмотрелась. Над туалетом в стене было отверстие, чуть выше метра над полом.

— Три кнопки, — сказала женщина. — Смыв, рукомойник и душ. Чтобы воспользоваться туалетом, садись на корточки, если нужен душ, становись на четвереньки или садись на корточки. Если экран замигает жёлтым и пискнет — значит, включаются камеры, и кто-то хочет тебе что-то сказать. У тебя будет шесть секунд завершить свои дела и прикрыться. Экран моргает красным и дважды пищит — двери открываются. Опять же, шесть секунд, чтобы прикрыться.

Слегка негуманно, подумалось мне. Это тоже будет приёмом психологического давления? Частые визиты? Прерывание сна? Нарушение личного пространства?

— Душ, — напомнила она.

Я задумалась, может Тагг хочет спровоцировать меня на нападение?

Но я сделала, как приказано. Вода была комнатной температуры, струя направлена прямо в туалет, и водосток был общим, из-за этого было сложно находиться под душем, не становясь при этом ногами в сам туалет. Всё осложнялось ещё и тем, что из вентиляции постоянно дул холодный воздух, охлаждающий части тела, не находящиеся непосредственно под струями воды.

Я стиснула зубы, напомнив себе, что Лун наверняка был в такой же ситуации, только ему приходилось запихивать под струю свои метр восемьдесят с лишним. Ему было хуже: он был крупнее, был слеп и лишён кое-чего между ног. Вот только за ним не наблюдал охранник. Слишком опасно.

На мгновение мне захотелось иметь достаточно устрашающую репутацию, чтобы тут не было этой женщины-надсмотрщика.

Когда я ещё стояла мокрая, двери приоткрылись. Она любезно заслонила собой проход, чтобы меня не было видно двум молодым героям.

Она бросила на кровать сверток. Полотенце? Одежда?

Я сделала шаг в ту сторону, и она резко бросила:

— Стоять.

Видимо, мне не было позволено одеться. У неё в руках было кое-что еще. Набор инструментов. Она достала пару стерильных перчаток.

— Аллергия есть?

— Есть, на укусы пчел, — ответила я, стараясь добавить толику юмора в процесс. Выражение её лица мне не было видно.

Чёрт. Я была мокрая, вся в капельках воды, волосы липли к голове, я изо всех сил старалась не дрожать от холода, проклиная поток воздуха, обдувающий комнату. С помощью пальцев и ногтей мне удалось убрать волосы с лица назад.

— Аллергия на латекс?

— Нет, — сказала я. — И про укусы пчел я пошутила.

Никакой реакции.

— Принимаешь какие-то препараты?

— Нет.

— Противозачаточные?

— Нет.

«Презервативы», — подумала я.

— У тебя есть два варианта. Ты сотрудничаешь, и тогда полный обыск займет от пяти до десяти минут. Ты не сотрудничаешь, оказываешь сопротивление, кусаешься или брыкаешься, тогда я выхожу, мы применяем контрмеры и уже тогда проводим полный досмотр, пока ты без сознания.

Её голова чуть приподнялась, будто она взглянула на выпускающую электричество сферу на потолке.

— Буду сотрудничать, — сказала я.

О, как же я была рада, что, благодаря суперспособностям, у меня была возможность сосредоточиться на чём-то другом, отвлечься от происходящего.

Тагг собрал всех в комнате для совещаний наверху. Герои, люди в костюмах и форме, которые, как я предположила, были важными членами СКП, и ещё один или два человека, сидящих на расстоянии от директора и его людей.

— Наши планы, — сказал Тагг. — Предлагайте.

— Мы вызываем Отступника и Дракона, — сказала Мисс Ополчение. — Они перемещают её в другое отделение СКП, где мы сможем содержать её до суда.

— Разумно, — отметил Тагг, — разве что мы подвергаем себя риску быть атакованными, пока …им её.

— Здесь мы ещё более уязвимы, — сказала Мисс Ополчение.

— Мы не можем начать действовать, пока не будем знать, что она задумала, — сказала другой кейп. Женщина с высоким воротником. Ласточкин Хвост. — Какой у неё план?

Ответом была тишина.

— Есть идеи, Мисс Ополчение? — спросил Тагг.

— Она… умна. Во всех наших столкновениях с ней она проявляла изобретательность. Когда сдавалась, она действовала уверенно и сознательно. Каким бы ни было это действие, оно просчитано.

— Миссис Ямада? — спросил Тагг у одного из людей в костюмах, сидящих на дальнем конце стола.

— Я читала про неё, изучила все ваши записи о ней, говорила с учениками, которые знали её лучше остальных, в разных смыслах. С Грегом Ведером, Эммой Барнс, Софией Хесс, Медисон Клементс… с её учителями, отцом… Я не так уж в этом уверена.

— Вы не согласны с Мисс Ополчение?

— Я не смогу сказать точно, пока не поговорю с девушкой, но её искренняя сдача, учитывая мои знания о ней, не исключена.

— Я не говорю, что она не сдается, — сказала Мисс Ополчение. — Я говорю, что она что-то задумала. Одно не исключает другого.

— Это может быть попыткой обрушить СКП, — сказал Наручник. — Разрушить изнутри. С теми обвинениями, которые мы ей предъявляем, она может запросить суд присяжных. Она использует это как возможность публично вытряхнуть наше грязное белье. Конфиденциальную информацию об Оружейнике, подробности из досье, украденных из нашей базы данных, бой с Ехидной и его последствия…

— Учитывая, как всё прошло, — сказала Ласточкин Хвост, — она выкопает себе могилу. Мы думали, что какие-то сведения всплывут, но методы зачистки Котла оказались весьма эффективны. Любой, кто пытается разгласить детали, подвергается… цензуре.

— Погибает, — уточнил Адамант, — или бесследно исчезает.

— Будет крайне некстати, если её убьют, когда она у нас под стражей, — сказал Тагг. — В Клетке она будет в большей безопасности.

— С той общественной поддержкой, которой она обладает в этом городе? — спросила Мисс Ополчение. — Удачи вам в попытке отправить её туда без справедливого суда. Многие, очень многие будут следить за процессом.

— Значит, она нас подталкивает к действиям, — сказал Тагг. — Вопрос только, почему.

— Чтобы выгнать вас, — сказала Мисс Ополчение.

— Месть? — спросил Тагг.

— Не знаю, но пару дней назад у нас с ней был разговор, и она сказала, что у неё есть что-то на уме для использования против вас.

— Понятно, — протянул Тагг, потирая подбородок.

У себя в камере я вздохнула. Было заметно, как дернулась женщина, среагировав на это. Она орудовала пальцами у меня во рту, ощупывая пространство под языком и вокруг десен. Когда вопреки её опасениям я не стала кусать, она достала пальцы у меня изо рта. И, сняв перчатки, бросила их к первой использованной паре.

Мисс Ополчение рассказала о разговоре Таггу. Меня это не удивило: она создавала впечатление человека, живущего по букве закона. Как бы она ни была открыта к переговорам, всё равно она сделает всё, чтобы сохранить свою работу и поддержать мир.

Пожалуй, меня это немного разочаровало. Я не настаивала на секретности, и это, вероятно, ничего не изменит, но моё доверие к ней дало небольшую трещину.

Сотрудник СКП закончила обыск прочесыванием моих волос металлическим гребешком, который, на мой взгляд, можно было использовать вместо пилы для дерева. По крайней мере, судя по моим ощущениям. Прочесывание было проделано не с целью навести красоту, а чтобы проверить мои волосы на наличие сторонних предметов или инструментов. Я была рада уже тому, что их не состригли вообще. От них можно было этого ожидать.

— Полотенце в пакете, — сказала охранница. Она встряхнула и открыла пластиковый мешок и начала складывать внутрь мою одежду, оставив мне только нижнее бельё.

Я открыла пакет на затяжке без шнурка, и перебрала содержимое. Тонкое полотенце из просвечивающей насквозь однослойной ткани, сложенная вдвое подушка с наволочкой, по всей видимости сделанная из того же материала, что и матрас, по размеру в два раза меньше нормальной подушки. Ещё была тюремная роба, чёрная, с белой надписью «Злодей», тянущейся через спину и по правой ноге, и белая футболка с той же надписью, только чёрным. Также был небольшой футляр с эластичной гибкой зубной щеткой-наперстком, одевающейся на палец, и небольшой тюбик зубной пасты, три пакетика с мылом, три картонных аппликатора, и три прокладки.

Не то чтобы это было нужно. Последние несколько месяцев из-за стресса у меня вообще не было месячных. В другое время я могла бы удариться в панику. Но всё было в порядке. На девяносто девять целых девять десятых процентов уверена, что всё в порядке.

Она дождалась, пока я по-быстрому вытрусь полотенцем, надену бельё и робу, затем отдала мне очки и открыла дверь. Я успела мельком увидеть Триумфа и Стояка до того, как она закрыла мне обзор.

— Сиди тихо, принцесса, — сказала она.

Дверь с шипением закрылась, заперев меня в пространстве столь ограниченном, что я лёжа могла одновременно коснуться противоположных стен ногой и вытянутой рукой. Только до потолка мне было не достать.

Я поправила робу, расстегнув верхние пуговицы, направилась к койке, положила голову на подушку и вытянулась.

— …девочку Алкоттов, — говорил Тагг, — Она здесь?

— В пути, — ответил заместитель.

— Тогда, думаю, нам пора определиться с планом игры, — сказал директор. — Я являюсь целью Рой, или одной из целей. …ийство?

— Принуждение, — сказала Мисс Ополчение.

— Понятно. Её сила даже сейчас покрывает остальные части этого здания, я прав?

— Насекомокинез, насекомовидение, — сказал заместитель директора. — По досье она Повелитель восемь, Умник один. Класс Умник является ключевым: экс-директор Суинки отмечала, что Рой может смотреть через глаза насекомых.

— Она может читать по губам? — спросил Тагг.

— Без понятия, — ответил заместитель директора.

— Я уже говорила, — сказала Мисс Ополчение. Её голос звучал немного тише чем раньше, но я не смогла разобрать интонацию через насекомых. — Она изобретательна. Я бы предположила, что она нашла время этому научиться, если бы это расширило её возможности.

Директор Тагг не спеша кивнул, затем опять потёр подбородок. Движение запястья о подлокотник чуть не убило насекомое, которое находилось между рубашкой и пиджаком.

— Согласен. Я уже сообщил всем своим сотрудникам обращаться с ней так, как будто у неё по два пункта в каждой категории классификации, или на два пункта больше, если оценка в категории уже получена. Бугай два, движок два… и дальше по списку. Нельзя её недооценивать. Давайте будем считать, что она поставила себя в эту ситуацию, чтобы с помощью своей силы иметь полный доступ к зданию. До дальнейших уведомлений персоналу запрещается доступ к секретным файлам, мы не обговариваем никакие личные дела пока находимся в пределе её досягаемости, кейпы не снимают маски внутри здания, и мы бросаем все оставшиеся ресурсы на подготовку к любой форме конфликта.

Стояк и Триумф вошли сразу, как он закончил говорить.

— Конфликта? — спросил Стояк. Он занял место среди других Стражей.

— Вероятность всё ещё есть. Если её товарищи по команде нападут, она будет в состоянии воспользоваться своей силой, чтобы чинить нам препятствия, пока мы не выведем её из строя нелетальными средствами, — ответил Тагг.

— Я могу использовать свою силу, — предложил Стояк. — Погрузить её в стазис, обновлять его до тех пор, пока у нас не появятся другие средства.

— Нет, — сказал Тагг. — Ты понадобишься в других местах, и каждый контакт даёт возможность предпринять что-то против тебя или сбежать. Она под стражей, и, если понадобится, мы сможем использовать контрмеры, чтобы вывести её из строя.

Директор опёрся локтями об стол и подался вперёд, прикрыв свой рот руками. Я пропустила часть сказанного, так как его голос был приглушен.

— И … ей некоторое время помариноваться.

Ага. Значит, будет ещё один виток психологического давления. Досмотр с раздеванием, камера, вызывающая клаустрофобию, отнятые личные вещи, а теперь ещё они задумали держать меня взаперти, пока моё самообладание не даст трещину. Конечно, стазис не даст такого эффекта, в нём течение времени слабо ощутимо.

— Есть и другой вариант, — сказал Наручник. — Это именно то, чего она добивается. Хочет заставить нас действовать.

— Это возможно, — сказал Тагг. — Вызвать у нас волнение, привлечь внимание прессы, заставить нас запросить поддержку, только чтобы ещё больше нас унизить.

— Вы привлечёте помощь? — спросила Мисс Ополчение.

— Увидим, — ответил Тагг. Он коснулся лица, когда начал говорить, и слова стали приглушенными. — В …, позаботьтесь об… вам совет, когда имеете дело с ней. Лучше не пользуйтесь вашими компьютерами когда она… наблюдать…

— Нет необходимости. Я помню, о чём мы говорили, — сказала Мисс Ополчение. — Я всё устрою.

— Совершайте любые звонки только за пределами действия её силы.

— Принято, — сказала Мисс Ополчение.

— Если она… развязать войну за сердце города, давайте сделаем первый ход. Свяжемся со СМИ, возьмём … … к которым они имеют доступ, убедимся, что первым публика услышит именно наше слово. Обязательно как-то упомянем Баланса, а также склонность Адской Гончей натравливать собак на людей, которые заходят на её территорию без разрешения.

— Я этим займусь, — сказал заместитель.

Непривычно быть такой беспомощной, наблюдая за тем, как враги действуют против меня. Я не могла, не стала бы пользоваться отсюда силой. Я не могла поговорить с ними, не могла что-то потребовать.

Я немного сдвинулась, и металлические полоски кровати заскрипели. Так и не найдя удобной позы лёжа, я устроилась сидя. Без особых успехов я тёрла полотенцем волосы, пытаясь их высушить.

Сотрудник в гражданском заглянул через дверь в комнату для совещаний:

— Журналисты уже в курсе. Викери, с двенадцатого канала. Он просит дать финальные комментарии перед тем, как история выйдет в эфир.

— Он сейчас на проводе?

— Да, сэр.

Тагг встал.

— Скажи, что я переговорю с ним, когда закончу здесь, и добавь: сколько бы ему ни пришлось ждать, оно будет того стоить.

— Есть, сэр.

Когда сотрудник ушёл, Тагг остался стоять в конце стола.

— Ожидайте столкновения, но не ищите его специально. Что бы они там ни планировали, её захотят вызволить.

— Мы можем заблокировать доступ по лестнице с помощью удерживающей пены, — подал голос Крутыш. — Взять управление над лифтом, чтобы перекрыть доступ к камерам. Если произойдёт нападение, мы просто вырубим лифт. Даже в худшем случае, у них не выйдет до неё добраться до прибытия подкреплений из других городов.

— Это можно сделать быстро? — спросил Тагг.

— Очень быстро, — ответил Крутыш.

— Займись. Как обстоят дела с системой защиты против насекомых?

— Ещё не готова, но, возможно, я смогу закончить её быстрее, если Суховей поможет.

— Суховей? Окажешь помощь?

— Да, — ответил Суховей. — Конечно.

— Тогда решено. Всем остальным — удвоить патрули, передвигайтесь как минимум парами, приоритет — разведка, а не бой. Отследите Неформалов, встретьтесь со связными. Считайте это ситуацией средне-высокого приоритета, берите это в расчёт, если кто-то вам должен услугу, и вы думаете, стоит ли взыскать долг.

— Есть, сэр.

С этими словами собрание закончилось. Тагг направился в свой кабинет, Стражи пошли к лифту, направляясь в свой штаб, расположенный под камерой в которой меня содержали, а работники Протектората отправились патрулировать.

Радиус моей силы составлял примерно пять кварталов. По идее, он должен стать больше, если верить моей теории, что попадание в западню увеличивало мой охват, но я оказалась здесь по собственной воле. И потому эта ситуация не форсировала мои возможности.

По большому счету, дистанция в пять кварталов чувствовалась угнетающе малой. Я находилась в камере два на два метра с толстыми стенами. Здесь нечего было почитать, нельзя было посмотреть телевизор. Можно было только таращиться на тусклый либо блестящий металл. Моё отражение на стенах выглядело размытым пятном, неясной тенью, изредка поблескивающим отраженным от очков светом.

Вокруг меня здание СКП гудело как разворошённый улей. Люди сновали туда-сюда, выполняя различные задания, реагируя, готовясь, ожидая какого-то нападения. Члены СКП высших рангов звонили, делали приготовления, устанавливали меры безопасности. Рядовые сотрудники разбирали экипировку, отряды с отдыха отзывались на службу, становились в строй, образовывались линии обороны вокруг здания.

Мисс Ополчение, в свою очередь, послала Флешетту на задание, проинструктировав сделать звонок и вернуться как можно скорее, затем взялась за руководство Стражами.

Я расположила насекомых на минутной и часовой стрелках часов. Это было и благословение и проклятье одновременно, ведь теперь я знала, как же медленно тянется время.

— Мир сходит с ума, — сказал Горн.

— Это что-то серьёзное, — сказал Стояк.

— Я просто хочу сказать, обычно люди думают, что всё должно стать спокойнее, когда криминальный король, то есть криминальная королева…

— Криминальный владыка, — сказал Стояк. — Так проще.

— Когда криминальный владыка города добровольно сдаётся.

Виста развернулась в кресле и посмотрела на Горна:

— Наверное, она что-то планирует, типа, сядет в тюрьму, затем вырвется на свободу и покажет всем, что нет никакого смысла пытаться её поймать, поскольку мы не можем её удержать. И чтобы опозорить Тагга, она провернёт всё своими милипусечными жучками. Может быть, его даже уволят.

— Похоже на неё, — произнёс Стояк.

— Но как она может быть уверена, что сбежит? А что, если Дракон и Отступник правда увезут её в другую часть страны?

— Она использовала мою силу, чтобы разрезать Ехидну надвое, — сказал Стояк. — С этим она тоже справится.

— Опять Ехидна, — сказал Горн. — Вы не могли бы сказать…

— Засекречено, — одновременно сказали Стояк, Крутыш и Виста. Крутыш даже не прервал своих манипуляций с распылителем пены.

— Ну вас к чёрту, ребята.

Экран камеры вспыхнул жёлтым, затем раздался гудок, достаточно громкий, чтобы я подпрыгнула.

Я встала с кровати и подошла к экрану.

Он горел жёлтым несколько секунд, затем потух.

Проверка?

Я села обратно.

Медленно тянулись минуты. Тагг рассчитывал, что заключение будет изматывать меня. Создаст во мне необходимый психологический настрой, когда он наконец-то решит спуститься и начать меня допрашивать. Его замысел… он работал, но, вероятно, не до такой степени, как Тагг рассчитывал. Обыск руками сотрудника СКП был ещё одной попыткой выбить меня из моей зоны комфорта, как, без сомнения, и ставка на то, что я попытаюсь оказать сопротивление, и перед изоляцией в камере получу удар криком Триумфа, буду избита и попаду под воздействие силы Стояка. Но отказ от сопротивления заставил меня почувствовать своё место, если можно так выразиться.

Но всё же это не имело значения. Мои заботы были посвящены более глобальным вещам, на пространстве вне камеры, на всём, чего я должна была достигнуть.

В фойе вошла семья. Я предположила, что это туристы, пока охрана не проводила их в глубину здания. Двое взрослых и молодая девушка. Семья Алкотт.

Дина коротко постриглась.

Ищет новую себя? Пытается отдалиться от роли комнатной собачки Выверта?

Тагг встретил их посреди фойе, затем проводил наверх в конференц-зал. К ним присоединились Мисс Ямада, кузен Дины — Триумф и Мисс Ополчение.

Тагг дождался, когда все займут места, и сел во главе стола.

Он нажал на клавишу, и экран в моей комнате запищал. Прежде, чем прошло шесть секунд и камера начала запись, я легла на кровать.

Посмотрев на меня, он закрыл крышку ноутбука.

— Она сдалась, — сказала Дина.

— Это сказала тебе твоя сила? — спросил Триумф.

— Мы смотрели новости, — ответила мать Дины.

— Когда ты сказала, что операция Отступника и Дракона в школе практически гарантирует, что Рой попадёт за решётку, — медленно произнёс Тагг, построение фразы было странным, словно он тщательно выбирал слова или, может быть, мои насекомые не улавливали какую-то интонацию, — ты ничего не упоминала об этом.

Я уловила ударение на последнем слове.

— Об этом? — спросил отец Дины.

— Что всего через неделю она добровольно сдастся. Выбор времени позволяет предположить, что это может быть уловкой.

— Я не знала, — сказала Дина.

— Если хотите озвучить обвинения, — сказал мистер Алкотт, — говорите прямо.

— Я хочу сказать, что ваша дочь помогала Рой, а не нам. Всё указывает на то, что она оказывала пособничество и поддержку известному преступнику.

— Вы спятили? — спросил мистер Алкотт повышенным тоном. — Ваши утверждения никак не связаны!

— Я не вполне согласна с рассуждениями директора, Дина, — сказала Мисс Ополчение, — но Рой — известный криминальный гений, с акцентом на последнем слове. Она умелый стратег и тактик. Насколько нам известно, с учётом её положения в этом городе, она претендует на звание одного из самых могущественных злодеев Северной Америки. За одну только прошедшую неделю, она… две злодейские группировки и присоединила третью. У неё нет никаких причин сдаваться. Всё, что можно предположить — это некий план, стоящий за её действиями.

— И вы думаете, что Дина имеет отношение к этому плану? — спросила мисс Алкотт.

Мисс Ямада наклонилась вперёд:

— Вполне можно понять, если Дина чувствует себя в долгу перед Рой, перед Тейлор Эберт. Она и вправду ей обязана.

Дина что-то пробормотала. Я не поняла даже, было ли это слово.

Мисс Ямада продолжала:

— Мы просто пытаемся понять происходящее. Помочь тому, кто многое для тебя сделал — это не плохо, понимаешь, Дина? Но происходят и другие события. Важные события. Если Рой скажет что-нибудь не то, или не тем людям, она может невольно нанести огромный ущерб или подвергнуть себя значительному риску.

Дина сказала что-то себе под нос.

— Прошу прощения? — спросила мисс Ямада.

— Хорошо. Если она нанесёт огромный ущерб, значит хорошо.

Директор Тагг собрался что-то сказать, но мисс Ямада прервала его:

— Почему это хорошо, Дина?

— Не могу сказать. Не скажу.

— Значит, ты работаешь с ней, — сказал Тагг и наклонился вперёд.

— Нет. Да. И то и другое. Я работаю со всеми. Не думаю, что Рой очень мной довольна. Но она здесь, потому что я сказала ей.

— Ты общалась с ней? — спросила Мисс Ополчение. Я заметила, насколько её голос мягче чем у Тагга.

— Нет.

— О, господи, — сказал Тагг и откинулся на спинку стула, затем уставился в потолок. — Мне кажется, у меня сейчас случится аневризма.

Дина не ответила.

— Ты ненавидишь СКП, Дина? — спросила Мисс Ополчение.

— Нет.

— Или героев? Ты обвиняешь нас в том, что мы не помогли тебе, когда тебе было это нужно?

— Нет. Немного, но это не важно.

— Но ты хочешь, чтобы Рой нанесла ущерб? Чтобы навредить нам?

— Она нанесёт ущерб, так или иначе. Если бы она не пришла сюда добровольно, она наверняка стала бы злее. Всё закончилось бы большим сражением, и в итоге она допустила бы какую-нибудь ошибку и её взяли бы в плен. Но она решила сдаться, так что всё закончилось тем же. Я рада, что это произошло.

— И всё случилось из-за того, что мы раскрыли её личность, — сказала мисс Ямада.

— Да.

— Но мы не знаем последствия этой затеи Рой, — сказала Мисс Ополчение.

— Я знаю, — ответила Дина, — но не скажу. И если вы спросите у меня числа, я повышу свою плату в десять раз, а потом я солгу, и на некоторое время моя сила вообще не будет доступна. И вашим боссам это не понравится. С учётом того, что скоро появится Губитель.

— Ты выставишь нам счёт за числа, которые не собираешься называть? — спросил Тагг.

— Да. Потому что я беру деньги за вопросы, а не за ответы. Я не могу не узнать числа, мне придётся их посмотреть. А если я делаю это слишком часто, у меня болит голова.

Тагг уронил руку на стол с такой силой, что даже подпрыгнула крышка ноутбука, стоящего перед ним.

— Почему, Дина? — спросила Мисс Ополчение. — Зачем это делать?

— Ради всех. Потому что мы уже зашли так далеко, потому что это немного улучшает цифры. Вне зависимости от того, что произойдёт дальше, конец света будет немного менее плохим.

— Немного менее плохим? — повторил Триумф.

— Но он всё равно случится, — сказал Тагг.

— Почти всегда. Миру придёт конец, через два года или через пятнадцать-шестнадцать лет.

Тагг открыл ноутбук:

— Ты хочешь сказать что-нибудь для Рой?

— Нет, — сказала Дина. — Я закончила.

— Закончила.

— Да. Я занята. Я пришла только потому, что здесь работает мой кузен.

— Ты, кажется, затеяла опасную игру, — сказал Тагг. — Ты испытываешь нашу добрую волю, манипулируешь нами для своих целей.

— Для всеобщих целей! И я не манипулирую вами. Вы спросили числа, я их дала.

Он пропустил её слова мимо ушей:

— Ты помогаешь ей, но ты должна помогать нам.

— Я не должна помогать вам, — ответила она. — Я не отношусь ни к героям, ни к злодеям. Я больше не работаю на других людей, и не отвечаю на чужие вопросы, когда я этого не хочу. Я работаю на себя. И ради всех.

Странно осознавать, как много времени я посвятила Дине, и насколько мало я её знала. Только вот этот разговор, и беседы по пути к ней домой. Так мало.

Тагг потёр виски:

— Прекрасно. Ещё раз, когда ты сказала, что конечный итог улучшает числа, я так понимаю, что это включает и её отправку в Клетку?

— Когда я сказала что закончила, я не шутила, — произнесла Дина и отодвинула стул. Её родители встали. — Если хотите ещё ответов, свяжитесь с моим отцом, он сообщит вам расценки. Они меняются каждый день.

— Не слишком мудрое деловое решение для начинающего Бродяги, — сказал Тагг, не вставая с кресла. — Оскорбление организации подобной СКП, для молодой леди вроде вас довольно рискованно. Мы могли бы сотрудничать.

«Он угрожает ей?» — я стиснула кулаки.

Дина обернулась и посмотрела на него:

— Мне кажется, вы не имеете ни малейшего понятия о том, насколько ценны мои ответы. Я могу отвечать на один вопрос в неделю для людей из Азии и быть обеспеченной до конца своих дней. Мне плевать, если я оскорбила вас.

— И тебе плевать, что твоя спасительница заперта в камере? — спросил Тагг.

Дина остановилась:

— Вы угрожаете Тейлор?

— Я не знаю, — сказал директор. — Ты сказала, что она так или иначе нанесёт ущерб. Возможно, нам нужно это предотвратить. Ты сказала, независимо от того, что произойдёт, конечный итог будет лучше чем до её сдачи. Почему? Так важно убрать её из Броктон-Бей? Лишить её трона?

— Я больше не отвечаю на вопросы.

— Ты ответишь, если я спрошу, — сказал Тагг. — Потому что нам нужно понимать, с чем мы имеем дело. Мы не можем позволить Рой нанести ущерб нам.

— Директор, — сказал мисс Ямада. — Это не конструктивно. Последнее, что она хочет…

— Последнее что я хочу, это чтобы очередной высокомерный говнюк указывал мне, что делать, — сказала Дина. — Хотите ответов, директор? Прекрасно. Двадцать два точка восемь один три процента, что вы умрёте медленной мучительной смертью, которая будет продолжаться от нескольких минут до часов. Может быть скоро, а может быть через двадцать лет, но вы будете заливаться слезами и вопить от боли. Это бесплатно. Нужны подробности?

— Прошу вас... — сказала Мисс Ополчение.

— Ты считаешь, что мне есть до этого дело? — сказал директор.

— Вам будет до этого дело.

— Пожалуйста, — сказала уже громче Мисс Ополчение.

— Если ты отказываешься нам помогать, и люди пострадают, значит, в этом твоя вина, — сказал Тагг.

— Я сталкиваюсь с этим каждый день, — сказала Дина. — Я справлюсь.

— Пожалуйста, — Мисс Ополчение встала из кресла, ножки которого скрипнули по полу. Она произнесла ещё громче: — Посмотрите.

Она показала в окно.

Я передвинула насекомых, чтобы понять, на что она показывает, затем замерла.

Она показывала на насекомых. Им передалось моё раздражение, и они яростно кружили за стеклом конференц-зала, собираясь на поверхности окон.

— Она начинает действовать, — спросил Тагг.

— Нет, они… просто кружатся. Реагируют, — сказала Мисс Ополчнение, — на это, на нас.

— Она наблюдает, — сказал Тагг.

— Наблюдает что? Здесь не на что смотреть, — сказала Мисс Ополчение. — Подумайте об этом. Как она воспринимает происходящее.

— Она слышит, — закончила мысль мисс Ямада.

Я закрыла глаза и выругалась. Я позволила себе расслабиться, я слишком фокусировалась на том, что происходило внутри здания, и позволила насекомым собраться снаружи и выдать мою реакцию. Выдать своё присутствие.

Тагг взглянул в окно, без сомнения наблюдая за насекомыми.

— Она слышит, — сказала Мисс Ополчение. — Она полностью осведомлена обо всём, что происходит в здании.

— Я закончила, — сказала Дина. — Мне нельзя с ней общаться, иначе числа изменятся. Я дам знать СКП, что вы меня достали. Им следует ожидать, что с этого момента цены поднимутся на пять процентов.

После этого Дина ушла, сказав что-то своим родителям, чего я не разобрала.

Я сосредоточилась на Тагге.

— Итак, — сказал он, спокойным голосом. — Ты меня слышишь.

— Да, — ответили насекомые, разнеся мой голос по всему зданию. Их было достаточно мало, и слово было едва слышно. Тонкий, звук на грани восприятия. Но многие люди подпрыгнули от неожиданности.

— Понятно, — сказал директор. — Ты себя выдала.

Мне нечего было ответить. Выдала.

Он повернулся к Мисс Ополчение:

— Следует озаботиться, чтобы Крутыш поскорее запустил свою защитную систему. Я хочу очистить здание от насекомых.

— Я поговорю с ним.

— А ты, — произнёс директор. Я уже хорошо понимала его голос и уловила усиление последнего слова. — Не дёргайся и веди себя хорошо.

Я поёрзала на месте, сидя в углу кровати, положив локти на колени и глядя в пол.

В ожидании, слушая и наблюдая.

Прошло ещё двадцать минут, сорок минут, шестьдесят минут, с нерегулярными проверками через камеру. Каждый член СКП занял своё место, некоторые возле штаб квартиры, другие в городе. Герои отправлялись в патрули по коротким маршрутам в полчаса каждый. Каждый герой из пары возвращался и докладывал Таггу.

В городе была замечена Рейчел, также как и Мрак. Встреча в Галерее Форсберг. Если они последовали распоряжению Тагга, туда был отправлен фургон СКП, с турелью, заправленной пеной, на случай, если злодеи вернутся.

Мисс Ополчение получила список звонков, которые нужно было сделать, затем покинула область действия моей силы.

Очередные полчаса. Очередная проверка, в здание телепортировалась группа из четырёх героев, Мисс Ополчение перешёптывалась с Таггом. Состоялось долгое обсуждение между новыми героями, Наручником, Мисс Ополчение и Таггом о текущей расстановке сил. Их беспокоила большая концентрация сотрудников СКП и героев и вероятность их одновременного уничтожения.

Через несколько минут силы были реорганизованы. Они расширили контроль над территорией, вывели две основные группы за пределы моего доступа.

Всего через пять минут после выхода групп, Крутыш активировал свою систему. По штаб-квартире СКП поплыли дроны, каждый не больше тостера, каждый с множеством режимов, между которыми они переключались. Они имитировали силу Суховея в слабом режиме, который убивал насекомых, но не причинял значительного вреда людям, кроме того появлялись лазерные турели, в течение минуты стреляющие невидимыми лучами раз в секунду, убивавшие одно насекомое за выстрел. Затем они меняли фокус, ускорялись и носились в различных направлениях с непредсказуемой траекторией.

Крутыш занимался изготовлением новых. К нему присоединился один из только что прибывших героев. Ещё один Технарь. Я уловила отрывок их разговора до того, как очередной дрон включился и убил насекомых, которые сидели на новоприбывшем. Разговоры о работе. Улучшение проекта.

Чёртовы Технари.

Бегство от дронов превратилось в некую игру, занимая всё моё внимание настолько, что я ещё могла отслеживать нескольких важных людей, но с трудом могла их слушать. Следующие пятнадцать минут я не смогла ни увидеть, ни услышать ничего существенного. Экран вспыхнул жёлтым, ещё одна проверка. Через две минуты снова. Нерегулярно, непредсказуемо.

С другой стороны, если движение расплывчатой фигуры Тагга о чём-то и говорило, то он, кажется, начал нервничать. Он расставил свои силы, и всё, что мог сейчас делать, это ждать.

Мы оба ждали. Оба сделали ставку на время, в надежде, что другой сломается раньше, сделает свой первый ход и начнёт переговоры.

Мисс Ополчение снова покинула радиус действия моей силы, чтобы сделать несколько звонков. Она вернулась очень быстро, направилась прямо к Таггу и обменялась с ним несколькими приглушёнными словами.

Вместе они направились к лифту. Недавно прибывший Технарь Протектората перекрыл лестницу и сейчас это был единственный путь вниз.

Мисс Ополчение и Тагг вместе прошли по коридору и остановились снаружи у моей камеры. Я убрала волосы с лица, выпрямилась и повернулась к двери.

Экран загорелся красным. Прошло несколько секунд, и дверь скользнула в сторону.

— Флешетта? — спросила Мисс Ополчение.

Флешетта? Мои союзники что-то сделали?

— Ты это спланировала? — спросила Мисс Ополчение.

Я решила не отвечать. Это была небольшая победа, и не важно, о чём они говорят. Тагг сломался первым, пришёл ко мне на моих условиях. За неимением лучшего, я решила сыграть на этом.

Я твёрдо встретила взгляд Тагга.

— Если ты использовала для этого Регента… — сказала Мисс Ополчение.

Регента?

— Нет, не Регента, — ответила я. Надеюсь, что это был не Регент.

— Значит, ты признаёшь, что спланировала её дезертирство?

Дезертирство? Я вспомнила о Кукле.

— Я… оставила для этого возможность, — ответила я. По правде говоря, я и близко не рассчитывала на такой результат.

— И это нужно для твоего тайного замысла? — спросила Мисс Ополчение. Весь разговор вела она. Кажется, Тагг не хотел прерывать молчание.

Я на секунду задумалась:

— Считайте, что это знак.

— Знак чего?

Я немного улыбнулась, затем пожала плечами.

Кажется, именно в этот момент Тагг потерял своё хладнокровие. Но он не пришёл в бешенство, а просто сказал:

— Комната для допросов Б.

Мисс Ополчение вытащила пару обыкновенных наручников и тазер. Я повернулась и выставила назад руки, и она застегнула наручники, взяла меня за руки и повела по коридору, за поворот и в большую комнату, в которой стоял только стол и стул и стены были покрыты металлом.

— Час дня, — сказала я, когда села. Мисс Ополчение расстегнула наручники, положила мою руку на тяжёлый металлический стол и пристегнула к нему.

— Думаю, около часа, — ответила Мисс Ополчение.

— Ровно час, — сказала я.

— Это так важно? — она отступила от стола.

— Её товарищи готовятся к нападению в заранее установленное время, — сказал Тагг. — Она не раскроет нам это время, поскольку хочет надавить на нас, заставить находиться в состоянии постоянной готовности.

— Восемь тридцать, — сказала я. — На закате.

Я заметила, как его брови поднялись в лёгком удивлении.

— Ты запланировала что-то на восемь тридцать?

— Нет, — ответила я и немного улыбнулась, глядя на стол. — Я не планировала ничего. Я не попрощалась, ушла и сдалась.

— Ты так говоришь, будто в этом что-то кроется, — сказал Тагг, прильнув спиной к стене и скрестив руки на груди.

— Единственное указание, которое я дала Сплетнице, это удержать остальных от действий до наступления заката, и руководить ими, когда они начнут действовать. За это время они реально разозлятся. Они будут злиться на меня, но обвинят вас. Вам следует понять, что даже в том худшем случае, когда я была в бешенстве, как той ночью, когда вы раскрыли меня, я была рациональна, разумна в используемых методах, и я сдерживалась. Сейчас вам придётся увидеть, какими неразумными могут быть остальные Неформалы без моего руководства.

— Я предполагал, что это так и будет. Урок о том, какую роль ты играешь. Хочешь заставить нас думать, что нам нужна ты, — сказал Тагг. — Чтобы держать в узде их.

— Дело не в этом, — ответила я.

— Нет?

— Среди того, чего я пытаюсь достичь, это даже не на втором месте. Не думаю, что я могу вернуться к ним и занять прежнее место, даже если захочу. А я этого не хочу.

— Зачем это нужно? — спросил он.

— Это просто ограничение времени. Вы видели, что мы оказались готовы сделать с Мясником и с Валефором. Даже тогда, даже там, мы сдерживались. Поверьте мне, когда я говорю, что знаю своих друзей. А если вы станете между ними и мной? Если вы навредите мне? Они обрушатся на вас. На всё СКП. Сплетница об этом позаботится. Она заставит их сосредоточиться на цели, направит их, сделает ущерб максимальным. На самом деле, она и нанесёт основной ущерб.

— Ты говорила, что не собираешься вредить СКП, — сказала Мисс Ополчение.

— Если всё и пойдёт так, — ответила я, — то только потому, что это СКП вредит самой СКП. И уже не в первый раз.

— Как мило, — сказал Тагг.

Я встретилась с ним глазами:

— Я просто хочу сказать, что всё зависит от вас. Отправите меня в Клетку, потеряете всё. Для СКП всё обернётся плохо, и в самый неудачный момент. Пострадаю я, пострадают Неформалы, пострадаете вы, пострадает весь мир.

Я замолчала, выискивая в его глазах малейшие признаки сомнений, колебаний, изменения выражения или позы. Но он умел скрывать свои чувства.

Мисс Ополчения пошевелилась, но ничего не сказала.

— Или? — наконец спросил Тагг.

— Или вы пригласите ко мне адвоката и после этого выслушаете мои требования, — сказала я.

— Требования? — прорычал он в ответ.

— Требования. У меня есть несколько условий, которые вы должны выполнить, прежде чем я признаю поражение. Я склоню голову, появлюсь на публике, пойду на соглашение, сделаю всё, чего вы захотите. Вы получите меня всю, без усилий и без затруднений. СКП получит победу, сейчас, когда, как я и сказала, организация наиболее уязвима.

Я изучила выражение его лица, затем посмотрела на Мисс Ополчение.

— Выбор за вами. Мои требования вам не понравятся. Они потребуют значительных изменений. Но альтернатива — полномасштабная война. Я думаю, Мисс Ополчение согласится со мной — если СКП не выслушает меня, значит, эта организация заслуживает того, что с ней случится.

Мисс Ополчение вручила мне телефон и отстегнула один из наручников, которыми я была прикована к столу. Я по памяти набрала номер и стала ждать, а они с директором Таггом смотрели на меня.

— Мистер Калле, эсквайр, — сказал голос на другом конце линии. Он прозвучал рассеянно, слегка приглушённо. Я разобрала звуки и голоса на заднем плане.

— Время пришло, — сказала я. — Я в штаб-квартире СКП, на втором подвальном этаже.

— Мисс Эберт! Прекрасно! Я как раз говорил себе, что в вашем городе почти закончились достопримечательности, которые я ещё не видел и что ещё чуть-чуть и пора начинать за вас волноваться. Прямо сейчас я нахожусь на вашей территории.

— На моей территории?

— Получаю представление о том, какой вы из себя человек. Здесь многие за вас беспокоятся. Они мне не поверили, когда я сказал, что действую в ваших интересах.

— Хорошо, — сказала я. — Это большой такой парень? Бородатый?

— Девушка, с чёрными волосами.

Я задумалась на секунду.

— Скажите ей: «Муха в коробочке».

Он повторил фразу, не прикрывая трубку рукой. Последовала пауза, затем мистер Калле вернулся к разговору.

— Это сработало.

«Да без разницы», — подумала я. Мне просто не хотелось, чтобы он влип в историю.

— Как скоро вы сможете подъехать?

— Минут через пять буду.

— От вас до сюда ехать не пять минут.

— Я езжу быстро. Не стоит волноваться, хотя… возможно не стоит упоминать об этом официальным представителям закона, которые смотрят через ваше плечо. Какие пончики вы предпочитаете? Кофе?

На той стороне послышалось бормотание.

— Мне говорят, что вы пьёте чай? — спросил он.

— Просто…

«Просто приезжайте сюда», — чуть не сказала я, но потом передумала. Я знала, где он находится, и не удержалась от соблазна. К тому же, за мной наблюдал Тагг:

— Пожалуйста, сэндвич с беконом, салатом и помидором на поджаренном белом хлебе, и сахарный пончик. И чай.

— Чай тут не продают, но я уверен, мы что-нибудь придумаем и доставим его вам в ближайшее время. Надеюсь, вы ничего не говорили разгневанным героям?

— Нет.

— Прекрасно. Пока храните молчание. Буду через шесть минут.

На этом он повесил трубку.

— Сэндвич, пончики и чай, — сказал Тагг. Руки у него были сложены на груди.

Я слегка улыбнулась, но ничего не ответила.

— До чего обыденно, — заметил он.

Он забрал телефон, взял моё запястье и застегнул наручник.

Я переменила позу, и от этого движения цепь, сковывающая мои наручники, зазвенела, проскальзывая через кольцо, крепившее её к столу. Трудно было устроиться удобно. Стол и стулья были привинчены к полу, а руки были прикованы к столу. У меня возникло ощущение, что они были рассчитаны на злодеев, которые чуть выше меня — я не могла откинуться на спинку стула, потому что наручники врезались мне в запястья.

— Я пытаюсь тебя раскусить, — сказал Тагг.

Я проигнорировала его.

— Я не замахиваюсь на глубокий анализ. Я не психолог, как миссис Ямада, не знаток всяких там травм, через которые проходят кейпы, и того, к чему эта хрень приводит. Мы с тобой ещё не сталкивались по-настоящему, как это у вас вышло с Мисс Ополчение. Эти двое понимают тебя настолько, насколько я никогда и не смогу.

Я взглянула на Мисс Ополчение. Выражение её лица было спрятано под звёздно-полосатым шарфом, закрывавшим нижнюю часть лица.

— Я установил себе цель попроще. Я попробую выяснить, не думаешь ли ты в самом деле, что у тебя преимущество, неужели ты настолько самоуверенна, что ожидаешь, что всё сложится в твою пользу… — Тагг сделал паузу, изучая меня, как будто ожидая ответа. — Или ты планируешь пожертвовать собой? В этом твоя задумка? Хочешь отправиться в Клетку, но потребовать что-то взамен?

Я бы положила голову на стол и попыталась вздремнуть минутку, но не хотела и пробовать — скорее всего удобно лечь не получится.

— Возможно, ты не совсем понимаешь, что такое Клетка. Видишь ли, я её ненавижу. Я был в Лозанне с две тысячи второго по две тысячи третий. Сражался с кучей всякой мерзости. С людьми, с которыми невозможно договориться, людьми, потерявшими надежду в жизни. Такими же жертвами, как и все остальные.

Я обнаружила, что слушаю его, несмотря на нежелание.

— Нам приходилось в них стрелять, в людей, которые слишком долго слушали песню Симург, которые были не просто ходячими катастрофами, но теми, кто слушал достаточно долго, чтобы кое-что потерять. Мужчины, женщины и дети, у которых исчез тот моральный центр, который есть у людей вроде Мисс Ополчение или меня. Чёрт, да даже у тебя есть мораль. А вот у них её не было. Уверен, ты слышала об этом, тебе не настолько мало лет. Смертники и грязные бомбы. Терроризм, если угодно. Одиннадцатилетние дети и старики, приезжающие в Лондон или Амстердам и открывающие огонь по толпе. Вот так.

При последнем слове Тагг ударил ладонью по металлическому столу. Против своей воли я слегка вздрогнула.

Он просто пытается меня запугать.

— Как только мы осознали, что происходит, нам пришлось действовать, сдерживать угрозу. Сдерживать семьи. Пришлось действовать против людей, которые после целого дня, проведённого в попытках поубивать нас, возвращались домой и готовили семейный ужин, не подозревая, какой пиздец творится у них в головах. Люди, которые во всех остальных отношениях оставались хорошими, которых извратило на каком-то базовом уровне, которые стали восприимчивы к подстрекательству и нашёптываниям своих более злых соседей. Два года борьбы, пока высоколобые не сказали, что они не сумели вылечить тех людей, которых заключили под стражу, тех, которые слушали слишком долго. Бедняги вели себя смирно только до тех пор, пока им не предоставлялась возможность, а уж тогда они старались нанести максимальный ущерб. Два года мы сражались с хорошими людьми, которых убедили в том, что они должны положить жизнь в борьбе с врагом, которого даже не существовало. Так что мы оцепили периметр, выкурили их бомбами, согнали всех в кучу и перестреляли.

Я взглянула вверх, на мгновение встретившись с ним взглядом. Морщинки вокруг глаз казались чуточку глубже. Я не была уверена, то ли это проявлялись его чувства, когда всплывали воспоминания, то ли это просто освещение в комнате для допросов.

— Что возвращает нас к теме, — сказал Тагг. — Клетка. Я ненавижу её. Ненавижу то, зачем она существует, как она оскорбляет нашу свободу. Весь этот фарс. Ты знаешь, что означает это слово, девочка? Фарс?

Я почти поддалась на провокацию и едва не ответила, но вовремя прикусила язык.

— Видимо, нет. А Мисс Ополчение ещё говорила, что ты умная. Когда дело доходит до полных чудовищ и отморозков, от которых больше забот, чем они того стоят, я от всей души желаю, чтобы у нас был другой вариант. А теперь посмотри мне в глаза. Я хочу знать, что ты понимаешь, что я имею в виду.

Я встретилась с ним взглядом.

— Я бы лучше делал то, что делал в Лозанне, чем прибегать к Клетке. Итог один. Ты пропадаешь из этого мира. Так даже милосерднее, понятно? Если бы это было законно, если бы сверху дали добро, я бы поставил тебя на колени в центре этой самой комнаты и покончил с тобой одной пулей. Уж получше, чем если ты сядешь в фургон и исчезнешь, попадёшь в яму, из которой самые страшные, злобные кейпы так и не придумали как сбежать. Буквально в ад на Земле.

Исчезнешь.

— Но как бы я ни ненавидел Клетку, я бы с радостью использовал её, чтобы избавиться от тебя, чтобы защитить простых граждан, пытающихся просто жить. И мои боссы это знают. Они знают, что я упрям настолько же, насколько худшие из злодеев, потому что я сражался с ублюдками вроде бедняг из Лозанны, которые не знали, что значит отступать, но пережил их всех.

Я не знала, что ответить, даже если бы захотела открыть рот.

— Я хочу, чтобы ты над этим поразмыслила. Каким бы уродом я тебе ни казался, как бы свысока ты на меня ни смотрела, думая, что умнее меня, но подумай вот о чём: я лучше пристрелю заблудшую шестнадцатилетнюю девочку, чем отправлю её в такое место… и уж лучше отправлю тебя туда, чем позволю бродить по улицам и продолжать подтачивать систему.

— Мой адвокат приехал, — сказала я, почувствовав, как он шагает по вестибюлю к стойке приёмной. — Мистер Калле. Он наверху.

— Кто-нибудь покажет ему дорогу сюда, — сказал Тагг. — Ну а мы с тобой можем пока продолжить нашу милую беседу.

Я закрыла рот и нахмурилась. Мисс Ополчение не вмешивалась, не говорила ни слова.

— Я гадаю, а осознаёшь ли ты, что на самом деле натворила, когда провернула всю вашу хрень с этим городом. Забудь про СКП, забудь про меня и людей, на которых я работаю. Давай поговорим об общей перспективе. О созданном вами прецеденте. Ты в курсе, что уже начались попытки провернуть то же, что у вас? Захватить власть?

«Да люди с давних пор всё время пытаются это сделать», — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Идя по вашим стопам, люди страдают и заставляют страдать других. Да вы, блядь, первопроходцы, ты это понимаешь? Так что сейчас мы не просто останавливаем тебя и воюем с твоими Неформалами, как бы вы себя ни оправдывали. Последствия этой войны распространятся на всю страну, на весь мир!

Я не ответила. Я сосредоточилась на мистере Калле, который спускался вниз в лифте, в сопровождении той же самой сотрудницы СКП, которая отводила меня в камеру.

— Как там звали того парня, который всего несколько дней назад попытался захватить город на Аляске? Вы не помните, Мисс Ополчение?

— Озимь.

— Озимь. И сколько народу убили его люди?

— Троих.

— Трое мертвы, — сказал Тагг. Он отодвинул стул от стола и поставил на него ногу так, что стал возвышаться надо мной.

Мистер Калле появился в дверях. Я изучила информацию о нём в сети, и, прежде чем первый раз связалась с ним, видела его фото. Но всё равно меня застали врасплох две совершенно разные вещи.

— Добрый день! — поздоровался он, поставив портфель перед тем, как подать руку Мисс Ополчение, и улыбаясь так, чтобы было видно его сияющие белые зубы.

Я полагала, что его безупречный вид на фотографиях был связан с тем, что он знал, что его будут фотографировать, или с тем, что он тогда выступал на публике. Его волосы были не просто подстрижены, но ещё и уложены, брови выщипаны. Как я заметила, у него были длинные ресницы и небольшая ямка на подбородке. Это был исключительно привлекательный латиноамериканец, в светло-сером костюме с белым жилетом и красным галстуком. В дополнение к портфелю, который он поставил, под одной рукой он сжимал папку и бумажный пакет.

Его безупречная внешность — первое, что вывело меня из равновесия. Она составляла разительный контраст с уголком ноздри и одной из щёк, которые, видимо, повредил один из его клиентов. Это был порез, но его края были сморщены, как будто обожжённые пламенем либо кислотой.

Он протянул руку директору, который нахмурился, но всё же пожал её, затем адресовал ещё одну ослепительную улыбку Таггу:

— Квинн Калле, я…

— Я знаю, кто вы такой — ответил Тагг.

— Отлично. Так будет проще. Мне хотелось бы провести некоторое время наедине с моей клиенткой. У меня на руках уже есть основная часть бумаг, но если вы предоставите мне ещё что-нибудь, что появилось за последнее время, я буду вам признателен.

— Мы посмотрим, что у нас есть, — сказала Мисс Ополчение. Они с Директором Таггом собрались уходить.

Калле протёр стул там, где на него наступал Тагг, затем сел слева от меня.

— И ещё, директор?

Директор Тагг остановился в дверях.

Мистер Калле указал на одностороннее зеркало, занимавшее одну из сторон комнаты для допросов.

— Это конфиденциальная встреча с моим клиентом. Я никогда не стал бы утверждать, что кто-то в СКП мог бы быть настолько груб, чтобы подслушивать… но давайте никто не будет заходить в ту комнату, хорошо?

Тагг заметно ощетинился и без слов развернулся.

— И выключите камеры! — крикнул мистер Калле ему в спину.

Тагг захлопнул дверь чуть сильнее, чем было необходимо.

— Мисс Эберт, — сказал мистер Калле, не глядя на меня. Он положил папку на стол и начал вытаскивать содержимое. Он закончил с папкой, расположив перед собой бумаги, и занялся бумажным пакетом, вынув из него сэндвич, небольшую картонную коробку с шестью пончиками и маленький термос. Потом он посмотрел мне в глаза и сказал:

— Наконец-то мы встретились.

Снова эта сверкающая улыбка. Улыбаться подобным образом может только человек, знающий, насколько он привлекателен. Его как будто не беспокоил шрам на лице, он вёл себя так, словно его и не было. Как будто он сам определял то, как все остальные будут его воспринимать.

— Мы можем оставить всю эту обаятельность и перейти к делу? — спросила я, потянувшись за термосом и сэндвичами. — Есть кое-какие ограничения по времени.

Улыбка погасла, и он весь сосредоточился на деле.

— Ограничения? Можно узнать?

— Сейчас час двенадцать. У нас времени до восьми тридцати.

— Очень хорошо. Давайте приступим. Во-первых, хочу кое-что прояснить. Я опытный юрист. Я работал со многими серьёзными злодеями, а также с некоторыми героями, которые сбились с пути. На меня работает целый штат талантливых сотрудников, которым достаточно всего лишь позвонить. Но! — он сделал очень подчёркнутую паузу. — Вы должны знать, что не следует рассчитывать, что я буду представлять вас в суде. Мы проводили пробные слушания, я недостаточно убедителен для присяжных. Во многом причина в этом.

Он прикоснулся к шраму на своём лице.

— Если дело дойдёт до судебных слушаний, я отступлю в тень, — продолжил мистер Калле, — а ваши интересы будет представлять один из моих старших партнёров.

— Ладно, — сказала я. — Это нормально. Не хотелось бы, чтобы дошло до суда.

— Хорошо. С этим можно работать. Тем временем, давайте посмотрим, что против нас есть…

Он перевернул первую страницу одной из аккуратно сшитых стопок бумаги.

— Обвинения… приготовьтесь, но не паникуйте, хорошо?

— Хорошо, — сказала я.

— Десятое апреля, преступное применение парачеловеческих способностей, шестнадцать обвинений в нападении, шестнадцать обвинений в истязаниях с применением парачеловеческих способностей.

Я попыталась вспомнить. Десятое апреля? Когда я только начинала?

— Лун, — сказала я. — Я напала на него и его банду. Они что, всерьёз выдвигают против меня обвинения в нападении на подручных Луна?

— Они собираются обвинить вас во всём, что по их мнению может сработать, в надежде получить хоть что-нибудь. Всё зависит от того, кого они сумеют найти и убедить свидетельствовать против вас — если это не сработает, они снимут обвинение. Возможно, мы сумеем это использовать, или сумели бы, если бы обстоятельства сложились по-другому, и нам потребовалось бы довести дело до суда. Не волнуйтесь. Как вам кажется? Это обвинение может сработать?

— То, что касается Луна — да. Остальное… скорее всего, нет.

— Ладно. Пойдём дальше по списку. Четырнадцатое апреля. Тридцать два обвинения в умышленном нападении с использованием парачеловеческих способностей. Тридцать два обвинения в захвате заложников, технически во внутреннем терроризме, каждое с использованием парачеловеческих способностей. Ограбление с использованием парачеловеческих способностей. Умышленная порча государственного имущества. Нарушение спокойствия.

— Ограбление банка. Я не портила никакого имущества.

— Верно. Двадцать четвёртое апреля? Один случай нанесения побоев.

— Не помню такого.

— Э… Эмма Барнс. Она оказалась…

— А, точно. Да, я помню это. Такое было, но не думаю, что у них из этого что-нибудь выйдет.

— Одна из девочек, участвовавших в травле. Странно, что они тратят своё время, подавая обвинение от её лица. И только в последнюю неделю.

«Должно быть, с ней поговорил Тагг», — я пожала плечами.

— Значит, двигаемся дальше. Случаи, произошедшие в… Галерее Форсберг. Пятое мая. Пять случаев нападения на сотрудников правоохранительных органов. Пять случаев телесных повреждений сотрудников правоохранительных органов, три из них с использованием парачеловеческих способностей.

— Это нападения на героев?

— Нет. Это будут совершенно другие обвинения, и… — мой адвокат пролистал бумаги. — Просто перепроверяю… Тут подозрительное отсутствие обвинений, связанных с вашим взаимодействием с основными героями. Могло быть так, что они всё обсудили и решили, что в этом нет необходимости. Когда кейпы выступают в суде, всё сильно усложняется. Все эти проблемы с раскрытием личности и характера, и, возможно, они не хотели ворошить прошлое… Если дело не в этом, то единственное, что я могу себе представить, — это то, что указанные герои просто отозвали все свои обвинения…

Он изменил тон так, чтобы последнее утверждение прозвучало как вопрос.

Я подумала об Оружейнике. Он? Возможно. Но Наручник? Мисс Ополчение? Это было сложнее себе представить. Стражи? Тоже с трудом.

— Я не знаю, в чём тут дело, — признала я.

— Хорошо. Можно будет изучить этот вопрос, если ещё будет время. Опять пятого мая, восемьдесят одно обвинение в умышленном нападении. Всё ещё на благотворительном приёме.

Он приподнял бровь. Я просто кивнула в подтверждение.

— Пропускаем месяц, до третьего июня и у нас… соучастие в одном случае похищения с использованием парачеловеческих способностей. Это была…

— София Хесс.

— Одна из девочек, участвовавших в травле. Вероятно, смягчающее обстоятельство, — сказал он и сделал пометку на полях документа. — Четвёртое июня, вы предположительно замешаны в вымогательстве второго класса с использованием парачеловеческих способностей, в преступном использовании парачеловеческих способностей и неправомерном лишении свободы с использованием парачеловеческих способностей.

— Это… это может и сработать.

— Пятое июня. Государственная измена.

— Государственная измена?

— Это, должно быть, объявление войны правительству Соединённых Штатов Америки.

— Я ничем подобным не занималась.

— Они скажут, что именно это вы сделали, когда захватили территорию. Я ожидаю, что у них уже подготовлены сильные аргументы по этому обвинению. В этот же день, тридцать случаев нападения и избиения. Шесть случаев нападения при отягчающих обстоятельствах с использованием парачеловеческих способностей.

Я кивнула.

— Восьмое июня, восемь случаев нападения с использованием парачеловеческих способностей. Девятое июня, ещё двенадцать. Десятое июня, три случая нападения с использованием парачеловеческих способностей. Один случай нападения третьей степени.

— Верно, — сказала я.

— Тринадцатое, ещё три случая нападения с использованием парачеловеческих способностей.

— Вроде так.

— Шестнадцатое июня, нарушение спокойствия, порча имущества.

Я кивнула. Дни начинали сливаться друг с другом вплоть до того, что я не могла с уверенностью сказать, к какому событию какое обвинение относилось.

— Семнадцатое, пять обвинений в нападении и избиении. Одно обвинение в нападении при отягчающих обстоятельствах с использованием парачеловеческих способностей. Одно обвинение в преступном вымогательстве.

— Нападение на мэра, — сказала я почти с облегчением от того, что смогла точно указать обсуждаемое преступление.

— И, видимо, на его семью, — мистер Калле сделал паузу, затем продолжил перелистывать подшивку. — Восемнадцатое июня. Уничтожение государственной собственности, четыре пункта. Захват заложников, нападение и избиение сотрудника правоохранительных органов. Девятнадцатое июня, соучастие в другом случае измены. Соучастие в непредумышленном убийстве, девятнадцать пунктов.

Я кивнула. Наша схватка с Драконом перед выборами. Учитывая её реакцию на события в школьной столовой, я почти ожидала, что она отзовёт все обвинения, связанные с уничтожением боевых модулей, которые она за нами послала. Может быть, вышестоящие люди заставили её всё равно выдвинуть обвинения. А ещё и непредумышленные убийства.

— Очевидно, те убийства были инсценированы.

— Нам придётся в этом разобраться. И… это всё, что есть на текущий момент. СКП не поторопилось выслать нам остальное, но Мисс Ополчение должна скоро всё принести. За последнюю неделю было что-то ещё, как я понимаю?

— Ещё больше нападений и избиений, — сказала я, чувствуя себя чуть уставшей. — Смотря какие обвинения выдвинут в связи со школой. Ещё я вроде как всё устроила так, что одна психопатка покончила с собой. Хм. И ещё может быть обвинение в том, что я поместила личинок насекомых в глаза одного человека. В целях самозащиты.

Он даже не вздрогнул при этом.

— Понятно. Какие-нибудь обвинения, которые могут застать нас врасплох?

— Предумышленное убийство, — сказала я. — Сотрудника правоохранительных органов. Мисс Ополчение в курсе, но она не болтала об этом.

— Понятно, — сказал мистер Калле и на мгновенье нахмурился.

— Это был Выверт. Директор Томас Кальверт был Вывертом.

— Ну ладно, — сказал мистер Калле. Он встретился со мной взглядом и улыбнулся. — Верите или нет, я разгребал дела и похуже.

Я не знала, радоваться ли мне такому заявлению.

— Теперь давайте поговорим о наших целях. Для протокола, если мы вынесем это на суд, я думаю, мы могли бы снять большинство из этих обвинений из-за отсутствия доказательств и частичной амнистии, благодаря вашему участию в противостояниях различным угрозам S-класса. Им придётся набрать таких присяжных, которые о вас не слышали, что представляется затруднительным. Для этих людей будет звучать совершенно абсурдно, что шестнадцатилетняя девочка обвиняется в измене и терроризме, особенно после того, как мы уменьшим количество обвинений в нападении и избиении до однозначных цифр.

— Я уже дважды сказала: я не хочу судебного разбирательства.

— Я вас понял — сказал мистер Калле. — Но послушайте же. Я хочу убедиться, что наши ожидания реалистичны. Теоретически говоря, я думаю, что мы можем устроить так, чтобы вас судили как несовершеннолетнюю. Нарисовать картину того, как затравленного подростка довели до черты, заставили выйти за рамки и, после атаки Левиафана, загнали в некрасивую ситуацию, когда она пыталась защищать людей, а взаимодействующие с ней герои вели себя иррационально. В качестве примера того, насколько агрессивны и безжалостны были СКП по отношению к вам, можно было бы привести необоснованное раскрытие вашей личности.

— А что, если я решу признать вину в обмен на определённые уступки?

— Мы всё равно сможем снять часть выдвинутых обвинений. Но хотя я и уверен, что мы сможем не доводить дело до суда, если вы настаиваете на этой линии поведения, всё равно для вас будут определённые последствия.

— Отлично, — сказала я. — С последствиями я могу смириться. С точки зрения соблюдения ими оговоренных мной условий, есть ли способ сделать так, чтобы они не смогли передумать после того, как получат то, что от меня хотят?

— Мы можем подготовить контракт, но он будет налагать только денежные штрафы, — ответил мистер Калле. — И СКП теоретически может оспорить их в суде, и это без учёта того, что вас могут отправить в Клетку. Думаю, всё будет зависит от размера штрафов, которые вы сможете на них повесить…

Он замолчал.

Я подумала о Сплетнице.

— Думаю, у меня есть пара идей.

— Прекрасно. Но мне кажется, что лучший способ — это донести договорённость до как можно большего количества людей. Пусть вся страна следит за их соблюдением. Это зависит от того, сможем ли мы поделиться подробностями с широкой публикой.

— Раз так, мы можем переходить к условиям? — спросила я.

— Да, можем. Мне показалось, что у вас есть способность узнавать время?

— Сейчас час двадцать семь. У нас есть шесть часов и три минуты.

— Ну тогда ладно, — на его лице возникло болезненное выражение. — Хорошо, что я сказал своей жене, что не успею на ужин. Я подключу некоторых наших сотрудников. Они смогут принять участие, и, пока мы со всем разбираемся, посадят интерна набирать текст. Ваше положение достаточно шаткое, но если они решат вас подставить, мы сумеем создать для них как можно более тяжёлые правовые последствия.

* * *

Чтобы всё сделать и организовать, у нас ушло примерно полтора часа. После этого мне пришлось терпеть двадцать минут ожидания, пока в фирме мистера Калле набрали текст и прислали его нам по электронной почте. Ещё десять минут на то, чтобы мой адвокат сбегал в ближайшую контору по распечатке и принёс готовые бумаги. Затем мистер Калле настоял на том, чтобы всё полностью перечитать. Ожидание становилось почти нестерпимым.

Прошло пятнадцать минут, пока он с мучительной медлительностью, страница за страницей, его вычитывал. Я немного дёргалась каждый раз, когда он останавливался и возвращался к предыдущим страницам, чтобы что-то в них перепроверить.

— Это только основа, — сказал он в итоге.

— Я большего и не ожидала, — сказала я.

— Должен сказать, что мы могли справиться и лучше, если бы нас предупредили заранее.

— Слишком много переменных, чтобы предусмотреть всё наперёд, — ответила я.

— Очень хорошо. Давайте их с этим ознакомим.

Пока мы ждали, когда все соберутся, неторопливо проходили минуты. Директор Тагг, заместитель директора, Мисс Ополчение, Стояк и миссис Ямада… они собрали все силы. Тагг занял место напротив нас, Мисс Ополчение слева от него, заместитель справа.

— Давайте вас выслушаем, — сказал он.

Мистер Калле встал, обошёл вокруг стола и вручил каждому из них копию документа. Только я одна осталась без документа на руках.

— Моя клиентка, Тейлор Эберт, предлагает явку с повинной СКП в отношении отдельных преступных эпизодов. Эта капитуляция и признание своей вины будет транслироваться на местном, национальном или интернациональном уровне, в зависимости от того, какие каналы будут готовы с нами сотрудничать. В обмен на это моя клиентка, Тейлор Эберт, известная как Рой, запрашивает ряд уступок со стороны Протектората, СКП и Стражей.

— Транслироваться? — спросил Тагг.

— Это послужит страховкой для моей клиентки и даст сигнал Неформалам отступиться от агрессивных действий, которые они могут предпринять в отместку за поимку их лидера и друга.

— Верно, — сказал Тагг. — Давайте сделаем вид, что она не замышляла этого заранее. Продолжайте.

— Для начала, оставшиеся члены Неформалов получат смягчение ответственности за прошлые преступления. С принятием той роли, которую Неформалы играют в обеспечении правопорядка среди преступного мира этого города в тех вопросах, где не справляется Протекторат. Группа прекратит подвергаться преследованию и агрессивным действиям со стороны СКП, Протектората и Стражей. Этот факт не только станет достоянием общественности, но и послужит знаком перемирия и позволит обеим сторонам сосредоточиться на несении их обязанностей на службе Броктон-Бей.

— Да вы прикалываетесь, — сказал Стояк.

— Вы хотите, чтобы мы вам подыгрывали, — сказал Тагг.

Я следила за Мисс Ополчение. Мы уже обсуждали этот пункт. Я оценивала её реакцию. Сейчас я изложила его в простых, ясных терминах, сделав это официально. Я не могла быть уверена — или она сдержит своё слово или всё будет погребено под бюрократией.

Один раз я ей доверилась, и она выложила Таггу мой план. Это будет вторая попытка, или вроде того.

— Особые послабления, — сказал мистер Калле, — будут сделаны за преступления, которые будут совершены в будущем, в определённых пределах, перечисленных на странице три документа, который у вас перед собой.

— Вы хотите нас нейтрализовать, — сказал директор Тагг, — Блокировать нашу работу против преступников, которые заправляют этим городом.

— Как выразилась моя клиентка, директор, мы надеемся развязать вам руки, чтобы вы могли сосредоточиться на настоящих целях.

— Можете надеяться до посинения, — сказал Тагг. — Но я не буду стоять в стороне и просто смотреть.

— Вполне понятно, — отозвался адвокат. Он ослепительно улыбнулся. — Полагаю, именно поэтому мисс Эберт попросила вас уйти в отставку. Её коллега, известная как Сплетница, видимо подтвердила, что вы уже отслужили необходимое количество лет. Вы без всяких проблем сможете выйти на пенсию.

Я видела, как Тагг откинулся на спинку стула и самодовольно на меня посмотрел. Наверное, считал, что я у него в кармане.

— Вы опасны, — сказала я. — У вас солдатское мышление, а нам сейчас нужен мир. Вы готовы позволить миру сгореть, чтобы… чтобы расквасить мне нос. Вы сами это сказали. Вы не отступаете, а нам нужен компромисс.

— На самом деле мисс Эберт считает, что Мисс Ополчение больше подходит для этой должности, — добавил мой адвокат, — это наше третье условие.

От «хороших ребят» не прозвучало ни возражений, ни контраргументов. Они лишь обменялись между собой взглядами, все переводили глаза с Мисс Ополчение на директора Тагга и обратно.

— СКП управляется не-кейпами, — сказала Мисс Ополчение.

— Это может измениться, — сказала я. — Примерно неделю назад у нас с вами был разговор. Мы говорили о сложностях с СКП, о том, что вам приходится кланяться не-кейпам и о всех тех проблемах, которые это создаёт. Я считаю, что те не-кейпы, которые чаще всего оказываются на высоких постах в СКП, попадают туда опасными путями. Чаще всего их прошлое связано с полицейскими, военными и анти-парачеловеческими ударными отрядами. Они мыслят по-военному там, где это совсем не требуется. Если местной командой будет управлять кейп, я смогу, по крайней мере, надеяться, что мы сумеем найти общий язык.

— Ты считаешь, что Мисс Ополчение будет проще манипулировать, — обвинил меня Тагг.

— Я думаю, что она из тех, кто адекватен. Я знаю, что она уважаемый кейп, что её сила… не из таких, с которой кто-то захочет столкнуться, она не побоится дать бой, если это будет необходимо. И она умеет слушать. Она далеко не всегда идёт мне на встречу, но её решения приемлемы.

— Это установит прецедент, — сказала Мисс Ополчение, — который вряд ли осчастливит высшее руководство и общественность.

— Когда я была здесь в ту ночь, когда вы меня раскрыли, Тагг нахваливал мне ваш невероятный пиар-департамент, — сказала я. — Что публике можно скормить практически всё, что угодно, если будет время.

— Это полностью во власти директора, — сказал Триумф, — но что если, гипотетически, у нас будет номинальный глава, а все решения будет принимать Мисс Ополчение?

Я покачала головой.

— Это не то.

— И у тебя на самом деле хватает дерзости, чтобы ставить подобные условия? — спросил Тагг, чуть повысив голос. — Думаю, ты упускаешь из виду то, что уже находишься в заключении, ты уже сдалась. Если понадобится, мы можем устроить так, что Дракон и Отступник тебя вывезут, будут держать тебя в воздушном судне вдали от крупных скоплений насекомых до тех пор, пока тебя не осудят в режиме видеосвязи.

— А как же моя команда? — спросила я.

— Это зависит от тебя, — ответил он, — но мне не кажется, что ты станешь жертвовать ими ради… этого.

— Мне кажется, что я оцениваю их выше, чем вы. Вы повторяете своим людям, что нельзя недооценивать меня, и следующим же шагом делаете ошибку, ожидая, что сможете победить всех вместе взятых оставшихся Неформалов. Я думаю, они ещё вас удивят. Удивят вас всех.

— Ты говорила, что тебе нужен компромисс, — сказала Мисс Ополчение. — Но ты не уступишь нам в этом пункте? Номинальный глава не взбудоражит общество и даст то, о чём ты просишь.

— Чего я хочу, — сказала я, — так это именно создать прецедент. То, что мы наладим дела в Броктон-Бей, не поможет ничему, если мы не оставим двери открытыми для остальных. Если один кейп станет главой местного отделения СКП, то это может произойти и в других местах.

Директор Тагг несколько секунд барабанил пальцами по металлическому столу. Когда он заговорил, голос его звучал насмешливо:

— Твоё самомнение просто поражает воображение. Ты хочешь изменить мир и считаешь, что покаяния по телевизору и угрозы, что твои друзья разгромят СКП, будут достаточным стимулом? Ты не настолько важная птица.

— Я не хочу изменить мир, — сказала я. — Я хочу сделать изменения возможными.

— Пустые слова.

Я вздохнула. Очки соскальзывали с моего носа. Мне пришлось наклониться к столу, чтобы достать до них рукой и поправить.

— Это всё? — спросила Мисс Ополчение.

— Ещё одна вещь, — сказал мистер Калле. — У моей клиентки есть запрос.

Все взгляды устремились на меня. Я выпрямилась:

— Я понимаю, что прошу довольно многого, но надеюсь, что… масштаб того, о чём я попрошу, будет смягчён тем, что все предложения конструктивны. Это даст нам подготовиться к реальным угрозам: предстоящему апокалипсису, приходу Губителей, злодеям, которые захотят приехать в этот город и посягнуть на портал. Я попрошу кое-что другое в том же духе. Не отправляйте меня в Клетку. Не отправляйте меня в тюрьму и не надо меня казнить за измену. Это… не конструктивно.

— И что же ты хочешь, чтобы мы сделали? — заговорила миссис Ямада.

— Используйте меня. Я понимаю, что в Стражах мне не место. Слишком большой багаж. Но… конец света зависит от чего-то, что Джек Остряк сделает в течение следующих двух лет. Вы простили Оружейнику его преступления и отправили охотиться за Девяткой. Поступите так же и со мной. Я могу покрывать большие площади при поиске, у меня есть опыт борьбы с ними, и, если вам понадобится, то никто не узнает, что это делаю именно я. Я буду просто ещё одним человеком на земле, сравнительно незаметным и, возможно, это чуть улучшит шансы того, что предсказание Дины не сбудется.

Я ещё не договорила, когда заметила, что они начали переглядываться, и у меня засосало под ложечкой. Тагг слегка улыбался. Мисс Ополчение выглядела… обеспокоенной. Единственным, кто выглядел настолько же растерянно как я, был Стояк.

— Что такое? — спросила я.

— Твои данные устарели, — сказал Тагг. Его глаза, окружённые бесчисленными морщинами, изучающе разглядывали меня.

— Что? — спросила я. — Вы уже их остановили?

— Нет, — сказал, даже прорычал он. Он не стал ничего уточнять.

— Тейлор, — выручила меня Мисс Ополчение, — тебе известно, куда направилась Девятка после Броктон-Бей?

— Несколько маленьких городков, затем Бостон, — ответила я.

— Да, — сказала она. — А потом, после Бостона, они напали ещё на одно место. Ящик Игрушек.

Я припомнила, как видела это название на доске у Сплетницы.

— Где этот Ящик Игрушек?

— Что такое Ящик Игрушек, ты хотела сказать, — сказал директор.

— И что это?

— Можно мне? — спросила Мисс Ополчение у Тагга. Он коротко кивнул, и она взяла ноутбук, который перед ним стоял. Чтобы войти в систему и открыть страницу, у неё ушло некоторое время. Затем она отсоединила шнур от ноутбука и передала его миссис Ямаде, которая передала его моему адвокату. Он поставил его так, чтобы нам обоим было видно. Мистер Калле щёлкнул по тачпаду и начал перелистывать какие-то документы и изображения.

— Ящик Игрушек — это чёрный рынок, — сказала Мисс Ополчение. — Технари, которые действуют в одиночку, сталкиваются по жизни с трудностями, как из-за недостатка ресурсов, так и из-за того, что банды и правительства очень, очень настойчивы, когда хотят их нанять. Столкнувшись с перспективой провести свою жизнь в бегах, пытаясь избежать насильственной вербовки в ту или иную организацию, большинство вступают в Протекторат или Стражи. Для тех же немногих, кто этого не сделал, Ящик Игрушек представляет… представлял собой своего рода убежище. Технари присоединялись к анклаву, делились технологиями, оставались в нём столько, сколько было необходимо, чтобы заработать репутацию и построить инструменты. Они отчисляли тридцать три процента своих доходов сообществу, чтобы держать остальных на плаву. Ящик Игрушек поддерживал своё существование с помощью бартера, они часто переезжали, действуя вне сферы влияния как героев, так и злодеев, и продавали нелегальные товары преступным группам.

Я видела изображения, зернистые, чёрно-белые. На них разные Технари позировали на групповых снимках или стояли за столами, уставленными всякими лучевыми пушками и подобными вещами. Прослеживалось какое-то подобие хронологии — я видела, как группа эволюционирует, как некоторые её покидают, а некоторые присоединяются, как их число меняется, то уменьшаясь до четырёх человек, то увеличиваясь до пятнадцати.

— Бойня номер Девять напала на них в конце июня, — сказала Мисс Ополчение. — В ходе нападения, они захватили всех Технарей, которые входили в группу и все их технологии. Посмотрите, начиная со страницы тридцать шесть.

Мистер Калле пролистывал страницы, пока не начали появляться изображения.

Пиротехник. Технарь, специализированный на управлении огнём, спецэффектах, оружии.

Черепной. Технарь, специализированный на нейробиологии. Сканирование мозга, запись и извлечение мыслей.

Агрегат. Технарь, который строил дроны, которые, в свою очередь, строили разные штуки, в частности, здания.

Блестяшка. Девушка, которая сосредоточилась на стеклянных изделиях и инструментах для них, включая такие, которые могли обращать неорганику в стекло.

Домик. Двенадцатилетний мальчик, который создавал устройства входа в карманные измерения.

Оловянный Солдатик. Кейп в экзоскелете размером с небольшое здание.

Ледник. Технарь, специализированный на криогенике и стазисе.

— Девятка получила доступ ко всей их работе? — я почувствовала, как внутри меня расползается чувство необъяснимого ужаса. Я не могла представить себе ничего конкретного, но если Бойня получит что-то, увеличивающее их возможности и варианты действий...

— И ещё доступ к работе Бласто, специалиста по клонированию, на которого они напали и похитили в Бостоне, — добавила Мисс Ополчение.

Я откинулась назад и цепь от наручников натянулась, а мои руки вытянулись вперёд.

— Это ничего не меняет. Всё равно вам нужна вся помощь, которую вы можете получить. Это серьёзно.

— Всё сложнее, чем ты думаешь, — сказала Мисс Ополчение.

— Выглядит чертовски просто и ясно, — ответила я.

— Нет, — сказала она, качая головой, — потому что они просто исчезли. Остановились.

Я закрыла рот и уставилась на неё.

— Бойня номер Девять напала на Ящик Игрушек, присвоив себе оборудование этого сообщества, и исчезла. Мы считаем, что они использовали устройство Домика, чтобы уйти в карманное измерение, и к тому времени, как мы нашли точку входа, чтобы за ними последовать, они вышли где-то в другом месте.

— Они прыгают по измерениям?

— Устройства Домика позволяют только выйти с земли Бет в карманные созданные ими миры или обратно на землю Бет. Мы считаем, что они вышли где-то на Бет, вероятно, в другом штате, и использовали ещё одно подобное устройство, чтобы спрятаться. Там они и находятся до сих пор. Не зная, где они вошли в этот “карман”, мы не можем надеяться их отыскать, — сказала Мисс Ополчение. — Мы знаем их почерк. Как правило, они оставляют за собой полосу разрушений по всей Северной Америке, и редко проходит такой день, когда они не предпринимают чего-либо вообще. Благодаря прошлому взаимодействию СКП с этой группой, тому, что говорят наши Умники, и тому, что Девятка не проявляла себя вот уже десять дней, мы догадались, чем они занимаются.

Я уставилась на ноутбук. Он всё ещё показывал последнюю страницу. Ледник.

— Криогеника, — сказала я.

— Стазис, — согласилась Мисс Ополчение. — Давление на них слишком возросло. Преследование Дракона и Отступника не давало Девятке восполнять потери. Они нашли укрытие, и, как мы думаем, планируют переждать.

«Переждать», — подумала я.

— Как долго? — спросил Стояк.

— Мы не можем утверждать с уверенностью, — произнесла Мисс Ополчение, — но если они погрузили себя в криогенный сон, то они могут проснуться и возобновить свою обычную деятельность через несколько дней, недель, месяцев или лет. В зависимости от того, какое оборудование находится в их распоряжении, они вполне могут выступить вместе с клонами текущих членов Девятки.

«Сплетница просто должна была мне всё это рассказать», — подумала я, даже понимая, почему она не смогла этого сделать. Её сила вышла из строя. Она сама вышла из строя. Мы знали, что Девятка напала на Ящик Игрушек, но упустили, что означало это событие. Из-за сочетания плохого состояния Сплетницы и сотни других мелких отвлекающих событий мы упустили из виду ту причину, из-за которой Дракон и Отступник оставили свою охоту за Девяткой и смогли нанести визит в Аркадию.

— Знает ли Джек? — спросила я. — То есть я знаю, что он знает, что ему предначертано вызвать конец света, но знает ли он, что запустит его через два года?

Мисс Ополчение покачала головой.

— Мы полагаем, что нет. И это означает, что мы не можем даже предположить, когда он разбудит свою группу, разве что только есть какая-то особая дата, к которой они хотят успеть.

На долгие секунды воцарилась тишина.

— Теперь ты знаешь. Это все твои требования? — заговорил Тагг.

— В свете новой информации нам нужно всё обсудить и пересмотреть наши условия, — сказал мистер Калле, глянув на меня. Я кивнула.

— Лучше бы вам пересмотреть вообще всё, — сказал директор Тагг. — И побыстрее, потому что до заката осталось совсем немного, а то, что у вас есть сейчас, я не приму ни в каком виде. Вы сами сказали, никому не нужна эта драка.

Я нахмурилась, глядя, как все они покидают комнату.

Тагг пошёл бок о бок с Мисс Ополчение и я не могла не заметить, что когда он приблизился, она приняла защитную позу, сложив руки на груди. Это дало мне искорку надежды.

Которая погасла в тот самый момент, когда насекомые, которых я поместила за отворот воротника Тагга, уловили обрывок того, что он говорил.

— …её отца.

Дверь с грохотом закрылась. Последние из героев удалились, присоединились к сотрудникам СКП и Стражам, собравшимся возле лифта, предоставив мне и моему адвокату возможность побеседовать наедине.

Должно было стать тише, но всё стало даже более сумбурно. Как только дверь закрылась, и прошло несколько секунд, все начали говорить. Мистер Калле что-то говорил мне, директор Тагг общался со своим заместителем и Мисс Ополчение, Стояк вводил в курс дела товарищей.

— Это то, чего мы более-менее ожидали… — говорил мистер Калле.

— Позвоните ему. И дайте знать, когда он появится, — сказал директор Тагг о моём отце.

— Она хотела переметнуться на нашу сторону, — сказал Стояк, подходя к ждущим Стражам, — Присоединиться к Отступнику и Дракону, отправиться на охоту за Бойней номер Девять…

— Вы оказали давление, установив лимит времени, он пытается использовать его против вас… — сказал мистер Калле.

— Я знаю, что он пытается использовать его против меня, — сказала я, скользнула по стулу вперёд, поставила локти на стол и упёрлась лбом в ладони. — Не думала, что он поведёт себя так глупо. Я, в общем-то, надеялась, что кто-нибудь заговорит, поддержит что-то из того, что я предлагала.

— Люди ведут себя глупо, — сказал мистер Калле, — вопрос в том, как мы можем это использовать. Если мы…

Некоторые герои начали озвучивать свои мысли, настолько одновременно, что я перестала понимать, что они говорят. Их было слишком много. Я не могла следить за всеми, слишком много потоков информации. Я закрыла глаза.

— Сделаете мне одолжение?

— Вы моя клиентка.

— Пять минут, — сказала я. — Мне нужно подумать в тишине.

— Будет ли вам мешать скрип моей ручки?

Я покачала головой.

Мистер Калле не ответил. Вместо этого он начал писать в блокноте с жёлтой разлинованной бумагой, явно не переживая о том, что я только что осадила его.

— …спусковой крючок для неё, — говорила мисс Ямада директору. — Это шаблон, с учётом установленного нами временного интервала. Что-то случится с её отцом, и она начнёт обострять конфликт.

— Да, — ответил директор. — Но не будем здесь об этом говорить. Здесь она может нас подслушать. Дадим шанс дронам Крутыша проверить нас, прежде чем что-либо обсуждать.

— Охотиться на Бойню номер Девять? — спросила Виста. Стражи несколько отстали от взрослых членов СКП и Протектората.

— Да. Получается, она бросила достигнутое положение, чтобы остановить тех, кто собирается начать конец света, — сказал Стояк.

— Но ведь она никого из них не убила? — спросил Крутыш.

— Вероятно, Мрак убил Ожог, Суинки убила Краулера и Манекена, Девятка сама расправилась с Душечкой, Виста прикончила Птицу-Хрусталь, когда их завалило во время боя с Ехидной… нет, Рой, кажется, никого не убила. Но она была там. Должен признаться, она серьёзно помогла в последнем бою с Краулером и Манекеном.

— Что совершенно не важно, — сказал Тагг, который, кажется, услышал последнюю фразу из открытого лифта. — Поскольку она также хочет, чтоб мы потворствовали криминальной деятельности в этом городе. Подумайте о том, что это на самом деле означает. Как только люди поймут, что вы не преследуете преступников, ваши карьеры пойдут коту под хвост. Вас заклеймят как подкупленных героев. Действия Флешетты и так угрожают запятнать эту организацию…

— Стойте, стойте, — сказал Крутыш, — Флешетты?

— Вы это официально? — спросил Стояк. — Это подтверждено? Это не уловка?

— Это не Регент, — сказала Мисс Ополчение. — Время не сходится. Нет, это не похоже на уловку. Она прислала нам электронное письмо, в котором содержится информация, которую знает только она. Кажется, всё действительно так.

Наступила тишина.

— Что случилось? — спросил Горн.

— Флешетта бросила программу Стражей. Она собирается в будущем оказывать содействие Неформалам, помогать Кукле, — сказала Мисс Ополчение.

— Нет, — громко воскликнула Виста. — Нет! Она стала злодейкой? Что… какого чёрта?!

— Виста, — сказал Стояк. — Она просто влюблена.

— Она ведь была одной из нас. Вы что-нибудь сделали?

Я не поняла, к кому она обратилась, пока не ответил Тагг:

— Нет. Мы не делали ничего, что могло бы её подтолкнуть. Все, кто был в Броктон-Бей последние несколько недель или месяцев, пережили многое, и я думаю, она борется со своими собственными проблемами. Я глубоко уважаю Флешетту, и единственное, что я, то есть что мы можем сделать — это надеяться, что она одумается.

— А как же её родители? Её семья? — спросила Виста.

— Я не могу говорить ни о чём из того, что мы обсуждали в моём кабинете с пациентами, — ответила мисс Ямада. — Прошу прощения.

— Она живёт в расколотой семье, — пояснила Мисс Ополчение. — Она разрывается между матерью, отцом и суррогатной матерью, которая пытается отменить когда-то заключённую сделку и вернуть её. Судя по числу раз, когда она переезжала то к одним, то к другой, не могу представить, чтобы у неё были крепкие связи с домом. Даже в Стражах… в Нью-Йорке пять небольших команд, и вместе со сменой места жительства она меняла и команду.

— Она ничего об этом не говорила.

— В тот момент это было неважно. Её целью были школа и карьера в Стражах. Её мало что связывало, но у неё было направление. Думаю, все события после кризиса с Ехидной намного сильнее ударили по ней, чем она это показывала.

— Могу я ей позвонить? — спросила Виста.

— Не знаю, будет ли это разумно, — сказала Мисс Ополчение.

— Позвони, — сказал Тагг. — Напомни ей о том, что она оставила, скажи ей, что ты чувствуешь, затем дай возможность подумать. Но, если приложить слишком большое давление, она проявит упрямство. Дай ей время подумать — возможно, она передумает.

— Ладно, — сказала Виста.

— Когда закончишь, подключайся к обсуждению стратегии сражения. Я бы предпочёл не ждать нападения команды Рой. Если всё в итоге закончится этим, мы выдвинемся первыми.

— Мы будем драться с Флешеттой? — сказала Виста.

Тагг кивнул:

— Вполне возможно. Если ты не уверена, что сможешь с чистой совестью сражаться, я не буду тебя заставлять. В настоящее время я вызываю кейпов из соседних городов. Если дойдёт до боя, я хочу быть к нему готов.

— А если они не дадут нам такого шанса? — спросила Мисс Ополчение.

Я не поняла ответ Тагга, но он был односложным.

— Что если Неформалы попытаются избежать прямого конфликта и попытаются достать нас с другой стороны? СМИ? Раскрытие неприятных фактов? С финансовой стороны? Через наши семьи?

— Вот дерьмо, — сказал Стояк.

— Но они же не станут, а? — спросил Горн.

— Станут, — сказал Крутыш. — Наверняка.

— Они могут, — согласился директор Тагг. — И у меня уже есть идеи. Эту ситуацию вполне можно взять под контроль. Будьте уверены. Мне нужно сделать несколько звонков. Мисс Ополчение, вы не против ещё раз прогуляться?

— Да.

Тагг зашёл в лифт и придержал дверь открытой. Кабина была слишком маленькой, чтобы влезли все, к нему присоединились только Мисс Ополчение, его заместитель и Стояк.

Мисс Ямада сделала пару шагов, затем остановилась в дверях.

— Я буду весь день в своём кабинете. Если кто-то из вас захочет поговорить о Флешетте, или о чём-то ещё из происходящего, заходите.

Ответа не последовало. Возможно, кто-то кивнул, но у меня не было насекомых на голове ни у одного из Стражей.

Двери закрылись, прошла пара секунд, Крутыш, Горн и Виста стояли в коридоре с кучей офицеров СКП.

— Блядь, — сказала Виста. — Нахуй это всё. Иди на хуй, Рой, если ты меня слышишь.

Я подождала, не будет ли ещё разговоров, но ни она, ни её товарищи по отряду больше ничего не сказали. Дроны, сделанные Крутышом, принялись за моих насекомых, застав меня врасплох внезапными выстрелами лазера с противоположной стороны комнаты. Полностью избегать их внимания было нелегко, так как на открытом пространстве любое насекомое могло погибнуть, а пряча насекомых, я теряла возможность отслеживать сами дроны.

Мисс Ополчение пешком вышла из здания. Она ещё не покинула область действия моей силы, когда сделала первый звонок.

— Мистер Эберт?

Я вздохнула, затем сменила позу.

— Все в порядке? — спросил меня мистер Калле. — Вам нужно было время сосредоточиться?

— Я подслушивала, — сказала я.

— Подслушивали?

— Я могу слышать то, что слышит мой рой. Тагг ведёт себя уверенно. Он созывает больше кейпов, готовится к бою. Видимо, его не слишком беспокоит перспектива косвенной атаки Неформалов, он готовится только к прямому нападению, но я не знаю, что у него на уме, и какие козыри он прячет в рукаве. Мисс Ополчение, похоже, звонит моему отцу, чтобы Тагг мог с ним поговорить.

— Замечательно, — сказал мистер Калле. — Что-нибудь ещё?

— Стражей расстроил уход Флешетты.

— Ладно. Будем иметь это ввиду. А сейчас, непросто об этом говорить, но…

Мистер Калле сделал выразительную паузу.

— Что?

— Я бы никогда не стал советовать своим клиентам делать что-то незаконное… — сказал он.

— Но, возможно, вы предполагаете, что если у меня есть кое-какие рычаги воздействия, стоит ими воспользоваться?

— Я бы никогда не сказал ничего подобного, — сказал мистер Калле и улыбнулся. — Но теперь, когда вы об этом упомянули…

— Есть варианты, — сказала я. Мне пришли в голову варианты атаки, названные Мисс Ополчение. Вовлечение в конфликт близких — это уже за чертой. Тем не менее, нужно что-то, что пошатнёт их уверенность в предстоящем конфликте. — Вы не передадите одно сообщение?

— Мне кажется, это будет ошибкой. Я и так хожу по грани и не стану непосредственно участвовать в таких делах.

Я нахмурилась.

— Давайте поговорим о том, что же я могу. Во-первых, я думаю, нам нужно сменить тактику. Ситуация такова, что по инициативе Северо-Восточного отделения Протектората Броктон-Бей находится в состоянии чрезвычайного положения. В плане законов это настоящий дикий запад, где всё держится на мизерном количестве прецедентов. Директор Тагг отвечает перед своим начальством, которое отвечает перед правительством Соединённых Штатов. Такая система обходит большинство обычных сдержек и противовесов. Тех самых сдержек и противовесов, которые, по моему мнению, нам стоит задействовать.

— Как?

— Выход на связь с окружным прокурором и её участие в дальнейшей дискуссии свяжет руки Таггу, хотя также свяжет и ваши. Нам придётся действовать строго в рамках закона, некоторые действия станут нам недоступны. Например, вы не сможете просить смотреть на злодеев сквозь пальцы. Против вас неминуемо будут выдвинуты обвинения, но это также ограничит и его возможность управлять ситуацией.

— Кажется, оно того не стоит.

— Как посмотреть. Это… давление. Директор сосредоточен на множестве вещей сразу. Добавить к его заботам ещё одну, причём изрядную — это совсем не мало. Мне известно, что он не владеет тонкостями законодательства. Он будет вынужден действовать за пределами своих знаний, консультироваться с другими, загружать голову непривычными ему терминами. Будет установлено, что рядом с вами, как с несовершеннолетней, должен находиться представитель опекуна. Если это не сработает, есть ещё множество других проблем, которые им придётся решать. Он солдат. Пока наше противодействие будет представлять собой какую-то форму поля боя, у него будет преимущество. Мы можем всё изменить.

— Ладно, — сказала я. — Мы увеличим давление, сменим тактику, выбьем почву из-под его ног. Я всё ещё не уверена, что оно того стоит. Другие варианты?

— Средства массовой информации.

— Он не переживает за свой имидж, — сказала я. — Он говорил несколько дней назад, что с течением времени пиар-машина всё исправит.

— Значит, его это не слишком сильно заденет, однако даже в этом случае, он будет более склонен допустить ошибку.

— Один из вариантов, — сказала я. — Но это произведёт плохое впечатление. Я ведь и в самом деле рассчитываю на взаимодействие. Я всё поставила на карту в расчёте на это. Я не хочу, чтобы они были моими врагами, ну, хотя бы не больше, чем сейчас. И мне не кажется, что простого обращения к журналистам будет достаточно, чтобы получить нужные мне результаты.

— Честно говоря, нет. Существуют ли требования, в которых вы готовы пойти на компромисс?

— Это не имеет значения, — сказала я. — Поскольку он не хочет идти мне навстречу.

Мистер Калле потёр подбородок.

— Ладно.

— Значит, нам нужен рычаг, и он не может быть легальным. Обращение в прокуратуру или СМИ имеет свои побочные эффекты.

— Да.

— В таком случае надо, чтобы вы связались со Сплетницей. Будем разбираться с ситуацией по большей части законно. Она некоторое время что-то готовила. Пора узнать, чего она сумела достичь. И мы задействуем самый главный наш козырь. Сыграем на правах собственности на портал. Добьёмся мы успеха или нет, но это их точно отвлечёт.

— Тогда я сделаю всё возможное, чтобы выйти с ней на связь. Разумеется, все активы моей фирмы находятся в вашем распоряжении.

Я кивнула.

Он встал со своего стула, готовясь сделать звонок. Стул явно не показался ему удобным. Он расхаживал из стороны в сторону, дожидаясь, когда на том конце возьмут трубку.

— Цецилия? Надо, чтобы ты подёргала кое-какие ниточки. И связала меня с одной особой, в идеале по безопасному каналу.

Это не будет прямой телефонный звонок. Это было бы неразумно. Я сосредоточила внимание на других частях здания. Источник питания дронов Крутыша, убивающих насекомых… Я нашла проводку в стенах, и отдала тараканам приказ грызть её.

Может, это и мелочно, но при текущем развитии событий мне не хотелось оказаться обезоруженной.

Герои возвращались, в фойе вошли Суховей и Ласточкин Хвост. Я разместила насекомых на Ласточкином Хвосте, и, когда она подошла к ожидавшим Таггу и Мисс Ополчение, максимально незаметно переместила насекомых на них.

— Они в движении, — сказала Ласточкин Хвост, — … солдат. Раздают оружие гражданским. По всему городу расставляют отряды размерами до пяти человек.

— Хорошо, — сказал Тагг.

— Это всё.

— Сообщите остальным, — сказала Мисс Ополчение. — До того, как Адамант отправится в патруль, его мотоцикл переоборудуют для большей грузоподъёмности. Он возьмёт с собой Триумфа. Внесите эти данные в систему.

— Сделаю, — ответила Ласточкин Хвост, Мисс Ополчение похлопала её по плечу, и та пошла внутрь здания.

Мисс Ополчение и Тагг остались в фойе, возле коридора с лифтами. Они мало говорили. Пара слов о летальности применяемой силы, но никакого общения, никакой пустой болтовни.

Мои тараканы расправились с изоляцией и сразу же сдохли, коснувшись проводов под напряжением. Предохранитель перегорел, но Крутыш, по всей видимости, этого не заметил.

Можно надеяться, что дроны не смогут теперь подзаряжаться.

Прошло несколько минут, адвокат вышел с кем-то на связь и начал обсуждать контакты среди журналистов. Затем прибыл мой отец.

Я почувствовала его, когда он выбрался из грузовика на парковке и последовал внутрь здания.

— Мистер Эберт, — сказала Мисс Ополчение, протянув руку.

Папа ответил рукопожатием.

— Ещё раз спасибо за то, что приехали, — сказал директор Тагг и протянул руку. Папа пожал и её.

— В мой кабинет? — спросил Тагг.

Папа кивнул.

Мой пульс участился, когда Мисс Ополчение, Тагг и мой отец вошли в лифт и поехали вверх.

— Она тут? — спросил папа.

— Внизу, в комнате со своим адвокатом, — ответила Мисс Ополчение.

— Она сама его наняла?

— Я думаю, да, — сказала она. — Учитывая расторопность, с которой он потянул за все нити сразу, подозреваю, у неё есть в запасе некоторые наработки. Похоже, преступления окупаются с лихвой, раз она способна оплачивать услуги подобной фирмы. Пожалуй, она наняла одного из лучших адвокатов, работающих с кейпами.

— Не могу поверить, что это всё реально.

— Реально, — сказала Мисс Ополчение. — Всё это очень даже по-настоящему.

— И сегодня вечером прольётся вполне настоящая кровь, — сказал Тагг. — Если мы не сможем её обуздать.

Обуздать меня.

Они вышли из лифта и проследовали в офис Тагга.

— Вот, — Тагг наклонился вперёд, и мои насекомые услышали, как что-то сдвинулось. — Её обвинения на текущий момент.

Я не могла этого почувствовать, но насекомые услышали, как зашуршали бумаги. Наверное, я бы не смогла определить источник звука, если бы не знала контекст.

Прошло несколько секунд, и я опять услышала шуршание. Перевернули страницу.

Я с силой сжала кулаки.

— Проблемы? — спросил мистер Калле, прикрыв нижнюю часть телефона рукой.

— Здесь мой отец. Они привели его в офис Тагга и рассказывают ему свою версию событий.

— Понятно. Давайте положим этому конец. Я сейчас вернусь.

Всё ещё прижимая телефон к уху, он подхватил портфель и трижды постучал по двери ногой.

Сотрудник СКП открыл дверь, и мой адвокат сделал шаг наружу. Дверь за ним закрылась.

Наверху папа перевернул следующую страницу.

Он читал всё подряд. Обо всех пунктах, которые я обсуждала с адвокатом, но без моих комментариев. Я не могла объяснить отцу, где кроются преувеличения, не могла указать, какие из всех предъявленных мне обвинений имеют шанс сработать. Хотя, если сравнить то, что я сделала и то, в чём меня обвиняли, разница была не так уж велика.

Я услышала, как он пролистнул последние несколько страниц и опустил планшет на стол.

— Понятно.

— У неё большие проблемы, — сказал Тагг.

— Как будто я не знаю, — тихо ответил папа.

— Если эти обвинения пройдут, в суде она будет считаться совершеннолетней. Акт о трёх преступлениях не смягчит её ситуацию. Я бы сказал, что худшие варианты — это казнь либо бессрочное содержание в Клетке, но и самый лучший исход в её случае не намного лучше.

Папа ничего не ответил.

— Её силы не дают нам возможности содержать её в обычной тюрьме. У неё слишком гибкие, слишком разносторонние способности, чтобы мы могли имеющимися на данный момент средствами воспрепятствовать их использованию. Даже сейчас, когда она изолирована в камере, она в буквальном смысле повсюду разместила жучков для отслеживания наших передвижений и разговоров. Наш Технарь предпринял некоторые меры противодействия, но они не идеальны.

Мой отец снова промолчал.

— У меня две дочери. Одна на четыре, другая на шесть лет старше Тейлор, — сказал директор. — Не могу себе и представить…

— Я тоже не могу, — сказал папа. — Как я и сказал, кажется, что это всё нереально.

— Я бы хотел, чтобы в следующий раз, когда я пойду говорить с вашей дочерью, вы пошли со мной.

— Она не слушала меня раньше, не прислушается и сейчас, — сказал папа.

— Я попрошу вас пойти со мной не потому, что думаю, будто вы можете её убедить, — сказал Тагг. — На самом деле, вам вообще не обязательно что-то говорить.

«Что он задумал?»

Мой адвокат достиг верхнего этажа и сейчас шёл мимо кабинок и рабочих столов. Он громко спросил что-то, чего я не поняла, и кто-то ему ответил. Он несколько изменил направление движения, и направился прямиком к Таггу, Мисс Ополчение и моему отцу.

— Я хотел бы поговорить с ней наедине, — сказал папа.

— Мы можем это устроить, — ответил Тагг.

Я сжала кулаки. Использовать моего отца как пешку? Конечно, я начну обострять конфликт. Я подумала, что Тагг именно этого и добивается. Он хотел выбить меня из равновесия примерно так же, как мы собирались надавить на него, используя вопрос собственности на портал.

Мой адвокат постучал в дверь, затем, не дожидаясь ответа, открыл её:

— Моя клиентка хотела бы перемолвиться словечком.

— Разумеется, — ответил Тагг, все четверо вышли из кабинета и направились к лифту. Я размышляла над его реакцией. Он сказал это с сарказмом? Или же ожидал, что я ему помешаю?

Непонятно. Пока они спускались, я могла только ждать. Тело затекло, руки долго оставались в одном и том же положении, спина болела. Я встала, растянулась, насколько это было возможно, взмахнула головой в попытке убрать с лица непослушные пряди. Когда это не сработало, я наклонилась и поправила волосы руками.

Затем я села и отдалась беспорядочным чувствам. Беспокойство, ужас, страх, стыд, злость, облегчение… ничто не описывало того, что я испытывала.

— Вы знали? — спросила Мисс Ополчение.

— Я? — ответил отец вопросом.

— Кем она была? Чем она была?

— Да, — ответил он. Я почувствовала, как во мне нарастает беспокойство, необъяснимое, но неприятное. Затем он, кажется, изменил своё мнение: — Нет.

И нахлынувшее чувство ударило так же сильно, как предыдущее нелепое беспокойство.

Чёртов Тагг. Зачем он втравил во всё это папу?

Они вчетвером остановились возле входа в камеру. Мисс Ополчение с помощью телефона открыла дверь, Тагг жестом пригласил отца войти.

Я заметила его замешательство, когда он зашёл внутрь. Стены из листов тёмного металла, отражающая поверхность одностороннего стекла, стальной стол, прикрученный болтами к полу, прикреплённые к столу наручники. Я, с растрёпанными волосами, немного влажными после душа и бесплодных попыток вытирания полотенцем, чуть вспотевшую, одетую в чёрный комбинезон с хорошо заметным словом «злодей».

Я увидела, как изменилось выражение его лица, как озвученное нежелание верить превращается во что-то совершенно иное.

Он был в таком же смятении чувств, как и я. По нему это было хорошо видно. Можно было представить, через что он прошёл. Человек со стороны, испытавший на себе последствия всего, что я сделала. Было видно его растерянность, замешательство, боль и смущение. Его одиночество, разочарование, страх.

И, каким-то образом, как будто было слишком много эмоций, чтобы удержать их внутри, и все они трансформировались в одно единственное сильное чувство. Я увидела, как он скрипнул зубами, стиснул челюсти, встретился со мной взглядом и отвернулся. Неожиданное волнение, казалось, захлестнуло его, он расслабил и сжал кулаки.

Тагг и Мисс Ополчение зашли в комнату по другую сторону одностороннего зеркала, мистер Калле задержался в коридоре, разговаривая по телефону. Я встала со стула, мой отец шагнул ко мне, язык его тела отчётливо показал, что он собирается сделать. Мисс Ополчение было достаточно одного взгляда, чтобы понять, она развернулась и поспешила на выход, чтобы вмешаться. Но Тагг что-то сказал, всего два слова, которые мне некогда было распознавать, и она остановилась на полушаге.

Отец поднял руку с открытой ладонью, я зажмурилась и подняла голову, готовая принять пощёчину.

Но удара не последовало. Вместо этого отец обнял меня. Я пискнула, сама не зная из-за чего: из-за крепости объятий или из-за чувств, которые меня захлестнули. Чувств, так похожих на чувства моего отца. Я просто стояла, неспособная обнять в ответ из-за наручников, прикованных к столу, и неспособная говорить из-за комка в горле.

Когда прошло несколько минут, на протяжении которых мы не произнесли ни слова, Тагг и Мисс Ополчение перешли из наблюдательной комнаты к нам и подозвали мистера Калле.

— Давайте поговорим, — сказал Тагг.

Я отстранилась от папы. Сморгнула слезы, собравшиеся в уголках глаз. Мне было безразлично, заметил ли их Тагг.

— Я ожидаю ответа от моих коллег, — сказал мистер Калле. — Нет смысла вести разговор дальше, если только вы не сдаётесь.

— Нет, — ответил Тагг. — Но мне хотелось бы пройтись по основным пунктам.

«Вот почему он хотел, чтобы папа тоже был здесь», — подумала я.

— Ты сообщила мне, что твои товарищи, многие из которых являются известными убийцами, через три часа двадцать минут собираются объявить войну СКП, если только ты с ними заранее не свяжешься.

Папа сел слева от меня и внимательно на меня посмотрел.

— Да, — сказала я.

— Ты охарактеризовала их как непредсказуемых. Они, безусловно, опасны. Ты думаешь, что от их действий пострадают люди. Считаешь, что они преодолеют все преграды, чтобы вытащить тебя и чтобы навредить нам. Хорошим парням.

— Да, — сказала я, не сводя глаз с Тагга. — Только я не думаю, что вы хороший парень, директор.

— Я тоже не думаю, что ты хороший человек, — сказал Тагг, — и мнение суда присяжных вероятнее совпадёт с моим, чем с твоим.

— Давайте воздержимся от перехода на личности в самом начале разговора, — сказал мистер Калле.

— Верно, — сказал Тагг. — Мы напрасно тратим время, а у вас его очень мало.

— Ни один из нас не хочет этого, директор, — сказала я. — У нас обоих нет времени, и мы оба не хотим войны. Разве что, возможно, вы. Вероятно, вы думаете, что сможете победить, и рейтинг СКП внезапно взлетит до небес.

— Нет, — сказал он, — я думаю, что, как и в любом конфликте, обе стороны что-то потеряют. Но давай поговорим о твоих условиях. Ты хочешь прощения для своих друзей-преступников?

Я отчётливо ощущала на себе взгляд отца.

— Да, — сказала я.

— Ты хочешь сместить с должности меня и назначить на моё место Мисс Ополчение. Тем самым, ты хочешь заставить СКП отказаться от своих принципов в том, чтобы люди руководили паралюдьми, отменить возможность держать индивидуумов со сверхсилами под контролем.

— Да.

— И ты хотела, чтобы я позволил тебе стать официальной мстительницей, чтобы ты, оставив свою группу, занялась охотой на психопатов с суперсилами. Я объяснил, почему это невозможно. Не знаю, собираешься ли ты отменить это требование, или…

— Я отправлюсь в Клетку, если придётся, — сказала я. — Потому что в остальные требования я верю достаточно, чтобы пожертвовать собой.

— Тейлор, — сказал папа. Первое слово от него с тех пор, как мы завтракали вместе в тот день, когда меня разоблачили. — Зачем?

— Потому что мы проигрываем. Мы слишком сосредоточены на пустяках, на мелочных дрязгах, фракциях и вендеттах, и мы проигрываем против настоящих противников. Угроз S-класса. Через год и одиннадцать месяцев миру придёт конец. Ты слышал об этом?

Он покачал головой:

— Я… я читал письмо, которое ты оставила на могиле Аннетт. И понял, что, наверное, именно об этом ты пыталась написать в ту ночь, когда ушла. До того, как передумала.

В ночь, когда я ушла. Как давно это было. Когда я впервые встретила Выверта.

— Многое из того, что я совершала, делалось, чтобы остановить того, кто на самом деле хотел захватить власть над городом. Который был намного хуже, чем любой из нас, Неформалов. И ещё я делала это потому, что он держал в плену маленькую девочку. Дину Элкотт. Она может видеть будущее, и она предвещает конец света через два года.

— Нет, — покачал головой папа.

— Да. Герои знают. Во многом по этой причине разваливается СКП. Ты слышал об этом в новостях?

— Я… кое-что. Но я не особо за этим следил с тех пор как узнал, что ты…

— Что я суперзлодейка, — сказала я.

Он заметно вздрогнул.

— Любопытно, — встрял Тагг. — Ты сама себя так называешь. Ты говоришь, что у всех твоих действий есть оправдания, но всё же называешь себя злодейкой.

Мне хотелось ударить его за то, что он вмешивался в нашу беседу с отцом, за то, что он мешал моим попыткам все объяснить.

— Называю, — сказала я ему. — Я совершала плохие поступки.

— Оставляя за собой полосу разрушений.

— Да, — сказала я. — И я готова заплатить цену. Я соглашусь на Клетку, место, которое вы описали как настоящий ад на Земле. Место, где содержат людей таких же страшных, как те, с которыми последние несколько месяцев я сражалась. Место, куда упекли нескольких из этих моих противников. Луна, Бакуду и Трикстера. Вероятно, они желают мне участи хуже, чем смерть. Но я это сделаю. Потому что я на самом деле верю, что миру нужна СКП, ну или СКП без безумцев вроде вас во главе. И может быть, сдавшись, я помогу удержать какое-то количество кейпов в строю, обеспечу безопасность своим друзьям в их нынешнем положении, чтобы они тоже могли помочь.

Я была на взводе, слова вылетали с яростью.

— Твои друзья, — повторил он.

— Мои друзья.

— Этот насильник, Жан-Поль? Алек? Убийца.

— Регент. Он был сыном суперзлодея, его воспитывали так с самого начала, и да, наверное, в те времена он делал что-то сомнительное. На данный момент он… не скажу, что влюблён, но близок с Чертёнком. Пожалуй, где-то на пути между дружбой и любовью.

— Чертёнок, та, что подвергает психологическим и моральным пыткам членов банд, которые заходят на её территорию, до тех пор, пока у них не едет крыша, и воспринимает это как игру.

— Да, — сказала я, стиснув зубы. — Всё немного сложнее, она через многое прошла, но да. И я лично слышала, как люди благодарили её за то, что она прогнала настоящих насильников и убийц.

Он не обращал на меня никакого внимания.

— Кто же там ещё? Адская Гончая.

— Она предпочитает называть себя Сукой, — сказала я. — Но для меня она Рейчел.

— Чьи монстроподобные собаки калечили невинных, которые оказывались у неё на пути.

— Это было плохое для неё время. Не вы ли недавно оправдывали Флешетту тем, что нам через многое пришлось пройти? Я знаю Рейчел как человека, заботящегося об обездоленных людях — взрослых и детях, которые потеряны настолько, что даже мы, те, которые навидались всякого дерьма, не можем себе этого представить.

— А Мрак? Давай, расскажи, как его видишь ты.

— Мне он нравился, — сказала я. — Если бы я осталась с ними, возможно, мы смогли бы построить отношения.

— Романтические.

Я встретилась взглядом с отцом. Из-за беспокойства по его лбу пролегли морщины. Моя сила гудела на границе сознания.

Мне удалось спрятаться в насекомых, переключить своё внимание, заняться их перемещениями, попытками ускользнуть от оставшихся дронов, найти, так сказать, точку внутреннего равновесия. «Спокойно. Он хочет вывести меня из себя».

— Романтические, — сказала я. — Он был моей опорой, когда мне нужна была опора. А я была опорой для него, когда…

— Когда он съехал с катушек, — вклинился Тагг.

— Всё было не так.

— Он был уравновешенным ровно до того момента, пока не перестал таким быть, — сказал Тагг. — До тех пор, пока он не убил Ожог. Тем не менее, как я подозреваю, раз ты ушла, главный сейчас он?

— Да, — сказала я. — Есть десятки, сотни людей о которых я заботилась и чьи жизни я спасла, и Мрак присмотрит за ними и сохранит мир. После всего затраченного времени и усилий, я бы не возложила на него эту ответственность, если бы не верила ему.

— Как великодушно, — протянул Тагг. — И, наконец, Сплетница. С чего же мне начать?

— С того, что она была моей лучшей подругой. Что, возможно, она наш лучший шанс понять, что на самом деле происходит. Понять Губителей и что они делают. Понять суперспособности. Найти Девятку до того, как они спровоцируют конец света. Понять, как именно конец света произойдёт.

— И всё это от девушки, которая с помощью суперспособностей убедила брата покончить с собой, затем сбежала и провела несколько лет на улице, промышляя кражей кошельков и воруя целые состояния с чужих банковских счетов?

— Это все неправда, — сказала я.

— Девушки, которая сломила Панацею, из-за чего та изувечила собственную сестру

— Этот надлом был у Панацеи задолго до беседы с нами, — сказала я.

Это было то, чего Тагг добивался. Втянув в наш разговор папу, он в клочья порвал мою защиту.

— И тем не менее, — произнёс Тагг, откинувшись назад. — Скажите, Денни Эберт, что вы думаете о друзьях вашей дочери?

Папа взглянул на меня, затем посмотрел на директора.

— Я знаю о них меньше любого из вас.

— Это неважно, — сказал директор. — Я просто хочу, чтобы вы дали ответ на простой вопрос. Допустим, мы оба правы. Я и ваша дочь. Допустим, они в точности такие, какими мы их описали. Вы действительно хотите, чтобы они стали тайными правителями этого города?

Папа снова посмотрел на меня.

— Нет необходимости сверяться с дочерью. Я надеюсь услышать ваше искреннее мнение, мнение простого обывателя, мнение того, кто был вынужден жить в этом городе, не имея никакой реальной возможности повлиять на происходящее ни в войнах кейпов с другими кейпами, ни в политике. Вы действительно хотите, чтобы они были во главе?

— Нет, — сказал папа.

Я изо всех сил старалась не показать, как потрясена, но это было как удар под дых.

— Прости, Тейлор, но…

— Они что, действительно настолько хуже чем АПП? Чем Империя Восемьдесят Восемь?

— При них мы… — папин голос затих.

— При них мы могли притворяться, что все не так уж плохо! — воскликнула я. — Но всё было хуже. Ты знаешь, что они были хуже. Люди, с которыми ты работал, торчки, люди без гроша…

— А это имеет значение? — сказал Тагг. — Тебя не поддерживает собственный отец, почему ты думаешь, что у тебя вообще есть чья-то поддержка?

Я сжала зубы.

— Нет, — сказал отец.

— Хмм? — Тагг приподнял свою кустистую бровь.

— Нет. Думаю, в этом вы ошибаетесь, — сказал отец Таггу. — Поддержка у неё есть. Когда вы напали на неё в школе, там были люди, которые встали с ней плечом к плечу. Честно говоря, я этого не понимаю, я не хочу, чтобы эти люди были у власти, но я вообще не хочу никаких злодеев у власти. Я не понимаю ни контекста, ни политической подоплёки всего происходящего, но я доверяю своей дочери.

— Конечно же, вы доверяете вашей дочери. В этом проклятье родителей, мне это хорошо знакомо.

— Вы хотели услышать моё мнение, — чуть более твёрдым голосом сказал папа. — Вы его услышали. Другие верят в неё. Я доверяю ей, несмотря на то, что не понимаю всего, что происходит. Даже если сейчас мне почти кажется, что я её едва знаю, я смотрю ей в глаза и вижу, что это та самая девочка, которая жила рядом со мной последние шестнадцать лет. С некоторыми худшими чертами, унаследованными от нас с женой, и намного большим количеством лучших.

— Мне любопытно, как долго продержится это мнение, — сказал Тагг. — Ведь у нас осталось, сколько? Три часа и несколько минут? А затем город захлестнёт война, которую она привела в движение.

— Этого можно избежать, — сказала я.

— Если мы поддадимся на твой шантаж, — произнёс Тагг. — Вот только ты мыслишь слишком мелко, Рой. Это общая черта всех подростков, независимо от того, сколько власти они сумели получить. Они ходят в школу и всё, что они видят, это лишь школу и одноклассников. Туннельное зрение. Ты такая же. Ты думаешь о городе, но не видишь, что происходит в мире. Ты не видишь последствий.

— Каких именно?

— Ты лишь на короткий срок усилишь СКП, но что будет в долгосрочной перспективе? Позволить злодеям захватить власть, убрать из руководства СКП людей, начать смотреть на действия злодеев сквозь пальцы? Это обречёт нас всех. А чем ты нам угрожаешь? Это всего лишь один бой. Пускай крайне тяжёлый, но только лишь один. Если нас убьют, если ради того, чтобы нас победить, они превратятся в монстров уровня Бойни номер Девять, даже тогда мы всё равно победим. Твоя сторона выиграет бой, но проиграет войну. А если ты не зайдёшь так далеко? Если мы сохраним возможность восстановиться? Мы встанем, залижем раны, а затем отстроим всё заново.

Тагг свёл руки, подвигал ими, словно изображая чаши весов.

— Один бой, потери в одном районе одного города среднего размера или последствия, которые ударят по всей Северной Америке? По всему миру? Это нельзя даже сравнивать.

Я взглянула на своего адвоката.

— Тебе нечего ответить? — спросил Тагг.

— Кое-что есть, — сказала я.

«Надеюсь».

Мистер Калле взглянул на телефон, затем коротко кивнул мне.

— Что? — спросил Тагг.

— Это уже в новостях, — произнёс мистер Калле.

Тагг и Мисс Ополчение одновременно потянулись за смартфонами. Наверное, я была напряжена не меньше их, когда они разблокировали экраны и открывали новостные сайты. Мисс Ополчение на несколько секунд опередила Тагга.

— Что ты сделала? — спросила она.

— Всё по закону, — ответила я. — Я вполне уверена, всё достаточно законно.

— Что там? — спросил папа.

— Недвижимость, — сказала я. — Кажется, большое количество недвижимости только что сменило хозяина.

— Кто такая Сьерра Кайли? — спросила Мисс Ополчение.

Я делала всё возможное, чтобы удержаться от радостной улыбки. Из всех возможных вариантов, в качестве публичного лица Сплетница выбрала Сьерру. Кого-то, кому я была должна, более чем в одном смысле. Ту, которая, очевидно, следила за недавними событиями и переосмыслила свои изначальные сомнения.

— Без понятия, — сказала я, сохранив непроницаемое выражение лица.

— Не понимаю, — произнёс папа.

— Всё довольно просто, — сказал ему мистер Калле. — Думаю, СКП стало известно, что недвижимость в обширной области вокруг портала в центре Броктон-Бей, до этого принадлежавшая различным лицам и компаниям, только что сменила владельца, оказавшись в руках одного единственного человека.

— И этот человек, очевидно, марионетка злодеев, контролирующих город, — сказал Тагг.

— Меня возмущает подобное утверждение, — сказала я ему, позволив себе немного улыбнуться. — Но было бы забавно, будь это правдой. Возможно, вам даже пришлось бы взять назад свои слова про моё узкое мировоззрение. Ведь там целый новый мир. Если подумать, то это совершенно не узко.

— Ты не настолько умна, как тебе кажется, — произнёс он.

— Вероятно, нет, — сказала я.

— Ты разыграла свой последний козырь.

— А вы вмешиваете мою семью. Помните, как начался наш небольшой конфликт? Вы перешли черту. Чтобы арестовать, вы решили меня раскрыть. Поздравляю, я у вас под арестом. Вы нарушили неписанные правила, потому что вам показалось, что раз вы не кейп, то и соблюдать их не обязательно. Вот только вы забыли, почему они вообще существуют. Правила позволяют игре продолжаться. Благодаря своему существованию, они держат всё на плаву. Нам всем известно, что корабль СКП тонет. Вы не согласны с тем, что я делаю? Ладно. Но я, по крайней мере, стараюсь удержать его на плаву.

— А вы? — спросил папа. Через пару секунд до меня дошло, что он смотрит на Мисс Ополчение.

— Что, я? — ответила она вопросом.

— Вы не проронили ни слова. Вы тут просто на тот случай, если моя дочь начнёт вести себя агрессивно?

— Нет. Она не агрессивна. Не в этом смысле.

— Вам нечего сказать?

— Как бы я ни ценила свободу слова, — произнесла Мисс Ополчение, — я также ценю и право хранить молчание.

— Значит, вы не согласны со своим директором?

— Я этого не говорила. Я просто хочу сказать — тут нет правильного ответа, и я рада, что мне не нужно быть тем, кто примет решение.

— Разве это не трусость? — спросила я.

— Нет. Это вполне по-человечески, не желать принимать сложные решения, — сказала она. Поджав одну ногу, она поставила ботинок на край стула. — И это хорошая стратегия — сберегать силы.

— Мы не сражаемся, — сказала я. — Нам не от чего уставать.

— Физически? — спросила она. — Да. Эмоционально? Умственно? Нет.

— Вы ожидаете боя, — произнесла я. — Думаете, что согласие не может быть вовремя достигнуто.

Она покачала головой, затем поправила волосы, заправив их за ухо.

— Нет. Не думаю, что будет бой. Надеюсь, что согласие будет достигнуто, но это не обязательно. Твои махинации с порталом, контролем территории вокруг него, это умно, уйдёт много времени, прежде чем мы сможем изменить законодательство или провести достаточно тщательное расследование, чтобы забрать её на законных основаниях. Но я обеспокоена не этим, как и не ущербом, который может нанести Сплетница в других областях.

— Тогда для чего вам нужно беречь силы? — спросила я.

— Потому что мы имеем дело с дьяволом, — произнесла Мисс Ополчение. — Я зла на тебя, Тейлор, и одна из двух причин — это то, что ты поставила нас в это положение, в такие обстоятельства, когда мы в любом случае проиграем. Я согласна с выводами, к которым ты пришла, с выводами о том, насколько необходима СКП, о том, как необходим компромисс, но я не могу смириться с тем, что ты сделала с этими выводами.

Она поменяла позу, и чёрно-зелёный сгусток энергии перескочил с правого её бедра в правую руку, сохраняя аморфный бесформенный вид, будто ожидая разрешения принять какую-либо форму. Она не стала сжимать руку, и тогда он метнулся к её левому бедру, и о сиденье звякнул металл клинка сабли.

— Но вот за что я тебя действительно ненавижу, так это за то, что нам пришлось позвать её, — добавила Мисс Ополчение с нажимом на последнем слове.

Её?

Тагг взглянул на свой телефон:

— Если она не опоздает, то будет здесь меньше чем через десять минут.

— Её? — переспросил папа.

— Вы сыграли свою роль, — ответил ему Тагг. — Уходите. Так будет лучше для вас. Отвернитесь от происходящего здесь и уходите. Ваша дочь под арестом, в итоге она отправится в ту или иную тюрьму. Вы можете уйти домой, зная, что это было неизбежно, и что это наилучший исход. Это займёт несколько лет, но, в конце концов, вы смиритесь со своими ошибками, и пусть с трудом, но свыкнетесь с тем, что произошло с вашей дочерью.

— А если я останусь?

— Тогда вы не сможете свыкнуться, — просто ответил Тагг.

Отец посмотрел на меня:

— Я думаю, вы неправы. В прошлом я всегда думал, что мне нужно просто уйти, отвернуться, что определённые вещи просто неизбежны. Но подобные решения — это то, о чём я больше всего в жизни сожалею.

Он взял меня за руку:

— Я останусь.

— Спасибо, — пробормотала я.

Наш гость прибыл не сразу. Было бы очень драматично, если бы она вошла прямо после окончания нашего диалога, но в реальном мире всё было устроено не так аккуратно.

— Всё, что они наговорили про тебя? — пробормотал отец.

— По большей части правда, — ответила я.

Он на секунду сжал мою руку сильнее, и это была не попытка обнадёжить. Что-то другое. Возможно, выраженное простым жестом беспокойство. Беспокойство за меня и за то, чем я стала.

Больше всего на свете я хотела сесть и проговорить с отцом целый месяц подряд, чтобы просто привести в порядок отношения, найти какой-то баланс, восстановить хотя бы видимость той связи, которая у нас когда-то была. Но вместо этого было только эта выжимка из отношений отца и дочери. Нехватка общения, почти никакого знания друг о друге, оба преисполнены разного рода страхами, смущением и досадой. Мне кажется, это было очень похоже на связи, которые удерживали вместе примитивные семьи в те стародавние времена, когда сама жизнь была испытанием. Простые, грубые, почти первобытные.

Она прибыла несколько минут спустя. Высокая женщина в костюме, с пустыми руками. Я почувствовала её чёткий уверенный шаг на периферии своей силы.

Она чем-то напомнила Сибирь. Тем, как она двигалась с уверенностью, присущей неуязвимым, тем, как она старалась быть осторожной, когда шла среди других людей. Вот только Сибирь была осторожна исключительно по отношению к членам своей команды. А эта женщина была осторожна со всеми.

Ей потребовалось пять минут, чтобы добраться до нас через заполненные людьми тротуары и пешеходные переходы.

Когда она подошла к зданию СКП, я вдруг поняла, что сравниваю её отнюдь не с Сибирью. А с собой. Она вошла на свою территорию, и люди стали узнавать её. Они замечали её, освобождали ей дорогу. Проявляли уважение. В отдельных случаях не могли скрыть страха.

Когда лифт остановился на первом этаже, там были трое Стражей. Крутыш разбирал свою станцию для подзарядки дронов, а значит, с ней столкнулись Стояк, Горн и Виста.

Когда она вошла в кабину, стражам потребовалось буквально мгновение, чтобы узнать её, и два уроженца Броктон-Бей сразу вышли, волоча за собой протестующего и ничего не понимающего Горна.

Меньше чем через минуту она уже входила в камеру. Она была из тех женщин, которые при своём возрасте за сорок выглядели не старше тридцати. Латиноамериканка, насколько это вообще можно использовать в качестве описания, со смуглой кожей и длинными прямыми чёрными волосами.

Но куда сильнее внешности меня поразило ощущение её присутствия. Не успев даже подумать об этом, я поднялась со стула — цепи, приковывавшие меня к столу, натянулись. Мой адвокат, Мисс Ополчение и Тагг встали. Мой отец озадаченно и немного с опозданием последовал их примеру. Он единственный здесь не знал её.

— Шеф-директор, — сказала я.

— Заместитель директора. Я подала в отставку, но мне ещё предстоит подготовить себе замену, — ответила она, буквально пронзая меня взглядом. Даже зная о нём, я не могла отличить её протез от настоящего глаза. — И разобраться с отдельными оставшимися кризисами. Здравствуйте, мисс Эберт.

Она протянула руку. Словно под действием какой-то особой силы притяжения, я протянула свою. Её тяжёлое рукопожатие могло бы меня раздавить. Возможно, я ощущала бы меньшую угрозу, будучи зажатой в одной маленькой клетке с разъярённым слоном.

— И мистер Денни Эберт, — она пожала руку моему отцу.

Тагг поднялся со стула и пересел на соседний, освобождая место начальству.

— Раз уж вы решили остаться, вам стоит знать. Это заместитель шеф-директора СКП Коста-Браун.

Отец кивнул. Мне начинало казаться, что у него сейчас нечто вроде контузии. С учётом всей новой информации о конце света, о ситуации, в которой находилась его дочь и множества других подробностей, имя этой женщины, вполне возможно, прошло мимо его восприятия.

— Также известная как Александрия, — сказала Александрия, занимая место напротив меня.

Я увидела, как папа изменился в лице:

— Я не понимаю.

— Как я и сказал, — ответил Тагг, — свыкнуться будет непросто.

— Приступим, — сказала Александрия. — Полагаю, я в курсе всего произошедшего, если только директор Тагг не согласился на какие-либо предложения или не пошёл на уступки.

— К сожалению, он этого не сделал, — ответил мой адвокат.

— Это общеизвестно? — шёпотом спросил меня папа.

— Стало общеизвестно около десяти дней назад, — ответила я, не отводя глаз от женщины. Она разглядывала меня, как иногда это делала Сплетница. Неприятное ощущение.

— Давайте не будем заострять на этом внимание. Полагаю, раз вы выразили желание остаться, то должны получить подробную информацию. Это необходимо, чтобы вы предельно ясно понимали, что я имею ввиду, когда угрожаю.

— А вы собираетесь угрожать? — поинтересовалась я.

— «Угрожать» — неподходящее слово, — сказала она. — В какой-то степени английский — очень ограниченный язык. В нём на самом деле нет слова, которое могло бы выразить то, что я имею в виду. Угроза, которая непременно исполнится. Обещание? Звучит слишком слабо. Люди слишком часто не выполняют своих обещаний. Заклинание? Проклятие? Слишком… волшебно. Клятва? Другие коннотации. Когда я говорю, что сделаю что-то, я претворяю это в жизнь.

Вместо меня ответил мистер Калле:

— Вы весьма самоуверенны.

— Слишком самоуверенна? Думаю, со стороны может так показаться. Это неважно.

Я внимательно изучала её.

— Говоря, что вы сделаете что-то, что вы имеете в виду?

— Для начала, положу конец этому недоразумению. СКП, несмотря на все её недостатки, всё ещё моё наследие, и я искренне верю, что она спасает жизни, иначе я бы не пыталась её защитить.

— Я как раз и пытаюсь защитить её, — сказала я.

— Я знаю, — ответила Александрия. — Но время выбрано неудачное. Положение вещей сейчас слишком нестабильно. Так не пойдёт. Мы проведём это обсуждение позже. Спустя несколько недель или месяцев, когда всё устаканится.

— Я… не думаю, что так получится.

— Ты ошибаешься. По правде говоря, я уже сложила с себя полномочия. Теперь мой начальник — новый генеральный директор, и в те промежутки времени, когда я не консультирую его по каким-либо аспектам работы, я исполняю все его указания. Александрия, однако, пока остаётся в Протекторате, заранее предупредив, что уйдёт оттуда в течение недели. Она продолжит работу в качестве оперативника-одиночки.

«В качестве агента Котла», — подумала я, но не произнесла этого вслух. Лучше позволить ей самой решать, о чем можно и нельзя говорить напрямую. Пока что она говорит о своей личности кейпа как о ком-то совершенно отдельном.

Папа в замешательстве посмотрел вокруг: до него дошло, что всё это намного выше его понимания.

— Значит, вы лишь исполняете приказы, — сказала я. — Это самая отвратительная и пугающая отговорка на свете, серьёзно.

— Это реальность, — ответила она. — От этого не уйдёшь, когда имеешь дело с настолько крупными организациями.

— А ещё реальность заключается в том, что в вашем руководстве всегда будут люди, не понимающие, как обстоят дела здесь, внизу, и отдающие приказы, которые не соотносятся с действительностью.

— Тебя могло бы удивить, что я способна осознать, — сказала мне Александрия.

— Вы забываете о Неформалах.

— Нет, — ответила она. — Я ни о чем не забываю. Твои Неформалы теперь мой козырь.

Я сузила глаза:

— Как это?

— Сейчас без двадцати шесть. Я никуда не тороплюсь и на самом деле совершенно не против чуточку размяться «в поле». Мы можем пять минут поговорить, а потом «Александрия» устранит одного из членов твоей команды. В зависимости от ситуации я либо арестую его, после чего он отправится в отделение СКП в Нью-Йорке или Бостоне, либо убью.

Я почувствовала, как кровь леденеет в жилах.

— После этого мы можем поговорить ещё пять-десять минут, а потом я вновь отлучусь, чтобы убрать следующего Неформала. По моим ожиданиям, к моменту захода солнца в восемь тридцать либо с Неформалами будет покончено, либо они ослабеют настолько, что их можно будет не брать в расчёт.

— Вы говорите об убийстве подростков, — сказал папа, — без суда?

— Я говорю о самозащите, если до этого дойдёт. Сплетница может видеть слабости. Мне трудно представить, что она сможет в нужный момент надавить на мои, но я не отвергаю подобный вариант.

Я уставилась на неё:

— Вы хотите так далеко зайти, но при этом даже не соизволили прийти и сразиться с Бойней номер Девять. Или с Ехидной, когда она только появилась.

— На то были свои причины.

— Вы о Сплетнице.

— Нет. Сплетница — лишь малая часть, — сказала она. — И, надеюсь, тебе очевидно, что остальное не подлежит обсуждению. Три минуты и сорок пять секунд. Я тебя слушаю.

— Вы имеете в виду, что я должна пойти на уступки.

— Я говорю, что готова тебя выслушать. Убеди меня.

— Вы недооцениваете мою команду.

— Теперь ты называешь их «своей командой». Я думала, ты её покинула. Ты ведь полностью сосредоточилась на своей новой идее, разве нет?

— Вы знаете, о чём я.

— Знаю. Но как бы я их там ни недооценивала, я нахожу, что люди склонны недооценивать меня не меньше. Сила, неуязвимость, полёт. Не слишком большой простор для фантазии, правда? Но, несмотря на это, меня признают в качестве одного из сильнейших героев в мире. «Кейп-гики» пытаются с этим спорить, утверждая, что я только кажусь сильной благодаря ассоциациям с Легендой и Эйдолоном. Не стесняйся, если захочешь поговорить о чём-то конкретном, можешь перебить меня в любой момент.

Я бы перебила, если бы могла придумать, что сказать.

— Моя репутация не так уж и отличается от твоей, Тейлор Эберт. Это репутация, выкованная в огне. За последние девятнадцать лет было пятьдесят шесть нападений Губителей. Я лично участвовала в сорока девяти битвах, и в каждой я была в самой гуще схватки, на равных обмениваясь ударами с этими тварями. Эти мрази знают меня. Они знают, как со мной сражаться, а я знаю, как сражаться с ними. И я всё ещё жива. Сила, неуязвимость, полёт. Это мои основные способности. Но гораздо важнее другая.

— Другая способность? — спросил папа. — Я помню. Когда вы ещё только начинали… вы объяснили смысл вашего имени.

— Отсылка к сгоревшей александрийской библиотеке. Она вошла в легенды как символ всех человеческих знаний той эпохи. Я почти такая же. Я думаю быстрее, мысли формируются легче. Я знаю боевые искусства и помню абсолютно всё, с чем когда-либо сталкивалась.

Мисс Ополчение странно посмотрела на Александрию, но я не смогла это как-либо истолковать.

Она продолжила:

— Я бы сказала, что я одна из трёх-четырёх человек во всём мире, кто на самом деле понимает, что происходит. У меня нет всех ответов, и всё ещё есть загадки, над раскрытием которых мы отчаянно ломаем головы.

— А «мы» — это конечно… — я не закончила фразу. Всё и так было понятно. Услышав металл в моём голосе, папа обеспокоенно посмотрел на меня.

— Я не буду обсуждать других. Я больше не связана со своими бывшими партнёрами, так что это спорный вопрос. Главное — верно понимать значение слова «спорный».

Я ухватилась за крохотный шанс получить преимущество:

— Если вам нужны ответы, то мы — последние, на кого стоит нападать. Сплетница может предоставить свои услуги. Оставьте в покое Неформалов, и они будут работать с вами, где это необходимо. Отнеситесь ко мне справедливо, и Сплетница будет сотрудничать.

— У этого предложения две проблемы, — ответила Александрия. Она поднялась со стула, поправила свой пиджак, затем посмотрела на манжеты. — Прежде всего, как я уже упоминала — лишь горстка людей действительно понимают, что происходит, но мы не делимся этой информацией. Почему?

Я покачала головой:

— Не знаю.

— Здесь нет никакой загадки. Всё просто: мы не хотим, чтобы люди знали. И на то есть причины. Оставлять Сплетницу на свободе весьма опасно, учитывая всё то, что она может узнать.

— Она не настолько непредсказуема.

— Но мы не можем позволить ей действовать свободно. Как я уже говорила, положение вещей сейчас нестабильно. И отсюда вытекает вторая проблема. Зачем нам оставлять её на свободе, если мы можем арестовать её, а затем использовать её способности в обмен на полное или условно-досрочное освобождение?

Я нахмурилась.

Александрия посмотрела на Тагга:

— Время пришло. Пять сорок пять. Вернусь через десять минут.

Десять минут.

Она стояла у дверей, ожидая, пока охранник откроет их, когда я выкрикнула:

— Сплетница не будет слушаться! Она бунтарка, вечно желающая быть самой умной. Если вы на неё надавите, она сделает всё возможное, чтобы вас уничтожить или чтобы её посадили в Клетку. Единственный шанс получить её помощь — оставить здесь. В покое.

Александрия помолчала, затем оглянулась на меня:

— Подойдёт. Эту информацию я могу использовать. Поэтому я поменяю свой подход в конфронтации с ней. Я с тобой не согласна, но мы можем поговорить об этом после. Пока же я выберу в качестве цели кого-нибудь другого.

Металлическая дверь захлопнулась.

Мисс Ополчение встала:

— Мне нужен свежий воздух.

Она не спрашивала разрешения, и даже не взглянула ни на кого по пути к двери. Она постучала и стала ждать, пока охранник СКП откроет ей.

— Всё, о чем она говорила, — сказал папа, — это просто в голове не укладывается.

— Это то, с чем я жила, — ответила я. — С этим я сталкивалась каждый день. Я и мои друзья всё время подвергали себя риску, постоянно сталкивались с монстрами вроде неё, вроде Александрии.

— Она же одна из героев!

— Ага, — сказала я, встретившись с ним взглядом. Не так давно я и сама в это верила. В образ, как его называли. В непорочных героев и Триумвират. Именно Оружейник впервые заставил меня усомниться, действительно ли герои так хороши. — Столкнувшись с ней, ты всё ещё думаешь, что она заслуживает называться героем?

— Нет, — он выглядел встревоженным.

Дерьмо. Я застряла в камере, а одна из самых страшных героев отправилась за моими друзьями. Я ожидала возмездия, предупредила Сплетницу, чтобы она не расслаблялась, но это… Я не думала, что это будет Александрия. Её вообще не должно было быть в СКП. Возможно, мы могли бы справиться с Эйдолоном. Или же Сплетница смогла бы. Да даже с Легендой, наверное. Александрия же была совершенно иной. Крылатая ракета среди героев.

Сила Мрака, сила Чертёнка… могла ли Александрия обойти их?

Александрия никуда не спешила. Она сказала «десять минут», однако сама шла к выходу из здания совершенно неторопливо.

— Теперь ты знаешь, — сказала я. — После инцидента с Ехидной…

Я заметила, как замер Тагг, и продолжила:

— …много чего всплыло на поверхность. Александрию разоблачили как главу СКП, были раскрыты и другие секреты. А ведь ты знаешь, что, по сути, руководство СКП должно состоять из не-кейпов. Был скандал. И теперь СКП разваливается на части.

— Ясно, — сказал папа. — А другие секреты?

— Ты сам не захочешь этого знать, — ответила я. — И Тагг уж очень сильно расстроится, если я с тобой поделюсь.

Папа нахмурился и уставился на стол:

— Я тебе верю.

Я кивнула.

Александрия свернула в один из переулков, затем резко поднялась в воздух, и полетела, петляя между зданиями, на такой скорости, что люди не могли уследить за ней взглядом.

— Мой телефон не работает, — произнёс мистер Калле.

— Мы не можем позволить вам предупредить их, — ответил Тагг.

— Подобное предположение оскорбительно, — сказал мистер Калле.

— Мы не можем позволить этого и ей, — ответил Тагг.

Нужно предупредить их. Мне нужно связаться со своей командой. Мобильная связь не подойдёт. Стационарный телефон? Какой-нибудь пустой кабинет… Кабинет Тагга вполне сгодится. Я направила насекомых туда.

Они были слишком маленькими, чтобы нажать даже одну клавишу — а ведь я ещё и не могла видеть, что отображается на экране. Слишком маленькими для того, чтобы передать хоть какое-то сообщение.

Мне нужно было насекомое побольше. На улице были весьма крупные жуки и тараканы. Внутри здания всех уничтожили дроны Крутыша.

Мистер Калле и Тагг переводили взгляд с меня на папу.

— В чём дело? — спросила я.

— Я представлял интересы многих суперзлодеев, — ответил мистер Калле. — И я могу сосчитать по пальцам одной руки случаи, когда на суде появлялись родители моих клиентов, не говоря уже о предварительных слушаниях. Если же они появлялись, добрая половина из них оказывались сущим кошмаром. Мать Бамбины, например, содержала в себе все худшие штампы матери из шоу-бизнеса, а её дочь была вандалом и массовой убийцей. Даже не буду пытаться рассказывать, чем всё в итоге обернулось. Вы двое, по крайней мере, вежливы друг к другу. Это… многое значит. Сохраните это.

— Сохраните? — вставил Тагг с другой стороны стола. — Кажется, вы забыли, в какой ситуации находится ваша клиентка.

И снова он вклинивается между мной и папой. Опять. На мгновение меня охватило желание причинить ему боль.

Но нельзя было поддаваться на провокацию. Мне нужно было перенаправить гнев в иное русло. Насекомые пробирались через вентиляцию и вдоль по коридорам, рассредоточиваясь таким образом, чтобы два или три оставшихся дрона не могли уничтожить их всех.

Другая группа сосредоточилась на телефоне Тагга. При помощи шёлка трубку могли схватить сразу несколько насекомых. Наиболее крупные пролезли под неё, вклиниваясь между ней и основанием, по мере того, как шёлковый шнур слегка наклонял её. По мере продвижения зазор наполнялся насекомыми, гарантирующими, что трубка не свалится обратно на место.

— Ты отправишься в тюрьму, Рой, — сказал Тагг. — И если тебе очень, очень повезёт, то это будет не Клетка и не смертный приговор.

— Она же несовершеннолетняя, — сказал папа.

— Не имеет значения, — вздохнул мистер Калле.

— Посмотри на меня, Тагг, — сказала я. — Ты сказал, что не будешь недооценивать меня. Ты в самом деле думаешь, что я из-за этого переживаю? Ты думаешь, что я бы сдалась, не будучи уверенной, что смогу справиться с последствиями?

После этих слов папа пристально на меня посмотрел.

— Нет, — ответил Тагг. — Думаю, у тебя есть несколько планов в запасе. Но это неважно. Александрия легко может всё просчитать и перехитрить любую Сплетницу, что бы она там ни придумала.

Телефонная трубка в его кабинете свалилась с крючка, стукнулась о кнопки и упала со стола, повиснув на шнуре. Я увидела вспыхнувший индикатор открытой линии. Оставалось надеяться, что поблизости не было секретаря, который мог бы это заметить.

Я послала самого большого из имеющихся у меня жуков на кнопку с цифрой пять. Насекомые, сидевшие на динамике, услышали звук — я поняла, что телефон отреагировал на нажатие.

Ещё одна пять. Вторая цифра в номере.

Слишком слабо. Звука не было.

Ещё раз пять.

Всего семь цифр.

Звуки, которые за этим последовали, были странными, в какой-то степени ритмичными, хотя я и не могла разобрать слов. Автоматическая запись.

Наверное, нужно набрать внешний номер.

Значит восемь цифр, начиная с… девяти. Чтобы набрать номер, ушла целая минута.

Ничего.

Восемь цифр, первая восемь… Не то.

Семь.

Звонок прошёл. Кто-то ответил.

Пожалуйста, пусть это будет Лиза.

Я попыталась прожужжать слова. Но мне казалось, что вышло не слишком похоже на речь.

Так что я отвела жука и использовала тараканов. Насекомые нащупали углублённые буквы на кнопках.

Два, четыре, три, четыре, шесть, два…

Меня прервал голос.

Количество слогов было правильным. Она поняла. Каждая цифра соответствовала одной из трёх возможных букв, и каждая нажатая клавиша звучала отлично от других. Любой другой мог бы испытать затруднения, но Сплетница сразу поняла: «Александрия».

Я могла лишь надеяться, что это поможет. Небольшое предупреждение, в лучшем случае.

Последовавшего ответа я разобрать не смогла. Воспринимать насекомыми искажённые звуки телефонной трубки не получалось, а где находится кнопка громкой связи я понятия не имела. Да если бы и имела, вряд ли стоило так рисковать. Если кто войдёт, то пусть лучше он просто увидит отдельно лежащую трубку, а не застанет голос, говорящий в пустоту.

— Ты говорила серьёзно, сказав, что считаешь их своими друзьями, — сказал отец.

— Мы прошли вместе через огонь и воду. Они в каком-то смысле спасли меня. Мне хотелось бы думать, что и я спасла их.

Тагг фыркнул. Я его проигнорировала.

— Они… делали плохие вещи, да? — спросил папа.

— Как и я, — сказала я.

— Но ты хочешь пожертвовать собой ради них?

— Нет, — ответила я. — Я пришла сюда не за этим. У меня были иные планы, но… с ними не вышло. Остались только вторичные цели… А если и с этими не выйдет, то ради них я готова отправиться в тюрьму. Не только ради друзей, но и ради людей с моей территории и отчасти — ради всех.

На последних словах я взглянула на Тагга, который косо посмотрел на меня и переключил внимание на экран своего телефона, где он непрерывно набирал текст, приглядывая за мной одним глазом.

— Всех? — переспросил папа.

— Мы не можем позволить себе проиграть в следующей битве с Губителем, — большего я сказать не могла.

— Да. Полагаю, не можем, — ответил он.

Это он вполне мог понять, хоть и не знал всех подробностей. Губители были чем-то, понятным для всех. Неотъемлемая часть реальности, затрагивающая каждого и вселяющая ужас в души как гражданских, так и кейпов.

Когда появилась Александрия, моё сердце замерло. Она пронеслась сквозь облако насекомых на крыше, сквозь отверстие в потолке, через шахту, идущую параллельно лифтовой, и вошла в помещения Стражей.

Оттуда она направилась к лифту и поехала прямо к камерам.

Александрия вновь присоединилась к нам, практически не изменившись внешне. Разве что волосы её стали слегка растрёпаны, а пиджак был теперь перекинут через одну руку. Она повесила его на спинку пустующего кресла Мисс Ополчение и осталась стоять, опёршись об прикрученный к полу стул.

Заметив, что Мисс Ополчение до сих пор отсутствовала, я перепроверила её местонахождение. Она была на крыше. Нет, на её вклад рассчитывать не приходилось. Я надеялась, что она послужит дополнительной фигурой на моей стороне доски, но сейчас она облокотилась на перила на краю вертолётной площадки и уставилась на раскинувшийся перед ней город.

Я должна сосредоточиться на Александрии. Она смотрела прямо на меня, изучая. Я посмотрела на неё, и наши взгляды пересеклись.

— Я бы подумала, что Сплетница догадалась… — она остановилась. — Но нет. Это ты сообщила им. Ты как-то напрямую с ними общаешься.

Я пожала плечами, вспомнив о телефоне в офисе Тагга. Его трубка всё ещё свисала со стола.

Как жаль, что я не понимала её ответов. Что случилось с моей командой?

— У нас снова пять минут на разговор. А затем я позабочусь ещё об одном Неформале.

— Ещё об одном?

— Скоро здесь будет фургон СКП. Хотела придерживаться обозначенных мною сроков, так что отправила машину.

— Почему я вообще должна что-либо говорить? — спросила я её.

— Потому что пока мы говорим, я нахожусь здесь, а не пытаюсь разорвать твою команду на мелкие кусочки, а у тебя есть шанс передать им информацию. У них есть время восстановить силы и разработать стратегию. Пять минут — этого вполне достаточно, чтобы смыться или вызвать подмогу. Думаю, ты позаботилась о том, чтобы на экстренный случай у них была подмога. Готовые вызволить тебя наёмники, на тот случай, если всё пойдёт плохо и ты попадёшь в тюрьму, не достигнув при этом своих целей.

Я сжала челюсти.

— Я знаю примерную стоимость приобретённой вами недвижимости, её предложенную стоимость. Твоя команда потратит эти деньги. Девяносто два миллиона долларов на наёмников — как солдат, так и паралюдей. Это только считая ликвидные активы.

Я не ответила и начала набирать на телефоне Тагга сообщение: З-Н-А-Е-Т-О-Н-А-Ё-М-Н-И-К-А-Х.

Она выпрямилась и убрала руки со спинки стула.

— Если ты не собираешься говорить, я могу уйти прямо сейчас. Ты же неравнодушна к Мраку, не так ли? Или мне всё-таки стоит заняться Сплетницей?

— Мы можем поговорить, — сказала я ей.

— Прекрасно, — она обогнула угол стола и села напротив меня. — Хочешь чего-нибудь? Воды? Кофе? Газировки?

Я покачала головой.

— Мистер Калле? Мистер Эберт?

Ещё два отказа.

Она достала из пиджака телефон:

— Прошу прощения, что вынуждена использовать его во время нашего разговора. Раз Триумвирата больше нет, скорее всего, главой Протектората станет Шевалье, а он настаивает, чтобы я держала его в курсе всего. Насчёт скандала и прочего. Я бы вам показала, но это разрушило бы созданное между нами доверие.

Она улыбнулась понятной лишь ей шутке. Улыбка была предназначена не мне. Александрия не сводила с меня глаз.

— Вы применяете на мне холодное чтение, — сказала я.

— «Холодное чтение»? — спросил папа.

— То же самое делает Сплетница. Смешивает известные и неизвестные ей сведения, осторожно подбирает слова и добавляет к этому капельку своих способностей Умника.

— Ммм хммм, — произнесла Александрия. Она ловко печатала сообщение на телефоне, почти не глядя на него. — Я знаю, что в вестибюле или снаружи есть некто, кто принимает от тебя зашифрованные послания. Я знаю про наёмников. Их больше, чем я предполагала. Думаю, это Сплетница запросила помощь от других команд. Наверняка не Ополченцев, в это я не верю. Логика проста. Они не станут работать на вас. Я знаю, что ты всё ещё чувствуешь себя уверенной, но уже не так сильно, как прежде. Если бы ты была очень-очень уверенной или же наоборот была бы близка к тому, чтобы сломаться, ты бы приняла моё предложение что-нибудь выпить. И да, я знаю, что твои насекомые не могут видеть компьютерные экраны.

Блефовала ли она в конце? И если да, имело ли это какое-то значение? Я могла бы сказать «нет», схитрить, но тогда бы она меня раскусила.

— Я мог бы поднять шум насчёт того, что попираются права моего клиента, она не давала согласия на подобный вид анализа, — произнёс мистер Калле.

— Но вы прекрасно понимаете, что закон здесь не применим. Мы в серой зоне до тех пор, пока мы не решим выдвинуть обвинения и дать делу ход, или пока вы не решите подать жалобу. Но никто из нас этого не хочет. Пока что у нас тут… что-то между допросом заключённого и дружеской беседой.

Мой адвокат взглянул на меня. Я нахмурилась:

— Да. Пока она не начнёт допрос с пристрастием.

— Как пожелаете, — сказал мистер Калле.

Я почувствовала прибытие грузовика и повернула голову. Как только он припарковался сбоку от здания, к нему устремились насекомые. Люди в форме СКП перемещали кого-то на носилках. Насекомые сканировали прибывшего. Белая маска, кудри, плотная ткань под рубашкой… рубашкой из паучьего шёлка? Это был Регент. Без сознания.

Насекомые двинулись вдоль его руки — она была в двух местах сломана, практически зигзагом. Нога была в том же состоянии. Я уловила слова «медицинская» и «врач». А также «транквилизатор».

— Я так понимаю, он прибыл, — сказала Александрия.

Я напряжённо кивнула.

— Парадигма изменилась, — сказала Александрия. — Через… две минуты и тридцать секунд я удалюсь, чтобы разобраться с ещё одним из твоих товарищей по команде. Я готова выслушать уступки, предложения или просто существенную информацию. Мои методы и жёсткость действий будут соответствующим образом скорректированы.

— Это вымогательство, — сказал отец.

— Она упрощает процесс для нас, мы упрощаем его для неё и её друзей.

Я нахмурилась:

— Это всё равно вымогательство.

— Две минуты, восемь секунд, — она даже не стала утруждать себя отрицанием. И она так же как Сплетница знала время, не глядя на часы. — Они попытаются сбежать, сбить меня со следа. Я найду их. Я умею считывать окружение, я изучала их досье и знаю, где находится принадлежащая им собственность.

Ещё одно предупреждение, которое нужно передать. Я ещё не закончила вбивать предыдущее. Тараканы не обладали достаточным весом, чтобы нажимать на кнопки, поэтому приходилось использовать несколько особо крупных в сочетании с грамотно размещёнными шёлковыми шнурами.

Я стиснула зубы, стараясь сосредоточиться на правильных кнопках, параллельно слушая, что говорит Александрия. Начала следующее сообщение: З-Н-А-Е-Т-С-О-Б-С-Т-В-Е-Н-Н-О-С-Т-Ь.

— Вы загоняете меня в угол, — сказала я тем временем. — Загоняете в угол их. Кто-то неизбежно сорвётся.

— Скорее всего, — ответила Александрия. На её лице не было и тени беспокойства. Судя по её виду, ей было настолько плевать, что выглядело это даже несколько жутковато. Был ли это её пассажир? Или она сама настолько хорошо делала свою работу, настолько привыкла к своей неуязвимости, что приучила себя не обращать внимания на подобные мелочи?

Я покачала головой:

— Я не пойду на уступки. Озвученные мной условия остаются в силе. Если угодно, можем обсудить причины, по которым…

Она уже поднималась со стула.

— …я пришла к этим требованиям. Я думаю, что вы найдёте их разумными.

— Я уже всё это слышала, — Александрия уже застёгивала вновь надетый пиджак. — Вернее, читала. Я уже продумала все возможные последствия, и если ты не готова сменить позицию или сообщить мне что-то, чего я не знаю, то в этой дискуссии нет никакого смысла.

Она подошла к двери и постучала. Ожидая, пока ей откроют, она повернулась и произнесла:

— Последний шанс предложить мне что-либо. Нюансы, которые я смогу использовать, либо что-то, чего мне следует опасаться.

«Сука», — подумала я. — «Её сила не даёт ей понимать людей. Она не распознаёт наши выражения лиц, язык тела и социальные условности. Всё это ей заменяет собачья психология»

«Мрак. Посттравматическое расстройство. Не переносит врачей, не любит находиться в ограниченном пространстве или в темноте. В иных отношениях адекватен».

Эту информацию можно было использовать, чтобы защитить Суку, защитить Мрака. Удержать плохую ситуацию, чтобы она не стала ещё хуже. Но ощущалось бы это всё равно как предательство. Ситуация напоминала жуткое отражение моих самооправданий при ограблении банка — на моём первом задании в качестве злодея, когда я говорила себе, что запугивание заложников будет им же во благо.

Но я не могла заставить себя предать своих друзей на столь интимном уровне. Они доверяют мне.

И вот она ушла.

Я стиснула зубы и посмотрела на Калле. Тот лишь покачал головой.

Тагг потянулся к телефону на столе.

Время текло ужасно медленно. Я и печатающий сообщение Тагг сидели в напряжённой тишине.

— Вы говорили, что работали с семьями кейпов, — сказал папа. Только спустя какое-то время я поняла, что он обращался к моему адвокату.

— Да, — ответил он.

— Могу я задать вам пару вопросов?

— Я собирался выйти и позвонить паре коллег.

— Оу.

— Давайте после. Или вы можете выйти со мной.

— Но разве не лучше, чтобы кто-то оставался с ней?

— Всё записывается. Ей явно не грозят побои или смерть, так что я не вижу проблемы.

Папа покосился на меня. Я кивнула.

Он ушёл вместе с мистером Калле.

— Ты и я, — сказал Тагг.

Я сложила руки, насколько позволяли наручники, и наклонилась, чтобы положить на них голову. Не стоит он сейчас моего внимания.

Стол тряхнуло. Я подняла взгляд и увидела, что Тагг водрузил на него ноги.

Он неспеша принялся устраиваться поудобнее и в процессе ещё несколько раз пнул столешницу.

Когда наконец я положила голову, он начал что-то неразборчиво напевать.

«Он пытается меня достать», — в который раз подумала я.

Они были просто шпаной. Что Тагг, что Александрия. Всё равно что старшеклассник, издевающийся над детсадовцем или взрослый, издевающийся над ребёнком. У них в распоряжении была власть, которой я не обладала, у них была свобода выбора. И ради своих целей они хотели наказать меня, вывести из равновесия.

Просто… шпана несколько более крупного масштаба.

Мне показалось, что я начала понимать Тагга одновременно и чуточку лучше, и чуточку хуже.

Мистер Калле отвечал на множество вопросов моего отца, больших и малых. О вещах, которые, как я думала, были всем известны, о более конкретных серьёзных моментах, например, о вероятности высшей меры наказания. Когда мистер Калле дал ответ на все эти вопросы, папа начал спрашивать о другом. О более тонких вещах, например, насколько он может противостоять Александрии или Таггу, о том, как он может помочь Калле вывести их из равновесия или на какие сигналы стоит ориентироваться, чтобы организовать план нападения.

Отец, в совершенно непривычной для себя ситуации, не на своём месте, сбитый с толку и совершенно безоружный, пытался войти в курс дела в надежде, что сможет как-то помочь.

Шаг вперёд. Небольшой шаг, но вперёд.

Тагг встал, подошёл ко мне и наклонился над столом. Он не произнёс ни слова, просто нависал надо мной, вторгаясь в моё личное пространство, лишая возможности отдохнуть или расслабиться.

В то же время, насекомые продолжали изо всех сил давить на кнопки телефона в его кабинете. Моя связь со Сплетницей. Не имея возможности услышать её ответы, я силилась хотя бы распознать признаки сражения. Они разделились?

Руки и ноги Регента привели в надлежащее положение, и он лежал, по всей видимости, накачанный транквилизаторами на койке, похожей на мою.

Их целью была только я. Преступный лидер, которого они пытались сломить.

Александрии понадобилось всего шесть минут. Она прибыла тем же маршрутом, но на этот раз она несла девочку. Маска из жёсткого материала, рожки, затемнённые линзы, заостряющиеся в уголках, плотно прилегающий к телу костюм. Чертёнок.

Александрия нашла способ обойти силу Чертёнка. Или её ментальные способности вообще нивелировали этот фактор.

Ещё одно тело в камере. Ещё одним Неформалом меньше.

Александрия спустилась к камерам быстрее, чем мой отец и адвокат. В сопровождении Мисс Ополчение. Она схватила один из паривших неподалёку дронов Крутыша и сунула его себе под руку, как футбольный мяч. Войдя в комнату, где проверяли бессознательного Чертёнка под транквилизаторами, она подняла устройство, и появившийся туман нейтрализовал всех находившихся вокруг насекомых, оставляя меня совершенно слепой к происходящему.

Я увидела её снова, только когда она наконец открыла дверь и присоединилась к нам. Героиня была насквозь мокрой, сырые волосы отброшены с лица, а макияж, который скрывал шов от её синтетического глаза, напрочь смыт, на его месте была лишь бросающаяся в глаза линия. Мисс Ополчение выглядела по сравнению с ней угрюмой и чрезвычайно сухой.

— Они дали бой? — спросила я.

— Пожарный шланг и кейп с силой водного гейзера. Попытались утопить меня. Не сработало. Другие до них пытались сделать то же самое, в самых различных вариантах. Старый трюк.

Кейп с силами создания воды? Посланники.

Она огляделась:

— Где твой адвокат?

— Вышел, — ответил Тагг, не отрываясь от телефона.

— Полагаю, будет неприлично говорить с тобой, пока он занят, — сказала Александрия.

Я не ответила.

— Что же, пять минут, прежде чем я снова уйду. Если вы пытаетесь тянуть время, то это не сработает.

— Прочитайте: у меня всё написано на лице, — сказала я. — Мы не тянем время.

— Неважно, — ответила она. — Я придерживаюсь графика. Заход примерно раз в полчаса, каждый раз я буду забирать с собой одного Неформала. Я сказала тебе, что повременю со Сплетницей, так что её очередь будет последней. Четыре минуты тридцать секунд.

Пока я печатала буквы, Сплетница всё ещё периодически что-то говорила в трубку. Она начала говорить меньше, когда я парой напечатанных слов дала понять, что не понимаю её. Нет, сейчас её целью должны быть организация оставшихся сил и поиск способа разобраться с Александрией.

— Я бы хотела пока остаться здесь, — сказала Александрия. — Могу я присесть?

— Если пожелаете, — ответила я, указывая жестом на стул, насколько позволяли наручники.

— Превосходно. Столь сговорчива, — Александрия села. — И мы можем поговорить?

Я молча кивнула.

Александрия была задирой, уверенной в своей непобедимости. Я ощутила медленно поднимающееся внутри мрачное отвращение.

— Вот предлагаемые мной условия. Ты сдаёшься. Неформалы не получают никакой амнистии, но я отпускаю пленных после предоставления им необходимой медицинской помощи. Отныне они сами по себе. Тагг остаётся в должности. Он здесь не случайно. Мисс Ополчение получает повышение в другом месте. С падением Триумвирата нам нужно новое ядро. Мы можем продвигать её.

— Это не то, чего я хотела.

— Это то, что я предлагаю. Что касается тебя… при условии твоего полного сотрудничества и предоставления всей необходимой нам информации, касательно тебя, твоего опыта и Неформалов, мы помещаем тебя в тюрьму для несовершеннолетних. Два года с последующим длительным испытательным сроком и пониманием, что любое нарушение будет считаться третьим нарушением и приведёт к заключению в Клетку.

Мой папа с адвокатом вошли в камеру как раз на этих словах.

— Что здесь происходит? — сразу спросил мистер Калле.

— Рой выслушивает мои пересмотренные условия, — сказала Александрия.

— И? — спросил мистер Калле.

— Они хотят, чтобы я сдалась. При этом я фактически не получаю ничего, кроме временного освобождения пойманных ею Неформалов и срока в тюрьме для несовершеннолетних до восемнадцати лет.

Я заметила, как в глазах папы зажёгся проблеск надежды. После осознания того, насколько глубоко мы в этом увязли, он увидел в предложении путь к спасению.

Что в каком-то смысле разбило мне сердце.

— И ваше мнение на этот счёт? — спросил мистер Калле.

— Нет, — сказала я и посмотрела на Александрию. — Нет.

— Подобное предложение не из тех, что долго остаются в силе, — сказала она. — Если ты предпочитаешь продолжать, мы можем и оставить Неформалов в заключении.

— Без Неформалов вам не обойтись, — ответила я. — Вам нужен кто-то, кто будет держать настоящих монстров подальше от города. Вы в нас нуждаетесь, поэтому перестаньте прикидываться, будто действительно собираетесь их у себя оставить.

— Есть и другие варианты.

— Неважно, — отрезала я. — Потому что даже если бы этой страховки не было — ответ всё равно «Нет».

— Это печально, — констатировала Александрия.

— Рой, ты хотела найти компромисс, — заговорила Мисс Ополчение, — но ты просишь невозможного.

— Я прошу маловероятного, — сказала я. — Но если бы всё было просто, за это не понадобилось бы сражаться. Александрия не предлагает пойти мне навстречу, она угрожает людям, которых я люблю.

— Начала с товарищей по команде, затем друзья и вот, люди, которых ты любишь.

Я стиснула зубы.

— Я тебя не виню, — сказала она. — Я любила Героя. Любила Легенду, Эйдолона и Мирддина. Я понимаю, что значит пройти вместе сквозь ад, пытаясь не сойти с ума, отчаянно желая передышки, и помогая друг другу испытать кратчайшие мгновения забытья в привычных мелочах, прежде чем вновь ринуться в бездну с головой. Все эти мимолётные шутки, жесты, чувство близости, мелкие проявления доброты значат многое, когда проходишь через всё то, через что прошли мы…

— Не сравнивайте нас, — оборвала её я.

— …учишься не замечать их изъянов. Их маленьких пороков, — продолжила она. — А они учатся не замечать твоих.

Мисс Ополчение бросила на Александрию странный взгляд и повернулась ко мне:

— Наше предложение — это самый разумный выход, который мы можем тебе предложить. Это довольно щедро, учитывая всё, что ты сделала.

— Этого не достаточно, — сказала я. — Пока у моей команды нет амнистии, я не могу отступить. Не могу допустить, чтобы в ту же секунду, как меня не станет рядом, им пришлось сражаться с психопатами вроде Тагга и Александрии.

— Значит, ты хочешь этого? — спросила Александрия. — Амнистия, освобождение пленников и срок в тюрьме для несовершеннолетних?

Папа взял меня за руку в тихой мольбе. Сообщив всё необходимое, но не помешав моему разговору.

Этого было недостаточно, но это было уже что-то… Я могла довериться своей команде в том, что они справятся. Я могла… могла найти свою собственную дорогу. Два года — это довольно короткий период. Это… это значит, что я буду в заключении к моменту предсказанного Диной срока, но возможно этого она и хотела. Чтобы, когда всё начнётся, я была в безопасности. Я не могла этого исключить.

И всё что от меня требовалось — это сделать то, что я привыкла делать задолго до того, как получила силы. И на протяжении многих месяцев после этого. Отказаться от своей гордости и сдаться. Дать им победить — людям, которые не стеснялись использовать против меня свою власть, престиж и превосходство.

Отец сжал мою руку изо всех сил.

— Я уже назвала свои условия, — сказала я Александрии. — Я доверяю своим товарищам и верю, что они способны победить там, где это крайне необходимо.

Я встретилась взглядом с Таггом, и мой голос перешёл на рык:

— А если вы ещё, блядь, хоть пальцем их тронете, то вы заплатите сполна. Как Лун и как Валефор, а если придётся, то я приду по вашу душу, также как я пришла за Мясником и Вывертом… Кальвертом.

На последних словах я перевела испепеляющий взгляд на Александрию.

— Ты признаёшь, что… — начала Мисс Ополчение.

— Давайте не будем придуриваться, будто кто-то тут не знает, — оборвала её я.

Я почувствовала, как отец отпустил мою руку. Я могла бы встретиться с ним взглядом и ощутить всю ту боль, которую вызвало осознание того, кто я на самом деле, но я не хотела разрывать зрительного контакта с Александрией.

«Умеешь читать по выражению лица? Прочитай моё. И узнай, что я говорю правду. Осознай, что если ты дашь мне хоть малейший повод — я тебя разорву».

Я начала нажимать телефонные клавиши ещё до того, как Александрия встала со своего места. Ещё одно предупреждение, что она выдвинулась.

Она поднялась. Без единого слова. Не было ни переговоров, ни предложений снисхождения, я о них и не просила.

Я могла только надеяться.

В считанные минуты она улетела прочь. Третья миссия. Третья охота.

Насекомые сумели добраться через вентиляционные отверстия до Регента, однако камера Чертёнка была плотно запечатана, без сомнения из-за мер противодействия Скрытникам, которые заставили их написать на двери предупреждение. Это не важно, Регент был без сознания, скорее всего Чертёнок тоже.

Мрак, Рейчел, Сплетница и Кукла. И Флешетта, если до неё дойдёт дело.

Флешетта… Могла ли она навредить Александрии?

Это не имело никакого значения. У меня не было ни ответов, ни способов их получить. Я могла только ждать и держать своих насекомых подальше от дронов, которые Крутыш сумел полностью перезарядить.

— У тебя был выход из ситуации, — сказала Мисс Ополчение.

— Вы говорили, что понимаете меня, — сказала я ей, — что, узнав мою историю, получили обо мне представление, как о человеке. Если это действительно так, то вы должны понимать, почему я не могла согласиться.

— Ради себя. Ради всего, через что ты прошла.

— И ради них. Они бы никогда в жизни не простили меня, если бы я предала всё, чем я с их помощью стала, просто оттого, что не поверила, что они смогут постоять за себя.

— А что насчёт меня? — послышался голос отца. — Я понимаю, что прошу многого. Я подвёл тебя, когда это было важно.

— Папа…

— И может это слишком эгоистично — желать остаться со своей дочкой — когда ты говоришь о вещах такого масштаба… — он сделал паузу, словно собираясь привести какой-то довод. Но его так и не последовало.

Я тоже не могла дать ему хороший ответ.

Прошло восемь минут. Я осмелилась провести насекомое через открытое пространство и получила возможность отслеживать время по стрелкам часов.

На исходе девятой минуты я заметила, как Тагг вдруг напрягся. Едва он прочитал последнее пришедшее ему сообщение, на его шее проступили вены. Он мельком взглянул на меня, но ничего не сказал, а я не стала спрашивать.

На этот раз фургон СКП прибыл раньше Александрии. Оперативники не спешили выходить.

Я беспокойно заёрзала. Пристёгнутые к столу наручники впивались в руки. Постоянно выгнутая вперёд спина вопила от боли.

Сотрудники наконец вышли и открыли двери фургона — на этот раз без всяких предосторожностей. Оружие оставалось в кобурах, и они не вставали в каком-либо построении.

Единственным предметом внутри был мешок для трупов.

Позабыв про боль в спине, я, как и Тагг, застыла. Я призвала больше насекомых, пытаясь получить более точную картину.

На этот раз, проходя через различные двери и проходные при помощи своих телефонов, они выбрали иной маршрут. Они вошли в пристройку к основному зданию. Небольшой госпиталь или особое подразделение с медицинским оборудованием. Это было уже не важно.

Они направились в морг.

Судя по размеру мешка, это не мог быть Кадуцей. Он бы в него не влез. Не проходили по размеру и форме и ни одна из собак. Были только три реальных варианта: оперативник СКП, Рейчел или Брайан.

Я закрыла глаза, сжала кулаки.

А потом один из оперативников, сопровождавших тело, что-то сказал и остальные в ответ засмеялись. Это был один из тех редких случаев, когда я была способна распознать тон, и он не был добрым. Мне этого было достаточно, чтобы понять, что это был не один из них и не гражданский.

Раздались металлические щелчки — они открывали замки и зажимы, которые скорее всего были предназначены для того, чтобы не дать какому-либо парачеловеку подняться из мёртвых.

Они расстегнули молнию на мешке и вытащили тело на полку. Полка была задвинута в ящик, крышку закрыли на ключ.

Я не хотела знать, кто из них это был. Не могла. Брайан там лежал или Рейчел — это не имело никакого значения. Ни он, ни она не восстанут из мёртвых. Они не из таких счастливчиков.

Я уставилась на свои руки и ощутила охватывающий мои мысли холод. Разум приобрёл кристальную чёткость, сосредоточился на единой цели.

— Тейлор, — прошептал папа так тихо, что я еле его услышала.

— Да?

Мой голос был таким спокойным, казалось, что говорил кто-то совершенно другой.

— Ты дрожишь, — прошептал он.

— О, — только и могла сказать я. Больше ничего не шло в голову. Мои пальцы дрожали.

Я посмотрела на Тагга, чтобы понять, услышал или заметил ли он. Никаких признаков, но руку он держал близко к пистолету. Сообщение, которое он получил… Он знал. Возможно, сам не осознавая того, он был готов к тому, что в любую секунду начнётся драка.

Рука Мисс Ополчение не была в особой близости к оружию, но по её разговору с Калле, я могла заметить её напряжённость. Я подозревала, что практически при любых обстоятельствах она могла выхватить оружие быстрее Тагга. Впрочем, возможно, что она в отличие от Тагга не была настолько склонна прибегать к насилию.

Мне пришлось опустить взгляд, чтобы спрятать собирающиеся слёзы. Ещё только чуть-чуть. Буквально несколько секунд.

Александрия прибыла тем же путём, что и в прошлые два раза — через отверстие в крыше. Учитывая скорость, с которой она двигалась, она не рисковала, что её заметят. Ей не стоило опасаться даже фотографий.

На этой скорости она, по всей видимости, не заметила насекомых, последовавших за ней, когда проём начал закрываться.

Она добралась до штаба Стражей прежде, чем замедлила движение, и насекомые смогли её догнать.

Словно брошенное копьё, они устремились единым потоком прямо к её носу и открытому рту: самые быстрые из имевшихся у меня насекомых, плюс пауки.

Она оставалась неуязвимой — плоть в её глотке не была исключением. Перегородка, на дававшая еде попасть в лёгкие, сдержала поток насекомых. Поначалу. Пауки при помощи своей клейкой массы прикрепили себя и прочих к внутренней части глотки, и все насекомые сплелись вместе в единый клубок.

Как бы сильна она ни была, воздух не мог пробиться через заполнивших её рот насекомых, которые активно действовали над тем, чтобы перекрыть проток. От инстинктивного желания избавиться от помехи, героиня закашлялась.

Даже с суперсилой, даже с её мощной диафрагмой кашель не помог избавиться от насекомых полностью. А последовавшие за ним жадные глотки воздуха позволили тем, кто остался, проникнуть в лёгкие. Те были столь же неуязвимы, но насекомые формировали единый слой, блокирующий поток кислорода к лёгочным мембранам. Пауки производили шёлк, заполняя оставшиеся промежутки.

Если она всё же могла задохнуться, если Левиафан использовал против неё эту тактику, и даже Сплетница попыталась провернуть подобное, значит, и я могла утопить её в насекомых.

Стражи смотрели на неё, постепенно осознавая, что происходит. Стояк побежал, нажимая на кнопку тревоги.

Напротив меня Тагг вытащил пистолет.

— Она знает! — взревел он.

Прежде, чем он успел наставить его на меня, я поймала оружие нитью. Пистолет упал на пол.

С каждым визитом Александрии, кроме того раза, когда она использовала дрона в камере Чертёнка, я приводила новых насекомых. Пауки, шершни, чёрные вдовы, коричневые пауки-отшельники и другие.

Я его предупреждала. Почувствовав первые укусы, Тагг дёрнулся. Затем начал кричать, когда шершни нашли мягкие ткани глаз, языка и ушей. Черные вдовы и коричневые отшельники добрались до иных отверстий.

Мисс Ополчение тоже шагнула вперёд. Нити лишь связывали её руки, не мешая двигаться.

— Тейлор! — голос папы доносился будто бы издалека.

«Я пообещала себе, что больше не позволю шпане одержать верх, — подумала я. — Что остановлю этих монстров».

Но эта мысль сейчас казалась не к месту, была ложью.

Нет, сейчас взяло верх более простое чувство: жажда мести. И не более того.

Мисс Ополчение подняла оружие и наставила его на меня. Я всё ещё сидела с опущенной головой, руки были по-прежнему прикованы к столу передо мной. Отец тряс меня, но попасть в такую цель было несложно.

Мои насекомые не нападали на неё. Не трогали отца или мистера Калле, который вжался в угол, стараясь держаться от меня как можно дальше.

Мисс Ополчение не стала стрелять. Её оружие с грохотом упало на пол.

— Тейлор! — позвала она, будто бы так она могла достучаться до меня. — Я не собираюсь стрелять, но ты должна остановиться!

— Не обещание. Не клятва. Не заклинание и не проклятие, — мой голос звучал настолько спокойно, что его, вполне возможно, даже не было слышно за криками Тагга. — Неизбежность. Кажется, так она выразилась? Я говорила им. Предупреждала.

Александрия в подземной части здания все ещё задыхалась, тонула в стрекозах, пауках и тараканах, забивших её лёгкие. Она взмыла в воздух, пробила крышу и осыпала подоспевших на помощь Стражей обломками. Всё равно они не знали, как ей помочь.

В считанные мгновения она уже была вне зоны действия моей силы — слишком высоко в воздухе. Не думаю, что это уже что-либо значило.

А Тагг… Тагг, спотыкаясь, двигался ко мне, рыча что-то неразборчивое. Он жевал и плевался в безнадёжной попытке избавиться от насекомых во рту. Его язык наверняка уже распух. А скоро должен подействовать и яд чёрных вдов.

Он попытался оттолкнуть моего отца, но тот не позволил ему, закрывая меня своим телом.

Тагг пнул его с такой силой, что сбил с ног. Директор всё ещё кричал, уже практически ослепнув. Он схватил меня за волосы и впечатал головой в стол.

В глазах вспыхнуло, слёзы потекли рекой, словно наконец прорвало дамбу.

Ослепнув, извиваясь от боли и всё ещё пытаясь убрать с себя насекомых, Тагг умудрился удерживать меня, пока сотрудники СКП не ворвались внутрь. У них были дротики наподобие тех, что носила Призрачный Сталкер, один из них вонзили мне в шею.

У меня промелькнула мысль, что они только что подписали Таггу смертный приговор. Моя сила будет работать, даже когда я без сознания. В последние мгновения я могла отозвать свой приказ.

Я этого не сделала.

А потом была лишь темнота. Забвение. Жалкое подобие смерти.

«Брошена».

Слово появилось в сознании даже быстрее, чем я полностью пришла в себя. Словно мой мозг осознал эту концепцию раньше, чем половина его вообще очнулась.

Моего отца рядом не было. Как и адвоката. Неудивительно. Я сорвалась, ударила в полную силу без видимого оправдания своим действиям. Для них, особенно для папы, я наверняка выглядела чудовищем.

Справедливо, учитывая, что я им когда-то была. И всё ещё оставалась. Теперь с меня этот ярлык, наверное, уже не снять.

Мысли разбредались. Голова болела. Я попыталась сосредоточиться на насекомых.

И обнаружила, что почти весь мой рой исчез. Осталось в лучшем случае несколько сотен насекомых. Когда меня вырубили, все они выполняли последний отданный им приказ. В этом я была уверена. Что меня удивило, так это прочие действия, которые сейчас выполняли мои подопечные.

Они рассредоточились и сканировали окружающее пространство, неся огромные потери от дронов Крутыша. Я могла объяснить их поведение, предположив, что они активно искали последние цели, на которые я их направила. Кроме того, я могла представить что, до того, как транквилизаторы начали действовать, подсознательно хотела проверить окружение на наличие угроз и оценить поле боя. Странно, чертовски нецелесообразно, но объяснимо.

Но то, что пока я была в отключке, насекомые потратили время на создание нитей из паутины? Это было необычно, это выделялось из общей картины. В любой отдельный момент я привыкла приказывать им заниматься этим в фоновом режиме, но с чего бы я могла делать это во сне? Я была вполне уверена, что этот приказ я не отдавала, и это оставляло только три возможных объяснения. Либо моё подсознание пожелало этого, пока я спала, либо так захотел мой пассажир. Пугающе.

Больше всего пугала третья возможность — отсутствие чёткой границы между моим подсознанием и пассажиром.

Я села, и меня передёрнуло от боли, когда синяки и порезы дали о себе знать, а застонав и поморщившись, я почувствовала, что у меня разбито лицо. Кожа была рассечена до крови, о чём говорила влажная корка.

Очки были сломаны. Когда Тагг впечатал меня лицом в стол, то выбил из оправы одну линзу. Зрение было странно призрачным — размытым в правом глазу и необычайно чётким в левом. Я попыталась поправить очки и обнаружила, что на руки надеты мощные ограничители. Такие предназначались обычно для Бугаёв низкого уровня. Они полностью закрывали мои ладони, одна половина была приварена к другой.

Я была в здании СКП. И снова в камере.

Насколько я могла судить, здание опустело. Сила протянулась на пять кварталов, и… ничего. Людей не было. Компьютеры работали, экраны телевизоров светились и показывали меняющиеся изображения, на дороге стояли машины, но людей не было.

Эвакуация? Если моя сила продолжила действовать, СКП могло приказать людям покинуть область.

Должно быть, они не были уверены, что насекомые прекратят атаку, даже если меня застрелят.

Я встала и покрутила плечами, ощущая, как тело в ответ на движения стреляет, скрежещет и вспыхивает болью. Большую часть дня мои руки были скованы наручниками, за исключением небольшой передышки, когда я принимала душ.

Душ… он заставил меня вспомнить о первой ночи, проведённой с Брайаном.

Я отбросила это воспоминание, но на его месте, заполняя пустоту моего сознания, возникла Рейчел.

Словно воплощая её реакцию, я ударила в дверь ограничителями, в которые были закованы руки. Металл звякнул о металл, удар не оставил никаких повреждений на стальной поверхности двери.

Над моей головой раздался громкий пищащий сигнал. Я взглянула вверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как разгорается сфера. Я бросилась на пол и ощутила, как электричество проходит через тело.

Я и раньше чувствовала себя неважно, но разряд в десять раз усилил боль. Я ощутила, как бледнеет сознание, как жар опаляет внутренности, словно пляшет по органам и костям. Силы покинули меня, наручники были слишком тяжёлыми, и я не смогла удержать их на весу. Они словно якорь потянули меня вниз к полу.

Мне казалось, что мышцы специально сокращаются так, чтобы вызывать наиболее болезненные ощущения.

— Не нарушайте спокойствие камеры. Эта сдерживающая мера была ограничена величиной в двадцать процентов от вашей максимальной сопротивляемости. Следующее воздействие будет в два раза сильнее. Спасибо, — сообщил автоматический голос.

Несколько долгих минут я лежала, испытывая спазмы и собирая по зданию выживших насекомых, поскольку любые другие действия были невозможны или слишком болезненны.

Мне нужно выбраться.

Как они открывали камеру и комнату для допросов? У них были телефоны. Очевидно, телефоны предоставляла СКП, они касались ими стены.

Телефоны… сотрудников СКП в здании не было.

В морге… там лежал пакет с телом. Насекомые облепили его.

Брайан? Рейчел? Кто-то ещё?

Я послала насекомых на разведку. Одна многоножка, чтобы расстегнуть молнию, другая, чтобы забраться внутрь.

Это был Тагг. Его мёртвое тело.

Я убила человека. И сделала это при помощи силы, что казалось более личным, чем пистолет, которым я застрелила Выверта. Под действием моей силы насекомые как будто становились продолжением меня самой, и с их помощью я убила человека. Это немногим отличалось от того, чтобы схватить его руками за горло и задушить, или вонзить зубы ему в глотку, вгрызаясь достаточно глубоко, чтобы убить.

Я не смогла ощутить чего-то значительного. Я хотела. Хотела вспомнить его дочерей, студенток заграничных университетов, его, безусловно, любящую супругу; хотела подумать о том, что я отняла у них члена семьи так же, как у меня отняли маму. Я хотела ужаснуться, заплакать, но не могла себя заставить. Мне было плохо, но не так сильно, как следовало.

Нет. Я видела лишь шпану, монстра, угрозу городу и миру. Угрозу моей команде.

Но была ли причина только в угрозе, которую он представлял? Может быть, в тот момент спасать их было уже слишком поздно?

Я не могла узнать время, не жертвуя насекомых патрулирующим дронам, однако с учётом того, как долго я была в отключке, остатки Неформалов могли быть втянуты в полномасштабную войну.

Я подумала о Тагге. Нужно сосредоточиться.

Его телефон лежал в кармане куртки, ключи — в кармане штанов. Доставить их ко мне будет значительно сложнее. На пути были запертые двери, вентиляция, лифт и заблокированная шахта лифта. Морг находился в отдельном здании, углом примыкающем к основному.

Что ещё хуже, бесчисленные стычки внутри, снаружи и вокруг здания стали причиной множества модернизаций и перестроек. Новые части здания представляли для насекомых особые трудности. Там не было открытых решёток, зазоров в системах кондиционирования или чего-то подобного.

Должен быть способ. Я обратилась к нескольким сотням насекомых. Едва ли достаточно для моих целей. Я не смогу пробиться грубой силой.

Я вспомнила о дыре, которую проломила Александрия во время поспешного бегства. Это был наименее прямой путь, сначала доставить насекомых из подвала соседнего здания на крышу, чтобы затем снова спустить их вниз, в подвал другого здания… но это был путь. Если и встретятся препятствия, которых я пока не вижу, я смогу разобраться с ними.

Работая сообща, насекомые начали тянуть ключи и смартфон вниз, к приёмному покою морга. Низкие окна, выходящие на парковку, без сомнения предназначались для освещения помещения, а не ради красивого вида. Даже не приближаясь, я знала, что они были открыты — по комнате гуляли воздушные потоки, которые ощущали насекомые.

Дорогу преградила москитная сетка. Несерьёзное препятствие. Одни насекомые начали перегрызать отдельные нити, в то время как другие стали оборачивать телефон и ключи шёлком, соединять их с длинной нитью.

Через несколько минут они добрались до дыры в крыше, спустились по шахте к штаб-квартире Стражей на один этаж ниже меня и приблизились к лифту.

Лестница была заблокирована, у лифта… были кнопки.

Я направила на них самое тяжёлое насекомое.

Ничего. Еле заметное нажатие.

Проводка. Можно ли закоротить провода, как при угоне автомобиля?

Забраться внутрь стены оказалось не так сложно, как можно было ожидать. Рейчел нанесла кое-какие повреждения, когда с собаками атаковала здание неделю назад. Дыры были замазаны и запечатаны, но остались щели, в которые я могла проникнуть из помещения. Примерно так же я действовала, когда отключала станцию зарядки дронов Крутыша.

Фактический контакт… чёртов механизм был сделан с запасом прочности, толстые провода и устройство с кнопками были слишком тяжёлыми, чтобы сдвинуть их с места. Сами по себе насекомые не могли сформировать живой проводник между контактами.

Обходной манёвр. Я использовала тараканов, чтобы аккуратно отгрызть изоляцию, две многоножки подползли так, чтобы их жвала расположились над нужными проводами, а хвосты сплелись друг с другом. Затем я приказала им упасть. Их тела соединили провода между контактом и проводкой кнопки.

Многоножки мгновенно погибли, но дверь открылась.

Я втащила предметы в кабину, осторожно прикрывая насекомыми щель, чтобы телефон и ключи не упали вниз, затем лифт поднял насекомых на этаж выше. Двери открылись автоматически, и я тем же путём вытащила предметы.

Насекомые начали медленный процесс подъёма телефона к достаточно высокой точке на стене. В это время я пыталась восстановиться: шевелила мускулами, убеждаясь, что они работают как надо. Мне пришлось выпустить ещё больше шёлка, чтобы укрепить нить и начать подтаскивать её, закрепив конец в углу дверной рамы, подтягивая вверх при помощи насекомых и наматывая слабину на металлический угол.

Я не преодолела и полпути, когда за своей заключённой прибыли герои. Тяжёлый модуль приземлился на вертолётную площадку на крыше, вибрация сотрясла здание. Четыре ноги, турбины вместо крыльев, голова без шеи. Из модуля вышел человек. Отступник.

Когда он подошёл к лифту на крыше, прибыла Дракон. Насекомые внутри продолжали мучительно медленный процесс поднятия телефона на нужную высоту. Оставшиеся снаружи собрались на героях. Они знают, что я здесь. Нет необходимости таиться. Нужно только не дать Отступнику убить рой одним из его электрошоковых фокусов.

Он был занят телефоном и дверью. Что-то печатал. Пароль?

Если он от телефона, то я попала, если же для доступа к определённым зонам здания…

Я запомнила последовательность. Сейчас стояла задача ввести её с использованием экрана смартфона.

Если он реагирует на давление, я смогу его использовать.

Если на тепло…

Насекомые подлетели к флуоресцентным лампам в коридоре, нагреваясь до температуры чуть меньшей той, при которой могут сгореть их ножки и крылышки.

Пара героев была на полпути к лифту на верхнем этаже, когда телефон достиг нужной высоты. Насекомые, которых я нагрела на лампах, подлетели к клавиатуре, копируя ту же последовательность движений, которую я отследила насекомыми на перчатке Отступника.

Дверь открылась.

Я встала на четвереньки, взяла телефон зубами, согнулась вниз, чтобы насекомые с ключами смогли добраться до моих ограничителей, затем поковыляла к лифту, звеня цепями на щиколотках.

Я нажала кнопку на секунду раньше, чем это сделал Отступник на верхнем этаже. Дверь немедленно открылась.

Они не отреагировали. Задержка в движении лифта не привлекла их внимание. Как только они увидят, что лифт пришёл в движение… они поймут, что я убегаю, и перекроют мне путь.

Блядство.

Нужно обхитрить их. Но проще сказать, чем сделать, ведь они не были идиотами. Если герои считают, что я рвану на нижний этаж, значит мне нужно сделать что-то другое.

Я прильнула к стене и коснулась голым пальцем ноги кнопок второго и четвёртого этажа. Затем сосредоточилась на ключах. Направляемый локтем и роем насекомых телефон скользнул в карман. После этого самые маленькие насекомые нашли замочную скважину в основании ограничителей и оценили её ширину. Другие насекомые выбрали ключ того же размера, поднесли связку к наручникам, чтобы я могла взять его зубами. Тараканы двигали ключи по кольцу, вклиниваясь между ними, чтобы я могла быстрее найти подходящий.

Герои передвигались. Дракон открыла окно и вылетела наружу, Отступник направился к лестнице. Они хотели отрезать меня от нижнего этажа.

Они общались без разговоров. Какая-то система, встроенная в маски. Так будет сложнее. Я не могла подслушивать и опережать их действия.

Как только я пересекла второй этаж, они развернулись. Я поспешила к лестнице и, прыгая через две ступеньки, забралась на третий этаж.

Войдя в помещение, я придержала дверь пальцами ног, затем пригнулась, чтобы остаться вне зоны видимости патрулирующей снаружи и заглядывающей в окна Дракон.

Я использовала подходящий ключ, просунула его в отверстие, затем повернула зубами. Губы коснулись тараканов, которые направляли мои движения. Мне было всё равно.

Болезни, грязь, отвращение: всё ушло на задний план. Я испытывала оцепенение, и вовсе не из-за электрошока. Они забрали у меня кого-то важного. Вынудили меня переступить черту. Здесь не было моего отца, моего адвоката… здесь не было моей команды.

Не уверена, что хочу знать, почему они не пришли спасать меня или почему наши наёмники не вошли в контакт.

Меня не покидало гнетущее ощущение неправильности происходящего. Чего-то большего чем то, что произошло здесь, чего-то большего, чем возможная смерть одного из тех того, кого я любила, романтически или платонически.

Я сняла наручники и положила их на компьютерное кресло, пододвинула его к столу, чтобы они не бросались в глаза.

Руки свободны, теперь мне нужны инструменты и оружие.

Я собрала с пола шёлковые шнуры, над которыми работали насекомые. Не густо. Многие были слишком коротки, но это лучше, чем ничего. Я приказала насекомым сплетать их. Одна пятиметровая верёвка полезнее, чем десять полуметровых.

Другие задачи. Эти чёртовы дроны. Я их видела, похожие на футбольные мячи с плоской стороной, они парили в воздухе на антигравитационных панелях вроде той, что была в скейтборде Крутыша. Я увидела, как один из них поменял режим, переключаясь на совершенно другие настройки и изменив цвет с белого на красный.

Заслонив насекомых своим телом и надеясь, что дрон не нанесёт им существенного вреда, когда на линии огня стоит человек, я схватила его и швырнула в ящик стола. После чего я захлопнула ящик и заблокировала его коробкой с документами.

Я как раз вовремя выскользнула из лап парочки героев. Но не приходилось сомневаться, что их технарские мозги очень скоро придумают новое решение. Я пересекла комнату, схватила мусорную корзину из-под стола, словно бабочку сачком поймала второй дрон, затем прижала корзину к полу, поставив сверху монитор.

Теперь, когда путь был свободен, рой принялся за работу. Пока я не узнаю пароль, телефон Тагга не годится ни на что другое, кроме как открывать доступ. Проверка показала, что сигнала нет. Работа Дракона?

Это был этаж, где работали сотрудники СКП. Здесь они получали инструктаж, отчитывались о проделанной работе и набирали отчёты. Пока я была взаперти, я наблюдала за ними при помощи своих насекомых и поняла, как тут всё у них организовано. Я обратила внимание, что они побросали свои вещи.

Телефон Тагга и код Отступника помогли открыть комнату снабжения. В тот же момент, как замок открылся, Дракон развернулась и устремилась к лестнице, используя реактивный ранец, чтобы набрать скорость. Через секунду Отступник тоже изменил направление.

Без сомнения, она подключена к системе безопасности. Если Отступник располагал своими старыми технологиями, он знал устройство здания. Мне не следовало предоставлять им никаких преимуществ, а если она следит за системой безопасности, то избегать её становилось практически невозможно. Я приказала насекомым грызть провода, которые подходили к зданию снаружи.

Шкафчики были закрыты, но у меня были ключи Тагга, и мне нечего было терять. Полностью осознавая, что враги приближаются, я перебирала ключи тем же способом, которым пыталась освободиться от наручников.

Неожиданно погас свет. Всего через мгновение подача электричества возобновилась, и помещение залило тусклое красное освещение. Запасной генератор. Я принялась и за него. Я-то смогу драться в темноте. Не уверена, что смогут они.

В тот момент, как шкафчик был открыт, я услышала, как они приближаются.

Гранатомёт со специальными зарядами. Я покрутила его в руках, разобралась, как открыть его и куда вставлять кассету. Каждая из них была помечена цветом и двумя буквами. Зелёная кассета с изображением лица с косыми глазами и высунутым языком, «ЯГ» снизу. Красная с буквами «ОГ» и рисунком пламени. Синяя с изображением человечка, застрявшего в липучке, «УП» — без сомнения, удерживающая пена. Жёлтая с молнией и буквами «ЭМ».

Я выбрала последнюю, вставила её в гранатомёт, открыла дверь комнаты снабжения и нажала спусковой крючок.

Ничего.

Чёрная полоска на обратной стороне приклада засветилась буквами, бегущими сверху вниз над большим пальцем: «НЕТ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ».

Либо они сделали выводы после нападения на благотворительный аукцион, либо использовали более серьёзные меры для опасного оружия.

Я осмотрела оружие, но не нашла никаких устройств для ввода кода.

Тяжёлые шаги приближались. Насекомые чувствовали Отступника, он был совсем недалеко — заглядывал в комнату переговоров в поисках меня.

«Отпечатки пальцев», — подумала я. Вот только напротив пальца не было плоской панели. Поверхность была шершавой, и ничего не говорило о том, что она может произвести сканирование.

Перчатки.

Тем же ключом, который подошёл к шкафчику, я открыла дверцу, за которой хранилась броня сотрудников СКП. Я нашла перчатки и принялась натягивать их.

В дверях появился Отступник. Он направил тупую часть копья на меня, и экран гранатомёта потух.

Он шагнул вперёд, и конец копья угодил мне прямо в ключицу. Он впечатал меня в шкафчики и прижал так, что я не могла пошевелиться.

Я бросила гранатомёт на пол.

Позади Отступника появилась Дракон и, проходя через дверь, положила руку ему на плечо. Он отступил в сторону.

Я смотрела на них, но они молчали, Отступник не собирался отпускать меня. Они общались между собой?

— Отлично, — сказала я. — Вы меня взяли. Должна сказать…

Отступник покачал головой и постучал по шлему.

Насекомые пробежались по наружной поверхности брони, но его, кажется, это не обеспокоило. Там не было отверстий, проёмов, дыхательных клапанов или щелей, в которые можно было бы запустить насекомых. Чтобы противодействовать моей силе, он использовал ту же стратегию, что и Манекен. Блядь. Я не смогу ужалить его. Очевидно, Дракона тоже.

Он не мог говорить. Не была уверена, что он мог даже слушать.

Отступник шагнул вперёд и взял меня за левую руку выше локтя, Дракон взяла за правую. Они наполовину повели, наполовину потащили меня к лестницам и лифту. Я покорно шла, чтобы избавить мои и так уже пострадавшие плечи от лишних мучений. По их хватке я поняла, что если они захотят, то смогут поднять меня в воздух.

Отступник остановился на полушаге, затем взглянул на Дракона и на меня.

Не отпуская мою руку, он создал на кончике копья разряд, который поджарил каждое насекомое в комнате. В том числе, к несчастью, и две группы, которые незаметно следовали за мной, подтаскивая специальные кассеты от гранатомёта. Я почувствовала, как из-за электричества зашевелились волосы на голове, руках и шее.

Я не была уверена, что это сработает, но надеялась сбросить гранаты им на головы после того, как мы доберёмся до крыши. Не повезло. Я повесила голову. Мы вышли к лестнице, поднялись на крышу к ожидающему модулю.

Очевидно, таким и должен быть мой конвой: герои, оснащённые инструментами, что могут обезвредить и отразить все мои типичные атаки, запечатанные в костюмы, которые насекомые не могут повредить, перегруженные вооружением, которого у меня не было.

Несправедливо. Всё это. Во стольких смыслах. Столько ситуаций, все как одна без правильных ответов. Снова и снова сталкиваться с обстоятельствами, в которых проигрывают все. Разорвать отношения с Неформалами либо помочь Дине. Оставить отца или бросить людей с моей территории. Покинуть город или позволить миру погибнуть при наступлении неизвестного конца света.

И, возможно, я смогла бы это пережить, принять, что всё несправедливо и мир испорчен, вот только не мне одной приходилось платить. Слишком часто делать это приходилось тем, кто был рядом со мной. Отец уже давно страдал из-за моих решений. А сейчас? Вот это.

Меня переполнили чувства. Злость, раздражение, отчаяние, горе.

Я несколько раз моргнула, пытаясь не дать появиться слезам.

Злость, в отличие от других чувств, утешала. Обычно именно она принуждала меня к действию, к движению, когда мне не оставалось ничего, кроме как перестать сопротивляться. Я была избита, не могла ни на кого рассчитывать и чувствовала предельное истощение. А страх, отчаяние… они были притягательны. Принуждали меня сдаться.

Насекомые перегрызли провода от генератора, освещение лестницы потухло. Я попыталась воспользоваться этим и вырваться, но Отступник и Дракон даже не замедлили шага. Их хватка не ослабевала.

Когда попытки освободиться стали отдаваться безумной болью в плечах, я сдалась. По крайней мере, у меня остаются шёлковые нити. Бегство — не вариант. Значит нападение.

Когда мы ступили с лестницы на крышу, свет на мгновение ослепил меня. Модуль Отступника представлял собой механического дракона, окрашенного в чёрно-зелёные цвета, с золотым обрамлением на щите на лбу дракона, крыльях и плечах. Прилизанные очертания отражали свет солнца, висящего над горизонтом. Казалось, что его конструкция предназначена исключительно для того, чтобы сотней ярких кинжалов вонзаться мне в глаза.

Для всех остальных людей, исключая тех, кого эвакуировали за пределы зоны действия моей силы, это было просто развлечение. Не более чем предмет обсуждения за обеденным столом, новость из поздних новостей. Эвакуированная зона, сражения, разрушения. Даже кончина директора СКП не окажет заметного влияния на среднего жителя Броктон-Бей. Те, кто заметят в небе над головой тяжёлый модуль Дракона, вряд ли уделят этому более двадцати слов в беседе с друзьями. Для большинства людей это не было настолько важно, это не изменит их привычный распорядок дня или расписание событий.

Для меня же это было всем. Мой остаток жизни, друзья, отец. Я потеряла кого-то. Брайана или Рейчел. Только кто-то из них мог поместиться в мешок. Я делала что могла, чтобы забыть об этом, и была рада, что до сих пор не знала точно, поскольку когда я вспоминала Брайана, то могла считать, что там лежит Рейчел, и наоборот.

Нельзя, чтобы всё так закончилось. Я не хотела в тюрьму. Мне нужно найти выход. План, какой бы он ни был слабый или ненадёжный, был достаточно простым в реализации с учётом того, как Отступник меня держал. Насекомые пробежали по его руке, затем перебрались на туловище, двумя группами с натянутым между ними шнуром. Было два варианта, к кому его привязать. К себе было практически бессмысленно. Оставалась Дракон.

Я привязала второй конец к её ноге. Свободная часть тянулась за нами на протяжении пары метров. Шнур, толстый как два моих пальца, сложенных вместе, прочный как сталь.

— Прежде, чем вы упечёте меня за решётку, — сказала я, — могу я поговорить?

Дракон повернулась ко мне, но ничего не ответила.

— Поговорить с Отступником, — продолжила я. — Я не собираюсь ничего выкидывать. Он не обязан ничего отвечать. Это что-то вроде последнего желания.

Маска Отступника открылась с едва слышимым звуком.

— Последнее желание, — фраза прозвучала как утверждение, а не вопрос. — Мы можем поговорить в Пендрагоне. В этом нет необходимости.

— Я весь день провела за решёткой. Я хотела выбраться на свежий воздух. Ты говорил, что действительно сожалеешь о том, что поступил со мной нечестно. Докажи, что это правда, — мой голос звучал более раздражённо и горько, чем мне хотелось.

Он взглянул на Дракон, последовавшая тишина говорила о том, что они общаются.

— Это грубо, перешёптываться, — сказала я. И снова более мелочно, чем мне хотелось.

— Она не может громко говорить, — ответил Отступник. — Сложно объяснить. Она находится под действием нескольких ограничений, многие связаны с СКП, и мы пришли к соглашению, что тогда в школе нам не нужна была такая победа. Единственный способ остановить Дракон был в том, чтобы я вмешался и заставил её остановиться. Но в результате она получила ущерб. Восстановление идёт медленно.

Вмешался и заставил остановиться? Потому что СКП надавит на неё, использует свои рычаги влияния? Могу ли я как-то это использовать? Чем они могут угрожать ей, и чего не боится герой-на-испытательном сроке?

— Спасибо, — сказала я Дракону, — за это.

Она коротко кивнула в ответ.

— С её помощью я пытаюсь стать лучше, как человек, — сказал Отступник. — Я готов слушать, но недолго.

— Ладно, — сказала я и посмотрела на Дракона. Я почти ненавидела себя за это, но я уже начала, и я не могла попасть в тюрьму. Нельзя оставлять всё как есть. — Можно поговорить наедине?

Отступник и Дракон переглянулись. Он кивнул, и она взлетела, направляясь к зависшему в воздухе модулю.

Трос натянулся, Отступника швырнуло назад, и он отпустил моё плечо. Каким бы тяжёлым он ни был, турбины Дракон были мощны, а герой не ожидал этого. Но всего через секунду он понял, что происходит, и сместил центр тяжести ниже.

Я уже приближалась к нему. Нет никакого смысла сбегать, если они будут у меня на хвосте.

Герой остановился у края крыши, но я уже была рядом, воспользовалась его неустойчивостью и толкнула его в верхнюю часть тела.

«Не в первый раз мне приходится драться с человеком-драконом на крыше, — подумала я, почувствовав, как тело Отступника, несмотря на всю его силу и броню, поддалось выполненному в нужный момент сильному толчку. — Первый бой стал началом моей карьеры в костюме, а второй, видимо, обозначит конец».

Если бы он захотел, он мог схватить меня и утащить за собой. Возможно, Оружейник так бы и сделал.

Но Отступник вывернулся, наклонился назад и одним движением нанёс удар своим сложенным копьём. Оно вонзилось в бетон крыши, наконечник разложился и обеспечил надёжное зацепление.

Я пнула копьё, надеясь выбить его, но только повредила ногу.

Через мгновение Дракон схватила меня и оттащила в сторону. Затем протянула руку Отступнику, и он, держась за Дракона и копьё, втащил себя на крышу.

Он шагнул вперёд и схватил меня за просторную тюремную футболку:

— Остановись.

Я с ненавистью смотрела на него.

— Прекрати выкидывать свои фокусы, — повторил он, словно надеясь, что повторение лучше донесёт его мысль.

— Идите в жопу, — сказала я, и мне не понравилось, как это прозвучало. Уверенность, которую мне всегда удавалось на себя напустить, испарилась. — Идите вы в жопу вместе с людьми, на которых работаете.

— Я не знаю, почему бы мне… — начал он, но внезапно замолчал. Его прервала Дракон?

— Ублюдки, — сказала я, чувствуя, как трещит по швам моё самообладание. Ещё недавно угрожавшие появиться слёзы вот-вот готовы были проступить.

— Ты, похоже, не имеешь ни малейшего понятия о том, что ты сделала, не так ли? — спросил он.

— Кое-какое имею, — сказала я. — Но нет, ваши придурки вырубили меня. Я не знаю ничего, что произошло с тех пор. Я напала на Тагга и Александрию…

— Они мертвы, — сказал Отступник.

Мертвы. Никогда бы не подумала, что Александрия сможет погибнуть так. Она же улетела. Должны были быть способы…

— Семейный человек…

— Подонок, — выпалила я, — вероятно, испорченный Симург.

— Его проверяли, — возразил Отступник. — Но речь идёт не о нём. Ты убила одного из сильнейших и самых узнаваемых героев в мире именно тогда, когда она больше всего нам нужна. Её образ, её храбрость, её помощь. Ты хоть знаешь, что теперь будет?

— Знаю, — сказала я. — Это разрушит мораль обороняющихся сил и разобьёт сердца миллиардов людей по всему миру. Я знала это, когда принимала решение, но всё равно это сделала.

— Ты обрекла всех нас.

— Она обрекла всех нас. Она это сделала, она и Тагг.

— Возможно. Вероятно. Они тебя вынудили. Я понимаю это, я пытаюсь быть снисходительным. Даже великодушным, хотя это мне не свойственно, — его тон изменился. — Ты же хочешь по-плохому и выкидываешь фокусы. Ты пыталась убить меня.

— Ты бы выжил, — парировала я. — Падение с шестиэтажного здания в таком костюме? Я бы сбежала, пока Дракон присматривала за тобой. Достала бы другое оружие или что-нибудь ещё.

Он ответил не сразу, но ничего не намекало на его общение с Драконом. Его голос звенел от сдерживаемого гнева, когда он, наконец, сказал:

— Ты могла бы всё облегчить.

— Я не хочу ничего облегчать, — сказала я. — До тех пор, пока ты работаешь на них, я буду драться с тобой. Ты хочешь знать, что сделала Александрия? Она и Тагг убедили меня, что СКП не стоит усилий. И если СКП нужна нам, чтобы победить, значит мы не заслуживаем победы.

— Ты сделала этот выбор за всех людей на планете, — сказал Отступник.

— Выбор сделали за меня. Я думаю, мы всё равно сможем преодолеть конец света, и вполне реально пока прожить без СКП.

— Так не получится.

Голос был женский, и он донёсся со стороны Дракона.

— У меня такие же сомнения.

— У нас мало вариантов, — произнёс голос. Это была не Дракон, но кто-то, говоривший через динамик на её плече. Я узнала её — Мисс Ополчение.

— Где она?

Отступник указал на судно Дракона.

— Вы здесь не для того, чтобы арестовать меня? — спросила я.

— Нет, — сказал Отступник. — Точнее мы не собирались, пока ты не решила столкнуть меня с крыши. Сейчас я в раздумьях.

— Расскажи ей план, — приказала Мисс Ополчение через динамик. — Времени у нас больше нет. Ни на раздумья, ни на что другое.

Времени?

Я взглянула через плечо на солнце, висящее над горизонтом. До заката всё ещё двадцать или тридцать минут. Меня вырубили на час или около того.

Но… крайний срок уже не важен, разве нет? Неформалы должны были уже напасть, это было практически неизбежно после атаки Александрии, а если Мрак или Рейчел…

Я замотала головой:

— Нет. Нет, нет, нет. Нет!

— Рой…

Слишком многое стало понятно.

Неформалы не пошли в атаку, не пытались спасти меня после того, как СКП заперла меня в камере.

Александрия придерживалась графика и оставляла намёки, например, подсказав мне, что её можно утопить. Наживка и давление, наживка и давление с того самого момента, как в городе появился Тагг.

Даже то, что она не пыталась остановить Выверта, остановить нас. То, как она не выступила против Девятки, или сначала против Ехидны. За всем этим стояло нечто большее.

— Зачем? Ради чего? — спросила я. — Это была уловка? Со мной играли?

— Да. С одной трагической ошибкой, за которую нам всем придётся поплатиться.

Модуль Дракона, двигаясь с филигранной точностью, подлетел к краю крыши и практически замер в воздухе. По сравнению с приземистым и прочным модулем Отступника, больше напоминающим танк, он был по-настоящему изящен и грациозен. Я задумалась, насколько преднамеренно это было сделано. С одного взгляда становилось понятно, что он предназначался для ещё более дальних полётов, по сравнению с модулями, которые я видела раньше. Он чем-то напоминал снайперскую винтовку — длинную, узкую, гладкую и созданную для выполнения одной единственной задачи. Точность, с которой он замер в воздухе, соответствовала этой идее. Этим он резко отличался от модуля Отступника, который больше походил для жаркой битвы, созданный чтобы сражаться бок о бок с самим Отступником, дополняя его боевой стиль.

Впрочем, эстетика работ Дракона не имела в данный момент никакого значения.

— Ошибкой, — повторила я.

— Мы знаем её методы, — сказал Отступник. — Дракон, Мисс Ополчение и я — мы все некоторое время работали под её непосредственным руководством. Это что-то вроде неофициальной политики: любого кандидата на руководящую должность на какое-то время приставляют к каждому из членов Триумвирата.

— Наверное, забавно вам было в прошлом месяце узнать, что они на самом деле из себя представляют.

— Нисколько не забавно, — сказала Мисс Ополчение. Ей пришлось пригнуться, чтобы выйти из модуля и шагнуть на край крыши.

— Мы видели, как Александрия проводит допросы, — сказал Отступник. — Она считывает мельчайшие нюансы выражения лица. Каждое её действие, каждая фраза нацелена на получение нужных ей реакций.

— И она хотела вот этого?! — спросила я.

— Зная её, могу предположить, что она разыгрывала гамбит, — покачал головой Отступник, — и он не обязательно должен был привести к одному конкретному исходу. Она давит, и если ты срываешься, значит у неё есть право прикончить тебя на месте или отправить в Клетку прямиком без суда. Если же ты уступаешь, то она знает, что у неё есть лишний козырь против тебя и Неформалов. Она отмечает, к какому варианту ты склоняешься, и корректирует дальнейшие действия.

— Вот тебе и пожалуйста, — пробормотала Мисс Ополчение. — А я-то думала, что ты не разбираешься в подобного рода вещах, Отступник.

— Мне помогли, — сказал он, взглянув на Дракона.

— Но она не получила ни того, ни другого, — сказала я, — как минимум, не так, как хотела. При всех её мозгах, при всей этой явной способности читать меня, она… не понимала, что мои друзья значат для меня.

— Я думаю, она отлично понимала, — сказал Отступник. — Но ошибка, трагедия всего этого, заключалась в том, что она не смогла прочитать тебя с необходимой точностью. Полагаю, приблизительно по тем же причинам, по которым мой детектор лжи всегда давал на тебе сбой. Она работала с неверными данными и надавила на тебя слишком сильно и слишком быстро.

Пугающая параллель с прошлыми ошибками Сплетницы. И из-за этого я убила. Убила Александрию и Тагга.

— А… мои друзья? Просто хочу убедиться. Они в порядке?

— Александрия не трогала их. Те, кого она доставила в здание, были двойниками, а настоящие Неформалы готовы атаковать через... — Мисс Ополчение потянулась за телефоном.

— Пятнадцать минут, — сказал Отступник.

— Через пятнадцать минут, — повторила Мисс Ополчение. — Между тем мы пытаемся разобраться с твоим адвокатом, который заполучил видеосъёмку допроса и теперь угрожает обрушить на наши головы ад.

«Зарабатывает свой гонорар», — подумала я.

Она продолжила без паузы:

— И нам всё ещё нужно найти, как не допустить полной катастрофы. Если СМИ получат эти материалы, мы потеряем возможность контролировать ситуацию.

— Пока мы говорим, Дракон продолжает действовать, — сказал Отступник. — Она может отслеживать и ограничивать цифровые коммуникации, но не может остановить распространение слухов, передаваемых устно. Со своей стороны всё, что может, делает Шевалье, но сотрудники СКП, подтвердившие смерть Александрии, не могут молчать вечно по поводу столь серьёзного события.

— Пятнадцать минут, — напомнила Мисс Ополчение.

— Четырнадцать, — поправил её Отступник.

— Четырнадцать минут, — согласилась она, — это время, которое у нас есть. Даже если Рой отзовёт Неформалов, у нас уже есть утечка информации.

— Что, если мы махнём рукой на утечки? — спросила я. — Скажем: «К чёрту всё, СКП облажалась, Александрия — чудовище», пусть люди сами разбираются.

— Ты этого на самом деле не захочешь, — сказала Мисс Ополчение.

— Эта контора в полной жопе, — сказала я. — Из всего что случилось я извлекла несколько уроков. С одной стороны, все люди лажают. А любая организация, которой руководят люди, будет лажать экспоненциально. Но при всём при этом человечество чертовски устойчивее, чем можно было бы ожидать. Мы выживаем. Мы изобретаем. Так что да, я всерьёз размышляю об этом. Я не против увидеть, как СКП горит, потому что, чёрт возьми, мне кажется, мы выживем несмотря ни на что.

— Почему? — спросила Мисс Ополчение. — Что изменилось с того момента, как ты решила сдаться? Твои друзья не были в опасности, и ты уже знала кое-что насчёт Тагга и Александрии.

— Вы, — сказала я ей. — В какой-то степени это из-за вас.

— Я ничего не делала.

— Именно.

— Ты не можешь винить меня за то, что я стояла в стороне. У тебя был какой-то план, Александрия сказала мне, что и у неё был план, но никто не сообщил мне ничего конкретного. Я не могла начать действовать, не рискуя разрушить чьи-либо замыслы.

Я нахмурилась.

— Ты обижена, рассержена, ты всё ещё потрясена событиями, которые, как тебе казалось, случились, — сказала Мисс Ополчение. — Хорошо. Это справедливо. Но у нас нет времени ждать. Ты сказала, что хочешь работать вместе, найти компромисс. Ты всё ещё придерживаешься этой точки зрения? Готова ли ты хотя бы попытаться найти приемлемое решение? Или ты будешь продолжать бороться с нами?

Я взглянула на Отступника:

— Я вас выслушаю.

— Нужно, чтобы ты позвонила своей команде и дала команду остановиться. Мы не можем допустить кровопролития и не можем позволить Сплетнице разгласить опасную информацию.

Я сложила руки на груди:

— Пойдите мне навстречу.

— Двенадцать минут, — сказал Отступник. — Сейчас не время проявлять принципиальность. Ты жаждешь сражения не больше, чем мы. Если оно произойдёт, то члены твоей команды и в самом деле могут погибнуть либо попасть под арест. Три модуля Дракона, я, герои Броктон-Бей и не меньше десяти приглашённых героев.

— Именно сейчас и есть время проявить принципиальность. Неформалов нужно оставить в покое. Это моё условие! Уясните, блядь, это себе наконец!

Последовало молчание, Отступник и Дракон переглянулись.

— Мы говорим с Шевалье и шеф-директором, — сказал Отступник.

— Хорошо, — ответила я ему.

Прошло несколько секунд. Я посмотрела на солнце, коснувшееся западных гор.

— Мисс Ополчение займёт должность временного директора СКП, — произнёс мужской голос из динамика на плече Дракона. Шевалье. — Я смогу это устроить. Мы можем сослаться на чрезвычайное положение и воспользуемся суматохой, которая возникнет после объявления о готовности портала к использованию.

— А пока меня не сменят, мне придётся не вмешиваться в их дела, за исключением случаев, когда у меня не будет другого выхода? — сказала Мисс Ополчение.

— Мы сохраним тебя в должности столько, сколько сможем. Будем избегать реформ и замены до тех пор, пока люди не свыкнутся с этой идеей. Если повезёт, мы сделаем тебя директором на постоянной основе. Если же нет, поставим на это место человека, разделяющего наши цели.

— Чёрт побери, — пробормотала Мисс Ополчение. — Что-то мне подсказывает, что срок моей жизни только что был урезан, а работа удвоена.

— Мы найдём способ всё организовать, — сказал Отступник. Он посмотрел на меня. — Приемлемо?

— Да. Телефон?

Мисс Ополчение ввела пароль, затем протянула мне смартфон.

Я набрала номер Сплетницы.

Когда она не ответила после первого гудка, я почувствовала, как сердце тревожно замерло. Она никогда так не делала.

— Хай, — сказала Сплетница. Я позволила себе вздох облегчения. Она продолжила, — Определитель номера указывает на телефонный сервер СКП. С кем я говорю?

— Это я.

— Ты! Ты не представляешь, как я волновалась. И какая у меня головная боль. Ты знаешь, что они скармливали тебе дезинформацию?

— Знаю, — сказала я.

— Сообщения, которые ты писала, не соответствовали происходящему. Я пыталась сказать тебе, но ты не могла меня понять.

— Знаю, — повторила я, — Просто скажи мне… все целы?

— Все на месте. Чёрт, что они сделали?

— Сплетница…

— Они пытались что-то провернуть. Что случилось?

— Сплетница, — сказала я, слегка повышая голос, — время на исходе. Отзови псов. В буквальном и фигуральном смысле. Задержи.

— Задержать?

— Они делают временные предложения, — я посмотрела на героев. — Мы можем пойти на временные уступки.

— Лады. Но некоторых ублюдков, которых мы вовлекли в игру, я не смогу придержать. Их можно только отпустить, но на этом всё. Они уйдут, а мы станем слабее.

— Пойдёт, — сказала я ей. — Эти ребята тоже сейчас не в лучшей форме.

— Ладно… дай-ка посмотрю… так. Откладываем на… полчаса? Пятнадцать минут? — спросила Сплетница.

— Подольше? — попросила я.

— Ещё немного, и наёмники, которые получили половину денег вперёд, начнут разбредаться.

— Тогда, наверное, сойдёт, — ответила я и показала героям большой палец.

— Ты сказала, они не в форме, да? Значит, это правда? Я не хочу использовать силу, чтобы проверить… но слухи не врут? Александрия того?

— Да, я… — я остановилась.

— Ты?! Ты это сделала?! — спросила Сплетница. — Народ!..

Её голос пропал, когда она отвернулась от телефона.

— Не говори им, — выпалила я, как только поняла, что́ она собирается сделать.

Но не успела. На том конце провода послышались ликующие выкрики Регента и Чертёнка. Я не смогла разобрать всё, что говорит Мрак, но уловила что-то вроде «Ах тыж грёбаный ты нахуй».

— Слишком поздно, милочка, — сказала Сплетница. — Силёнок у меня не густо, но это и без них понятно. Слухи про Александрию уже пошли.

— Уже пошли слухи про Александрию, — передала я героям.

Отступник сложил руки на груди.

— Я могу ещё что-нибудь сделать? — спросила она.

— Будь возле телефона. Спасибо, — сказала я. «И держи под рукой специалистов по побегу из тюрьмы», — подумала я, но озвучить это не могла, поскольку вокруг меня стояли сотрудники Протектората.

— Одну беду мы отвели, — сказала Мисс Ополчение.

— Придержали, — поправил Отступник. — Слухи расходятся. Они начинают всплывать на отдельных каналах.

— Нужно предоставить официальную точку зрения первыми, — сказала Мисс Ополчение.

— Что тут вообще можно сказать? — спросила я. — Она умерла.

— Из-за этого многие люди потеряют надежду, — сказала Мисс Ополчение. — У нас есть кое-какие идеи, но нам нужно что-то значительное, что-то конкретное.

— Но ведь она мертва, — настаивала я. — Есть только один способ изменить реакцию — убедить всех, что у нас есть новый план победы. Убедить всех, что СКП не в полной заднице, несмотря на то, что она именно там.

— Модули с искусственным интеллектом, — предложил Отступник, оборачиваясь на Пендрагон. — Универсальные, разрушительные, их много. И с ними связан сильный образ. Они смогут зажечь воображение общества.

Мисс Ополчение покачала головой:

— Этого мало, начнутся сомнения. Бегемот может создавать электромагнитные волны, уничтожающие электронику. Даже хорошо защищённую электронику, если он достаточно приблизится. Симург может портить программы. Мы должны не просто убедить общество. Мы должны убедить героев, а они это всё понимают.

— И они понимают, насколько всё изменится, когда Александрии не будет на передовой, — сказал Отступник. Он громко вздохнул. — Она уже четыре раза сыграла решающую роль в победе над Симург. И один раз над Левиафаном, когда я только вступил в Протекторат.

— Мы сможем ослабить реакцию на её потерю правильным подбором слов и хорошей подачей известий, — сказала Мисс Ополчение. — Если Рой готова отозвать и других своих «псов».

Я посмотрела на телефон, который был в моей руке:

— Ладно.

— В этот раз без условий?

— Можете мне не верить, но я действительно хочу всё исправить, — сказала я, набирая номер мистера Калле. — Мы на одной стороне. Разница лишь в том, что я считаю своих друзей частью возможного будущего. У меня уже были с вами сложности, но я отложу свои сомнения и буду надеяться, что это не выйдет мне боком. Ещё раз.

Звонок был принят. Мистер Калле ответил:

— Говорит Квинн Калле.

— Это Тейлор Эберт.

— О, отлично! Я боялся, что они казнят вас или отправят в тюрьму.

— Прошу прощения, эм…, за то, что случилось, — сказала я.

— Они привезли в мешке для трупов тело вашего хорошего друга или, по крайней мере, заставили вас в это поверить. Вы отреагировали так, как любой бы отреагировал — с яростью и болью. Вы просто, как бы это сформулировать… лучше оснащены по сравнению с простыми смертными, чтобы выразить эту боль и ярость.

— Я бы не стала винить вас, если бы вы ушли.

— Можете быть уверены, мисс Эберт, бывало и хуже.

— Ладно, — сказала я, — тогда мне нужно, чтобы вы отказались от всех угроз по отношению к СКП.

— Боюсь, что я не могу это сделать.

— Это ещё почему?

— Потому что в данный момент вы под охраной героев. Они, конечно, поймали вас в эмоционально уязвимом состоянии и дали вам телефон. Ради вашего блага, я не могу считать, что вы в здравом уме или что вас не принуждают.

— Как мне изменить ваше мнение?

— Я бы не отказался от приглашения на переговоры.

— Мы отправим за вами транспорт, — сказала я, — где вы?

— В том милом маленьком магазине пончиков, что я посетил сегодня утром.

— Ладно, — я закрыла рукой микрофон, — он говорит…

Я остановилась. Бронированный модуль, на котором прибыла Мисс Ополчение, уже полетел по направлению к моей территории. Дракон всё слышала.

— Неважно.

— Давайте обсудим план действий, — сказала Мисс Ополчение. — Над технической стороной уже работают. Вы направите сюда модули?

— Да, — сказал Отступник. — Она этим уже занимается. Шевалье уже в пути, кроме того, мы связались с СМИ.

Мисс Ополчение кивнула:

— Благодаря сотрудничеству Рой два основных кризиса отложены. Мы не можем полностью остановить распространение слухов, так что давайте действовать максимально эффективно. У нас только одна попытка.

— Ключевые моменты — это роль, которую сыграла Рой, и то, как мы преподнесём кончину Александрии, — сказал Отступник.

— Моя роль? — спросила я, — Мне казалось, я нужна вам, чтобы отменить нападение.

— Нет, — сказала Мисс Ополчение. — Это не всё.

Я сузила глаза, отчётливо осознав, что прямо рядом со мной три весьма сильных кейпа и один механический модуль:

— Что ещё?

Она посмотрела на Отступника, затем на меня:

— Нам понадобится, чтобы ты присутствовала на пресс-конференции. Дракон может подкорректировать данные, а если твой адвокат не станет распространять исходную запись допроса, мы сможем спрятать неприглядную часть от средств массовой информации. Мы сможем изменить повествование.

— Вы будете врать, — сказала я.

— Мы откорректируем правду, — сказала она и сделала паузу. — Да. Мы будем врать.

— И вы хотите, чтобы я в этом участвовала?

— Да. Твоё присутствие добавит веса нашим словам. В глазах общественности мы противостоим друг другу, поэтому наше единое мнение насчёт произошедшего поможет всех убедить.

— Вы боретесь за сохранение СКП или пытаетесь его исправить? — спросила я.

— Пытаюсь исправить, — ответила она без заминки.

— И вы хотите начать со лжи. Ровно как и они.

— Да, — снова сказала она без колебаний. — Нет красивых, совершенных ответов, и на уступки пойти придётся. Чем больше масштаб вопросов, тем значительнее последствия в случае неудачи, а значит, если мы хотим достигнуть успеха, нам придётся пойти на уступки покрупнее.

— А сейчас большое событие, значительные последствия, — сказала я. — И больши́е уступки?

— Да, — сказала она, и стала выглядеть в десять раз более усталой.

Я сложила руки на груди. Я не могла ей возразить. Мне это не нравилось. Но мне приходилось быть лидером. Мне случалось принимать сомнительные решения. Я ранила людей, лгала, обманывала, воровала, убивала.

Солнце скрылось за горами, и облака из фиолетовых стали чёрными. Сколько у нас теперь есть времени? Минут двадцать?

Я смотрела, как Отступник разговаривает с Драконом и Мисс Ополчение.

Я видела, что он, не выпуская копьё и прислонив его к плечу, сложил руки на груди. Ноги широко расставлены. Стойка воина.

Это напомнило мне мою первую ночь в костюме. Поверженный злодей лежал внизу на улице, город вокруг нас был тих, небо над головой темно, и только скудный свет вечернего неба озарял нас. Оценка ситуации, обсуждение возможностей и приоритетов.

Эта ситуация не так уж и отличалась от той. Только вот злодея не было рядом. Александрия пала далеко отсюда. Но город был тих, район по-прежнему эвакуирован, небо было тёмным, а обсуждаемая тема…

Мне пришло на ум кое-что из событий той ночи, когда я считала, что Оружейник соответствовал своей репутации, когда он на самом деле был тем, на кого я могла бы равняться.

— Эй, — сказала я.

Они обернулись ко мне.

— Как насчёт того, чтобы показать Александрию с другой стороны?

— С другой стороны?

— Когда-то давно, когда я впервые вышла в костюме, я говорила с Оружейником. Он сказал тогда, что мне повезло, что меня приняли за злодея и потому мне не пришлось драться с Неформалами. Это было ещё до того, как я присоединилась к ним. Я вспомнила, как я тогда пыталась справиться со всем тем дерьмом, превращая плохое в хорошее. Думаю, мы сможем сделать здесь то же самое.

— Как? — спросила Мисс Ополчение. Она посмотрела на подлетающий модуль Дракона, который привёз моего адвоката.

— Раз уж мы всё равно лжём, — сказала я, — давайте идти до конца. Мы выставим Александрию злодейкой, которой она и являлась.

— Это сделает ситуацию ещё хуже, — сказала Мисс Ополчение.

— Смотря как мы это подадим, — сказала я.

Модуль Дракона снова завис около края крыши, так же, как когда он доставил Мисс Ополчение. Он развернулся боком, люк открылся, и внутри весьма тесной кабины обнаружился мой адвокат, который выглядел значительно напряжённее, чем когда я видела его в последний раз.

Мистер Калле, ступая на крышу, воспользовался помощью Мисс Ополчение, но, кажется, расслабился, лишь только когда его ноги коснулись твёрдой поверхности.

— Ух, — сказал он, — Пусть теперь кто-нибудь попробует сказать, что моя работа не полна приключений. Вы в порядке, мисс Эберт?

— В порядке.

— Вы не заключали никаких договоров?

— Ничего долговременного.

— Отлично.

Дракон дотронулась до моего плеча. Когда я повернулась к ней, она коснулась пальцами моей руки и осторожно потянула меня за собой. Вежливо, ненавязчиво, но недвусмысленно.

Я пошла за ней к её парящему модулю. Мистер Калле последовал за мной. Несмотря на то, что мистер Калле был выше меня, именно он нерешительно замер перед тем как шагнуть в кабину через пустоту у края крыши.

Когда я оказалась на борту, Дракон подошла к стене и выдвинула неглубокий ящик, не более десяти сантиметров толщиной. Движение ящика сопровождалось звуком, напоминающим научно-фантастические фильмы.

Я уставилась на содержимое.

— Как? — спросила я. Из моего голоса пропала вся самоуверенность, — Не важно. Вы же, ёб… Вы же Технари, чёрт побери.

Мистер Калле подошёл ко мне и положил руку мне на плечо, как будто ему срочно понадобилась опора. Он посмотрел вниз.

— Я так полагаю, что некоторый консенсус был достигнут?

— Я не знаю, — сказала я.

— Да, — сказал Отступник с крыши.

— Тогда, очевидно, мне нужно подготовить документы, — сказал мистер Калле. — Хотя бы ради формальности.

— Подготовьте их за пять минут, — сказала Мисс Ополчение, стоявшая рядом с Отступником, — У нас нет времени. СМИ уже здесь.

— Пять? — лицо мистера Калле страдальчески исказилось. — Бумагу, быстро.

Дракон подала ему тонкую клавиатуру и указала на экран. Он начал печатать.

— Отдам вам должное, мисс Эберт, — сказал мой адвокат, набирая текст, переключаясь между окнами и пролистывая страницы, с которых он копировал абзацы, — вам удаётся справляться с невероятными объёмами боли и хаоса в очень короткие промежутки времени.

* * *

Шевалье прибыл и вошёл в кабину. Золотая с серебряным броня, лежащий на плече пушкомеч. Он коротко пожал руку Отступнику.

Я закончила расчёсывать свои длинные волосы, взяла у Дракона стилус и поставила на планшете подпись. Прочие подписи уже были там — расписались и Мисс Ополчение, и Отступник. Подпись главного директора появилась сама, документ был подписан через удалённый доступ.

— Готова? — спросил меня Шевалье.

— Нет, — покачала я головой.

— Но ты согласна?

— Да, — сказала я, потёрла руки и застегнула тюремную фуфайку, — Без этого никак, верно?

— Решение не идеальное, — сказал он, — Некрасиво получилось. Но да. Это наша лучшая возможность.

Я кивнула. В моей руке всё ещё был телефон Мисс Ополчения. Я набрала Сплетницу.

— Хаюшки?

— Включи телевизор, — сказала я. — И отзови всех. И на этом пока всё, если только вдруг что-то не пойдёт совершенно наперекосяк.

— Ты уверена?

— Ага, — ответила я, и подумала: «Нет».

Я завершила вызов.

Мы все вышли из кабины и обошли модуль.

Стражи были здесь. Стояк, Виста, Крутыш и Горн стояли наготове.

Завернув за угол, мы вышли на широкую улицу, на которой нас ждала толпа журналистов. Телевизионные камеры повернулись, чтобы запечатлеть репортёров, возвещающих о нашем прибытии или чтобы показать нас самих. На противоположной стороне улицы стояло множество штативов с прожекторами, освещающими импровизированную сцену на плоской поверхности крыла модуля Дракона, застывшего в полутора метрах над землёй. Вокруг нас звучали голоса, миллион вопросов сливался в почти равномерный гул.

Шевалье шагнул вперед, и они одновременно затихли. Он был заметной фигурой и обладал особой статностью, вызывающей почтение.

— Сегодня, не далее как два часа назад, Александрия была убита.

За слепящим светом прожекторов, заливающем нас на сцене, я едва могла видеть толпу журналистов. Они были мрачны и впитывали каждое слово. Новость они приняли, не моргнув глазом. Они уже знали.

— Александрия была ветераном среди кейпов. Она была одной из первых кейпов, она сражались в ходе каждой из катастроф за последние двадцать лет. С каждым испытанием, что она преодолела, наша вера в неё крепла. В то, насколько она сильна, насколько незыблема и благородна.

Он наклонил голову. Я подавила желание переступить с ноги на ногу. Это был прямой эфир, трансляция для каждой американской семьи.

На соседнюю крышу телепортировались кейпы. Другие, летающие, приземлились на крышу фургона новостного канала. Ласточкин Хвост, рядом с ней Суховей.

— Само по себе это уже тяжёлое известие, — сказал он. — Она была загадочной личностью, в своём роде. Известный во всём мире живой символ. Она была лидером для всех нас. А для некоторых из нас она была другом.

Я не увидела, а скорее почувствовала, как Эйдолон завис над нами за пределами света прожекторов. Легенда тоже был здесь, хотя и не пытался укрыться.

Я приготовила себя к тому, что будет дальше. Я пыталась остаться спокойной, ничем себя не выдать.

— И она была предателем.

А вот это уже вызвало реакцию среди журналистов. Тишину, повисшую после слов Шевалье, разбили выкрики вопросов

Однако он продолжил:

— Александрия была убита, и к этому приложили руку люди, стоящие на этой сцене.

Каждое слово тщательно подобрано, технически или хотя бы частично правда. Александрия была предателем, поскольку была связана с Котлом, и она правда была убита человеком, стоящим на этой сцене.

— Всего месяц назад в городе возникла угроза, которая теоретически могла стать зарождающимся Губителем. Во время этого происшествия стало известно, что Александрия несёт частичную ответственность за её появление. Есть люди, которым пришлось хранить молчание относительно этих событий.

Я заметила, как замерли журналисты. Словно олени в свете фар.

— Достойные кейпы, — подчеркнул Шевалье, — неспособные противостоять голосу совести, покинули СКП. Мы оказались обескровлены. Звучали самые невероятные домыслы о том, что происходит с СКП, о том, почему столь многие кейпы решили бросить службу. Но мы — они — не могли говорить, поскольку Александрия занимала высокий пост и была практически недосягаема и неуязвима. Из-за угрозы, которую она несла, и ресурсов, которые были в её распоряжении.

К толпе журналистов присоединялись другие. Гражданские, возвращающиеся после отмены эвакуации, возможно едущие домой и увидевшие сцену и героев в лучах прожекторов. Они останавливались, парковались на краю толпы, вылезали из машин.

Сколько миллионов человек прямо сейчас подключались к трансляции происходящего?

— Некоторые из нас ушли. Совесть не позволяла им служить во благо коррумпированной организации. Другие, включая многих находящихся сейчас на этой сцене, остались, поскольку мы чувствовали, что СКП, Протекторат, программа Стражей и другие команды, рассчитывающие на нашу поддержку, были слишком важны, чтобы их оставить. Я стою сегодня на этом месте не для того, чтобы определить, кто из них прав, а кто виноват и не для того, чтобы обвинить тех, кто встал на сторону Александрии. В предстоящие недели и месяцы наши кейпы, юристы и бухгалтеры будут встречаться с каждым, кто занимает руководящие должности в Протекторате и СКП, чтобы гарантировать, что чего-то подобного и в таком масштабе больше никогда не произойдёт.

Что-то появилось в радиусе моей силы. Насекомое. Большое.

Атлант.

Я попыталась подвигать его, и ощутила, насколько он измождён. Его резервы энергии подошли к концу, тело умирало. Передние конечности касались стены перед ним. Его поместили в кузов фургона.

Пассажирами этого фургона — насекомые проникли внутрь через открытые окна — были Лиза, Брайан, Алек и Аиша. Я слышала, как слова Шевалье отдаются эхом с задержкой в пять секунд из динамиков планшета.

— Александрия предала нас на самом фундаментальном уровне, и всё сообщество кейпов это ощутило. Даже общественность это ощутила. Но я прошу людей не винить её. Она участвовала по меньшей мере в восемнадцати схватках с Симург. Нас заставили поверить в то, что её силы давали иммунитет к воздействию, но она была достаточно умна, чтобы скрыть или изменить свидетельства. Он была очередной жертвой, но то, как долго она сопротивлялась воздействию Губителя, лишь ещё раз свидетельствует о её выдающемся характере.

«А вот и первая вопиющая ложь», — подумала я.

Если повезёт, никто не станет слушать циников, которые в этом усомнятся. Никто просто не захочет им поверить. Было довольно неприятно думать, что Александрия могла действовать против всех нас просто из-за того, какой она была. Она работала с Котлом, экспериментировала над людьми, и всё ради… чего? Создания новых сил? Их продажи?

Я с усилием сглотнула. Я знала, что будет дальше.

— Лишь благодаря совместным усилиям сегодня мы смогли остановить Александрию, прежде чем она успела нанести ещё больший ущерб.

Шевалье протянул руку и положил её мне на плечо. Он немного подтянул меня ближе, чтобы я стояла прямо перед ним, и положил вторую руку на другое моё плечо.

— Многие из вас узнают Тейлор Эберт, всего неделю назад раскрытую в качестве Рой в ходе вызвавшего жаркие споры столкновения в школе. Столкновения, произошедшего по прямому приказу Александрии. Тейлор Эберт сыграла решающую роль в том, чтобы остановить Александрию — в критический момент она поставила точку в этом бою.

«И теперь полмира будет ненавидеть меня, — подумала я, глядя перед собой. Свет был настолько ярким, что мне показалось, что мои глаза сейчас ослепнут. — А другие полмира…»

Я не знала, что подумают они.

Я согласилась разделить «честь» убийства, но только потому, что, по мнению всех присутствовавших, мне бы никто не поверил, возьми я на себя полную ответственность.

Шевалье уже какое-то время молчал. Я заметила, что на моём воротнике горит красный огонёк. Микрофон, который прикрепила Дракон, начал трансляцию. Сигнал будет получен всеми официальными камерами. СКП уже давно использовало подобные штуки.

У меня был шанс выступить в свою защиту перед бесчисленными десятками, сотнями миллионов глаз, но слова застряли в горле.

Мысли зашли в тупик. Что я должна была сказать? Мы едва успели подготовиться. У нас не было времени на подготовку.

Мне дали отдельные фразы, которые я должна была заучить. Идеи, которые нужно было озвучить, преподнести в правильном ключе. Но в голове вдруг стало пусто.

В таком состоянии я не смогу защищаться даже с отрепетированной речью.

Меня выручил Шевалье. Он заговорил четко и ясно:

— Это не радостный день.

Это было напоминанием моих слов. «Я не горжусь, я не радуюсь, что всё закончилось так…»

— Это не радостный день, но это хороший день, — продолжил Шевалье, пропуская текста на пару минут. — Он знаменует начало изменений, и он знаменует шаг вперёд. Возможность сражаться с Губителями и другими угрозами без саботажа, без сомнений в тех, кто стоит рядом, и без опасений, что руководство может быть скомпрометировано.

С неба спускались модули Дракона. Ветер трепал мои волосы и капюшон фуфайки, когда они приземлялись вокруг нас. Одиннадцать модулей. Те, что мы уничтожили, были перестроены, обновлены. Другие, старые модули Дракона, очевидно, теперь были снабжены искусственным интеллектом и летели самостоятельно. Они сверкали оттенками хрома и бронзы, щеголяли отделкой из различных металлов, светились разноцветной подсветкой.

«Она построила ещё больше», — подумала я.

— Возможность сражаться с Губителями с гораздо меньшими жертвами, — сказал Шевалье. — И новая надежда. Мы исследовали портал в другой мир и убедились, что там есть ресурсы, и что он может стать пристанищем, местом для эвакуации на случай чрезвычайного положения.

Я смотрела на фургон, в котором находились Неформалы.

— И новые союзники, как бы неожиданны они ни были.

Он убрал руки с моих плеч.

Я потянулась к молнии своей тюремной фуфайки. Расстегнула её и сняла. Шевалье взял её у меня одной рукой.

Я чуть наклонилась и шагнула из опавшего, свободного тюремного трико.

Отступник подал мне мою новую маску, и я её надела. Линзы были синие, цвета электрик, в противоположность моим прежним жёлтым. Они немного помогали против яркого света, хотя справлялись с этим и несколько хуже предыдущих.

Светло-серая ткань взамен прежней, чёрной. Армированные пластины того же тёмно-серого оттенка, что и раньше, но менее громоздкие, с более явно выраженными линиями и элегантными краями. Перчатки теперь не заострялись на кончиках пальцев, а мантия на плечах и ткань, свисающая с пояса, были оторочены голубой каёмкой и снабжены в каждом уголке моей эмблемой, перевернутой так, чтобы смотреть к небу, в соответствующей новой гамме расцветке.

— Я признавалась в предосудительных поступках, — заговорила я. — Я не стану этого оспаривать или делать вид, что не совершала их. По всем правилам я должна отправиться в тюрьму. Если так решит суд, я отбуду свой срок. Я не буду с этим спорить.

Я сделала паузу. На одно ужасное мгновение мне показалось, что я забыла, что говорить дальше. Затем мой взгляд остановился на лобовом стекле фургона в дальней части толпы.

Я вдруг осознала, что отнюдь не боязнь сцены связала мне язык. Нечто совершенно иное. Я не хотела произносить того, что следовало дальше, потому что пути назад уже не будет.

Когда я наконец заговорила снова, я отбросила весь данный мне текст. Мой взгляд не сходил с той точки, из которой за мной наблюдали Неформалы.

— Я захватила территорию в Броктон-Бей. Я повела за собой местных злодеев, и мы одолели всех, кто оспаривал наше право. Моё положение было прочным. У меня были богатство, дружба, любовь и уважение. Множество людей зависели от меня. Это было всё, чего я когда-либо желала, пусть и не совсем в той форме, как я изначально представляла. Я могла остаться и жить в комфорте.

Но есть вещи поприоритетнее. Важнее всего этого.

Благодаря следящим за мной взглядам и камерам я чувствовала, как будто нахожусь в глубинах океана, под давлением чудовищного слоя воды.

— Я верю в идеи новой СКП, о которых говорил Шевалье. Я верю в них достаточно, чтобы сдаться и принять шаги к их осуществлению. Чтобы бросить всё что у меня было. Если мне придётся провести время в тюрьме, значит, так тому и быть. Если мне придётся пойти в Клетку… я надеюсь, что не придётся. Но по крайней мере, я могу сказать себе, что если суперзлодей сделает шаг вперёд, это может убедить других вернуться. Изменить мнение тех героев, которые по той или иной причине махнули рукой на СКП.

В моём горле появился ком. Я знала, что ещё немного, и я не смогу говорить.

— Это то, чего я хочу больше всего, — сказала я, и сказала это для Неформалов. — Если получится, я буду служить людям. И так же, как я дралась с Левиафаном, Бойней номер Девать и другими порождениями зла, я буду сражаться до последней капли крови, чтобы защитить всех вас. А когда…

Отдалённый вой прервал меня.

Секунду спустя, к нему присоединился другой. Десять собак, затем двадцать. Другие начали выть по всему городу, сотня, две сотни собак и волчонок, который начал первым.

— …когда и если я вступлю на этот путь, — конец фразы я произносила сквозь стремительно нарастающий комок в горле, — вы можете называть меня Шелкопряд.

Шевалье положил мне руку на плечо.

— На этом всё, — произнёс герой. — Завтра с утра, когда ситуация немного прояснится, мы сделаем ещё одно заявление и проведём конференцию для ответов на вопросы.

Журналисты уже выкрикивали свои вопросы: «Это первый раз, когда вы нанимаете злодея? Как погибла Александрия? Какие именно преступления она совершила?»

Новые и новые вопросы, пока все они не слились в сплошной шум.

Шевалье отвёл меня в сторону, продолжая крепко и уверенно держать за плечо. За ним последовали Мисс Ополчение, Отступник, Дракон и мой адвокат.

Я бросила один последний взгляд на фургон и вошла в корабль Дракона.

— Ты запнулась, — сказал Отступник. — Сымпровизировала. Но вышло хорошо.

Я не ответила.

— Ты же понимаешь, что не можешь остаться здесь. Будет конфликт интере…

Дракон вытянула руку и прижала указательный палец ко «рту» его маски.

А потом она обняла меня. На ощупь она была холодной, твёрдой и неподатливой, но ей всё равно удалось материнское объятие.

Я прижалась головой к её плечу и почувствовала благодарность за то, что маска сейчас скрывает моё лицо.

Интерлюдия 22 (Шарлотта)

— …можете называть меня Шелкопряд.

Передача закончилась. Всех присутствующих охватило молчание. Когда кто-то выключил звук телевизора, тишина стала ещё глубже.

Оцепенение было нарушено одним из детей:

— Она станет героиней? — спросил Ефрем.

— Она хочет попробовать, — ответил Форрест.

Шарлотта оглядела собравшихся жителей набережной. У них вошло в обычай каждый вторник всем кварталом собираться на вечеринку. Барбекю, костёр на пляже или приготовление чего-нибудь такого, что собирало всех вместе. Община.

Община Рой, пусть Рой и оставила их более чем в одном смысле.

Ранним утром Тейлор сдалась властям, и об этом быстро стало известно всем. Они установили самый большой телевизор, который смогли найти. На улице, на всякий случай под водонепроницаемым навесом.

Большую часть дня они смотрели. Проходя мимо, люди останавливались, чтобы взглянуть на последние новости. Любое обновление, неважно, будь оно большое или малое, встречалось выкриками, возгласами и живым обсуждением.

Шарлотта отпросилась с уроков и отрывалась от телевизора только ради того, чтобы собрать детей в школу и потом забрать их оттуда. Ей всё равно не удалось бы сосредоточиться, а школы всё ещё давали послабления.

И вот к чему всё в итоге пришло.

— Вот и всё, — сказала Шарлотта, — к добру, или к худу.

— К добру, — ответил Форрест.

— Я не так уверена, — сказала Шарлотта, понизив голос, чтобы её не услышали остальные.

— Она — герой, — сказал Форрест. — Там ей самое место.

— Может быть, — ответила Шарлотта. Она не могла забыть о том, насколько страшна была Тейлор, когда разбиралась с отморозками АПП. Как легко эта девушка вступила в роль главаря территории. — Но даже если там её место, это не означает, что они её примут.

— Это неважно, — сказал Форрест. — От нас ничего не зависит. Пожелаем ей удачи, поддержим морально, если ей разрешат получать письма от поклонников, и будем заниматься своими делами, чтобы ей не пришлось за нас переживать. Кстати, о делах…

Форрест взглядом указал на детей, сидевших вокруг Шарлотты.

— Верно, — сказала она.

— Зайду потом, присмотрю за ребятами, — сказал Форрест. — Только сперва надо прибраться.

Шарлотта кивнула. Приближалось время сна для самых маленьких. Она поднялась со скамейки:

— Так, передача закончена, давайте, пора идти в кровать.

Отовсюду раздались недовольные стоны и ворчание. Шарлотта знала, кто это, даже не посмотрев. Она нашла Мейсона, положила руку на его голову, подтянула поближе к себе:

— Веди себя хорошо!

Мейсон повторно выдал тот же стон.

— Так тупо, — говорила Кэти. Она была одной из старших детей и присматривала за Джесси и Эйденом. — Мне раньше никогда не приходилось идти спать так рано.

— Так проще, — сказала Шарлотта. — Мы могли бы все ложиться спать немного пораньше. Так легче встретить завтрашний день, как думаешь?

— Я не с тобой разговаривала, — сказала Кэти.

Кэти и Мейсон всегда со всем спорили, готовы были пойти ей поперёк. Когда она в спешке выводила их на остановку школьного автобуса, именно Мейсон вдруг решал, что он забыл, как зашнуровывать ботинки или начинал волочить ноги, так что ей приходилось хватать его за руку и тащить силком. В моменты затруднений, неважно, насколько они были мелкие, ему требовалось внимание. Кэти вела себя наоборот. Шарлотта ещё не выяснила, что именно с ней случилось, но с этой девочкой жестоко обходился кто-то из взрослых, и она по привычке сопротивлялась. Кэти хотела быть независимой, но была слишком мала для этого.

— Ты жаловалась на что-то из того, что я сказала.

Кэти уставилась на неё:

— Я могла бы ещё час или два смотреть телевизор, и только потом идти спать. Я бы не шумела.

— А что, если бы ты слишком устала, чтобы присматривать за Эйденом и Джесси?

Кэти посмотрела сердито, но ничего не сказала.

Джесси ходила под себя почти каждую ночь. Она никогда не будила Шарлотту. Уже несколько раз Шарлотта поутру обнаруживала эту девочку спящей на полу рядом со своей кроватью. Эйдену снились кошмары, от которых он кричал и плакал ещё долго после пробуждения, отказываясь её слушать. Не раз он во время кошмаров ходил во сне.

Честно говоря, ей было тяжело. Она ставила будильник на час ночи, на три и на пять утра, вставала и проверяла, что дети в порядке, что постель у Джесси сухая. Стыдно признаться, раза четыре она до чёртиков пугалась, наткнувшись на Эйдена, когда он стоял в ванной или сидел за столом на кухне. Каждый раз он был во власти кошмаров, что настигали его по ночам. В половине случаев он отбивался, в половине — просто кричал, да так, что стыла кровь в жилах.

Кэти, девочка почти вдвое младше Шарлотты, включилась в работу сходу, почти радуясь возможности присмотреть за детьми. У неё было безграничное терпение к ночным кошмарам Джесси. Почти всегда, когда Шарлотту будили крики Эйдена, она обнаруживала рядом с ним Кэти, которая успокаивала его ласковым голосом, дожидаясь, когда он расслабится достаточно, чтобы можно было его обнять и убаюкать.

Они зашли внутрь, Шарлотта закрыла рольставни. Эйден внимательно следил, как она пропускает цепь сквозь кольцо у порога двери и цепляет её к небольшому пазу в полу. Шарлотта защёлкнула её и на всякий случай подёргала, демонстрируя, что она надёжна.

— Безопасно, — сказала она.

Он безмолвно нахмурил лоб, выражая такого рода тревогу, которая не должна была у него появиться в ближайшие лет пятнадцать. Затем Эйден повернулся и ушёл.

— Так, девочки, сначала в душ, потом перекусите, — сказала Шарлотта. — Мальчики, печенье и молоко, потом в душ.

Клан О'Дейли в конце концов забрал своих детей, по крайней мере, большинство из них. Теперь справляться стало значительно легче. Кэти, Мэй и Джесси проследовали в ванную. Эйден, Ефрем, Итан и Мейсон притащили к кухонной стойке табуретки, ну а Бен, самый старший из мальчиков, достал печенье, стаканы и молоко.

Шарлотта проверила, что девочки справляются, закрыла дверь ванной и вытащила ноутбук.

Добро пожаловать на форум Паралюди Онлайн.

Вы зашли как: Char.

Вы просматриваете:

• Обсуждения на досках, на которые вы подписаны.

• Последние 12

• Только Темы

♦ Прикреплённая Тема: Обсуждение Александрии (14 июля) ведётся здесь

♦ Тема: Александрия мертва

♦ Тема: «Новая СКП» Шевалье против Губителей

♦ Тема: Какого чёрта это было?

♦ Тема: Рой

♦ Тема: Губители, часть XXXIV

♦ Тема: Модули Дракона: продолжение эскалации или милитаризация кейпов?

♦ Тема: Шелкопряд

♦ Тема: Неформалы

♦ Тема: Александрия погибла

♦ Тема: Когда набираешь на работу злодеев

♦ Тема: Шев подтвердил, что портал в порядке 14.07.2011

— Она знаменитость, — вслух сказала Шарлотта.

— Потому что она была в телевизоре? — послышалось от Эйдена.

— Потому что она была из плохишей, а потом передумала и решила стать хорошей, — сказала Шарлотта. — И потому что она помогла победить Александрию. Это несколько неоднозначное событие, и мне кажется, что люди ещё очень долго будут об этом спорить.

— Она не была плохишом, — сказал Бен, присаживаясь рядом с другими мальчиками.

— А вот и была! — настаивал Ефрем.

— Она была страшная и жестокая, — сказал Бен. — Но она не плохая.

— Это одно и то же.

— Это неважно, — сказала Шарлотта.

— Она заказывала нам пиццу, — заявил Бен. — Вот что важно для меня.

— А вот это здравая мысль, — согласилась Шарлотта, слегка улыбнувшись.

Она отложила ноутбук и пошла к ванной.

— У вас пять минут, а потом выходим! — крикнула она сквозь дверь.

Она услышала очередное ворчание Кэти.

Если предоставить их самим себе, они справятся и сами. Кэти будет рада возможности что-то сделать, даже если всего-то нужно помыть волосы младшим девочкам и убедиться, что они почистили зубы.

Вернувшись на кухню, она собрала посуду и сложила её в посудомойку.

Звук автомобильного гудка снаружи привлёк её внимание. Сейчас, когда улицы всё ещё восстанавливали, машинам было непросто заезжать и выезжать с их территории. В основном мимо ездили грузовики со строек, а они не работали так поздно.

Снова прозвучал сигнал, и послышались крики.

Она напряжённо смотрела на дверь, когда Итан к ней подошел.

— Может мне сбегать на разведку?

— Нет, Итан. Наверное, сейчас неподходящее время.

Снаружи шума становилось всё больше. Голоса.

— Ну ладно, — сказал он разочарованно.

— Если тебе нужен свежий воздух, я могу пустить тебя наверх. Посидишь на балконе.

Итан нахмурился.

— Нет. Нет, спасибо.

— Просто дайте мне пять минут, — сказала она. — Бен? Закрой за мной рольставни. Я вернусь через нижний вход. Дай знать Кэти и девочкам, что я скоро буду.

Бен кивнул.

Она не до конца приподняла ставни и проскользнула под ними, удерживая их в среднем положении. У Бена не хватит сил опустить их в одиночку — там не за что было ухватиться.

С помощью Бена она сумела толкнуть широкую металлическую поверхность к уровню пола. Раздался звон цепи, продеваемой в кольцо.

Люди толпились, собирались в кучки и группы. Их внимание привлёк фургон новостной службы.

Команда журналистов была окружена народом.

— … уже знают, — говорил журналист. — Люди склонны предполагать самое худшее.

— Уходите! — крикнул кто-то.

— Вырубай камеру и вали отсюда!

Журналист, высокий блондин с широкой челюстью, лишь улыбнулся.

— А вот теперь я почти уверен, что вам, ребята, есть что скрывать.

— Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое, — сказала Шарлотта.

— Не получится, — сказал журналист. — Уже поднялась шумиха. Люди захотят узнать всё, что только можно. Даже если я уйду, всё равно придут другие.

— Им мы скажем то же самое, что сказали вам, — ответила она. Приближался Форрест, прокладывая путь сквозь толпу. — Что мы целый день работали или учились в школе, что все присутствующие трудятся для восстановления города, что мы устали и не хотим сейчас никаких скандалов.

— Много работаете? — переспросил журналист. — Что, если я предложу двести баксов тому, кто поделится наиболее полной информацией?

— А что, если мы скажем тебе пойти нахуй, — ответил Форрест, прежде чем кто-либо успел согласиться на сделку.

— Мир хочет знать. Какова она на самом деле? — спросил журналист. — Двести баксов и интервью на камеру. Если вы её любите, неужели вы не хотите, чтобы люди по всей Америке услышали о ней что-то хорошее? Это лучшая поддержка, которую вы сможете ей оказать. А если ненавидите, ну, всё может быть и наоборот, а?

— Вы исказите наши слова, — сказал Форрест. — Смонтируете так, чтобы показать только выбранные куски.

— Это было бы нечестно. Мы на двенадцатом канале так не работаем.

— Нет, — сказал Форрест. — Я думаю, что вы заинтересованы только в том, что поднимет вам рейтинги и просмотры. Думаю, вы будете тут шататься несколько часов, будете брать интервью у кого попало, а потом оставите только самые противоречивые и яркие высказывания. Единственный способ не плясать под вашу дудку — никому и рта не раскрывать.

При последних словах он повысил голос.

— Вот значит как? — спросил журналист. — Триста долларов. Это ведь… наверное плата за два или три дня работ, с учётом вашей зарплаты?

Форрест не ответил.

— Ну ладно, — сказал журналист. — Но нам же не запрещено тут сидеть, верно? И если вдруг кто-нибудь решит, что он хотел бы заработать немножко наличных…

— С их стороны это будет крайне глупо, — сказал Форрест. — Цены на недвижимость скоро взлетят, а у нас тут всё устроено так, что участвующие в работах зарабатывают себе дом или долю в доме на набережной.

— И вы говорите, что это не имеет никакого отношения к тому, что вы работали на суперзлодейку?

— Я не говорю вообще ничего, — сказал Форрест. — Кроме того, что цифры несопоставимы. Три сотни долларов сейчас или доля в собственности, которая в скором времени будет стоить миллионы?

— Люди предприимчивы, — сказал журналист, улыбнувшись. — А я могу быть незаметным. Народ должен знать, кто его защищает.

Он развернулся, подошёл к пассажирской двери фургона, затем сделал паузу.

— Мы припаркуемся на пляже. Если понадобится, мы сможем замазать ваши лица на видео.

У них ушло десять минут на то, чтобы упаковать камеру и убраться. Само собой, они поехали на пляж. Шарлотта видела, как фары подсвечивают песок. Затем они погасли, и фургон стал фактически невидим.

— Дозорные, — сказал Форрест. — Разбейтесь по сменам. Мы не дадим им ничего.

— Ты хочешь защитить Рой? — спросил кто-то из толпы.

— Я работал на неё, — ответил Форрест. — Почти все из вас это знают. Я думаю, что в какой-то степени я работаю на неё даже сейчас, когда её нет. Многие из нас ей обязаны.

— Она навлекла на нас столько же бед, от скольких и защитила, — сказал человек. Шарлотта увидела, что это был высокий мужчина, который, брея голову, скрывал отступающую линию волос и лысину на макушке. Сейчас её покрывала только короткая щетина.

— Она сделала возможным восстановление, Скотт.

— Все восстанавливаются. У нас была небольшая фора, вот и всё. По-твоему, оно того стоило? Из-за неё сюда пришёл Манекен. Из-за неё сюда пришла Ожог. Или ты не в курсе?

Форрест сложил руки.

Скотт сказал:

— У меня свояченица работает на СКП. Носит форму. Она говорит, что Бойня номер Девять была тут только потому, что занималась вербовкой. Выбрали себе кучку людей по всему городу, пытались их завербовать, и Рой была среди них. Так что это она виновата, что тут люди погибли. А её помощь? Наверное, из чувства вины.

— Этого мы знать не можем, — сказал Форрест.

— Чепуха! Ты же был там, в тот первый раз, когда пришёл Манекен, там, в складе на Шелл-стрит. Он тыкал в её сторону пальцем. Знаешь почему? Он пришёл за ней.

— Я там был, — сказал Форрест. — Помнишь? Я выступил против него. Оттащил ублюдка туда, где мы смогли его связать. Я разбил его башку бетонным блоком.

— Я этого не отрицаю, — ответил Скотт. — И стоял бы рядом с тобой, если бы мне не нужно было защищать жену и ребёнка. Мы оба видели, чем это обернулось. Судя по тому, что говорила моя свояченица, тебе не пришлось бы этого делать, если бы Рой была в это время в другом месте.

— Пришлось бы, — сказал Форрест. — Я знаю Рой. Тейлор. Шелкопряда. Как её не назови. Мы разговаривали, и много. Я слышал о событиях с её стороны, и знаю, что ты неправ.

— Хочешь сказать, в моей семье лгут? — спросил Скотт, чуть повысив голос. — Или ты ослеп? Не видишь, что творится, из-за своей исходной глубокой предвзятости?

Скотт раздвинул толпу и подошёл ближе. Здоровый парень, явно из портовых рабочих, он был раздражён, дышал тяжелее обычного. Когда он оказался рядом, Шарлотта неосознанно прикусила губу и отступила. Когда он проходил мимо, её живот скрутило, словно мокрое полотенце, которое кто-то выжимает. Знакомое ощущение.

На мгновение ей представилось, как он свистит и улюлюкает ей в лицо, и на его лысой голове проступает вена.

При этой мысли спазм стал ещё болезненнее, пока не начало казаться, что всё ниже плеч сейчас будет раздавлено.

Толпа вокруг неё была слишком велика. Слишком навевала воспоминания.

Она направилась наружу, проталкиваясь сквозь толпу. Как бы ей ни хотелось остаться и дослушать, но ей начало казаться, что она слышит вопли неблагозвучной музыки, крики, запах пота, дыма и курева.

Она видела, какими становились люди, когда с них сходило всё наносное. Не каждый, не всегда, но очень часто. Опуститься до такого уровня было легко. Тейлор давала безопасность. Сила и безжалостность были необходимы, чтобы вырезать эту опухоль.

Думать так было неразумно. Вообще говоря, Шарлотта знала, что тут были хорошие люди. Настоящих сволочей выгнали или отказали им в условиях, благодаря которым остальные оставались верны.

На менее рациональном уровне? Она ненавидела мысль, что это место может докатиться и до такого. До того, чем стали Барыги.

Она чувствовала себя потерянной, не могла спокойно думать. Нельзя возвращаться к детям в таком состоянии. Бен и Кэти присмотрят за младшими лишних пять минут. А она пройдётся, остынет и немного успоко…

— Мисс?

Она вздрогнула и быстро отступила.

Это был мужчина. Тощий, в очках, тянущий к ней руку…

…с жадностью шаря вокруг в поисках плоти.

Нет. Чтобы привлечь её внимание. Вот и всё. Он опустил руку.

— Вы журналист?

— Я… я что, похож на журналиста? — он выглядел взволнованным, и его выражение не соответствовало этому вопросу.

— Нет, — сказала она.

— Я тут спрашивал, не знал ли кто Тейлор. Кто-то сказал мне, чтобы я искал девушку примерно вашего роста, с длинными чёрными волосами, как у вас, и с кучей детей вокруг. Я бы ещё поспрашивал, но потом собралась толпа, и я решил обождать.

Значит, он тут, чтобы задавать вопросы. Но он сказал Тейлор, а не Рой.

— Вы в самом деле не журналист?

— Если вы знаете, о ком шла речь, не могли бы вы подсказать мне, где её искать?

— Они говорили обо мне, — нахмурилась Шарлотта. — Что вам нужно?

— Я её отец. Денни.

Оу. Когда она знала на что смотреть, то увидела сходство. И он, и Тейлор были выше среднего, оба худые. Но волосы и губы ей, должно быть, достались от матери.

— Ладно, — сказала она. Она заставила себя немного расслабиться. Он неопасен. В основном. — Ла…

Когда она произносила это, у неё перехватило дыхание. Ей всё ещё было не по себе.

— С вами всё в порядке?

Она потрясла головой.

— Да.

— Точно?

— Много всего навалилось разом.

— Ага.

Она взглянула на него и увидела, насколько взволнованно он выглядел.

— Вы пьёте чай?

— Кофе.

— Можно и кофе, — сказала она. Она потянулась к заднему карману за телефоном. — Постойте-ка смирно.

Он выглядел озадаченным, когда она повернула телефон в его сторону. Сверкнула вспышка.

— Зачем это? — спросил он.

— Протокол, — сказала она.

— Протокол?

Она набрала сообщение и отправила его Сплетнице вместе с прикреплённым фото.

— Я на неё работала.

— О. О!

— Пойдёмте. Скоро мы, э-э, убедимся, что вам можно входить внутрь. Но всё равно нам придётся идти в ту сторону.

Он кивнул.

— Почему вы не с ней? — спросила она, начиная шагать.

— Всё обернулось плохо.

— А. Александрия?

— Я только сейчас узнал об Александрии. Может, мне не стоит так говорить, но что-то не сходится. То, что говорили раньше, то, что произошло и то, что должно было произойти потом.

— Ага, — сказала она, хоть и не совсем понимая.

— Во всей этой мешанине я решил, что поверю ей. Что она тот же самый ребёнок, которого мы с женой растили последние шестнадцать лет. Что всё сложно, но в глубине души она тот же самый человек.

— А разве нет?

— Я больше не уверен в этом.

Телефон завибрировал. Шарлотта проверила его.

«Спл: А-ок. Обращайся с ним хорошо».

— Вам можно заходить, — сказала Шарлотта. Она показала рукой, куда сворачивать, и повела его в сторону пляжа.

— А вся эта секретность? Она действительно необходима? Она же вроде ушла?

— У нас остались враги. Люди, которые навредят ей, навредив нам. Нужно быть настороже.

Он замолк.

— Что?

— Честно говоря, я об этом не подумал. Об таких серьёзных вещах, о том, что я рискую жизнью из-за того, что связан с ней.

— Вы привыкнете, — сказала Шарлотта. — Привыкнете думать подобным образом.

— Почему? В смысле, у меня мало выбора, но вы… ведь могли уйти от всего этого, но не стали.

— Я не могу это бросить, — сказала Шарлотта. — Я привязана, скорее всего, ещё больше, чем вы.

— Это как?

Она посмотрела на пляж. Люди, наблюдавшие за теми, кто мог бы поговорить с журналистами, были достаточно далеко. Но всё же фонарик лучше не использовать. Она полезла в карман, вытащила перчатку и надела её.

— Через минуту увидите. Берите меня за руку и не отпускайте. Ни вы, ни я не хотим, чтобы вы свернули куда-нибудь не туда. Здесь не так много места чтобы заблудиться, но всё же.

Она едва видела его в сумраке. На пляже не было освещения. И всё-таки, когда она потянула руку, он крепко взялся за неё.

Шарлотта осторожно повела отца Тейлор в ливнёвку. Рукой в перчатке она вела по стене. Сначала направо. Пропускаем следующий поворот направо, на пугающие мгновения оставаясь в темноте без ориентиров, затем движемся вдоль стены… направо, затем налево на Т-образной развилке.

Они поднялись сначала к подвалу, затем к гостиной.

— Это дом? — спросил он. Он казался ещё более сбитым с толку после того, как увидел всё подробно — гостиную с девочками на диване и мальчиками на другом, а также на полу, кухонную утварь, сложенную штабелями еду в коробках, которую ещё надо было распаковать. — Дети?

— Сироты, — сказала Шарлота тихо. Мэй и Ефрем могли расплакаться при малейшем упоминании их умерших родителей. — Я о них забочусь.

— Ты не можешь этого делать. Так нельзя, без сертификации, присмотра обученного персонала.

— Я знаю, — ответила она. — Осталось недолго.

— Поэтому ты и не можешь уйти?

— В том числе. Есть и другие причины.

— Так вот что она делала всё это время? Заботилась о детях?

— Это только малая часть. В основном она платила мне, чтобы я за ними присматривала и обеспечивала людей едой. Она заботилась обо всех. Когда они все оказывались в самых ужасных жизненных ситуациях, боролись с голодом, переживали, не нападут ли на них или не ограбят, она вмешивалась.

— Ты пытаешься её защитить. Оправдать её дела.

— Совсем чуть-чуть.

Подошёл Итан и с интересом взглянул на отца Тейлор.

— Это папа Тейлор, — пояснила Шарлотта.

— Денни, — представился тот.

— А, — ответил Итан и опустил глаза.

— Сделаешь для меня кое-что? — спросила Шарлотта.

Итан кивнул, всё так же не поднимая глаз. Шарлотта заметила, как он стиснул зубы с выражением, слишком суровым для маленького мальчика.

— Сбегай, скажи Форресту, что папа Рой тут. А если кто-то подойдёт и будет что-нибудь спрашивать, не отвечай, хорошо? Какими бы милыми они ни выглядели, ничего не говори и сразу дуй в свисток. Там журналисты, с которыми мы не хотим разговаривать.

Итан кивнул.

— Но сильно не задерживайся! — предупредила она.

Мальчонка, не старше восьми лет, побежал, открыл дверь и поднял рольставни. В следующую секунду он исчез в ночи.

— С ним ничего не случится? — спросил Денни. — Маленький ребёнок один бродит по темноте?

— Здесь безопасно, все друг друга знают. Это община, а община смотрит за детьми. А если будут проблемы, у Итана есть свисток.

— Мне показалось, что он просто жаждал получить задание.

— Так и есть.

Денни взглянул на неё с интересом.

Шарлотта обошла кухонную стойку, зашла на кухню и поставила воду для кофе. Она всё ещё по привычке держала полный чайник для Тейлор.

— Итан не показывает, но ему очень больно, а он убедил себя, что большие мальчики не плачут, и переубедить его невозможно. Так что я даю ему лишнее время, от пяти до двадцати минут дольше чем ему нужно, чтобы что-то сделать, и ничего не говорю, если он возвращается с красными глазами и сопливым носом. Если ему нужно тихое место, чтобы поплакать одному, то пусть оно у него будет.

— Должен быть способ лучше, — сказал Денни. Он всё ещё шарил глазами по комнате, как будто искал следы того, что здесь была Тейлор.

— Скорее всего, есть. Но сейчас этот способ подходит и ему и мне. Остальным детям, — продолжила она чуть тише, — всем требуется что-то своё. Кто-то становится агрессивен. Кто-то принимает все близко к сердцу, видит кошмары или писает в кровать. Кто-то замыкается.

Денни вздохнул:

— С детьми сложно, правда?

— Да, — сказала Шарлотта. Потом передумала. — Нет.

— Нет?

— С людьми вообще сложно.

— Может быть, вы и правы, — сказал он.

— Вам правда лучше быть с ней.

— Я был там, — сказал Денни, — я сказал себе, что встану на её сторону, а потом… вдруг это стала не она. Я видел, как она вела себя в момент кризиса, когда умерла её мама. Она из тех, кто замыкается. Когда над ней издевались в школе, она замыкалась. Но там, в штабе СКП? Это была не она.

— Она, — сказала Шарлотта. — Возможно, вы просто не увидели то, какой она становилась. В этом сложно обвинять, учитывая, сколько всего она скрывала.

— Нет, — сказал Денни. — Я на самом деле не думаю, что это была она. Всего на минуту, но она стала чудовищем.

— У нас у всех где-то внутри прячутся чудовища, — сказала Шарлотта. — Я уже говорила про детей. Иногда они агрессивны, иногда находят другие способы напасть, а иногда наши чудовища трусливы.

«Как моё».

Денни вздохнул.

— Вы не согласны. Я всё ещё не о том?

— Не знаю. Думаю, может быть, вы и правы. У меня есть свои демоны. Но… чем бы то чудовище ни было, оно было из больших.

На это Шарлотте было нечего ответить.

В рольставни постучали. Затем они немного приподнялись. Внутрь зашёл Форрест, и когда дети сорвались с диванов и взяли его в окружение, зарычал и сделал несколько угрожающих жестов.

Он странно посмотрел на Денни.

— Папа Тейлор, — сказала Шарлотта.

— Приятно познакомиться, — сказал Форрест. Он пробрёл сквозь кучу детей, и наклонился через кухонную стойку, чтобы пожать Денни руку. — Так, спиногрызы! Те, кто писает стоя, давайте-ка в ванную, раз-два!

— Я могу писать стоя! — сказала Мэй. — Мне девочка в школе показала.

— Тогда… те, кому больше нравятся солдатики, а не куклы…

— Мне больше нравятся солдатики! — сказала Мэй.

— Тогда те, кто хотел бы стать звездой бейсбола, а не принцессой!

— Я… — Мэй прервалась, завизжав, когда Форрест поднял её на руки.

— Я понял, — сказал он, — в качестве покаяния, я дам тебе прокатиться у меня на плечах.

Мэй завизжала от восторга.

— Но с повязкой на глазах, если вдруг мужчины будут стесняться. Вперёд, хулиганьё!

Бен, Ефрем и Эйден зашли в ванную, за ними последовал Форрест с сидящей у него на плечах Мэй. Ему пришлось практически встать на колени, чтобы Мэй не ударилась головой о косяк. Он закрыл за собой дверь.

— Через пару минут будет готов кофе, — сказала Шарлотта, занимаясь необходимыми мелочами. Она прошла в гостиную и подозвала Кэти. Та насупилась, но подошла и села рядом с Шарлоттой, которая начала расчёсывать девочке волосы.

— Я не узнавал собственную дочь, — сказал Денни. — Я всё время хотел помочь ей, но не знал как. Она что-нибудь говорила? Обо мне?

— Нет, — сказала Шарлотта. Она заметила, как погрустнел Денни.

— Но, — сказала она, — это отражалось в её действиях. Когда появлялся выбор, она стремилась проводить время с вами, даже если здесь без неё становилось труднее.

— Когда появился выбор, — сказал он, — она предпочла мне друзей. Решила сражаться в полную силу, вместо того чтобы уступить и, возможно, когда-то вернуться домой.

— Она думала о серьёзных вещах, — сказала Шарлотта, — У меня… у нас у всех появилось ощущение, что нас предали, но мы все словно пылинки в сравнении с масштабом того, что заботит её.

Денни вздохнул.

— Я пришёл сюда, чтобы принять решение. Набраться смелости. Но сомневаюсь ничуть не меньше чем раньше. Даже больше.

— Решение?

— Если Тейлор собирается присоединиться к официальной команде, ей придётся вступить в Стражи. Её адвокат связался со мной, дал знать, что есть некоторые формальности. Нужно, чтобы за неё поручился родитель, опекун, нотариус или кто-то из властей, и нужно, чтобы это был тот, кто не связан с супергероями или суперзлодеями, кто знает её и может свидетельствовать о её характере.

— Так сделайте это.

— Не уверен, что я должен.

Шарлотта сурово посмотрела на него. Он твёрдо встретил её взгляд.

— Моя главная забота — обеспечить безопасность дочери. Если она отправится в исправительное учреждение для несовершеннолетних… в этом нет ничего хорошего, но это уберёт её с линии огня. Не даст пойти по этому опасному пути.

— Она этого не простит, — сказала Шарлотта. — Любить не перестанет, но будет в ярости.

— Зато в безопасности, — ответил он.

Шарлотта не знала, что на это ответить. Так что она обратилась к девочкам.

— Ещё пять минут мультиков и спать. Джесси, ещё секунду и я тебя расчешу, ладно?

Джесси кивнула.

— Я могу, если так будет проще, — предложил Денни.

Шарлотта почувствовала укол беспокойства, что малознакомый человек будет трогать «её» детей. Она понимала, что это отец Тейлор, но…

Джесси приняла решение за неё: встала, подошла к Денни и села рядом. Шарлотта бросила ему расчёску.

Несколько минут они распутывали узлы и комки. Кэти непрерывно ворчала.

Из ванной вышли мальчики, завёрнутые в полотенца, а Форрест вынес под мышкой визжащую и хихикающую Мэй, с носком, завязанным вокруг глаз. Её волосы были высушены и расчёсаны.

— У тебя получается лучше чем у Шар, — сказала Джесси, когда Денни закончил. Она спрыгнула с ручки кресла и бросилась в спальню.

— Предательница, — пробормотала Шарлотта, когда Джесси сбежала. Кэти догнала девочку и взяла её за руку.

Воцарилась тишина.

— Если она нуждается в вас, то вы должны помочь ей, — сказала Шарлотта.

— Я просто не уверен, в чём должна заключаться моя помощь, — ответил Денни.

Шарлотта встала, чтобы налить кофе. На её телефоне высветилось новое сообщение. Она взглянула на него.

— Чёрт, — сказала она.

— Что такое? — спросил Денни.

— У нас гости, — ответила она.

— Враги? Опасность?

— Хуже! Союзники, — с порога сказала Сьерра.

Шарлотта повернулась к подруге, к Сьерре. Её рыжие волосы всё ещё были уложены в дреды, но в остальном она была одета по-деловому. Аккуратные туфли, синее платье с воротничком и минимум макияжа.

Сьерра подошла и протянула руки, чтобы обнять Шарлотту. Шарлотта ответила на объятия, пробормотав:

— Мне тебя не хватало.

Но она не отрывала глаз от дверей. Внутрь вошла Сплетница, за ней Мрак и, парами, Чертёнок с Регентом и Кукла с Флешеттой.

Супергероиня, здесь?

Через пару секунд вошла Сука, судя по виду, готовая кого-то убить. Выражение её лица резко контрастировало с бегущими за ней щенятами на разноцветных поводках.

Денни встал, удивлённо раскрыв глаза, когда узнал входящих в комнату людей.

— Давненько не виделись, Денни! — сказала Сплетница.

— Лиза, — ответил он холодно.

— Сплетница, когда я в костюме, пожалуйста, — сказала она, блеснув улыбкой, которая осталась без ответа.

Мрак протянул Денни руку. Тот подождал немного, однако ответил на рукопожатие, продолжая настороженно наблюдать за пришедшими.

— Что случилось? — спросила Шарлотта.

— Следить надо за телефоном, — сказала Сплетница, — я тебе прорву сообщений посылала.

— Я была занята. Заботилась о детях, разговаривала с Денни.

— Хорошо, — сказала Сплетница. Она дошла до дивана и легла. — Дрянь. Ну и денёк! Так и не выспалась, чувствую себя отвратно, а потом ещё такое.

— Что происходит? — снова спросила Шарлотта.

— В смысле, здесь или что происходит вообще? Вообще, наша главнокомандующая только что переметнулась на сторону хороших парней.

— Здесь, — сказала Шарлотта. — Зачем вы здесь? Мы как раз детей укладываем.

— Подчищаем хвосты, — сказала Сплетница, — немного тут, немного там. Рой ушла, и теперь до вступления в Стражи ей придётся посидеть в тюрьме, и даже потом она долго не сможет нас навещать. Хочу закончить всё как можно скорее, чтобы проспать пару дней и проснуться в нормальном состоянии.

Шарлотта нахмурилась. Сплетница заняла один диван, Мрак сидел на другом, а она не хотела садиться рядом. Ей пришлось стоять, но участвовать в разговоре стоя, означало повернуться спиной к Суке, к Кукле и Флешетте, которые сидели на табуретках у кухонной стойки, а также к Регенту и Чертёнку, которые шарили по ящикам и шкафчикам в поисках съестного.

— Я не понимаю, зачем тут щенки? — спросила Шарлотта, взглянув на Суку.

— Сплетница так сказала.

— Это не совсем так, — заметила Сплетница.

— Но ты так сказала, — раздражённо ответила Сука.

— Я порекомендовала щенкотерапию, — сказала Сплетница. — Все любят щенят, так что возможно, если мы чувствуем себя одиноко, они смогут помочь?

Сука посмотрела на Шарлотту:

— Скучаешь по ней?

— Мм… Да?

Сука нагнулась, подняла щенка одной рукой и всучила его Шарлотте. Она начала убирать руку, остановилась и сказала:

— Это на время.

— Конечно, — сказала Шарлотта. Она прижала щенка к себе, почесала его за ухом. Она понимала, что возражать бессмысленно.

— А ты? — спросила Сука у Денни.

— Нет, спасибо.

— Не скучаешь по дочери? — спросила Сука, чуть сузив глаза.

— Скучаю. В смысле, я думаю, что скорее всего скоро её увижу, но…

— Тогда возьми. Пока что.

Он спасовал перед её напором и взял щенка.

— Дети, — сказала Шарлотта. — Они уже в кроватях, но, думаю, они будут в восторге, если к ним придут со щенками. Скажи им, что это ненадолго, их можно потискать, но вставать нельзя. Да, и они не умеют играть с собаками, расскажи им как правильно, хорошо?

Сука кивнула и отправилась на задание, щенята прыгали и спотыкались друг о друга, стараясь не отставать.

— Кукла? — попросила Сплетница. — Проследишь?

Кукла кивнула. Она поднялась с табуретки и вместе с Флешеттой отправилась в спальню.

— Отлично справилась, — сказала Сплетница. — Она…

Ей пришлось замолчать, поскольку дети в соседней комнате начали визжать и кричать. Отрывистые команды Суки перекрывали шум.

— …не знает, что делать. Мы заходим на неизведанную территорию, но я думаю, что эту рану излечит только время. Я думаю, сейчас ей больнее всех.

Шарлотта кивнула.

— По-моему, это немного самоуверенное утверждение, — заметил Денни.

— Мне можно, — сказала Сплетница. — Просто поверьте мне сейчас, ладно?

Регент с Чертёнком вышли из кухни и нашли себе место на полу гостиной, слева от телевизора. У них были полные руки еды, в том числе жевательные конфеты, которые Шарлотта собиралась дать детям к школьным обедам.

Ладно, она что-нибудь сообразит. Лучше не отвлекаться. Пока что с детей хватит и щенят.

«Чёрт, они же будут просить их оставить», — подумала Шарлотта. Она почесала щенка, который заснул у неё на руках.

Мрак протянул руку в сторону этих двоих в молчаливом требовании поделиться едой. Чертёнок швырнула в него небольшой пакет чипсов, движением, которым бросают бейсбольный мяч. Пакет ударился о его шлем и упал за диван.

Мрак проворчал что-то, но повернулся забрать чипсы.

Из спальни вышел Форрест и остановился на секунду, осматривая собравшуюся толпу.

— Ладно, переходим к делу, — сказала Сплетница. — Форрест, Шарлотта, мы вам помогаем по поручению Тейлор. Теперь набережная не принадлежит кому-то одному. Её защитой будет заниматься Кукла, Мрак и я. С сегодняшнего дня она должна стать самым безопасным местом в городе. Об этом мы уже позаботились. На случай проблем у вас будут наши номера, но пользуйтесь ими только в крайних случаях. Если суперзлодеи нападут или что-то такое. Всё пойдёт легче, если между нашими группами не будет очевидной связи, которую кто-то посторонний сможет использовать к своей выгоде.

Шарлотта кивнула.

— Сьерра работает на меня. Она владеет недвижимостью и представляет законные аспекты нашей деятельности перед общественностью.

Шарлотта взглянула на Сьерру, которая кивнула.

— Недвижимостью? — спросила Шарлотта.

— Всё, что нам принадлежит в Броктон-Бей, через цепочку подставных фирм, официально записано на её имя. Включая те части набережной, которые раньше контролировал Выверт. Для чего-то попроще можете связываться с нами через неё. Как мне известно, Рой устроила всё так, что люди, помогающие восстанавливать набережную, зарабатывают право на часть земли. Сьерра этим займётся. В случае необходимости можно поговорить с ней о финансировании, о больших проектах и тому подобном. Но не думаю, что до этого дойдёт.

Форрест нахмурился:

— Почему?

— Тейлор устроила так, что о её территории будет кому позаботиться, — сказала Сплетница.

— Она оставила нам деньги. На еду, на зарплаты. Немного, но к тому моменту как они закончатся, у нас уже должны появиться свои доходы.

— Это не всё, — сказала Сплетница. — У неё есть и другие деньги. Кое-что от незаконной деятельности, но, в основном, от покупки и продажи недвижимости. Они тоже переходят вам.

— Стоп, нам?

— Району набережной. Она упомянула восстановление парома, новые фасады магазинов, постройку нового жилья. Элитное жильё, жилищные кооперативы, квартиры…

— Сколько?

— Более чем достаточно. В процессе её приёма в Стражи будет проводиться полная проверка биографии. Они выяснят, что у неё куча денег, значительная часть которых получены незаконно, и опустошат все счета. Может быть, проблем бы и не возникло, но, я недавно, если так можно выразиться, поменяла банк, и они смогут пройти по следу из документов, который ведёт к Рой, — сказала Сплетница.

Шарлотта кивнула.

— Хватит на то, чтобы позаботиться о себе. И о детях, — сказала Сплетница.

Шарлотта подумала о том, что сказал Скотт. Возможно, Тейлор и вправду винила себя? И так пыталась загладить вину.

— Одна из мер, что мы приняли для защиты набережной — это наёмники, с которыми у меня соглашение, — сказала Сплетница. — Сверхспособностей у них нет, но есть опыт сражений с кейпами. Они будут тренировать ваших.

— Тренировать?

— Рукопашный бой, первая помощь, тактика при сражении с серьёзной угрозой.

В холле снова появился Итан, держа руки в карманах. Он удивлённо распахнул глаза, увидев суперзлодеев там, где он меньше двадцати минут назад смотрел телевизор. Шарлотта поднялась и направила его в спальню.

За её спиной, Форрест сказал:

— Похоже, это создаст больше проблем чем решит. Люди озлоблены. Уже назревают конфликты.

— С этим поможет дисциплина, — сказал Мрак, — а время поможет с остальным.

— Не идеальное решение, — сказала Сплетница, — но с остальным мы разберёмся. Сейчас главное — заложить основу и быть готовыми. Самое трудное начнётся, когда злодеи начнут бороться за контроль над межмировыми вратами.

Шарлотта изучала тех, кто сидел в комнате. Тревога, волнение, беспокойство:

— Мы справимся?

— Придётся, — сказала Сплетница. Она повернула голову. Сука вернулась из спальни. С ней был только один щенок. Волчонок. — А то Тейлор нам не простит.

— Вам надо знать, — заговорил Денни. — Когда я был там, Александрия предложила ей очень соблазнительную сделку. Два года заключения в тюрьме для несовершеннолетних — и она оставит вас всех в покое. Но это были не все требования Тейлор. Она отказалась, сказав, что верит, что вы справитесь со своей частью работы. Не хочу никого обидеть, но я не понимаю. Всё ещё не понимаю. Но, думаю, вы должны об этом узнать.

— Когда она пошла сдаваться, то была готова к исходу, когда мы останемся сами по себе, — сказала Сплетница. — И раз уж она настолько в нас верит, значит это ещё одна причина, почему мы не можем проиграть.

Окружающие закивали.

Обсуждение продолжилось, но на Шарлотту накатила усталость, а обсуждаемые детали становились всё более и более обыденными. Сука была собранной и внимательно слушала, тогда как Денни казался замкнутым и оставался в стороне.

Меняется ли его решение? Если да, то как?

Они закончили только к полуночи. Уставшие Неформалы, измотанные, хоть они ни с кем и не сражались, поднялись с сидений и пола и направились к выходу.

Шарлотта провела Суку в спалью, подошла к каждой кровати, чтобы забрать щенка, несмотря на хныканье и шёпот возражений. Маленькое горе, на каждом шагу.

«Теперь мне придётся достать этим детям собак», — подумала она, выругавшись про себя.

— Щенкотерапия, — пробормотала она по дороге в гостиную. Сука пристёгивала к щенкам ошейники.

— Мм? — проворчала Сука.

— Работает?

— Да, — сказала Сука. — Но недостаточно. Со мной такого не было с... момента потери Брута и Иуды.

Брут и Иуда? Шарлотта не поняла, о ком речь.

— Но это же естественно? Мы люди, нам нужно, чтобы рядом были другие люди. Собака — это… чудесно, но она не может заполнить эту пустоту.

Шарлотта увидела, как между бровями Суки появилась морщина, но суровость не добралась до её глаз и губ.

— Я сказала что-то не то?

Сука покачала головой, но не ответила.

— Если решишь привести собак ещё раз, дети будут в восторге, — сказала Шарлотта. — И… думаю, нам надо будет завести хотя бы одну. Им это наверняка очень поможет, и здесь будет кому любить щенка и заботиться о нём.

Долгие секунды Сука молчала. Она посмотрела на щенков.

— Может быть.

— Может быть?

Сука пожала плечами и уставилась в землю:

— Она хотела, чтобы я пошла на другую сторону.

— Первый раз слышу, — сказал Мрак.

— Через портал, — сказала Сука. — Охранять. Защищать ту сторону.

— Там минимум пару недель или месяцев ничего не будет, — сказала Сплетница.

Оскал Суки стал шире:

— Это… хорошо звучит.

— Совсем одна? — спросила Шарлотта. — Но ведь…

— Я и собаки, — сказала Сука. Затем о чём-то задумалась. — Может быть…

— Мы разберёмся, — сказала Сплетница.

Наконец, Неформалы ушли.

Шарлотта встретилась взглядом с Денни.

— Решили?

Денни покачал головой.

— Возможно, она сделала это ради вас, — сказала она. — Думаю, даже Сплетница не ожидала, что она сменит сторону.

Денни не ответил.

— В любом случае, удачи!

— И вам, — ответил он.

— Мы выжили, — сказал Форрест.

— Мы выжили, — согласилась Шарлотта. — Утром заглянешь?

Форрест кивнул.

Она подождала, пока он уйдёт, и опустила рольставни, не забыв их запереть.

Затем она поднялась на верхний этаж, мимо комнаты Рой с опустевшими теперь террариумами и стойкой с её старым костюмом. Поднялась наверх, где стояли собранные в коробки вещи Рой.

«Я же собиралась показать это Денни, возможно, он что-то сохранит или передаст ей».

Она легла в кровать в старой комнате Рой, но сон никак не приходил. Когда зазвонил будильник, она ещё не спала. Она встала и спустилась в спальню. Проверить, как там дети.

Кровать Джесси, сухая.

Ни под подушкой, ни у края кровати Мэй нет еды. Девочка часто припрятывала съестное.

Остальные спали, разве что глаза Итана были открыты, и он смотрел на неё. Она поправила одеяло, и мальчик улыбнулся в темноте.

Эйден тоже не спал.

— Хочу собаку, — прошептал он.

— Я знаю, — ответила она шёпотом, — кошмары не снились?

— Нет, самые страшные не снились уже… пять ночей.

— Пять ночей?

— Мне тогда хороший сон приснился. Большой.

— О чём?

Он помотал головой:

— Не помню точно.

— Ладно, — прошептала она, — ничего страшного.

— Но ты говорила мне, после кошмара рисовать или записывать что я видел, — сказал он и вытащил блокнот из щели между кроватью и стеной.

Она посмотрела на страницу. Картинка была ни на что не похожа. Две каракули, круги и точки.

— Эти здоровые штуки… Рыбы?

— Не помню. Всё началось как плохой сон, потом стало лучше.

— А эти круги и точки?

Они покрывали только часть страницы.

— Планеты и звёзды. Я помню только потому, что я обычно так их рисую.

— Что значит «только потому»?

— Забыл. Даже быстрее чем обычно забываю плохие сны.

Она нахмурилась. Это описание напомнило ей кое-что. Тот день, когда Рой спасла её. У кого-то случилось событие-триггер, и Рой со Сплетницей отреагировали.

То, как они всё забыли, и то, о чём бормотала Сплетница, прежде чем прийти в себя…

— У тебя часом сверхспособностей не появилось? — спросила она шёпотом.

Эйден помотал головой.

— Ты уверен?

— Да, — сказал он очень серьёзно.

Если это было не триггер-событие, то что?

— Пять ночей назад?

— Я знаю, потому что в ту ночь Рой не ночевала у себя. Я проснулся чуть после того, как она пришла. Рисовал, когда она шумела на кухне.

В ту ночь, когда Рой разоблачили. Где она была, и как это связано?

Если не триггер-событие, то, может, потенциальные суперспособности?

Столько вопросов, и Рой здесь больше нет, чтобы ответить.

Интерлюдия 22 (Лун)

2-го марта 1997 года

— Ладно, — произнес Даичи. Его японский было легко понять, он лениво растягивал слова. Он остановился на верхних ступенях лестничного пролета, ожидая, пока остальные его догонят, и с усмешкой обернулся к ним:

— Если вы не поторопитесь, они успеют свалить задолго до того, как мы поднимемся.

Со стороны его спутников послышался недовольный ропот.

— Ну почему здесь нет лифта? — протянул Рен. Он был самым грузным из всех присутствующих, чёрный пиджак от школьной формы туго обтягивал плечи. Он выбелил волосы, но до сих пор не подобрал себе причёску. Рен был правой рукой Даичи, и многие вокруг думали, что Даичи слишком ценил габариты Рена, не замечая, что в нём больше жира, нежели мускулов. Те, кто знал Даичи получше, подозревали, что на самом деле тот хотел лучше смотреться на фоне жирного и уродливого помощника. Только члены группы Даичи и те, кто становился у них на пути, знали, что это не так.

— Всего три этажа, — напомнил Даичи. — И мы все равно не поехали бы на лифте, даже если бы он тут был. Они могут за ним следить.

— Даже если их всего двое? — спросил Рё.

— Осторожность не повредит, — заметил Арата.

Кента первым преодолел лестничный пролёт. Даичи хлопнул его по плечу.

— Готов? — спросил главарь.

— Готов, — ответил Кента, его сердце бешено стучало.

Для остальных — для соседей, сверстников — в безликости была безопасность. Быть таким же как все, это успокаивает как себя, так и других. Выделяться плохо.

Но Кента всё равно выделялся. Он был непохож на остальных. Люди знали, что его мать была китаянкой. Он был необычайно высок для своего возраста, учился плохо. Можно было бы постараться, но смысла не было. Он соревновался с одноклассниками, которые уже обогнали его на километры, с теми, кто соперничал между собой, посещая дополнительные занятия после школы и занимаясь по ночам.

Здесь всё было по-другому. Одновременно ужасно и захватывающе осознавать общественные нормы и игнорировать их. Быть наглым, выделяться сознательно. Нарушать правила, плевать на условности. Ему казалось, что это похоже на ощущение, когда уже прыгнул с моста, но не знаешь, что окажется внизу — вода или твёрдая поверхность.

— Наш рассвет, — сказал Даичи, сумев не показаться при этом нелепым. Ему было семнадцать, и он был старше всех.

«Рассвет», — подумал Кента. Даичи всё спланировал. Они заработают репутацию, затем представят себя Якудзе. Если повезёт, они будут приняты в низшие члены «организации рыцарей». В любом случае, свободы больше не будет. Их «рассвет», в каком-то смысле, относился к короткому периоду времени, когда они после жестких школьных правил и до членства в Якудза могли заниматься тем, чем хотели.

— Там только двое китайцев? — спросил Рен, когда они вышли с лестничного пролёта к ресторану на третьем этаже. Стены здесь были толстыми, и входы в номера закрывались деревянными дверями, а не традиционной бумагой. Возможно, они хотели уединения. Это неважно.

— Мой кузен владеет зданием, — сказал Даичи. — Сказал, они расплачивались кучей налички, и другие китайцы не входили. Несколько гайдзинов с запада, но никого опасного.

Кента оглянулся на свою группу. Девять человек против двоих? И кроме того, у них было незаслуженное преимущество.

— Вперёд, — приказал Даичи.

Кента был сильнее Рена, потому выбивать дверь пришлось ему. Он сдвинулся в сторону, пропуская толстяка Рена вперед. Он не был настолько глуп, чтобы забыть о возможности вооружённого отпора от чужестранцев.

Выстрелов не было. Вместо этого он услышал, как кто-то очень спокойно заговорил по-английски.

— Женщину огорчило, что вы не обеспечили достаточных мер предосторожности, — сказал мужчина по-китайски. В его голосе было значительно больше тревоги, чем в голосе говорящего на английском.

Даичи и Рен первыми вошли в дальнюю комнату. Кента последовал за ними и оценил обстановку из-за плеча Рена.

В комнате было пятеро. Двое, скорее всего, были китайцами. Вероятно бизнесмены, они сидели на коленях вдоль одной из сторон низкого столика, на котором аккуратными стопками были разложены пачки наличности и брикеты белого порошка в пластиковой обертке. Между ними стояли различные блюда с овощами и мясом. Во главе стола сидел японец, сложив руки на коленях и выпучив глаза.

Кроме них в комнате находились ещё две женщины гайдзин, сидящие на коленях напротив иноземцев из Китая. Одна чернокожая, в белом пиджаке поверх платья длиной до колен, вторая — молодая женщина двадцати с лишним лет с европейскими чертами лица и с тёмными волосами. Она была одета в чёрный костюм.

Темнокожая заговорила, и японец перевел её слова на китайский:

— Женщина рекомендует нам не вмешиваться. Её телохранительница разберется.

— Женщина спереди — телохранительница, — перевёл Кента для Даичи.

Что-то было не так. Женщины держались слишком уверенно.

Даичи вытащил пистолет и направил на женщину. Вид оружия заставил сердце Кенты пропустить удар.

Даичи выстрелил в воздух, и Кента против воли вздрогнул. Он никогда раньше не слышал выстрела. Громко.

Мужчины пригнулись, пытаясь спрятаться под столом. Женщины не отреагировали.

— Одна телохранительница? — спросил Даичи с насмешкой. Он сделал первый шаг. Он ярко вспыхнул зелёным светом и дёрнулся, когда его призрачная копия прыгнула вперед.

Словно живая молния фантом Даичи пересек комнату, оставив за собой светящийся зелёным дымный след.

Телохранительница, взяв в руку тарелку, уже пришла движение. Она перевернула её и бросила одним плавным движением, как фрисби. Вращаясь, тарелка врезалась в лицо настоящего Даичи.

Тот пошатнулся, и созданный им фантом рассеялся за долю секунды до того, как достиг телохранительницы. Она прикрыла глаза, когда остатки дымного шлейфа, окутав её, пронеслись мимо.

Кента был ошарашен, он никогда не видел, чтобы способности Даичи так его подводили.

Даичи поднял пистолет, женщина подхватила со стола нож, взяв его за лезвие и выставив металлическую рукоятку. Она держала его в вытянутой руке, направив его в сторону Даичи.

Тот выстрелил, и нож взлетел в воздух. Пуля отрикошетила, нож закрутился, ударился о дверную раму за спиной женщины и по широкой дуге перелетел через её голову. Она поймала его левой рукой, приняла прежнее положение и слегка встряхнула правой.

Она негромко спросила, что-то на английском. На ноже, который она снова держала в руке, появилась вмятина.

Чернокожая женщина позади ответила ей.

— Что они говорят? — спросил Даичи.

— Женщина в костюме получила разрешение убить нас, — сказала Хисока. — Но чёрная сказала не проливать крови.

— Надо бежать, — сказал Кента.

— Чё, страшно? — спросил Даичи. — За нами сила.

— За ней тоже, — возразил Кента.

Даичи ухмыльнулся.

Бежать нельзя, а если мы останемся, пострадаем…

Рен размял плечи, затем вдохнул.

Поднялся сильный ветер и небольшие предметы начало притягивать к Рену. По мере того, как толстый парень всасывал больше и больше воздуха, сила притяжения росла.

Телохранительница ударила по кромке невысокого столика, и ветер подхватил его, опрокинул. Деньги, тарелки и упаковки с белым порошком упали на пол, заскользили, покатились в сторону Рена.

Даичи снова выстрелил наугад, но она даже не обратила на это внимания. Нож выскользнул из её руки и отразил первый выстрел, направленный в сторону темнокожей женщины, остальные выстрелы прошли мимо телохранительницы, ей не пришлось даже уворачиваться. Она ухватилась за ножку столика, и хотя тот был слишком тяжел, чтобы его можно было таким образом поднять, всасывание Рена оторвало его от пола. Две пули застряли в толстой древесине.

Даичи активировал силу и создал ещё одну призрачную копию. Невероятно быструю и гораздо более сильную, чем он сам.

Женщина пнула ногой стол, тот повернулся в воздухе и полетел в Рена, задев по пути призрака. От удара фантом потерял руку и часть грудной клетки, но собрался с силами и вновь кинулся на телохранительницу. Однако нанесённый урон оказался слишком велик, и в шаге от неё призрак рассыпался на зеленую светящуюся пыль.

Летящий стол врезался в Рена с достаточной силой, чтобы того отбросило назад на Кенту, Хисоку и остальных бездействующих членов группы.

Рен подул, и стол полетел через всю комнату обратно. Сердце Кенты замерло, когда он увидел женщину, припавшую к полу. Её рука взметнулась и ударила по летящему в сторону китайцев столику, несколько изменив его траекторию движения. Стол прошел к ним так близко, что Кенте показалось, будто он находится в тех мультиках, в которых кровь начинала течь спустя несколько секунд после пореза.

Вот только стол никого не задел, а женщина пригнулась слишком низко, чтобы ветер мог оказать на неё ощутимое воздействие.

— Всасывай! — прокричал Даичи.

— Нет! — воскликнул Кента, хотя это ничего не решило.

Было уже слишком поздно. Рен перестал дуть, предоставив женщине возможность действовать. Она шагнула вперёд, приближаясь к группе. Даичи создал уже третьего призрака, который бросился к ней, но от первого удара она увернулась.

Рен начал снова засасывать воздух. Призрак Даичи разразился серией беспорядочных ударов, вдвое более быстрых, чем раньше, но ни один из ударов не достиг цели. Телохранительница сделала шаг назад и носком своей блестящей черной туфли поддела сверток с порошком. Она подбросила его, и когда он взлетел справа от Рена, движение воздуха ещё больше увеличило его скорость.

Фантом Даичи оказался достаточно быстрым, чтобы увернуться, а вот сам Даичи не смог. Сверток ударил его в голову и фантом снова рассеялся. Женщина пнула столик, и ветер снова его подхватил. Стол ударил Рена по голеням и тот упал.

Трижды, оба, и призрак и Рен, были обезврежены, практически мимоходом.

Даичи закричал с необычной для него яростью. Необычной, наверное, потому что он ещё никогда не проигрывал в драке.

Остальные начали теснить Кенту сзади. Разве они не видели бой? Они правда думали, что у них что-то получится?

Но напор стоявших сзади заставил его сделать несколько шагов вперед, он был вынужден продолжать идти, ведомый вперёд расплывчатой, бессвязной идеей о том, что может случиться, если он, самый большой и физически крепкий член банды Даичи, струсит.

Он понимал, что это было ошибкой. Призрак Даичи, вдвое более быстрый и сильный, расходный материал для нападений, ничего не добился. Что же смогут шесть-семь малолетних гопников?

Она разметала их всех точно рассчитанными движениями, обездвиживая, сокрушая, ослепляя, оглушая и заставляя пошатнуться. Они наталкивались друг на друга, оружие вылетало из рук. Она не была быстрой, не обладала навыками боевых искусств, но в её движениях присутствовала некая элегантность. Ни одно не пропало напрасно.

Её нога угодила Кенте под диафрагму. Когда тот согнулся от удара, женщина положила руку на его затылок и впечатала Кенту лицом в пол.

Его зубы погрузились в упаковку с порошком и порвали пластик. Кента попытался встать, но она наступила ему на затылок, второй раз с силой втискивая его лицо в свёрток.

Кто-то упал рядом. Кента повернулся посмотреть, но закашлялся, порошок взметнулся, заклубился вокруг его лица, попал в глаза.

Порошок забился ему в нос, наполнил рот до такой степени, что Кента не мог сглотнуть.

На востоке наркотики не были в ходу, даже среди бандитских группировок. Он не знал свойств разных видов порошков или других веществ. Знал только, что они были вредными, и даже потенциально смертельными в случае передозировки. Он попытался отплёвываться, но, судя по ощущениям, он больше глотал, чем выплёвывал. Он задыхался под весом телохранительницы, давящей на его затылок.

Он почувствовал, как без какого-либо видимого предела его захватывает непрерывно нарастающий экстаз. Его лицо было пыльным и грязным, но его переполняло парадоксальное ощущение, что он стал королём мира.

Экстаз закончился слишком быстро, он чувствовал, как тот нарастает, пока не стало казаться, что сердце вот-вот взорвётся или развалится на кусочки. Он ощутил тошноту, словно нужно, но не получается блевануть.

Левая рука Кенты начала неметь. Он знал, что это означает.

С леденящим чувством ужаса, он подумал, что у него случился сердечный при…

Он обнаружил, что находится вне тела. Он был наблюдателем, внешним агентом, лишённым тела и разума. Он не мог думать, мог только существовать как часть некоторой последовательности событий.

Две сущности, по мере сближения общающиеся всё более короткими вспышками. Две сущности, каждая из которых складывалась и разворачивалась сквозь реальности, через множественные миры одновременно. Две сущности, поющие в эфире идеи, которые он едва мог постичь. Через свет, тепло, пространства, полураспад и гравитацию.

А ещё они смотрели. Смотрели на обширную планету, где больше газа, чем твёрдого ядра. Мир непрерывного шторма. Там были жизненные формы, жизненные формы в бесчисленных возможных вариантах этого мира. Всплывающие мешки из газа, текущие через шторма, образуя калейдоскопические картины.

Он видел, на чём они сосредоточились, видел, как они исследуют эти возможные миры, объявляют что-то. Собственность здесь. Права там. Территория где-то ещё.

…ступ.

Мысли Кенты смешались, когда он ощутил, как накатил кайф. Его ошеломили три вещи. Штуки, которые он только что видел, ускользяющие из его воспоминаний. Его собственное тело, умирающее непостижимым образом. Мир за пределами…

Он моргнул покрытыми пылью глазами, почувствовал, как они горят. Он видел лишь тени, слышал пульсацию крови в ушах.

Телохранительница отступила назад, дав ему возможность поднять голову. Она пошатнулась, но ей помогла удержаться на ногах чернокожая женщина.

Он повернул голову, перевернулся. Рядом виднелась жирная фигура Рена, стоящего на четвереньках, Даичи лежал плашмя.

Телохранительница быстро пришла в себя и сразу вернулась в бой.

Она сильно ударила ногой в горло Даичи. Пнула ботинком в нос Рена.

Чернокожая женщина сказала что-то на английском.

— Она исключит из стоимости сделки цену потерянного продукта, — произнёс на китайском отдалённый голос переводчика.

Кента, тяжело дыша, лежал неподвижно. Он почувствовал себя сильнее, ощутил, как сердце возвращается к некой норме.

Однако он понимал, что не сможет победить. Он лежал, изо всех сил притворяясь, что умирает, пока китайцы не собрали наличку и наркотики в сумку и протянули её чернокожей женщине.

Она заговорила, и японец перевёл:

— Она хотела бы обсудить доставку продукта на обратном пути.

Кента лежал ещё долго после того, как две женщины и китайцы ушли. Он вытер порошок с лица, несмотря на то, что его действие ослабло, покалывание и пульсация исчезли. Что бы с ним не произошло, наркотики сейчас не имели значения.

Он вытер лицо рубашкой, затем проверил друзей.

Даичи был мёртв, задушен, глаза выпучены. Рен лежал рядом с ним, глаза закатились, нос был вбит в мозг, однако в ноздрях не было крови.

Хисока задохнулся порошком, примерно так, как мог бы погибнуть и Кента. Арата задыхался, не имея возможности втянуть воздух в лёгкие. В голове у Рио была вмятина, глаза разведены в разные стороны. Дыхательные пути Джиру были заблокированы, также, как у Даичи. Такео и Суджи были мертвы, несмотря на то, что ран у них не было.

Все убиты или на грани смерти, и технически кровь не была пролита.

Кента взял Арату за руку и держал, пока тот медленно умирал. Затем он поднялся.

«Идиоты», — подумал он с ноткой ярости. Глупо было продолжать бой, после того, как стало понятно, на что способна женщина. В будущем ему следует внимательнее выбирать врагов.

* * *

2-го ноября 1999 года

Лун играл с пламенем в руке, наблюдая за неистовством гигантского человекоящера.

Элита Сентаи при поддержке героев-гайдзинов, сражалась с тварью. Каждые несколько минут кто-то пролетал мимо, унося раненных. Лун не обращал на них внимания. Дело было в точном расчёте времени. Если уж он взялся за это, то сделает всё правильно.

На район обрушилась приливная волна, и Луну пришлось вцепиться в ближайшее здание, чтобы удержаться на ногах. Поток воды разметал героев, некоторые здания обрушились.

Его переполняло ожидание боя. Он чувствовал под кожей чешуйки, которые жаждали вырваться на поверхность. Огонь тоже, жар в глубине тела.

Бой обещал быть достойным. Штука была в том, чтобы не погибнуть до того, как силы сделают его неуязвимым. Это было самой большой его слабостью. Идущий бой… Герои как могли тянули время. Он видел это по их передвижениям. Они сражались по очереди.

Сейчас дрался Эйдолон. Он метал в Левиафана налитые энергией шары размером с небольшой дом, каждый из которых мог сбить тварь с ног, содрать с него кожу и одновременно замедлить. Собственный гидрокинез героя позволял отражать дальние атаки ящерицы, направлять их вверх или в сторону. Левиафан не обладал способностью атаковать на расстоянии, и не мог приблизиться, не получив удар. Он попытался бежать, вот только на его пути стала передовая японская команда, Элита Сентаи.

— Ты сражаешься?

Лун повернулся и посмотрел на говорившую. Женщина в жёлто-чёрном костюме Сентаи.

— Да, — прогрохотал его голос. Сила давала ему дополнительную мощь, выносливость, регенерацию и умение управлять огнём даже в его обыденной форме, но изменения тела искажали голос.

Она взглянула на бой, словно не могла решить, следует ли ей принять участие, или продолжить разговор с Луном:

— Ты янки?

— Нет.

— Ты злодей?

— Я — это я.

Следующая приливная волна накатила на берег. В этот раз вода достигла Луна, поднялась до уровня пояса. Ему пришлось ухватиться за подоконник, чтобы удержаться на ногах. Он схватил запястье женщины Сентаи, чтобы её не унесло потоком.

Он почувствовал, как чешуйки под кожей нетерпеливо пришли в движение, угрожая подняться.

— Сумимасен десита, — сказала она, когда большая часть воды схлынула.

Лун только хмыкнул в ответ.

— Зачем вы здесь?

— Я жду, — ответил он. — А тебе следует драться.

— Я ничего не могу сделать. Моя сила наносит раны людям, но его даже не царапает. Мне не разрешено уходить.

Герои побеждали. Медленно, но верно. Хотя больше медленно. И каждая приливная волна наносила катастрофический ущерб.

«Я буду драться», — подумал он.

Вместе с этой мыслью, его сила начала пробуждаться. Чешуйки начали расти, медленно и уверенно, выступали, словно иголки морского ежа. Ожидание боя питало его способности. Когда он начнёт меняться — всё произойдёт быстро, и чем большую угрозу представляет противник, тем быстрее пойдут изменения.

Он оставил свою точку опоры и зашагал по затопленным улицам к Левиафану и остальным.

Он дал себе обещание. Больше никогда не проигрывать. Победа не значила ничего. Но поражение? Этого он не мог принять. Только не так, как от рук безымянной женщины.

Эта мысль, эта определённость, подтолкнула силу ещё больше, как будто она была чем-то живым, отдельным от него.

Ударила очередная приливная волна. Левиафан исчез в ней, и вновь появился в другом месте. Лун слышал звуки ударов, когда чудовище кромсало и рушило здание, на котором располагались герои. Он ускорил шаг, ощущая, как по мере приближения становится сильнее.

Чудовище было занято… Вот он, момент.

— Ты погибнешь! — крикнула женщина Сентаи в чёрно-жёлтом.

«Я никогда не умру, — подумал Лун. — Я могу проиграть, но я буду возвращаться снова. Я могу оступиться, но вернусь с удвоенной яростью».

Сейчас волны накатывали чаще. Здания были выстроены по стандартам, которые гарантировали способность выдержать землетрясение или цунами, но этого было недостаточно. Между ударами не проходило и минуты, каждая волна проникала всё дальше и дальше, и там, где ещё час назад был город, сейчас возвышался лишь десяток зданий.

В один из коротких моментов передышки земля сотряслась. Лун едва устоял на ногах. Когда он взглянул в ночное небо, то увидел, что высочайшие здания качаются, словно пальмы на ветру.

Где-то во мраке, одно из зданий сильно накренилось и рухнуло на землю.

Эйдолон вышел из боя, и Александрия сразу же подлетела к чудищу и обрушила на него град ударов. Он попытался скрыться в воде, но героиня, пролетев под ним, разделила поток воды, используя силу и скорость полёта. Путь к отсуплению оказался отрезан. На открытом воздухе существо двигалось медленнее, хотя и не медленнее остальных, и Легенда нанёс удар ему в грудь. Левиафан на секунду запнулся, и этого оказалось достаточно, чтобы Александрия схватила его за хвост.

Она полетела вертикально вверх, не отпуская чудище. Тёмная чешуя Левиафана и чёрный костюм Александрии сделали их неразличимыми во мраке.

Левиафан упал, и сила удара странным образом не соответствовала его массе. Вода отреагировала чересчур сильно, удар смёл жидкость, область вокруг него очистилась от всей воды.

Лун сгруппировался и ощутил, как вода налетела на него с силой локомотива, схватила, потащила его, попыталась утопить.

Чешуя прокалывала кожу, сила нарастала, пирокинез испарял, превращал потоки воды в пар.

Другие герои были отброшены на сотни метров, но Лун уже поднялся, испарил с себя воду и бросился к месту сражения, где Эйдолон атаковал Левиафана.

Налетела новая приливная волна, лишая обороняющихся времени на восстановление после предыдущего удара. Луна сбило с ног и отбросило ещё на несколько метров.

Прорастало всё больше чешуек, они появлялись уже повсеместно. Кровь струилась по венам с удвоенной скоростью. Огонь полыхал вокруг уже непрерывно. Он был обнажен, опалённые остатки его одежды смыло водой, но ему было всё равно. Он снова ощущал себя в свободном падении, но его ждала не земля. Это был Левиафан.

Пламя метнулось к Губителю, но не нанесло ощутимого вреда.

Лун побежал, мгновение ушло на то, чтобы приспособиться к новоприобретённой силе, чтобы найти темп и ритм.

Земля сейчас сотрясалась почти непрерывно. Лазеры, атаки Эйдолона, удары, которые наносила Александрия, атаки Сентаи, заградительный огонь со стороны других героев. Какофония шума, света и насилия.

Он ударил Левиафана, и получил удар в ответ. Кости сломаны, внутренние органы порваны.

Он едва не потерял сознание, но ярость одержала верх. Он вскочил на ноги, но обнаружил, что бедренная кость сломана. Тогда он опустился на одно колено, поставил другую ногу на землю, вонзив огромные когти в асфальт, направил непрерывную струю огня в Губителя.

Ударом хвоста Левиафан заставил его растянуться на земле.

Но Лун знал, что достиг критической точки. Его ноги уже исцелялись, изменения тела набирали обороты. Он остановился поправить ногу, сдвинуть кости в более-менее верное положение, чтобы они могли срастись.

«Каждый, кто встанет у меня на пути, заплатит дважды», — подумал он.

Сентаи в фиолетово-зелёном предложил ему руку. Лун проигнорировал мужчину и поднялся сам. Снова поток огня, но цвет пламени был скорее голубым, чем красным.

К нему присоединились Сентаи, прикрывая его выстрелами. У них был кто-то, массово производящий оружие, у каждого было по бластеру на бедре и по лазерной пушке на запястье. Шестнадцать или семнадцать человек открыли огонь одновременно, задействовав всё имеющееся оружие.

Левиафан развернулся и ударил. Некоторые из Сентаи использовали силы, чтобы смягчить или отразить водяную косу.

Левиафан бросился на них, и Лун вызывающе взревел и вышел вперёд, чтобы перехватить гиганта.

Сил не хватало. Левиафан отбросил его в сторону, и Лун покатился, подобрав под себя когтистые руки и ступни. Поднявшись, он сразу же рванул вперёд, передвигаясь короткими прыжками над потоками воды, доходившими людям до колен. Ему же вода едва покрывала ступни.

Он ухватился за неглубокие раны на спине и плечах Левиафана. Монстр повернулся и следовавшие за ним потоки воды ударили по Луну. Недостаточно, чтобы его сбросить.

Не хватило ни удара цунами, ни скорости Левиафана, когда существо поплыло. Лун вгрызался всё глубже, сдирая когтями скользкую от ихора плоть, которая становилась все прочнее.

Лун заревел, окутывая себя пламенем и погружая когти ещё глубже. Если мышцы Левиафана прочны как сталь, жар Луна будет плавить сталь!

Левиафан вынырнул, и Лун добрался до шеи чудовища. Он попытался обхватить её, и рука сдвинулась, изменилась, став немного длиннее. Ноги, руки и когти Луна тоже росли.

Сильнее, больше. Другой мог бы испугаться того, во что превращается, но он лишь продолжал свободное падение. Свобода.

Левиафан сбросил его, но Лун без труда оказался на ногах. Его рот растянулся, открылся шире чем должен был, четыре раздельные части челюстей растягивались, ощетинивались зубами, а изменённые губы спрятались где-то глубоко.

Вода у ног Луна кипела и испарялась, когда он встал настолько прямо, насколько мог. Он ещё больше изменился, плечи расширились, грудь обросла новыми мышцами. Для равновесия пришлось упереть руки о землю. Его чувства как лазер были сосредоточены на Левиафане, улавливая всё, даже лёгкий скрип мышц чудовища, бесконечно малые капли ихора, стекающего из ран Левиафана.

Земля постоянно дрожала, и местных героев, похоже, уже начинал больше беспокоить окружающий город, чем сам Левиафан.

Раздался треск, и Лун вспомнил выстрел Даичи, что прозвучал больше двух лет назад. Громкий звук. Неправильный звук.

Земля пыталась уйти из-под ног. Герои бежали в укрытия, спеша спастись или помочь друзьям, вода устремилась вперёд. Лун лишь вонзил когти в землю, не обращая внимания на воду, мусор и людей что неслись мимо.

Левиафан бросился на него.

«Сейчас он не может меня игнорировать», — подумал Лун. Он был вдвое меньше Губителя, но этого было достаточно. Огонь против воды, когти против когтей. Левиафан бил сильнее, но Лун быстро исцелялся. Каждая секунда, которую Левиафану не удавалось разорвать его пополам, означала, что у него было преимущество.

Земля разошлась, и Лун услышал шум воды, стремившейся заполнить пустоту. Суша разделилась, и океанская вода устремилась туда со всех сторон.

Левиафан попытался подтащить его к разлому, явно собираясь сражаться в этой бушующей бездне. Лун вцепился в землю и не поддался.

Через мгновение на помощь подоспела Александрия, не давая Левиафану нырнуть внутрь. Она оттеснила чудовище назад, обеспечив Луну преимущество.

Она что-то сказала по-английски, но Лун не знал этого языка. Тех, кто говорил по-японски или по-китайски, уже не было. Они эвакуировали всех, кого смогли, остальным оставалось лишь тонуть. Бой продолжали только непобедимые, и сейчас Лун был среди них. Они сражались ради того, чтобы остановить буйство Левиафана, чтобы не дать ему разрушить всю Японию. Лун просто сражался.

Сражался минуты и часы. Сражался, пока из его спины не выпростались две пары крыльев, а пламя не разгорелось настолько, что прочная как сталь плоть Левиафана чернела и превращалась в пепел лишь от его приближения. Пока он не стал больше Левиафана, так что даже Александрия опасалась подлетать слишком близко.

На это короткое время Лун стал королём мира.

Однако он начинал слабеть. Младшие герои исчезли, были унесены потоком или помогали другим с эвакуацией. Старшие герои отступили.

Луну нечем было питать свою силу. Он вступил в бой, в десятки раз более трудный, чем когда-либо раньше, но сила уже покидала его.

Суша под ними исчезла, остатки земли были сметены потоком, и Луну пришлось бороться с Левиафаном в его родной стихии.

На мгновение он подумал, что погибнет, но Левиафан, раненый, вырвался и бежал в глубину.

Лун начал тонуть, слишком тяжёлый, чтобы плыть, ощущая всё большую усталость вместе с тем, как сила покидала его. Бой закончился.

Он рассчитывал на чувство удовлетворения, но он знал, что не нанёс смертельного удара, что до него было очень, очень далеко. Несмотря на то, что он сумел нанести ущерба больше, чем кто-либо за последние годы.

Его враг не может быть убит. Лун стал чем-то более страшным, чем Губитель, но некому было это увидеть. Никому, кто узнал бы его, выразил уважение или страх.

Он тонул, ощущая отчаяние. Слишком уставший, чтобы двигаться, он коснулся дна.

Александрия нашла его в глубине и вытащила на поверхность.

* * *

13-го августа, 2002

Стены тюрьмы И.С.К. возвышались вокруг.

Лун злился, но сила подвела его. Он ходил по камере, колотил стены, жёг бетон при помощи силы. Всё вокруг было покрыто отметинами, свидетельствующими о его борьбе.

Раньше они держали его в обычной камере. Им пришлось учиться на собственных ошибках. Он выяснил, что для выживания в подбной тюрьме надо быть настоящим чудовищем, и поэтому подчинился одному из боссов. Когда этот босс обнаружил, на что Лун способен, то напал на другого тюремного лидера. В результате войны Луна перевели в более охраняемое место, где он набросился на человека, который приносил ему еду, и чуть не сбежал, прежде чем Тон Лин Та, которая так никогда и не показалась, не заточила его под горой камня.

И в итоге, прошло три года после боя с Левиафаном. Два года, как он с матерью переехал сюда в Чао-ху. Год и восемь месяцев как его арестовал Янбань.

Год и четыре месяца после того как Тон Лин Та погребла его на дне этой ямы. Каждый день одно и то же. Дважды в день, две упаковки с едой. Каждый день он ходил, пытаясь подключиться к своим силам, но они оставались вне досягаемости. Он злился, буйствовал, кричал и думал, не сошёл ли он с ума от одиночества. Иногда шёл дождь, и он оказывался по колено в воде. Иногда было так холодно, что он не мог спать. И каждый день он был здесь, в яме такой глубины, что когда он вытягивал руку над головой, отверстие наверху казалось не больше ладони.

Каждые семь дней Тон Лин Та применяла свою силу на стенах. Пол она не трогала, но стены очищались, её манипуляции с камнем превращали четыре невероятно высокие стены в идеально гладкие поверхности. Она впитывала весь мусор, что оставался от его пайков, любую случайно попавшую в яму живность, и все выделения Луна, которые он всегда оставлял в одном углу его узилища.

Каждые четырнадцать дней, как по часам, Янбань открывал связь.

Сейчас Лун ждал. Ждал, когда Тон Лин Та применит свои способности. Он увидел, как её сила побежала вниз по стенам его клетки, подобно кругам на поверхности воды. Изменения добрались до основания стен и перебрались на пол.

Лун не сопротивлялся, когда камень потёк вокруг, запечатав его ноги до колен.

Они появились и начали снижаться, паря в воздухе. На этот раз двое. Они ничего не сказали о том, что у него нет одежды или о растрёпанных волосах. На обоих была одинаковая форма, красные куртки и штаны, красные маски превращали лица в огромные лишённые черт самоцветы, с выступами над ушами.

На их плечах были числа. Один-шесть и два-семь. Этих он ещё не встречал. Ни имён, ни каких-либо отличительных черт.

— Ты присоединишься к нам?

Всегда одни и те же вопросы, всегда на китайском. Он не ответил.

— К тебе обращались американские герои. Какую сделку вы заключили?

Он снова не ответил. Он пробовал сказать им правду, что он сказал героям уходить. Губителей нельзя было убить. Не было смысла с ними сражаться. Дважды они подходили к нему со всё лучшими предложениями, обещали ему целый мир, и дважды он отказывался. Он уже думал принять третье предложение, но вместе с матерью переехал в И.С.К. и потерял связь с американцами.

Это не важно.

— Ты будешь здесь до тех пор, пока не ответишь на наши вопросы.

— Я присоединюсь, — сказал он им.

Они обменялись взглядами.

Он повёл рукой, и они вздрогнули. Гореть они, как и другие члены Янбаня, не могут, но всё равно его боятся.

Он почувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние долгие месяцы.

— Янбань — это выход, — сказал тот что повыше, — вы согласны, что это так?

— Нет, — сказал Лун.

— Очень жаль.

— Я хочу выбраться отсюда, — сказал им Лун, — вот и всё. Если надо подчиниться, я подчинюсь.

— Мы должны услышать правильные ответы, прежде чем сможем следовать дальше. Мы придём через две недели и снова зададим вопрос. Если вы дадите нам ответ, который мы ожидаем, мы сможем перейти к следующему этапу.

«И, — подумал Лун, — будете продолжать цепь вопросов, этапов и процедур, пока я не ошибусь; будете ломать меня и обрабатывать, пока я не стану одним из вас».

Самое плохое, что они возьмут его силу, большую её часть, и дадут взамен другие. Для этого они заключили его тут, для этого старались его сломить.

Он рискнёт и примет предложение. Сделает всё, что от него требуется, а потом убьёт тех, кого надо, и сбежит.

* * *

23-го марта 2011 года

После каждого падения, обязательно наступает подъём.

— Азиатские Плохие Парни — дерьмовое название, — сказала Бакуда.

Лун посмотрел на неё, никак не отреагировав.

— Просто сказала.

— Так называлась группа, к которой я присоединился, когда приехал в Америку.

— Видишь ли, я этого не понимаю. Ты — задира, ладно. Ты прощупал почву, напал на команду местных героев в полном составе, и тебе это с рук сошло, так?

— Я сражался с Оружейником, Бесстрашным, Мисс Ополчение, Скоростью, Претендентом, Наручником и Батареей, — ответил он. — Да.

— Вот только ты здесь недавно. Ты захватил столько власти… И что ты можешь показать?

— Страх, — ответил он.

— Я тебя не боюсь, — ответила Бакуда. Её бледно-голубые глаза, не мигая, смотрели на Луна.

— Будешь бояться, — ответил он.

Онa пожала плечами, и принялась ходить, осматривая здание. Две шлюхи Луна вжались в диван, явно испытывая дискомфорт, не зная, как держать себя, какую позу принять.

— Есть два вида страха, Бакуда, — сказал Лун. — Первый страх — обычный. Страх неизвестного. Страх вопрошающий.

— Ага, — ответила она, и он понял, что завладел её вниманием.

— Это страх вопросов без ответа. Если я сражусь с ним, смогу ли я победить? Как он собирается атаковать? Кто он и что он?

— А второй вид?

— Страх известного. Реальности. Если я сражусь с ним, то проиграю. Я знаю его, и я дрожу в его присутствии. Я знаю, что он со мной сделает, и знаю, что это будет боль худшая из возможных.

Бакуда не ответила.

— Я обнаружил, что первый страх слаб. Он разрушается. Заканчивается в тот момент, когда на вопросы даны ответы, когда кто-то окажет поддержку. Но второй? Этот страх питает сам себя. Это болезнь, и когда с ней борешься и проигрываешь, она становится только сильнее. Местные знают меня. Тех, кого я хочу взять в банду, я беру. Моё влияние растёт, мои враги знают, что лучше не вставать у меня на пути, потому что я не оставлю их безнаказанными.

— Но «Азиатские Плохие Парни?»

— Это напоминание моим врагам о том, что я делал раньше, и о том, что могу повторить.

Бакуда нахмурилась.

— Я сражался со многими бандами, многими группировками. У некоторых были люди с силами, у некоторых нет. Некоторых я нанял. Демон Ли один из таких. Остальных я убил.

— И герои не остановили тебя?

— Герои считают меня обоюдоострым мечом. Они боятся меня. Они знают, на что я способен, в требующих этого ситуациях, они знают, что моя группа слишком сильна, чтобы её можно было победить. Пока я жду. Они оставят меня в покое, потому что всё, что они видят, это войну с другими преступниками, я же набираю силу и создаю репутацию.

— А то что ты, полукровка, завербовал меня — полукровку и собрал банду из дохреналиона разных рас — совершенно не фрейдистская штука, и ни капельки не связана ни с какими детскими обидами.

— Так и есть, — прорычал Лун.

Бакуда улыбнулась:

— И что случится дальше?

— У меня есть враги, — продолжил Лун. — Те, кто оскорбили меня, те, кто одержали верх.

— Как Левиафан?

Лун покачал головой:

— Левиафана я победил, если вообще его можно назвать врагом. Это сила природы. Нет. Я говорю про других врагов, про обиды старые и новые. Я уничтожу каждого их них, по очереди, и затем я буду править.

Женщина в костюме. Янбань.

— Как мелочно. И ты хочешь, чтобы я тебе помогла?

— Ты поможешь, — ответил Лун. — Потому что мыслишь также, как и я. Насчёт силы и страха.

Бакуда села на краешек дивана. Две шлюшки отодвинулись от неё.

— Ладно, — улыбнулась она. — Я твоя.

* * *

14-го июля, 2011

— …и в этом вся суть, — сказала Амелия.

Лун наблюдал, как по мере обдумывания идеи, меняется выражение лица Учителя. Он казался таким заурядным, таким невзрачным. Однако, судя по гуляющим сплетням, до того как герои сфабриковали против него обвинения, он был одним из наиболее выдающихся преступных гениев.

— Возможно, я неверно объяснила, — продолжила Амелия. — То, как работает моя сила. Это трудно передать. Но мне кажется, я во всём разобралась.

— Я понимаю, что для тебя всё звучит разумно, — сказал Учитель. — Но остальным из нас, кто не воспринимает эти дающие силы сущности, трудно найти аргументы в поддержку этой идеи.

Амелия нахмурилась.

Учитель покачал головой:

— В твоих рассуждениях имеются пробелы. Что насчёт Губителей?

— Я не понимаю, как они укладываются в эту картину, — признала она.

— Эволюционное развитие вперёд?

— Нет, — покачала головой Амелия.

— Значит, деградация?

— Нет. По крайней мере, я так не думаю. Нечто совершенно другое.

— Честно говоря, — сказал Учитель, — не знаю, на что стоит надеяться: на то, что ты права, или что ты ошибаешься.

— И то, и другое, — сказала Амелия. — Всё плохо, но по крайней мере, мы знаем, насколько плохо.

— И до тех пор, пока нас отсюда не выпустят, мы ничего не можем по этому поводу предпринять, — сказал Учитель.

Амелия нахмурилась. Она села на кровать Маркиза, сложив локти на коленях. От движения пластик заскрипел. Татуировщик, работавший над её руками, раздобыл пластиковые листы от упаковок еды, которую спускали в шахту, простерилизовал их и прикрепил сверху татуировок. Под ними свежие рисунки и раздражённая кожа вокруг них казались размытыми.

Панацея пожаловалась на глупость подобных действий, ведь она не могла заболеть, однако у мастера были правила и условия, и Маркиз сказал ей выполнять их.

— Ну что же, — произнёс Маркиз. — Это пища для размышлений. С учётом того, насколько всё серьёзно, я бы предложил попытку побега, но мы все знаем, чем это закончится.

— Да, — согласился Учитель. — Наша сделка в силе? Вы не станете замещать моих дантистов и докторов?

— Сделка была не такая, — упрекнул Маркиз. — Мы установим равные цены. Небольшая конкуренция поможет твоим сотрудникам вести честную игру.

Учитель нахмурился.

— Это лучшие условия, которые я собираюсь…

Маркиз резко замолчал. Лун обернулся, и увидел у входа в камеру Щегла.

— Эй, босс, — сказал Щегол.

— Что там? — спросил Учитель.

Щегол насмешливо взглянул на него, затем повернулся к Маркизу:

— Телевизор. Важные новости.

Лун неторопливо отправился к телевизорам. Маркиз, Щегол и Амелия спустились вниз, туда, где уже собралась толпа. Такое случалось не часто, когда одни и те же новости передавались по всем работающим телевизорам.

«Благодаря совместным усилиям сегодня нам удалось остановить Александрию и избежать ещё большего ущерба».

— О чём это? — спросила Амелия и нервно взглянула на подошедшего Луна.

— Александрия двинула коней, — сказал Пепел.

Услышав об этом, каждый подходящий заключённый поворачивался к экрану.

« …узнают Тейлор Эберт, всего неделю назад раскрытую в качестве Рой в ходе вызвавшего жаркие споры столкновения в школе. Столкновения, произошедшего по прямому приказу Александрии. Тейлор Эберт сыграла решающую роль в том, чтобы остановить Александрию — в критический момент она поставила точку в этом бою».

— Охренеть, — сказала Панацея.

Лун сохранил молчание.

— Это одна из тех, что тебя арестовала, да? — спросил Пепел, взглянув через плечо на Луна.

— Нет, — ответил Лун. — Мы дважды сражались, арестовали меня другие.

— Но она побила тебя? — спросил Пепел.

— Тихо, Пепел, — сказал Маркиз.

«Он знаменует начало изменений, и он знаменует шаг вперёд. Возможность сражаться с Губителями и другими угрозами без саботажа, без сомнений в тех, кто стоит рядом, и без опасений, что руководство может быть скомпрометировано».

— А никто ещё не считает, что мы заслужили шанс на пересмотр наших дел? — спросил кто-то из толпы. — Если организация настолько прогнила, наши аресты не могут считаться законными.

— Да, — сказал Маркиз снисходительным тоном. — Я совершенно уверен, что Протекторат извинится перед обществом, а затем распахнёт двери Клетки и отпустит нас на свободу.

«…надежда. Мы исследовали портал в другой мир и убедились, что там есть ресурсы, и что он может стать пристанищем, местом для эвакуации на случай чрезвычайного положения…»

«И новые союзники, кем бы они ни оказались».

Панацея уставилась на девушку на экране, которая шагнула вперёд из объятий Шевалье, сняла чёрную фуфайку и штаны, изготовленные СКП, и явила новый светло-серый костюм.

Амелия поднесла руку ко рту.

Маркиз взглянул на Амелию. Лун понял, что означал этот взгляд. Две девушки были противоположными сторонами одной монеты.

Лун посмотрел на новую героиню, затем сузил глаза.

«Я призналась в предосудительных поступках. Я не стану этого оспаривать или делать вид, что не совершала их. По всем правилам я должна отправиться в тюрьму. Если так решит суд, я понесу наказание. Я не буду с этим спорить».

— Разве не утешительно, — пробормотал Учитель.

Осознав, что Учитель обратился к нему, Лун повернулся:

— В смысле?

— Ты проиграл ей, но она достаточно сильна, чтобы победить Александрию. Меньший удар по самолюбию.

— Один раз я проиграл, — сказал Лун. — Коварный трюк, но всё же поражение. Я признаю это.

— Мм… хмм, — ответил Учитель без слов.

«Я захватила территорию в Броктон-Бей, — продолжала девушка. — Я повела за собой местных злодеев, и мы одолели всех, кто оспаривал наше право. Моё положение было прочным. У меня были богатство, дружба, любовь и уважение. Множество людей зависели от меня. Это было всё, чего я когда-либо желала, пусть и не совсем в той форме, как я изначально представляла. Я могла остаться и жить в комфорте. Но есть вещи, которые больше нас. Важнее всего этого».

— Раньше она была сильнее, — высказал Лун свою мысль.

— Могущественнее? Возможно, — сказал Учитель. — Сильнее? Не уверен.

Лун покачал головой.

«Я верю в идеи новой СКП, о которых говорил Шевалье. Я верю в них достаточно, чтобы сдаться и принять шаги к их осуществлению. Чтобы бросить всё что у меня было. Если мне придётся провести время в тюрьме, значит, так тому и быть. Если мне придётся пойти в Клетку… я надеюсь, что не придётся. Но по крайней мере, я смогу сказать себе, что если суперзлодей сделал шаг вперёд, это может убедить других вернуться. Изменить мнение тех героев, которые по той или иной причине махнули рукой на СКП».

— Благородно, — сказал Маркиз. — Но и глупо в то же время. Хотя граница между глупостью и благородством тонка, а может, и вообще зависит лишь от точки зрения.

— В этом мы могли бы согласиться, — пробормотал Лун.

— Я постараюсь считать, что это утверждение нечто большее, чем замаскированное оскорбление, — сказал Маркиз.

«Это то, чего я хочу больше всего. Если мне предоставят такую возможность, я буду служить людям. И так же, как я дралась с Левиафаном, Бойней номер Девать и другими порождениями зла, я буду сражаться до последней капли крови, чтобы защитить всех вас. И когда… когда и если я вступлю на этот путь, вы можете называть меня Шелкопряд».

Передача закончилась, ведущие новостей приступили к обсуждению и повторению отдельных деталей.

Их голоса были заглушены пением, эхом разлетевшимся по всей Клетке. Погребальная песнь.

«Девушка с жёлтыми перьями, что была в фургоне», — подумал Лун.

— Плач по Александрии, я полагаю, — громко сказал Маркиз. — По моему мнению незаслуженный, но, вероятно, благодаря Люстрации весь её тюремный блок оказывает почести погибшей женщине.

— Не мог и представить, что тебе есть до этого дело, — заметил Учитель.

— На самом деле, нет, — ответил Маркиз. — Однако я глубоко уважаю людей, которые придерживаются определённого кодекса, в чём бы он ни заключался, и презираю предателей и изменников.

— Вроде новоявленной Шелкопряд? — спросил Учитель.

— Насчёт неё я доверяю мнению своей дочери. Она знает Шелкопряд.

— Она… и то и другое? — нахмурилась Амелия. — Она придерживается своего кодекса, даже если он вынуждает её становиться предателем.

— Понятно, — произнёс Маркиз и потёр подбородок.

Лун нахмурился. Всё бессмысленно, всё это не имеет значения. То — там, а это — здесь.

— Лун, на пару слов? — спросил Учитель.

Лун кивнул. Всё что угодно, чтобы избавиться от невыносимых разговоров о морали и этого пения. Камера не избавит от последнего, но будет хоть немного тише.

Они ушли, однако Учитель направился не в камеру Луна, а за пределы блока Маркиза.

— Я уверен, что могу быть тебе полезным, — сказал Учитель.

— Тебе нечего мне предложить, — ответил Лун. Ему не понравилось, к чему вёл Учитель.

— Ты же знаешь как действует моя сила?

— Ты делаешь других умнее.

— Я превращаю других в слабых Умников и Технарей.

— Ценой их независимости.

— Да.

— Это меня не интересует, — ответил Лун.

— У тебя есть сила, хорошие врождённые инстинкты, и огромный потенциал. Но ты терпишь неудачи, снова и снова. Ты здесь, в конце концов.

— Как и ты, — сказал Лун.

— Об этом я и говорю, — кивнул Учитель. — Подумай. Мы почти уже добрались до моего блока.

— Тебя поймали из-за нехватки физической силы, — сказал Лун. — А меня поймали, из-за…

Луну не понравилась конечная мысль. Из-за недостатка мозгов?

— Из-за некомпетентности подчинённых, — закончил Учитель. — Которые в тот момент, когда ты был в заключении, превратили противостояние с героями в полноценную войну, и вынудили тебя продолжить то, что они начали. И, возвращаясь к нашему обсуждению, твоя сила имеет врождённые недостатки. Она полагается на определённое душевное состояние.

— Да.

— Амелия, девчонка Маркиза, не сможет этого исправить.

— Я бы ей и не позволил, — сказал Лун.

— Поскольку это подразумевает вмешательство в твои мозги, — сказал Учитель. — Моё предложение, предполагает меньшее вмешательство. Мы можем сломать барьер, дать тебе способность контролировать изменения.

— Ценой моей личности, — сказал Лун. — Нет.

— Ценой временной потери силы воли, — возразил Учитель и протянул руку, приглашая войти в его блок.

В тюремном блоке Учителя разговоров не велось. Обитатели были аккуратные, опрятные, ухоженные. Некоторые казались адекватными, читали или смотрели телевизор. Другие пребывали в растерянности. Лун заметил, как один качается на месте, выстукивая что-то на столе. Другой ходит маленькими, узкими кругами.

— Моё групповое мышление, — сказал Учитель. — Будь уверен, тебя бы я не подверг чему-то настолько серьёзному. Мы бы погрузились достаточно глубоко, чтобы определить истинную природу твоей силы, и сделали это достаточно быстро, чтобы ты не ощутил худших побочных эффектов. После этого мы бы использовали нечто вроде гипнотического транса, чтобы освободить твою силу, привести её к тому состоянию, в котором она и должна быть. Если Амелия права, сущности, которые дают силы, будут сопротивляться… но мы найдём способ с этим справиться.

— В этом нет смысла, — нахмурился Лун.

— В этом есть смысл, будь уверен! Пойдём. Я покажу тебе. Но сперва скажи мне, ты и Маркиз — друзья?

Лун покачал головой.

— Значит, ровня?

Лун обдумал значение слова. В английском всё ещё встречались понятия, с которыми он не вполне освоился:

— Да.

— Значит, ты можешь сохранить секрет? — спросил Учитель.

— Я сохраню секрет, — ответил Лун.

— Хорошо, хорошо, — Учитель подвёл Луна к одному из телевизоров. — Трикстер?

Лун приподнял бровь. Имя… показалось знакомым. Это не важно.

— Налаживай связь, — сказал Учитель.

Трикстер потянулся к кнопке питания, затем начал воспроизводить последовательность включений и выключений, с чётко выдержанными паузами. Код.

Последовательность ещё не завершилась, когда Учитель сказал:

— Стой. Оставь как есть.

На экране появилось лицо, изображение было зернистое, мигающее. Через всё лицо проходила татуировка.

— Лун, познакомься со Святым, — сказал Учитель.

Лун не ответил.

— Он говорит, когда мы даём ему возможность что-то сказать, — пояснил Учитель. — Однако, возможно, я чересчур жаждал получить способ связаться со внешним миром, и я изрядно надоел ему. Святой объяснит, что случилось. СКП показало ему оборудование Дракона, попросила дать ответ, сможет ли он управлять им, и Святой сумел воспользоваться моментом, чтобы вставить небольшую закладку. Сейчас у него есть доступ, возможность наблюдать, однако наш исходящий канал связи весьма ограничен.

— Для меня это ничего не значит.

— Это имеет огромное значение, — сказал Учитель. — Святой способен видеть то, что видит Дракон. Даже если сам он отрезан от Клетки, а Дракон где-то занята. Это даёт нам возможность передать информацию, закодированные сообщения. Программа, при помощи которой Дракон следит за нами, в каждый момент времени следит за работой телевизоров. Включи его, выключи, делай это с некоторой систематичностью, и появится шаблон, который Святой сможет обнаружить. Это помогает нам координироваться. Он не может спасти нас, или открыть Клетку, но это что-то. Мы можем связаться с внешним миром, а учитывая гипотезу, о которой говорила Амелия… ну, это информация, которая может изменить мир, можешь себе это представить?

Лун не ответил.

— Альтернатива, Лун, заключается в том, что мы освободим твою силу, и мы используем информацию, которую собирает Святой через свою закладку. С её помощью мы выберемся из Клетки.

— Сбежим?

Учитель покачал головой:

— Мы будем ждать, и мы направим усилия на то, чтобы они сами захотели открыть двери и выпустить нас, ради помощи, которую мы сумеем оказать. У Дракона есть записи, предусматривающие подобный сценарий.

— Они не дадут нам полной свободы, — сказал Лун. — Мы настоящие чудовища.

— Вероятно нет. Вот в чём вопрос: стоит нам рискнуть или же мы удовлетворимся знанием, что мы возможно спасли мир от величайших бед и сохранили статус-кво? Текущее положение вещей, если тебе не знакомо это понятие.

Лун скрестил руки на груди:

— Я нисколько не привязан к текущему положению вещей.

— Значит, ты согласен? Следует ли мне сказать Святому предать забвению информацию, возможно тут и там направить в нужную сторону события, если это может поспособствовать нашему выходу на свободу?

Лун кивнул.

— А твоя сила? Если я…

— Моя сила останется при мне, — сказал Лун. — Этого достаточно. Если после того как мы выберемся на свободу, тебе будет нужен телохранитель, ты его получишь. Пока я сохраню твой секрет насчёт Святого.

— Увы, — сказал Учитель. — Однако я принимаю твоё предложение. К тому времени, как это случится, в моём распоряжении будет армия из паралюдей. Некоторые будут… под моим влиянием, но я бы предпочёл, чтобы твои дикие инстинкты компенсировали мою собственную хитрость, это лучше, чем иметь тебя в качестве раба.

— Если бы ты попытался, я бы убил тебя, — ответил Лун. — Используешь на мне свою силу, и будешь мёртв.

— Очень хорошо, — сказал Учитель и улыбнулся. — Значит, Трикстер отправит Святому сообщение. Мы удалим из записей Дракон этот разговор и все моменты, когда Амелия говорила о дающих силы сущностях, и мы, вероятно, сделаем запрос. У меня припрятаны огромные суммы денег. Этого должно быть достаточно, чтобы убедить Святого, скажем, привести в движение некоторые события, в надежде, что ситуация станет достаточно безнадёжной, чтобы двери Клетки открылись.

Лун кивнул:

— Делай, что должен. Меня заботит только наша сделка. Я буду свободен и буду помогать тебе в течение некоторого времени после. Остальное для меня не важно.

— Очень хорошо, — Учитель протянул руку, и Лун пожал её.

Лун повернулся, чтобы уйти.

«Будет как и с Янбань, он останется с Учителем ровно настолько, чтобы получить то, что ему нужно: свободу. После этот человек умрёт».

Женщина в чёрном костюме, Янбань, Рой и теперь Учитель. Люди, которые когда-нибудь получат его отмщение. Люди, которые смотрели на него свысока, которые пытались манипулировать им.

Он чувствовал, как его сила движется под поверхностью кожи. В сражении с Левиафаном он ждал несколько часов, прежде чем выступить против чудовища, он сражался дольше, чем когда-либо. Теперь, когда он знал, что он может выбраться на свободу… понадобится два года подготовки.

Масштаб событий, о которых говорил Учитель? То, о чём рассуждала Амелия? Страх и могущество большее, чем он когда-либо испытывал, свобода без границ. Именно эта идея дала Луну возможность ощутить радостное возбуждение, которое он так долго не испытывал.

Лун вернулся в блок Маркиза. Маркиз и Амелия сидели за столом, пили зелёный чай и разговаривали.

Маркиз взглянул на Луна, затем без вопросов налил чай в ещё одну кружку. Он указал на скамейку и толкнул кружку в сторону Луна.

Признание. Эта неожиданная мысль ошарашила Луна. У него было здесь пристанище, как бы нелепо это ни звучало. Несмотря на все различия между ним и Маркизом.

Бакуда насмехалась над тем, как он пытался общаться с остальными, как он нанимал банду, чтобы заполнить внутреннюю пустоту. И в то же время он задумался о запретах, с которыми столкнулся в школе, в юности, о радости мятежа против правил, о Янбане и всём, что они угрожали у него отнять.

Возможно, это был компромисс между принятием и подчинением?

— Маркиз, — осторожно сказал Лун.

— Хм, — Маркиз поднял бровь.

«Учитель работает над тем, чтобы разрушить всё, чего ты с твоей дочерью пытаетесь достичь», — подумал Лун.

— Хороший чай. Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — рассеянно ответил Маркиз.

Лун погрузился в молчание.

Дополнительные материалы: Трилистник

Примечание от переводчиков: Эта глава не является частью Червя! Написана специально к 1 апреля. Автор: Павел Амелюшко.

— Мы уже говорили, Роберт, что сила не знает как действовать, не знает, на что ориентироваться. Она работает в тесной связи с твоим сознанием, именно твоё сознание определяет пределы, в которых работает сила.

Роберт молчал. Несмотря на то, что эта информация повторялась почти на каждом занятии, он пока не проявлял признаков раздражения, возможно, уже смирился с тем, что придётся дослушать речь наставника до конца.

— Очень часто тело паралюдей окружено защитной областью, в которой сила прекращает свое действие либо блокирует воздействие враждебных факторов. Пирокинетики защищены от воздействия пламени и высоких температур. Не только созданного ими пламени — любого пламени, любых высоких температур. И эта их встроенная защита оберегает не только тело, но и одежду и часто даже предметы, которые пирокинетик держит в руках. Степень этой защиты может отличаться. Я помню, мы уже обсуждали Саламандру. Тем не менее, общая тенденция именно такова.

Голос был спокойным и неторопливым, и Трилистник не могла не отметить, что Роберт с течением времени привыкал к подобной манере наставника, смирился с его привычкой вести спокойную неторопливую беседу. Когда они только начинали, он постоянно перебивал собеседника, задавал неуместные вопросы. Сейчас, даже в наступившей тишине он спокойно ожидал продолжения. Или же умело скрывал раздражение.

— Изменение психического состояния парачеловека накладывает изменения на действие сил. Известны случаи, когда огонь, созданный кейпом, сжигал костюм, который ему не нравился, несмотря на то, что с другим, старым костюмом, таких инцидентов не наблюдалось. И речь здесь совершенно не о физических размерах того или иного костюма. Всё определяется исключительно тем, считает ли кейп костюм частью себя, или, как было в данном случае, подсознательно отторгает костюм.

В метре над поверхностью пола на долю секунды возникла белая вспышка, сопровождавший её хлопок неприятно ударил по ушам. Трилистник улыбнулась и взглянула на смартфон. Три минуты пятнадцать секунд.

— Это была женщина? — громко спросил Роберт, очевидно, раздосадованный тем, что потерял концентрацию. Изо рта вылетело несколько клубов белого пара. Свечение волос стало явно заметным.

Этан улыбнулся и после недолгого молчания, в ходе которого он рассматривал слушателя, спросил:

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Мне пришло в голову, что для женщины более характерно переживать о своём костюме.

Почти одновременно вспыхнуло ещё два разряда.

— Зараза, у меня ни черта не получается. Вы как будто специально читаете мне одну и ту же лекцию. Я уже скоро наизусть её выучу! — воскликнул Роберт. Ещё одна вспышка.

— Если ты выучишь её наизусть, это будет неплохо. Хотя признаюсь, сейчас я действительно тебя провоцировал. И несмотря на то, что мне это удалось, должен сказать, прогресс у тебя есть.

— Но не настолько, чтобы это привело каким-то принципиальным изменениям.

— Да, но уже сейчас очевидно, что мы выбрали правильный подход, и принципиальные изменения возможны. Поэтому ещё раз напоминаю о важности утренней и вечерней медитаций. Отдельно на осознанное дыхание, отдельно на осознание своего окружения. Последнее тебе следует стараться практиковать в течение всего дня, поскольку…

— Поскольку взаимодействие с окружающим пространством — это важный аспект моей силы, и лучше осознавая своё окружение, я могу научиться лучше управлять своей силой, — нарочито громко и медленно проговорил Роберт.

— Ладно, я вижу пора переходить к боевой части тренировки.

— Давно пора, — Роберт встал на ноги и вытянул руку вперёд. — Я готов.

Глаза Роберта засветились, не в переносном смысле, по-настоящему, волосы задымились, над головой возникло облако паров настолько плотных, что на секунду показалось, парнишка надел седой растрёпанный парик. Этан ждал. Трилистник обратила внимание, что вспышек аннигиляции не возникает. Прошло несколько секунд.

— Сейчас, — сказал Этан.

В пространстве перед Робертом, на расстоянии метра от его руки расцвёл целый каскад вспышек, звуки их появления сплелись в единую трель, напоминающую звук электрошокера. Трилистник почудилось, что запахло озоном, но она знала, что это только кажется. Разряды аннигиляции не имели никакого отношения к электричеству и по-настоящему запаха не вызывали.

— Стоп, — произнёс Этан через несколько секунд. Частота появления вспышек резко снизилась, однако разряды прекратились далеко не сразу. У Трилистник появилось впечатление, что Этан этим не доволен, однако тот замечания не сделал и отдал следующую команду: — Две цели.

Роберт поднял вторую руку и прицелился уже в две области пространства.

В этот момент раздался стук, дверь приоткрылась и в комнату заглянул Грегор.

— Трил, не занята?

— Нет, секунду, извините, — она подскочила и подбежала к выходу. Закрыв за собой дверь, она прильнула к Грегору, коснулась рукой его щеки и осторожно поцеловала. Грегор улыбнулся и провёл рукой по её волосам.

— Пойдём наружу, — предложил он, и они направились к идущей вверх широкой лестнице. Трилистник обняла его одной рукой за талию.

— Как прогресс у Роберта? — поинтересовался Грегор.

— Ты знаешь, просто невероятный. Я и представить не могла, что всего за несколько дней они достигнут таких результатов. Надо сказать, что Трещина нашла отличного специалиста.

— Она просто наняла лучшего. Когда есть деньги, знаешь ли, подобные вопросы перестают представлять сложность.

— Похоже, что так.

— Он и на Элли очень хорошо влияет. Ей прямо на глазах становиться лучше.

Они вышли на просторную заставленную столами террасу и подошли к перилам. Трилистник, прижимаясь к Грегору, положила руку на ограждение. Вид захватывал. Вниз в долину уходил зелёный, заросший лесом склон. Слева в стороне виднелась широкая просека покрытая травой и тёмные столбы линии фуникулёра, поднимающейся из долины куда-то вверх за здание отеля. В долине раскинулся городок и тянулась одинокая полоса дороги. С другой стороны долину окружали высокие скалистые склоны с покрытыми снегом верхушками.

Несколько минут они молчали, разглядывая открывшийся пейзаж. Затем Грегор привлёк внимание Трилистник к стоящему рядом столу. Там стоял ажурный кофейник, две чашки и несколько сладостей в корзинке.

— Как мило, Грегор, — воскликнула Трилистник и присела за стол. Грегор наполнил чашки и сел напротив. Несколько минут они молчали. Больше никого на террасе не было, отель вообще был пустым. Здание было предоставлено в полное распоряжение их команды.

— Ты знаешь, Грегор, — сказала Трилистник, взяв чашку в ладони и наслаждаясь теплом. — Когда-то в детстве я очень чётко представляла себе свою будущую жизнь. А теперь я гляжу на всё это вокруг и осознаю, что я вполне обеспечена, чтобы, не работая ни дня, остаток жизни провести в таких вот местах. И понимать это настолько странно, что кажется, что меня подменили, и я лишь думаю, что я тот же человек, что и тогда.

— В каком-то смысле так и есть, — ответил Грегор. — Мы не те, что были когда-то.

Двери открылись, и на террасу вышла Трещина. Увидев парочку, она подошла к столу, взяла стул и села рядом.

— Есть какие-то новости? — спросила Трилистник.

— Да, — произнесла Трещина. — Он хочет закончить всё как можно скорее. Какая-то спешка. И от своих условий он не отказался. Цены его не пугают.

— Тебя что-то напрягает, — заметил Грегор.

— Да, — согласилась Трещина. — Спешка может означать, что он ожидает неприятностей. Я подняла этот вопрос, и он заверил меня, что база будет надёжно защищена. Он привлекает дополнительные силы, и приглашает наёмников.

— Значит всё в силе?

— Верно. Но завтра мы поедем все и будем готовы к неприятностям.

— Значит, как всегда.

Трещина улыбнулась, глядя на стол.

— Как всегда.

* * *

Трилистник вышла из машины, остановилась и стала смотреть, как грузовик неторопливо въехал на платформу. Издав несколько хлопающих звуков, двигатель затих, и наступила тишина. Трилистник подошла к кузову и заглянула внутрь. Скребок, сидевший на закреплённом точно в центре кузова сиденье, поднял руку, соединив указательный и большие пальцы. Всё в порядке.

Трилистник ответила тем же жестом и подошла к остальным. Тритон с любопытством озирался по сторонам, Трещина и Грегор стояли с напускным безразличием, Саламандра стояла рядом с Лабиринт и что-то ей тихо говорила. Господин Мюллер ступил на платформу, взмахом руки дал сигнал работнику, стоявшему возле пульта управления.

— Спуск займёт около пяти минут, — бодрым голосом с едва заметным акцентом произнёс он. — Пилатус уже ждёт.

Трещина кивнула.

Платформа дёрнулась и поползла вниз. Первые несколько секунд окружающий вид не менялся, затем стали видны рельсы, по вдоль которых шло движение, потолок сместился, и стало понятно, что платформа погружается внутрь туннеля, уходящего под сорок пять градусов внутрь горы.

Трилистник закрыла глаза и взяла Грегора за руку. Тот слегка сжал её влажную ладонь.

«Нужно было мне провести сеанс с Этаном», — запоздало подумала она, подступила к Грегору ближе и положила голову ему на плечо. Он обнял её одной рукой.

Пять минут показались вечностью.

Наконец платформа замерла. Перед ними открылся просторный туннель, высотой несколько метров, и шириной достаточной, чтобы проехали несколько грузовиков. На стенах слева и справа через равные промежутки висели прожектора, каменные стены были жёлтыми. Воздух был свежим и несколько более прохладным, чем наверху.

— Вперёд, — жизнерадостно произнёс господин Мюллер и все зашагали вперёд по туннелю.

Спустя всего сотню стало видно окончание туннеля.

Перед ними открылся огромный зал. Дальние стены не были освещены, и трудно было оценить его размеры, но Трилистник показалось, что длина зала составляла не менее ста метров. Впрочем, не длина, диаметр. Зал был практически круглым. Массивные балки метровой толщины через равные промежутки взмывали вверх и формировали сферический купол, верхняя точка которого терялась в тени. Размеры помещения потрясали.

Невдалеке от выхода из тоннеля стояла группа людей. Паралюдей.

Возглавлял группу, Пилатус, заказчик, лидер команды гостей, хозяин комплекса.

Трилистник видела его фотографии, как и фотографии его подручных кейпов — Гвалта и Вельвет.

Хозяева подошли к гостям.

— Я бы хотел приступить как можно скорее, — без предисловий начал Пилатус.

— Вы по прежнему хотите открыть портал в населённый мир? — уточнила Трещина.

— Да, моё решение не случайно, всё, что я делаю, подчинено плану, — ответил Пилатус.

— Вы понимаете, что существует вероятность, что наш мир будет атакован пришельцами оттуда?

— Эта вероятность ничтожно мала, поскольку я точно знаю, в какой мир мне нужен портал. Кроме того, проход будет открыт только на небольшой срок. Даже если эта событие по какой-то причине произойдёт: если портал будет открыт не туда, либо если моя оценка мира окажется неверной — что ж, именно ради этого я и создал этот комплекс. Мы находимся внутри горы, и сюда ведут только два входа — грузовой лифт, при помощи которого вы прибыли сюда, и ещё один аварийный лифт. Когда мы начнём нашу работу, оба лифта будут заблокированы. Одна из функций этого комплекса — защитить наш мир от пришельцев.

Трилистник почувствовала, как потеют ладони.

— А другие функции? — спросила Трещина.

— Не дать воспользоваться порталом враждебным группировкам.

— Вы заверили меня, что боевых действий не будет.

— Я сделал всё возможное, чтобы их не было, однако подготовился и к непредвиденным осложнениям. Как мы и договаривались, если вдруг ситуация потребует вашего участия в сражении, мы увеличим ваш гонорар на тридцать процентов.

— Должна признаться, Пилатус, столь необычного заказа у нас ещё не было. Интересно посмотреть, до какого мира вы хотите добраться.

— Постараюсь вас не разочаровать. Теперь, пожалуй, пора приступать. Мне необходимо объяснить Лабиринт, что от неё требуется.

Трещина, Лабиринт, Пилатус и Гвалт отправились к центру зала, где Лабиринт должна была создать зародыш будущего портала. Вельвет показала остальным комнату, примыкающую к залу, в которой им предстояло ждать условленное время.

В комнате было несколько диванов, низкие столы, на которых стояли вазы с печеньем. Небольшой буфет с чайником. Кажется, здесь всё было продумано и подготовлено для долгого ожидания.

Трилистник знала, что согласно договорённости, после создания портала, туда отправится разведывательный отряд, который должен вернуться через шесть часов. После чего портал будет закрыт. Строго говоря, не закрыт, ведь уничтожать порталы они не умели. Они перенастроят его на одну из необитаемых Земель, куда сейчас все так хотят попасть.

Для Скребка была подготовлена отдельная часть комнаты. Кресло и небольшой столик, стоящие на солидном расстоянии от стен. Несмотря на все его успехи в управлении своей силой, находиться рядом было довольно-таки опасно.

Взглянув на комнату, отряд отправился к Трещине. Сила Лабиринт уже действовала. Вокруг неё раскинулась лужайка, заросшая изумительно зелёной травой. По знаку Трещины Лабиринт отошла в сторону, и в дело вступил Скребок.

Трилистник знала, что парнишка мог создать портал, даже просто заснув рядом с областью действия силы Лабиринт, однако тот подходил к делу исключительно серьёзно. Он несколько раз глубоко вздохнул, шагнул вперёд, поднял руку и вспышка, созданная его силой, превратилась в матовую белизну межмирового разлома.

Белый туман пришёл в движение. Начали появляться и исчезать образы, картины других миров, которые перебирала Лабиринт. Трещина стояла рядом. Пилатус тихо что-то говорил ей на ухо, иногда Лабиринт отвечала.

Время тянулось. До сих пор выбор Земель не представлял из себя проблемы. Чаще всего заказчики просили один из тех необитаемых миров, к которым уже были открыты порталы: Земли Гимель и Далет. Некоторые хотели получить эксклюзивное право на совершенно новый мир.

Пилатус же, каким-то образом, знал какой мир ему нужен. И теперь он пытался объяснить это Лабиринт. Выходило, что кто-то уже был там, или каким-то образом туда заглянул. Возможно сам Пилатус.

Неожиданно изображение другого мира в портале стало чётким и стабильным.

Другая сторона портала находилась в лесу на вершине холма. Через редкие деревья внизу в долине был виден город. Старинный город, низкоэтажная застройка.

С той стороны был день, и свет заливал окружающее портал пространство, перекрывая искусственное освещение подземелья.

Пилатус хлопнул в ладоши.

— Прекрасно, полагаю, начало положено.

Трещина повернулась к своей команде:

— Пошли ребята, половина работы сделана.

Они отправились в предоставленную им комнату. Трилистник оглянулась и увидела группу вооружённых людей, направлявшихся к Пилатусу и Гвалту. Судя по их одинаковому обмундированию и технарскому вооружению, это были наёмники. Пилатус махнул рукой, и отряд вошёл в портал.

* * *

Тритон взял из вазы печенье и оценивающе посмотрел на Скребка. Тот сидел к нему лицом максимально собранно. Их глаза встретились.

Тритон осторожно подбросил печенье по широкой дуге, собираясь попасть в голову Скребка, сосредоточенно следящего за полётом снаряда. Когда тот был от него на расстоянии полутора метров, сверкнула вспышка. Печенье исчезло.

— Ха! — сказал Скребок.

— Семь из девяти, — прокомментировал Тритон и потянулся за следующим печеньем.

— Похоже, вы вдоволь накормите печеньем кого-то в другом мире, — заметил Грегор.

Тритон широко улыбнулся, Скребок выглядел весьма довольным собой.

Трилистник несколько раздражало это нелепое ребячество, однако Трещина ничего не говорила. Возможно она считала, что обстановка не вполне боевая, и что лучше позволить младшим членам команды немного подурачиться.

— Мне кажется, — заметила Трилистник, — печенье здесь положили не для этого.

— Если бы оставили спиртное, мы бы и не трогали печенье, — возразил Тритон.

— И всё же…

Подземный комплекс сотрясло. Свет мигнул и снова загорелся ровно. Трилистник вскочила на ноги: — «Землетрясение?»

Ожил динамик, висящий на стене:

«Нападение на вход в комплекс. Вероятно, Гессельшафт. Атакует несколько кейпов с поддержкой вооружённых бойцов. В целях обороны комплекса, нами взорваны шахты лифтов».

Трилистник взглянула в окно на портал. На той стороне портала была ночь. С этой стороны всё освещение было потушено. Ничего не было видно.

В помещение вошла Вельвет.

— Пилатус знал об этом? — обрушилась на неё Трещина.

— Нет, — возразила Вельвет.

— А мне кажется, что он к этому готовился.

— Он готовится ко всему, — ответила Вельвет. — У него есть планы на любую неожиданность. И планы на тот случай, если эти планы откажут. Он всегда готов.

— Постоянная бдительность? — с иронией уточнила Трещина.

— Да, — серьёзно ответила Вельвет.

— Что теперь?

— Мы максимально затруднили доступ вниз. Всё, что нам нужно, это продержатся ещё один час до возвращения Пилатуса. Сил наверху достаточно, чтобы отразить весьма серьёзный натиск. Однако Пилатус предполагал возможность, что они сумеют проникнуть сюда. Моя задача, обеспечить вашу безопасность. У нас подготовлено укрытие.

— Отправляемся туда?

— Да.

Вельвет повела всех по длинному узкому коридору. Сразу за ней шли Трещина, Лабиринт и Саламандра, дальше Грегор-Улитка, Трилистник и Тритон. Сзади на приличном расстоянии следовал Скребок. Ещё дальше за ним шествие замыкали несколько бойцов Пилатуса.

Трилистник ускорила шаг и поравнялась с Трещиной и Вельвет.

— Пилатус говорил, что здесь было только два лифта.

— Верно, — ответила на ходу Вельвет.

— И как вы теперь собираетесь выбраться отсюда?

— Пилатус способен телепортироваться на значительные расстояния. И брать с собой людей. Этого вполне достаточно, чтобы добраться как сюда, так и обратно.

Коридор, по которому они шли, повернул влево и стал снижаться.

— Значит, он может брать с собой людей. Но что, если он погибнет?

— Насколько я понимаю, вам, как кейпам, способным создавать порталы, не о чем беспокоиться. У нас же есть и другие способы.

«У нас тоже есть другие способы», — подумала Трилистник, вспомнив путешествие через стену в Мэдисон.

— Но просто, чтобы вы знали, на случай, если, возможно, они понадобятся и вам…

Узкий каменный коридор заполнился грохотом выстрелов. Трилистник оглянулась и увидела, что двое из бойцов Пилатуса упали, а третий стреляет куда-то назад, за поворот коридора. Через секунду упал и он.

Трилистник посмотрела вперёд. До следующего поворота было ещё далеко. Если нападающие свернут за угол, то ничто не сможет помешать им уничтожить всех. Нужно во что бы то ни стало перекрыть коридор. Это может сделать Лабиринт, или Трещина — намного быстрее, но и опаснее. Они сейчас наиболее отдаленны от преследователей.

В этот момент Скребок побежал навстречу нападающим.

«Блядь», — выругалась Трилистник и понеслась за ним, вытаскивая на ходу дробовик. Очевидно, он пытался выиграть для всех время.

Скребок остановился возле поворота, заглянул за угол и тут же резко отпрянул обратно, упав на спину, когда нападающие открыли огонь.

Словно в замедленной съёмке Трилистник увидела, как из-за угла появляются вооруженные люди.

Все были одеты в чёрные бронежилеты и шлемы на головах, вооружены автоматами, однако лица были открыты. Оружие было наготове.

Ближайший направил автомат на Скребка… и упал, сражённый вспышкой аннигиляции. Та же участь постигла идущих рядом.

Крови не было. В зияющих выемках, созданных силой Скребка, не было видно внутренней структуры, просто однообразная серая субстанция. Однако поражённые противники падали на пол и больше не двигались.

Но из-за угла ужё появлялись новые люди, похожие на предыдущих как две капли воды.

«Созданные чьей-то силой дубли», — осознала Трилистник.

Первый сразу начал стрелять. Трилистник задействовала силу. Несколько пуль пронеслось мимо. Она не видела, где стоят остальные, и постаралась направить пули вдоль потолка, где они не смогут причинить никому вреда. Она подняла дробовик и выстрелила нападающему в лицо. Дробовик не сможет пробить бронежилет. Человек упал лицом вперёд. Второй автоматчик прицелился в Скребка и… осечка. Трилистник использовала силу. Тогда он шагнул вперёд и с силой ударил Скребка в лицо. Тот ударился затылком в пол и, кажется, потерял сознание. Сверкнуло несколько вспышек аннигиляции, ни одна из них не попала в цель.

Трилистник дважды выстрелила в нападающего из дробовика, направляя полёт дроби с помощью своей силы. После второго выстрела тот упал.

Мимо пронеслась струя пламени, заливая коридор огнём. Вступила в бой Саламандра. Она сумеет купить им ещё пару минут. Однако если это дубли, они могут пойти напролом прямиком сквозь пламя.

Трилистник подхватила за подмышки Скребка и потащила к остальным. Когда-то её сила уже противостояла его спонтанной аннигиляции, в тот раз она осталась цела. Она была телекинетиком и в самой малой степени ясновидцем, способной делать крошечные изменения и знавшей, как использовать их, чтобы добиться внушительных результатов. Этан считал, что её сила не может надёжно избегать спонтанных порталов Скребка. В прошлый раз ей просто повезло. Сейчас придётся ещё раз положиться на удачу.

Рядом сверкнула вспышка, затем ещё одна. Она старалась не замечать их.

Послышался невероятно громкий скрежет. Она подняла голову и увидела, как массивная бетонная плита на потолке между ними и поворотом, из-за которого уже снова показались атакующие, трескается, набухает и падает вниз.

Сила Трещины.

Свет в коридоре погас, её обдало волной пыли и щебня, пришлось задержать дыхание и закрыть глаза. Она продолжала тянуть Скребка подальше от обвала, от облака пыли. Когда ей показалось, что камни прекратили сыпаться, она отпустила товарища и в полной темноте сделала несколько шагов назад.

Вокруг Скребка вспыхнуло несколько разрядов. Света они не создавали. Лишь снопы искр в темноте.

«Всё ещё жива», — подумала Трилистник.

Она почувствовала, как к ней подошёл и обнял Грегор. Она обняла его в ответ.

Загорелся неяркий свет. В руках у Вельвет был продолговатый стержень, светивший зелёным светом. Трилистник оглянулась на Скребка. Тот лежал на спине, обхватив руками голову. Значит, он приходит в себя. Но и помочь ему они не могут. Спонтанная вспышка убьёт кого угодно, кто задержится в зоне поражения.

Вельвет вытащила из-за пояса ещё пару стержней, надломила их и передала Тритону и Саламандре. Трилистник оглянулась по сторонам. Кажется, больше никто не пострадал.

— Он ранен? — спросила Трещина, глядя на Скребка.

— Получил удар прикладом в голову, — ответила Трилистник.

— Возможно, сотрясение, — сказала Трещина. — И возможно, он не сможет передвигаться.

— Я потеряла связь с остальным комплексом, — произнесла Вельвет.

— Что они успели сообщить?

— Кто-то снаружи телепортирует внутрь вооруженных, лишённых силы дублей. Они появляются в разных местах и атакуют словно толпа зомби.

Трещина повернулась к Вельвет и пристально на неё посмотрела.

— И какой план был у Пилатуса на подобный случай?

— Вы можете открыть портал на Землю Гимель, рядом с другим, уже существующим порталом, и вернуться на нашу землю в безопасном месте.

— Возможно, раньше я бы так и сделала. Но почему-то во мне крепнет убеждение, что в этом и заключался план Пилатуса с самого начала.

— Мы в вашем присутствии перевели всю затребованную вами сумму.

— Да, но возможно вас не устраивают какие-то аспекты сделки.

— Трещина, сейчас не время для паранойи.

— Что если Пилатус знал, что мы не согласимся открыть постоянный портал к населённому миру и решил устроить небольшое представление?

— Погибли наши люди…

— На нас нападали созданные силами копии. Что если и ваши охранники из их числа?

— Это просто смешно.

— И всё-таки я не могу просто так уйти до тех пор, пока мы не закроем портал.

— Я готова оказать вам любое содействие, но как вы себе это представляете?

— Мы откроем ещё один портал на вашу загадочную населённую Землю.

— Это крайне опасно.

— Чем же?

— Пилатус сказал, что сегодня на тот мир вот-вот обрушиться катастрофа.

— Однако он сам отправился прямиком туда.

— Он знал, на что шёл, вы же не знаете ничего.

— Я знаю достаточно. Лабиринт, подойди, пожалуйста, сюда.

— Это безумие, — пробормотала Вельвет, но не стала препятствовать.

Трещина подошла к границе силы Скребка и позвала:

— Скребок, ты там как, живой?

Тот застонал и еле слышно пробормотал:

— Если можно, я полежу пока так.

— Придётся поработать, нужно открыть ещё один портал. Потом тебе придётся отодвинуться в сторону. Мы не знаем, как твоя сила будет взаимодействовать с открытым порталом. Справишься?

Скребок несколько секунд молчал:

— Попробую.

Несколько минут ушло на то, чтобы силы Лабиринт утвердились на окружающей территории. Затем, поверхность пола начала меняться, вместо бетонной плитки стали возникать острые, торчащие в разные стороны чёрные камни. Область расширялась и вскоре достаточно приблизилась к Скребку.

Образовавшийся портал был самым маленьким из всех, что они создавали ранее. Сейчас он действительно напоминал дверь, в два метра высотой и в метр шириной. Свет, исходящий от поверхности портала был ярким, резал глаза.

Скребок со стонами переполз подальше и устроился полусидя на куче камней.

— Лабиринт, нам нужно открыть выход где-то на расстоянии километра от предыдущего портала, — произнесла Трещина.

Лабиринт кивнула и сосредоточилась. Свет портала потух, в мирах мелькавших с другой стороны была ночь. Коридор снова оказался освещён лишь химическими лампами Вельвет.

Через пару минут Лабиринт закончила. Трилистник увидела с той стороны силуэты деревьев на фоне ночного неба.

— Здесь останутся Скребок, Лабиринт, Грегор и Саламандра, — распорядилась Трещина. — Тритон, Трилистник — со мной.

Затем она вопросительно посмотрела на Вельвет.

— Я с вами, — сказала та. — Возможно, я смогу связаться с Пилатусом.

— Лабиринт, — сказала Трещина. — Ты должна перекрыть проход вниз. Если они телепортируют солдат, то могут попасть и сюда. Чем меньше окружающее вас пространство, тем меньше шансов встретиться с противником. В любом случае, будьте наготове.

Лабиринт снова кивнула, и из пола уже начала прорастать толстая каменная стена.

Трещина повернулась и первой вошла в портал.

* * *

Внизу у подножья холма лежал город. Трилистник снова подумала, как он похож на старый европейский городок. Впрочем, сходство это наверняка только внешнее. Это другой мир и совсем не похожий на привычную им Землю. Город был освещён не так сильно как современные города Земли Бет, но огни были. Их расположение заставляло думать, что в городе встречают какой-то праздник, хотя с такого расстояния было трудно судить. Возможно, он выглядел так всегда.

— Есть связь с Пилатусом, — Вельвет подошла ближе.

— Что он сказал? — спросила Трещина.

— Он движется в нашем направлении. Будет через десять минут.

— Будем ждать его здесь.

Трилистник увидела, что в городе запускают фейерверки. Разноцветные искры взмывали в небо и вспыхивали яркими красочными цветами. Красиво.

Хлопки доносились со значительной задержкой и были слышны только потому, что здесь на холме было очень тихо.

Три яркие точки взмыли в воздух из-за пределов города, взлетели высоко вверх, достигли верхней точки и начали спускаться вниз, к городским кварталам. Трилистник следила за ними, поскольку ожидала каких-то особенных, необыкновенно красочных разрывов. Однако огоньки падали всё ниже и ниже, пока наконец не сравнялись с высотой зданий.

Места падений огоньков вспыхнули пламенем разрывов. Трилистник вздрогнула и подняла руку, указывая в сторону города.

В этом не было необходимости. Туда смотрели все. Через секунду землю сотрясла ударная волна.

— Это нападение на город, — воскликнула Трещина.

— Да, это нападение на город, — раздался сзади голос Пилатуса.

Трилистник оглянулась и увидела, что Пилатус выходит из портала. Не из того портала, который они только что создали. В пространстве было открыто прямоугольное окно, за которым виднелись улицы города. Вместе с Пилатусом оттуда вышли двое молодых людей. Трилистник сразу подумала, что это были кейпы, несмотря на то, что масок они не носили. Однако что-то в их поведении выдавало стоящую за ними силу, готовность в любую минуту сразиться с армией противников и победить.

Впечатление силы и уверенности не соответствовало молодому возрасту обоих парней. Но с другой стороны, именно это и было характерно для многих кейпов — могущество и молодой возраст.

— Этот мир на грани катастрофы, мы должны как можно скорее его покинуть и закрыть за собой порталы. И, насколько я понимаю, эта задача только что стала в два раза сложнее.

— Лабиринт может изменить точку выхода портала за несколько минут…

— Этого недостаточно, мы исследовали портал Лабиринт и заключили, что простое изменение точки выхода в нашем мире, оставит эту часть портала незапертой, и никто не может поручиться, как она поведёт себя в условиях конца этого мира.

— Вы исследовали портал? Кто именно?

— Зориан Казински и Зак Новеда, — Пилатус протянул руку, представляя своих спутников. — Помимо всего прочего, великолепные специалисты в области, которую они называют «пространственной магией». Пусть вас не пугает слово «магия», это лишь принятая в этом мире терминология.

Молодые парни не бездействовали. Они уже закрыли свой портал и производили манипуляции с каким-то предметом. Воздух вокруг них заколебался, и внезапно перед ними появились новые люди.

Пожилая женщина и мужчина средних лет. Они присоединилась к работе. Воздух снова задрожал и парень, кажется, Зак Новеда, положил какой-то предмет во внутренний карман.

Переносной портал?

— Советую вам как можно быстрее перейти на Землю Бет, — произнёс Пилатус. — Как вы могли видеть, здесь идут активные боевые действия. Война.

— Война приведёт к концу мира? — уточнила Трещина.

— Нет, это лишь нелепое совпадение, — ответил Пилатус. — Пожалуйста, поторопитесь, за нами может быть погоня.

— А что с нападением на комплекс? Туда безопасно возвращаться?

— Да. Нападение уже отражено. Ситуация стабильна. Гвалт со своим отрядом охраняют главный вход в портал.

— Вы дадите убедиться нам в том, что порталы будут закрыты?

— Разумеется. Вы будете участвовать в их закрытии. Более того, поскольку в результате нападения вы открыли два портала, вместо одного, я готов вдвое увеличить ваш гонорар.

Несколько секунд Трещина молчала. Трилистник видела, что ей что-то не нравится, хотя и не понимала, что именно. Наконец, Трещина кивнула:

— Ладно. Как мы будем действовать?

— Вы пройдёте через портал, Лабиринт с той стороны настроит выход в безопасный мир. Например, Земля Гимель. Окрестности Лондона, если возможно. В это время мы заблокируем выход здесь, после чего возвращаемся на комплекс через первый портал, я телепортирую вас с Лабиринт к первому входу, где мы повторяем процедуру. Только на этот раз блокируем выход, находясь на Земле Бет.

Трещина внимательно посмотрела на Пилатуса, затем кивнула и скомандовала:

— Пошли, ребята.

— Вельвет, — произнёс Пилатус. — Ты нужна мне здесь.

Вельвет подошла к нему.

Тритон и Трилистник вошли в портал. Здесь, кажется, ничего не изменилось. Трилистник взглянула на Скребка. Выглядел тот неважно, однако махнул рукой, дав понять, что с ним всё в порядке.

— Приступайте, как только будете готовы, — крикнул вдогонку Пилатус.

В портал вошла Трещина, направилась к Лабиринт и стала объяснять, что от той требуется.

— Что не так? — тихо спросила Трилистник у Трещины.

— Зря мы ввязались в это дело, — так же тихо ответила Трещина. — Он так и не сказал о характере катастрофы, которая обрушиться на этот мир. Что если мы можем каким-то образом навести беду на нашу Землю?

— Но он, кажется, предусмотрел против этого меры…

— Да, но мы не знаем, будут ли они достаточны. И кроме того, посмотри, чем он здесь занимается. Спасает людей? Нет. Он что-то добывает. Знания, драгоценности? Не знаю. К тому же он так и сорит деньгами. Это никогда не было хорошим знаком.

— Но вот этих людей он хочет спасти, собирается перевести к нам.

— Да, но почему только их? Видимо они обладают какой-то ценностью. Не нравится мне эта охота за сокровищами в последние часы мира. Слишком уж напоминает мародёрство.

— Вы готовы? — раздался голос Пилатуса.

— Начинаем, — выкрикнула Трещина и дала сигнал Лабиринт.

Та подошла к порталу и протянула руку. Трилистник посмотрела через портал на тёмную рощу и фигуры людей на фоне ночного неба.

За долю секунды до того, как сила Лабиринт сменила точку выхода и ночной город, и весь этот мир исчез, в портале промелькнула быстро летящая тёмная фигура, ударилась в стену коридора и рухнула на пол.

Лабиринт вскрикнула и отскочила в сторону. За порталом была луна и ночное озеро на фоне гор.

На полу лежал человеческий скелет. Цвет костей был чёрным и блестящим, словно металлическим. На голове — роскошная корона, инкрустированная красными камнями, которая смотрелась на чёрном черепе как нельзя более уместно. Она придавала ему царственный облик.

Скелет поднялся на ноги, посмотрел по сторонам. В тусклом свете химических ламп казалось, что весь скелет светится зелёным светом. Трилистник почувствовала, как зашевелились волосы у неё на макушке.

Зелёное свечение угасло, и пришелец трансформировался в изысканно одетого пожилого мужчину приятной внешности.

— Прошу прощения за столь неожиданное появление, — улыбнулся мужчина. — Но, боюсь, что меня забыли предупредить о проведении спасательной операции, а гибнуть вместе со всем миром мне показалось неуместным.

Никто не проронил ни слова.

— Впрочем, я уверен, что мы сможем оказаться друг другу полезными, — продолжил мужчина, повернулся к Трещине и протянул ей руку. — Позвольте представиться, меня зовут Сарувата Меренпта.

Примечание от переводчиков: Эта глава не является частью Червя! Написана специально к 1 апреля. Авторы: Павел Амелюшко, Алекс Панченко.

Автомобиль качнуло. Моя голова на секунду приподнялась над поверхностью стекла и легонько стукнулась об него. Это разбудило меня, выдернуло из полудрёмы, но я не стала открывать глаза, сохранила прежнюю позу и продолжила слушать шум движущейся машины. Уже темнело — возможно, стоит попытаться снова заснуть, чтобы отдохнуть и хоть как-то сократить долгую поездку. Мне снился удивительно приятный сон: будто я стою на сцене, рядом со мной рыцарь в сверкающих бело-золотых доспехах, на нас нацелено множество камер... и меня наполняет лёгкое чувство грусти, как будто мне предстоит расставание. Хотелось снова погрузиться в сон и испытать те же чувства.

Но в разум вторглись ощущения насекомых. На полях по обеим сторонам от дороги их были целые полчища, и даже не управляя ими специально, я получала невероятное количество информации. Я ощущала рельеф местности, чувствовала, как ветер колышет невысокую траву, подмечала кишащие жизнью канавы с неподвижной водой, и одинокие деревья, которые с огромной скоростью проносились мимо.

Я не просто знала о них. Вместе с муравьями я пробегала по травинкам, ощущала поверхность листьев, которые грызли гусеницы, чувствовала грубоватую влажную кору стволов и веток. Облака мошкары реяли над сырыми местами и видели приближающийся свет фар нашей машины, и я странным образом ощущала, как проносилась мимо самой себя. Все эти ощущения успокаивали, создавали чувство уюта и умиротворения.

Шоссе оказалось неширокой просёлочной дорогой, которую когда-то закатали в асфальт, но не сочли настолько важной, чтобы поддерживать в хорошем состоянии. Но мне это нравилось. Старая разбитая дорога как нельзя лучше соответствовала ситуации и будто даже успокаивала ещё сильнее.

— Тейлор! — прервал мои мысли громкий голос Лизы. В нём слышалось странное напряжение. У меня даже создалось впечатление, что в полумраке салона ей привиделся какой-то кошмар.

— Всё в порядке, я никуда не делась, я здесь, — пробормотала я, немного улыбнувшись абсурдности её испуга. Я пошевелилась и, по-прежнему не открывая глаз, попыталась устроиться поудобнее.

Последовало недолгое молчание, после которого столь же напряжённый голос Лизы произнёс:

— Ты знаешь, где ты?

Я снова улыбнулась.

— Ну конечно. Я в машине, мы едем… — собственно, а куда мы едем? Название пункта нашего назначения вылетело у меня из головы, и поэтому я не закончила фразу. — Всё нормально, успокойся.

Снова недолгое молчание.

— Ты помнишь, как оказалась здесь? — вопрос был задан с интонацией, которая подошла бы учителю перед толпой нерадивых школьников. Кажется, она так и не даст мне поспать. Я на секунду задумалась и неожиданно для себя не нашла, что ответить. Вполне очевидно, что сначала я села в машину… но что-то было не так. Кажется, она хочет узнать что-то другое. Я открыла глаза и повернулась к Лизе.

В полумраке был виден её силуэт и распущенные белокурые волосы на фоне серого окна. Лицо скрыто в тени. Я несколько секунд помолчала, затем спросила:

— Что не так?

У меня промелькнула мысль, что, судя по её беспокойству, она узнала о каком-то факторе, который мог стать для нас угрозой. Потенциальная возможность нападения, кажется, задействовала какие-то скрытые механизмы внутренней безопасности, и я остро ощутила, что не знаю, что находится в непосредственной близости вокруг меня.

Насекомые внутри машины были. Какая-то мелочь: мошки, гнус, несколько комаров. Я запустила их сканировать салон. Это был минивен. Мы с Лизой сидели на втором ряду сидений. Кроме нас, в машине был водитель, и я почти сразу поняла, что это Малой. На переднем пассажирском сиденье лежала здоровенная сумка, и мне каким-то образом стало ясно, что в ней оружие. В машине стояло только четыре кресла, все остальные были сняты, и задняя часть салона и пространство между мной и Лизой было заставлено какими-то ящиками. Моё кресло было откинуто, и судя по тому, что я не могла вспомнить, как садилась в машину, меня в неё уложили. Чувство уюта и спокойствия исчезло в один миг.

— Где мы?

— Что последнее ты помнишь?

Что последнее я помню? Я задумалась не над ответом, меня ошарашил сам вопрос. Лиза считает, что я чего-то не помню? Раз так, значит моя память подверглась какому-то воздействию? Кейпы из категории Скрытников всегда пугали меня своей способностью нарушать правила игры. Выходит, что я попала под какой-то удар, которого сейчас даже и вспомнить не могу?

— Что произошло? — ответила я вопросом на вопрос. — Я попала под какое-то воздействие?

— Мы не знаем, кто это был, — ответила Лиза.

— Не знаете, кто это был? — растерянно повторила я. — Но когда? С кем мы сражались?

— Ты сражалась с Падшими и Приютом, это ты помнишь? — спросила Лиза.

Я кивнула, и перед моим внутренним взором встало лицо Тагга. Все мои действия были шагами в рамках огромного замысла, и первым противником был этот человек. Но сейчас он мёртв. Меня словно ледяной водой окатило. После событий в СКП я никак не могла оказаться с Лизой в одной машине. По всей вероятности, я лишилась огромного пласта воспоминаний. Или был другой, не менее пугающий вариант.

— Судя по всему, у тебя ложные воспоминания, — ошарашила меня Сплетница и, не давая времени прийти в себя, потребовала: — Расскажи, что помнишь.

— Я, Регент и Чертёнок остановили Падших и Приют, — я начала торопливо перечислять последовательность событий, — потом были Зубы, мы обезвредили Мясника, на следующее утро я зашла к тебе, после чего сдалась героям…

— В смысле «сдалась героям»?!

— Ну вот так и сдалась, — несколько растерянно ответила я. — Зашла в здание СКП, подняла руки и сказала: «Я сдаюсь».

— Нафига?! — не знаю, почудилось ли мне, но, кажется, в голосе Сплетницы прозвучало разочарование и раздражение.

Я попыталась собраться с мыслями.

— Это сложно.

— Ну попробуй, объясни.

— Идея была такова: я ставлю им ультиматум. Они должны сместить Тагга, поставить на его место Мисс Ополчение и признать за Неформалами право над городом.

— Отлично. А в противном случае?

— Иначе на закате Неформалы всеми своими силами нападут на СКП.

— А ты, значит, решила, что если в этот момент будешь внутри стана врага, то каким-то образом укрепишь свою позицию?

Голос Лизы казался непривычно враждебным. Мне хотелось убедить её, найти аргументы, которые объяснят ей, что на самом деле я хотела сделать, почему это было для меня так важно. Мне хотелось вернуть её расположение.

— Лиза, — мысли разбредались. Я зажмурилась, затем снова открыла глаза. — Дина оставила мне записки. Она сказала мне рвать связи.

— Ладно, ладно, я поняла, рвать связки, верить в сказки... И что вышло?

— Они начали на меня давить. Сначала Тагг. Потом появилась Александрия. Она пыталась сломать меня. Установила график. Вылавливала вас по одному, раз в полчаса, и обещала делать так до тех пор, пока я не сдамся…

— И как же она могла отловить одного из нас раз в полчаса, заранее не зная, где мы находимся?

Я не нашлась, что ответить, потому просто продолжила:

— После очередной ходки они привезли в СКП мертвое тело. Я слетела с катушек. Я думала, она убила кого-то из вас. И я убила Александрию и Тагга.

Сплетница широко улыбнулась:

— Серьезно? Убила абсолютно неуязвимую супергероиню, которая выжила после сотни боев с Губителями? Ты сама хоть в это веришь? Как?

— Ну, я заполнила её легкие насекомыми и паутиной…

Сплетница лишь весело рассмеялась:

— Господи, Тейлор, просто умора. Задушила Александрию букашками и своей наивностью.

Я посмотрела на нее обиженно: судя по всему, у меня целый ворох ложных воспоминаний — неужели это кажется таким смешным?

— И чего дальше? — спросила Сплетница так, словно слушала анекдот. — Ну, чем всё закончилось.

— Я присоединилась к героям. И выбрала себе новое имя — Шелкопряд.

— Ты слышал, Малой? — громко сказала Сплетница. — Шелкопряд!

Они расхохотались.

На глаза навернулись слезы…

Моя подруга, плечом к плечу с которой я прошла столько испытаний — битвы с Левиафаном, с Девяткой, борьбу с Ехидной… Я и убила, в каком-то смысле, чтобы защитить её…

Стоп. Нет, не убила… Но всё равно — почему они смеются надо мной?

Как они могли? Я почувствовала, как количество насекомых, бьющихся о лобовое стекло, стало быстро увеличиваться. Они стягивались к дороге. Вставали на пути машины, хотя это и не могло привести ни к какому результату.

Но Лиза? Зачем она так, неужели она не знает, через что я прошла? Раньше она никогда не поступала так со мной.

— Лиза, — осмелилась я вступиться за себя. — Я не понимаю, почему ты так себя ведёшь. Ты же знаешь, что это моё больное место. Моё триггер-событие связано с предательством лучшей подруги.

— Неужели? — неожиданно серьёзно воскликнула Лиза. — Предательство лучшей подруги. И триггер-событие. Как неожиданно. А ведь мне это близко знакомо.

— Что? — не поняла я.

— Не понимаешь? Попробую объяснить, — Лиза на несколько секунд замолчала. В наступившей тишине было слышно шуршание шин, тихий ропот двигателя и стук, с которым крупные насекомые разбивались о лобовое стекло. Малой включил дворники.

Лиза заговорила снова.

— Мой триггер был именно таким — меня предала лучшая подруга.

— Подожди, но ты же говорила…

— Мой триггер был именно таким! — с нажимом перебила меня Лиза. — Меня предала лучшая подруга! Мы были не разлей вода, пока она не превратилась в унылое чмо! А знаешь, чем всё закончилось?

Она пристально посмотрела на меня:

— Она натравила на меня сороконожку!

— Что? Лиза, я не понимаю... — меня вдруг охватило леденящее душу предчувствие неминуемой катастрофы. — Лиза?!

— Нет, Тейлор! Ты натравила на меня сороконожку и оказала мне огромную услугу. Теперь у меня есть силы. Я — Скрытник, и могу быть тем, кем захочу. Теперь я могу ответить тебе за всё, что ты сделала. Теперь ты узнаешь, сука!

Я с ужасом смотрела на свою подругу и видела, что черты лица плывут, меняются. Это уже не Лиза. На меня злобно смотрела Эмма Барнс.

Я поняла, что она держит в руке пистолет. Она подняла его, направила прямо мне в лицо.

— И здесь, в машине, твои тараканы тебе не помогут.

Я осознала, что она права. Насекомые не смогут догнать машину и проникнуть в салон, не смогут на такой скорости обнаружить щели.

Но моя сила не ждала команды. Краем сознания я ощущала, как невероятно огромные полчища моих мелких слуг вздымаются с окружающих полей и устремляются на дорогу, вперёд, к движущемуся автомобилю. Удары жуков о лобовое стекло слились в сплошной шум, трупы насекомых залепили фары. Асфальт оказался покрыт сплошной шевелящейся массой, которая превращалась под колёсами автомобиля в жидкую кашу. Я слышала, как что-то кричал Малой, как его нога нажимала на педаль тормоза. Краем сознания я отметила, что прозвучал выстрел, и боковое стекло рядом со мной разбилось. Чувство роя, подсказывающее положение машины в пространстве, сообщило, что машина движется боком. Затем наступила невесомость и мгновение тишины. Затем…

Тьма…

* * *

Я повернулась лицом к многотонному монстру, который стоял на месте и оценивал обстановку.

— Ноэль! — выкрикнула я. — Это же ты, да? Ноэль, а не Ехидна?

Чудовище молчало.

— В самом начале ты предлагала сделку. Любого из твоих пленников за одного из нас, Неформалов. Та сделка всё ещё в силе?

— Ты всё равно труп, — сказала она.

— Сейчас я предлагаю себя в обмен на Эйдолона. Вот и всё.

— В обмен на того, кто обманывал их? — она посмотрела на толпу. — Почему ты думаешь, что они захотят его принять?

— Не захотят, — сказала я. — Но он им нужен.

Ноэль, не говоря ни слова, выплюнула Эйдолона. Он приземлился, его костюм был весь покрыт слизью. Он восстановился быстрее, чем остальные герои, быстрее, чем я. Затем поднялся в воздух и направился к остальным членам Протектората.

Насекомые, окружавшие чудовище, обнаружили, что с обратной стороны она выплюнула ещё одного клона. Это был Мрак.

Но ведь Мрака давно уже не было внутри Ехидны. Что происходит?

Меня охватило острое чувство опасности. Ноэль была умна. Она создавала клонов, и бросала их на нас. Мы привыкли считать, что это всё, что она может сделать. Однако когда ей представился момент, она выбрала одного или нескольких клонов, вероятно, наиболее опасных, и поглотила их. Сохранила их в безопасности, чтобы бросить бой в наиболее критический момент.

Обнаженный Мрак встал на ноги, подошёл к своей создательнице и положил руку на её тело. Затем из него заструилась тьма.

Тьма — неверное слово. Она была совершенно не такой, как раньше. Густой и алой, напоминающей одновременно кровь и миазмы Ампутации. Меня охватило предчувствие, что это подобие не только внешнее, что эта субстанция способна влиять на наше мышление. И тот факт, что Мрак касается Ехидны, не может означать ничего хорошего.

— А сейчас ты увидишь свой самый страшный кошмар, — прорычала Ехидна.

Алая тьма, окружавшая Мрака и чудовище, словно взорвалась, из неё выстрелили маленькие капли с тянущимися за ними нитями. Каждая капля была нацелена в какого-то героя. Одна из них предназначалась мне. Я попыталась увернуться, но капля изменила направление полёта.

И я увидела…

* * *

Автомобиль качнуло. Моя голова на секунду приподнялась над поверхностью стекла и легонько стукнулась об него. Это разбудило меня, выдернуло из полудрёмы, но я не стала открывать глаза, сохранила прежнюю позу и продолжила слушать шум движущейся машины. Уже темнело — возможно, стоит попытаться снова заснуть, чтобы отдохнуть и хоть как-то сократить долгую поездку. Но мне снилась такая мерзость — мои прошлые битвы, предательство друзей, что не было никакого желания снова погружаться в сон.

Я не могла вспомнить, как я садилась в машину — значит, меня в неё уложили. Разум мгновенно перешёл в боевой режим.

Всё окружающее показалось мне удивительно знакомым. Ощущение дежавю только крепло с каждой деталью, на которую я бросала взгляд.

Насекомые внутри машины были. Какая-то мелочь мошки, гнус, несколько комаров. Я запустила их сканировать салон.

Лиза — нет, Эмма! — сидела на соседнем сидении. В полумраке был виден её силуэт и распущенные белокурые волосы на фоне серого окна. Лицо было скрыто в тени. Она ничего не подозревала.

Позади моего сидения стояли ящики. Несколько мошек исследовали его.

Оружие. Сразу под крышкой лежал пистолет. Крышка не заперта.

Я прикинула последовательность действий. Из моего текущего положения можно было потянуться, открыть ящик и схватить пистолет. Но был ли он заряжен? Насекомые не могли это определить. Но другого шанса у меня не будет. С другой стороны... вдруг у меня и вправду какие-то ложные воспоминания? Я не понимала, где мы и что происходит. Чёрт, ненавижу, когда необходимо действовать без понимания сущности того, что происходит.

Насекомые сканировали девушку и неожиданно ощутили на её сидении холодный металл оружия. Пистолет был реален. Если я не начну действовать, то погибну.

Я резко вывернулась, протянулась к ящику, подняла крышку одной рукой, второй не глядя схватила пистолет, направила на попутчицу и закричала:

— Руки вверх! Не двигаться!

Машину вильнуло, Малой плохо среагировал на крик. Чёрт, я о нём не подумала. Эмма испуганно повернулась ко мне:

— Тейлор ты что!

— Заткнись! Подними руки, чтобы я их видела!

Эмма подняла руки. Мне нужно укрепить свою позицию, нужно пространство, способы нападения. Нужны насекомые.

— Малой, останови машину! — выкрикнула я.

— Тейлор, успокойся, — торопливо проговорила Эмма, — это я, Лиза.

— Хрена с два, — выпалила я. — Второй раз я не куплюсь.

Эмма хорошо меня знала, она могла сообщить факты о моей личности, о моём прошлом. Но что означает «второй раз»? Когда она обманула меня в первый раз? Было ли это реально? Или это был бредовый сон? Что если я застрелю сейчас свою лучшую подругу? Впрочем, у меня появилась одна идея:

— Коммунизм-Л. Куда мы едем?

— Помидор-А. К запасному убежищу Выверта.

Я никогда ничего не слышала о запасном убежище Выверта. По крайней мере, Сплетница мне ничего не рассказывала. А если бы оно существовало, она бы обязательно сказала об этом лидеру Неформалов.

Наверное.

Впрочем, если Эмма стала Скрытником и умела притворяться другими людьми, то она запросто могла знать о внутренней жизни Неформалов. Наш с Лизой код мог быть скомпрометирован. О нём знали Сьерра, Шарлотта и Форрест. Могли знать и другие.

Машина остановилась, я открыла дверь, не опуская пистолета, вышла наружу и сделала несколько шагов назад.

Насекомые хлынули в машину, они садились на поверхности, на сидящих внутри людей. Малой тихо матерился. Эмма молчала, несмотря на то, что оказалась покрыта насекомыми. Они не атаковали. Они помогали мне контролировать ситуацию.

— Где мы впервые встретились? — вместо меня говорил мой рой.

— На крыше, ты сражалась с Луном. Потом я связалась с тобой, ты была в библиотеке, — спокойно сказала девушка.

Об этой встрече могли знать многие. Оружейник. А значит, все герои. Могли и другие. Момент с библиотекой? Не уверена.

— Кто стал причиной твоего триггер-события?

— Мой брат, — поморщилась она.

— Как его звали?

— Рекс. Регги, — она повернулась ко мне. — Тейлор, это я.

Могла ли Эмма узнать об этом? Или у меня паранойя? Доверять или не доверять — сейчас вопрос жизни и смерти. И всё же я почувствовала, как на меня накатывает облегчение.

Я опустила пистолет.

Лиза вышла из машины и подошла ко мне. Обняла.

— Лиза, минуту назад ты говорила мне, что у меня ложные воспоминания. Или не говорила? Что происходит? Александрия жива?

— Тейлор, мы в огромной жопе. Лечение Панацеи не сработало.

Лечение Панацеи. Мне понадобилась секунда, чтобы понять, о чём она говорит. Красные миазмы. Агнозия.

— Ампутация думала наперёд, она предусмотрела возможность того, что агнозию научаться лечить. Паразиты, которые передавались вместе с миазмами, погибли, но они повредили мозг, оставили в нём прогрессирующую болезнь, которая неожиданно проявляется через неопределённое время.

— Это случилось со мной?

— Да, сейчас ты теряешь связь с реальностью. Тебя будут охватывать видения. Ты не сможешь понять, настоящие они или нет. Не сможешь даже понять, где заканчивается реальность, а где начинается сон.

— И что в конце? Смерть?

— Боюсь, что нет. Ампутация хотела сеять хаос, панику и паранойю. А если люди, обладающие суперспособностями, неожиданно начнут слетать с катушек?..

— У тебя есть план?

— Да. Мы нашли специалиста, доктора Шелхарда, возможно лучшего кто остался после того, как Панацея отправилась в Клетку. Он создал вакцину, которая на некоторое время подавляет эффект. Мы все её принимаем, и сделали укол тебе. Именно поэтому ты сейчас пришла в себя.

— Эффект временный?

— Да, если вовремя не принять дозу, безумие вернётся. У нас закончился запас вакцины, и пока мы ещё держимся, нам срочно нужно к доктору Шелхарду. Он может сделать ещё.

— Тогда скорее в машину, — сказала я. — И надо как можно скорее придумать, что делать с клоном Мрака, испускающим миазмы. Если она снова его выпустит, мы понесём огромные потери.

Сплетница перегнулась через край крыши и посмотрела на сражение вокруг Ехидны.

— Моя сила подсказывает мне, что Мрак — не единственный козырь у неё в рукаве. И скорее всего, там кто-то из Неформалов. В подземной базе Выверта у неё было время, чтобы поэкспериментировать, создать множество клонов и выбрать лучших. Моё мнение: там могут быть клоны Мрака, Висты и твои.

— К тебе она не прикасалась?

— Она хватала меня языком. И честно говоря, есть шанс, что она сумела этим воспользоваться.

В этот момент насекомые сообщили мне, что Ехидна попятилась к углу между зданиями и одного за другим изрыгнула нескольких клонов. Это были три лже-Александрии. Первая не имела видимых дефектов, второй и третий клоны были более уродливыми.

Обороняющиеся силы сражались с клонами, Ехидна получила передышку, и никто кроме меня не мог увидеть того, что она делает.

— Три клона Александрии, — сообщила я Сплетнице. — Она прячет их за собой.

Первая из лже-Александрий взлетела к Ноэль и что-то ей сказала. Ноэль кивнула, и спустя пару секунд сзади появился ещё один клон.

Нет, это был не клон. На ней был шлем и тёмный костюм. Это была сама Александрия. Безвольная, ослабевшая, погружённая в кошмары. Несмотря на всю её неуязвимость, Ехидна смогла подавить её силу, затуманить мозг и ослабить тело.

Два клона взяли её за руки и поставили на ноги, третий клон сорвала шлем, подняла голову своего оригинала за волосы, выкрикнула что-то неразборчивое и что есть силы ударила её.

После плена Ехидны Александрия не успела восстановить свою неуязвимость. А клон, кажется, обладал всей полнотой силы оригинала.

По чёрной ткани костюма потекли потоки крови.

Клоны бросили тело на землю, обменялись словами. После чего две лже-Александрии взлетели, а первая, не имеющая внешних дефектов, принялась стаскивать с Александрии костюм.

— Клоны убили Александрию, — прошептала я, Сплетница не услышала. Я повторила громче: — Они убили Александрию!

Два клона больше не таились. Они взмыли вверх над Ехидной, осмотрели с высоты поле боя и бросились на защитников. Они огибали «своих», других клонов и на огромной скорости сбивали героев. Сражение превратилось в побоище. Герои бросились бежать.

Одна лже-Александрия устремилась за группой отступающих героев, с огромной скоростью проносясь всего в метре над асфальтом, когда что-то произошло. Клон уже не летела, а кувыркаясь катилась по земле. Она на что-то налетела, на что-то, чего я не могла увидеть. Один из убегающих героев развернулся и бросился к ней. Это был Стояк, который в прыжке коснулся лже-Александрии. Та застыла. Я поняла, что произошло. Стояк, убегая, сыпал песок и замораживал в воздухе отдельные песчинки. Поразительно, что они не сумели пробить клона. Но всё же ему удалось неожиданно прервать её полёт.

Стояк выхватил из кармана катушку и принялся наматывать нитки на руки, ноги и голову застывшей Александрии, время от времени замораживая их. К Стояку подошла Флешетта, остановилась, рассматривая неподвижного клона.

На пути второй лже-Александрии неожиданно появился огромный плюшевый медведь. Она бросилась на него, без сомнения, рассчитывая уничтожить одним ударом. Тот смялся под её напором, потерял форму, превратился в груду тряпья и облепил клона. Лже-Александрия попыталась вырваться, но материя теперь больше напоминала осьминога, клубком обвивавшего свою добычу. Отдельные лоскуты взлетали в воздух, но разворачивались и снова хватали противника. Скоро рывки внутри клубка затихли.

— Осталась одна. Нужно предупредить всех о том, что клон надела костюм Александрии, — выкрикнула Сплетница и бросилась к лестнице вниз.

Однако навстречу нам выскочило ещё одно существо. В его руках был автомат, оно прицелилось в Сплетницу и нажало на курок. Я отказывалась верить в это, отказывалась смотреть, но насекомые видели, как пули пронзают Сплетницу: одна, две, десять… Она падает. Мёртвая.

Патроны закончились, но существо продолжало нажимать на курок и вопить. Теперь, когда автомат смолк, стали слышны её крики:

— Умри, умри, умри, умри!

Я нагнулась и взяла пистолет, выпавший из руки Лизы. Рукоять была ещё тёплая. Я подняла его и навела на уродливую голову существа. Это был, безо всяких сомнений, клон Сплетницы. Огромная голова с лицом, карикатурно напоминающим Лизу, короткие ноги, прозрачная кожа. Никакой одежды. Она повернулась ко мне и голосом Сплетницы сказала:

— Тейлор, пожалуйста, не стреляй! Тейлор, пожалуйста, не стреляй!

Я взглянула на мёртвую Лизу и с ненавистью посмотрела на тварь:

— Думаешь, ты заслужила остаться в живых?

— Тейлор, милая, очнись, пожалуйста, — повторило существо. Что-то в её словах было не так, я помотала головой и посмотрела на испуганное лицо Лизы. Малой стоял в паре метров от меня и, судя по всему, собирался выбить пистолет из моей руки. Успел бы он?

Я испуганно бросила пистолет в сторону, подошла к Лизе, обняла и тихо пробормотала:

— Я схожу с ума. Есть способ как-то вернуться в реальность?

— Вакцины больше нет. Малому уже давно пора было принять свою дозу. Но мы можем попробовать старый способ Панацеи… Передачу лекарства через телесные жидкости.

И Лиза поцеловала меня. Это было так неожиданно, так неуместно, так нелепо... Я хотела отстраниться, как вдруг раздался громоподобный выстрел. Лиза повисла на мне. Я повернулась и увидела, что Малой целится в меня:

— Когда уже мир будет очищен от чёртовых лесбиянок! Не зря Кайзер говорил, что вас нужно…

Тьма...

* * *

Автомобиль качнуло. Моя голова на секунду приподнялась над поверхностью стекла и легонько стукнулась об него. Это разбудило меня, выдернуло из полудрёмы, но я не стала открывать глаза, сохранила прежнюю позу и продолжила слушать шум движущейся машины. Уже темнело — возможно, стоит попытаться заснуть, чтобы отдохнуть и хоть как-то сократить долгую поездку. Однако дурной сон, который я только что видела, разогнал дремоту.

Я повернулась и посмотрела на Лизу. Её взгляд мне не понравился. Она была по-настоящему встревожена.

— Что-то случилась? — спросила я, приподнялась и развернулась на сидении лицом к ней.

— Тейлор, выслушай меня внимательно, это очень важно.

— Я слушаю.

— Ты помнишь, что я рассказывала о пассажирах, которые подключаются к нашим мозгам.

— Помню.

— Есть новая информация, о которой ты ещё не слышала. Мы не знаем, зачем они это делают, но они определённо прилагают массу усилий, чтобы подключиться к нам. Может быть, они развлекаются, может быть, учатся — не знаю. Но если кейп погибает, получается, что их планы разрушены.

— Так.

— Пассажир может подключаться к нескольким людям, так обычно это и происходит. Например, дети Сердцееда обладают силами, крайне похожими на его собственные.

— У них один пассажир?

— Верно. Но что если пассажир был подключён к одному человеку, а затем этот человек гибнет?

— Не знаю. Ты хочешь сказать, что пассажир ищет другого? Типа как у Мясника?

— Именно. Пассажир Мясника довёл эту процедуру до совершенства, плюс там примешиваются другие эффекты, типа передачи сознания. Но вопрос в том, что любой другой пассажир тоже способен на это. В момент гибели они выбирают нового хозяина и подключаются к нему. Не то чтобы это случалось часто, но это возможно.

— И какое это имеет практическое значение?

— Ты убила Выверта.

— И его пассажир нашёл нового хозяина?

— Да.

— Мы его знаем?

— Это ты.

— Что?!

Я несколько растерялась. Я получила новую силу путём убийства предыдущего владельца. Это была неприятная мысль. Вот только почему я об этом не знаю? Почему я не чувствую новую силу? Почему мне об этом рассказывает Сплетница?

— И что, я теперь могу создавать альтернативные вселенные?

— Ты уже это делала. Но твоя новая сила конфликтует со старой. Ты помнишь, что сказала тебе Суинки про твои способности Умника?

— Что насекомые помогают мне думать.

— Да, насекомые помогают тебе думать, или пассажир помогает тебе думать, или пассажир выносит процесс мышления за пределы твоей головы. Вопрос именно в этом. Когда Выверт создавал и уничтожал новую вселенную, то он сохранял воспоминания и понимал, что происходит. В твоём случае всё сложнее. Новая сила работает неправильно. Альтернативная линия уничтожается, а вместе с ней частично теряется твоя память о ней, а кроме того, теряется даже часть воспоминаний о том, что произошло здесь, в этой реальности. Вот почему у тебя провалы в памяти.

— Такое уже было?

— Несколько раз. Мы уже это всё обсуждали. Я сумела понять, что происходит, и пытаюсь разобраться, как нам быть с этим дальше.

— А что происходит?

— У тебя очень слабый контроль над этой силой. Ты не можешь сознательно разделить мир на две реальности. Сама сила решает, когда это произойдёт. Ты узнаешь об этом, поскольку начнёшь получать информацию о второй вселенной. После этого ты можешь рассказать о ней мне. И здесь, и там. Но когда вселенные схлопнутся, или если в одной из них тебя убьют, то ты забудешь большинство событий, которые произошли с момента раздвоения. Кроме того, информация о второй вселенной будет смешана с информацией о первой. Тебе будет сложно понять, что реально случилось, а что нет, и у меня очень серьёзное подозрение, что в твою память каким-то образом проникают ложные воспоминания, которые не случались ни в одной из реальностей.

Я молча обдумала информацию. Похоже, что подобный незапланированный апгрейд серьёзно ослабил мои способности к действию. Ну да, некоторый бонус в виде возможности пережить собственную смерть. Но учитывая, что управление отдано на откуп пассажиру Выверта…

— Расскажи мне, что произошло, и куда мы едем.

— Мы заварили серьёзную кашу. Первый раз, когда сработала твоя вторая сила, ты зачем-то сунулась к героям. Я не знаю точно, что там произошло, но закончилось всё печально. Раздвоение вселенных произошло до всех этих событий, в итоге ты решила, что оно того не стоит, и схлопнула реальность вместе с конфликтом с героями. Вместо этого мы решили затаиться.

— Я убила Александрию.

Сплетница странно на меня посмотрела.

— Я помню это, — сказала я. — Это было.

— Если это и было, то теперь уже нет. Александрия живее всех живых. Провернуть всё по-тихому у нас не получилось. Частично из-за того, что ты потеряла память. В городе появились Адепты и Потерянный Рай. Мы дали им бой, но всё закончилось нехорошо. Погибли гражданские. Много.

— Много гражданских? — я почувствовала, как внутри меня всё оборвалось.

— Да. И видеозапись боя попала в новости. Так получилось… выглядели мы там очень плохо, часть информации журналисты не знали, часть придержали, в итоге всю вину повесили на нас.

— Поэтому мы за городом?

— Да, — сказала Сплетница. — Выдан приказ на наше убийство.

— Выдан приказ на наше убийство, — сказала Сплетница.

Она сказала это два раза. Одновременно.

«Вселенные разделились», — обрушилось на меня осознание.

— По моему, только что вселенные разделились, — сказала я вслух или промолчала и затем произнесла: — Я только что сказала тебе, что вселенные разделились.

— Возможно, это означает что мы в опасности, — сказали две Сплетницы, сначала одна, чуть позже вторая. — Источник опасности неизвестен: за нами может следовать погоня, или они устроили засаду. Поступим так: в одной вселенной нужно ехать вперёд, во второй — возвращаться. Решать должна ты, я не могу отличить вселенные.

Было странно слушать одновременно оба голоса, накладывающихся, несовпадающих, и всё равно ясно воспринимать каждое произнесённое слово. Это чем-то походило на получение информации через рой, но всё же было совершенно другим.

— Возвращаемся, — сказала я в первой вселенной и поменяла решение во второй: — Поехали вперёд.

— Ладно, — сказали обе Сплетницы.

Малой притормозил, развернулся, набрал скорость. В другой вселенной мы несколько минут ехали молча.

— Скорее всего, против нас выступит сама Александрия, — заговорили Сплетницы. — Она хочет закончить все свои дела до того, как покинет пост. А мы — самая большая заноза в её заднице.

— У тебя есть какой-то план? — спросили Мраки с переднего пассажирского сидения.

— Наш единственный шанс против неё — это твоя тьма, — ответили Сплетницы. — Я не знаю, как именно она сможет воздействовать на Александрию, но могу предложить несколько гипотез: она временно лишится сил, и её сможет атаковать Рой, или ты через тьму получишь её силы, и сможешь драться с ней на равных, ну и в самом лучшем случае, мы сможем каким-то нестандартным способом нарушить работу её сил.

— Я помню, что в какой-то из реальностей смогла задушить её пауками, — заметила я.

— Я почти уверена, что это ложное воспоминание. Александрию — пауками? Не рассчитывай на это.

— А какие нестандартные способы ты можешь представить?

— Ну, она неуязвимая, очень быстрая, сильная и умная. Возможно, что различные части её силы полагаются друг на друга. Например, скорость реакции определяется умом, и если мы отнимем ум, но оставим силу, то она окажется не способна нормально перемещаться, потеряет координацию. Или, если неуязвимость не является результатом действия одной грани суперсилы, а, скажем, состоит из двух, например, создание неподвижного неуязвимого тела и использование телекинеза, чтобы осуществлять движения.

— И что тогда?

— Если Мраку удастся ослабить телекинез, то Александрия потеряет способность двигаться и дышать. А если ослабить неуязвимость, то излишне мощный телекинез порвёт на части простое человеческое тело своей хозяйки. Впрочем, я бы на это не рассчитывала.

Сплетницы замолчали и нахмурились. Наступила тишина, нарушаемая лишь шумом шин и тихим звуком мотора.

— Я скорее ожидал бы засады, — сказал Малой.

— У нас преимущество, я смогу заранее обнаружить засаду, — сказала я.

— Возвращаемся в самое пекло, — заметил Малой.

— Применим тактику как тогда, в банке? — произнес с пассажирского сидения Мрак. — До сих пор мы пытались бежать, они не ожидают, что мы вернёмся и пойдем напролом.

— Согласна, — сказала я. — К тому же для моей силы трудно придумать более подходящее для боя место. Здесь полно насекомых.

Вокруг обоих Мраков начала собираться густая, концентрированная тьма. А я в обоих мирах начала стягивать насекомых к дороге…

— Нас встречают, — я обнаружила стоящую на нашем пути группу людей.

Насекомые изучили противников — это были герои. Впереди всех стояла Александрия в своём тёмном костюме героини.

Я приказала насекомым атаковать её.

— Дорога заблокирована, — я почувствовала, что дорога впереди перекрыта поваленным деревом.

Во всей области действия моей силы людей не было. Мы остановили машину, вышли и подошли к дереву. Своими силами убрать его мы не сможем.

Словно брошенное копьё, они устремились единым потоком прямо к её носу и рту: самые быстрые из имевшихся у меня насекомых, плюс пауки. Но губы Александрии были плотно сжаты, а в ноздри вставлены непроницаемые для насекомых затычки. Насекомые кусали глаза, но её это, кажется, не заботило. Пару секунд она стояла неподвижно, словно демонстрируя свою неуязвимость, затем полетела в нашу сторону. Действительно быстро.

Ещё миг — и она, подлетев к машине, легким движением руки вырвала боковую дверь. Мрак швырнул в неё тьмой. Тьма была настолько густой, что даже физически ощущалась, как патока, текущая через салон. Машина затормозила и остановилась.

Я выскочила из машины. Фигура Александрии неподвижно застыла с оторванной дверью в руках. Тьма закрывала её по пояс. Я вопросительно глянула на Сплетницу:

— Сработало?

— Похоже, что да, — улыбнувшись, Сплетница навела на Александрию пистолет. — Аста ла виста, Бекки!

Выстрел разорвал тело Александрии, и оно рассыпалось по земле мелкими кусочками — словно разбитое закалённое стекло, словно взорванная ледяная статуя. Осколки рассыпались по земле. Героиня превратилась в бесформенную кучу. Автомобильная дверь с грохотом упала рядом.

— Нас встретили герои, и нам удалось убить Александрию, — сказала я. — Тьма Мрака обездвижила её, сделала стеклянной, если можно так выразиться, хрупкой.

— Да, вероятно, ее сила — некая разновидность суперстазиса, а тьма Мрака могла его усилить, — подтвердила Сплетница.

— Это обнадёживает, — произнёс Мрак. — Александрия об этом ничего не знает. Мы сможем повторить этот трюк.

— Подожди, Сплетница, но там ты сказала, что, как это… если её сила состоит из отдельных граней, то сила Мрака сможет ослабить их совместную работу…

— Я не знаю, что я говорила там. Я знаю, что подсказывает мне моя сила. Это — суперстазис.

Герои уже бежали к нам. Стояк был всего в двадцати шагах. Он поднял руку с тяжёлой перчаткой, и в мою сторону метнулся сгусток. Свёрнутая сетка.

Я попыталась увернуться, прыгнула в сторону. Неудачно. Сетка была снабжена грузиками на концах и коконом обвила меня.

Насекомые, рассеянные по полям, услышали звук. Он распространялся широкой расходящейся волной из какой-то отдалённой точки. Громкий звук.

Щёку обожгло. Как в замедленной съёмке я заметила, как лицо Лизы покрылась красными точками крови. Моей крови.

Я словно зависла в воздухе. Стояк применил свою силу, и хотя её дальности не хватило, чтобы заморозить меня, сетка вместе с нитью, протянувшейся к перчатке героя, не давала мне двигаться.

— Небось, не ожидала, что тебя саму свяжут? — услышали насекомые бормотание Стояка.

Мне нечего было ответить. На несколько минут я парализована. Но это не помешает мне использовать насекомых. Я направила самых опасных из них на героев, а остальным приказала вить шёлковые нити.

Сплетница и Малой укрывались в машине и вели огонь из пистолета и винтовки. Виста изгибала поверхность дороги, пытаясь закрыть им обзор. Мрак испускал потоки тьмы в направлении Стояка, который уже потерялся во тьме, перепутал направление и бежал в сторону поля.

Мисс Ополчение посмотрела на меня…

…подняла гранатомёт… прицелилась…

Свет и…

— Снайпер! — выкрикнула Лиза и с силой толкнула меня, пытаясь повалить на землю.

Я ощущала движение новой звуковой волны. Сколько времени нужно пуле, чтоб поразить цель? Как быстро распространяется звук? Я должна уйти с линии прицела…

Я почувствовала удар в спину. Боли не было. Просто словно кто-то сильно толкнул меня. Я попыталась выставить руки вперёд, защитить лицо, но вместо этого носом впечаталась в асфальт. Я ощутила, что ко мне бежит Мрак, хватает, волочёт за машину. Но я не чувствовала ничего сама, ни рук, ни ног, ни боли, ни страха. За происходящим бесстрастно наблюдал рой. За мной по асфальту протянулась красная полоса. Так много крови… Мне нужно что-то предпринять. Обороняться, контратаковать. Залечить раны…

Миллионы насекомых замерли, ожидая моей команды…

Тьма…

* * *

Мисс Ямада некоторое время молчала, покручивая в руках ручку:

— Значит, подобные сны возникают у тебя регулярно?

— Я знаю, что вы сейчас скажете, — неуверенно проговорила я. — Всё, что случилось после моей сдачи, да и вообще всё, что было раньше, расшатало мою психику. И теперь моё подсознание, стремиться выразить множество моих страхов: что мои близкие предадут меня, что всё закончится катастрофой или смертью, ну и вообще…

— Интересная интерпретация, — проговорила мисс Ямада. — Но ты, Тейлор, ошибаешься, если считаешь, что психотерапевты работают именно так — рассказывая пациентам, что означают их сны. Это затёртый штамп. Если это тебя беспокоит — я могу стать собеседником, с которым ты можешь обсудить то, что ты сама думаешь по поводу своих снов.

— Значит, я буду вам рассказывать свои сны, говорить, что я по этому поводу думаю, а вы будете комментировать?

— Вовсе нет. Я не буду комментировать. Видишь ли, с моей стороны было бы большой ошибкой навязывать свою оценку. Я хочу любой ценой этого избежать. Важно, что думаешь именно ты, и какие вопросы тебя волнуют. Я же просто помогаю тебе во всём разобраться.

— И что ещё я должна рассказывать? Честно говоря, обычно мне нечасто снятся такие яркие сны.

— О, не переживай. Я думаю, что количество подобных снов скоро значительно возрастёт.

— Не понимаю.

— Хорошо, Тейлор. Давай, пожалуй, поговорим начистоту. Ты знаешь, что я один из лучших специалистов-психотерапевтов СКП. Несмотря на то, что СКП не слишком выделяет меня среди остальных, мои подопечные показывают наилучшие результаты.

— Почему тогда вас не выделяют? И что означает «наилучшие результаты»?

— Не выделяют в основном потому, что это в моих интересах — быть в тени. А наилучшие результаты — значит, что именно мои подопечные становятся настоящими героями.

— Звучит довольно нескромно.

— Тем не менее, это так. И, открою тебе маленький секрет: это происходит не столько потому, что за моей спиной длительное обучение и солидный стаж практической работы, сколько благодаря небольшому флакончику со светящейся жидкостью.

— Что? Вы парачеловек?! Вы кейп Котла?

— Именно.

— Зачем вы мне это говорите?

— Затем, что мы уже достигли момента, когда это информация не шокирует тебя, а наоборот, поспособствует твоим изменениям.

— Но каким изменениям? Какого момента? Мы ведь, кажется, только начали нашу первую встречу?

— О, это так мило. Наверное, я никогда к этому не привыкну.

Мисс Ямада улыбнулась. Я неожиданно почувствовала головокружение.

— Мы уже довольно долго с тобой общаемся, хотя сейчас ты этого и не помнишь. Сейчас ты уже веришь, что сдалась героям сама. Однако на самом деле тебя захватили в плен в результате операции СКП. Ты слишком увлекаешься одинокими прогулками по городу. И забываешь, что герои не всегда сидят в своей штаб-квартире и ждут, когда на них нападут злодеи.

— Но зачем? Я же сама собиралась сдаваться.

— Увы, нет. Только сейчас ты веришь в это всей душой. Ты даже не можешь представить себе, что ты была другой, что ещё вчера такая мысль показалась бы тебе смехотворной.

Меня замутило. Я была уверена, что это были мои мысли и намерения. Однако я не могла придумать никакого умного аргумента, способного опровергнуть её заявления.

— Зачем вы мне это говорите? — беспомощно повторила я.

— Я оцениваю результат своей работы. Если я обнаружу, что какая-то мысль вызывает у тебя повышенное отторжение, то в следующем сеансе я уделю особое внимание тому, чтобы сгладить твоё к ней отношение. И представь себе — это совершенно безопасно, поскольку ты и не вспомнишь нашего с тобой разговора.

— Это из-за вас я вижу эти сны?

— Да, это нечто вроде испытательного полигона. Я наблюдаю за твоими реакциями, изменяю их, проверяю результат и так далее.

— Но я помню, что убила Тагга и задушила Александрию насекомыми.

— К твоему сведению, Тейлор, Александрия способна задерживать дыхание на полчаса. Левиафан топил её в воде, Бегемот заливал огнём. Неужели ты думаешь, что она не сумела найти способ закрыть столь очевидную уязвимость? Не забывай, благодаря своей силе она невероятно умна, и в её распоряжении множество ресурсов. В конце концов, она возглавляет одну из самых влиятельных организаций кейпов в мире и тайно состоит в самой могущественной организации мультивселенной.

— Так этого что, не было?

— Не было, Тейлор. Именно Александрия попросила меня тобой заняться. Ты — самый нестабильный член Неформалов. Сплетница и Мрак достаточно беспринципны, чтобы с ними можно было договориться. Ты же вечно выкидываешь какие-то фокусы. Если бы ты погибла или попала в тюрьму, то Неформалы могли бы повести себя неприятным для нас образом, но если они будут думать, что ты пришла сюда по собственной воле, то охотно пойдут на любую сделку, которая укрепит их положение.

— Зачем мне нужно верить в смерть Александрии?

— Потому что Александрия хочет уйти в тень. Она посчитала, что в данной ситуации это будет весьма удобно. Все считают, что она погибла, что СКП очистился от скверны. Это восстановит имидж организации в глазах героев, заставит их вернуться. А если известный преступный лидер переменит сторону и направит все свои силы на служение обществу — это будет ещё лучше.

— Но Александрия теперь не сможет сражаться против Губителей. Ведь её будут считать мёртвой.

— О, ты недооцениваешь ум Александрии, а также глупость и доверчивость людей. Поверь мне, она придумает способ принимать участие в сражениях, и ни у кого не вызовет никакого удивления, что с Губителями сражается кейп, которого недавно считали мёртвым.

— Зачем вы это делаете? Зачем вы делаете всё это со мной?

— Веришь ты или нет, но Котёл хочет сделать мир лучше. Я знаю, что ты ненавидишь его всей душой, но эта ненависть не была всегда тебе свойственна. Она создана мной. Благодаря этому ни у кого не будет подозрений, что ты связана с Котлом. Пусть мы и действуем методами, которые могут показаться кому-то сомнительными, но благодаря нам всё больше героев становится на путь борьбы со злом.

— Но я и так хочу сражаться со злом, я всегда хотела быть героем.

— Нет, Тейлор, — покачала головой мисс Ямада. — Ты действительно хотела стать героем — когда-то, очень давно, в самом начале карьеры в костюме. Именно поэтому у нас и возникла мысль перевоспитать тебя. До попадания в плен ты больше всего хотела укрепить положение Неформалов. Но не волнуйся — когда мы с тобой закончим, единственным твоим желанием будет остановить конец света.

Я почувствовала отчаяние и злость и обратилась к своей силе. Повинуясь моим подсознательным желаниям, в ходе всего нашего разговора в вентиляционных каналах собирался рой. Сейчас у него появилась цель. Я посмотрела в глаза мисс Ямада и приказала рою атаковать.

— Господи, Тейлор, — произнесла мисс Ямада. — Как ты предсказуема.

Она нажала на кнопку, установленную перед ней на столе. Насекомые в комнате погибли. Я вскочила, собираясь схватить противницу за шею, но ощутила безмерную усталость. Я рухнула обратно на стул и почувствовала, как тяжелеют веки.

— Похоже, ты всё ещё не готова сделать всё возможное ради того, чтобы остановить конец света… — разочарованно протянула мисс Ямада. И секунду спустя добавила: — Попробуем поменять ещё кое-что.

Она посмотрела мне в глаза и...

* * *

Автомобиль качнуло. Моя голова на секунду приподнялась над поверхностью стекла и легонько стукнулась об него…

Дополнительные материалы: Линчеватель

Примечание от переводчиков: Эта глава не является частью Червя! Написана специально к 1 апреля. Автор: Дмитрий Моцарь

Этот мир... неправильный, не мой, так много вопросов, так мало ответов…

Герои, они называют себя героями… Надели плащи, закрыли масками лица и решили творить добрые дела, бороться с преступностью, искоренять зло во имя справедливости и светлого будущего.

Он видел таких и раньше. Они были всегда, приходили в этот мир с благими помыслами и яростью в сердце. Наивные глупцы. Они сгорали как спички, не способные бороться, не способные смириться со своей судьбой, не готовые к бою и сопротивлению общества. Они были слабы.

Иные боролись с системой, с обществом. Они начали считать себя выше закона, но наполнялись жестокостью, нетерпимостью, уподобились тем, с кем сражались, они стали врагами тем, кем когда-то были сами.

Как мало тех, кто может идти дорогой света — не оступившись, не отступив перед непониманием близких. И ещё меньше тех, кто может идти по лезвию ножа, балансировать между тёмной и светлой стороной, может найти мужество и силу воли, чтобы не переступить черту.

Герои…

Дети. Несчастные калеки, получившие дар в самые ужасные моменты жизни, которые навеки оставили на них свой след. Это их изменило, они стали другими. Носят маски не только на лице, но и в душе, скрывая изменения не только от окружающего мира, но и от самих себя, не способные принять новое «я».

Кто-то скажет, что он тоже носит маску, скрывая от окружающих свою суть, вершит правосудие по ночам, а днём ведёт разгульную жизнь… Да, он носит маску. Но эта маска не прячет его сущность, но создаёт её.

Нет, он ничего от себя не скрывает, он знает себя, он знает свой путь, свои сильные и слабые стороны. Он приручил своих внутренних демонов, он слился с ними. И этим он внушает ужас ублюдкам, творящим разбой на ночных улицах, они видят в нём не человека, но демона, пришедшего по их душу.

Ночь, моросящий дождь. Капли мелкими струйками стекают по кирпичным стенам на асфальт, в сточные канавы, кишащие крысами. В неровном свете редких уличных фонарей нет людей, только крысы, люди давно не выходят по ночам в этом городе. Время падальщиков, тараканов и двуногих животных, некогда именовавших себя людьми.

Отбросы. Ими движут инстинкты «где поживиться» и «как отобрать последний кусок у слабого». И герои, патрулирующие ночь. Они пытаются скрыть во тьме свою боль, борьбу, переживания. Он видит их боль, тьма ему не преграда. Боль знакома ему. Иногда он делится ею с врагами.

Вокруг следы недавнего сражения, которых не скрыть даже в ночи. Воронки, медленно заполняющиеся водой, огромные борозды на стенах и асфальте. Не нужно быть гением, чтобы заметить свежесть шрамов на лице города, которые не успели закрыть красивой ширмой. Ехидна — так её назвали. Он сочувствовал ей. Бедное несчастное существо с поражённым разумом, жертва экспериментов прогнившей изнутри СКП и некой тайной организации. Котла.

Загадка, к разгадке которой он так близко подобрался. Мерзавцы, что проводили эксперименты над людьми. Безумцы. Они похищали людей и проводили свои бесчеловечные опыты, а если те и выживали, то превращались в монстров. Почему всяких психов так и тянет в его город?

* * *

Монстры скрываются среди простых людей, у них нет больших клыков и когтистых лап, они не прячутся по тёмным углам. Обманчивая человечность — вот что скрывает их лучше любого камуфляжа.

Они ходят рядом в дорогих костюмах, опрятных платьях, улыбаются, смеются над шутками, понимающе кивают. Простой обыватель с лёгкостью принимает их приглашение, не задумываясь о том, куда и с кем едет, а в конце концов оказывается на помойке, держа в руках свои внутренности и моля о пощаде.

Бесполезно. Котёл, пристанище монстров.

Скрываясь под видом благотворительной организации, Центра социальной помощи имени святого Шелхарда, они спокойно проводили отбор людей среди бездомных и бедняг, которым в трудную минуту нужна была помощь, они изучали их под видом прививок и анализов для ЦКЗ. По факту за стенами непримечательного здания из серого кирпича и красивых вывесок отсортировывали подопытных мышей для чудовищных экспериментов.

Полиция радовалась, когда количество бездомных начало немного сокращаться, это устраивало всех: для мэра — хорошая статистика, для полиции — меньше работы. Можно подумать, что безразличие тоже делает их монстрами, на самом же деле они просто люди, жалкие люди, которые не любят выходить из своих уютных убежищ.

Он вёл расследование, но не мог найти, куда пропадают люди. Они не занимались работорговлей. Те, кто курировал нелегальные поставки человеческого товара, сами не могли понять, почему уменьшается его поток. Когда он ворвался к этим ублюдкам, ему открылась истинная картина и масштаб происходящего.

Клетки с людьми, полулюдьми и с тем, что осталось от бедняг, что решили довериться улыбающимся мерзавцам. Вскрытые черепа в банках, столы для препарации с распотрошёнными на них телами и камеры, в которых людей пытали, топили, жгли, надеясь получить пока неизвестную реакцию. Клетки. Камеры с мутантами, в которых с трудом угадывался человеческий облик. Они кричали, молили о пощаде и спасении.

Напав на них, он ожидал встречи с безумцами, но встретил хорошо организованного и сильного противника. Без сомнения, безумного — но хорошо подготовленного. Разобраться с персоналом было не сложно, при всей их подготовке элемент внезапности был на его стороне — до определённого времени.

Он разобрался с сотрудниками, внимательно всё осмотрел, но едва успел увернуться от внезапной атаки. Сзади, в коридоре, который мгновение назад был пуст, неожиданно раздался тихий, на грани слышимости звук одиноких шагов. Его пульс не изменился, ровный ритмичный стук.

Удар сердца. Отточенные годами тренировок рефлексы и электронный усилитель слуха с интеллектуальным фильтром ловили каждый шорох, выделяя подозрительные звуки. Взвод спускового механизма.

Удар сердца. Его тело уже двигалось, мышцы ног, закалённые многолетними тренировками, толкнули его в сторону. Левая рука уже выхватила диски с пояса.

Выстрел. Пуля, летящая с невероятной точностью, несмотря на его попытку уклонится, достигла его затылка. Она угодила под высоким углом в заднюю часть усиленной бронёй маски и рикошетом ушла в сторону.

В ответ он пустил три диска, которые полетели к внезапной угрозе по разным траекториям. Странно, но ни один из них не попал в цель.

Краем глаза он заметил следовавшее вслед за ним дуло пистолета Глок 17, и мужчину в очках и рубашке. Диски пролетали мимо, в каких-то миллиметрах от лица мужчины, который решительно двигался в сторону. Он взвёл курок.

Выстрел. Удар сердца. Он бросился на пол, но вторая пуля настигла его в движении.

Костюм, венец технологий, многослойная броня — она в который раз спасла ему жизнь, полностью остановив пулю. Он всегда надеялся только на свои умения и подготовку, но костюм, как верный помощник, не подвёл его в трудную минуту.

Сгруппировавшись, снова приготовившись уклониться, он оперся на плитки пола, приняв вес тела на правую руку. Перекат через плечо. В правой руке уже зажаты диски.

Удар сердца. Он махнул рукой — и теперь уже пять заостренных дисков посланы во врага. Он перенёс вес тела на левую руку, которая ладонью упиралась в плитку пола, и резко оттолкнулся в тщетных попытках уйти от новой пули, угодившей в грудь. Звук выстрела достиг его через пятьдесят миллисекунд, затерявшись среди какофонии очередных выстрелов.

Удар сердца. Он приземлился на ноги, сразу ушёл в перекат и скрылся за большим контейнером, не забыв послать ещё два диска.

Мужчина стремительно приближался, стреляя и с лёгкостью уворачиваясь от всех посланных в него дисков, пролетавших в обманчивой близости.

Невероятная точность. Три пули угодили в него, а ещё одной противник сбил летящий в голову диск. Мужчина явно пытался нащупать слабое место в его броне. Ему и раньше встречался стрелок, который никогда не промахивается, но этот сумел ещё и увернуться от всех дисков.

— Остановитесь, это бессмысленно, вам не победить, — сказал мужчина в очках, — вы прекрасный образец, в замечательной физической форме, вы будете отличным подопытным.

«Он думает, что я его боюсь, — пронеслась в голове мысль, — думает, что может меня остановить, но нет ничего такого, чего не мог бы исправить мой кулак».

— Сдавайтесь, и мы поможем вам раскрыть весь ваш потенциал. Альтернатива — смерть.

Суперзлодеи, маги, пришельцы, демоны, все как один, уверенные в своей непобедимости ухмыляются, стоя над своими поверженными врагами.

«Сколько вас таких стояло надо мной. Вы все одинаковы, и всех вас погубила самоуверенность, — улыбнулся он мимолётной мысли, — навредить мне не сложно, сложно выжить после битвы со мной».

Ещё два удара сердца. Его мозг на огромной скорости анализировал ситуацию, он отмечал точность движений противника, каждый шаг, каждое движение руки, всё максимально эффективно, просчитано каждое действие. Скоро он найдёт уязвимое место в броне и банально выстрелит в лицо.

Противник был уже в пяти метрах, и через две секунды будет готов стрелять. Время брать инициативу в свои руки, время действовать

Оттолкнувшись со всей силы, он выпрыгнул из-за угла в паре метров от своего врага. Вместе с этим он бросил в него пять дисков, перевернулся в воздухе — и во все стороны полетели дымовые и светошумовые гранаты, которые, взорвавшись через три метра, мгновенно заполнили дымом помещение.

Если преступник может просчитать все его действия, то стоит действовать нестандартно. Не убегать от опасности, а мчаться к ней на всех парах. Не оставить врагу преимущества, ослепить его.

Удар сердца. Два выстрела. Пулями мужчина в очках сбил два диска, от которых не смог увернуться. Пули, столкнувшись с дисками, изменили траекторию и настигли мстителя.

Удар сердца. Перекат. И рывок в рукопашную.

Ураганный бой, молниеносный обмен ударами. Враг был быстр, враг был умён. Он уходил от ударов, а те, что достигли его, били вскользь. Но ничто не длится вечно, пара секунд — и исход боя предрешён.

Как бы ни был быстр враг, как бы точно он ни просчитывал движения, он быстро понял, что рукопашный бой — стихия линчевателя. Годы тренировок, годы оттачивания рефлексов до молниеносных скоростей и банальная физическая сила не оставляла компромиссов. Он понял, что допустить его к ближнему бою было ошибкой.

Охотник и жертва поменялись местами.

«Неужели я встретился лицом к лицу с дьяволом, и неужели это был страх в его глазах?» — промелькнуло в его голове, пока тело на автомате отрабатывало выученные приёмы, перемешивая разные стили боя.

Кулак всего немного задел скулу, сбив очки, но это было достаточно, чтобы враг отступил. Мужчина увернулся от очередного удара, позволив туфлям немножко проехать по плитке, отпрыгнул в сторону и мгновенно восстановил равновесие.

И побежал. Дезориентированный, испуганный. Он подчинился своим инстинктам, а они говорили очень настойчиво, они вопили от ужаса. Страх — это каннибал. Гоблин. Неуправляемый тиран, вооружённый сомнениями. Первобытный инстинкт говорит нам, что мы не можем сделать ничего с тем, что нас пугает.

Но это и есть страх — инстинкт. Мы убегаем, потому что это в нашей природе. Лучше убежать и жить новым днём. Кажется, так гласит поговорка. Но если мы убегаем, каннибал становится сильнее. Лучше бежать навстречу страху. Лучше встретиться с ним. Взглянуть ему в глаза. Увидеть, как он слабеет.

Мужчина, лишённый очков, бежал сквозь окутанную дымом лабораторию, сквозь двустворчатые двери, которые возникли словно из ниоткуда.

«Страх живёт в каждом углу. Как и я. Он живёт в каждой тени. Прячется в каждом решении. Вот почему у меня есть преимущество. Я знаю, где прячется страх. Но враг не знает, когда я прихожу, — мелькнуло в его голове, когда он погнался за противником. — Уж если бить врага, то так, чтобы не страшиться его мести».

За дверью их встретил ровный коридор, залитый ярким светом флуоресцентных ламп. Стены и пол из тёмно-серой плитки.

Они бежали по серым, мрачным коридорам без окон, изредка появлялись двери, в точности такие, как в психушке. Враг был быстр — но дело не в скорости его бега, а в эффективности его движений, точности входа в каждый поворот.

Вбежав в очередную дверь из десятков таких же, сквозь которые они проносились в бесконечной веренице одинаковых коридоров, он оказался в заброшенном офисном помещении с темными разбитыми окнами, сквозь которые ветер гонял обрывки листов на полу. Оглянувшись назад, он увидел такой же пустой коридор, заваленный разбитыми офисными столами.

А из окна на него смотрел чужой ночной город, местами разрушенный, сильно пострадавший от неизвестного бедствия, с покосившимися зданиями. Забравшись на крышу и оглядевшись, он понял, что теперь в другом, чуждом для него мире. В ночном кошмаре, в смертельной игре с неизвестными правилами.

Дождь барабанит по окнам квартир, где люди в ночи прячутся от своих страхов, оставаясь наедине друг с другом, со своей семьёй, с тлеющей надеждой на светлое будущее верят, что завтрашний день принесёт немного радости. Они наслаждаются каждым мгновением, тёплой пищей, объятием любимых, одним спокойным днём, проведённым без сражения.

* * *

Пятеро подростков в сопровождении двух псов на железных цепях шли по тёмной улице, костюмы немного защищали их от дождя, и они не успели сильно промокнуть по пути к стоящему в тридцати метрах грузовику.

Уже не дети. В их глазах, походке, в том, как они себя вели, читались опыт и боль, через которые им пришлось пройти. Хорошо сплочённая команда, семья — пусть они и не были готовы признаться в этом ни себе, ни друг другу.

Он наблюдал за ними во время сражения с Ехидной, Падшими, Приютом. За тем, как они прикрывали друг друга, как реагировали, когда кто-то из них оказывался под вражеским огнём. Каждый выполнял свою часть работы, отвлекал, шпионил, координировал, прикрывал, атаковал — они знали своё дело и беспрекословно подчинялись лидеру.

Рой. Подходящее имя для человека с её качествами. Она мастерски управляла своими людьми. В бою они были как продолжение её собственных рук, они дополняли её глаза, уши, давали маскировку, они были частью её роя, просто более сильные, самостоятельные и умные.

Её уход подкосил всех. Дезориентация, злость и страх нависли над ними. Но также и решимость действовать, и нежелание подвести свою предводительницу, пусть даже в ситуации, когда они не до конца понимали её план. Они все ещё сильны, сильнее всех в этом городе. Лучше союзников ему не найти.

У них была информация, они знали о Котле, и они знали тех, кто умеет создавать проходы между мирами. Конечно, можно было самому выследить агентов Котла, можно было найти команду, которая создаёт проходы, но без хорошего знания этого мира действовать так открыто слишком опасно, смертельно опасно.

Слишком рискованно действовать в одиночку. Они знают о его присутствии и примерно в курсе, чего от него ожидать. Они больше не позволят застать себя врасплох. Нужно действовать нестандартно, аккуратно, стремительно.

Один он не справится. Нужно добыть больше информации, заручиться поддержкой сильных союзников и атаковать с нескольких сторон, найти их логово и уничтожить. Сжечь дотла. Уничтожив их здесь, в их родном мире, он уничтожит их и в своём мире. Если ударить недостаточно сильно, то они оправятся, отрастят новые головы, станут осторожнее, усилят охрану и подобраться к ним будет невозможно.

А из добытых на базе Котла документов, последних событий и допрошенного кейпа выходило, что у них огромная агентурная сеть, члены которой присутствуют во всех рычагах власти и СКП. Организация, которая призвана бороться с подобными угрозами, фактически парализована людьми Котла.

Вести партизанскую войну не имеет смысла — они слишком сильны и влиятельны. Нет, он в чужом мире. Нужна кинжальная атака в самое сердце дьявольского зверя, а одному такое не провернуть.

«Мне потребуется помощь, — снова подумал он, — кое-что могу предложить и я. Посмотрим, возможно, мы сумеем договориться».

* * *

— За нами следят, — заметила Сплетница.

Регент и Чертёнок завертели головами, пытаясь определить, с какой стороны может идти угроза, о которой идёт речь. Сука напряглась. Не проронив ни слова, она продолжала идти со всеми, но собаки, которых она вела на поводке, зарычали и начали немного увеличиваться в размерах.

— Кто? — спросил Мрак. — Кто-то из героев?

— Эм... я не знаю, — растерянно ответила Сплетница, очевидно в сильном замешательстве. — Моя сила просто говорит, что за нами следят — а дальше просто вакуум. Ничего о том, сколько их, или где они скрываются.

— Они опасны? — продолжал допытываться Мрак.

— Блин, я же сказала, что нифига не знаю. Моя сила ничего не говорит, — раздражённо ответила Сплетница. — Из-за того, что голова до сих пор адски болит, или я слишком устала и сила не слушается, или мы имеем дело со Скрытником. Очень сильным Скрытником.

— Блядь, опять конкуренция. Мне хватило и последнего раза, — влезла в разговор Чертёнок. — Если их много, это будет жопа.

Настороженные, они почти дошли до машины, припаркованной неподалёку, как вдруг Брайан, громко выругавшись, указал куда-то вверх.

— Какого хера? — произнес Регент, глядя на крышу.

Остальные резко обернулись и посмотрели в ту же сторону, что и Регент, готовые принять бой. Под проливным дождём человек в чёрном костюме и плаще сидел на краю крыши и спокойно смотрел на них.

Спрыгнув с крыши двухэтажного здания, он приземлился на одно колено на мокрый асфальт. Весь укутанный в плащ, он вышел на освещенный тусклым светом уличного фонаря участок улицы.

Его костюм, абсолютно черный, отдаленно напоминал костюм Мрака. Маска странной формы скрывала лицо. Взгляд из-за прорезей маски излучал неясную угрозу.

Сука выглядела разьярённой, взбешённой, она явно обрадовалась возможности выместить на ком-то накопленную за последнее время злобу. Собаки, почувствовав эмоции хозяйки, зарычали и с диким рычанием бросились на неизвестного кейпа.

Отпустив цепи, Сука наполнила псов своей силой. И так уже большие, они всё продолжали расти, приближаясь к неподвижно стоящей фигуре. Всё с тем же спокойствием человек смотрел на несущихся к нему монстров. Он никак не отреагировал на двух огромных собак, казалось, они совершенно его не волнуют. Он безразлично наблюдал, как псы разевают чудовищные пасти с огромными белыми клыками.

За мгновение до того, как его могли разорвать на куски, незнакомец прыгнул вперёд и сделал кувырок, на считанные сантиметры разминувшись с неминуемой смертью. Челюсти собак сомкнулись в пустом воздухе там, где за мгновение до этого была добыча.

Не замедляясь, незнакомец резко развернулся на земле и, не вставая, бросил вслед собакам две сферы, из которых в полёте выметнулись чёрные сетки, полностью опутавшие собак. Те беспомощными кульками повалились на асфальт.

Кувырок в сторону, выстрел гарпуном. Тот прошёл сквозь плоть первой собаки и застрял во второй. Снова выстрел из гарпуна, но уже в стену под самой крышей. Незнакомец мгновенно взмыл вверх, мимо собак, которые уже пытались подняться на лапы и отмстить обидчику.

Одна из собак, успев среагировать первой из-за вонзившегося в неё инородного тела, в бешенстве метнулась вслед за врагом на крышу, потащив за собой вторую.

Он будто ждал этого, оттолкнулся от крыши и пролетел пару метров, удерживаемый в воздухе плащом. Когда первая собака вцепилась лапами в то место, где он только что был, он развернулся в полёте и выстрелил болтом в трос, что связывал собак. Через мгновение вторая собака по инерции, с яростью и замешательством в глазах, врезалась в первую, сбила её со стены и на секунду повисла на болте. Затем обе сорвались вниз — стена не выдержала их огромного веса и, треснув, отпустила собак на волю в свободное падение.

Когда они рухнули на асфальт, сетка сжалась сильнее, лишив их последней свободы движения, удерживая гору мышц и костей прочностью углеродного нановолокна. Финальную точку поставили шесть болтов, которые вонзились по периметру сетки, надёжно пригвоздив их к земле.

Человек в чёрном как ни в чем не бывало снова приземлился на освещённом фонарём участке асфальта, поднялся и повернулся к ним лицом.

Неформалы ошеломлённо наблюдали за тем, как он за считанные секунды расправился с собаками и снова предстал перед ними, живой и невредимый. Преодолев мимолётную слабость, они приготовились к бою, пусть и лишившись основной ударной силы.

Сука была в ярости, а Мрак начал выпускать тьму, когда вдруг они увидели, как незнакомец резко выбросил руку в сторону — и в ней, активно брыкаясь и не менее активно ругаясь, повисла Чертёнок, которую держали за складку костюма на спине.

— Ненавижу вас, блядских Умников! Отпусти или я порежу тебя в клочья, я буду твоим самым, сука, страшным кошмаром, я замучаю тебя до смерти! — вопила и дёргалась Чертёнок.

— Регент, давай! — крикнул Мрак.

Резко дернув рукой, раз другой, а потом схватившись за неё, Регент с болью на лице сперва посмотрел на Мрака, а потом на Сплетницу.

— Чёрт! Не могу. Не получается, моя сила не действует на него. Я схватил обратку — у него очень хорошая защита!

Не говоря ни слова, Мрак выпустил в противника клубы тьмы, как вдруг неожиданно получил по голове плоским, едва мелькнувшим перед глазами диском.

— Стой, подожди! — крикнула Сплетница Мраку. — Он не нападает первым. И не собирается. Здесь что-то другое.

Она указала на незнакомца, который уже отпустил Чертёнка.

Неожиданно встретившись с асфальтом, та распласталась на нём, затем вскочила на ноги, пнула обидчика и, не переставая возмущаться, отбежала подальше, ожидая команды от Мрака или Сплетницы. Затем начала медленно отступать,оглядываясь по сторонам и не забывая следить за врагом.

— И что же он, по-твоему, хочет? — быстро вскочив на ноги, спросил Мрак, не отводя взгляд от незнакомца. Очевидно, его немного успокоило, что Чертенку больше не угрожает опасность.

— Ну, судя по всему — поговорить, — ответила Сплетница.

— Бля, это как-то не очень похоже на желание просто пообщаться, — ответил Мрак, раздумывая, стоит ли снова атаковать незнакомца, продолжающего неподвижно стоять под фонарём.

— Нет, блядь, я его за собак порву! — прорычала Сука. Было видно, что ярость, которая скопилась в ней, жаждет вырваться на свободу.

— Тогда кто он? Зачем пришёл? О чём хочет поговорить? Он молчит, а нам нужно больше информации, — сказал Брайан посмотрев на Сплетницу, по лицу которой читалось, что её мучает сильная головная боль.

— Я не знаю, чёрт побери, я пытаюсь выжать всё что можно из своей силы, но вижу только какой-то бред, — скривилась Сплетница, морщась и потирая ладонями пульсирующие от боли виски, — будто он просто парень в броне, в высокотехнологичном костюме. Типа как у Технарей. Но он не парачеловек. И не из Драконоборцев. Единственное, что я могу точно сказать — он не из нашего мира.

— Ты хочешь сказать, что нас отпиздил мудак, который даже не кейп? — печально спросил Регент. — Всего пару дней, как с нами нет Рой, а нам уже навалял чувак без сверхспособностей. Что дальше? Нас будут прессовать малыши из яслей?

— Заткнись, — оборвал его Мрак. — Если он хочет поговорить, то послушаем, что он скажет.

— Эта территория Неформалов, ты влез на нашу землю, — громыхал голос Мрака, искажённый и усиленный его способностями, — кто ты и что тебе нужно?

— Отвечай, или тебе пиздец! — добавила Чертёнок, потирая ушибленные локти.

* * *

Страх. В его глазах был страх. Он боялся не его, нет, он боялся проиграть, боялся подвести свою команду. Травма, перенесённая им недавно, сломила его, лишила внутренней уверенности, сделала его осторожным, подозрительным.

«Могу поклясться, что ещё пару месяцев назад он бы с уверенностью принял бой, — размышлял незнакомец, оценивающе глядя на Мрака. — Он бы распоряжался своими людьми и сражался, не давая команде ни малейшего шанса на проигрыш».

Но что-то его сломало, а уход Рой не помог излечению. Они были близки? Он держится, старается не выказывать слабость. Не ради себя — ради них, своей семьи, которую он не может подвести. Несколько тренировок — и я смог бы его восстановить, сделать увереннее, крепче, сильнее.

«Плохая идея. Когда я пробовал подобное — ничего не выходило, — от наплыва тяжёлых воспоминаний защемило в груди. — Смерти близких преследуют меня… моё проклятье. Не стоит пытаться снова».

— У меня есть информация о Котле. Вы пытаетесь сражаться с ними, и вы знаете тех, кто умеет создавать проходы между мирами. Я помогу вам с Котлом, а вы вернёте меня домой, в мой мир, — голос загадочного незнакомца был ровным и спокойным.

— Ага щас, вот прям так мы тебе и поверили, — язвительно сказала Лиза, — кто ты такой и откуда у тебя информация?

— Часть — с базы Котла, остальное из допроса пленного.

— Чего? Ты один из Случаев 53? Сбежал с их базы?.. Нет, погоди, ты не из сбежавших... — медленно произнесла Сплетница, с подозрением уставившись на него. — Ты действительно в одиночку напал на базу Котла и оказался в нашем мире.

— Хера себе, — сказал парнишка в белой маске. Регент. — Так ты, бля, невъебенно крут! Что у тебя за сверхспособность?

Он с горечью посмотрел на них. Способности, суперсилы... они так надеются на них, из инструмента и помощника они превратились в смысл существования. Из-за суперсил их обладатели перестали работать мозгами, опираясь только на необычайные способности. Рой оставалась одной из немногих, кто не утратил способность думать.

«Я не умею летать. Пули не отскакивают от моей груди. Я не могу гнуть сталь голыми руками. Но преступники меня боятся. Мне жаль, что и обычные граждане тоже... Но лучше уж так, чем досужие разговоры о том, что я хороший парень, — рассеянно размышлял он, одновременно наблюдая за Неформалами и анализируя их поведение. — Такие разговоры могли бы убить меня».

Рой это понимала. Наблюдая за ней во время битвы с Ехидной, он проникся симпатией к ней. Ему нравилось, как она использовала свою силу и умения окружающих, анализировала обстановку на поле боя и выбирала стратегию, исходя из комплексного анализа ситуации. Отличный тактик и стратег, заручись он её поддержкой раньше, штурм базы Котла был бы намного легче.

— Мой разум и мои кулаки — в этом заключаются все мои способности, — был его ответ.

— Он не кейп, — с уверенностью подтвердила Сплетница

— Просто псих в чёрном костюме? — ошарашенно спросил Регент. Хм, такт и воспитание явно не его сильные стороны.

Все с подозрением смотрели то на Сплетницу, то на него, не зная, кому доверять. Ещё одно доказательство того, что этот мир заблудился в собственном могуществе. Они столь сильно зависят от сил и технологий — кто они без них?

— Котёл, — напомнил он им, — я вёл расследование в своём мире, считал, что они просто похищают людей, но когда проник к ним, понял, что они проводят на них опыты.

— Да, они изучают природу сверхспособностей, пытаются понять, как они работают и как создавать сверхлюдей. Это мы знаем, — сказала Сплетница.

— Дальше. На их базе на меня напал мужчина в очках. Ничем не примечательная внешность. Он пытался сделать во мне пару лишних отверстий. Если бы не пистолет у него в руках вместо волшебной палочки, я бы точно подумал, что он волшебник. Когда он понял, что не одолеет меня в рукопашной, он попытался сбежать. Преследуя его по лабиринту одинаковых коридоров, я попал в заброшенное офисное здание, уже здесь, в вашем мире. Без возможности вернуться домой.

— Это был Счетовод. Один из главарей Котла, очень опасный противник.

— Бывали и посложнее.

— У Котла есть кейп, который умеет создавать проходы в пространстве, двери в другие миры, — подтвердила его слова Сплетница, — но мы не знаем, где находится их база, и не знаем, как туда попасть.

— Зато я знаю.

— Слышь, умник, не хочешь поделиться с нами своими источниками? — съязвила Сплетница.

— Я пленил одного из клонов Эйдолона — он прятался в здании неподалеку от сражения.

— Ага, так я тебе и поверила. Выскочка в обтягивающем костюме и дурацкой маске может запросто одолеть клона одного из самых сильных героев, — фыркнула Сплетница. — Хватит пудрить мне мозги и начинай говорить правду.

— Дротик с транквилизатором. Вырубил его, когда он прятался. Он ранний клон. Очень медленно набирал силу. Я оттащил его в укромное место. Накачал наркотиками. Умом он не блистал и сам начал всё рассказывать. Так я узнал пароли, влез в базу данных СКП и скачал что смог, пока не закрыли доступ. Там же я узнал всё про вас.

— Сплетница? — обратился к ней Мрак, пытаясь вернуть её к реальности.

— Похоже он не врёт. Уверена, что большая часть из того, что он говорит — правда, — задумчиво массируя виски, ответила Сплетница.

— Нам нужно несколько дней, чтобы проверить твои слова. Если это правда, мы свяжемся с тобой, — голос Мрака стал угрожающим. — Но если ты соврал или попытаешься нам навредить — мы найдем и уничтожим тебя.

— Я найду вас сам через пару дней. Вот это поможет вам принять решение, — с этими словами он бросил им флэшку. Мрак ловко поймал её на лету. Незнакомец развернулся, чтобы снова скрыться во тьме.

— Постой! — крикнула Сплетница. — Как нам тебя называть?

«Как меня называть?» — подумал он. Тени от зданий почти скрыли его от посторонних глаз.

Монстр, мститель, линчеватель, псих, бандит? Как его только не называли в родном мире, столько имён и титулов он поменял. Он не знал, что им ответить. Здесь его имя ничего не значило. Здесь, услышав слово “Бэтмен”, враги не трепетали от страха, мирные граждане не обретали надежду на спасение. А значит, для него не было смысла за него цепляться.

Он вспомнил, как когда-то, на заре его геройской карьеры в маленьком родном городке, жители называли его “ужасом летящим на крыльях ночи”, и, остановившись на секунду на границе тьмы и света, он крикнул:

— Я — Чёрный Плащ!

Гул

— Шелкопряд.

В голосе слышался едва заметный электронный призвук, и я даже на секунду подумала, что это Бакуда, несмотря на то, что голоса были совершенно непохожи.

Я отложила книгу. На пороге моей камеры стоял Отступник в сопровождении двух тюремных охранников.

Я опустила ноги на пол и села прямо.

— Если бы мне сказали пару недель назад, что я и в самом деле буду рада вас видеть, я бы не поверила.

— Ты сюда вернёшься, — предупредил он. — Тебя выпускают временно.

— Знаю, — ответила я.

Я отметила страницу в книге и положила её в угол, к дюжине других книг.

— И да, я не удивлён, что ты всё ещё на меня обижаешься. У нас были непростые отношения, и даже сейчас…

Он не стал договаривать. «Даже сейчас мы не друзья?»

— Немало книг, — заметил он, глядя на стопку книг из тюремной библиотеки. — И ты прочла их все?

— Ага.

— За семь дней?

— У меня куча свободного времени. Учиться не надо, есть только самообучение и домашка. Если бы на это не уходило время, я бы прочла ещё больше. Но и это довольно неплохо, если не обращать внимания на… пожалуй, на всё остальное. Впервые за последние месяцы у меня появилось время подумать.

— Понимаю, о чём ты, — сказал Отступник. — Я помню, как каждый день беспокоился — вдруг именно сегодня гражданские попадут под перекрёстный огонь между Вывертом и Кайзером, или Империя Восемьдесят Восемь проведёт посвящение очередного члена с последующим испытательным нападением на «приемлемую цель».

Я поморщилась. Он вытянул руку, показывая, что теперь я могу покинуть камеру.

Он продолжил, шагая в сопровождении охранников:

— …А ещё была команда, проведение внутренней политики, обвинения Наручника в домогательствах к Батарее, Стражи со своими проблемами. Бесконечные запросы на посещение, фотосессии, интервью, демонстрации, принятие решений о том, что приемлемо, а что следует отклонить, и не нужно забывать, что слишком много отказов подряд могут вызвать появление негативной статьи. А ещё, конечно, была угроза со стороны наделённых силами преступников. Каждый член команды — это ресурс, и каждый должен быть использован с умом.

— И посреди всего этого нужно ещё попытаться найти время на себя, — сказала я.

— Пожертвовать свободным временем нисколько не жалко, — сказал Отступник. — Потом это, конечно, аукнется, но ты почти не испытываешь сожалений. Свободное время лучше потратить на подготовку. На разработку новых технологий, стратегий, настройку оборудования…

— Плетение костюмов, заготовку шёлковых нитей... — добавила я.

Отступник кивнул.

— Мне кажется, я нечаянно подставила Мисс Ополчение, — сказала я.

Отступник покачал головой.

— Она прирождённый лидер. Не то что я.

— Возможно, это ей помогает, — сказала я. — Но она всё равно сейчас в таком положении, когда ей приходится беспокоиться насчёт всего, расставлять приоритеты и чем-то жертвовать, и я не знаю, хотела ли она этого.

— Она справится, — сказал Отступник, словно поставив точку в разговоре.

Я не могла сказать, была ли это уверенность в своей коллеге или он просто не особенно переживал за неё. Мисс Ополчение заменила его на посту главы команды. Не затаил ли он обиду?

Мы остановились в конце коридора, и охранники встали у пульта управления, с которого открывали двери. Чтобы выпустить заключённого, нужно было пройти определённые процедуры, и это занимало время.

Я видела заключённых в камерах возле ворот. Они таращились на меня. Для всех, кто имел что-то против суперзлодеев, я была злодеем, и, соответственно, героем для тех, кто имел что-то против «копов». Предательница. Убийца. Та, кто прикончила одну из сильнейших героинь планеты, ту, кто десятилетиями, снова и снова, сражалась за спасение этого мира. Убийца, которая, возможно, обрекла нас всех на погибель.

Я была уверена, что другие заключённые всё ещё пытались понять, как ко мне относиться. Когда мы шли в столовую или в библиотеку, никто со мной не заговаривал и не подходил. Слова, напечатанные на моей робе, должно быть, отпугивали обычных людей.

Судья счёл нужным назначить меня в тюрьму строгого режима, находящуюся в крыле учреждения общего режима. Если исходить из правил и принимать всё во внимание, это был шаг назад. Прежде всего, меня судили как взрослую, тюрьма для несовершеннолетних была исключена. Слишком много преступлений на моём счету. Очевидно, меня посчитали слишком опасной для тюрьмы общего режима, но СКП попросило о снисхождении, и это был компромисс, к которому они пришли.

Насколько я могла судить, здесь было всё, чего можно было ожидать от тюрьмы общего режима — пульты открывания и закрывания дверей камер, и куда бы мы ни отправились, постоянный надзор и сопровождение. Единственное отличие состояло в особом упоре на различные «программы». Нас пытались реабилитировать, чтобы мы нашли работу, получили образование и лечение. Всё это в обязательном порядке.

Я уже начала учёбу. Теперь, когда Отступник был здесь, мне дадут добро и на другие проекты. Как я надеялась.

Начальница тюрьмы ожидала нас в распределителе, помещении со скамьями, где мы ожидали размещения по камерам. Она не соответствовала моим представлениям о том, каким должен быть начальник тюрьмы. Скорее она напоминала строгую учительницу. Она была пожилой, около шестидесяти лет, если не больше, прямая, как доска, и такая же тощая. Её седеющие волосы были заплетены в короткую косичку, которая не доходила даже до плеч. Она была крепкой в таком коренастом, жёстком смысле, в каком были крепкими старые актёры, игравшие в ковбойских вестернах, только она была женщиной.

— Здравствуй, Тейлор Эберт, сказала она.

— Здравствуйте, Мэм.

— Пока ты снаружи, все правила моей тюрьмы продолжают действовать. И ты это знаешь.

— Да, мэм.

— Я знаю, что вы, кейпы, просто притягиваете к себе неприятности. Если во время твоего выхода вдруг возникнет стычка и дойдёт до того, что тебе придётся выбирать — отбиваться или получить удар ножом, я ожидаю, что ты выберешь удар ножом и затем поблагодаришь напавшего, тебе ясно?

— Да, мэм.

— Тем не менее, я надеюсь, что ты не пострадаешь. Убежать от неприятностей будет лучше, если только это не будет побег. Попытка побега — это худшее, что ты можешь сделать, и она завершится неудачей.

— Вы хотите, чтобы я избегала неприятностей. Я поняла, мэм.

— У тебя тут тёплое местечко, но одно моё слово, и всё изменится.

— Я понимаю, мэм. В самом деле. Я понимаю, что совершала плохие поступки. Я понимаю, что это моё наказание, наверняка не такое суровое, как я заслуживаю, и принимаю это с благодарностью. Я думаю, что будь у меня выбор между тем, чтобы уйти отсюда на свободу сию секунду или продолжить отбывать наказание, я бы скорее выбрала последнее.

Она изучала меня несколько долгих секунд.

— У нас тут политика полного запрещения сил, мисс Эберт.

— Да, мэм.

— То, что казалось вспышкой педикулёза в главной секции тюрьмы, как говорят наши медики, как будто бы само по себе сошло на нет. Кроме того, ловушки на тараканов на кухне остаются пустыми.

— Да, мэм.

— Мне хотелось бы думать, что ты оказываешь нам услугу и наводишь порядок. Хотя это всё равно нарушает правила полного запрета сил, но это более-менее простительно с учётом твоих намерений. С другой стороны, я обеспокоена возможностью того, что ты запасаешь насекомых так же, как другой заключённый мог бы запасать заточки.

— Нет, мэм.

— Что именно «нет»?

— Я вообще-то хотела перед разговором с вами обсудить это на первой встрече со своим психотерапевтом, чтобы выбрать правильный подход.

Со сложенными руками и строгим взглядом, она кивнула мне, чтобы я продолжала.

— Моя сила всегда включена. Мне приходится делать сознательное усилие, чтобы заблокировать её и позволить насекомым вести себя естественно. Я чувствую и ощущаю практически всё, что чувствуют и ощущают они. Это… знаете ли, это совсем не смешно, когда речь идёт о вшах, которые ползают по лобковым волосам заключённых. И чувствовать их на восемнадцати, девятнадцати заключённых круглые сутки напролёт?

— Меня больше беспокоит, мисс Эберт, что вы делаете с этими насекомыми.

— Ничего, — ответила я. — Я… я убрала их от заключённых. И по большему счету бросила умирать от голода. Я не могла их оставить в местах, где до них смогут добраться грызуны, иначе они просто станут кормом, увеличив поголовье грызунов, и у вас будет ещё больше проблем. Я могла бы убить и крыс, но тогда у вас будут дохлые животные в стенах, и…

— Это неприемлемо. Ты понимаешь, почему это неприемлемо?

— Вам нужно защитить остальных заключённых, — ответила я.

«Даже если это означает позволить им жить со вшами», — я не сказала этого вслух

— Если насекомые — это твоё оружие, значит, я не могу позволить тебе получить к ним доступ.

— Как насчёт ведра? — спросила я.

— А?

— Установите где-нибудь в задней комнате ведро, заполните его чем-нибудь достаточно едким, чтобы оно могло убивать их при контакте. Я буду топить в этом ведре всех насекомых, до которых доберусь, а вы сможете увидеть, сколько их было.

— Об этом мы поговорим позднее, — вмешался Отступник. — Иди переоденься.

Я кивнула, радуясь возможности закончить разговор. Я забрала свою гражданскую одежду у охранника, сидящего в будке за пуленепробиваемым стеклом, из которой просматривался весь распределитель, и пошла в раздевалку, совмещённую с душем.

Хотелось бы в относительном уединении принять душ, но я подумала, что никто снаружи не собирался меня ждать. Я сняла тюремную форму — лёгкую, серую, безразмерную хлопковую тунику и штаны — которая напоминала скорее пижаму, чем настоящую одежду. Хотя моя была не настолько истрёпана, как та, которую носили другие заключённые. Во-первых, я носила «малый» размер. Типа. Выбор был между «средним», который болтался бы вокруг меня, словно палатка, и «малым», который едва доходил мне до пояса. Я выбрала последний.

Ещё одна причина, по которой я носила форму, не изношенную сотнями других заключённых, заключалась в том, что на рукава и плечи моей робы были нанесены надписи «Спецзаключенный», так что всем сразу было видно, что у меня есть суперсилы.

Сложив одежду, я надела костюм «Шелкопряда». Его необходимо улучшить. Он не практичен, не предназначен для сражений. Снизу был обычный комбинезон, наверняка такой же, как в костюме Стояка. Его костюм был усилен бронепластинами — на моём костюме тоже были пластины, распечатанные Драконом на 3d-принтере перед прибытием к штабу СКП.

Мне было в нем неудобно, особенно из-за расположения утягивающих лямок, и мне не нравилось осознавать, насколько он хлипкий.

Я не стала надевать маску и пластины брони. Вместо этого я надела поверх комбинезона гражданскую одежду и закатала рукава до середины плеч. Ту самую рубашку на пуговицах и с короткими рукавами и джинсы, в которые я переоделась после встречи с судьёй.

Когда я вышла, Отступник и начальница тюрьмы всё ещё разговаривали. Она была достаточно представительна, чтобы даже Отступник, двух метров ростом и закованный в броню, выглядел так, как будто хотел ей уступить.

Она ткнула его пальцем в грудь, чтобы подчеркнуть свои слова:

— … до закрытия. И я хочу получить все бумаги сразу же, как только вы их оформите.

— Вы их получите, — ответил он.

— Руку вперёд, — сказала она, поворачиваясь ко мне.

Я протянула руку.

Она застегнула на моём запястье небольшое устройство с жёстким чёрным ремешком.

— Это чтобы знать, где ты находишься.

— Хорошо.

Начальница тюрьмы посмотрела на охранника в пуленепробиваемой будке, подала ему сигнал рукой, и тот открыл главные ворота тюрьмы.

Мы прошли к выходу через коридор из двойных сетчатых заборов, по верху которых тянулась колючая проволока, и вышли на парковку, где вокруг корабля Отступника собралась небольшая толпа любопытствующих.

Они расступились, освобождая проход, а затем отошли подальше, когда заработали реактивные двигатели.

— В нас есть что-то общее, — сказал Отступник со своего пилотского кресла. Я села за ним и пристегнулась.

Корабль стартовал, прервав мой ответ. Инерция навалилась, словно ударная волна.

— Хм? — только и сумела выдавить я.

— Мы оба возглавляли команды. Оба совершали ошибки и так или иначе были за это наказаны. У тебя тюрьма, у меня отставка.

А, он всё ещё об этом? Нас прервали.

— Наверное, так, — выдавила я. — А Дракон?

— Она не лидер, — ответил Отступник. — Если только не принимать в расчёт автопилоты в остальных модулях. Но вот её тюрьма… Она по-прежнему хуже всего того, с чем ты или я можем когда-либо столкнуться.

— По-прежнему?

— Да, — ответил он, но не стал продолжать.

Как это её тюрьма может быть хуже, чем заключение? И как она может по-прежнему находиться в ней, если только… возможно, она инвалид? Церебральный паралич, полный или частичный, или что-то ещё?

Я не совсем понимала, как это соотносится с её текущей неспособностью говорить. Если вместо неё говорил компьютер, возможно, испортилась какая-то программа?

Корабль изменил направление. Отступник нажал на кнопку и отошёл от пульта управления. Автопилот?

— Что бы ни случилось, — сказал он, — ты теперь член Стражей. Это уже решено. Однако характер твоего членства всё ещё остаётся под вопросом, это понятно?

— Не совсем.

— Ранее я упоминал задачи, стоящие перед руководителем команды Протектората.

— Распределение людей?

— Да. Сегодня ты встретишься с некоторыми людьми, которые сыграют ключевую роль в твоём распределении. В лучшем случае мы отправим тебя в команду, попавшую в кризисную ситуацию. Не так спокойно, как у тебя в камере, но ты окажешь помощь. Выиграют все.

— А в худшем случае?

— В худшем случае они скажут, что это ошибка, и ты просидишь в тюрьме всё обозримое будущее. Как по мне, это маловероятно. Второй из наихудших сценариев — если ни один из лидеров не захочет взять тебя в свою команду из-за нежелания рисковать.

— Вы только что сказали, что я уже член Стражей.

— Так и есть. Мисс Ополчение тебя поддерживает, но ты ни при каких обстоятельствах не можешь вступить в команду Броктон-Бей. Конфликт интересов, враждебность…

— Я поняла.

— Шевалье заинтересован в том, чтобы восстановить программы СКП и Протектората. Мы обязались оказывать помощь в любом кризисном событии мирового масштаба, что означает участие в следующей программе противостояния Губителям. Он уважает мнение Мисс Ополчение, а то, что он появился в новостях вместе с тобой, означает, что он обязался тебя сохранить. Отчасти это было сделано нарочно.

— Нарочно?

— Потому что это срывает планы тех, кто хотел бы придерживаться статус-кво. Но как бы Шевалье ни поддерживал тебя, если кейпы под его непосредственным началом посчитают это необходимым, он с лёгкостью сможет задвинуть тебя куда-нибудь туда, где ты не сможешь нанести никакого вреда, а вытаскивать тебя будут только для появления перед журналистами и против угроз S-класса.

— Место, где я не смогу нанести никакого вреда? Где, например?

— Может быть, охрана периметра в Мэдисоне, или город, в котором нет ни одного кейпа, где всё, что ты сможешь делать — это появляться на публике и говорить с детьми.

— Я… не хочу показаться заносчивой, но я способна на большее.

— Угу, — пробурчал он. — Будем надеяться, что они тоже так думают.

Он нажал кнопку и взял управление на себя.

— Нью-Йорк. Центральная штаб-квартира всех команд Протектората в Америке.

* * *

Вместе с Отступником, сменив гражданскую одежду на костюм Шелкопряда, я вошла в общий зал местной команды Протектората.

Интерьер не слишком отличался от штаба Стражей в Броктон-Бей, где я побывала, когда мы похищали информацию с их серверов. Идея была та же — в интерьере, похоже, преобладали легко заменяемые элементы, которые можно было по-разному комбинировать между собой, отличаясь лишь качеством. Колонны и простенки были украшены золотой, или позолоченной отделкой. Никакой полированной стали или керамики. Мрамор. Должно быть, здесь они давали интервью журналистам и пытались впечатлить спонсоров и продавцов атрибутики.

Такая обстановка в каком-то смысле вдохновляет. И наводит страх.

Настолько же, если даже не больше, пугала и толпа народа, которая меня ожидала. Одиннадцать человек, рассредоточенные по всей комнате, большинство из них кейпы.

— Во главе здесь Призма, заместитель лидера команды Нью-Йорка, — сказал мне Отступник.

Когда Призма посмотрела на меня, её губы сжались в тонкую линию. Мы уже встречались в доме мэра. Она была одной из людей Легенды. Я подумала, что Шевалье поставил на место заместителя того, кто был знаком с городом и привычным здесь распорядком.

— Изморозь, лидер команды Лос-Анджелеса, — продолжил Отступник.

«Замена Александрии» — подумала я. Черноволосая женщина-кейп в синем обтягивающем костюме с мехом. Я узнала её, она участвовала в схватке с Ехидной, именно она создавала ледяные кристаллы. Я припомнила, что она выполняла приказы Шевалье. Его заместитель? Понятно было, почему он поставил во главе второй по величине команды Америки человека, которого хорошо знал.

— Фестиваль, глава команды Чикаго.

Фестиваль была женщиной, которую я никогда раньше не видела даже во время боёв с угрозами S-класса. Я была абсолютно уверена, что узнала бы её. Она явно была японкой, нижнюю часть лица скрывала разрисованная маска, массивный фонарь, закреплённый на посохе, сейчас упирался в плечо. На ней были обтягивающий костюм с ремнями на плечах, штанины доходили до середины бёдер, придавая некоторую толику скромности, чего не могло сделать стилизованное малиновое кимоно. Кимоно свободно свисало, закреплённое ремнями и чем-то вроде проволоки в материи, рукава доходили до локтя, а его длина едва ли была достаточной, чтобы считаться приличной. Оно обнажало узкие плечи, а выражение её лица… она подняла бровь, изучая меня.

— Изолятор, заместитель командира из Хьюстона.

У Призмы хотя бы была явная причина, по которой я могла ей не нравиться, но по лицу Изолятор было заметно, что он разделяет ее отношение, хотя я ничем ему не навредила. У него был костюм белого цвета, с торчащими из плеч и с обеих сторон маски стальными шипами. На маске, закрывающей верхнюю часть лица, застыло нахмуренное выражение. Это не привлекло бы моего внимания, но выражение открытой нижней части лица под маской… у меня почти не оставалось сомнений, что он невзлюбил меня с первого взгляда.

— Ты, вероятно, знаешь некоторых из капитанов соответствующих команд Стражей. Ратоборец из Нью-Йорка, Перевес из Лос-Анджелеса, Тектон из Чикаго и Оторва из Остина. Стояка ты знаешь.

Я кивнула. Тектон в новой на вид броне ржаво-красного цвета приветствовал меня салютом. Ратоборец придерживался средневековой темы и держал в руке копьё, а Перевес был чернокожим парнем в костюме зелёного и серебряного цветов. Костюм казался малость броским на вид. Оторва напоминала скорее головореза, а не супергероя — всё её лицо, кроме глаз, скрывал шейный платок, позади свисали светлые кудри, жилет и джинсы были сделаны как будто из окрашенной в чёрное кольчуги.

Стояк опирался на стол. Выражение его лица не было видно за маской.

— Миссис Ямада. Судя по записям, вы уже должны были встречаться.

Я кивнула японке в деловом костюме, стоявшей рядом с Фестиваль.

— А я Гленн Чемберс, отвечаю за имидж СКП, — сказал мужчина. Он подошёл ко мне и протянул руку для рукопожатия. Оно было крепким. Гленн был не похож на того, кого так уж волнует имидж. Он страдал ожирением, одежда это не скрывала, волосы хоть и не выстрижены в ирокез, но были уложены во что-то похожее. На нём были очки с прямоугольными стёклами, под которыми виднелись словно бы раскосые глаза. Это впечатление возникало из-за длинных ресниц.

— Ну, наверное, я тогда Шелкопряд, — сказала я.

Одиннадцать пар глаз оценивающе смотрели на меня. Я заложила большие пальцы в карманы.

— Я удивлён, что не появился Шевалье, — заметил Отступник и посмотрел на Призму.

Вместо Призмы ответил Изолятор, кейп из Техаса:

— Я задал тот же вопрос. Притащил нас всех, а сам не пришёл?

— Он разруливает небольшую проблему, — сказала Призма.

— У всех проблемы, — сказал Изолятор. — У половины из нас нет опыта в качестве лидеров команд, мы вынуждены иметь дело со скорбящими кейпами, государственные проверяющие проводят аудит нашего личного состава на предмет связей с Котлом…

— Оставь это, Изолятор, — прервала его Изморозь. — Лучше перейдём к делу. Чем раньше разберёмся, тем скорее сможем вернуться.

Миссис Ямада прочистила горло.

— Что ты думаешь, Шелкопряд?

Внезапно центр внимания оказался на мне.

— Честно?

— Честность — это хорошо, — сказала она.

— Я напугана, — сказала я.

— Как обычно ты с подобным справляешься?

«Пугаю в ответ сильнее», — подумала я. Не стоило произносить этого вслух, как и объяснять, что я прибегала к этому страшному и безжалостному образу действий так долго, что не знала, что мне делать сейчас.

— Теперь уже и не знаю, — сказала я. Это была правда, и она не выставляла меня в дурном свете.

Миссис Ямада кивнула.

Заговорил Отступник:

— Давайте удостоверимся, что все представляют себе, что происходит. Мы и раньше принимали в ряды Протектората и Стражей кейпов с криминальным прошлым, хотя это оставалось по большей части в секрете. У Тейлор же гражданская личность была раскрыта. Бывало и такое, что к нам присоединялись опытные кейпы, мы перенимали их опыт, а их самих при необходимости переобучали. Шелкопряд относится к обеим группам. Сейчас она отбывает срок в Гарднере. По условиям её приговора она будет независимо продолжать учёбу в школе, и, как только мы проработаем её расписание, будет посещать сеансы психотерапии. Кроме того, она будет присоединяться к разным командам для оценки и проверки.

— Слишком много возни из-за маленькой девчонки, — сказал Ратоборец.

«Маленькой девчонки?» — я смолчала, но это стоило мне некоторых усилий.

Стояк, однако, рассмеялся.

— Что? — спросил Ратоборец.

— Она одолела Александрию, — сказала Оторва. — Он смеётся, потому что ты принижаешь девочку, которая убила Александрию.

— Это не аргумент, — вмешался Изолятор, босс Оторвы.

— Она просто кошмарный противник, — сказал Стояк. — Мне достаточно много прилетело от неё, так что можете мне верить. Когда Мисс Ополчение сказала мне, что она за решёткой, я начал задавать вопросы, чтобы понять что и как происходит. Меня ведь даже сюда не приглашали, и мне придётся за это отрабатывать дополнительные смены в конце недели, но я всё-таки прилетел сюда, чтобы кое-что заявить: не могу сказать, что она мне нравится. Но я разгребал дерьмо в Броктон-Бей вполовину меньше времени, чем она, и если моё слово хоть чего-нибудь да стоит, поверьте, что она должна быть на нашей стороне, потому что в противном случае нам хана.

— Спасибо, — сказала я так тихо, что вряд ли меня услышали все. В каком-то смысле он вступился за меня именно в тот момент, когда я не знала, как заговорить о чём-то подобном.

Я увидела за забралом глаза Ратоборца, он смерил меня взглядом.

— Она убила Александрию, — сказала Оторва, — и… посмотрим-ка, она была там при Левиафане, при Бойне номер Девять, при Ехидне…

— Она сходилась со всеми лицом к лицу, — сказал Стояк и посмотрел на меня. — Верно? И ты же не просто была там? Ты была в самой гуще, обмениваясь ударами?

Я кивнула.

— Сегодня мы займёмся числами, — сказала Призма. — Оценка сил, собеседование.

— Нет, нет, — сказал Изолятор, качая головой. — Это просто смешно. Вы же позвали нас сюда не за тем, чтобы мы сидели и выслушивали эту чепуху.

— Нам нужно оценить её способности, — сказал Отступник.

— Тратьте на это своё собственное время. И пропустим собеседование, — сказал Изолятор, — в твоих собственных записях, Отступник, говорится, что она манипулятор и лжец.

— Я отказался от этих утверждений, — сказал Отступник.

— И где доказательства, что она не манипулировала тобой? Ты и Шевалье боретесь за новый Протекторат, более чистый и сияющий, да? Так давайте не будем начинать с ошибок. Мы досконально её проверим, и если не придём к единому мнению, что она является ценным приобретением для команды, значит, так тому и быть.

— И что ты предлагаешь вместо тестов и собеседования?

— То же, что мы делаем с кейпами Котла — прогоним её через наших Умников, — ответил Изолятор. — А конкретную оценку её способностей мы получим в поле, а не за чёрти-сколько часов говорильни. Если я правильно помню, недавно появились известия о Нью-Йоркской группе злодеев, переманивающих членов Стражи и Протектората?

— Адепты, — сказала Изморозь.

— Двух зайцев одним выстрелом, — сказал Изолятор. Он оглядел собравшихся капитанов Стражей: — Мы хотим знать, как она действует внутри команды — давайте поместим её в самую гущу событий. Если вы не будете справляться, или если всё пойдёт не так, вступят остальные.

Взгляды обратились на меня.

— Серьёзно? — спросила я.

— Как сердечный приступ, — ответил Изолятор.

— Я без своих вещей, и я не привыкла к костюму, который сделала для меня Дракон. Кроме того, от меня ожидают, что я буду соблюдать другие правила.

— Ты же читала руководство, разве нет?

Я кивнула. Но я ещё не продумала свои действия с учётом установленных ограничений. Я выбрала имя Шелкопряд с мыслью о том, что буду интенсивнее использовать нити, но у меня ещё не было заготовок, не здесь и не сейчас.

— Уверен, Призма разрешит тебе воспользоваться запасами Нью-Йоркской команды. Самая большая команда Америки, у них найдётся всё что угодно.

Я нахмурилась. Если я скажу нет, это будет чёрная отметка в моём деле, а некоторые из этих людей явно не были заинтересованы в том, чтобы давать мне поблажки. Или, может быть, они хотели именно того, чтобы я сама себя закопала?

— Ладно, — сказала я.

— Адепты не убивают, — сказал он. — Если и будет проблема, она будет в тебе.

«Должен быть закон против подобных фраз», — подумала я. Меня беспокоило не то, что он ставил меня в трудное положение, и не то, что он обвинял меня за то, чего ещё не случилось. Он подразумевал, что проблем не будет, что окончательно убедило меня в том, что всё пройдёт как угодно, но только не гладко.

* * *

— Адепты, — сказал Ратоборец, — полагаю, все в курсе?

Тектон шагал впереди группы живым танком, что придавало нам достаточно солидности для того, чтобы толпа расступалась.

— Не будь козлом, — сказал он. — Ты же знаешь, что Рой… то есть Шелкопряд ничего не читала. Они в твоём городе, так что давай рассказывай.

— Я знаю основное, — сказала я, поскольку читала о них в записях Сплетницы, когда была в её штабе. — Они волшебники, ну или выставляют себя ими, как Мирддин. Во главе — путешественник во времени.

— Их возглавляет Эпоха, — сказал Ратоборец, даже не взглянув на меня. — Группа очень организованна. То, что вы должны знать о Нью-Йорке — здесь всё большое. Это относится ко всему. Так что насчёт этих ребят — их много. Они организованы в круги и конкурируют друг с другом за положение в этих кругах, бросают вызов тем, кто выше их, платят отступные при проигрыше. Есть один первый круг, два вторых круга, три третьих и так до пятых кругов.

— Всего пятнадцать, — сказала я.

Он сурово посмотрел на меня и замолчал.

Мне что, нельзя говорить?

— В этом городе хрен куда доберёшься, — сказала Оторва. — Толпы, движение… как вы вообще передвигаетесь?

— У нас разные команды для разных ролей, — сказал Ратоборец. — Группа Копьеносцев для быстрого реагирования, в ней те из нас, кто умеет летать и передвигаться по крышам. Ещё одна группа — более тяжёлые, достаточно взрослые, чтобы водить байк или те, у кого есть разрешение передвигаться по рельсам.

— По рельсам? — переспросила Оторва.

— Метро. Смотришь по компьютеру, когда и где можно находиться, чтобы не попасть под поезд.

— А те, которые ещё недостаточно взрослые и не имеют прирождённой мобильности? — спросил Тектон.

— Пешее патрулирование или работа на подхвате у кого-то из Протектората, — ответил Ратоборец.

— Море удовольствия, — сказала Оторва.

— Мне что, единственному нравится, когда меня подвозят? — спросил Перевес.

— Да, — сказала Оторва. — Да, определённо.

Ратоборец покачал головой:

— Это работа. Они, конечно, ворчат, но им ещё несколько лет до того, как у них будет разрешение на вождение байка.

— Полагаю, ты один из Копьеносцев, — сказала я.

Он недобро посмотрел на меня:

— И что с того?

— Ничего, — сказала я. — Просто представляется логичным.

— Флешетта тоже была одной из нас, — сказал он. — Она должна была стать лидером отряда, когда меня взяли в Протекторат, а Укрытие стал бы капитаном Стражей.

— Могу представить.

— Я, кажется, что-то припоминаю о том, что она дезертировала и присоединилась к твоей старой команде.

— Ничего не знаю об этом, честно, — сказала я. — Только то, что она испытывала романтический интерес к одному из Неформалов, и…

— К девочке с куклами, — сказал Ратоборец.

Перевес ткнул его в плечо.

— Я не знала, известны ли всем её наклонности, поэтому не стала говорить, — сказала я, почувствовав себя глупо.

— Всё правильно, — сказал Перевес. — Так ты и должна действовать.

В наушнике-бусине, которую мне предоставили, зажужжал женский голос. Призма?

— Им принадлежит здание впереди. Прекращайте болтовню и сосредоточьтесь на работе.

Мужской голос:

— Проговаривай всё, что ты делаешь, Шелкопряд.

— Сосредотачиваюсь на насекомых, — сказала я.

— Нажми на наушник дважды, чтобы начать передачу, — сказал Тектон.

Я нажала дважды, и наушник тихо пискнул.

— Сосредотачиваюсь на насекомых. Я собирала их, пока мы шли от штаба до этой точки, так что у меня их уже немало.

— Смертельно опасные и ядовитые насекомые запрещены, ты знаешь.

Связывают мне руки. Ладно.

— Я всё равно не собиралась их использовать. Я выбираю самых маленьких и незаметных из них и посылаю вперёд. Максимум через минуту я буду способна отслеживать их движения.

— Адептов?

— Всех. Я имею в виду, там большая плотность людей, и как только я получу представление о том, кто из них Адепты, я буду иметь представление и о гражданских. Это значит, мы сможем уберечь их от опасности, и будем знать, если кто-нибудь из них выбежит на линию огня.

Ответом мне была тишина. Возможно, они сейчас говорили обо мне? Обсуждали детали? Чёрт, я что, уже нарушила правила тем, что вторгалась в частную жизнь людей?

Я заговорила в надежде, что перебью их, если они обсуждают что-то подобное:

— У меня в резерве и другие насекомые, они плетут нити из шёлка.

— Покажи нам. У нас есть камера на броне Тектона.

Ну ладно, это уже начинает доставать. Они сомневаются в каждом моём шаге.

Рой, кружась, пронёсся перед Тектоном.

— Образ, Шелкопряд, — это сказал другой мужчина. Тот, толстый… Забыла, как его зовут. — Нам нужно поработать над впечатлением, которое ты производишь.

— Впечатлением?

— Чёрный бесформенный рой. Он несёт неправильный посыл. Он внушает наблюдателям беспокойство, а если в новости попадут фото того, как ты используешь свою силу в ещё большем масштабе, они могут стать материалом для очень плохих статей. Тебе и так придётся несладко, с учётом репутации бывшей суперзлодейки.

— Вы серьёзно? — спросила я и нажала на наушник, чтобы перекрыть канал, и посмотрела на остальных. — Он же не шутит?

— Гленн никогда не шутит, — сказал Стояк. — Когда я выбрал себе имя Стояк и огласил его в прямом эфире, чтобы они не смогли всё отменить, меня наказали интенсивным курсом лекций от Гленна.

— Они делают это каждый раз, когда ты налажаешь на пиар-фронте, ну, типа там матернёшся на камеру, — сказала Оторва. — И на своих лекциях он говорит о причёске, о дизайне костюма…

— …о том, ка́к разгова́ривать, чтобы управля́ть внима́нием, — сказал Перевес, излишне акцентируя слова.

— …как держать себя, — сказал Ратоборец, выпрямляя спину, распрямляя плечи и немного приподнимая подбородок.

— Знаете, а мы вас слышим, — сказала женщина в наушнике. Изморозь?

— Возможно, нам нужны уроки по этикету, — прожужжал голос Гленна в наших ушах.

Оторва скорчила болезненную гримасу. Она взглянула на Тектона, пригнулась, чтобы избежать камеры, обошла его со спины и толкнула его в плечо, чтобы он развернулся. Тектон закатил глаза, вздохнул, но подчинился. Оторва начала его толкать и толкала до тех пор, пока он не упёрся лицом в стену.

— Я правда не понимаю, чего вы от меня хотите, — сказала я. — У меня такая сила.

— Судя по отчётам, ты умная девочка, — сказал Гленн. — Наверняка есть способ представить твою силу в не таком грозном виде.

Я открыла рот, но целая куча возражений пришедших на ум смешалась друг с другом. Я посмотрела на Стражей, пытаясь понять, не стала ли я жертвой розыгрыша.

— Как же тебе повезло-то, — сказал мне Стояк шёпотом, закрыв ухо рукой. — Ты с самого начала привлекла его внимание, и готов поспорить, он просто так от тебя не отвяжется. Я теперь почти не сожалею о тех временах, когда ты набивала насекомых мне в рот и уши.

Перевес, услышав это, скривился.

— Так что дополнительные смены в конце недели не пропадут даром, — поделился Стояк с Ратоборцем. — Посмотреть на это того стоит.

— Не уверена, чего вы хотите, Гленн, — сказала я, щёлкнув по наушнику. — Я могу посылать насекомых по одному за раз. Это же не настолько грозно, верно?

— Твой сарказм неуместен, Шелкопряд, — сообщил мне Отступник.

— Я готова играть по вашим правилам, — сказала я. — Просто хочу разобраться, какого хр…чёрта вы от меня хотите. Может, вам нужны божьи коровки? Они цветные. Милое красное облачко. Их тут, эмм… двести двенадцать штук в радиусе моей силы. Но я могу их использовать. Или… бабочки? Бабочек тут больше, чем божьих коровок.

Я выбрала из своего роя бабочек и собрала их к себе.

— Тек, повернись, — сказала Оторва. — Они будут в восторге.

— Тектон, — пробурчал он, налегая на это слово. — Я ненавижу «Теков», «Техов» и все подобные прозвища. А ещё я ненавижу быть оператором или чуваком, которого СКП использует, чтобы чинить фургоны просто потому, что им хочется закончить с работой пораньше…

Я собрала бабочек в строй, поток, в котором они летели одна за другой.

— Я просто хочу, чтобы вы осознали, чего вы от меня требуете…

— Да! — прервал меня Гленн. — Превосходно! Правду они говорили, что ты умная!

— Вы серьёзно?! — спросила я.

Стояк тихонько ржал, его плечи тряслись.

— Как сердечный приступ, — Оторва изобразила своего шефа. — Всё, что заботит Гленна — это образ и пиар. А вот это уже твоя задача — как строить из себя леди, разбираясь в это время с вооружёнными уличными отморозками.

— Знаешь, Оторва, — сказал Гленн, — за прошедший год у тебя было больше моих занятий, чем у кого-либо ещё. Я надеялся, что ты хоть что-то усвоишь.

— Попрошу вернуться к делу. Откуда ты достала всех этих бабочек? — вроде бы это была Изморозь.

— Сады на крышах, — сказала я. — Пока мы сюда шли, там был целый квартал старых домов с садом на каждой крыше. И ещё куча цветов в горшках на балконах.

— Нам нужно будет обеспечить тебе постоянное снабжение бабочками, — сказал Гленн. — Интересно, как мы это устроим?

— Они реально хотят сделать меня девочкой с бабочками? — спросила я.

Стояк заржал ещё сильнее. Сейчас я была почти уверена, что он притворяется. Не мог он найти это настолько смешным.

— Если для тебя это проблема, — сказал Отступник, — то мы можем отменить задание и отдать пару дней на обсуждение методов эффективного использования твоей силы.

При передаче через наушник цифровой призвук в его голосе только усилился.

Худшее из обоих вариантов. Если я отступлю, они, вероятно, решат, что это отличный способ держать меня на коротком поводке, но при этом я буду выглядеть неуправляемой.

— Нет, — сказала я. — Вам нужно, чтобы я использовала бабочек — что же, давайте так и сделаем.

— Чё, реально? — спросила Оторва.

Я кивнула:

— Мы начнём драку с Адептами?

— Это только небольшая группа, — сказала Призма. — У них три основных точки в городе. Они не держат территорию, так что местные банды их не трогают. Идея состоит в том, чтобы их припугнуть. Сражайтесь только пока вы уверены в победе. Озвучивайте, что происходит — если будет нужно, мы поможем. Если повезёт, это отбросит их и заставит прекратить переманивать у нас людей.

— Хорошо, — сказала я. — Кто главный?

— Я, — сказал Ратоборец.

После того, как я возглавляла Неформалов, странно будет чувствовать себя не лидером.

— Ничего, если я буду разведчиком?

— Похоже, что тебе придётся, раз ты ограничила себя лишь бабочками, — сказал он.

— Я не собиралась ограничивать себя разведкой, — сказала я.

— Ты разорвёшь их на части укусами бабочек, — сказал Перевес. — Бабочки вообще кусаются?

— У них нет таких органов, которыми можно кусаться, — ответила я. — У них хоботки.

— А ты, значит, ботаник или типа того? — спросила Оторва.

— Нет, — ответила я.

— Не отвлекайся на новичка, — заметил Ратоборец.

Я переключилась на то, что передавали мне насекомые.

— Внутри трое. Двое мужчин, одна женщина. У мужчин, как я понимаю, поклонницы. В их спальнях. Их может быть и больше, но они без костюмов.

— У них числа на рукавах. Римские цифры.

— На самом деле я плохо вижу через глаза насекомых, — сказала я. — Секундочку.

Я нашла женщину, сидящую на диване, перед ней на кофейном столике стоял ноутбук. Насекомые обследовали её рукав.

— Вышивки на рукаве нет, я не нахожу ничего выпуклого, а глаза насекомых не разбирают букв. Простите.

— Проверь окружение, — сказал Ратоборец. — Инструменты? Эта группа любит использовать инструменты, ритуалы, заклинания, песнопения и другую подобную хрень, при помощи которой они пытаются улучшить контроль над своими способностями.

— Вроде разумно, — сказала я. — Способности становятся тем сильнее, чем твоё душевное состояние ближе к тому, каким оно было в момент триггера, так что…

— Постой-ка, чего? — перебил меня Стояк.

— Ну да, — сказала я. — Я триггернула, когда была заперта в шкафчике. И я заметила, что сила нарастает, когда я чувствую себя в ловушке, или в отчаянии, или когда меня предали. Дальность возрастает.

— Это неважно, — сказал Ратоборец. — Их трое. Инструментов нет?

— Что-то вроде. Жезл. Короткий, едва ли тридцати сантиметров длиной, тупой, без полости или чего-либо подобного. Похоже, резной.

— Не уверен, — сказал Ратоборец. — Ничего такого не припоминаю.

— Эмм. Посмотри туда, — указала я. — Там птицы. Обычно они склевали бы нескольких ближайших насекомых, но эти не двигаются.

— А внутри их нет? — спросил Ратоборец.

— Три… пять птиц в клетках внутри квартиры, — сказала я.

— Феликс Налётчик, третий круг группы, — сказал Ратоборец. — Гибрид Властелина и Стрелка. Контролирует птиц, но, кажется, не так хорошо, как ты контролируешь насекомых. Штука в том, что он придаёт птицам иммунитет к огню, снабжает пирокинезом и направляет их движения. Ты сказала, он занят?

Я отметила присутствие Феликса в спальне и постаралась не обращать слишком много внимания на подробности того, что там происходит.

— Он сейчас определённо занят.

— Выдвигаемся, — сказал Ратоборец. Он зашагал через улицу. Затем повысил голос:

— Отойдите от здания!

Никакой реакции от мужчины в спальне и женщины на диване. Они не могли его услышать.

Я направила рой. Насекомые полетели через толпу, и я построила рой так, что он был окружён бабочками, скрывающими внутри ядро с «грозной» чёрной массой.

Жульничество? Возможно, но я делала то, что было необходимо. Раздражало только, что мне нужно было смотреть на рой, чтобы удостовериться, что всё идёт как надо. Рано или поздно это войдёт в привычку, но мне и в самом деле были совершенно некстати дополнительные сложности.

— Отойдите от здания! Вы можете смотреть, но только с другой стороны улицы! — произнесла я через рой.

Так странно было делать это под прикрытием законности.

— Шелкопряд, что ты делаешь? — спросил меня какой-то кейп через наушник.

— Предупреждаю толпу. Я могу воспроизводить свой голос с помощью звуков, которые издаёт мой рой, только теперь я использую в основном бабочек.

Немного приврала, но это совпадёт с тем, что они видят через камеру Тектона.

— Держи нас в курсе своих замыслов и стратегий.

Ратоборец повёл нас в здание.

— Я использую заранее заготовленные шёлковые шнуры, чтобы связать птиц на балконах, — сказала я. — Там, наверху, насест для голубей, но я перекрыла дверь, так что, будем надеяться, Налётчик не получит доступа ко всем этим голубям. Ещё я втихаря собрала других насекомых на одежде, которую разбросали Налётчик и другой мужчина. Полагаю, мне можно использовать насекомых пострашнее там, где публика не должна их увидеть?

— Это противоречит духу того, о чём я говорил, — сказал мне Гленн.

— Ага, — сказала Оторва прямо позади меня. — Ты должна изо всех сил стремиться использовать бабочек, и только их.

Тектон распахнул дверь, выбив замок и разорвав цепь лишь с помощью силы своего костюма.

— Тектон последний, — сказала Призма, — мы хотим видеть происходящее.

— Но я самый крепкий из нас, — запротестовал Тектон.

— Не льсти себе, — сказала Оторва и похлопала его по груди, проходя мимо.

— Двое наверху вон там, и ещё двое, которые могут быть новообращёнными, а могут быть и гражданскими, — сказала я, слегка повысив голос. Я указала направление на двоих мужчин. Затем показала рукой в другом направлении. — Одна женщина там. Все они на два этажа выше.

Я отстала, пропуская героев наверх, и увидела, как Тектон положил руки на косяк двери.

— Дайте сигнал, — сказал он. — И держитесь.

Перед выходом мы пробежались по списку сил нашей группы. Естественно, я была в курсе, на что способны Стояк и Тектон. Значит, оставались Перевес, Ратоборец и Оторва. Я могла проследить за тем, что они делают, ворвавшись в квартиру.

Гибридная сила Стрелок-Контакт Ратоборца действовала через его копьё. Она текла, словно электрический ток, но принимала различную форму. Он пронзил компьютер, затем замахнулся тупым концом оружия в сторону дивана. Женщина перекатилась и увернулась от удара, из копья выплеснулась энергия, разрывая и замораживая диванные подушки.

Он мог выбирать эффект, что делало его весьма универсальным. Оглушающие разряды, огонь, лёд, молнии, всасывание и дезинтеграция, и многое другое. Штука заключалась в том, что удар должен был попасть в цель, чтобы вызвать эффект.

Большим преимуществом была другая его сила. Очень краткой вспышкой суперскорости он сократил расстояние до женщины и резко остановился как раз вовремя, чтобы пнуть её в живот.

Стояк последовал за ним, шагнул вперёд и прикосновением заморозил женщину.

— Женщина — это Выгул, — сказал Ратоборец через наушник.

— Поймал её, — ответил Стояк.

Оторва и Перевес уже вламывались в следующие комнаты, отрывая мужчин и женщин от их занятий.

У Перевеса была суперсила, его мощь и рефлексы умножалась вместе с ростом количества противников, хотя это и имело пределы. Он не был особенно крепким, но имел в распоряжении телепорт близкого действия. Очень близкого — максимум метр. При помощи телепорта он сократил дистанцию до Налётчика и ударил его в ключицу. Женщина отползла в поисках укрытия.

— Никто не хочет сломать вилочку? — сострил он.

Оставшийся мужчина направил руку в сторону Оторвы, и та на ходу замерла. Он встал почти расслабленно, взял за руку девушку, что была подле него, и наклонился поднять одежду. Но увидев кишевших в ней насекомых, он в ужасе отпрянул. Ему не удастся добраться до жезла, для чего бы тот ни был предназначен.

— Внимание, Оторва заколдована или что там ещё, — сказала я через наушник.

— Не-а, — услышала я её голос в наушнике. Она схватила мужчину сзади и швырнула его в дверной проём в сторону Стояка. Тот наступил на его голую спину, и мужчина оказался заморожен.

— Кейп номер два попался, — сказал Стояк.

Оторва была из кейпов с целым ворохом способностей. То, что била она, взрывалось, то, что било её, взрывалось тоже. Она была сильная и крепкая, и, в довершение всего, у неё была диковинная устойчивость к урону и суперспособностям, которая возрастала с ростом расстояния до цели.

Каждый из них способен весьма разрушительно использовать свои силы. Не зря их назначили капитанами команд.

Так, но как же я? Я почти ничего не сделала. Я привыкла держаться позади, поддерживая своих союзников, и наносить решительные удары тогда, когда это было необходимо. Но сейчас я должна была показать себя. Смогу ли я сказать, что добилась чего-то существенного?

Может быть, это было сделано нарочно?

Я поспешила наверх, прыгая через две ступеньки. Когда я вошла, Ратоборец внимательно посмотрел на меня.

Конечно, нарочно. Он со своей командой вынес всех кейпов, не оставив никого для меня. Я доказала свою полезность как разведчика, но было ли этого достаточно?

— Обеспечиваем безопасность гражданских, — сказал Стояк через комнату. Он подошёл к одной из женщин и та, испуганно пискнув, отшатнулась подальше от его протянутой руки. — Тсс, всё хорошо. Это не больно. Если ты ничего не сделала, тебе не о чем беспокоиться. Проснёшься через несколько минут, побудешь в полицейском участке и отправишься домой.

Она посмотрела на Ратоборца, словно ища подтверждения, и Стояк прикосновением заморозил её.

Вторая женщина натягивала штаны. Это были такие джинсы, с которыми нужно сражаться сантиметр за сантиметром, если тебе повезло иметь настоящую задницу. Она всё ещё была в чёрном лифчике, а глаза были слишком густо накрашены.

— Последняя, — сказал Стояк. — Можешь вызывать фургоны СКП.

Она застегнула джинсы и провела большим пальцем по цепи, которая тянулась от застёжки ремня к карману.

— Постой-ка, — сказала я. Цепь… на ней были какие-то руны. — Эти руны…

— Это просто украшения, — сказала она.

— Чёрт! — крикнул Ратоборец, — Стояк!

Стояк прыгнул, но она отскочила назад. Приземлившись на четвереньки, Стояк потянулся вперёд и отстрелил в её сторону кончики пальцев своей перчатки, за которыми потянулись шнуры. Два шнура обвились вокруг её конечностей. Я отметила, насколько толстыми они были. Не просто лески, которые могли разрезать окружающих, будучи заморожены во времени.

Он заморозил их и отсоединил от перчатки. Она была обездвижена.

Этого оказалось недостаточно.

— Это Пауза, — сказал Ратоборец и бросился на неё в атаку, держа копьё наперевес.

— Теперь я — Тринадцатый Час, — возразила она. В её глазах вспыхнул огонь, и я почувствовала, как моё тело встряхнуло.

— Тектон! — позвала я через насекомых.

Мой пульс до невозможности замедлился, дыхание почти застыло. Вытянутая рука начала опадать, сил, чтобы её держать, не было.

Тринадцатый Час обвисла в натянутых замороженных шнурах Стояка. То же самое стало с Ратоборцем прямо посреди шага.

Мои мысли замедлялись, воля исчезла. Все остальные были в таком же состоянии. Чувство времени… Я припомнила свой сон, в котором меня заколдовал Выверт. Скополамин.

Сила Стояка отпускала Адептов, освобождая их одного за другим. Они привели себя в порядок, оделись.

Налётчик набрал номер на своём телефоне, приблизился к спящей Тринадцатой, и держа телефон возле уха, приподнял её подбородок и поцеловал. Он остался рядом, готовый подхватить её, когда шнуры разморозятся.

— У нас неприятности, — сказал он с лёгким акцентом. Австралийским? Британским? — Не помешает кто-нибудь из высшего круга. У них будет подкрепление.

Мои веки наконец опустились. У меня не было силы воли, чтобы их поднять.

Но я могла следить за насекомыми, когда они суетились, сходились и двигались так, будто обладали своим собственным сознанием.

Следовали моим неосознанным указаниям?

Насекомые, кусая и жаля, бросились в атаку.

Нет. Эта мысль не была даже осознана мною. Кажется, у меня проблемы.

«Нет», — прошептало облако насекомых. Их гудение прозвучало словами.

Налётчик и остальные вздрогнули. Я чувствовала их движения через собравшихся насекомых. Налётчик сделал жест, что-то пробормотал, и птицы вылетели из клеток, расставленных по квартире. Спустя мгновение, они вспыхнули огнём и начали летать сквозь самые крупные скопления роя.

Скоро появятся остальные. Я должна была что-то сделать.

Похоже, что срочность была для роя наиболее понятна. Насекомые пришли в движение, понесли шёлковые нити.

Это меня полностью устраивало.

Способы плетения нитей, как будто бы исходили из моей самой глубокой, творческой части, той, которая неосознанно выводила каракули на полях тетради, когда я скучала в классе. Но вместо бессмысленных каракулей это были нити и отдельные паутинки шёлка, протянутые от ножек столов к ногам, от запястий к серьгам, между шнурков ботинок, и всё это сопровождалось бабочками, которых я всё ещё сумела удержать в строю.

Фениксы Налётчика не могли сжечь эти нити, не опалив и опутанных ими людей.

Начали появляться другие Адепты. И всё же моё чувство времени было ещё искажено. Где там кейпы Протектората?

Как долго продлится наше оцепенение?

Налётчик, прижав одну руку к ключице, другую руку вытянул так, чтобы на неё опустился пылающий голубь. Он поморщился от боли, когда чуть не вырвал себе серьгу из уха.

— Проклятье!

Он и в самом деле ругается словами типа «проклятье».

Уж этим-то придуркам проигрывать мне точно не хотелось.

Насекомые всё ещё двигались, без особой цели, без моего управления, но тем не менее они несли с собой нити шёлка.

«Бабочки», — подумала я.

Бабочки, которых я собрала, двигались рядами согласно моим последним указаниям, присоединившись к роям насекомых и дополняя их. Они сплетали шёлковые сети поверх и вокруг группы из четырёх Адептов, включая и заснувшую Тринадцатый Час. Я чувствовала её дыхание.

Как прервать это заклятие?

Тектон.

Он тоже был под воздействием. Я могла судить об этом по тому, как опали его руки с того места, где он держал их на косяке двери.

Если это просто разновидность гипноза…

Я созвала к себе насекомых и приказала им собраться на своём лице.

Недостаточно… Они не могли пробраться сквозь маску.

Даже без моего указания таракан начал прогрызать ткань маски. Ткань, которая по прочности и близко не стояла рядом с паучьим шёлком.

Когда женщина-Адепт, которую Ратоборец и Стояк вырубили, вломившись в квартиру, шла на кухню, она запнулась, так как нить шёлка, обмотанная вокруг её колен, не дала ей сделать шаг.

— Бесит, — сказала она.

— Почти восхитительно, — заметил Налётчик. — Мы пытаемся достигнуть подобного уровня тренировками, а она уже настолько хороша, вам не кажется?

— Пофиг, — ответила женщина. Она достала кухонный нож из деревянной подставки со стойки и начала обрезать наиболее заметные нити.

Проходили секунды, минуты, часы. Я не могла сказать наверняка. Снаружи начался бой. Кейпы дрались с кейпами. Я не могла на этом сосредоточиться.

Теперь, когда дыра в моей маске стала достаточно велика, таракан протиснулся внутрь.

«Сейчас будет одно из двух, — внезапно осознала я, когда поняла, что именно делаю. Или что делает мой пассажир? — Или сработает, или всё пойдёт катастрофически неправильно, но, по меньшей мере, они отвлекутся».

Таракан дополз до гортани. Я подавилась и закашлялась.

Этого хватило, чтобы стряхнуть влияние Тринадцатого Часа. Мои мысли начали собираться во что-то более связное.

Всё ещё кашляя, борясь с позывами к рвоте, я направила насекомых через глазницы маски Тектона вниз к его рту, чтобы сделать с ним то же самое.

— Нет, — сказал кейп с жезлом.

Ещё одна сила, выносящая мозг. Я увидела, как мои пауки увеличиваются в размерах, как они ползут, как сжимается квартира, почувствовала головокружение.

Тектон потянулся к косяку двери и заставил здание содрогнуться с такой силой, что все едва устояли на ногах.

Очнулись все, включая Тринадцатый Час. Галлюцинации прекратились.

— Ещё раз! — крикнул Налётчик.

Глаза Тринадцатой Час засияли, её сила вспыхнула…

Но я была уже наготове. Таракан снова спровоцировал рвотный рефлекс, и я была в сознании ещё даже до того, как эффект вступил в силу.

Вот гадость.

Перевес и Ратоборец носили маски, закрывающие рты. Чтобы разбудить Тектона, понадобится ещё секунда, а я не хотела снова разбудить Тринадцатый Час…

Вместо этого я пробудила Оторву.

«Мда, друзей я тут не приобрету, союзников тоже», — подумала я.

Оторва шагнула вперёд, кашляя и вытирая рот. Пылающая птица устремилась ей в лицо. Через мгновение она врезалась в неё и взорвалась огненным шаром и несгоревшими перьями. Оторву отбросило назад.

Ещё одна нацелилась на меня. Я не была настолько неуязвима, как Оторва. Я закрыла лицо руками.

Броня защитила меня, но не ткань. Я почувствовала, как что-то царапнуло по коже, горячее покалывание, которое предвещало будущую боль. Ожог.

— Стой, — сказал кейп с галлюциногенной силой. Он взмахнул руками и направил на меня жезл.

Я снова почувствовала, как всё расплывается.

И всё же я освободилась от влияния силы Тринадцатого Часа, и насекомые обматывали шёлком его руку и лицо. Он пытался избавиться от паутины, но почти безуспешно, и чем больше бабочек садилось ему на лицо, тем менее эффективно становилось его воздействие.

Оторва поднялась и выдерживала град ударов ещё большего количества пылающих птиц. Самые крупные из них не уничтожались при взрыве а, сделав круг, возвращались, чтобы снова её ударить. Я пригнулась, пропуская над собой птицу, которую смогла почувствовать только благодаря насекомым, гибнущим на её пути, и отступила.

Та, что с ножом. Я связала шёлком рукоятку ножа, соединила стол и ногу Налётчика.

Она попыталась опустить нож, чтобы разрезать что-то, и нить натянулась, вырвав нож из её руки. Она нагнулась, чтобы его подобрать, и тогда туго натянулась нить от её горла к креплению люстры.

Да какая у неё вообще суперспособность?

Меня это мало волновало. Я отслеживала нити с помощью насекомых. У брони, созданной Драконом, не было отделения для инструментов в задней части костюма, но на поясе болтался тазер. До того, как она смогла придумать, как разорвать нити, вооружиться или использовать силу, я вырубила её тазером.

Она упала и на мгновение повисла на нитях. Насекомые перегрызли нити возле крепления люстры до того, как она начала задыхаться.

Оставались Налётчик и Мистер Галлюциноген, который поплатился за то, что не убрал с себя больше нитей. Он махал руками, пытаясь прихлопнуть бабочек.

Я добралась до Ратоборца и начала трясти его. Когда тот не проснулся, я затрясла его сильнее.

Ничего. Недостаточно резкое воздействие.

Я пнула его по ноге, выбила из-под него опору, и он растянулся на земле.

— Да ты охренела вообще, — пробормотал он, поднимаясь на ноги.

— Разбуди Стояка и Перевеса, — сказала я.

— Нечего мной командовать, — огрызнулся он.

Он добрался до Налётчика. Тот ударил Оторву ещё одной птицей, развернулся на месте, чтобы встать с Ратоборцем лицом к лицу — и получил удар в грудь самой тяжёлой частью копья. Адепт третьего круга влетел в стену и затих.

Ратоборец хотел всё закончить? Ладненько. Я пальнула в парня с галлюцинациями тазером и поспешила к Стояку. Когда он не проснулся от тряски, я приподняла его голову и впечатала её в пол достаточно сильно, что он дёрнулся.

— Засранка! — пробормотал он.

Ратоборец растряс Перевеса.

— Наше подкрепление сражается с их подкреплением, — сказала я.

— Это хорошо. Давайте возьмём Тектона и поможем им.

— Ты надрала им задницы бабочками, — сказал Стояк, пока мы шли к лестнице.

— Я сжульничала. Бабочки только для маскировки, для отвода глаз.

— Не-не-не, — возразил он. — Если кто-нибудь спросит, то ты надрала им задницы бабочками.

* * *

Отступник и я шагали обратно по проходу из двойного сетчатого забора. Нам пришлось подождать перед тем, как открылись ворота.

— Возможно, ты переубедила некоторых из них, у кого были сомнения, но Изморозь ворчала насчёт твоего подхода. Впрочем, я подозреваю, что она на твоей стороне.

— Моего подхода?

— Не знаю. Спросишь у неё, когда настанет время.

Я вздохнула.

— Как руки?

— Больно, — ответила я и протянула руку, щупая повязки до локтей. — Ничего серьёзного. Только облезет нахер.

— Следи за языком, — сказал он, пока мы входили в распределитель.

Начальница тюрьмы уже ожидала нас.

— Ты получила травму.

— При исполнении обязанностей, — сказал Отступник. — Разрешённых обязанностей.

— Я говорила вам держать её подальше от неприятностей.

— Это было не моё решение, — сказал Отступник. — Могу дать вам телефон моего начальства, если хотите.

— Хочу. Тейлор Эберт? Насчёт проблемы с насекомыми в моём учреждении. Я решила, что будет чрезвычайно опрометчиво снабжать тебя любыми едкими веществами, учитывая, что в твоём досье описано, чего ты добилась с капсаицином. Я распорядилась приобрести электрическую ловушку для насекомых, и ты сумеешь направить в нее каждого из твоих маленьких солдат. Я жду, что ты будешь ею пользоваться, это ясно?

Я кивнула.

— Иди, переоденься. Сейчас здесь будет охранник, который сопроводит тебя в твою камеру.

— Хорошо, — сказала я.

Я переоделась в свежую тюремную робу со штанами, оставив обувь. Мне было больно оставлять свой костюм, но выбора не было. Когда я вернулась и вручила свёрток охраннику в будке, женщина-охранник обыскала меня и сопроводила в камеру.

Я чувствовала чужие взгляды, которые следили за мной. Заключённые, которые, без сомнения, видели в моей травме признак слабости, повод наброситься на меня, словно волки на раненую добычу.

В какой-то степени пребывание среди Стражей меня потрясло. Мне всё ещё нужно было понять, как сражаться, будучи Стражем. Желательно, более эффективным Стражем, чем те, с которыми я сталкивалась раньше. Мне нужно было поменять свою тактику, сам способ своего мышления. Выработать необходимую меру уверенности в себе, которая не была бы порождена страхом и запугиванием.

Я опустилась на нары и открыла книжку.

Я беспокойно ёрзала. По венам всё ещё гуляли остатки адреналина после стремительной схватки. Руки болели, несмотря на лошадиную дозу принятых болеутоляющих. Ожоги второй степени. Как и многие другие травмы на локтях и плечах, они были как будто нарочно расположены там, где они будут раздражать и мешать сильнее всего.

«Сегодня ночью будет хреново», — подумала я. Как я вообще должна была комфортно устроиться?

Насекомые нашли ловушку, и я начала систематически уничтожать каждого таракана, вошь, муху и муравья в здании.

Пауков я приберегла и направила их к обугленным трупам насекомых. Со временем они смогут размножиться, а я спрячу их там, где ни один человек их не встретит.

Нарушение правил? Возможно, но этим я могла занять свои мысли. Так я чувствовала себя в немного большей безопасности, немного более похожей на саму себя.

Дополнительные материалы: Сенека

Примечание от переводчиков: Эта глава не является частью Червя! Это спинофф, написанный самим Вилбоу в рамках квеста «СКП: Департамент 64». Читатели принимали решения о том, какие события будут происходить. Здесь только первая глава

ОТ: СКП ОТДЕЛ 01:NY (NYOFFICE@PRT.GOV.US)

КОМУ: СКП ОТДЕЛ 64:AGE (ANCHORAGE@PRT.GOV.US)

Директор Сенека

Это сообщение — только формальность. Мы обсудили вашу роль и положение, но СКП уважает записи, и вам может пригодиться на что сослаться, если вам нужно. Я знаю, дел у вас хватает.

После недавних проблем СКП отправляет дополнительные средства для помощи Анкориджу и окружающим районам. Воспользовавшись этим, мы надеемся занять большую роль в городе после усиления и обновления. СКП установит здесь базу. Местные относятся к СКП не слишком хорошо, но определённое уважение у вас будет.

Под эгидой СКП вы будете отвечать за несколько недавно сформированных команд Стражей и Протектората. У вас также будет два отряда служащих СКП, которых мы гарантированно обеспечиваем ближайшие два года, и некоторая сумма денег, которой вы сможете распоряжаться по своему усмотрению.

Аляска то ещё место для базы. Удалённость — только одна из проблем. Люди, которые оказываются в таком месте, часто бегут от чего-то. Они недружелюбны и многие стараются чтобы никто не лез в их дела. Делать политические промашки тоже не стоит, и об этом следует помнить при взаимодействии с любыми вашими кейпами. Дружественными или враждебными.

Здесь присутствует немало преступников, но они необычны. Когда был разрушен порт, банды объявили перемирие и вместе профинансировали восстановление, чтобы продолжить свои дела без проблем. Будьте осторожны.

К моменту отправки этого сообщения у вас уже должен быть доступ к вашим аккаунтам. Вы обнаружите, что уровень вашего допуска достаточен для доступа ко всем необходимым данным. Если будут вопросы, свяжитесь со мной.

Пирс Рейнольдс, помощник генерального директора СКП.

* * *

— Базовый доступ есть? — спросил техник.

Сенека кивнул. Единственное письмо на его новый аккаунт уже виднелось на экране.

— Отлично, тогда осталось подрубить вас к базе и наладить разрешения. Всего секунду, и у вас появится форма для ввода пароля.

— Хорошо, — ответил директор.

Техник помялся мгновение, затем сказал:

— Директор Сенека, можно спросить? Мы уже довольно долго тут готовимся, но нам почти ничего не рассказывают о том, кто будет нас возглавлять. Чем вы раньше занимались?

— Я служил в ФБР.

Техник удивлённо поднял брови:

— Ну что, хорошо. Тогда вы, наверное, умеете обращаться с компьютером.

— Достаточно, хоть я на этом и не специализировался.

— Ну что, нам же, айтишникам, меньше проблем. Мне держать это в секрете?

— Что, про компьютеры?

— Нет, про ФБР. Я думал, возможно вы не хотите об этом распространяться. Здесь такой настрой, что никто не любит, когда в их дела кто-то лезет. Будут ворчать, о юрисдикции или о вечно влезающих куда не надо фед… сотрудниках ФБР. Часто связано с резервациями или территориями коренных, — он посмотрел на Сенеку, вспомнив о его национальности и предыдущем месте работы. — Э-э-э, не то чтобы я что-то имел против тех или тех.

— Гейл, прекрати пока ещё чего-нибудь не ляпнул, — услышал Сенека голос от двери.

Техник замолчал и полностью занялся компьютером.

У стоявшего у дверей мужчины была густая борода, уже ближе к белой, чем к чёрной, которой она была раньше, и толстые очки в широкой роговой оправе. Он ещё не успел снять зимнюю куртку с буквами “СКП” на рукаве и вдоль плеч.

Мужчина протянул руку и Сенека пожал её. Рукопожатие крепкое и на удивление сильное.

— Помощник директора Уолш, — сказал он с непринуждённой улыбкой, — пока вы меня не замените. А вы — директор Сенека?

— Это я, — ответил директор, — а это вас беспокоит? Замена?

Уолш помотал головой:

— Начальство всё устроило. Так, чтобы вы могли сразу начать работу. У вас дел будет невпроворот, и наём, увольнение, назначение патрулей, это уже слишком. Я думаю, все ожидают от вас каких-то изменений. Я-то не беспокоюсь, но кое-кто может. Долетели нормально?

— Нормально. Почти пустой самолёт. Дочь весь полёт проспала.

— Один ребёнок.

— Да. И жена, — сказал Сенека. — В четыре утра были на самолёте, потом сразу домой, потом сюда.

— И всё равно успели раньше меня. Ну что, я здесь провёл уже целый день, но экспертом меня не назовёшь. Живу в этом регионе уже пару лет, правда, работал по наркотикам. Учитывая колорит местных банд, подходит.

— Наркотики и торговля людьми, — заметил директор. — Мне вкратце рассказали.

— На компьютере есть полная информация, — сказал Уолш.

— Кстати, директор, — вмешался в разговор техник, — я всё подключил.

Сенека наклонился над компьютером. Система требовала пароль.

Он начал печатать. Клавиатура была совершенно новой и непривычной, так что действовать приходилось аккуратно, печатая уже привычный длинный пароль.

>Весы_правосудия Версия 4

Сид 9.1.0.4-3 7286_DG2

Логин: ГО; ОТД_64_А

Пользователь: D_SENECA

Пароль: * * *

Подключение…

Добро пожаловать, директор Сенека.

Пожалуйста, введите команду или выберите одну из опций ниже:

Опция: Расписание. Личное.

* ПЛАНИРОВЩИК

* ЗАДАЧИ

Опция: Сотрудники СКП (Отд. 64), уровень доступа A

* ПЕРСОНАЛ

Опция: Сотрудники-паралюди (Отд. 64), уровень доступа C

* ПРО_ЧАН

* ПРО_ГОРИЗОНТ

* ПРО_СВЕТОСТРЕЛ

* ПРО_ШПАЛА

* ПРО_КАПКАН

* СТР_ЗУБР

* СТР_ФИНТ

* СТР_РУЛЕТКА

Опция: Бухгалтерия (Отд. 64)

* БЮДЖЕТ НА СОБСТВЕННОЕ УСМОТРЕНИЕ

* ПРИОБРЕТЕНИЕ (НЕДОСТУПНО)

Опция: Противники

* ПРОТИВНИКИ (Общее)

* САЛТЫКОВСКАЯ БРАТВА

* ЗОЛОТОЙ

* ТУУРНГАЙТ (ДУХИ)

* НЕЗАВИСИМЫЕ

Когда Сенека отвёл взгляд от строчек, Уолш уже обогнул стол чтобы самому взглянуть на экран.

— Я бы хотел провести собрание поскорей, — сказал директор. — Люди чувствуют себя неуверенно, не знают что им делать, что собираюсь делать я, и если мы прождём слишком долго, они могут сделать из этой неуверенности выводы.

Уолш коснулся экрана там где ссылки на персонал и сотрудников-кейпов.

— Они уже приходят. Как правило, в рабочие дни детей здесь нет, но школы ещё неделю не работают, и им дали разрешение проводить здесь целый день для подготовки.

— Есть причины не устроить сбор войск первым же делом этим утром? — спросил Сенека.

— Не думаю. Подождите полчаса, и все будут на месте. Мне предупредить?

— Будьте добры, — сказал Сенека. — А пока если нет ничего срочного, я почитаю документы.

— Да, конечно, сейчас сделаю, — с улыбкой ответил Уолш. Он положил руку на плечо технику. — Пойдём, парень, давай оставим шефа в покое.

— Сейчас, только отключусь, — ответил техник, уже пряча свою личную клавиатуру.

Сенека смотрел как помдир Уолш вышел из комнаты. По дороге он встретил пару коллег, и у Сенеки возникло ощущение, что он им уже понравился.

Техник достал небольшую тряпочку для оптики и стёр отпечатки, которые Уолш оставил на мониторе.

— Спасибо, — сказал Сенека. Одна из тех мелких проблем, о которых техник говорил раньше?

— Не за что, — сказал техник, споро собирая небольшой куб тридцать на тридцать сантиметров, с помощью которого он подгружал систему, разнообразные провода и прочие приспособления. — Видимо, увидимся на совещании?

— Вероятно.

Техник вышел, оставив Сенеку в офисе одного. Перед директором стоял стол с гранитным верхом, слева были пустые шкафы для документов, справа — книжные полки. На всех поверхностях не было ни пылинки. За окном слева толстые белые хлопья снега ложились на стоящие на парковке машины.

Он осознал, что мог бы назвать техника по имени, Гейлом, для установления отношений, но было уже слишком поздно, да и необходимости не было.

Что, однако, возвращало его к вопросу сотрудников. Личные дела. Но времени оставалось мало, и он решил пока что ограничиться оперативниками и кейпами.

Были области, что давались ему особенно хорошо. Работа с бумагами, организация, информация и определение её правдивости. Другие могли бы быть лучше знакомы с их учреждениями, но ему приходилось иметь дело с достаточным числом различных групп и компаний, что он легко понимал как работают организации в принципе, знакомые или чуждые. Системы.

Здесь, находясь среди личных дел и выискивая в них то, что ему нужно, он был на своём месте.

Распределение времени на задачи уже стало для него второй натурой, и этого времени было вполне достаточно, чтобы перечитать дела и запомнить детали.

Когда в дверь постучал один из служащих, Сенека уже был готов. Он поправил костюм и спокойно отправился за служащим в комнату для совещаний.

Она была полна народу, хоть присутствовали и не все. Скорее всего сотрудники низшего звена отсутствовали, работая в другие смены. Наиболее важные же сотрудники сидели с одной стороны длинного стола, тоже с поверхностью под полированный гранит. Было несложно вспомнить, кто есть кто. Уолш, МакКей, Уэдж, Харриган, доктор Роуланд, Ингрэм и Сайто. Главы отделов.

На противоположной стороне — восемь кейпов под его руководством. Пять из Протектората, три из Стражей. Можно было бы осмотреть их костюмы, но времени на это не было. За ними вдоль стены — отряды СКП. Мужчины и женщины, без брони и оборудования, но готовые вооружиться в любую секунду.

По краям комнаты ждали остальные. Он знал, что всего у них работает сорок девять человек, оперативников и агентов, врачей и инженеров. В комнате на глаз было около тридцати.

Он раньше управлял людьми, но не таким образом. Его умения лежали в другой области, и помимо уже прочитанного, никакой информации об окружающих людях понять не получалось. Разнообразная группа, все со своими желаниями и нуждами, надеждами, убеждениями и предрассудками.

* * *

— Доброе утро, — обратился он к ним. — Меня зовут Дэн Сенека, и меня уже спрашивали, чем я раньше занимался. Я был юристом, прокурором в окружной прокуратуре округа Эри, Нью-Йорк. Я перешёл в оперативное управление в Сиэтле, Вашингтон после того как был принят в ФБР, и проработал там последние десять лет. Я проработал со всеми агентствами о которых вы могли слышать и с некоторыми о которых не могли, и в процессе работы встретил директора Рейнольда, заместителя генерального директора СКП. Он предложил мне эту позицию, и я был рад согласиться.

Он осмотрел присутствующих и слегка улыбнулся:

— Я ожидал больше стонов, когда упоминал ФБР. Рад что этого не случилось.

Не лучшая шутка для начала речи, но несколько человек улыбнулись. Теперь к делу.

— Это здание ещё в процессе подготовки. Было бы неправильно ожидать стопроцентной эффективности когда мы только на начальных этапах. Многие из вас ещё заняты переездом и только разбираетесь где что находится, в городе или в этом здании. Пока что всё стабильно. Сейчас щёлкать бичом и гнать вас всех в бой даст больше вреда чем пользы.

Сенека огляделся, пытаясь увидеть выражения лиц. Люди внимательно слушают, и нет признаков неприятностей.

— Здесь мы начинаем всё с нуля. На нас не давит багаж прецедентов, у нас нет предшественников, чьи ошибки нужно было бы исправлять. Я хочу сделать всё как надо, а это значит нужен правильный настрой. Нужно оставаться физически, умственно и эмоционально сильными, чтобы мы не только могли совершить правильные шаги, но смогли проснуться на следующее утро и совершить их снова. Если возникают проблемы, я хочу чтобы о них сообщали, в этой комнате или снаружи. Я понимаю, что это накладывает дополнительную нагрузку на меня и глав команд, но это лучше чем альтернатива.

Несколько кивков. Некоторые из них — от глав команд. Хорошо.

— Многие из вас читали нашу задачу в руководствах. Первый приоритет — удалить опасных и проблематичных паралюдей из общества. После этого руководство описывает другие основные цели.Предотвращать и предупреждать враждебные и проблемные действия. Определять и отмечать всех паралюдей в округе. Наконец, подготовка к возможности угроз S-класса. И это не только для наших кейпов, но и для сотрудников. Подготовка убежищ, информирование населения о том, куда направляться и что делать, готовый ответ на любую возможную ситуацию.

Он замолчал, взвешивая дальнейшие слова.

— Мне не нравится такая задача.

Несколько человек взглянуло на него с удивлением. Не прямо с шоком, но несколько не совсем жаворонков и отвлёкшихся сразу же сосредоточились. Теперь они его слушали.

— Не поймите меня неправильно. Такова задача, которую перед нами поставили. У меня нет обязанностей или права возражать против методов работы СКП. Но что я могу сказать, так это что мне не нравится, что самым приоритетным считают нападение, аресты. Что мы с первого шага начинаем войну. Я бы сказал, что предпочёл бы защищать город. Две стороны одной монеты. Там хорошие люди, и мы будем обеспечивать им безопасность и нормальное качество жизни.

Поднятая рука.

Он не отреагировал на неё, собираясь перейти к следующему вопросу и закончить, но рука не опускалась.

— Сэр?

— Что? — спросил Сенека и тут же пожалел об этом.

На мальчишке был костюм белого и фиолетового цвета, а его шлем был в форме двух масок, смотрящих в противоположные стороны. Тёмные волосы были взъерошены и торчали шипами в разные стороны, но Сенека знал, что это просто укладка. На парня было немного неприятно смотреть.

Он видел его описание. Какой-то там Ирвин. Финт.

Финт заговорил:

— Я тут всю жизнь провёл. Родился и вырос. Вот это насчёт того что местные хорошие люди? Неправда. Они довольно говнистый народ, честно говоря.

Будь Сенека общественным деятелем, он бы придумал удачный ответ. Будь на его месте кто-то более склонный к муштре, то сумел бы обуздать или напомнить что это совещание, не взяв неправильный тон.

— Финт, так?

— Ага.

— Как бы ты к ним не относился, постарайся помнить, что это люди. Люди, которых ты поклялся защищать.

Слова соскользнули с него как с гуся вода:

— Большинство, возможно. Но некоторые скорее недолюди. Вот моя учительница во втором классе…

— И ты? — вмешалась сидящая рядом девочка. Рулетка.

— Пошла нахуй! — ответил он. Учитывая где всё происходило, это любым тоном было бы говорить неприемлемо, но он сумел высказаться яростно.

Рулетка выглядела шокированной. Она была сантиметров на пять-десять ниже его, а он был низким для мальчика-подростка. У неё была тёмная кожа, там где она виднелась под её чёрно-красной маской и костюмом, волосы с одной стороны были аккуратно сплетены в косички, а с другой — густые и едва причёсанные.

И что на это отвечать? У Сенеки была дочь, но ей только десять, и в сравнении с Финтом она никогда ещё не бунтовала. Самое худшее с чем он сталкивался за последние годы — это люди двадцати с чем-то лет, только что из института.

— Достаточно, — сказал он, выбрав простой и прямой путь, который бы пристыдил его десятилетнюю дочку или напомнил бывшим студентам их положение. — Сейчас для этого не время.

Но Финту, похоже, всё было нипочём:

— Да я просто немного развлёкся! Это она перегнула палку! Я что, должен сидеть тут и терпеть унижения?

— Директор сказал, достаточно! — сказала девочка повыше рядом с ним. Она была не ниже большинства взрослых, и была одета в белую броню с элементами тёмно-синего где вокруг суставов было видно ткань. Шлем со стилизованными бычьими рогами лежал перед ней на столе, но на ней всё же была простая маска. Зубр.

— Я просто говорю…

— Директор сказал, достаточно! — прервала она его. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Посмотри вокруг, тут десятки взрослых, которые работали изо всех сил чтобы быть здесь, а ты тратишь их время.

— Если они работали изо всех сил чтобы оказаться в этой промороженной жо…

Но Зубр уже вставала. Она была не ниже многих взрослых мужчин, включая Сенеку. Она подняла Финта со стула за руку.

— Давай. Иди, прогуляйся.

— Мне приказали здесь находиться, вообще-то.

— Если директор Сенека решит что тебе нужно что-то знать, я передам. Когда ведёшь себя по-детски, то со взрослыми за одним столом тебе делать нечего. Директор, не возражаете?

Сенека просто кивнул.

— И что я должен делать? Вряд ли это лучший способ использовать одного из ваших новых…

Она захлопнула дверь прямо перед его лицом.

На мгновение Сенека ожидал что тот откроет дверь и зайдёт обратно в комнату. Когда этого не произошло, он вздохнул с облегчением. И не он один.

— Прошу прощения, директор, — сказала Зубр. — Это я должна была за ним присматривать и положить этому конец раньше.

Будь это намеренно или нет, а у Сенеки были причины считать что это было намеренно, она быстро и спокойно взяла на себя вину за эту ситуацию, не допустив удара по его репутации и положению.

— Ничего страшного. Спасибо, Зубр, — сказал он, и добавил: — У меня ощущение, что он будет нашей общей проблемой.

В комнате раздалось несколько сдержанных смешков.

Зубр села обратно.

— Извини, — прошептала Рулетка соратнице.

Зубр помотала головой и похлопала девочку по плечу. Потом рассеяно повернула шлем лицом к себе.

— Так, на чём вы остановились, директор? — спросил Уолш.

— Да я практически закончил, — солгал Сенека, — спасибо за уделённое время. Я рассчитываю всех вас так или иначе увидеть в ближайшие дни и недели, чтобы проверить что команды и отделы работают нормально и ни в чём не нуждаются.

Люди начали выходить. Сенека осмотрел группу. Вот Протекторат, они ждут пока остальные выйдут, и поскольку тут было только два Стража…

— Протекторат, Стражи, если останетесь, я бы побеседовал. Уолш, ты пока занимаешься двумя командами. Если тебя ничего не держит…

— Ничего, сэр, — ответил он.

Никто из них не успел встать, поскольку толпа выходила, так что им не пришлось суетиться.

В это время Сенека успел оглядеть присутствующих, проверив что он всех их знает.

Прямо справа от Сенеки сидел Уолш, справа от него — Горизонт. У неё была мягкая маска на всё лицо, капюшон и что-то похожее на модифицированный прибор ночного видения, лишь частично заметный из-под низко висящего капюшона. Бронепластины перемежались с тканью, видимо чтобы сбалансировать гибкость и защиту. Костюм был в основном серый, с элементами городского камуфляжа и алыми метками там и тут на краях брони и линз. Красный легко было не заметить издалека, но вблизи он приковывал внимание.

Самым крупным мужчиной в комнате, выше Уолша и примерно того же веса, был явно Чан. Его размер ещё усиливался тяжёлой бронёй, без узоров или украшений, напоминавшей внешнюю поверхность бочки, к которой прилагалась перевязь с мини-бочонками. При надетом шлеме была видна его борода, а глаза были скрыты. Учитывая что в деле было сказано что он почти не участвует в боевых действиях, Сенека решил что вряд ли Чан носил эту броню весь день.

Шпала, в свою очередь, была одета в равномерно серый костюм. Не такой, который бы разработала маркетинговая команда, а из тех, которые выдаются на время. Её чёрные волосы были сплетены в простую длинную косу. Сенека на секунду подумал, как она отреагирует, если сказать ей чтобы она обрезала волосы. Такая причёска — слабость, за косу можно ухватиться.

Капкан и Светострел сидели у дальнего края. Они были совершенно непохожи.

У Светострела твёрдая маска на всё лицо, а на его броню возле суставов было установлено что-то похожее на галогеновые лампы. На нём был плащ из какого-то материала, который отражал свет крошечными шестиугольниками, а на поясе гранаты и сигнальные ракеты. Сенека был уверен, что часть гранат — фосфорные. Интересно, сколько стоит его снабжать, и идут ли эти деньги в счёт оперативного бюджета или свободных средств?

Если Светострел весь состоял из чётких линий, света и блеска, Капкан — был его противоположностью. Костюм в основном был из ткани, с керамической или металлической маской, сильно потёртой от долгого ношения, рваная кожаная куртка, практически погребённая под проволочной сеткой и полосами чего-то, похожего на кевлар, заметными только если специально искать добавленную защиту. Проволочная сетка на рубашке, с другой стороны, ярко выделялась тёмным металлом на бледной ткани. На штанах был дополнительный материал на коленях и внизу штанин. Материал был заметен только потому что Капкан сидел, положив ноги на край стола. Сами штаны были потёртыми, под ними была видна ещё сетка. Он был из тех кейпов, что носят бутсы и перчатки, и у него было много приспособлений на виду. Проволока, какой-то аэрозоль, несколько гранат и пульт управления, который, как подозревал Сенека, был для подрыва зарядов. Он не настолько разбирался во взрывчатке, чтобы сказать точно.

— Горизонт, Чан, Шпала, Светострел, Капкан, — сказал Сенека, — Зубр и Рулетка. Рад с вами познакомиться.

Он был почти уверен, что ничего не перепутал. Все кивнули. Капкан, всё ещё сидевший с ногами на столе и отклонившись на стуле, отдал честь двумя пальцами правой руки.

— Я посмотрел ваши дела, но это очевидно не означает что я вас знаю, — сказал им Сенека. — Вы давно этим занимаетесь, многие прибыли далеко не вчера. Какие предварительные мысли по поводу того что тут творится?

Несколько человек обменялись взглядами.

— Местные злодеи взаимодействуют, — сказал Светострел, — Если падает один, другие группы помогают ему подняться. Не то чтобы они друг друга обожали, никто не будет целовать им больное место, чтоб поскорее прошло, но они тут ради денег, а дела идут лучше если помогать друг другу, а не сражаться.

— Когда доки не работали, — сказала Горизонт, — они предупредили местную полицию, что не будут проворачивать ничего в течение двух месяцев. И даже когда доки заработали меньше чем через два месяца, они своё слово сдержали.

— Я знаю это только потому что читал записи, так что не совсем честно, но в компьютере сказано что большинство — филиалы крупных организаций, — сказал Светострел. — Русские ввозят наркотики из России и российских граждан через гавань, потом продают эти «товары» в неизвестном направлении, тут, в Северной Америке. Тайцы делают то же самое, но фокусируются на наркотиках, а не на торговле людьми.

— Им, возможно, надоело сидеть ровно, — добавила Горизонт, — Корабли не приходят, а кейпы не любят бездельничать. Основная проблема — третья группа. Они совершают больше всего преступлений, привлекают большую часть внимания, больше всего вредят местным. Их много и среди них есть сильные. Мы называем их духами, потому что так короче.

— Туурнгаит, — ответил Сенека, вспомнив их из файлов.

Она замолчала на секунду.

— Это плохо, что я не ожидала, что вы произнесёте их правильно с первого раза?

— Я работал с инуитами. Не так уж далеко отсюда, — сказал он.

— Потому что вы…

— Из коренного населения, да, — ответил он. — Этнически. Культурно — нет. И нет, это была часть моей оперативной работы для ФБР. Но это не важно. Я хотел узнать как вы себя чувствуете, насколько вы уверены в себе… но это не совсем честно. Не хотелось бы ставить в неловкое положение перед товарищами по команде.

— Я не уверена в себе, — сказала Шпала. — Могу сразу признаться.

— Понимаю, — ответил Сенека. — Послушайте, я не собираюсь опрашивать каждого из вас как вы себя ощущаете и как у вас дела. Вы профессионалы, и сами знаете как действовать. Шпала, я знаю что ты неопытна, но народ здесь хороший, и я обещаю, мы не станем бросать тебя на амбразуру. Думаю, ты в хороших руках.

Шпала кивнула, с чуть менее обеспокоенным видом чем раньше.

— Вы сами знаете что вам нужно и как вам лучше действовать. Я сказал раньше, что мы будем действовать аккуратно и набирать обороты постепенно. У вас будет время собраться, решить как вашей команде лучше взаимодействовать, и будет более чем достаточно времени подойти ко мне и поговорить, если кому-то что-то нужно.

Остальные кивнули.

— Директор, — сказала Горизонт, — когда Зубр помогла справиться с Финтом, вы уже задумывались, кто будет возглавлять команды?

— Да, — ответил он, — я сообщу, когда посмотрю на расписание патрулей и ещё раз пересмотрю дела. Возможно, надо будет сделать пару звонков. Но я знаю что немало людей считают, что лидерами ваших команд должны быть вы и Зубр.

Она кивнула в ответ на эти слова.

— Спасибо, — сказал он и встал. Все остальные тоже поднялись. Сенека первым подошёл к двери, пока Чан поднялся на ноги, а Зубр надела шлем. У двери Сенека пожал всем руки.

Уолш посмотрел на него, улыбнулся и кивнул. Возможно, всё прошло как должно?

Закончив совещание, Сенека поднялся в офис. Наверху остальные начальники разговаривали с сотрудниками. Похоже, что они тоже приняли на заметку идею не бросаться в бой с ходу. Сенека услышал как они обсуждали места откуда прибыли, семейный статус и хобби.

Он также услышал одно упоминание «этого доставучего грёбанного пацана», но не смог определить, от кого.

Он провёл позднее утро над финансовыми документами. Фиксированные затраты, свободные затраты, капитал и зарплаты. Средства на конкретные нужды и постоянные затраты. Тяжело видеть, сколько денег уходит на амуницию, пену и спецгранаты.

Было почти три десятка областей, которые нуждались в дополнительных средствах. Расходы возрастут по мере найма дополнительных сотрудников; нужно будет больше места, новое оборудование и материалы потребуют дополнительных средств на поддержание. Что-то стоит больше, что-то меньше, но в целом распределить нужно будет десятки тысяч долларов. Вряд ли денег хватит на большее, чем шесть из двадцати восьми возможных областей.

Можно поговорить с начальниками отделов, по поводу того, на что, как они считают, стоит потратить деньги в первую очередь, но с другой стороны, такие расспросы могут привести к тому что они будут ожидать денег и будут разочарованы, когда средства поступят другим.

Но скорее всего, кто-нибудь будет разочарован в любом случае, что бы он ни выбрал.

Он несколько раз прерывал чтение чтобы пойти и выпить кофе. В это время можно было выбраться из кабинета, показаться на людях и посмотреть как идут дела.

Сенека принял решения и заполнил необходимые бумаги.

Когда приблизилось время обеда, он нашёл Финта у торговых автоматов в вестибюле, на нижнем этаже.

— Привет, Финт, — поприветствовал его Сенека.

Финт резко остановился и скорчил гримасу.

— Чего?

— Я бы хотел чтобы ты присоединился ко мне в моём кабинете. Нам нужно кое-что обсудить.

— Не, у меня всё норм. Пойду за компом посижу, заточу что-нибудь и в интернете покопаюсь, — он показал большим пальцем себе за плечо.

— Можешь поесть в моём офисе. Компьютер подождет. Ещё весь день впереди.

— Да я в порядке, говорю же, — ответил он. — Передо мной открыт весь Интернет, и раз уж я должен быть здесь, то не собираюсь тратить время то чтобы есть в кабинете у какого-то незнакомца.

На этот счёт у Сенеки была достаточно твёрдая позиция, и он не удивлён тому, что Финт продолжает отказываться. В этот раз он готов.

— Это сложно назвать пустой тратой времени, потому что в процессе мы можем обсудить, что же именно ты будешь делать, пока здесь находишься.

— А ты весьма настойчиво пытаешься затащить меня к себе в офис. Это какая-то гейская штука, да? Тебя тянет к моей сладенькой маленькой заднице?

У Сенеки была достаточно твёрдая позиция. До этого момента. Дерзость обвинения на миг выбила его из колеи.

— Я женат. И, в любом случае, в моём офисе стоит камера, — говоришь ты. — Ты будешь в достаточной мере защищён.

«И я тоже», — подумал он, вспомнив о любви родителей Ирвина подавать на всех в суд.

— Хер с ним. Хорошо. У меня с собой ланч, сейчас я за ним схожу…

И тут же смоешься?

— В этом нет нужды. Мы можем что-нибудь заказать.

— У меня пищевые аллергии. Что, директор Педик, убить меня хочешь?

У него на всё был ответ. Отрицание, уход от темы или обвинение. Если у него не получалось достичь того, чего он хочет, он становился враждебнее. Не считая родителей, кто знает, как с ним справиться? Он ведёт себя так со всеми, или только с теми кто выше его по положению?

Если попытаться вынудить его прекратить при помощи обращения по имени и крика, станет ли он только сопротивляться сильнее?

— В твоём досье не было сказано ничего про пищевую аллергию, — сказал Сенека.

— Потому что я ещё анализы не сдавал. Вообще никаких тестов, не считая нескольких интервью.

Что-то не сходится. Здесь какое-то несоответствие.

— А брэндинг?

— Чё бля?! Ты что, заклеймить меня собираешься?!

— Вы с отделом по костюмам, фирменным знакам и имиджу наверняка общались, раз ты сейчас в костюме.

Финт потянул за ткань костюма.

— Это мой собственный костюм. Родители наняли одних из лучших дизайнеров чтобы его сделать.

— Мы бы их об этом не попросили.

— А это я попросил. Как одно из условий чтобы тут работать.

Ну по крайней мере это объясняло, почему на костюм было так неприятно смотреть.

— А машина?

— А, это за то что я буду посещать эти тупые интервью. Вы уже слышали?

— Отдел брэндинга ещё не одобрил этот костюм. Они могут потребовать чтобы ты носил что-то другое…

— Да пошло оно всё нахуй! — ответил он, достаточно громко что несколько человек обернулось.

— В принципе возможно что тебе позволят носить его, но придётся поработать с командой по брэндингу над поведением. Меньше мата и других нарушений, чтобы имидж соответствовал костюму.

— Или, — ответил он, — я оставляю себе этот костюм, а вы оставляете меня нахер в покое. Вы мне ничего не сделаете, потому что выгнать меня вы не сможете, пальцем тронуть не сможете, а если вы какие-то придумаете идиотские тайм-ауты или внеочередные наряды в качестве наказания, я могу просто на них забить. Я всё прочёл и знаю что вы можете и не можете мне сделать.

Ну да. Только надави, и он отвечает ещё жёстче.

— Другая альтернатива, — сказал Сенека очень серьёзно, — что мы можем сотрудничать. Мы принимаем что ты не собираешься здесь оставаться, ты идёшь в мой кабинет и мы обсуждаем, куда ты хочешь и как мы можем этого добиться, помогая друг другу.

— А, — говорит он, — так вот о чём мы собирались поговорить? Это же другое дело. Дайте подумать, мм…

Сотрудница подошла к Сенеке. Она не повернула и не притормозила, приближаясь, и он отошёл на шаг, пропуская её.

Она повернула и врезалась в него. Удар не сильнее чем подушкой, но неожиданный. Она распалась на куски, которые распадались дальше, превращаясь в завитки дыма.

Финт сбежал.

Его голос раздался из толпы людей, идущих на обед и возвращающихся с коробками и бумажными пакетами:

— Ответ: пошёл нахуй! Ёбаный пидорский педофильский засранец!

Несколько людей посмотрели в сторону Сенеки.

Финт пропал в толпе. Можно было бы броситься за ним, но он сбежит точно так же. Не лучший результат для репутации, если погнаться за ним и не поймать, а скорее всего так и случится.

Сенека вернулся в кабинет и заказал еду из частной бургерной. Работа не шла.

Файлы, дела, документы.

В них можно закопаться.

Он посмотрел на личные дела злодеев. Интересное, хоть и неприятное чтиво, отвлечёт от недавнего общения с Финтом.

Салтыковская братва. Входит в русскую мафию, возглавляется кейпами. Тяжёлая артиллерия. Один — почти в буквальном смысле, судя по описанию способностей. Сфера интересов: тяжёлые наркотики, прибывают через порт, отправляются по всей Северной Америке. Деньги текут в противоположном направлении. И дети, переправляются через Тихий океан, отправляются покупателям. Наводит на неприятные мысли, если доставляют они не только родителям, которые хотят приёмного. Они тут закрепились, укрепили позиции и помимо крупных сходок с невероятным количеством охраны и предосторожностей никак себя явно не показывают.

С такой организацией самое сложное — заставить главных высунуться. Он раньше видел как целые департаменты не могли это сделать. Что заставит их покинуть убежища или вмешаться лично? Патрули с намерением оказать давление? Внедрение двойного агента? Какие будут затраты? Потенциальные потери? Худший возможный случай?

Золотой. Кейпы-беженцы, занявшиеся преступностью. Оружие, ещё наркотики. Понятно почему Уолша назначили помощником, с его опытом в борьбе с наркоторговлей. У него могут быть идеи как действуют преступники и как им противостоять. Все класса Властелин или с властелинскими способностями. Похоже, в первую очередь не контроль людей, а контроль территории. Не пускать людей в одну, использовать в другой, контролировать ситуацию, вот это всё. Вряд ли они так дисциплинированы как братва, но они были кейпами уже давно, до того как перебрались из Таиланда. У них есть боевой опыт. Они вполне могут уметь взаимодействовать.

И вдобавок нужно учитывать неизвестность. Они могут в любой момент добавить ещё пару человек. Одного-двух новых кейпов, чтобы изменить ситуацию, тех о которых ещё нет никакой информации.

Третья из важных групп — Туурнгаит. Духи, как их называли местные команды. Похоже, американцы. Местные, возможно наёмники, которые решили остаться. Те, кто могут начать рвать город на куски. Грабить банки, убивать, брать заложников, рушить или нарушать общее течение вещей. Опасные игроки. Какой-то кейп высотой в несколько этажей. Гидрокинетик, или как их там, который, возможно, самый опасный, кто здесь вообще есть.

И они работают вместе. Возможно кто-то и не возражал бы чтобы остальных не стало, но они не враждуют, не подрывают друг друга, и возможно даже поддержат других. Одна группа может одолжить бойцов другой, или кто-то может купить одного из трёх наёмников, что более-менее обосновались в Анкоридже. Или даже всех трёх.

Воистину, надо ступать осторожно.

Сенека встал из-за стола и взял пустую кружку. Возможность размяться и набрать ещё.

Он удивился, увидев, насколько было темно. В коридоре его приветствовали сотрудники, которые уже заканчивали работу. Заступали другие, но несколько другой специализации. Днём документы, ночью проблемы. Маршруты патрулей ещё не были назначены, а резервные кейпы — не выбраны, так что если что-то случится этой ночью, отреагировать быстро не получится.

Один из отрядов СКП уже закончил, и его сменял следующий. Мужчины и женщины, атлетичные в результате постоянных тренировок, в похожей одежде, на спинах курток логотип СКП. Оружие на поясе даже не во время активной службы.

Они официально улыбались и приветствовали директора, выходя наружу.

Стражи тоже собирались уходить. Сенека видел как машины СКП и одна без опознавательных знаков забирают Финта и Рулетку от края здания, присоединяясь к другим отъезжающим машинам. Внутри подростки снимут маски, их оставят в каком-нибудь непримечательном месте, где их встретят родители или откуда они доберутся домой сами. Дальше у них свободное время. Зубр оставалась на базе до позднего вечера. Тоже куча дел.

Расписание и патрули. Сенека вернулся в кабинет чтобы всё распределить.

Достаточно составить план и распределить время. Помощник позвонит всем кому надо и убедится что все смогут прибыть когда нужно, так что можно по сути сделать больше за то же время. Начни он раньше, и смог бы успеть домой к ужину.

Ну да, конечно.

Он выписал основы. Время до работы, время до дома. В обед вряд ли получится заняться чем-то кроме общения с людьми или отдыха. Основные дела.

Маршруты патрулей. Стражи, как правило, патрулируют вместе с кем-то из Протектората. Хороший подход, по крайней мере здесь и сейчас. Как только их распределить? На кого повесить Финта?

Столько решений.

Когда он закончил, Зубр тоже собиралась уходить.

Он надел тяжёлый плащ с эмблемой СКП на нагрудном кармане, шарф и собрал вещи в наплечную сумку.

Анкоридж. Город перед ним был холодным, мокрым, плоским, не особо интересным, но с гораздо большим количеством деревьев, чем он ожидал от Аляски, с парками и невероятного вида горами вдалеке. Город выглядел так как будто его расплющило, с низкими коренастыми строениями и широкими улицами.

Он вернулся домой. У входа его встречали крошечные красные огоньки камер наружного наблюдения. Хотя бы их уже поставили. Хорошо.

Телевизор работал тихо. Адель и Винни, его жена и дочь, лежали на диване в гостинной. На маленьком кофейном столике стояла коробка из-под пиццы.

Жена не стала вставать. Винни в полусне, положив голову на мамино плечо.

— Слишком устала чтобы готовить, — прошептала Адель, — Прости, она остыла.

— У нас у всех был тяжёлый день. Рано поднялись, летели, только сейчас можем отдохнуть. Холодная пицца — отлично.

Он взял два куска.

Адель осторожно приподнялась, и он вытащил из-под неё подушку, устроился на краю дивана, а она прислонилась к нему.

— Извини что задержался. Столько всего надо было сделать.

— Эй, это я тебя подговорила! Я знала, что будет непросто, но я тебя поддерживаю, а Винни в восторге от того что ты работаешь с супергероями.

Винни пробормотала что-то и заворочалась. Услышала своё имя.

— Пап?

— Привет, медвежонок. Как день прошёл?

— Нормально. Получилось часик стрельбой из лука позаниматься.

— Не слишком холодно?

На это ответила Адель:

— У нас амбар на краю участка. Там пусто, он защищает от ветра с дождём, так что она может стрелять из одного края в другой.

— Мм-хмм, — пробормотала уже почти снова уснувшая Винни.

Сенека доел остывшую пиццу и пару часов смотрел c семьёй второсортный фильм, что шёл по телевизору. Это напомнило ему, как в институтском общежитии они обнимались с Адель, стараясь не замечать соседа, вышедшего в соседнюю комнату. Воспоминание согревало и успокаивало, пусть и не давало того заряда энергии, на который он надеялся.

— Милый? — толчок плечом.

Сенека открыл глаза, поняв что засыпал.

— Во сколько ты собираешься вставать?

— Настолько рано, насколько возможно, — ответил он. — Завтра мы начинаем.

С самого нашего прибытия команда Лас-Вегаса излучала недовольство всеми доступными способами. Сложенные на груди руки, уклончивые взгляды. Даже то, как они стояли — у нас на пути, чтобы было ясно, что они не согласны с тем, что происходит, но всё же недостаточно близко, чтобы быть в одной с нами группе.

На этот раз проблема была не во мне.

Сатирик, или сокращённо Сатир, носил шлем, которому была придана форма козлиной головы с пастью, растянутой в вечной ухмылке. Я могла представить, как в другое время его глаза горели лукавством, а подведённые брови в отверстиях маски озорливо изгибались. Но сегодня был не такой день. У него были круги под глазами, и смотрел он озлобленно. Вместе с улыбкой его маски, это создавало… я не хотела сказать «безумный вид», но именно эти слова первыми приходили на ум.

Его голая грудь была мускулистой, депилированной. Пояс и леггинсы костюма были посажены достаточно низко, чтобы были видны линии, указывающие на его… ну…

Это явно смущало. Впрочем, это и было задумано, чтобы смущать.

Никта, Прокол, Леонид и Цветочек разделяли гнев Сатира. Герои носили гораздо более яркие и цветастые костюмы, чем обычно было принято, а их настроение, напротив, было чрезвычайно мрачным. Шпора и Лощина казались не столько разозлёнными, сколько потерянными. Однако когда мы прошли мимо, они примкнули к своей группе и я поняла, что они скорее поддержат своих, чем нас.

Возможно, стоило что-то сказать, слова поддержки или сожаления, но, кажется, никто из присутствующих не был готов их произнести.

Мы подошли к лифту и спустились вниз, никто из местных героев к нам не присоединился.

— Какие мысли? — спросил меня Перевес.

— Для города вроде Лас-Вегаса, было неожиданно обнаружить, что здание настолько… — я не закончила.

— Скучное? Словно огромный могильный камень?

— Никаких окон, — сказала я. — Только главный вход и стены. Никаких украшений, кроме символа СКП на переднем фасаде. И никакого наружного освещения.

— Оно выделяется, — сказал Перевес. — Создаёт контраст.

— И ещё это необходимость. Вегас — лидер по общему числу злодеев, — сказала Изморозь. У неё была крайне жёсткая манера общения, что, видимо, соответствовало её ледяным силам. — Вегас использует группы добровольцев из числа Умников и Технарей для контроля заведений по тому же принципу, как СКП следит за экономикой в целом, обеспечивая порядок, при котором все играют честно, сделки совершаются добровольно, а суммы сходятся. В результате Вегас изменился, кейпы взаимодействуют иначе. В Лос-Анджелесе или в Нью-Йорке наибольшую угрозу представляют люди, способные взорвать здания. Здесь же, злодеи пытаются обыграть систему, а герои пытаются обыграть их. В Вегасе всем подпольным миром заправляют Умники, Технари и Скрытники.

— Ещё один вариант «казаков и разбойников», — сказала я.

— Казаков и разбойников? — спросил Перевес.

— Мой товарищ по команде когда-то объяснила мне всё именно так. Здравая, не знаю, как сказать лучше, стратегия поведения для злодеев и героев — притвориться, что всё это игра. Нанесение ударов, подсчёт ку, но в конечном счёте противоположная сторона не получает значительного ущерба.

— Подсчёт ку? — спросил Гарпун. Это был единственный подчинённый, которого Перевес взял с собой. Изморозь, напротив, взяла из своей команды Пристава и Рефери. Ещё был Каркас из Сан-Диего.

— Это понятие из стиля ведения войны коренных народов Америки, — пояснила я. — Во время сражения воины, чтобы показать свою доблесть, совершают рискованный, успешный ход против противников. Они зарабатывают репутацию, другая сторона её лишается. Тем не менее, всё это игра. Способ тренировки, возможность, ничего не теряя, подготовиться к настоящим угрозам.

— Вот только, — заметила Изморозь, — конфликты идут по нарастающей. Если одна сторона слишком часто проигрывает, то может зайти слишком далеко. И всегда есть сопутствующий ущерб. Я заметила, что твоё объяснение забывает упомянуть о гражданских.

— Я не говорю, что я на сто процентов с этим согласна, — сказала я. — Я не была согласна с самого начала. Но это напоминает то, о чём ты говорила.

— Нет, — покачала головой Изморозь. — Район Стрип вымирает. Каждая успешная операция злодеев приводит к катастрофическому ущербу, из-за них закрываются заведения. В заброшенных районах поселяются новые злодеи, которые прибывают, услышав об успехе очередной группы, или просто потому что для них появилось место. Проблема усиливает сама себя, всё становится хуже. Это здание — крепость и тюрьма, поскольку это то, что нужно городу, вот насколько далеко зашли дела.

— А герои?

— Вычурные, столь же показушные и жаждущие внимания, насколько злодеи осторожны и скрытны. Команда Вегаса в основном состоит из стратегов, шарлатанов и почти откровенных негодяев. Людей, способных остановить мошенничество и обман, сунуть палку в колёса местным криминальным гениям, либо тех, кто думает, что на это способен. Вот почему это стало такой проблемой.

Последнее предложение прозвучало как конец разговора. Я решила не рисковать и не задавать других вопросов.

Мы прошли в коридор с тюремными камерами. Он был глубже и значительно больше, чем в Броктон-Бей. Здесь было два уровня, один ряд камер над другим.

Изморозь поднесла телефон к монитору и подключилась к системе. Через мгновение плавно зажёгся ряд чёрных квадратов с белой каймой. Она немного наклонилась вперёд и положила руку на стену рядом с монитором.

Экран включился. Я увидела внутри человека в костюме кейпа. Маски не было. Он был альбиносом. До такой степени, что фиолетовый бархат его костюма полностью подавлял небольшие участки открытой кожи. Радужка его глаз была тёмно-розовой.

— Притворщик, — сказала Изморозь. Её голос стал даже жестче, чем раньше. — Что же ты натворил?

— Не стоит во всём винить меня. Вы меня вынудили.

— Нет, — сказала она. — Должен был найтись другой способ. Ты мог бы признать…

— Смертный приговор, — сказал он. — Ты же сейчас кейп верхнего звена, у тебя есть допуск. Ты знаешь о ней. О призраке, что приходит к каждому, кто пытается разгласить информацию, которую они хотят сохранить в секрете.

Я взглянула на Перевеса, но он только пожал плечами.

— Мы смогли бы тебя защитить, — сказала Изморозь.

— Нет, — усмехнулся Притворщик. — Нет, не смогли бы. Я всё равно мёртв, так или иначе. Я сдаюсь, это конец моей карьеры, и это всё, что у меня есть. Если я заговорю, я умру. Это был лучший вариант.

Рука Изморози, прижатая к стене, сжалась в кулак.

— Убить правительственного Умника — это лучший вариант? — спросила она напряжённым голосом.

— Да.

Изморозь выпрямилась, но это был скорее жест поражения. Её рука соскользнула со стены:

— Ты был одним из достойных, Притворщик.

— Я всё ещё такой, — сказал он, пересёк камеру и присел на краешек кровати. — Я бы объяснил, но это лишь приведёт к нашей смерти.

— Мы перевезём тебя в более надёжное место, — сказала Изморозь.

— Ну что ж, я и не ожидал, что вы меня отпустите. Делайте то, что должны. Я заключил сделку с дьяволом, и вы меня поймали, к добру или к худу, — сказал Притворщик, и тихо добавил: — Пришло время платить по счетам.

Изморозь выключила монитор и взглянула на Рефери.

— Пока он говорил, моё мятежное чувство сходило с ума, — сказала Рефери. — Что-то тут происходит.

— Опиши подробнее.

Рефери соединила средние и большие пальцы обеих рук, формируя круг:

— Оранжевый.

Затем развела руки чуть шире:

— Красный.

Затем ещё шире, пока «кружок» не достиг размеров пиццы:

— Жёлтый.

— Так плохо? — спросила Изморозь.

— Плохо.

— Значит, выдвигаемся сейчас, — сказала Изморозь и поднесла руку к уху. — Дракон, отмени свои задания. Почти наверняка ожидаются неприятности. И я думаю, нам лучше убираться, пока дела не пойдут хуже.

Секундное ожидание.

Цифровой голос автопилота Дракона, такой же, какой я слышала из её дронов и браслетов, сообщил:

— Модуль Кульшедра на пути к штаб-квартире протектората Лас-Вегаса. Расчётное время прибытия — две минуты. Тиамат прибудет через восемь минут.

— Хорошо, — сказала Изморозь. — Он прибудет до того, как мы доберёмся до крыши. Давайте упакуем Притворщика. Действуют стандартные протоколы Скрытника. Пристав и Рефери, займитесь этим. Остальные за мной.

Когда мы вошли в лифт, я посчитала возможным спросить, не показавшись полным чайником:

— О чём говорила Рефери? Мятежное чувство?

— Она социальный Умник, — пояснила Изморозь, — в дополнение к второстепенным силам Стрелка и Эпицентра. Её чувство опасности в лучшем случае слабое, она не может сразу на него реагировать, но оно даёт ей информацию о связанных лицах и об угрозе, которую они представляют. Она не смогла бы увидеть ничего по одному Притворщику, однако она знает, что существует опасность среднего или высокого уровня от близких ему людей.

— Очевидно, его команда, — сказал Каркас.

— Она предполагает высокую опасность со стороны людей, которые состоят в близких, но не столь близких связях, или тех, кто имел с ним недавнюю, но не столь близкую связь…

— Старые товарищи по команде, или члены семьи, которых он редко видит, — пояснил Каркас. — Или люди, которых он нанял, и с которыми он не слишком хорошо знаком.

— Умеренный риск со стороны людей или вещей на периферии его социальных знакомств.

— Призрак? — спросила я.

Изморозь не ответила. Она лишь взглянула на цифровой экран над дверью лифта:

— Каркас, присмотри за нашими Стражами. Я собираюсь перекинуться словечком с Сатиром. Посмотрим, не сможем ли мы понять, откуда дует ветер. Ждите наш транспорт на крыше.

— Протоколы против Скрытников подразумевают, что тебе не следует никуда идти одной, — заметил Каркас.

— Разумеется. Дай подумать… Перевес, — сказала она и жестом подозвала его.

Перевес кивнул и шагнул вперёд.

Двери лифта открылись, выпуская Изморозь и Перевеса, затем закрылись. Мы втроём продолжили путь на крышу. Каркас был крупным парнем, и его броня делала его ещё массивнее, накладки на плечи напоминали вершины башен замка, каждая весила не меньше чем всё моё снаряжение, включая оборудование. Он был вооружён тяжёлой и явно технарской пушкой.

Гарпун был подростком в лёгкой серебряной броне, края которой были изогнуты в форме волны. Под бронёй он носил голубой костюм с такими же волнообразными узорами. В руках у него был трезубец, украшенный так же богато, как и броня. Он был настолько же лёгким и подвижным, насколько Каркас напоминал настоящий танк.

— Призрак… — начал Гарпун.

— Судя по тому, что мы знаем, — сказал Каркас, — Рефери дала нам жёлтый уровень со стороны круга лиц, который вероятно включает и её, призрака, а это пугает больше, чем красный уровень со стороны кого угодно другого.

— Ты что-нибудь о ней знаешь?

— Мы в основном наблюдаем, как она ограничивает распространение информации, — сказал Каркас. — Затыкает и устраняет людей, которые говорили о деликатных вещах. И делает то же самое с людьми, которые услышали эту информацию. Доносятся лишь отдельные кусочки информации. О Котле, об Александрии, о рецептах.

— Из-за того, что один человек не успевает со всем справиться? — предположила я.

— Руководство считает, что их, вероятно, это больше не заботит, — сказал Каркас. — Умники считают, что она специально пустила дела на самотёк, потому что это не имеет смысла, когда держишь всё под настолько плотным колпаком, а потом вдруг допускаешь такую серьёзную утечку.

— Какая у неё классификация?

— Умник. А уровень: «не думай о числах — беги».

Я помрачнела.

— И сколько всего кейпов, таких как она? — спросил Гарпун.

— Несколько. Достаточно.

— Мне начинает казаться, что это не мой уровень, — сказал Гарпун.

— Привыкнешь, — сказала я. — Поскольку все созданные силами проблемы, с которыми мы ежедневно или еженедельно сталкиваемся, определяются набором случайных факторов, то это только вопрос времени, когда ты натолкнёшься на кейпа, против которого у тебя не будет шансов.

— Да, но Кас говорил…

— Каркас, — прорычал Каркас.

— Прости. Я хочу сказать, Каркас говорил о противниках, против которых мы ничего не можем сделать. А у меня было пока всего два полноценных боя. Причём один из них даже не был настоящим.

— Ты новичок? — спросила я, приподняв бровь.

— Я в Стражах всего только месяц.

Два боя в месяц. Я ощутила укол зависти.

— Давайте надеяться, что сегодня боя не будет, — сказал Каркас. — Но будем готовы к тому, что он произойдёт.

Мы выбрались на крышу. Модуль Дракона уже приземлился. Объёмное судно, в два раза больше вертолёта, снабжённое чем-то вроде грузового отсека. Вдоль края крыла была нанесена надпись «Кульшедра v0.895».

Внутри в коробках находились бабочки. Просто безумное количество. К сожалению, некоторые погибли — из-за отсутствия пищи или потому, что оказались раздавлены другими. Идея была понятна. СКП хочет, чтобы я сменила привычную мне тактику. Дракон, по крайней мере, обеспечила меня средствами.

Как тупо. Просто смешно.

Задняя часть судна открылась, предоставляя доступ к дверцам клеток. Я поднялась по рампе, нащупала кнопки и открыла их.

— Летите, мои красавицы, — сказала я монотонным голосом. — Летите, найдите моих врагов и задушите их.

Они поднялись в воздух, отсортированные по видам, сложились в разноцветный строй, полетели в стороны, формируя в воздухе фрактальные узоры.

Я шагнула с рампы и заметила, как на меня уставился Гарпун.

— Я знаю, что ты шутила, — сказал Каркас. — Но никаких удушений.

— Никаких удушений, — сказала я со вздохом и посмотрела вверх. Небо темнело. — Если начнётся бой, то это будет в темноте. Довольно глупо использовать бабочек ночью, в то время как половина моих трюков должны выполняться незаметно.

— Тебе придётся спросить у Изморози.

Могла ли я использовать для поиска неприятностей кого-то кроме бабочек?

Я подумала, стоит ли мне спросить, однако уже поняла, какой получу ответ.

Лучше просить прощения, чем разрешения.

Насекомые и мухи из ближайших районов города пришли в движение. Здесь слишком много зданий, слишком многие из которых были герметичными, но я могла проверить крыши и балконы, исследовать тротуары. Десятки тысяч людей, в конце концов.

— Снайперская винтовка, — сказала я в тот же момент, как осознала что́ обнаружила.

— Чего? — спросил Гарпун испуганно и невпопад.

Каркас резко повернулся ко мне:

— Уверена?

— Я бы показала, — сказала я, — но он заметит. Наши маски и шлемы закрывают лица, так что можно не беспокоиться о чтении по губам.

— Не паникуем, не показываем страха. Идём в судно. Вперёд, — сказал Каркас.

Я кивнула, сожалея о том, что на мне не мой старый костюм, хотя и подозревала, что он бы не выдержал попадания пули из снайперской винтовки.

Каркас шагнул внутрь последним и задержался, приближаясь к рампе. Я видела, как сверкает свет вдоль границ крыши, становясь с каждой секундой ярче. Прошло десять, пятнадцать секунд, и свет заполнил всё пространство. Ярче всего он был вдоль краёв.

Разряд грома, порыв ветра, вспышка… анти-искр, и возникли зубчатые стены, возвышающиеся на пять метров над краем крыши. Искры были словно чёрные внутри и окружённые тьмой. Они вращались в воздухе и опадали на землю, где мигали и исчезали.

— Теперь его поле зрения перекрыто? Я могу поднять их ещё выше, — сказал Каркас.

— Мне кажется, он не сможет выстрелить через стену, — сказала я.

— Оружие? Костюм?

Я использовала наименее заметных насекомых, однако он уже с невероятной скоростью складывал винтовку, затем быстро покинул край крыши. Он смахнул подлетевших к нему насекомых, пинком ноги открыл люк, и скатился вниз с такой скоростью, что мне показалось, что он упал. Только то, что он плотно закрыл крышку люка, убедило меня в обратном.

Судя по тому, как он избежал моего роя, он был в курсе того, что я делаю.

— Без костюма, — сказала я. — Он смахнул насекомых до того, как я сумела определить что-либо важное, но, кажется… очки? И рубашка. Думаю, он заметил, что делали мои насекомые. Это очень необычно.

— У нас проблемы, — сказал Каркас. Я осознала, что он говорит по телефону. — На соседней крыше снайпер. Возможно Умник. Заграждение должно обеспечить безопасный выход из лифта.

— Мы поднимаемся, — сказала Изморозь через динамик. — Четыре кейпа и защитный контейнер. Удерживайте позицию, будьте осторожны. Если Притворщик организовал побег, то он нанял более чем одного человека. Прибудем через восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один…

Двери лифта открылись. Изморозь, Рефери, Перевес и Пристав вышли наружу, рядом с ними катился контейнер.

— Пароль? — спросил Каркас.

— Двадцать-три-алеф-отче-ньюфаундленд-вашингтон-викарий, — сказала Изморозь. — Группа Рефери подтверждена, они оставались в пределах видимости. Первая половина твоего первого пароля?

— Восемь-девять-три-сын, — ответил тот. — Остальные двое чисты.

— Хорошо. Поехали. Поможешь?

Каркас помог Изморозь в передвижении контейнера. Внутри не могло быть удобно: метр двадцать на метр восемьдесят на метр двадцать. Достаточно, чтобы стоять, но не достаточно, чтобы лечь. У контейнера было четыре колеса, и он был настолько тяжёлым, что вкатить его на рампу удалось с трудом. Я не вызвалась помогать из опасения, что буду больше мешать, чем окажусь полезной. Я тут далеко не самая сильная. В форме, но не сильная.

Я занялась тем, что призвала бабочек назад. Я не успела созвать их всех, но потеря сотни бабочек не беда.

Потеря даже всех бабочек не стала бы бедой. Я бы переживала лишь только потому, что Дракон, вероятно, приложила усилия, чтобы поймать их. Ну да.

«О Господи! Если они все погибнут или отстанут, мне придётся воспользоваться чем-то другим. Какой ужас!»

Наконец они поместили контейнер в центре грузового отсека, установили фиксаторы и, потянув за рычаг, опустили массивный металлический стержень из потолка, который упёрся в верхнюю часть контейнера.

Мне показалось, что он устоит, даже если в него врежется автобус.

Я отозвала ближайших ко мне бабочек, оставляя остальных следить за зданием со снайпером. Больше он не появлялся.

— Меня беспокоит снайпер, — сказала я. — Если он пришёл ради нас, почему так легко сдался? Если он пришёл не ради нас, то ради кого? Ради гражданского?

— Когда мы взлетим, покажешь здание.

— Через окно? — спросила я, взглянув вперёд, где «голова» судна смотрела на город.

— Не важно, пуленепробиваемое стекло или нет, давайте держаться от него подальше, — сказала Изморозь. — Кульшедра, покажи Шелкопряд, что видят твои камеры.

Красные надписи на чёрном фоне мониторов погасли, и появились высококачественные изображения окружающих стен и крыш, на каждом мониторе отдельное изображение.

Секундой позже рампа закрылась, и мы поднялись в воздух. Судно начало мягко вибрировать.

Я изучила мониторы, наблюдая, анализируя окружение и пытаясь сопоставить здания с тем, что видели насекомые.

— Кульшедра, — сказала я, не сомневаясь, что исковеркала имя. — Самый левый монитор, с левой стороны. Увеличь, немного вверх и влево. Вот. Здание слева от самого центра.

Я постучала по экрану, а корабль подсветил указанное здание.

— Отличная работа, Шелкопряд, — сказала Изморозь, вглядываясь в монитор.

— Он был на крыше, а когда я использовала насекомых, ушел через люк. Он не выходил из здания, — сказала я.

Изморозь коснулась наушника:

— Команды Вегаса, имейте в виду: вооруженный человек в здании на… 125 Западной Сахары.

— Это борт, — пробормотал Гарпун.

— Что?

— Ты сказала «с левой стороны». Это левый борт.

— Это что, лодка? — спросила я.

— Это воздушное судно.

— Лучше не спорь, — посоветовал Перевес. — Гарпун довольно-таки упрям.

— Как и я, — сказала я.

— Возможно, тебе лучше подойдёт слово «упорный», — предположил Перевес. — Не так много людей после потери сознания всё ещё способны выиграть бой.

— Вы все такие дотошные? — спросила я.

Перевес хохотнул, хотя я заметила, как на меня смотрит Изморозь. Ей это не нравилось.

— Александрия всегда была к нам сурова, — сказала Рефери. В её голосе был странный тон, необычайно мелодичный. — Заставляла нас уделять внимание оценкам, дополнительным занятиям. Вдобавок ко всему остальному, что мы делали как члены команды.

— От нас требовали быть лучше других команд во всём, включая учёбу, — сказал Перевес. — Но мы были единственной командой, лидеру которой было до этого дело.

— Кроме кейпов во Фресно, — заметила Рефери. — Я тогда была ещё в Стражах.

— О да, — улыбнулся Перевес. — Эти ублюдки из Фресно. Они стали известны, вероятно, потому что мы слишком уж много жаловались. Команда небольшая, но учились они как проклятые, и всё только ради того, чтобы в успеваемости мы опустились на второе место. Но неважно, почему мы стали вторыми, Александрия всё равно была недовольна.

— Все эти проповеди о том, чтобы быть лучшими, чтобы действовать как люди, которыми мы хотели бы стать и… оказалось, что она была чудовищем, — сказала Рефери.

— Чудовищем, сражённым стоящей здесь Шелкопряд, — сказал Пристав.

Внезапно, я ощутила себя словно под светом прожекторов. Каждый из этих кейпов, кроме Изморози и Каркаса, так или иначе работал с Александрией. Во только Изморозь и Каркас были лидерами команд, а Отступник говорил, что каждый кейп, занимающий руководящую должность, имел опыт работы под командованием Триумвирата, так что они все знали её.

— Шелкопряд сделала то, что должна была сделать, — сказала Изморозь. — Это не было красивым или добрым поступком, но иногда приходится взять нож, чтобы вырезать опухоль.

Все смотрели на меня. Никто не говорил.

— Я попросила тебя участвовать в этом задании не случайно, Шелкопряд, — сказала Изморозь. — Я читала отчёты по инцидентам, включая твои столкновения с СКП и группами, связанными с СКП. Ограбление банка, нападение на благотворительном сборе средств, кража баз данных с похищением Призрачного Сталкера, и твоя полная капитуляция, всего неделю назад.

Я кивнула, не вполне понимая, к чему она ведёт, и всё же не желая прерывать её.

— В последних двух случаях ты и твоя команда извратили естественный ход правосудия. Вы притворились, что оказались побеждены Призрачным Сталкером ради того, чтобы неожиданно напасть на Стражей, а позднее ты сдалась и получила крайне мягкое наказание за свои преступления.

— Думаю, я понимаю, к чему вы ведёте, — сказала я и посмотрела на остальных, но они были слишком заняты попытками сделать вид, что не слушают наш разговор.

Изморозь кивнула:

— Дело в том…

Корабль накренился, и Изморозь оборвала фразу, чтобы удержаться и не упасть на пол. Пристав упал и едва не скатился по полу, однако его поймал Перевес.

— Кульшедра! — крикнула Изморозь. — Статус!

— Мы под обстрелом. Выполняю манёвры уклонения.

— Снайпер, — предположила я.

— Маловероятно, — доложил корабль. — Если только снайпер не способен передвигаться на значительные расстояния. Он находится на расстоянии приблизительно один километр сто семьдесят метров. Ракета приближается перпендикулярно курсу.

— Ракета? — воскликнул сильно встревоженный Гарпун.

— Снаряд, — поправил себя корабль. — В форме человека.

Я заметила, что Гарпун немного расслабился, что показалось мне до странного забавным. Он обрадовался, что это всего лишь человек. Но опыт подсказывал мне, что маленький или средний заряд взрывчатки был куда менее пугающим, чем перспектива сражения с неизвестным парачеловеком.

— Выпусти меня, Кульшедра, — сказала Изморозь. — До того, как они снова атакуют. Следуй моим распоряжениям по каналу два.

Задняя часть корабля открылась, ветер ворвался в трюм. Несколько бабочек были сорваны со своих насестов.

— Каркас, ты за главного, — сказала Изморозь.

— Понял, — ответил Каркас.

— Пристав, — попросила Изморозь. — Ударь меня.

Пристав не ответил, всё ещё вцепившись в руку Перевеса. Он закрыл глаза, и Изморозь начала светиться, свет испускали волосы, кожа и костюм.

После этого она встала с сидения, подпрыгнула и полетела в открытый люк.

Всего мгновение спустя корабль снова качнуло. Каркас использовал свою силу, чтобы создать низкий купол над Приставом. Задний люк закрылся, и Пристав смог наконец расслабиться, почувствовав под собой твёрдую опору и получив возможность за что-то держаться.

— Снаряд быстро вращается вокруг вертикальной и горизонтальной осей. Генерирую составное изображение на основе записей видеокамер.

На мониторах появилась серое поле, которое начало быстро принимать форму сначала искажённой сферы, затем грубого подобия лица, и наконец лица со множеством деталей.

Рефери, Перевес, Гарпун и Каркас застонали в унисон. Я подозревала, что Пристав присоединился бы к ним, если бы мог видеть монитор.

— Ёбаный Притворщик, — пробормотал Перевес. — Мудак, ты нанял худшую из возможных наёмниц? Вот засранец.

Я взглянула на изображение. Не слишком известное мне лицо, но я видела его изображение по телевизору, в интернете и в результате одной короткой встречи.

— Это Ба…

Корабль вильнул, однако на этот раз ему не удалось избежать удара. Манёвр был прерван неожиданным столкновением, достаточно сильным, чтобы корабль клюнул носом. Нас всех выбросило из кресел.

После этого дела резко пошли хуже. Неспособный продолжать полёт корабль пытался сохранить высоту. Насекомые, размещённые на наружной обшивке, сообщили мне, что двигатели, недавно толкающие судно вперёд, сейчас были повёрнуты к земле. Они работали на полную мощность, лишь чтобы удержать ориентацию падающей Кульшедры и хоть частично компенсировать силу тяжести.

Сила Изморози остановила Кульшедру в середине падения, привязав её к двум соседним зданиям ледяным мостом.

Снаряд ударил снова, прямо сверху. Лёд слева — с левого борта — раскололся.

— Пристегнуть ремни! — проревел Каркас. — Если не можете, держитесь! Глубоко дышите, расслабьтесь перед ударом!

Я забралась туда, где располагались скамьи, пристегнулась. Два ремня через плечи, один через бёдра. Подголовник… его не было. Только голый металл. Бабочки обнаружили его значительно выше. Я потянулась, нашла защёлки и опустила его до нужной высоты, чтобы любой возможный удар был смягчён.

Лёд по правому борту затрещал, ломаясь мучительно и постепенно. Сердце замерло, когда мы рухнули на улицу внизу.

Кульшедра врезалась в мостовую, и удар был настолько сильным, что в голове пропали все связные мысли. Несколько долгих секунд я не могла думать, могла только ощущать боль во всех частях тела. Из-за толчка заявили о себе травмы и болячки, о которых я и не подозревала.

Было облегчением осознать, что мой пассажир не воспользовался возможностью действовать без моего согласия. Проблем и так было выше крыши: я почти оглушена, ремни впились в плечи и живот.

— Кульшедра! — крикнул Каркас. — Включи освещение!

— Вспомогательное оборудование недоступно. Аварийное освещение не зажглось после шести попыток, произведённых в течение двух секунд.

— Ухх, — сказал он, вздыхая. — Доложи о повреждениях.

— Банк искусственного интеллекта недоступен. Вспомогательное оборудование недоступно. Двигатели недоступны. Оружие недоступно. Рулевое управление недоступно.

— Почему ты так странно говоришь? — спросила я.

— Банк искусственного интеллекта недоступен. Расширенная лингвистика, модули памяти, география…

— Хватит, — вмешался Каркас.

Я едва не сказала ему дослушать до конца, просто, чтобы знать, что к чему, но он всё-таки был командиром.

— Протекторат, Стражи, доложите состояние, — выкрикнул Каркас.

— Рефери. Всё хорошо.

— Перевес. Слегка повредил руку.

— Пристав, кровотечение из сильной царапины, в остальном нормально.

— Шелкопряд, — сказала я. — Я в порядке.

Наступила тишина.

— Гарпун? — спросил Каркас.

— В целом, в порядке, — ответил Гарпун напряжённым голосом. — Получил удар в живот.

— Давайте разбираться что происходит, — сказал Каркас. — Если можете достать свои телефоны, включите фонарики. Приложение на второй странице, если только вы не засрали их десятком страниц игр.

— Не надо… — сказал Гарпун всё ещё странным голосом. — Не надо жаловаться на игры, сам же заставляешь нас всё время сидеть и ждать.

«Телефона у меня пока нет, — подумала я, — но ура, у меня есть грёбанные бабочки».

По моей команде бабочки, которые сгрудились в одной стороне их клетки, взлетели в воздух и покрыли внутреннюю поверхность корабля.

— Кульшедра, — заговорила я. — Крыша разрушена, освещение тоже, я права?

— Да.

— Есть освещение в полу?

— В настоящий момент нет. Стандартное оснащение пола модели Кульшедра было заменено на оснащение для установки контейнера. Освещение пола было демонтировано.

— Мониторы работают?

— Да.

— Видеоизображение нашего окружения, быстро, — приказал Каркас, прерывая меня.

Мониторы осветились. Один из трёх показал землю под нами, остальные три были разбиты.

— Смени изображение на всех мониторах, на которых видно только асфальт, — сказала я.

— Банк искусственного интеллекта недоступен. Распознавание невозможно.

— Мониторы, показывающие видео с камер верхней части корабля.

— Пожалуйста, уточните, — произнёс автопилот.

— Неважно, — сказала я. — Эээ. Девять рабочих камер, четыре по левому борту, пять по правому, я права?

— Да.

Я принялась отстёгивать ремень, зажав ногами планку под скамьёй, чтобы не упасть.

— Обозначь мониторы цифрами от одного до девяти.

Видео на мониторах исчезло, и появились цифры.

— Шелкопряд, — сказал Каркас. — Это не поможет. Нам нужна информация о том, что вокруг нас.

— Мой рой не замечает непосредственной опасности, — ответила я, сверяясь с насекомыми. — Корабль, мониторы первый, третий и седьмой демонстрируют бесполезный видеосигнал. Восстанови вид на остальных мониторах.

Появилось видео.

— Мониторы два, шесть и восемь сломаны, изображение искажено. На этих экранах и на тех, где нет видео, включи белый фон, максимальная яркость.

Мониторы вспыхнули белым. Света было немного, но это явно было лучше, чем освещение от телефонов СКП.

— Откуда ты знаешь всю эту хренотень? — спросил Перевес, стоя прямо подо мной. Одна рука вытянута, вторая за спиной.

— Дракон и Отступник возили меня между СКП и судом, между тюрьмой и этими полевыми заданиями, так что я получила кое-какое представление, — сказала я. — А ещё я сражалась с несколькими такими тогда, в Броктон-Бей. Вроде бы разобралась в них.

— Я видел этот визит Дракона в Броктон-Бей в новостях, — сказал Перевес. — Давай, прыгай.

Я извивалась, пока не повисла на руках, затем отпустила скамью. Перевес поймал меня одной рукой.

Остальные приводили себя в порядок. Несколько мелких ранений, всё было не так плохо, как могло бы быть.

Я резко повернула голову, когда наш противник приземлился прямо снаружи корабля. Она отпустила своих товарищей, разместила их на земле рядом с собой.

— Привееетик! — прозвучал голос девочки через динамики корабля. Мне пришлось покрутить головой, проверяя все камеры. Тот, на котором её было видно, оказался перевёрнут вверх ногами.

— Корабль, поверни монитор… эээ… монитор четыре на сто восемьдесят градусов, — сказала я.

Изображение повернулась в правильное положение. На экране я увидела девочку. По бокам от неё стояли ещё два ребёнка: мальчик лет десяти с волосами, растущими на лбу треугольником, с выражением лица слишком жестоким для своего возраста, и девочку лет двенадцати в халате по колено со звездой на груди и слишком ярким макияжем.

— Блядство, — пробормотал Перевес. — Бамбина притащила свою команду.

— Выходите поиграть! — прокричала Бамбина. Через секунду она прыгнула. Небольшой взрыв за ней был поглощён ледяными кристаллами Изморози.

— Здесь снайпер, — раздался в наушниках голос Изморози. Она тяжело дышала. — Осмотрительный и точный стрелок. По мне три пули попало, ледяная броня поглотила большую часть силы выстрелов. С Бамбиной Звёздочка и Августейший Принц. Выстрелы снайпера попадают после рикошета. Увернуться не получается. Прямо под транспортом есть раненые. Когда вы упали, под вами были машины.

— Хватит болтать, забирайся внутрь, — сказал Каркас.

— Я не могу добраться до Кульшедры, не попав под выстрел. Он меня блокировал.

— Чёрт, да используй же кристаллы, чтобы построить стену, и забирайся внутрь, — сказал Каркас.

— Рикошеты, — повторила Изморозь. — Я… блядь!

Мои насекомые обнаружили её, и прицепились к её костюму:

— Она в порядке, просто убегает от Бамбины и Звёздочки. Стрелок, кажется, не целится в детей.

— Моя сила защищает её от Бамбины, — сказал Пристав.

— Возможно от взрывов, — сказала я. — Но от ударов? Или от чего-то ещё?

Он нахмурился.

— Они не заодно, — сказала Рефери. — Стрелок и дети-злодеи.

— Хорошо, — сказал Каркас. — Давайте…

Бамбина снова врезалась в Кульшедру, которая пошатнулась и едва не опрокинулась.

— Кульшедра, — сказал Каркас. — Открой рампу!

Рампа открылась, и я выпустила наружу бабочек. Ничего существенного, но хотя бы что-то.

Ну хорошо, не что-то, а полная хрень. Но эта была возможность выпустить шёлк. Я использовала все резервы, которые были в моём костюме.

Каркас начал работать над строением, создавая его из тех же вспышек света и искр тьмы, что и раньше. Возведение требовало времени, а характер примыкания к ближайшей стене говорил о том, что он вряд ли придумывал его на ходу.

Совсем как Лабиринт, но тут нет ничего удивительного, проявления сил могут быть похожи.

До стрелка я не доставала. Бамбина была невероятно подвижна, непрерывно отскакивала от стен и тротуара, вызывая взрыв почти при каждом прыжке. Соратников она таскала с собой, похоже, что взрывы на них не действовали. Напасть на них было бы сложно даже с моим полным набором насекомых.

В этот момент я с трудом могла оправдать желание Гленна использовать только привлекательных на вид насекомых.

Вокруг транспорта появились стены Каркаса.

— В первую очередь раненые!

Мы выбрались наружу. Странно было осознавать, что мне не придётся убеждать остальных помочь окружающим, я ощутила смесь облегчения и... чувства, которое не вполне поняла.

Три машины оказались под крыльями модуля Дракона, ещё в одну угодила глыба льда. Пассажиры одной из машин убежали, из двух других не смогли выбраться, а в четвёртой были без сознания.

Я помогла Рефери с теми, кто был без сознания.

— Я предупредил Дракона, — сказал Каркас. — Команда Вегаса тоже в курсе. Это игра на ожидание. Мы поможем Изморози, и мы сохраним заключённого. Если он выйдет на свободу, или если Бамбина уничтожит контейнер, всё станет намного сложнее.

«Заключённый, — отметила я выбор слов, — не Притворщик».

— Если я подберусь ближе к стрелку, то смогу обезвредить его, — сказала я.

— Слишком опасно.

Взрыв снаружи от стены, возведённой Каркасом, обозначил ещё одну атаку Бамбины.

— Я и сама могу быть опасной. Снимите с меня эти детские ограничения, и…

— Нет, — прозвучал голос Изморози в наушнике. — Нет, оставайся на месте.

Я сжала зубы:

— Вы меня недооцениваете.

— Мы очень хорошо знаем, на что ты способна. Я оказываю тебе услугу, — сказала она напряжённым голосом. — Оставайся на месте, следуй приказаниям Каркаса.

Я задумалась, не стоит ли мне бежать, но передумала.

— Ладно. Я прикрою тебя, Изморозь. Сделаю всё, что смогу.

После этого я послала к ней бабочек, собирая из них группы в форме человеческих фигур. Когда одна из групп достигла её, они окружили её, обволакивая. Обманки.

— Мешают видеть, — сказала она. Когда рядом с ней были бабочки, мне даже не нужен был наушник.

Я убрала бабочек от её лица. Не была уверена, что маскировка идеальна, но это её выбор.

Рефери и Каркас обладали достаточными медицинскими навыками, чтобы проверить состояние гражданских, прежде чем нам придётся перемещать их. Используя силу, я отслеживала прыгающую по окрестностям и создающую бесчисленное количество взрывов Бамбину. Изморозь пыталась избежать взрывов Бамбины, и одновременно не попасть под выстрел снайпера.

— Последний, — сказал Каркас. — Шелкопряд, нужна помощь.

Я помогла ему поднять престарелую женщину на ноги и повела её к задней части корабля Дракона.

Я замерла, когда траектория Бамбины резко изменилась.

— Опасность! — выкрикнула я.

Бамбина приземлилась на вершине стены. Её товарищи расположились рядом с ней, держась за руки. Они казались потрёпанными. Звёздочка метала в Изморозь дротики света, которые взрывались в воздухе, перекрывая путь Изморози, как только она пыталась продвинуться дальше. Из-за Звёздочки и снайпера, той не удавалось сдвинуться с места.

— Ты была там, в сражении с Левиафаном, — сказала я Бамбине.

— Выяснилось, что у меня не получается отскакивать от воды, — ответила она. — Не стоило того. Я смылась.

Каркас занялся престарелой женщиной, оставляя меня разбираться с Бамбиной:

— Неожиданно много внимания к Притворщику.

— Платит очень хорошо, — сказала Бамбина. — И ещё обещал одну услугу. У него есть определённые правила, но с учётом того, как мы выполняем и перевыполняем свою задачу, я надеюсь, он их изменит. Ты можешь себе представить, как круто получить услугу от похитителя тел? Он прыгнет в какую-нибудь первоклассную знаменитость, которая бы никогда не прикоснулась ко мне, и потом…

Бамбина пустилась в похотливые разъяснения, что она заставит его сделать с ней и что она сделает с ним. Я отвела взгляд и изо всех сил постаралась не слушать. Когда-то я начинала с того, что месяцами подавляла мою силу и научилась игнорировать определённые чувства моих насекомых. Жаль, что я не научилась подавлять свой собственный слух.

— …своей ногой, — закончила Бамбина.

Звёздочка, продолжая обстрел Изморози, взглянула на нас через плечо и хохотнула над бахвальством Бамбины. Августейший Принц, кажется, вообще на это не отреагировал.

Я отступила назад, помогая старой женщине с больными лодыжками ковылять к судну. Мы оказались достаточно близко к рампе, чтобы дальше она двигалась сама. Я шагнула вперёд, не отрывая глаз от Бамбины.

— Худшее, что может случиться, — пробормотал Перевес позади. — Драться с детьми. Если победишь, никаких почестей, неважно насколько хороши их силы. В конце концов, они же дети. Но если проиграешь, ну… они же дети, твоя репутация в жопе.

— Сосредоточьтесь, — сказал Каркас. — Мы знаем, кто эти трое. Движок-Эпицентр-шесть, Стрелок-Эпицентр-четыре и Властелин-Скрытник-три.

— Эй, Шелкопряд, — окликнула Бамбина. — Ты же та злодейка, что стала героем? Прикончила Александрию?

— Ага, — сказала я.

Забавно, насколько ближе мне казалась эта ситуация по сравнению с тем, что было пятнадцать минут назад. Даже с учётом помощи гражданским. Мне нравилось им помогать, но именно сейчас я обрела странное спокойствие и чувствовала возможность проявить все свои возможности.

— Ты испортила мой рейтинг на целую неделю, да ещё, блядь, в худшее время. Я планировала выходку, собиралась подняться до номера тридцать, но твои новости захватили первые страницы, и я свалилась до сорок пятого. Я не была так низко целый год!

— Рейтинг? — спросила я.

— Рейтинг! Ты что, даже не следишь? Как раздражает. Моя мамуля всё ещё шпыняет меня из-за этого… и это значит меньше денег от спонсоров. Так что я заставлю тебя заглотить мой кулак, поняла? Сломаю тебе руки и ноги и заставлю тебя сосать его.

Бамбина топнула, и вокруг неё взвилось пламя. И Принц, и Звёздочка вздрогнули.

Что хуже, она уничтожила шёлк, которым я обвязывала её ноги.

Она прыгнула вниз, держа за руку Августейшего Принца, и в бой вступила Рефери. Одной рукой героиня направила звуковой взрыв в сторону Бамбины, но та пнула стену, изменяя направление движения. Рефери заблокировала её силовым полем, затем подняла руку, чтобы выстрелить ещё раз…

И замерла совершенно неподвижно. Её лоб над маской передал выражение ужаса.

Бамбина отскочила от судна Дракона, ударив его достаточно сильно, чтобы он сместился с места, затем полетела к Каркасу. Один удар, и тот выбыл. А ведь взрыв не был даже особенно мощным.

Каркас, державший свою пушку поднятой, даже ни разу не сумел нажать на спусковой крючок.

Бамбина извернулась, бешено вращаясь до самого касания земли, ноги проскользнули по асфальту. Она поставила на землю Принца. Звёздочка на стене смеялась.

— Не можете тронуть Принца, верно? — спросила Бамбина. — Иди, Август.

Маленький мальчик пошёл вперёд. В его руках был скипетр. Не такой как у Регента, скорее напоминающий булаву.

Он шёл вперёд, Рефери быстро отступала, а я…

Я на мгновение подумала над тем, что говорили герои про Александрию. О том, как она хотела, чтобы они действовали как люди, которыми они хотели бы быть.

Я тоже когда-то так делала, в некотором роде. Это напомнило мне о том, как я создавала свой образ Рой. Я была устрашающей, я действовала так, словно ожидая, что люди будут бояться, будут слушаться, и они так и делали. Даже Дракон, однажды.

Но, возможно, здесь не нужно, чтобы меня боялись. Я могу сделать что-то как Шелкопряд. Уверенность. Я не отступила, когда Августейший Принц приблизился. Я послала к нему бабочек. Не проблема.

Я попыталась ослепить его… но обнаружила, что они не слушаются.

Попыталась кусать и жалить самыми мерзкими насекомыми, что прятались в центре роя бабочек, но опять, никакого отклика.

Он подошёл ко мне, взмахнул булавой, целясь в моё колено. Я отскочила в сторону.

Стиль нанесения ударов был неуклюж, никакой плавности. Он держал булаву двумя руками, взмахивал ей, затем ему требовалось несколько секунд, чтобы восстановить равновесие. Открыт для контратаки, но моё тело отказывалось воспользоваться возможностью.

Значит, это действовала его сила. Что-то из разряда способностей Чертёнка.

Насекомые пролетели мимо него, и я послала их прямиком к Бамбине.

Когда бабочки сели на неё, она лишь засмеялась, топнула и убила большинство из них:

— Не выйдет. Ты прикончила Александрию, а я не… Ай!

Пчёлы, осы и шершни одновременно начали кусать, стараясь добраться до глаз, рта и ушей.

Она топнула и взмыла на вершину стены:

— Блядь! Моё лицо! Оно теперь опухнет! Эти ёбаные…

Я не услышала окончание фразы. Я сосредоточилась на малыше, который пытался добраться до чего-то жизненно важного.

Принц снова замахнулся, и я поймала булаву.

Это была ошибка. Он отпустил её и вцепился в меня — схватил за ногу, потянул, пытаясь опрокинуть меня.

Я не могла бороться и отбросить его, не могла использовать насекомых.

Раздражает.

Затем я увидела, как Бамбина указывает направление, и Звёздочка прекращает швырять снаряды в Изморозь и поворачивается ко мне.

Если Принц был гибридом Властелина и Скрытника, а Бамбина — Движок-Эпицентр, значит, сила Стрелка была у Звёздочки.

— Рефери!

Рефери установила между нами силовой поле. Но оно не помогло. При соприкосновении с полем дротики из света, которые метала Звёздочка, взорвались, и результирующий хлопок сбил меня с ног. Я упала, а Августейший Принц устоял и потянулся к моему горлу.

Я прижала подбородок к груди, не давая ему возможности ухватиться, и он начал царапать меня, пытаясь просунуть пальцы между подбородком и шеей.

«Если это зайдёт хоть немного дальше, Стояк никогда мне этого не забудет».

Вторая мысль была более мрачной.

«Если эта маленькая сволочь убьёт меня, Неформалы никогда не простят мне».

Из-за особенностей силы Принца остальные не могли мне помочь, но они могли сосредоточиться на Бамбине и Звёздочке. Гарпун толкнул трезубец, и тот размылся, растянулся и перенёс его к двум злодейкам на стене. Герой ударил Звёздочку в лицо древком трезубца.

Бамбина пнула его, и он полетел на дальнюю сторону стены. Его трезубец растянулся и переместил его на землю, но удар… был слишком силён. Он не поднялся.

Увидев, что один из Стражей выбыл, Изморозь попыталась добраться до нас, обманки двигались параллельно ей.

Снайпер выстрелил, и она упала. Одна попытка, и сразу верная.

Кувыркнувшись в падении, она использовала один мощный выброс силы и заключила себя в двухэтажную башню изо льда.

Перевес прыгнул на крышу судна, затем на вершину стены. Выстрел Звёздочки его даже не пошатнул. Бамбина прыгнула, отскочила от ближайшего здания, затем полетела к Перевесу. Он телепортировался с её пути, затем метнул в противницу болу. Бамбина упала со стены и сильно ударилась о землю.

Одна готова. Остались двое.

«Я могу лучше».

Правила взаимодействия с Принцем были жестко определены. Я могла держать его, но не могла повредить ему. Под какую категорию подпадал шёлк? У меня оставалось немного, около шести метров. Шесть метров быстро закончатся, если будут к чему либо привязаны.

Я выбрала его шею. Не для того, чтобы ранить его, не напрямую. Это его сила допустила.

Один из взрывов Звёздочки опрокинул меня и Принца. Слишком далеко от чего либо, предоставляющего опору. Он сумел схватить меня за шею.

— Кто-нибудь, — сказала я. — Подойдите ближе!

Пристав подошёл, и Звёздочка взорвала землю позади него, сбив его с ног. Он был всего в десятке сантиметров от нужной позиции.

— Изморозь выбыла из строя! — сказала я, задыхаясь, поскольку Принц изо всех сил пытался задушить меня. — Твоя сила не действует на неё. Дай её мне!

Пристав направил силу на меня. Я почувствовала, как она переливается во мне, ощутила её действие, но она не сняла оцепенение. Я всё ещё ни в малейшей степени не могла проявить агрессию к этому ребёнку.

— Не работает, — сказала я.

Пристав направил силу на Перевеса, и тот вспыхнул.

Сила Звёдочки ударила его, но не оказала никакого эффекта. Он ударил её в живот, затем подхватил, когда та обмякла.

А Принц… с ним справиться было сложнее. Наконец, Пристав подошёл, и я привязала нить к его ноге.

Я попыталась сказать Приставу бежать, но поскольку я знала, что произойдёт с шеей Принца, голос отказал мне, и совершенно не потому, что меня пытались задушить, слабо, но настойчиво.

Вокруг столько героев, но они и пальцем не могут тронуть мелкого ублюдка.

«Двигайся, — думала я. — Двигайся. Двигайся. Двигайся».

— Твоя иммунность к силам не даёт иммунитета против этого ребёнка, — беспомощно сказал Перевес.

«Не говори, двигайся».

Я ощутила, как в глубине трюма Кульшедры сдвинулись воздушные потоки. Из воздуха появилась женщина, из какого-то места более холодного, чем интерьер корабля. Гражданские, которых мы спасли, вскрикнули и отступили от неё. Она не ответила, она едва вообще отреагировала. У неё были длинные тёмные волосы и деловой костюм. Она поправила манжеты, затем целенаправленно шагнула вперёд.

Я ощутила, что сосредоточена больше не на ней, а на её окружении. Достаточно странно, но позади женщины был коридор.

Я попыталась говорить, но воздуха не хватало. Чёртов мелкий ублюдок. Долбанный Пристав, который ничего не делает.

— Что за бардак! — выкрикнул Сатир.

Головы повернулись.

На вершине ближайшей стены стояли Стражи Вегаса. Они не пытались помочь, не пытались вмешаться. Сатир смотрел на Бамбину, которая пыталась освободиться от болы. Его глаза выдавали какое-то чувство.

Они были заодно?

— Помогите нам! — выкрикнул Перевес. — Изморозь выбыла, а мы не можем спасти Шелкопряд!

Сатир молчал. Он взглянул на корабль. Он не мог увидеть этого с той стороны, откуда он подошёл, но женщина внутри потянула рычаг и задняя дверь начала медленно закрываться.

Я написала слова на борту: «Притворщик в опасности».

Герои повернулись, глаза их расширились. Сатир, Прокол и Леонид бросились вперёд, а с ними и Перевес.

Пристав бросился за ними, и Августейший Принц захрипел, отпуская меня. Я вдохнула воздух.

Рефери услышала, развернулась и установила между нами силовое поле. Я отползла в сторону.

Ей удалось зажать мелкого ублюдка между силовым полем и землёй. Я откатилась в сторону, села.

К тому времени, как они добежали, рампа почти закрылась. Перевес ударил рукой по двери, но та была слишком тяжёлой, чтобы поддаться.

— Куль… — выдохнула я.

Женщина повернулась, вошла в разрушенный нос корабля и начала соединять провода. Она даже не вздрагивала, когда между ними вспыхивали искры. Занимаясь ремонтом приборной панели, она была собрана, даже спокойна. Когда она закончила, то ввела что-то на сломанной неосвещённой сенсорной панели.

— Кульшедра, отключись, — сумела выговорить я.

— Уточните запрос.

Колонна над вершиной контейнера поднялась, освобождая верхнюю часть крышки ящика.

— Кульшедра, свяжись с Драконом, — попыталась я.

— Дракон в данный момент не отвечает.

— Свяжись с Шевалье.

— Вызываю.

Женщина набрала ещё один код, и защёлки в нижней части открылись, освобождая контейнер.

Ещё один код введён, и система произнесла:

— Отмена второго уровня безопасности подтверждена.

Женщина в корабле нажала ещё одну кнопку.

— Вызов завершен, — произнёс автопилот.

— Кульшедра, вызови Шевалье, — повторила я.

Ничего.

Женщина внутри ввела последний код, и дверь контейнера открылась, освобождая Притворщика.

Когда она заговорила, я смогла услышать голос через окружающих её насекомых:

— Сейчас ты встретишься с Доктором.

— Ладненько, — сказал Притворщик. — В любом случае лучше, чем Клетка.

Они шагнули в проём, что вёл в прохладный, кондиционируемый коридор, и затем их не стало. Бабочки в коридоре стали мне недоступны.

Я почувствовала, как стучит, ревёт кровь в ушах:

— Он у них! Они забрали Притворщика!

— Кто?

— Она. Партнёр стрелка. Котёл, — я сжала кулаки. — Изморозь ранена. Мы должны помочь ей.

— Стрелок… — начал Перевес.

— Ушёл, — сказала Рефери. — Угрозы больше нет. Идите, ребята. Я присмотрю за Каркасом и Гарпуном, и проверю, что Шелкопряд в порядке.

Пристав кивнул.

Сатирик махнул рукой, и большинство из его команды присоединилось к членам команды Лос-Анджелеса. Я осталась стоять на коленях, пытаясь восстановить дыхание. Сатир и Никта держались позади со скрещенными на груди руками, исподтишка обмениваясь взглядами.

Рефери произнесла, не глядя на них:

— Это вы наняли их. Команду Бамбины. Вы хотели, чтобы он вырвался.

Сатир не ответил.

— Вы собирались покинуть Протекторат? Вам бы пришлось.

— Да, — ответила Никта вместо Сатира.

— Вот так просто?

Никта покачала головой:

— Всё кончено. Мы обречены. Мы потеряли Александрию, мы потеряли Легенду и Эйдолона. Новая команда и вполовину не так сильна. Посмотри на Изморозь. Так запросто выбыла из боя. От Протектората осталась лишь тень.

— Её победили чудовища, для которых Протекторат даже не придумал классификации, — сказала я и начала кашлять.

— Александрия бы справилась.

— Александрия на них работала.

Никта пожала плечами.

Рефери взглянула на Сатира и Никту:

— Если вы уйдёте, Губители…

— Мы по-прежнему будем драться с Губителями, — прервала её Никта. — Протекторат хотел забрать у нас Притворщика только из-за того, как он получил свои силы. Это просто смешно.

— Он должен был остаться в команде, — сказала Рефери. — Просто… мы не можем оставить его лидером, если он связан с Котлом.

— Это не должно быть важно.

— Котёл — это зло, — сказала Рефери. — Чтобы получить силы для Притворщика, они проводили эксперименты на людях.

— Это не важно, — грубо сказал Сатир. — Притворщика нет, не будет и нас. Мы заберём товарищей и уйдём.

Он подтолкнул локтем Никту, и они повернулись уходить.

И вот нет ещё одной команды Протектората.

Рефери, беспокойно расхаживая, набрала номер:

— Шевалье, срочная ситуация.

Последовало долгое ожидание.

— Команда Вегаса, — наконец сказала она. — Они отказались подчиняться. За этим стоит большее, но если нам придётся арестовать их, Дракону нужно…

Молчание.

— Нет, — сказала она. — Они — нет. Нет. Да. Да, сэр.

В позе Рефери читалось поражение, она уронила руку и завершила вызов. Взглянула на телефон, затем на Каркаса:

— Дракон рухнула прямо перед тем, как это всё началось. Она встречалась с каким-то Бродягой из Вегаса.

— Ага, — сказала я и подумала о женщине, которая так искусно справилась с компьютером. Цензор, призрак. Они подстрелили Изморозь, без сомнения, именно потому, что та могла запечатать контейнер в глыбе льда.

И всё же они не стреляли в Каркаса, который мог сделать то же самое.

Каждый шаг, каждое действие безукоризненно.

— Герои Вегаса? — спросила я.

— Он сказал отпустить их, — сказала она тихо. — Что они нужны нам, даже если покинут Протекторат. Позже он отправит людей поговорить с ними и что-нибудь организует.

Я кивнула. От смешанных чувств мне стало плохо. Это была неудача, это было разочарование, видеть столь серьёзное поражение после того, как я так много отдала, чтобы помочь Протекторату.

— Мы проиграли по всем фронтам, — сказала я.

— Изморозь жива, — сказала Рефери, рассматривая телефон.

— Значит, по всем остальным фронтам, — сказала я.

— Будут и лучшие дни, — ответила она.

«Не такие», — подумала я, и это была невесёлая мысль. Как бы ни радовалась я возможности спасти гражданских, меня одолевало мерзкое ощущение.

Человек, которым я хотела стать и человек, которым я была… примирить их было нелегко. С одной стороны герой, с другой — Рой.

«Это придётся изменить».

— Мистер Чемберс? С вами хочет поговорить Шелкопряд.

— Пригласите её, — прокричал он с другой стороны комнаты.

Я вошла в его царство, осматривая место, которое служило центром дизайна и маркетинга всей СКП.

На стене слева висела карта Северной Америки. На ней были отмечены города и вокруг каждого крупного города были наклеены портреты. Герои Протектората сверху, Стражи снизу.

Справа стояли витрины с различными костюмами, старыми и новыми. Внутри одной из них женщина одевала манекен.

Поодаль стоял Гленн.

Могущество — забавная штука. Среди паралюдей я наблюдала его во многих формах, но обычные люди не столь разнообразны. Были подобные Таггу, полагающиеся на угрозу и подавление, или такие как Калле, уверенные и опирающиеся на собственную компетентность в определённой области. Суинки была несколько другой, она знала, как пользоваться людьми и ситуацией, и была больше остальных похожа на Калле, но у неё было такое преимущество, как возможность приказать нанести авиаудар или затребовать модули Дракона. Как говорила Сплетница, Суинки не была гениальна, но у неё были свои сильные стороны.

Я ожидала, что Гленн Чемберс будет больше похож на Калле, с таким же как у Тагга стремлением к жёсткому решению проблем. Теперь, когда я увидела, как он ведёт себя на работе, я уже не была столь в этом уверена.

Гленн Чемберс был одет в брюки в красно-зелёную клетку и розовую рубашку. На поясе была пряжка с символом СКП. Он поменял и причёску, теперь волосы были аккуратно уложены, как мне показалось, в «гиковском» стиле. Очки тоже были другие, в толстой оправе и с круглыми стёклами. На шее болталась идентификационная карточка. Он не подходил ни под один из архетипов.

Я смотрела на него и мне вспомнился Толкач. Некогда злодей-неудачник, метамфетаминщик и наркоторговец, позднее глава безнравственных и анархичных Барыг. Сначала мне было сложно сказать, почему. Казалось, они были совершенно непохожи. Поведение, статус в обществе, внешность или цели: ничего общего.

Вокруг него кружились люди. Мужчины и женщины двадцати с чем-то лет, подносившие стаканчики с кофе и ткань, образцы работ и документы. При всей своей тучности, Гленн двигался быстро. Он глотнул кофе, отдал его помощнице, которая его принесла, и отослал её, дав указания или разъяснения. Женщинам и мужчинам с образцами было сказано разложить всё на его рабочем столе, сам же он принялся рассматривать экшн-фигурки в дневном свете из окна. Его пухлые, почти как у младенца, ручки схватили фигурку за конечность. Он с силой затряс её, и толпа его приспешников отшатнулась от неожиданных взмахов. Рука фигурки отломилась, и игрушка полетела в сторону. Кто-то поднял её и вернул обратно в группу.

— Идите скорее, — сказал Гленн, — скажите им, чтобы починили и отлили другой прототип для запуска в серию. Это же игрушки, они попадут к детям и коллекционерам. Их будут покупать фанаты. Как будет смотреться, если их первая ассоциация с Эзотериком — стоящая на полке сломанная игрушка? Смотреться будет как будто он хлипкий!

Фигурщики убежали, а Гленн подошёл к своему столу, где лежали фигурки. Я подошла ближе, чувствуя себя среди всего этого не в своей тарелке, и едва не врезалась в другую входящую группу, что стремилась заполнить пустоту, образовавшуюся после предыдущей.

— Шелкопряд, подойди! Посмотри и скажи, что думаешь.

Я направилась к столу, и стоявшая вокруг группа расступилась, дав мне пройти. Не могу сказать, почему, но мне казалось, что они сделали это из-за Гленна, а не из-за меня.

Тяжелые папки с работами были открыты, внутри были постеры с различными героями Протектората — лидерами новых команд. Изображения были стилизованы, на фоне бледных разводов акварели были нанесены практически эскизные изображения героев. Но маски, шеи и плечи, эмблемы героев и их знаковые орудия были показаны в гиперреалистичной манере. Шевалье, Изморозь и Экзальт, на фоне серого, синего и жёлтого, соответственно. Под ними, похоже, были другие и плакаты.

— Они хороши, — сказала я.

— Говно! — парировал Гленн. Он постучал пальцем по разводам желтой и красной акварели рядом с кончиком пушкомеча Шевалье. — Худшее впечатление, которое мы можем оставить, это что у нас творится бардак, а именно об этом такие пятна на заднем плане и говорят!

— Я бы купила, — сказала я, — если бы не была кейпом. Ведь на самом деле бардак. Не представляю, как вы убедите простых людей, что это не так.

Гленн вздохнул:

— Мы так сейчас уйдём в гипотезы и философию. Это не дело!

Он повернулся к одной из художниц:

— Что-нибудь чище и опрятнее. И не изображайте Изморозь сбоку. Если она не хочет постобработку, то должна признать, что её талия — не для постеров.

Люди с постерами исчезли, сбежав от Гленна.

Я воспользовалась возможностью:

— Я хотела поговорить с вами…

— Одну минуту, — отмахнулся от меня Гленн и повернулся в группе, которая только что подошла. — Интервью?

— Хорошее, — сказал молодой человек, протягивая распечатку. — Шевалье представительный, но в другом ключе, нежели прежние лидеры. Подходит атмосфере «Нового Протектората», каким вы его изображаете.

— Ну конечно, подходит, — сказал Гленн. Он просмотрел документ, перевернул страницу. — Я всё строил вокруг него. Хороший выбор интервью. Очень хороший.

«Толкач», — снова подумала я. Толкач, создавший структуру, которая вращалась вокруг него. На его орбиту попадали люди со сходным мышлением. Несмотря на отталкивающую внешность и сквернословие, Толкач обладал харизмой. Люди шли за ним. Гленн не отталкивал, но он раздражал.

Возможно, это было вызвано их харизмой. Возможно, обыкновенным врождённым нарциссизмом, который убеждал их, что они были центром вселенной, и чему не мешали даже чёрные от мета зубы Толкача или тучность Гленна. Не все подпадали под действие этой иллюзии, но то, что эти двое были окружены слабовольными овечками, придавало им облик, заставляющий других признавать их. У Толкача были развращённые бездомные, наркоманы и головорезы. У Гленна были толпы студентов колледжа, рассчитывающие на карьеру в маркетинге, рекламе или отделе общественных связей СКП.

Хотя, возможно, я была несправедлива к Гленну Чемберсу, из-за того, что злилась. Может быть, он не был настолько плох.

— Ну? — спросил он меня, словно это я заставляла его ждать.

Я подавила желание дать резкий ответ, заставила себя остаться спокойной.

Если он действительно был подобен Толкачу, и окружал себя лояльными запуганными овечками и прислужниками, то было два способа провести атаку. Я могла ввязаться в сражение лично с ним, как сделала Трещина с Толкачом, либо я могла лишить его свиты.

— Я бы хотела поговорить с вами наедине.

— Боюсь, это невозможно. Я достаточно занят, мне не стоило даже прямо сейчас говорить с тобой, — ответил он, сверкая улыбкой. — Но ты — самый интересный проект.

— Это вопрос вежливости, — сказала я. Он решил разыграть политическую карту? — Пожалуйста.

Прижать его. Заставить пойти навстречу или потерять лицо.

Гленн лишь улыбнулся.

— А разве это вежливо отрывать меня в середине работы, после того, как я уже оказал тебе услугу, согласившись на встречу?

Отлично. Вот как он хочет.

— Вчера вечером Притворщик был похищен из корабля Дракона, наша команда потерпела поражение, Изморозь ранена. Я едва не погибла.

— Я слышал, — ответил он и посмотрел на женщину, только что принёсшую свежую чашку кофе. — Кайли, ты не могла бы поговорить с мистером Пайетом? Он должен был позвонить мне через десять минут, а прошло уже пятнадцать.

— Да, сэр, — ответила она и удалилась.

Либо ему было всё равно, либо он пытался увильнуть.

— В значительной степени это произошло, мистер Чемберс, из-за ваших безумных ограничений на использование моих сил. Враги победили, и частично это ваша вина.

Повернувшиеся в мою сторону люди, которые молча смотрели, лишь подтверждали мои подозрения. Толпа из двадцати с чем-то дизайнеров и помощников вокруг была частью его обороны. Не то, чтобы силой, но всё же силой.

— Моя? Меня там даже не было!

— Я попросила встречи, потому что я хотела, чтобы вы знали о том, какой ущерб нанесли.

— А, ты говоришь о бабочках.

— Дело не в одних только бабочках. Вообще весь образ мышления. Отношение героев. Я бы поговорила с Шевалье, но он слишком занят. Я бы поговорила с Изморозью, но она восстанавливается после трёх пулевых ранений. Вы единственный из тех, с кем я знакома, и кто понимает, о чём я говорю. Кроме того, я думаю, образ и пиар — это суть проблемы.

— Это сложный вопрос, который изучают на протяжении шести лет в колледже, — сказал он. — Но ты со всем разобралась после двух потасовок? Кажется слухи о твоём интеллекте, в конце концов, правдивы.

— Не нужно над этим шутить. Притворщика похитили. Либо он в руках врага, и тогда у них теперь есть похититель тел, либо он мёртв. В результате боя, в котором мы могли победить, — сказала я.

— Ты уверена?

— Никогда нельзя быть уверенным в чём-либо на сто процентов, но чёрт побери! Должен в конце концов наступать момент, когда мы можем снять ходунки и начать драться в полную силу. Я видела, что испытывали Стражи Броктон-Бей, когда они сталкивались с давлением со стороны серьёзных угроз и внешних сил, включая меня. Их сминали, поскольку, как бы сильны они ни были, они не имели возможности устроить настоящую драку. Теперь остальные из нас сталкиваются с таким же давлением, а СКП не учится на прошлых ошибках.

— Я пытаюсь понять, чего ты хочешь достигнуть? Хочешь сказать, что наши Стражи, дети с суперсилами, должны последовать твоему совету? Драться более жестоко? Запугивать? Быть беспощадными?

— Все ваши кейпы могут перестать сдерживаться. И Стражи, и Протекторат. По крайней мере в подобных ситуациях. Мы потеряли Притворщика, и мы не вселили уверенность в команду Вегаса. Это сыграло свою роль в их потере.

Гленн нахмурился и посмотрел на сборище подчинённых:

— Все кроме Шелкопряд — на выход. Надеюсь, каждый из вас найдёт, чем заняться.

Стадо разбежалось.

— Вы уже знаете, что будет, если станете об этом болтать, — выкрикнул Гленн вдогонку, повышая голос. — Я лично знаю каждого, кто может попытаться распространить слухи. Это не стоит риска! Осторожно!

Секунду спустя их не стало. Без молодых, бегающих вокруг профессионалов, кабинет стал невероятно пустым.

— Похоже, нам необходима беседа о том, какие вещи стоит говорить, — сказал Гленн и поправил разбросанные по столу изображения.

— Я спрашивала, не можем ли мы поговорить наедине, — ответила я.

— Ну а я сказал нет, я слишком занят. И хотя я с нетерпением жду наших будущих обсуждений, в которых ты будешь рассказывать мне, что и как ты делала в Броктон-Бей, Стражи Вегаса сыграли значительную роль в том, почему я так тороплюсь представить обществу новый, улучшенный Протекторат.

— Обман и отвлечение, — сказала я. — Вы знаете, что я понимаю, зачем нужна эта хитрость. Я, вроде как, захватила город.

— Я уверен, что ты прекрасно поработала, — сказал Гленн. — Но ты пёс в пруду с утками. Ты не на своём месте, ты не знаешь мер предосторожности, обычаев и условностей. Ты показала это, когда заговорила о Стражах Вегаса, о вопросе, к которому стоит подходить с большой осторожностью.

Значит, это его режим нападения. Я была невежественным ребёнком, который не вполне понимал, как работает Протекторат.

— Я не вполне понимаю, чего вы хотите, Гленн. Вы прекрасно представляете, на что я способна, хотя упорно пытаетесь игнорировать то, что я победила Александрию, что я сражалась с тремя угрозами S-класса.

Гленн вздохнул. Он обошёл вокруг стола, плюхнулся в кресло:

— Ты, значит, из тех, кто любит испытывать на прочность?

— Я всего лишь хочу помогать людям. СКП и команды героев разваливаются, но вы больше сосредоточены на том, чтобы проверять меня, чем на том, чтобы я что-то сделала.

— Об этом лучше поговорить с Шевалье, — сказал Гленн.

— Вы хотите, чтобы я сражалась игрушечным оружием? Я могу. Поставьте меня против практически любого Стража, и я заставлю его попотеть, неважно с бабочками или с обычными насекомыми. Большинство я одолею.

— Твои способности не вызывают сомнений. Мы не уверены в их надёжности.

— Я могу показать вам, что могу заставить идею с бабочками работать. Я просто хочу разрешения на использование моего полного набора средств против реальных угроз. Вроде вчерашних снайпера и неизвестной женщины в костюме. Если бы под рукой у меня был привычный арсенал, я смогла бы напасть на любого из них до того, как всё началось. Дайте мне возможность наращивать использование мои возможностей в соответствии с опасностью противников.

— И породить бесконечную гонку вооружений, — ответил Гленн. — Нет, Шелкопряд, это не то, что я имел в виду, когда сказал «надёжность». Неудачное слово. У нас есть материалы, которые показывают, как ты мгновенно переключаешься из спокойного состояния в смертоубийственное. Были ли этому причины? Да. Но это не вселяет уверенность в твоих союзников. Мы хотим увидеть, как ты действуешь в ситуациях, связанных с высоким давлением, готова ли ты следовать нашим ограничениям, несмотря даже на то, что считаешь их несправедливыми.

— Всё время проверяете меня, — сказала я. — Ладно. Я послушала вас, следовала приказам, и проверка больше не имеет смысла, поскольку я про неё знаю. Можем мы считать, что это ничья, по крайней мере с бабочками?

— Ты не следовала приказам, — сказал Гленн, и когда я взглянула на него, он встретился со мной глазами. — Ты ужалила Бамбину.

— Чтобы спасти людей. Она собиралась прикончить нас. Стали бы вы винить меня, если бы я подобрала упавший пистолет и застрелила того, кто навёл на меня ракету?

— Это несколько другое.

— Это почти точная аналогия того, что я делала. Она живая ракета, только она отскакивает от поверхностей и продолжает атаковать. И я даже не стреляла. Я обезвредила её, как раз настолько, чтобы болы Перевеса смогли её обездвижить. Нелетальное оружие, именно такое, которое Стражи должны использовать.

— Речь идёт не о летальности или нелетальности оружия, — ответил Гленн. — Речь о том, можем ли мы доверить тебе принимать решения. Если ты срезаешь углы уже сейчас, что будет дальше? Если мы дадим тебе право развернуться в полную силу в одной ситуации, разве это не приведёт к подобному в следующей?

— Может быть, вместо того, чтобы устанавливать правила и ограничения, вам стоило спросить. Поговорить со мной, как с разумным человеком, обсудить конкретные правила.

— Правила, которые ты начнёшь нарушать или обходить. Ты делаешь это постоянно, и нет, это не связано с твоим тёмным прошлым. Это связано с твоим характером.

Я сжала зубы:

— Я способна на многое. У меня больше опыта, чем у многих из ваших Стражей, которые были в командах по два года. Я разносторонний кейп. Если вам нужен кто-то в Вегасе, чтобы разбираться с Умниками и Скрытниками, я могу справиться сама, и не стоит принимать во внимание неприятности с Августейшим Принцем. Если вам нужен кто-то, способный выслеживать группы наподобие Девятки, я могу это сделать. Разведка, нападение, связь…

— Общество уделяет тебе слишком пристальное внимание, чтобы мы могли так скоро спустить тебя с поводка. Когда всё успокоится, это станет возможным. Наши герои в Вегасе тяготеют, скорее, к серому, чем к белому цвету, и бывший злодей вполне им подойдёт. Но не сейчас.

Я медленно выдохнула.

— Вы хотите более новый, сверкающий Протекторат. Вам нужны победы. Дайте мне шанс, я дам их вам. Но сейчас это не я, а девочка с бабочками.

— Мы знаем, что ты имеешь в виду, — сказал Гленн и коснулся клавиатуры, затем напечатал что-то, вероятно пароль. Секунду спустя он добавил: — Взгляни.

Он повернул монитор.

Это была я на входе в здание СКП Броктон-Бей. Видео с камеры наблюдения.

Это я вползала в окно. Должно быть, тот вечер, когда я мстила Таггу. Странно было видеть, насколько синхронно со мной двигался рой. Когда я на видео повернула голову, все насекомые изменили положение.

Вокруг меня все сотрудники СКП вопили от боли, их криков не было слышно, поскольку аудио отсутствовало. Либо камера не записывала звук, либо Гленн отключил его. Люди корчились. Один из них потянулся ко мне, и я увидела, как шагнула в сторону, даже не взглянув на него. Рой укрыл меня, скрывая одновременно от человека на полу и от камеры наблюдения. Когда рой поредел, я оказалась стоящей на метр левее. Один шаг в сторону в те полсекунды, когда меня не было видно. Обманный трюк.

Я не могла вспомнить, чтобы я так делала. Я никогда сознательно не добавляла этого трюка в свой репертуар.

— Если бы ты сказала мне, что эта девушка — член Бойни номер Девять, — сказал Гленн, — я бы иного и не заподозрил.

Это было словно слушать запись собственного голоса, но только сложнее, на нескольких уровнях. Мои движения, движения роя. Всё было странным и непривычным.

Голова на мгновение повернулась к камере наблюдения, и посреди множества чёрных тел насекомых я заметила жёлтый проблеск линз.

— Эту картинку нельзя продать, — сказал Гленн, не обращая внимания на мою реакцию.

— Можно найти компромисс, — сказала я.

— Я сказал тебе использовать бабочек, ради того, чтобы разрушить твои привычки, чтобы проверить, сможешь ли ты изменить модель своего поведения в бою. Примерно так я мог бы дать кому-то поносить снаряжение, чтобы посмотреть, подходит ли оно. Я не думал, что это настолько помешает тебе. Впрочем, это не плохо.

— Плохо, поскольку Изморозь едва не погибла, а Притворщика забрали.

— Мы схватили трёх членов группы Бамбины. Это не полное поражение.

— Они выйдут на свободу и продолжат свои бесчинства, — сказала я.

— Весьма вероятно. По крайней мере, мы попытаемся задержать Бамбину. Если повезёт, мы сможем нанять маленького принца и, возможно, Звёздочку.

Я посмотрела на видео, которое Гленн поставил на паузу. Повёрнутая голова, жёлтые линзы…

— Я могу работать над тем, чтобы не походить на ночной кошмар, — сказала я. — Но должен быть способ увеличить мою эффективность. Сколько будут действовать эти ограничения?

— Пока ты не достигнешь совершеннолетия и не войдёшь в Протекторат, — произнёс голос из-за моей спины.

Это был Шевалье, а вместе с ним Отступник, мой «шофёр». Шевалье был облачён в свою броню из золота и серебра, каждый сантиметр которой был богато украшен и походил на произведение искусства. Мне не показалось, что его высказывание имело целью оскорбить меня, но я почувствовала, насколько категоричным оно было.

— Пока мне не стукнет восемнадцать, — сказала я, ощущая внутреннюю пустоту.

Шевалье подошёл ближе.

— Ты убила двух человек. Трёх, если принять во внимание твоё признание под стражей. Двух директоров СКП и одного выдающегося героя. Когда Дракон и Отступник предложили нам взять тебя на борт, мы разошлись во мнениях. Именно Гленн предложил компромисс, на который мы согласились. Так что, это уже компромисс.

Я взглянула на Гленна, и тот пожал плечами.

Гленн?

— На твоих руках кровь. Мы должны знать, что ты способна себя сдерживать, что ты попросту не сорвёшься, как ты сделала это под стражей в Броктон-Бей. Нам всё ещё нужно убедиться, что это не долгоиграющий план со стороны Неформалов, как бы нелепо это ни звучало.

— И ради этого вам нужно два года? Вы думаете, что столько нужно, чтобы досконально изучить меня, прежде чем дать мне реальную ответственность?

— Это одно из многих соображений.

— Это просто смешно. До того, как мне исполнится восемнадцать, мир должен погибнуть. Я даю вам полное разрешение меня использовать. Пошлите меня вместе с Технарями, способными найти карманное измерение Девятки. Я была злодейкой. У меня есть репутация, на которую я могу положиться. Я смогу договориться с людьми, с которыми вы не сможете.

— Я не говорю, что условия нельзя изменить, — сказал Шевалье. — Возможно, через несколько недель или месяцев мы сможем обсудить варианты. Однако сейчас мы найдём тебе команду, устроим тебя. Как только мы будем знать, куда ты попадёшь, мы переведём тебя в другое заведение. Возможно менее строгое или даже внутри штаб-квартиры Стражей, в зависимости от обстоятельств. Что касается остального… у нас будет время всё решить.

Я вздохнула и закрыла глаза.

— Мне жаль, — сказал Шевалье. — Правда. Я был там, в сражении с Ехидной. Я видел Неформалов в бою. Я видел тебя в бою, и должен признать, твоя уловка в финальной части сражения в корне изменила ситуацию. И, несмотря на твой послужной список, я слышал о хороших делах, которые ты сделала. Меня поразило то, что ты сделала перед нападением Птицы-Хрусталь, ты, вероятно, спасла от смерти и увечий по одному человеку на каждого из тех, на кого ты нападала.

— Но, в конце концов, это оказывается неважно.

— Это важно. В гораздо большей степени, чем тебе кажется, но стоит проявить терпение.

— Тебе пришлось столкнуться со множеством вещей всего за полгода, — сказал Отступник. — Считай, что это передышка.

Я стиснула зубы. Бесполезно. Законный путь подвёл меня.

Я не могла с этим мириться.

— Есть ещё кое-что, — сказала я. — Если я не могу помочь напрямую, дайте мне помочь косвенно. Я могу снарядить ваших героев. Большинство.

Гленн и Шевалье обменялись взглядами.

— Мы собирались поднять этот вопрос, — сказал Шевалье. — Мы можем заключить соглашение, такого же плана, как мы заключаем с Технарями. Установить заработную плату и надбавку за каждый произведённый костюм.

— Мне не нужны деньги, — сказала я. — Но раз уж вы предлагаете, может быть поговорим о мастерской?

Я взглянула на Отступника:

— И об оборудовании?

* * *

Пауки передвигались по внутренним коридорам тюрьмы. Это было пространство, где размещались трубы водопровода и отопления двух соседних зданий, и где пол был покрыт металлическими решётками, которые можно было легко поднять или заменить. Почти без освещения, но это меня не беспокоило. Пауки справятся, и это всего лишь будет означать, что у меня есть лишнее время, чтобы спрятать насекомых, если кто-то войдёт и зажжёт свет.

Я думала, что «Шелкопряд» станет героем, идущим по праведному пути. С этим не вышло.

Быть злодейкой с хорошей репутацией просто не получится.

Нет. Значит, компромисс.

Пауки обнаружили крысу. Она попятилась от насекомых, зашипела.

Паук спрыгнул на неё сверху и нанёс первый из серии укусов. Смертельных укусов.

Работая сообща, пауки приступили к пожиранию добычи. Они не были прирождёнными падальщиками, но мясо есть мясо. Пауки получат пищу, необходимую для размножения. Размножение будет означать, что я смогу начать массовое производство шёлка.

После половины дня, проведённого в компании Гленна Чемберса, было настоящим облегчением приступить к чему-то конкретному. Когда время придёт, я смогу доставить все материалы и пауков к грузовому люку Пендрагона, и отвести их в мастерскую.

— Эберт, — сказала охранница.

Я подняла голову.

— День почты. Ты популярна.

Это была стопка писем, перевязанная вместе лентой с надписью «ПС США».

— Их уже открыли?

— Правила. Мы не читаем их, по крайней мере не должны. Но они должны быть проверены, чтобы внутри не оказалось ничего нелегального, и собаки их обнюхивают.

Я кивнула. Она секунду изучала меня, затем отправилась к следующей камере.

Почта со всей страны. От незнакомцев, от фанатов.

Слова поддержки. Критика. Смертельные угрозы.

Последними я открыла письма из Броктон-Бей.

«Тейлор, Шелкопряд, Рой. Плохо ли это, что ты навсегда останешься для меня Рой?

Я готов ударить тебя, обнять тебя, накричать на тебя, быть рядом с тобой часами и всё одновременно. Наверное, я хочу поцеловать тебя и задушить тебя сразу, потому что ты делала это со мной уже долгое время. Ты сводила меня с ума, и я никогда не мог понять, что происходит у тебя в голове.

Это непросто. Я с этим не справляюсь. Только не с тем, с чем мы остались. Мне кажется, что произошло незавершенное расставание, но я не думаю, что было бы лучше, если бы мы всё ещё были вместе или если бы разошлись окончательно. Я не из тех, кто может писать душещипательные письма.

Надеюсь, что твою почту не читают, и у тебя не будет из-за неё неприятностей. Я бы стёр ту часть, но я начинал её заново уже три раза.

Что вообще я должен писать? Что я хочу накричать на тебя, поскольку я сказал тебе, что я не могу быть лидером, и ты всё равно ушла? Что ты не должна беспокоиться, поскольку мы со Сплетницей справляемся?

Ты идиотка. Я хочу, чтобы ты знала. Ты идиотка, Рой. Ты гениальна и безрассудна, и я готов поклясться, что то, что ты делаешь, имеет для тебя смысл, но ты идиотка.

Я напишу ещё, когда смогу понять, о чём писать.

Мрак».

Я прочла три раза. Я почти слышала его голос.

Я открыла следующий конверт.

«ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!! Что за хуйня???»

Вместо подписи внизу страницы был только маленький кружочек с рожками. Я закатила глаза и отложила письмо в сторону.

«Это Спл.

Ты наверное знаешь, что происходит. Мы живы, Баланс пока ещё не предал нас, дела становятся всё потряснее, но мы справимся. Герои нас не трогают, как ты и хотела. Непросто было заставить Регента и Чертёнка прекратить подначивать их, когда мы на них наталкивались.

Сердцеед делает пробные вылазки, решил нанести визит. Не могу сказать, нападает ли он на нас, или преследует Регента. Краснорукие стали агрессивнее, но всё не так плохо. Сегодня вечером встреча и переговоры. Потерянный Рай приближается, насылает на нас своих членов и пытается очистить дорогу для продвижения Кургана. Раздражает, но не проблема, пока они не входят в город.

Вначале Мрак был не в порядке. Хуже всего, что было после первых дней после А/ции. Он этого не написал, но ты хотела бы знать. Ему стало лучше, когда пришли Краснорукие и Сердцеед. Больше загружен, некогда хандрить.

Регент и Чертёнок постоянно вместе. Жутко достают с тех пор как ты ушла. Они постоянно проверяют на прочность, смотрят, что им сойдёт с рук. Посмотрим, чем всё закончится.

Теперь у нас Флешетта. Она вместе с Куклой. Голубки. Лучший вариант, серьёзно. Не знаю, ты ли это организовала, но если да, отличное решение. Флешетта зовётся теперь Рапира. Нравятся острые имена.

Моя голова лучше, чем вчера. Пытаюсь относиться ко всему проще.

Сумела добраться до Рейчел. Она сказала, что пошлёт письмо. Она не умеет писать/читать, но всё равно настояла. Интересно посмотреть, что получится.

Все сидят как на иголках в ожидании удара Губителя. Это не будет ББей, но мы примем участие.

Значит, увидимся, а?

P.S. Тем мудакам, что читают письма Тейлор: в этом письме нет скрытых кодов. Обещаю. Не утруждайтесь. Если хотите знать, что мы собираемся делать, позвоните мне. Я вам, блядь, расскажу.

P.P.S. Собираю все письма вместе, отправлю через 12 часов. Рег не писал, просил передать привет. Встреча с Краснорукими прошла хорошо. Не союз, но договор о ненападении м/б».

Я сложила письмо и вздохнула. Не менее трёх злодейских групп сосредоточены на Неформалах, а Мрак в скверной форме.

И всё же обнадёживает. Дела идут, к добру или к худу, нормально. Примерно, как я и ожидала.

«Атлант умер. Я хотела дать тебе знать. Он был у Сплетницы, но не ел и не двигался. Мы попросили забрать его и нашли ему место. Парни сказали, они знают, как сделать форму. Они отольют его из бронзы.

Просто способ сказать, что ты всё ещё с нами. Береги себя.

Шар».

Это растрогало меня сильнее, чем я ожидала. Не то, что он умер — он никогда не был чем-то большим, чем автоматоном, уродцем, созданным, чтобы выполнять мои команды.

Но это была ещё одна разорванная связь с Неформалами.

Последнее письмо было написано от руки дрожащим почерком.

«(Она сказала писать всё, что она говорит, всё подряд)

(Она долго ничего не говорила. Хотя она зарычала на меня, когда я собралась уходить. О, вот)

Я сделала, что ты сказала. Здесь тихо. Палатки и собаки. И я охочусь с собаками. Охочусь на ёбаные быкастые штуки.

(Бизоны)

Очень тихо, нет людей. Учусь их вспарывать. (Бизонов, а не людей)

Люди рубят деревья вокруг портала, но мне легко держаться подальше. Легко жить. Здорово, но не хватает туалетов.

(Нам всем не хватает туалетов)

Заходила Сплетница, принесла собакам еду и инструменты, палатки.

То, чего я давно хотела. Кроме других, моих людей, но они нормально. И я могу отдохнуть и уехать на время, если они меня достанут.

Быть рядом с тобой было непросто и неспокойно, но вещи стали понятнее. Твоя приспешница с тёмными волосами тогда сказала, нам надо быть рядом с людьми, но я рядом с людьми и всё равно чего-то не хватает.

Ебатень. Я начинаю злиться. Сплетница пыталась объяснить, неважно.

Скоро хочу отнести щенков в твоё место. Покажу их детям. Может помочь.

У тебя есть план, ладно. Но если в твоём плане ты будешь с нами драться, тебе стоит знать, что я очень хорошо научилась охотиться и снимать шкуры.

Как-то хреново, но я не могу понять почему. Может быть, увижу тебя на следующей драке с Губителем. Мы обе выживем. Сильно постарайся.

Это всё.

(Прерываюсь — Рейчел и её выдающийся прислужник/пособник/писатель писем)»

Остаться в живых до тех пор, пока мы снова не увидим друг друга?

Выполнимо.

«Сильно постарайся?»

Возможно, это был тот толчок, который был мне нужен.

Я собрала письма, запихнула их в пространство между библиотечными книжками на столике в моей камере.

Я вытащила записную книжку и начала набрасывать дизайн, о котором думала. Изменения костюма, идеи по оружию и снаряжению. Концепции.

Боевое оснащение насекомых? Что-то, что я смогу сбрасывать? Колючки? Что-то ядовитое?

Назад к корням, к тому времени, когда моя сила проявила себя. Вот только тогда я писала в чёрном забрызганном блокноте.

Более тёмная материя? Нужно поговорить с Гленном о стиле костюма. Бабочки в деле, но можно ли их дополнить? Нужно официальное одобрение.

Очень тупо носить белый костюм. Так же тупо, как пользоваться бабочками.

Что насчёт удерживающей пены? Если Ласточкин Хвост могла использовать её, могу ли и я получить разрешение?

Я бы отдала дань уважения Атланту и надавила на Отступника и Дракона, чтобы они создали что-то, позволяющее мне летать. Отдала бы дань уважения Рой и нашла компромисс в дизайне костюма, в его эффективности, полезности и доступности оружия.

Я подумала об Атланте и добавила заметку — реактивный ранец? С крыльями жука? Летательная система?

К тому времени, как я довела наброски и чертежи различных вариантов до приемлемого уровня, я исписала половину блокнота и было уже четыре часа утра.

Костюм, который дали мне Дракон и Отступник был их, а не моим. Стиль боя, навязанный мне, был Гленна и Шевалье.

Но это... это буду я.

— Извини меня, пожалуйста, за опоздание. Я никогда не опаздываю, — произнесла миссис Ямада. Она вошла в кабинет, держа в руках плащ, обувь и большую сумку, явно взволнованная, с немного влажными волосами. — Что за неудачное начало. Мне так неловко.

— Все нормально, — сказала я. — Не то чтобы я куда-то торопилась.

Я сразу же поняла, что это не её кабинет. Он ей совсем не подходил. Она была женщиной среднего роста, чуть выше, чем большинство японок, с короткой стрижкой — насколько я поняла, из практических соображений — но достаточно стильной, чтобы было ясно, что она ухаживает за собой. По одежде и обуви можно было сказать то же самое.

Помещение же диссонировало с ее образом. О нём заботились совсем на другом уровне. Я не могла не почувствовать, что стол в углу и стулья были антикварными, или, по крайней мере, очень дорогими. На полках стояли модели самолетов, фотографии самолетов были развешаны на стенах, а миссис Ямада не производила впечатления фанатика авиации. Даже высота кресла и стола, казалось, не подходили такому человеку, как миссис Ямада.

Она заняла кабинет коллеги? В последнее время меня часто перевозили с места на место. Я находилась под опекой Дракона и Отступника, они путешествовали по всей Америке, поэтому относительно легко было назначить время, когда они оставят меня и затем снова подберут. Мне было легче прийти к миссис Ямаде в кабинет, чем ей ко мне, но вместо этого мы вместе пришли сюда.

— Это вопрос профессиональной этики, — сказала она, будто рассуждая вслух. Она ещё приводила себя в порядок, повесила плащ, а вместо непромокаемой обуви надела тапочки, которые несла под плащом. — С моей стороны пунктуальность означает, что я уважаю и ценю твое время. Ты не сможешь мне доверять, если я не уважаю тебя.

Уважает меня?

Я посмотрела себе под ноги. Когда я подняла взгляд, она смотрела на меня:

— Со всей искренностью, это вызвано причинами, полностью не зависящими от меня, со множеством дополнительных сложностей.

— Бюрократия, — сказала я.

— Ты не ошибаешься, — ответила она. — Но это нечто другое. Одна моя пациентка плохо отреагировала на определённые события в прошедшем месяце. Тот, кого она боготворила, покинул Стражей и…

Я заметила, как она остановилась и собралась. Напряжение и озабоченность исчезали.

— ...Но это не связано с тобой. А наш сеанс посвящен тебе.

— Мне. Это может быть долгий сеанс, — сказала я.

— Моя интуиция, — сказала миссис Ямада, после того, как разместилась в неудобном для неё, слишком большом и вычурном кресле, — подсказывает мне спросить о тех небольших деталях, которые уже всплыли в нашем разговоре.

— Деталях?

— Как ты ухватилась за мысль, что меня задержала бюрократия, — сказала она. — Или выражение твоего лица, когда я сказала, что хочу выразить к тебе уважение. Но мне кажется, прежде всего, нужно решить другие моменты. Мы вернёмся к этим вопросам позднее, если тебе интересно.

Я пожала плечами.

— Прежде всего, давай начнём с основ. Как дела?

Ну да, действительно, основа.

— Хорошо.

— Ты в тюрьме, и будешь в ней на протяжении следующих двух лет, возможно дольше. Судя по всем отчётам, ты недовольна новыми ограничениями, которые на тебя наложили как на члена Стражей. И это не упоминая того, что две недели назад ты убила Александрию и директора Джеймса Тагга из страха за свою безопасность и безопасность друзей и товарищей по команде. В этой комнате, или в любой другой, где мы будет разговаривать, вполне нормально при ответе на вопрос «как дела» признавать, что дела не в порядке.

— Я… после того, как я поговорила с Гленном и Шевалье, мне стало лучше.

— А как ты чувствовала себя до этого?

— Беспокойно. Хотя на самом деле я и сейчас чувствую себя очень беспокойно. Если моё состояние и можно описать одним чувством, то это оно.

— Почему?

— До того как попасть в тюрьму, я каждое утро бегала. Сейчас я не могу бегать, но моё тело всё ещё этого хочет, когда наступает привычное время и в привычных обстоятельствах.

Она кивнула и сделала пометку:

— Когда ты начала?

— Через месяц после того, как получила свои силы. В феврале.

Она кивнула.

Я продолжила:

— Есть и другие вещи. Возможно вы не поверите, но я помогала людям. Иногда вредила людям, но больше помогала. Я доставляла пищу тем, кто голодал, проверяла, не нуждаются ли люди в чём-либо, строила долгие планы на будущее, чтобы те, у которых за всю жизнь не было никакого шанса, сумели его получить. Сейчас, когда я работаю со Стражами, я помогаю людям меньше.

— А ты не думаешь, что, возможно, вредишь людям меньше?

— Но итоговый результат хуже. Как если вернуться к самой основе понятий хорошо и плохо, следует задать себе вопрос: «если большинство людей будет поступать так, как поступаю сейчас я, станет ли общество лучше?»

— Ладно, — сказала она. — И ты думаешь, что общество стало бы лучше, если бы все поступали так, как ты?

— Вроде того, — сказала я. — Да, я вредила людям, но я вредила тем, кто этого заслужил. Когда у меня появились ресурсы, я многим помогла.

— В этой гипотетической реальности, где большинство людей рассуждают как ты, поправь меня, если я ошибаюсь, за преступления наказывают.

— Да, — ответила я. — Видимо так.

— Будет ли верным сказать, что их наказывают сурово?

Она без сомнений говорила об Александрии и Тагге. Возможно о Валефоре.

— Да.

— Отдаёт средневековьем, не так ли?

Эта мысль напомнила мне об отце:

— Видимо так и есть. Но кейпы по природе своей склонны к насилию.

— А что насчет Стражей? Меня тогда там не было, но один из моих коллег встречался со Стражами Броктон-Бей сразу после того, как на город напал Левиафан. Они тоже совершали преступления, которые обрекли их на мучения от твоих рук? Все остальные, кроме Призрачного Сталкера?

Я не нашла что ответить. Несколько секунд она молча ожидала моего ответа, и я пожала плечами:

— Что-то было — они терпели людей подобных Призрачному Сталкеру, но я не уверена, что я смогу сейчас это объяснить. Это было, кажется, так давно.

— Случилось так много всего и сразу. Возможно в этом причина твоего беспокойства сейчас, когда потрясений стало меньше. Ты сказала, что почувствовала себя лучше после разговора с Гленном и Шевалье. Почему?

— Я получила шанс всё обсудить. Стала лучше понимать, почему они ставят передо мной препятствия. И по дороге сюда я передала Дракону некоторые заметки по новому костюму и снаряжению. Она, наверное, переслала им мои предложения, они обсудили варианты, и не оставили от них камня на камне. Если бы они согласились хоть с чем-нибудь, я стала бы на шаг ближе к тому, чтобы быть собой, к тому, чтобы меня больше устраивало то, что я делаю.

— Это хорошее вступление для следующей большой темы, которую я собиралась обсудить. Кто такая «ты»? Я придаю большое значению этому вопросу. Как мне тебя называть? Шелкопряд? Тейлор? Рой?

— Всё что вы сказали? Наверное, зовите меня Шелкопряд. Я всё ещё пытаюсь привыкнуть к этому имени.

— Хорошо, Шелкопряд. Мой следующий простой вопрос: могу я тебе что-нибудь принести? Воду? Я помню, что в комнате для допросов в Броктон-Бей у тебя была кофейная чашка.

— Это был чай, — ответила я. — Сейчас не нужно, спасибо.

— Ладно, — сказала она и сделала ещё одну пометку.

— Записываете какие-то серьёзные выводы? — спросила я и показала на стопку листов, лежащих у неё на коленях.

— Информацию о тебе, твои вкусы и предпочтения. Возможно, я приготовлю чай перед нашей следующей встречей. Чёрный, зелёный, травяной?

— Чёрный.

— Хорошо, — сказала она и сделала ещё одну пометку. — Извини за метафору, но это наше первое свидание, Шелкопряд. Сейчас я получаю представление о тебе как человеке, о твоей сути. В дальнейшем я использую эти знания, чтобы просветить тебя и помочь тебе. Ты не обязана безусловно полагаться на мои оценки или воспринимать мои советы как приказы, но если, в конце концов, мы с тобой сработаемся, то я надеюсь, что ты будешь прислушиваться к тому, что я говорю, поскольку посчитаешь это по-настоящему полезным.

Я кивнула.

— Пока я знаю тебя лишь со стороны, и я не хочу быть одной из тех, кто делает скоропалительные выводы, так что я размышляю над каждой деталью, о которой ты лично мне не рассказывала. Я нарисовала линию событий, именно поэтому я спросила, когда ты начала бегать. Пытаюсь понять, что с тобой происходило и когда.

— Какие-то мысли?

— Кое-что есть, но их мы сможем обсудить в другой раз. Возможно, сегодня попозже. Я хочу сказать, что я пытаюсь понять тебя. Поэтому, пожалуйста, прости, если какие-то вопросы покажутся тебе чересчур простыми, или если я буду спрашивать о вещах, которые уже должна знать. А теперь несколько более серьёзных вопросов. Ты вообще хочешь посещать психотерапевта?

— Это вроде как обязательно, — сказала я.

— Мой подход изменится в зависимости от того, возненавидишь ты занятия, но будешь продолжать их посещать, или если ты действительно захочешь во всём разобраться, или если ты захочешь работать с другим психотерапевтом вместо меня.

Произнеся последнюю фразу, она многозначительно промолчала.

После того, как я не ответила, миссис Ямада сказала:

— Я смогу понять, если в моём присутствии ты чувствуешь себя в напряжении. Когда ты имела дело с Протекторатом и СКП в Броктон-Бей, тебе могло показаться, что я одна из врагов.

— Вы отнеслись ко мне весьма прилично, с учётом всего что случилось.

— Хорошо, — сказала она и немного улыбнулась. — Спасибо. Позволь мне переформулировать вопрос. — Ты сказала, что способна выносить моё присутствие?

Я кивнула.

— Хорошо. Учитывая, что ты признаёшь меня, я хочу спросить, какую, по-твоему, я преследую цель?

— Вы будете отчитываться перед людьми из руководства СКП и Протектората. Расскажете им, здорова ли я душевно, могу ли я присоединиться к команде Стражей без того, чтобы наброситься на кого-нибудь или убить.

— Это не так, — ответила она. — В зависимости от того, как пройдёт наша встреча, я вполне могу действовать совершенно иначе и вообще избежать каких-либо оценок. Моя единственная цель — это помочь тебе.

— Помочь мне?

— Мы можем выбрать один из двух совершенно разных путей. Первый очень простой. Я буду действовать как психотерапевт. Стану объективным слушателем, смогу снабдить тебя определёнными навыками, чтобы справляться со стрессом, злостью или другими беспокоящими тебя проблемами. Всё, что ты скажешь, будет абсолютно конфиденциально, и когда придёт время твоего назначения в Стражи, я, чтобы сохранить эту конфиденциальность, откажусь от любых комментариев.

— Разве это хорошо? — спросила я. — Если вы не скажете ничего хорошего, они естественно заключат, что вы знаете что-то плохое.

— Я так не думаю, — сказала она. — Случалось, что и выдающиеся герои выбирали право на конфиденциальность. Если мы с самого начала будем исходить из того, что эти сеансы будут психотерапией, то этого будет достаточно для того, чтобы не отразиться на тебе дурно.

— Ладно, — сказала я.

— Во втором варианте, я буду не психотерапевтом, а скорее адвокатом. Мы организуем для тебя другого психотерапевта, а я сосредоточусь на том, чтобы стать посредником в работе между тобой, СКП, Протекторатом, Стражами и директором тюрьмы Гарднер. Я могла бы, например, поговорить с директором тюрьмы насчёт возможности организовать для тебя утренние пробежки, подтвердив, что это приведёт к положительным результатам. Когда придёт время вступать в Стражи, я дам своё заключение — хорошее либо плохое, на основании всего, что мы здесь обсуждали.

— Звучит весьма разумно, — сказала я.

— Между этими двумя вариантами есть компромисс, — сказала она. — Я могу быть твоим адвокатом, даже если ты будешь посещать психотерапию, или выслушивать тебя, когда ты обратишься с просьбой о посредничестве.

— Но в этом случае я буду знать, что всё, что я скажу, может сыграть против меня.

Она кивнула:

— И тебе будет об этом известно.

— Мне и вправду пригодился бы адвокат, — вздохнула я.

Я подумала о том, как она владела собой, какой была собранной. Это произвело впечатление.

— Но, думаю, пусть лучше вы будете психотерапевтом.

— Спасибо, — сказала она. — И я уважаю, что ты готова просить о помощи. На это требуется сила.

Я пожала плечами.

— Есть что-то, с чего ты хотела бы начать? — спросила она. — Мы уже коснулись бюрократии, мне показалось, что ты была смущена тем, что я проявила к тебе уважение.

Она замолчала, предоставляя мне возможность говорить.

— Есть и другие вещи, но мне трудно их сформулировать.

— Попробуй. Иногда легче начать с определения лежащей в основе эмоции. «Я ощущаю», и далее говорить о том, почему.

Я кивнула:

— Я ощущаю… тревогу, поскольку беспокоюсь, что я не очень хороший герой.

— Если считать, что причина не в неопытности, действительно ли это так ужасно? Быть кем-то меньшим, чем самым лучшим?

— Разве это не говорит обо мне что-то ужасное, если из меня получился отличный злодей, но дерьмовый герой?

— Возможно, это говорит что-то о твоих силах или о прошлом опыте. Я подчёркиваю, в этих делах ты новичок.

— Когда я была начинающим злодеем, я померилась силами с признанными героями, ограбила банк и унесла целое состояние.

— С тобой была команда.

— Сомневаюсь, что дело в этом. Я была чертовски более эффективна и в те моменты, когда товарищи не прикрывали мне спину.

— Значит, ты испытываешь беспокойство и тревогу…

— И мне реально страшно, — сказала я и вздохнула. — Я... боюсь, потому что мне начинает казаться, что моя сила не полностью под моим контролем. Внутри моего мозга поселилось чудовище, которое использует мою силу, когда я этого не хочу, и я абсолютно уверена, что со временем у него получается всё лучше.

— Это метафорическое чудовище?

— Это очень хороший вопрос, — ответила я, поставив локти на колени и уставившись на руки. — Это просто я? Или это мой «пассажир», какая-то непостижимая форма жизни из параллельной реальности, решившая дать мне силы, и помогающая мне с управлением этими силами, чтобы мой мозг не перегрелся? Или разницы вообще нет? Может быть, мой триггер сплавил нас настолько, что граница перестала существовать?

— Я понимаю, как эта идея тебя пугает, — сказала она. — Я слышала о подобных вещах, хотя подробности и имена отличались. Мы недостаточно знаем о них, и то, чего мы не знаем, обескураживает, особенно в твоём случае, когда сила так тесно связана с тобой. Отсутствие контроля…

— Если я скажу вам, что я опасна, что я собираюсь навредить кому-то, специально или случайно, должны ли вы об этом доложить?

— Да, если риск будет высок. Прости меня за вопрос, но ты собираешься навредить кому-то? Случайно или нет?

— Нет, — покачала я головой. — Но я всё думаю, возможно ли что-то подобное?

— Я работала со многими молодыми паралюдьми, кто владел неуправляемыми силами. Существуют разные варианты.

— Например?

— Это зависит от формы, которую принимает отсутствие контроля. Это происходит постоянно? Случается ли это, когда теряешь сосредоточенность? Когда устаёшь? Когда болеешь? Когда злишься?

— Я не вполне уверена. Иногда, когда меня вырубают, я обнаруживаю, что моя сила продолжает работать без моих команд. Действия не ахти какие, она совершает ошибки, не всегда присутствует логика, но моя сила продолжает работать, когда я без сознания, после сотрясения, или когда какой-нибудь кейп использует свою силу, чтобы лишить меня воли. Когда мне ввели транквилизаторы, после того как я натравила насекомых на директора Тагга, они явно продолжили его атаковать.

— Значит, давай начнём с основ. Я почти всегда рекомендую своим пациентам, у которых проблема с контролем, упражнения по расслаблению и медитации. Почти всегда есть некоторые улучшения. Следующий вопрос в том, чтобы найти способ отслеживать эти улучшения.

— У меня будет новый костюм. Может быть камера? Недавно, когда я была с Гленном, и он показывал мне видео, и я заметила, что использовала трюки, которых никогда сама не придумывала.

— Значит, вероятно, камера. Тебе спокойнее знать, что ответы есть?

— Мне будет спокойнее, когда я замечу улучшение, — ответила я. — Без обид.

— Ты меня не обидела. Однако озвучила две проблемы. У тебя нет уверенности в том, какая ты героиня. Это более насущное и менее пугающее.

— Это весьма пугает, если честно, — сказала я. — Я многое на это поставила.

— Ты придумала направление действий, верно? Ты говорила, что предлагала новый костюм и новое оборудование.

— Но это не может исправить то, что я круглая затычка в квадратной дырке. Я думала над компромиссами, над чем-то ещё, кроме приспособлений и костюмов, но мне кажется, что я практически предаю себя. Предаю моё я, потратившее после получения сил три месяца на идею быть героем. Меня поглотил этот идеализм, мысли о том, как я буду помогать в большом и малом, и в итоге я совершила больше добра, будучи известной злодейкой, чем героиней.

Джессика Ямада сделала пометку в бумагах, затем переложила их на стол справа. Она взглянула в окно, затем на меня:

— Ты всё ещё ощущаешь беспокойство?

— Всё время, — сказала я.

— Не хочешь прогуляться?

— Чёрт, очень! А можно?

— Мне нужно сделать несколько телефонных звонков.

* * *

Ученики средней школы толпились вокруг не очень-то радостных Стражей, толкаясь, пихаясь, пытаясь дотронуться до брони и костюмов. Затянутое облаками небо только сейчас просветлело, и цвета окружающего парка стали ярче.

— Но зачем?

— Зачем мы здесь или зачем всё это устроили? — спросила меня миссис Ямада.

— Да.

— Всё это устроили, косвенно, из-за тебя, — сказала миссис Ямада. — Когда твоя личность была раскрыта, журналистам понадобилось не так много времени, чтобы обнаружить, что в школе над тобой издевались.

— О, чёрт, только не это, — пробормотала я.

— Люди начали задавать вопросы, почему ничего не было сделано, чтобы помочь тебе и таким как ты. И вот результат.

— Не уверена, что это хорошо, — сказала я. — Подобные мероприятия всегда ужасны, и сопровождаются бессмысленными речами.

— Я знаю, когда я сама училась в школе, я достаточно таких видела. Но герои, по крайней мере, могут произвести впечатление.

Я посмотрела на весьма растерянных бостонских Стражей. Они очаровали детей, но у них не получалось толком с ними общаться, не устраивая давки. Учителя, видимо, решили насладиться передышкой, и сидели в дальней части парка, в тени.

— Хочешь тоже произвести на них впечатление?

Я бросила на неё взгляд.

— Не бой, но шанс быть героем. Образ, который от тебя требуют отыгрывать, не станет здесь тебе мешать, — сказала миссис Ямада. — И, возможно, поможет тебе почувствовать себя чуть-чуть более человечной, учитывая твоё беспокойство насчёт внутреннего чудовища.

— Это будет несколько неуклюже, — заметила я.

— Весьма неуклюже, — улыбнулась она. — Но это шанс вместо того, чтобы запереться в ещё одной комнате, без риска для жизни выйти наружу.

— Я воспользуюсь шансом, — сказала я. — Спасибо.

Я направилась в самую гущу.

Сотня детей, вероятно, все из одной школы. Наверное, я предпочла бы сражение с Бамбиной.

Я созвала всех бабочек в округе, всех, которые обитали в парке. Потребовалось около минуты, прежде чем они собрались. Я послала их пролететь над толпой и вокруг. Некоторые закричали, другие присели, прикрывая головы.

Совсем не тот восторг, на который я рассчитывала.

Это ещё один эффект роя, который я недооценивала? Или дети просто реагировали чересчур живо? Здесь было всего пять-шесть сотен бабочек.

— Кто поймает больше, тот победит! — крикнула я. — Вперёд!

Дети уставились на меня. Некоторые всё ещё пугались потока бабочек.

— Вперёд! — сказала я. — Будет приз! Хороший!

Они рассыпались по поляне.

Бабочки кружились вокруг друг-друга, вокруг деревьев, над головами детей вне их досягаемости, между ног и под столами. Я наблюдала за толпой, устраивала так, чтобы дети наталкивались друг на друга, управляла скоплениями бабочек, собирая учеников в группы по пять-десять человек, и с минимальными усилиями увеличивала беспорядок, сталкивая группы друг с другом.

Когда большинство детей избавились от первоначального прилива энергии, я присоединилась к Стражам, продолжая управлять бабочками.

— Спасибо, — сказала героиня в светло-голубом.

— Слишком много детей? — спросила я.

Парень с маской лисы ответил:

— Когда их так много, с ними невозможно общаться. В этом просто нет смысла.

— Хорошие воспоминания, — сказала я. — Лучше, чем ничего.

— Но всё же не очень хорошо выходит, — сказал лисья-маска. — Мы здесь не ради хороших воспоминаний. Где-то среди них те, кто станет следующей волной кейпов.

Я смотрела, как бегают дети. Они успешно окружили одну группу бабочек, и некоторые сняли плащи, чтобы сделать импровизированные сачки.

Подобная организация заслуживает награды. С другой стороны, они скоро поубивают друг друга за пригоршню бабочек. Конкуренция разрушила общее дело.

Заставить бабочек взлетать вверх было слишком просто, и, кроме того, были дети, которые сидели друг у друга на плечах, чтобы опередить подобные манёвры.

Я подхватила бабочек стрекозами, унося их подальше, прямо сквозь толпу.

Некоторые дети подбежали ко мне, красные от стараний.

— Ты жульничаешь!

— Так нечестно!

— Я раньше была суперзлодейкой, — сказала я, — мне можно. Давайте! Вы на втором месте, но пока жалуетесь — отстаёте.

Они наградили меня убийственными взглядами и убежали.

Я сосредоточилась на своих силах, которым, возможно, не стоило доверять, и выявила отстающих. Одиночек. Тех, кто вообще не участвовал, или кто не мог нормально двигаться в толпе, оставаясь изолированными среди групп друзей.

— Ребят, можете оказать одну услугу? — взглянула я на лисью маску.

Он кивнул.

Пара быстрых указаний, и бостонские Стражи уже действовали, касаясь плеч, здороваясь с теми, кого я выделила.

Мы собрались у столов для пикника.

— Для чего это всё? — спросил мальчик лет двенадцати или тринадцати, с волосами, закрывающими половину лица. Никогда не понимала такие причёски.

— Бывает, нужен перерыв. Будь он от спасения мира или от учёбы.

— В смысле, зачем нас сюда звать?

— Вам слащавый ответ или настоящий?

— Слащавый, — с ноткой сарказма сказала одна коренастая девочка.

— Слащавый ответ — похоже, вы не слишком фанатеете от этих вот ребят, и вы не хотите ловить бабочек, так что я решила позвать вас потусить со мной.

— Звучит так фальшиво, просто смешно, — сказала она.

— Так и есть, — сказала я. — Фальшиво — не всегда плохо. Реальность временами отстойная штука.

— А какой настоящий ответ? — спросил мальчик с прикрытым волосами лицом.

— Настоящий — это всё тайный план хороших парней, — сказала я.

Он закатил глаза.

— Они хотят наладить с вами хорошие отношения, на случай если вдруг у вас проявятся силы.

Он снова закатил глаза.

— Силы? — спросил ещё один мальчик. Он был ниже остальных, и глаза для его лица казались слишком большими.

— Силы, — сказала я. — Думаю, вы среди тех, у кого больше всего шансов их получить.

На меня странно посмотрели.

— Знаешь что такое события-триггеры? — спросила я.

Он помотал головой.

— Эм-м, — сказал один из парней-героев, — не уверен, что такие разговоры одобряют.

Я вскинула голову, повернулась к мальчику с причёской на лице:

— Видишь? Тайный план. Большие секреты!

— Не такие уж и большие, — сказал парень в лисьей маске.

— Я о них узнала только через несколько месяцев после того, как получила способности, — сказала я. — Так получают суперсилы.

Вот это-то привлекло их внимание. Двенадцать или тринадцать пар глаз уставились на меня.

— Должно случиться что-то очень плохое, — сказала я. — На вас нападут, или вы поранитесь, или кто-то нападёт на кого-то или на что-то по-настоящему для вас ценное, когда вам не к кому обратиться за помощью, и у вас появляются силы.

— Это не сработает, если вы попытаетесь устроить такое специально, — сказала миссис Ямада, подойдя к столу, — так что не пытайтесь.

— Да, — сказала я, переваривая новый кусочек информации, которого я раньше не знала.

— И почему же это у нас появятся силы, а у них нет? — спросил ещё один мальчик из нашей группы.

— Потому что вы были одни. Думаю, я заметила такую закономерность. Я видела множество сил, и у множества людей с силами были очень похожие проблемы. Лабиринт, Бакуда, Ночь, Туман, Манекен, Сибирь, Лун, Августейший Принц… снова и снова, у них отсутствовала именно способность общаться, иногда из-за их сил, иногда потому, что они решали спрятаться или замаскироваться. Я думала об этом, и мне кажется, что мы, паралюди, по натуре одиночки.

Возможно, это объясняет, почему в нашем сообществе столько проблем.

— Так вы здесь, чтобы попробовать на всякий случай подлизаться? — спросил мальчик с причёской на лице.

— По сути да. Думаю, что хитрый план СКП состоит в том, чтобы приучить вас к мысли о карьере героя до того, как вы получите силы.

— Ага, прям щаз, — возразил парень.

— Эй, — сказал парень в маске лисы. — Мы же не грубим.

Я увидела, как мальчишка нахмурился и отвернулся. Мне сразу же вспомнился Регент. Похожий характер?

— Нет, давайте быть честными, — сказала я, — можно стать и злодеем.

— Нельзя так говорить! — воскликнул ошарашенно лисья маска, — Злодеем становиться нельзя!

Девушка в синем посмотрела на Ямаду:

— Бывшая злодейка совращает детей, а вы её не останавливаете?

Миссис Ямада смотрела на меня, нахмурившись.

— Я кое к чему веду, честно, — сказала я.

— Если ты так уверена, — сказала она. — Я могу остановить тебя в любой момент.

— Можете.

Я посмотрела на собравшихся детей. Несколько наименее удачливых ловцов бабочек отделились от основной группы и подошли к нам.

— Я всегда ненавидела эти речи в школе, все эти проповеди с короткими простыми выводами. Типа «наркотики — это плохо». Наркотики великолепны.

— Эм-м... — протянул лисья маска.

Миссис Ямада сверлила меня взглядом, но не прерывала.

— Иначе люди бы их не принимали. Они доставляют удовольствие, делают день ярче, дают заряд бодрости…

— Шелкопряд! — вмешалась миссис Ямада.

— …пока не перестают, — сказала я. — Люди слышали, что наркотики это плохо, что они разрушат жизнь, если хоть раз их принять. А потом оказывается, что это не совсем правда, потому что кто-то из ваших друзей попробовал и ничего с ним не случилось. Вот и вы пробуете первый раз, а потом второй. В первый раз не происходит ничего невероятно ужасного. Ну или мне так рассказывали. Они работают хитрее, подкрадываются незаметно, и у вас никогда не находится по-настоящему хорошей, убедительной причины бросить, пока они окончательно не разрушат вашу жизнь. Я никогда не начинала, но знаю немало людей, кто их принимал. Среди тех, кто на меня работал, когда я была суперзлодейкой.

По крайней мере, теперь они меня внимательно слушали.

Наверное, в новостях покажут что-нибудь вроде «Бывшая суперзлодейка из Стражей рекомендует детям наркотики». Ну да ладно.

Может меня и отправят в какое-то отвратное место в Стражах, но я буду больше похожа на ту Шелкопряд, которой я хочу быть.

— Быть злодеем — это примерно то же самое. Я пробовала, побыла несколько месяцев. Рисковала жизнью, нападала на людей, получила просто невероятную кучу денег, но я вспоминаю всё это, и думаю, что оно того не стоило. Я ценю и люблю тех людей, которых тогда узнала, гораздо больше денег, власти и славы. Только их мне и было жаль оставлять.

— А сколько денег? — спросила та невысокая коренастая девочка, ухмыляясь.

— Ты упускаешь смысл сказанного, — заметил лисья маска.

— Пятнадцать или двадцать миллионов, — сказала я, проигнорировав его.

— Ох-х-чешуеть, — пробормотал один из героев, стоявших за моей спиной, решив поменять слово на середине.

— Такое количество бабла того стоит, — сказал мальчик.

— Мне кажется, это несколько контринтуитивно, — вмешалась миссис Ямада.

— Есть листок бумаги? — спросила я.

Она только нахмурилась.

Один из героев помладше, парень в круглых защитных очках, передал мне блокнот.

— А ручка?

Он дал мне ручку.

— Как тебя зовут? — спросила я мальчика с закрывающей лицо причёской.

— Нед.

Я записала.

— Нед. А тебя?

Я записала имена всех детей, которых отобрала. Отбившихся. Мэгги, Боуден, Райан, Лукас, Джейкоб, Софи… длинный список. Пятнадцать человек.

Я оторвала страницу, порвала следующий лист на квадраты:

— Ещё есть ручки?

Парень с очками передал мне, что я просила.

— Каждый из вас запишет самую ужасную вещь, которая, по вашему мнению, на самом деле может с вами случиться в ближайшие несколько лет. Не надо выдумывать ничего сложного. Представьте что-то ужасное, что может привести к триггер-событию. Запишите.

Я подождала, пока каждый что-нибудь запишет. Вокруг собирались и другие, но они будут зрителями. Сейчас я концентрировалась на одиночках.

— Передайте свой лист тем, кто сидит слева. Бостонские Стражи, помогите мне. Мы придумаем способности, которые примерно соответствуют этим триггер-событиям. Вдаваться в детали не нужно.

— Если это поможет, — заметила миссис Ямада, — ментальный стресс чаще приводит к ментальным способностям, физический — к физическим.

— Она — эксперт, — сказала я. — Поехали.

— Я сам хочу выбрать себе силу, — сказал Нед.

— Не повезло. В жизни так не бывает, — сказала я, — думаешь, я хотела управлять насекомыми?

Когда мы закончили, вернулись ещё ловцы. Теперь они смотрели.

— У Неда способность к полёту, — его я оставила напоследок. — И какая-то дальнобойная атака. Типа как у Легенды.

— Круто!

— Но силы не бывают настолько простыми. Так что… летаешь ты, выдувая воздух. Как развязанный воздушный шарик, но полностью контролируя полёт. И атакуешь ты тоже, когда дуешь.

— Неет! Что за отстой!

— Такова жизнь, — сказала я, — в ней не всё в кайф. А какое триггер-событие у тебя, Мэгги?

Коренастая девочка нахмурилась, немного покраснев:

— Мм. Кто-то отрезал мой писюн. Как это…

— Неважно, — сказала я. — Кто-то тебя сильно изранил, и ты получила физическую силу, да?

— Ренар сказал, что у меня сверхчеловеческая сила и регенерация.

Она посмотрела на лисью маску. Теперь я знала, как его зовут.

Скучновато, ну да ладно.

— Хорошо. Теперь, с другой стороны листа, напишите, герой вы или злодей. Выбирайте сами.

— Это наверняка подстава, — сказала она. — Так что герой.

— Так, — сказала я. — А в Стражей вступать будешь или нет?

— Вступай к нам, — прошептал Ренар, уговаривая её.

— Похоже, тот ещё головняк.

— Режет без ножа! — простонал Ренар.

— Значит, ты сама по себе или вступаешь в другую группу?

— Другую группу.

— Ладно, дальше у нас… Боуден?

Парень фыркнул.

— Ну нафиг. Я хочу пятнадцать миллионов долларов. Злодей.

— Ладно. Райан?

Я прошла по кругу, пока все не сделали свой выбор.

— Я так полагаю, игральных костей ни у кого нет? — спросила я Стражей.

Герой в очках протянул мне несколько кубиков.

— О, чёрт! — сказал Нед, — Ты заманила нас играть в «Подземелья и Драконы»!

— Ничего настолько сложного, — сказала я. — Бросай, Нед. Три — значит неудача с твоими силами, а два неудача с жизнью кейпа, один — очень серьёзное невезение.

Он бросил кость. Три.

— Эй, что? Нет!

— Ладно, — сказала я. — У твоей силы имеется изъян.

— Я же дую воздухом! Мне уже не повезло!

— Твоя сила включает способность понимать воздушные потоки — это необходимо, чтобы летать, — сказала я. — Но она стёрла что-то другое. Твое чувство ориентации пропало, если только ты не летишь. Куда бы ты ни пошёл, ты теряешься. Всё настолько плохо, что ты не можешь ничего делать сам. Твоя жизнь разрушена, если только кто-то не захочет взять тебя в свою команду.

— Что-о?! — спросил он и надулся. — Иди в жопу.

— Следи за языком, — предупредил лисья маска.

— Так бывает, — сказала я пареньку. — Давайте надеяться, что другим повезёт больше.

После того, как мы обошли стол, появилось несколько других невезучих. Мне показалось интересным, что Стражи Бостона начали предлагать недостатки суперсил. Например, у одного из учеников триггер-событие произошло на публике и о секретной личности ему пришлось забыть. Другой был настолько травмирован триггером, что не мог нормально спать в течение десяти лет.

— Теперь давайте думать, что вы сделаете со своей карьерой, — сказал я. — Нед? Ты нашёл команду, и твои силы весьма неплохи, так что ты выигрываешь бой с героями, если выкинешь два или больше.

Он бросил кубик:

— Шесть!

— Сейчас тебе придётся сразиться со злодеями, которые хотят украсть деньги, которые ты только что получил. Бросай.

— Я плохой, я не дерусь с ними.

— Плохие парни сражаются и со злодеями и с героями, — с нажимом сказала я. — Но если хочешь, ты можешь бросить деньги и бежать.

Он насупился и прежде, чем бросить кубик, начал трясти рукой. Очень-очень долго.

— И поскольку плохие парни не всегда играют честно, они убьют тебя, если ты выкинешь один, и они побеждают, если это два.

Он бросил кубик. Два.

— Деньги ушли, ты ранен, расстроен, но всё ещё жив. Мэгги, твоя очередь.

Игра продолжалась. Теперь, когда общие принципы были определены — пусть правила и оставались очень грубыми — бостонские герои занялись работой. Каждый из нас работал с тремя «кейпами» и небольшой толпой зрителей.

— Я не уверена, что поняла вашу мысль, — сказала Мэгги после нескольких раундов. Из-за людей, заглядывающих ей через плечо, она выглядела нервной.

— Ладно, — сказала я и хлопнула в ладоши. — Злодеи, поднимите руки.

Они подняли.

— Если вы мертвы, покалечены или в тюрьме, опустите руки.

Больше половины опустило.

— Герои, поднимите руки, если с вами всё в порядке.

— Большинство остальных детей подняли руки.

— София решила стать Бродягой, — сказал лисья маска. — Она провела один бой, но не пострадала.

— Вы специально притесняете злодеев, — сказал Нед. — Не бывает так, чтобы один бой шёл сразу за другим.

Я открыла рот, чтобы ответить, но меня прервали.

— Быть злодеем тяжело, — сказала миссис Ямада. Странно, но она, кажется, обладала здесь влиянием, которого у меня не было. Дети слушали её, поскольку она была взрослой, а не потому, что она была кейпом.

Странно и неприятно.

— Только один из двадцати остаётся жив на большом отрезке времени, — сказала я. — Если им везёт, если они хороши, если у них есть друзья, на которых они могут положиться.

— Хвали себя, хвали, — сказал Ренар с лёгким сарказмом. Девушка в голубом ткнула его локтем.

Я намеренно посмотрела каждому участнику игры в глаза, когда заговорила:

— Мне не нравилось то, что я делала, будучи злодейкой. Я перешла на другую сторону по своей воле. Подумайте об этом. Даже после всего этого, после всего, что у меня было, хоть мне и было приятно тратить эти деньги на помощь людям вокруг и быть на первых полосах газет, я от этого отказалась.

Я знала, что время неподходящее, что надо было подождать, пока они прочувствуют, но позади толпы уже начались разговоры, толкучка и шум.

— А теперь, допустим, нападает Губитель, — сказала я. — Пора решать. Идёте добровольцами?

Никто не шевельнулся.

— Нужны добровольцы, или всё пропало, — сказала я. — Герои или злодеи.

Мэгги подняла руку.

— Один, — сказала я. — Недостаточно!

Другие подняли руки. Пять добровольцев из тех восьми, кто ещё был в игре. Нед был среди них.

— Бросайте, — сказала я, передавая игровые кости. — Шанс умереть один из четырёх.

Дети бросили кости, один за другим.

Трое погибших.

— Вы схитрили с цифрами, — сказал Нед немного обиженно.

— Да, я немного сурова, — сказала я, — но так оно и есть. Звучит глупо, но жизнь кейпа означает раз за разом испытывать удачу. Ну а если ты злодей? Награда очень хороша, но риски выше. Вы видели, сколько злодеев выжило. И всё равно многие из них потеряли деньги или были покалечены.

Я осмотрела сидящих вокруг.

— Такой у меня посыл. Послушайте того, кто был на обеих сторонах. Быть на стороне добра? Безопаснее, гораздо разумнее. Знайте, что всегда будет кто-то, кто сильнее и…

Меня прервал сигнал телефонов. Множества телефонов, одновременно и у Стражей и у миссис Ямады.

Меня охватило мерзкое предчувствие. Стражи посмотрели на телефоны. Миссис Ямада была единственной, кто поднял его к уху. Я закрыла глаза.

— Да, — сказала миссис Ямада, — вы прибудете сюда? Хорошо. Да, конечно. Бостонские Стражи здесь. Да.

Я почувствовала, будто грудная клетка сжимается вокруг сердца. Дети замолкли.

— Шелкопряд, — сказала миссис Ямада.

Я ответила тихо:

— Я не готова. Мои новые вещи ещё не закончены.

— Отступник говорит, у него твой старый костюм, если хочешь, он может покрасить его в белый цвет, поменять линзы. Будет не слишком красиво, но лучше чем то, что тебе выдали.

Я открыла глаза. Дети стояли с расширившимися глазами.

— Кто в этот раз? — спросила я.

— Бегемот. Растёт сейсмическая активность в Нью-Дели. Он ещё не появился.

Я кивнула.

— Тебе идти необязательно, — сказала она.

Я помотала головой. Мне вспомнились Неформалы.

— Я пойду. Надо.

— Подбросите? — спросил Ренар. — Хотя бы до штаба?

Я кивнула, почувствовав благодарность за поддержку. Я была не одна.

— Скорее всего.

Я посмотрела на Стражей, увидела, как некоторые выпрямились, с мрачными, фаталистичными, но в то же время по-своему уверенными выражениями лиц. Другие отводили глаза. Им было стыдно, что они не идут.

— Эй, — окликнул Нед.

Я взглянула на него.

— Правда, шанс один из четырёх?

— Такие цифры нам называли, когда я сражалась с Левиафаном, — сказала я. — Вряд ли в этот раз будет так же легко.

— Его называют убийцей героев, — добавил Ренар.

Эта мысль мне и в голову не приходила. Мы не готовы. Никто. Мы ещё не оправились после Ехидны, после Александрии.

Дети, ещё остававшиеся в поле, убежали, присоединившись к сидевшим в тени учителям, когда три модуля Дракона стали приземляться. Двери модулей открылись, и к нам спустили трапы, ведущие в тёмные отсеки.

Внутри Пендрагона меня ждали Дракон и Отступник. Отступник держал мой костюм Рой, у Дракона в руках было новое устройство на спину, с расправленными крыльями и двумя парами механических конечностей с обеих сторон.

Это было не всё, чего я просила, но уже что-то.

Я оглянулась на детей. Те, кто не отошёл с места посадки, всё ещё сидели за столами, вместе с некоторыми из Стражей, которые, видимо, не летели с нами.

— С меня всё ещё приз, — сказала я. Мой голос звучал странно. — Я хотела выпросить у Отступника авиапрогулку для вас.

— Неважно, — сказала девочка. У неё было больше всего бабочек. — Правда.

Я кивнула.

Возможность это сделать кое-что для меня значила. Я встретила взгляд Ямады и кивнула.

Она кивнула в ответ.

Взяв в руки костюм Рой и лёгкий реактивный ранец, я смотрела на детей, пока двери закрывались.

Никто из них не пожелал нам удачи.

Возможно, не нужно было ещё раз напоминать нам о наших шансах.

Ожидание — хуже всего.

Моё беспокойство достигло предела, я летела в закрытом корабле, вместе с Драконом и Отступником, по сути, на другой край земли. Дракон сосредоточилась на управлении, ей было не до разговоров. Отступник был занят переговорами, которые я не могла слышать, так как он не открывал вентиляционные отверстия маски. Судя по изображениям на мониторе, он явно отслеживал наши прибывающие силы, зоны высокого риска и передвижения Губителя.

Я некоторое время следила за монитором и видела, как увеличивается количество кейпов. Экран заполнялся строчками текста — названиями команд героев, обязавшихся явиться на битву, — и числами, показывающими общее число кейпов.

С каждой присоединяющейся группой моя нервозность возрастала. Чем больше участников, тем лучше, но… на экране было так много мелких команд. Я не могла прочитать половину имён в этих списках, но ничто не указывало на то, что они были хоть как-то организованы.

Я поёрзала, села, встала, потянулась.

Мучение.

В тюрьме у меня не было такой роскоши, как полный комплект одежды, и совершенно точно у меня не было велосипедных шортов и майки, которые я привыкла надевать под костюм. На мне было только бельё, а мне нужно было переодеться в новый костюм. Я могла бы подождать, но мне хотелось начать действовать немедленно после приземления.

Хуже того, ящики с моими бабочками находились в судне, перевозящем целый отряд кейпов, которое летело прямо за нами.

Но Отступник уткнулся в мониторы, и я разрывалась между стыдливостью и желанием поскорее переодеться.

Я всё-таки разделась и натянула свой старый костюм. Мне что-то говорили насчёт его покраски, но я, пожалуй, не хотела ждать. И я решила не надевать самые крупные части брони.

Ранец, который мне выдали, не соответствовал цветовой гамме костюма. А ещё пришлось пожертвовать возможностью доступа к отделению для инструментов, но я подозревала, что оно того стоило. В ранец были встроены крылья, складывающиеся по бокам наподобие стрекозиных, только на шарнирах. Также были манипуляторы, как бы дополнительные руки. Управление, похоже, было встроено в перчатки, которые я должна была носить под костюмом.

Ещё я обнаружила отверстие. Небольшое, размером с ладонь, а внутри почти не было места. Я отправила туда насекомых и обнаружила ряд миниатюрных переключателей.

— Дублирующее управление, — сказал Отступник.

Я взглянула вверх. Он больше не смотрел на мониторы.

— Если перчатки будут повреждены, у тебя остаётся управление, встроенное в сам ранец. Если будет повреждён ранец, у тебя есть перчатки. А если повреждено будет и то и другое, то, вероятно, тебе и самой будет уже не до полётов. Наверное, потребуется время, чтобы привыкнуть, но это даст тебе возможность, если понадобится, передвигаться быстрее, а сегодня это понадобится почти наверняка.

— Как вам удалось настолько быстро его собрать? Я и двух часов не провела у миссис Ямады, а он уже готов?

— Он создан с использованием уже имеющихся технологий и компонентов. Четыре антигравитационные панели, подобные тем, которые были в летающей доске Крутыша, — сказал Отступник, вытянув руку, чтобы показать их общее расположение. Одна в самом низу, одна повыше, направленная скорее назад, чем вниз, и ещё две, расположенные под углом по бокам.

— Ладно, — сказала я.

— Панели дадут тебе подъёмную силу, способность компенсировать гравитацию или погасить скорость, но мощность невелика. Сможешь разогнаться с нуля до пятидесяти километров в час за восемь секунд. Они не вынесут тебя из беды, понятно? Они не остановит тебя, если ты движешься со скоростью свободного падения, если только ты не падаешь с большой высоты и у тебя полно времени.

Я кивнула.

— Крылья — это модифицированная технология, изъятая у кейпа по имени Стингер. Это в честь ракеты. В них встроена система вентиляции и выхлопа, назначение которой мы изменили. Они переключаются между антигравитацией и созданием тяги. Крылья помогут тебе с маневрированием или придадут ускорение в определённом направлении, но не одновременно. Пока они целы, ты сможешь выжать с нуля до семидесяти примерно за три с половиной секунды. Как только крылья сломаны, ты этого лишишься, а они не то чтобы крепкие.

Я кивнула.

— Они не позволят мне порхать над полем боя, но обеспечат немного вертикальной мобильности?

— Верно.

Он продолжил, проводя пальцем по линиям:

— Мы добавили в устройство девятнадцать дорожек, которые ты сможешь контролировать насекомыми, если направишь их внутрь. Одна дорожка в качестве выключателя, дублирующего и перекрывающего управление с перчатки, четыре для антиграв-панелей, восемь для рук, шесть для крыльев. Ты уверена, что справишься со всем этим?

— Многозадачность — моя сильная сторона, — сказала я. — Если это хоть в чём-то похоже на управление Атлантом, то скоро я смогу делать это на автомате.

— Надеюсь, что так. Тебе стоит изучить управление, как с перчаток, так и с помощью насекомых. И ещё: топливо с энергией для антиграва и тяги ограничены, но не настолько, чтобы ты столкнулась с этой проблемой до конца дня. У тебя есть время, чтобы просмотреть документацию, составленную Драконом. Обрати внимание на уязвимость летательного ранца к электромагнитному излучению. Пока выпущены крылья, одно хорошее попадание заглушит его и лишит тебя возможности летать. Когда крылья сложены и корпус закрыт, ранец в разумных пределах защищён от любого электромагнитного излучения.

— Значит, на тот случай, если он заглохнет, мне придётся держаться поближе к земле.

— Пока что да.

— Можно мне попрактиковаться? — спросила я. — Не с полётом, а с руками и движением отдельных частей.

— Руки не доделаны. Держи их пока что так, чтобы они не мешались. Пока я не придумаю, как реализовать внутреннюю компоновку, силы в них будет не больше, чем у младенца.

Я кивнула.

— В любом случае, я очень вам благодарна. Вы сделали больше, чем требовало чувство долга.

— Создание оборудования для членов своей команды — не общепринятая практика среди Технарей. Если же они берутся за такое, то обычно это что-то небольшого масштаба, простое. Например, как Крутыш сделал броню для Рыцаря. Каждое устройство требует большого внимания. На настройку, калибровку, ремонт и диагностику уходит время. Каждое созданное устройство означает, что Технарь должен его обслуживать, а при массовом производстве, он становится скорее сотрудником технической поддержки, чем изобретателем. Дракон и я не спим, или спим очень мало, но даже для нас это неэффективно. Намного выгоднее вкладывать усилия в искусственные интеллекты и корабли.

— Но вы сделали это для меня.

— Мы, и я в особенности, заставили тебя ступить на кривую дорожку, — сказал Отступник. — Я знаю, что даже сейчас мы не до конца понимаем друг друга, но теперь я верю, что ты и в самом деле с самого начала хотела стать героем. Возможно, я сыграл свою роль в том, что ты свернула с этой тропы. Я поручился за тебя перед Стражами и готов выделить необходимое время и оборудование, чтобы вернуть тебя на правильную колею.

— Спасибо, — сказала я. — Правда, большое спасибо.

— Если ты не против, — сказал он. — Я…

Он остановился и взглянул на Дракона. Затем продолжил:

— Я работаю над тем, чтобы стать скромнее, но, думаю, что во мне всё равно остаётся некоторая доля высокомерия и зацикленности, настолько большая, что я упускаю из виду некоторые детали. Если ты забудешь про мои прошлые прегрешения, я прощу тебе твои, и если между нами неравный счёт, то я надеюсь возместить его этим, — он кивнул головой на ранец. — И если ты примешь его без благодарностей, моему эго легче будет это принять.

— Я имела дело с Рейчел... с Сукой, думаю, что по крайней мере с этим я справлюсь, — сказала я.

— Когда сегодня всё закончится, и если мы оба будем живы, я соберу для тебя два таких ранца, чтобы ты могла переключаться на запасной, когда основному потребуется перезарядка или ремонт. Часть устройства создана Драконом, но его обслуживание ляжет на меня. Если у тебя будут вопросы, я на них отвечу, — сказал он.

Последняя часть предложения осталась невысказанной: «Давай свернём этот разговор, если только у тебя нет технических вопросов».

Он уже повернулся к мониторам. Там было три экрана, заполненных колонками, отмечающими прибытие различных команд.

— Как скоро мы прилетим? — рискнула спросить я.

— Через сорок пять минут.

Я кивнула.

— Мы прибудем с опозданием, ведь так?

— Это неизбежно. Дракон и без того вот уже неделю держала в состоянии полной боеготовности все корабли в Восточной Европе. Эти корабли и местные силы вынуждены будут держать оборону до нашего прибытия.

— Ясно.

— Компьютер напротив свободен. Если тебе нужно чем-то себя занять, Дракон сейчас подгрузит руководство по летательному устройству.

Я заглянула за Отступника и заметила встроенный в кабину корабля терминал, снабжённый сиденьем. Я села за него, переложив ранец на правое бедро.

Ну ладно, значит, они нашли время, чтобы собрать летательный ранец с антигравитационной и тяговой системами, может быть. Но руководство? Когда они успели наклепать двадцать одну страницу с описанием всех возможностей и ограничений?

Тем более что это был не просто печатный текст, всё было снабжено иллюстрациями.

Я не собиралась жаловаться, но это заставило меня пересмотреть свои взгляды на возможную специализацию Дракона. Я считала, что разобралась с этим, но скорость, с которой она всё провернула…

Насекомые забрались в каналы внутри ранца, и я принялась экспериментировать с ними, прорабатывая способы управления крыльями и отдельными конечностями. Каждая дорожка представляла собой узкий коридор с очень чувствительными датчиками по всей длине, так что любое движение даже такого крохотного существа, как божья коровка, вызывало отклик управления.

Как-нибудь попозже нужно будет заняться калибровкой чувствительности. Сейчас любой удар или сотрясение мог вызвать ложную активацию датчика. В качестве временного решения при подобном воздействии ранец кратковременно блокировал все входные данные.

Верхнюю часть костюма пришлось снять, чтобы надеть под него перчатки, но, в конце концов, мне удалось всё разместить. В ранце было множество ремешков, а в моём костюме не было места, куда их можно было прикрепить, так что я пропустила их по наружной стороне, между костюмом и бронепластинами, достаточно туго затянув каждый и закрепив на месте металлическими застёжками.

В нём было четыре конечности, каждая чуть длиннее моих собственных рук. Управление было немного примитивно, на каждую конечность приходилось всего два переключателя. Мне представилось, что их устройство скопировано с протезов. Я прижала их к телу, чтобы они обнимали нижние рёбра и грудную клетку, чуть ниже моего бюста, и оставила их так.

Управление крыльями также было очень простым, на них приходилось по три переключателя. Два на движение и ориентацию крыльев, а третий переключал антиграв и различные уровни тяги. Я не решилась экспериментировать с ними в закрытом пространстве.

Я уже десять раз перечитала документацию, потому что это было всё, чем я могла себя хоть как-то занять.

— Посадка через минуту, — объявил Отступник. — Расчётное время ожидания до того, как последнее судно из Северной Америки приземлится в точке сбора и кейп по имени Шёлковый Путь развернёт для нас коридор — восемь минут.

Я кивнула.

— Мы подбросили твою бывшую команду, — сказал он. — Выслали за ними судно.

Я удивлённо обернулась.

— Условия твоего членства в Стражах предписывают тебе ограничение контактов с ними.

Вот дерьмо! Точно.

— Принимая во внимание то, что на протяжении этого боя на тебя весьма вероятно будут направлены камеры и мобильники, — сказал Отступник, взглянув на Дракона, — ты свободна делать всё, что пожелаешь. Пока ты не делаешь перед камерой ничего предосудительного, я думаю, никто не станет раздувать из этого проблему. Может быть, даже лучше, если ты позволишь снимать себя, чтобы всем было ясно, что ты не занимаешься ничем сомнительным.

Я взглянула на него.

— Это Дракон предложила, а не я, — сказал он. — Но не возражаю.

— Спасибо! — сказала я искренне.

— Выразишь мне свою благодарность тем, что не станешь попадать в беду, — бесцеремонно ответил он, взглянул на Дракона, затем на меня. — И всегда пожалуйста.

«Она может общаться с ним, но ни с кем другим? Почему?»

Я кивнула.

— Эм-м… Вы сейчас мне напомнили, когда сказали, что будут люди, снимающие меня на камеру. Миссис Ямада сказала, что, когда я в поле, мне следует начать записывать свои действия. Я понимаю, что нам ещё предстоит обсудить мой костюм, и сейчас слишком поздно вносить изменения, но я бы не отказалась от такой возможности, особенно во время следующего глобального события.

— Посмотрим, — сказал он.

Я кивнула ещё раз.

Корабль приземлился, двери открылись. У меня отвалилась челюсть от удивления, когда я охватила взглядом открывшийся передо мной вид.

Это была открытая, гладкая равнина, поросшая травой высотой по колено. На ней расположилось двадцать кораблей Дракона, в каждом было от двух до шестнадцати кейпов. Люди выходили наружу, потягивались, подходили друг к другу и разговаривали. Почти все они были из Протектората и Стражей. Из остальных были Приют, какая-то незнакомая мне группа злодеев и одна из корпоративных команд, которую я видела перед схваткой с Левиафаном.

А ещё Неформалы. Я ощутила их через полевых насекомых.

Я почувствовала некоторую неуверенность.

Время испытать эти крылья.

Но нужно не ударить в грязь лицом перед всеми этими героями. Я осторожно отправила насекомое по узкому коридору с бесчисленными переключателями. Только один коридор, один переключатель.

Антиграв с мягким толчком ожил. Я едва не споткнулась, сделав шаг вперёд и оказавшись на пару сантиметров выше, чем должна была быть.

Я отправила насекомое дальше по туннелю, увеличивая подачу энергии на антиграв, и, уже не испытывая затруднений, поднялась в воздух.

Но всё же я начала терять равновесие, и была вынуждена замедлить набор высоты и, чтобы выправить своё положение, выпустить несколько пробных импульсов левыми и правыми панелями.

Я коснулась земли и раскрыла крылья, активировав каналы антиграва на их кончиках. Это привело к внезапному, резкому рывку, который чуть не свалил меня на землю.

Не желая зря тратить время, я направилась прямиком к Неформалам, по дороге продолжая эксперименты. Я не летела, а просто использовала короткие импульсы антиграва, одновременно отталкиваясь ногами, чтобы подниматься выше, приземляясь на носы и конечности различных модулей Дракона.

— А вот и она, — произнесла Сплетница, — и она летит.

Я приземлилась на голову модуля и несколько секунд качалась, пытаясь восстановить равновесие.

— Только парю, до тех пор, пока не наберусь опыта.

— Ну, почти летит, — сказала она и ухмыльнулась. — Круто.

Они пришли все, даже Кукла. А ещё здесь были Баланс, Цитрин и женщина с водяными силами. Я не могла вспомнить её имя. Лигейя? Теперь у неё был костюм. Ну или скорее вечернее платье, с брошью в виде раковины и маской.

Я удивилась тому, что Баланс прибыл сам. Даже больше, чем я удивилась появлению Куклы.

Флешетта, которая теперь звалась Рапирой, стояла в сторонке. Она была одета в чёрный костюм, который, как я была уверена, был создан из одного из моих неудавшихся костюмов Сплетницы. Он включал в себя несимметричные ремни, сапоги, броню и перчатки, закрывавшие те места, где я пыталась его украсить. Её маска представляла собой непрозрачную панель, как у Стояка, но только чёрного цвета и с серебряной отделкой по краю.

— Ты в своём старом костюме, — сказал наконец Мрак.

— Не было возможности сделать новый, — сказала я.

— Она не шутит, — сказал Регент бесстрастно. — Видимо, была слишком занята на лесоповале, или мыло в душе роняла...

— Не могу поверить, что ты взяла и стала героиней, — сказала Чертёнок. — Что за хуйня? Схера ли ты получаешь приглашение в Стражи, замочив одну из главных кейпов?

— Долго объяснять, — ответила я.

— Ты как, справляешься? — спросил Мрак.

— Не так хорошо, как мне бы хотелось, — сказала я. — Но выживаю. Вы, ребята, не переживаете, бросая свою территорию вот так?

— Эй! — вмешался Регент и наставил на меня палец. — А ты разве не должна сначала зачитать нам наши права, а уже потом устраивать допрос?

Чертёнок фыркнула, а Мрак стукнул Регента по затылку, чуть сильнее, чем следовало.

— Всё хорошо, — сказала Сплетница и ухмыльнулась. — Мины-ловушки, немного дезинформации, и я уверена, что на один день мы можем отлучиться. Будем с нетерпением ожидать возвращения домой, чтобы посмотреть, как кое у кого подгорит. Например, у отца Регента.

— Это безопасно? — спросила я. — Я имею в виду, да, мы уделали парочку монстров, но это же Сердцеед. Если вы проиграете ему, то последствия будут, ну… необратимы. Невозможно отменить его силу.

— Как я уже сказала, всё нормально, — Сплетница пожала плечами.

— У тебя есть команда? — спросил Мрак. — Или ты с нами?

— Без понятия. Насколько я знаю, я независима, — сказала я. — Я пока не совсем понимаю, что это означает, но, думаю, я просто буду делать то, что на данный момент работает лучше всего.

— Не с этого ли ты начала, когда впервые связалась с нами? — спросила Сплетница.

На это у меня ответа не было, так что я пожала плечами. Мои глаза следили за тем, как Рапира отошла в сторону, чтобы поговорить с Ратоборцем. Он вручил ей арбалет и колчан с болтами, похожими на иглы.

Когда она взяла колчан, он сжал её запястье и что-то негромко сказал. Она кивнула и ответила что-то, чего я не смогла услышать, после чего он её отпустил.

Они разошлись, не сказав ни слова — он вернулся к команде, Рапира присоединилась к Кукле.

Я хотела что-то на счёт этого сказать, но что? Она не производила на меня впечатления двойного агента, но мне показалось, что за этим стоит нечто большее.

Я переключила своё внимание обратно на Неформалов, и мой взгляд остановился на Рейчел. Она сидела на рампе позади корабля, окружённая собаками. Она чесала Ублюдка, забираясь под шерсть ногтями.

Наконец-то у нас появилась возможность поговорить, но мне было нечего сказать. Молчание ранило меня больше, чем любые осуждения и оскорбления.

— Я не знаю, как сказать это красиво, — сказала я. Мне пришлось замолчать, поскольку я заметила поблизости героя, который направил в мою сторону камеру. Без разницы, я всё равно это скажу. — Но вы, ребята, очень много для меня значите. Мне жаль, что я не говорила этого раньше, но я не хотела, чтобы вы раньше времени догадались. В каком-то смысле вы — моя семья. Как бы жалко это не прозвучало, но я люблю вас, ребята.

Говоря это, я перевела взгляд от Мрака к Рейчел и к Сплетнице.

— Леееесби! — протянула Чертёнок. Кукла и Рапира раздражённо посмотрели на неё.

Неожиданно для себя, я улыбнулась:

— Иди нахуй!

— Ты что, специально пытаешься добиться, чтобы кто-то умер? — спросил Регент. — Сказать кому-то, что ты его любишь, и подчистить все хвосты? Это верный приговор.

— По правилам, она теперь должна умереть сама, — сказала Сплетница.

— Не говори так, — тихо сказал Мрак.

Чуть более серьёзно, Сплетница сказала:

— Давай сегодня не умирать, хорошо, Рой?

— Шелкопряд, — поправила я.

— Рой, — сказала она. — Здесь, сегодня, ты — Рой. Считай, что это на удачу. И не умирать! Я скажу это столько раз, сколько потребуется, чтобы до тебя дошло.

Я слегка покачала головой.

— Не умирать. К вам это тоже относится.

— Как мне кажется, — сказала Чертёнок, — она размякла. Причём реально быстро. Стала сопливой и розовой.

— Да ещё и другой костюм, — прибавил Регент. — Белый, светло-серый, младенческо-голубой…

— Электрик, — сказала я, улыбаясь, и спрыгнула с головы модуля, замедлив падение при помощи реактивного ранца. Понизив голос, чтобы меня никто не услышал, я ткнула Регента в грудь:

— Идите нахуй, ребята. Я так же крута как раньше. Подталкиваю детишек к наркоте, душу десятилеток, заталкиваю насекомых в глотки союзникам…

— Убиваю Александрию… — вставил Регент.

— Эээ… — запнулась я и почувствовала, как ёкнуло сердце. Я вдруг внезапно осознала, что, возможно, многие кейпы вокруг втайне винят меня.

— Придурок, — сказала Сплетница Регенту.

Я сложила руки и, несмотря на летнюю жару, ощутила холод.

— Возможно, сегодня мы поплатимся за это.

— Я думаю, что мы и без того в жопе, — сказала Сплетница. — Но не переживай. Мы сможем…

Она резко повернула голову. Тихо и с необычайно сильным чувством она матернулась себе под нос:

— Пиздец. Он вылез.

Через секунду корабли одинаковыми голосами, несинхронно — не потому, что в программах Дракон была какая-то ошибка, а из-за расстояний между разбросанными по полю модулями и связанным с этим запаздыванием звука — заговорили хором:

— Бегемот появился на поверхности. Как можно скорее возвращайтесь в свои корабли. Оборудование доставят, пока мы будем следовать к месту. Оставшихся на земле, возможно, никто не будет забирать.

—Увидимся на поле боя, — сказал Мрак.

— Увидимся, — ответила я и ощутила нарастающее беспокойство. Я почти надеялась, что этот бой он пропустит. У него не очень получалось справляться, когда дело доходило до встречи с настоящими чудовищами.

Я прикусила язык и запустила летательный ранец.

— Сейчас не время сдерживаться! — произнёс Регент. Я увидела, что он следил за героем, всё ещё направлявшим на меня телефон с камерой. Регент повернулся ко мне, протянул руки и наигранным голосом воскликнул: — Ты знаешь, что мы тебя тоже любим!

Он попытался заключить меня в объятия, но я сорвалась с места и едва успела вылететь за пределы его досягаемости.

Вот же засранец!

Он сразу же вернул себе обычный, отстранённый вид, и чуть развязной походкой шагнул к остальным. Потом небрежно и насмешливо махнул мне рукой. Я изменила курс и приземлилась на голову корабля подо мной.

— Просто помни, — крикнула Сплетница. — Сегодня ты официально Рой. Не будь героем. Во всей этой херне не будет смысла, если ты сделаешь что-нибудь храброе и погибнешь.

— Не уверена на счёт этого, — сказала я. — Насчёт Рой, а не на счёт того, чтобы погибнуть.

Герои быстро расходились по кораблям. Времени осталось немного. Так много нужно было сказать, но… блядь.

— Рейчел, — сказала я.

Она взглянула на меня, её глаза были почти скрыты за волосами. Я увидела в выражении её лица глубокую боль.

— То письмо, оно очень мне помогло. Все ваши письма многое значат для меня, кроме письма Чертёнка. Но твоё особенно.

Она проворчала в знак признательности, опустила Ублюдка на землю и поднялась сама.

— И пусть меня распнут, но я всё ещё считаю тебя другом. Когда-нибудь, когда всё устаканится, когда тебе не придётся быть злодейкой, чтобы заботиться о своих собаках, а я буду на своём месте, я хотела бы снова потусить. Покидать мячики собакам, прибирать за ними дерьмо, сходить на прогулку. Что угодно.

— Говоря такие вещи, ты подписываешь смертные приговоры, один за другим! — сказал Регент, обхватив руками голову. — Остановись, безумная!

Я покачала головой, отвернулась и взлетела.

Повсюду вокруг меня закрывались двери. Если бы не насекомые, я бы, наверное, не смогла найти Отступника. Так много кораблей Дракона, ни одного в точности похожего на другой.

Я вошла и увидела, что Отступник стоит перед мониторами, обняв Дракона за плечи. Должно быть, кто-то из них заметил моё присутствие, потому что створки дверей начали закрываться сразу же, как я ступила внутрь.

Как бы это ни было странно, но я не осознавала раньше, что они вместе.

Я тихо подошла и начала смотреть за разворачивающимися на мониторах событиями. Насекомые с поля последовали за мной и собрались вокруг меня.

Бегемот, ростом примерно в пятнадцать метров, всё ещё стоял посреди руин рухнувшего здания. Строение явно обрушилось на него, когда он выбрался на поверхность. Обломки были охвачены пламенем, отбрасывая на его серую шкуру оранжевые и красные отблески. Его это, похоже, не волновало.

Модули Дракона уже вели бой, атакуя его с максимально возможного расстояния. Камера тряслась, но толчки были не синхронизированы с атаками, так как ударным волнам требовалось время, чтобы достичь отдалённого оператора.

Герои сражались, внося в атаку прискорбно малую долю. Они были слишком далеко, чтобы их разобрать.

— Местные? — спросила я.

Отступник повернулся как будто удивляясь тому, что я была рядом.

— Да. Но даже не проси меня произнести их имена.

— Сааши Панча, — произнесла Дракон.

Я удивлённо посмотрела на неё:

— Ты вдруг можешь говорить?

Пауза.

— …Чуть.

— Она считала, что ей необходима возможность говорить, — сказал Отступник. Затем он обратился к ней: — А сейчас последний момент, когда можно запустить свежее обновление.

— Я как бы тут вообще ничего не понимаю, — сказала я.

Отступник отказался меня просветить и уставился на экран. Почти что с болью в голосе, он пробормотал:

— Они слишком близко.

Один из модулей дракона выпустил в Губителя то, что выглядело как замораживающий луч, другой направил лазеры на землю под широкими ступнями Бегемота. Этого было недостаточно, чтобы лишить его опоры. Он поставил одну лапу — вырост, словно слепленный из осколков чёрного вулканического стекла, — на твёрдую землю, затем полушагнул, полупрыгнул вперёд. Когда на твёрдой земле оказались лапы и нога, он прыгнул. Ударная волна, вызванная его толчком, повалила неказистые здания, оказавшиеся рядом.

Его приземление привело к падению других зданий. Герои бросились бежать. Они были недостаточно быстрыми, учитывая длину ног Бегемота и ту мощь, которую он был способен высвобождать одним лишь процессом передвижения. Один за другим люди оказывались в зоне его поражения. Двоих выжгло изнутри, один кейп мускулистого телосложения упал, и из его извивавшегося даже после смерти тела начал подниматься дым.

Ещё одному удалось сбежать, поднявшись в воздух. Он улетел на полных четыре квартала, а затем Бегемот достал его. Его сбило ударом видимого разряда молнии, которая сорвалась с протянутой лапы Бегемота.

Теперь его безостановочно бомбардировали четыре модуля Дракона, трое из них вели стрельбу замораживающими лучами. Четвёртый — то каким-то ударным лазерным буром лишал его опоры под ногами, то рушил горящие здания для замедления распространяющегося пожара. Тут и там местные герои вносили свою лепту рассеянным неточным огнём, но в основном они были заняты бегством.

Бегемот не обращал на всё это особого внимания.

Наш корабль взлетел. Снаружи всё приобрело розовый оттенок. Я слышала сливающийся гул двигателей двадцати семи кораблей Дракона, работающих в унисон. Насекомые отслеживали их все, включая и задержавшихся.

Последовал толчок, и розовый отсвет усилился, заполнив кабину. Мы начали движение, но причиной движения был не корабль. Дракон вышла из объятий Отступника и приблизилась к панели управления.

В следующее мгновение рывком пробудилась система тяги, и мы полетели значительно быстрее, чем до этого. Кабина задрожала так сильно, что мне пришлось сесть.

— Кейпы в Индии делятся на две категории, — сказал Отступник, не сводя глаз с экрана. Ему пришлось повысить голос, чтобы его было слышно. — Они называют своих кейпов «Горячими» и «Холодными», и правила, определяющие, кто есть кто, очень строгие. Если находиться между ними, то получишь худшее из обоих миров. Горячие — это яркость, броскость, блеск, привлекательность и вовлечение публики. Холодные же… это кровопролитие, насилие, убийства и секретность. Кейпы теневого мира. Люди не слышат и не видят холодных кейпов. СМИ не упоминает их.

На экране Бегемот даже не замедлялся. Ещё одна электрическая дуга прорезала воздух и начала десяток пожаров. Дома выглядели убогими, грязными и, по-видимому, очень легковоспламеняющимися. Пламя быстро распространялось, и клубы дыма поднимались к пасмурному небу.

— Те кейпы, которые там гибнут, они…

— Гарама, — сказала Дракон, — …горячие.

— Нам нужны те, кто способен убивать, — сказал Отступник. — Те, которые сражаются по-настоящему, а не играют. Холодные кейпы.

— Танда, — перевела Дракон.

— Вопрос в том, решат ли Танда, что стоит нарушить правила и выйти из тени, — сказал Отступник.

— В прошлый раз… решили, — сказала Дракон со странной интонацией в голосе. Она подошла ко мне, подав браслет и серебристый пакет.

Я приняла их и повертела в руках.

— Таблетки от радиации?

Она кивнула и подняла один палец.

— Принять одну?

— Да, — сказала она. — Спокойно.

— Спокойно? — переспросила я.

Но она просто прикоснулась к моему лицу. Один палец был под подбородком, и я подняла голову, озадаченно глядя на неё.

Она отпустила меня, оставив меня в смущении. Я потрогала лицо там, где она к нему прикасалась и ощутила два бугорка.

Камера?

— Дракон, — сказал Отступник прежде, чем я смогла задать какие-либо вопросы. — Глянь.

Она подошла к нему и обвила руками его левую руку, металл царапнул металл.

— Их не должно тут быть, — пояснил он тихо.

Я переключила внимание на монитор.

— Кого?

— Янбань.

Камера была направлена на группу кейпов. Они были выстроены в линии, словно мушкетёры, с рядовыми и командирами, каждый стоял на некотором расстоянии от других. Те, кто находился спереди, стояли на одном колене, остальные выпрямились в полный рост. На всех были маски, закрывающие лица, ниспадающие костюмы со свободными рукавами и штанинами. Что-то среднее между одеждой для боевых искусств и военной униформой, малиновой с чёрными горизонтальными и вертикальными линиями на краях рукавов и штанин. Их было около тридцати.

Все как один, они направили лазеры в сторону Бегемота, целясь в его единственный красный глаз. Губитель заслонился от концентрированного лазерного огня лапой, и плоть обсидиановой конечности начала осыпаться.

— Кто это?

— Военные паралюди И.С.К.

— А разве И.С.К. не ксенофобы?

— Да, — сказала Дракон. Её голос звучал странно. Дело было не в эмоциях, но с ним что-то было не так.

— За исключением дипломатических контактов, это в первый раз за более чем десятилетний промежуток времени, когда Янбань покинул пределы Китая, — сказал Отступник. — В прошлом мы пытались добиться от них помощи, но отношения между нашими сторонами оставляют желать лучшего. Многие годы они утверждали, что СКП и Протекторат коррумпированы в самой своей основе и являются причиной бед, преследующих мир.

— Они были правы, — сказала я.

— Да, — сказал Отступник. Судя по голосу, ему было неприятно признать это.

Бегемот хлопнул лапами. Члены Янбаня отреагировали, массово создавая силовые поля, по одному на каждого. Поля пересекались друг с другом. Ударная волна, вызванная хлопком, пронеслась сквозь них, сокрушая первые два ряда силовых полей, и практически размазав неудачливых кейпов, у которых больше не было защиты.

Члены Янбань из задних рядов уже опустили силовые поля и протягивали руки вперёд, направляя открытые ладони на своих пострадавших товарищей.

Последствия ударной волны были немедленно обращены вспять, и раненые оказались снова целы, вернулись в то же положение, в котором они были мгновением раньше. Но тут и там воздействие чуть запоздало, и некоторых членов Янбаня обратило к тому моменту, когда ударная волна уже разрушила щиты. Их отбросило назад, к задним рядам, где их подхватили товарищи. Из глаз, носов и ушей текла кровь. Одного вернули назад совсем уже поздно, и это лишь повторило процесс гибели, забрызгав ошмётками того самого бойца Янбань, который не успел вовремя спасти товарища.

Бегемот выпустил катящийся вал пламени, и оставшиеся двадцать восемь бойцов Янбань обратились в бегство, используя сочетание полёта и увеличенной скорости перемещения. Останки погибшего были брошены.

— Не знаю, хорошо это или плохо, — заметила я.

— Если нам повезло, то они передумали, и у нас теперь есть так необходимые нам союзники, — сказал Отступник.

— А если нет?

Он не ответил.

Прибывало всё больше модулей Дракона, поддерживая атаки остальных. Я распознала модуль с колесом, который использовал свою особую форму электромагнетизма, чтобы вытягивать из-под Бегемота незакреплённый щебень и песок. Земля под Губителем осыпалась, и он погрузился в землю почти на три метра.

Бегемот ударил модуль разрядом молнии, сорвав с него несколько пластин брони и уничтожив колесо. Модуль раскрыл пасть и открыл огонь из орудия. Снаряды разрывались комьями удерживающей пены.

Её практически невозможно было убрать, она была несгораемой и липкой, но всё-таки она не способна была остановить что-то вроде Бегемота.

На модуль обрушилось ещё больше разрядов молний, каждый из которых наносил всё больше и больше разрушений. К четвёртому залпу он вышел из строя. Пятый разорвал его на две части. Изоляция слабо защищала от динамокинетика, способного изменять естественное направление течения электричества.

Уже десять модулей вокруг него вели концентрированный огонь. Замораживающие лучи, потоки пены и другие меры, направленные на то, чтобы замедлить его. Не остановить, нет, на это не приходилось и надеяться. Его скорость сократилась, пожалуй, на треть, а внимание было сосредоточено на модулях.

Бегемот свёл лапы вместе, но это был не хлопок. Вместо этого он направил поток молний в ближайший корабль, шириной не менее семи метров. Одно мгновение, и модуль был разорван в клочья.

В следующую секунду погиб ещё один корабль.

Прежде чем он успел приступить к третьему, поток молний сместился, изогнулся в сторону. Воздух заполняли дроны, надоедливые маленькие сферические ублюдки, которые несколько раз били меня током, те самые, которые были встроены в потолки камер и тюремных коридоров штаб-квартиры СКП. Их выпускал корабль-носитель вроде того, с которым мы сражались в Броктон-Бей, и дроны перенаправляли молнии по другому маршруту.

Бегемот был не из таких тварей, что стали бы рычать, но я видела, каких усилий ему стоило отвести молнии от мелких дронов, направляя их туда, куда ему было нужно, а не по тому каналу ионизированного воздуха, который создавали устройства Дракона, чтобы поймать и безопасно разрядить молнии в уже уничтоженные здания. Он терпел обстрел от летающего судна, неспособный двигаться, чтобы не потерять позиции. Кучи пены и льда вокруг него то росли в размерах, то уменьшались и таяли от его небольших движений.

Дроны подлетели ближе, усиливая друг друга, и следующая молния тоже была обезврежена.

Бегемот решил оставить молнии и смёл дроны волной горячего воздуха. В следующий миг он возобновил уничтожение корабля. Три модуля за несколько секунд. Потом он ударил здание когтистой лапой. Последовавшая ударная волна обрушила целый ряд строений.

Я с запозданием проглотила таблетку и нацепила браслет.

На экране высветился текст: "Имя?"

— Шелкопряд, — произнесла я.

На экране появились буквы. Я подтвердила имя нажатием кнопки.

Возникла карта моего окружения, местность на ней стремительно менялась. В одном углу было указано расстояние до Бегемота, которое быстро сокращалось.

За секунду до прикосновения к земле я увидела посадочную полосу. Розовое свечение ещё не погасло, тяговые двигатели только выключились. Корабль коснулся полосы брюхом и проскользил почти до полной остановки.

Розовый оттенок, окрашивающий всё вокруг, исчез, и Отступник схватил меня одной рукой за плечо, другой держась за лонжерон в потолке.

Заработал один из двигателей, и корабль повернулся вокруг оси. Запустился другой двигатель, и мы взлетели, сохранив часть инерции. Мы летели почти перпендикулярно тому направлению, в котором двигались ранее. Отступник отпустил моё плечо.

Когда я снова посмотрела на экраны, почти половина города была в огне. Чёрный дым закрывал небеса, составляя разительный контраст с облачным небом, которое было всего несколько минут назад.

— Они сумели эвакуировать большинство населения? — спросил Отступник.

— Нет, — ответила Дракон.

Наш корабль приземлился. Я выглянула в иллюминатор и увидела часть того, что показывали мониторы. Небо, затянутое тьмой, город, объятый пламенем.

Исходивший от единственного глаза чудовища свет посреди облаков дыма напомнил мне о Лу́не, о той первой ночи на крыше, когда один из глаз Луна был плотно закрыт, а другой открыт. Лун, как и Бегемот, был практически неуязвим.

Такой же сценарий, такая же битва. Я не могла надеяться на победу. В лучшем случае, я сумею отвлечь его, на мгновение помешаю ему, но он тут же восстановится, а если дать ему возможность, он с лёгкостью, едва заметив, прикончит меня.

Это не крыша, но лёгких путей для бегства не будет. И совершенно так же, как в тот раз, когда я пыталась остановить Луна от нападения на невинных, как я тогда думала, детей, сегодня я вступала в бой, чтобы спасать жизни.

То же самое, но в куда большем масштабе. Опасность, ставки, всё было умножено в тысячи, миллионы раз.

Дверь в задней части корабля открылась, и Отступник повёл меня к выходу. Фары освещали сумерки вокруг. Корабли расположились кольцом, некоторые зависли над остальными, словно обеспечивая защитное ограждение. Орудия были направлены наружу, один корабль завис прямо над нами. На данный момент мы были защищены настолько хорошо, насколько было возможно надеяться.

Шевалье, Изморозь и остальной Протекторат собрались в одну группу, их поддерживали соответствующие команды.

Грохот близкого падения заставил всех присутствующих, включая меня, вздрогнуть от неожиданности. То, что Шевалье сохранил спокойствие, каким-то образом внушало уверенность.

— Все корабли прибыли, — заговорил Шевалье. — Я получил информацию об остальных участвующих командах, те, кто ещё не сражается, поддержат, как только смогут. Мы ожидаем рекордное количество участников, но не следует надеяться, что это каким-либо образом нам поможет. Какие новости по местным?

— Сбор и возведение обороны возле Ворот Индии, — сказала Изморозь. — Видимо, он направляется туда.

— Ворота? Но там ничего нет, — сказал Шевалье. — Только население.

— Если нет легко уязвимой цели, — сказала Изморозь, — тогда мы можем играть вдолгую, потянуть время, пока не появится Сын.

— Давайте считать, что уязвимая цель есть. Мы уже совершали эту ошибку, повторять её не будем, — сказал Шевалье. — Ладно, слушайте сюда!

Он повысил голос, приковав к себе внимание всех присутствующих.

— Мы уже дали знать тем, кто, как мы считаем, способен сражаться с Бегемотом. Все остальные действуют как поисковые, спасательные и группы поддержки. Сохраняйте дистанцию как минимум в тридцать метров от Бегемота. Чуть ближе — и, если он решит приблизиться, у вас не будет шансов сбежать от него. Учитывайте его обзор, потому что он способен и намерен бить молниями, а это не то, от чего возможно уклониться. Считайте, что любое строение может обвалиться в любую секунду, и знайте, что нет такого места, где можно спрятаться и переждать. Не сидите на месте и двигайтесь с умом.

Толпа героев сохраняла полное молчание. Я увидела на противоположной стороне открытого пространства Неформалов. Из-за фар позади они выглядели не более чем силуэтами со светящимися краями.

— Не стану ничего приукрашивать, — сказал Шевалье, — то, что вы сегодня здесь, зная, в каком состоянии мы находимся, означает, что вы самые, чёрт побери, величайшие герои, с которыми мне доводилось работать. Я не стану произносить длинные речи. Лучше мы отправимся туда и начнём спасать жизни. Бейте его, если представится возможность, бейте сильно. Смотрите по сторонам, чтобы понять, какова его цель, поддерживайте связь с другими группами. Рассредоточьтесь, чтобы он не мог истребить слишком многих из нас за один удар. Работайте лучше с теми, кто вам знаком, подключайтесь к тем, с кем работали раньше. Вперёд.

Герои, уже разбитые на группы, начали выдвигаться.

Я двинулась к Неформалам. Отступник остановил меня, положив руку на плечо.

Я увидела, как Сплетница и Баланс отошли в сторону, разговаривая между собой. Она взглянула на меня, слегка нахмурилась, выражая сожаление, и продолжила идти.

— Что? — спросила я.

— Стражи Чикаго, — ответил он.

— А что с ними? Мне лучше работается с Неформалами.

— Дракон думает, что работа со Стражами принесёт больше пользы, и они — та команда, которая хочет принять тебя.

Я взглянула на группы, которые ещё не выдвинулись. В некоторых облачались в экипировку, в другой кейп прикасался к каждому по очереди, превращая их кожу в нечто, похожее на камень. В дальнем конце, позади всех, я разглядела Тектона, Грацию и Вантона с тремя другими, которых я не узнавала. Они смотрели на меня.

— Это разумный выбор, — сказал Отступник. — Но решать тебе.

И, подкрепляя свои слова, он оставил меня, ушёл в Пендрагон и освободил от своего влияния.

Я вздохнула, активировала антиграв, придав себе небольшое ускорение, затем на малой скорости двинулась к группе Тектона.

— Да! — сказал он одному из новичков.

— Ты во главе, я в разведке? — спросила я. — Как в Нью-Йорке?

— Не-а, на время этой схватки — ты во главе, — ответил Тектон.

Должно быть, я выглядела удивлённой, потому что он пояснил:

— Ты же была в двух подобных схватках, верно? Если считать Ехидну?

Я кивнула.

— А я был только в одной, и я никогда не был лидером. Мы с Лучемантом делили обязанности, а его больше нет.

— Мои соболезнования, — сказала я.

Он кивнул, но моё внимание уже переключилось на других членов группы. Я пыталась понять, какие ресурсы теперь есть в моём распоряжении. Грация сменила костюм мастера единоборств на что-то с большей защитой, с кольчужной сеткой, как в костюмах бойцов СКП. Вантон всё ещё был одет в свободную одежду, но он не станет оставаться в этом облике.

Остальные трое… Девочка, у которой по обеим рукам и плечам струились полосы металла, с тяжёлыми рукавицами, ботинками и грудной пластиной, её маска была выгравирована, чтобы быть похожей на женское лицо, с белыми линзами, закрывающими глаза. Платиновые волосы были заплетены в три косы, две из которых спадали ей на плечи, и в кончики были вплетены полосы всё того же тёмно-синего металла.

Был ещё парень в капюшоне и тоже с металлической маской. Он немного напомнил мне Призрачного Сталкера, но был одет в белое и не носил на виду никакого оружия.

И последний… Полноватый, в броне, которая выглядела слишком обычной.

— Ты новичок?

— Все эти трое — новобранцы, — сказал Тектон. — Всех опытных разобрали, чтобы пополнить другие группы, и…

— Не имеет значения, — сказала я. — Полагаю, вас троих задвинули в самый угол. Как зовут?

— Окова, — сказала девочка в чёрно-синей броне.

— Сплав, — произнёс тот, что в капюшоне.

— Голем, — ответил последний, его голос был приглушён шлемом.

Я озадаченно нахмурилась за своей маской.

— Ты назвался в честь того мелкого ублюдка из Властелина…

— Нет, — сказал он. Я услышала, как он вздохнул в своём шлеме. — Я уже подумываю, чтобы сменить имя.

Если не оттуда, тогда… Я учла то, что голос в шлеме был приглушен, и слово звучало по-другому. Верно. Голем, из мифа.

— Всё, я поняла, не переживай. Слушайте, мы сейчас выдвигаемся, объясните свои силы по дороге. Вы меня знаете?

Все закивали.

— Вы согласны, что я буду командовать?

Снова кивки.

Я увидела, как тронулись с места Неформалы вместе с Посланниками.

— Пока что мы будем поддерживать и дополнять Неформалов. Нет возражений?

Они кивнули чуть менее охотно.

— Тогда пошли, — сказала я.

Интерлюдия 23 (Номер Тридцать-шесть)

Ландшафт пересекла молния, двигаясь по своему собственному пути, нарушая все законы, которым должно подчиняться электричество. Она прошла вдоль фасадов зданий, пробежала по бетону и оставила за собой глянцевые ожоги. Она касалась заземлённых объектов, которые должны были направить разряд в землю, но, несмотря на это, продолжала свой путь.

Янбань подняли руки, уже действуя.

Тридцать третий путь, пятое использование. Рефлексы.

Тринадцатый путь, третья форма. Создание силового поля.

Созданный барьер поглотил большую часть энергии.

Коди уже начал движение, чтобы задействовать тридцать шестой путь и спасти тех, кто был поражён остаточным разрядом. Никого. Никого не зацепило. Он был одним из последних, кто убрал барьер. Поля поглощали их резервы энергии и не были предназначены для долгого использования. Они отточили их установку до уровня рефлексов.

— Цянь чу, — приказал Три.

Они приготовились.

Четвёртый путь. Низкий полёт.

Девятый путь. Электромагнетизм близкого действия. Они скользили по автомобильным капотам, трубам и другим открытым металлическим поверхностям, набирая скорость и поддерживая парение.

Всего было сорок два пути. Сорок две силы. «Нет, — поправил он себя, — сорок одна, теперь, когда погиб Семнадцать. К концу дня погибнет ещё больше».

Надежда или даже план заключался в том, чтобы показать силу Янбань, показать, что у них есть ответ, есть способ одолеть Губителя. Сегодня этого не случится, но успешная демонстрация может помочь привлечь в дело других.

Их не спрашивали. Считалось, что они готовы отдать за это свои жизни. Он предпочёл бы отказаться. Он уже сталкивался с Губителем и до сих пор не оправился после той случайной встречи. Он потерял всё. Лишился и семьи, и друзей.

— Янбань цян! — выкрикнул Пять.

— Янбань цян! — выкрикнула в ответ группа. Коди негромко присоединился к остальным. Его произношение было неважным. За всё время, проведённое в группе, он не сумел постичь даже основ их языка. За неправильное произношение наказывали. Не при помощи выговоров, более тонким способом. Они начинали говорить с ним даже ещё меньше, чем сейчас, и он получал меньше еды. Иногда это длилось несколько часов, иногда несколько дней. Подобная перспектива беспокоила его, но ещё больше пугала степень этого беспокойства.

Столь маленькая и по большому счёту незначительная вещь не должна была для него ничего значить, однако сейчас значила.

Разряд молнии, и здание рухнуло. Прямо перед ними. Пламя и дым преградили им путь.

— Шэньтоу! — приказал Три, его голос почти потонул в шуме оседающего здания. Они продолжили идти вперёд, не замедляясь.

Передовая группа ударила в преграду локализованным вакуумом. По отдельности они были слабы, но в результате действия сил двенадцати человек огонь был потушен, разряжение вздымало мелкие предметы в воздух.

Коди присоединился к действиям центральной группы, помогая прокладывать путь сквозь обломки. Путь тридцать один. Режущие лазеры. Первая группа несколько замедлилась, и Коди притормозил полёт, чтобы не нарушить строй.

Двенадцать членов Янбань лишь ускорились, пролетая над впередистоящими. Пространство вокруг исказилось, когда они затвердели, сделали себя неуязвимыми, хотя это также лишило их возможности делать что-то ещё, кроме как продолжать полёт по прямой. Настоящие человеческие пули. Они прорвались сквозь обломки, расчищая проход для остальных.

Он чувствовал возбуждение только от того, что был частью подразделения. Быть одним из тех, кто с подобной лёгкостью прошёл сквозь горящие руины здания…

Он знал, что часть этого возбуждения была обусловлена вторым путём. Умножение суперсил. Два не присутствовала, она была слишком ценной, чтобы рисковать её потерей, но они всё равно получили её силу. Каждый из них обладал толикой её способности умножать силы тех, кто рядом. Вот почему они были настолько эффективными вместе, способность увеличивать силы действовала сама на себя.

Его сознание заполняли чужие мысли и чувства, в которые он даже не пытался вникнуть. Путь тридцать два, который улучшал его восприятие, в особенности осведомлённость об окружающих людях и угрозе, которую они представляли. Кроме того, улучшенные рефлексы против тех людей, которые хотели ему навредить. Это было бесполезно против Бегемота, тем не менее, он знал об остальных членах Янбань, чувствовал их дыхание и ощущал шум, производимый их движением.

Таким образом, группа поглотила его, сделала частью чего-то невероятного. Сейчас, посреди происходящего, чувство одиночества и изоляции ушло. Отпала необходимость понимать язык, разве что команды из одного-двух слов, обозначающие конкретный манёвр или направление движения.

Промчавшись вниз по улице, они вернулись к установленному порядку. Поскольку каждый член группы обладал доступом к одному и тому же набору сил, размещение в строю определялось исключительно опытом и ценностью. Сила Коди нужна была в обороне, его потеря была бы ощутимым ударом, поэтому его место было в глубине строя, посреди людей, которые могли защитить его.

Грохот возвестил об обрушении ещё более высоких зданий, когда Бегемот продолжил свой марш где-то в полукилометре позади них.

Жара угнетала. Несмотря на то, что они удалялись от чудовища, пожары, казалось, становились сильнее. Хуже всего был дым, мешающий им отслеживать врага. Из-за него они могли видеть не далее, чем на тридцать метров вокруг, и у них не было ни малейшего понятия, придут ли они прямиком к чудовищу или окажутся окружены горящими зданиями. Для полёта требовалась твёрдая поверхность в непосредственной близости. Они парили в двух-трёх метрах над землёй на скорости восемьдесят-сто километров в час. У них был и другой способ летать, но менее управляемый, с его помощью было легко взлететь слишком высоко и стать отличной целью для молнии.

Был ли Бегемот умнее, чем казалось со стороны? Сеял ли он разрушения так, чтобы они потом продолжали распространяться? Действительно ли пожары начинались в местах плотного скопления зданий?

Коди почувствовал, как припекает кожу. Маска отфильтровывала дым, но жар становился невыносим.

— Чжаньвэнь, — сказала Десять.

— Чжаньвэнь, — команда поддержала её, голоса звучали решительно. Это было выражение согласия и поддержки. Коди не знал, что значит этот приказ. Он не мог сказать, сколько пробыл с ними, но, казалось, прошли годы, а он со своего первого дня нисколько не приблизился к пониманию языка. Поначалу ему немного помогали, но это продолжалось недолго.

Все члены команды могли в любое время говорить, но практически каждое высказывание могло быть отвергнуто группой как целым. Если, подобно Десяти, кто-то говорил, а другие приходили к общему мнению, что фраза допустима, то ответ был чётким. Если же заявление сделали не вовремя или оно не соответствовало образу мышления группы, то его игнорировали, сопровождая лишь давящей тишиной.

Коди никогда не имел возможности познать радостное возбуждение, которое, без сомнения, сейчас испытывала Десять от того, что получила ответ от подразделения. Группа никогда не признавала его команды, поскольку у него было плохое произношение. Он был членом невероятно сплочённого коллектива и всё же был одинок.

— Тин! — выкрикнул один из членов команды в заднем ряду.

Они бросились на землю и с отработанным практикой движением, развернулись на сто восемьдесят градусов, уперевшись одной ногой и взмахнув другой.

Силовое поле было установлено ещё до того, как он понял, в чём заключается угроза. Слабые поодиночке, сильные в группе: пузырь перекрывающихся силовых полей завис в шести метрах над их головами.

Сияющий снаряд быстро рос у него на глазах, оставив лишь секунду на то, чтобы сгруппироваться перед ударом, обрушившимся на стену силовых полей.

Ударная волна была сильной даже внутри барьера. Судя по тому, как субстанция расплескалась по краям, это была жидкость. В считанные секунды пламя окружило их. Силовое поле не пропустило его, и они не сгорели заживо в перегретом воздухе, однако жидкость была вязкой, и вещество осталось лежать на силовом поле.

Магма?

Они учились на абстракциях, которые моделировали все возможные ситуации. Угрозы с любого направления. Угрозы различной формы. Он никогда не рассматривал всерьёз идею встретиться с магмой, но у него были инструменты. То, что ты являешься членом Янбань, означало, что ты полностью обучен. Все они брали твою силу, всю, кроме малой части, но каждый член группы обладал такой же частью. Ожидалось, что каждый знает, как пользоваться силой, как и когда действовать, чтобы атаковать вместе со всем отрядом.

Лишь небольшая горстка людей из ИСК не привлекалась в группу. Ноль, кейп, создавший условия для существования Янбань, был независим. Он не мог быть частью целого. Были и другие: силы Тун Лин Та оказались не только слишком медленными для использования, но и не стоили дробления, которое произошло бы после включения её в сеть, Шэньюй, стратег, и Цзя, мастер, поставляющий ИСК устройства, в том числе и симуляторы для тренировок.

Именно эти тренировки позволили ему отреагировать на долю секунды раньше. Он действовал синхронно с половиной солдат в группе, которые убрали силовое поле, одновременно задействуя другую силу.

Тридцать второй путь. Аннулирующие волны.

Эффект действовал на коротком расстоянии, и Коди видел, как меняется воздух на пути действия силы, направленной к неплотностям в силовых полях, через которые уже начинали просачиваться магма и горячий воздух.

Волны, созданные тридцать вторым путём, служили для стабилизации. Они останавливали движение, нагревали холодное и охлаждали горячее. Всё стихало, останавливалось.

Магма остыла на удивление быстро — вместо того, чтобы охлаждать её через поверхность, сила воздействовала на неё одновременно изнутри и снаружи.

Путь тридцать два. Это заставило его подумать о Тридцать-два. Источнике этой конкретной силы. Он покосился на неё.

Она была одной из чужестранцев, четырёх человек родом не из Китая. Она была его ближайшим союзником или даже чем-то большим.

— Дапо, — приказал Семь.

Как и другие, этот манёвр был отработан. Последнее силовое поле спало, и группа мобилизовалась. Нечётно пронумерованные члены отряда присели, а чётно пронумерованные, включая Коди, вытянули руки.

Путь четырнадцать. Вакуумные сферы.

Нечётно пронумерованные члены раскололи барьер охлаждённой магмы, а вакуумная сфера рассеяла осколки.

Следующий шар магмы уже взмыл в воздух, нацеленный если и не в них, то очень близко.

Не раздумывая, он направил в него лазерный луч. Другие делали то же самое или следовали примеру большинства. Всё ещё находившийся в воздухе шар магмы разделился на части и потерял аэродинамическую форму. Части разлетелись в стороны, потеряли скорость и исчезли в городском пейзаже между ними и Бегемотом.

Каждое действие Коди, которое он производил как часть группы, было правильным, утверждённым. Муштра, которая продолжалась весь год как малыми группами, так и всем Янбань целиком, породила целую серию небольших улучшений. Тренировки были напряжёнными, ситуации часто менялись — каждую минуту или две, как карточки для запоминания слов, вот только это были голограммы с многоугольниками и фигурами, где каждый объект кодировался цветом, а масса их была ровно такой, чтобы можно было почувствовать. Если бойцы ошибались в выполнении сценария, имена незадачливых членов подразделения назывались вслух, а сам сценарий возвращался в список возможных и мог быть реализован вновь как через пять минут, так и через два часа.

Коди хорошо понимал, зачем были нужны шесть часов тренировок и двенадцать часов учёбы, которая совмещала в себе лекции от ИСК и традиционное образование. Он знал, почему им отводилось в общей сложности только сорок пять минут два раза в день на приём пищи и пять часов на ночной отдых, почему расписана каждая секунда.

Он всегда говорил себе, что не станет жертвой, что когда придёт время и он окажется под действием культа, он осознает, что его целенаправленно изолируют, что изнурение призвано сделать его более склонным к внушению и подчинению. Он говорил себе, что будет противостоять этому и сохранит индивидуальность.

Глупо притворяться, будто у него была достаточная сила воли, чтобы выдержать изнеможение и социальное давление. Когда он закончил базовое обучение и присоединился к официальной группе, прошло около пяти дней, прежде чем он понял, что происходило. Самым грустным было то, что он в полной мере осознавал факт обработки и промывки мозгов, но ничего не мог с этим поделать. Поневоле, несмотря на гордость, которая у него когда-то была, он всё же жаждал признания коллектива.

Они были скверной заменой, суррогатом, который он ненавидел, но у него ничего больше не осталось. Целая вселенная отделяла его от семьи, друзья отвернулись от него, обезумели.

Раздался грохот, и ударная волна пронеслась через поле боя, уничтожая за собой дым. Коди инстинктивно поднял силовое поле.

Бегемот стоял неподалёку, возвышаясь посреди разрушенных строений, бился с какими-то летающими кейпами, обстреливающими его со всех сторон. Он был окружён паром, и молнии освещали его, гуляя по его серой плоти. Только один или два корабля продолжали сражаться. Остальные, видимо, пытались улететь прочь, но это было в лучшем случае авантюрой, поскольку ударные волны и молнии сбивали их на землю.

Дым снова заполнил небо, слишком сильно ограничивая поле зрения Коди, чтобы он мог увидеть что-либо ещё.

Бегемот хлопнул снова, и ещё раз, каждый удар лап способствовал распространению разрушений всё дальше, уничтожал сохранившиеся после прошлых атак препятствия.

Янбань отступили, ненамеренно расходясь друг от друга. Коди почувствовал, как затухает помощь второго пути, как он медленно теряет возможность пользоваться усиленными способностями остальных.

— Та ши фушэ косань, — сказал Три. Он добавил что-то ещё, что Коди не смог разобрать. Что-то об отступлении.

Группа полетела назад, держась у земли, и Коди, опоздав на долю секунды, ускорился, чтобы удостовериться, что он в строю.

— Радиация, — сказала Тридцать-два на идеальном, без акцента, английском. Это было для Коди и двух других англоговорящих членов группы, что могли не понять более сложных слов. Другие бойцы покосились на неё, но она продолжила говорить. — Он использует ударные волны для распространения облучённого вещества по городу. Мы отступаем, ясно?

Коди кивнул, но пока группа взлетала, не смог заставить себя ответить. Это было необязательно, и не стоило того. Он осознал это, когда узнал, как могут отреагировать остальные, если он использует английский. Тридцать-два наверняка начнут из-за этого избегать, ему незачем было присоединяться к ней.

Перед ними расцвёл взрыв из дыма.

Не дым. Тьма.

Янбань все, как один, приняли боевые позы, приготовились, если потребуется, использовать подходящую силу.

Из дыма вышли злодеи, и только тогда действие двадцать третьего пути запоздало позволило Янбань ощутить этих людей. Сила была заблокирована кем-то или чем-то из этой группы.

Судя по их виду, это были выходцы с Запада. Коди, сузив глаза, изучал их. Парень в маске демона, окружённый зловещей тьмой, которая сформировала стену между их группой и Бегемотом. Молодая девушка с рогатой маской, коренастый парень или девушка с толстым мехом вокруг капюшона, девушка в чёрном с непрозрачной панелью напротив лица и с луком в руках.

Другая группа тоже была верхом, но явно отличалась по стилю. Отличие не исчезло, даже если бы их заранее перемешали. Парень в средневековой одежде с серебряной короной, девушка в платье, две женщины в вечерних нарядах.

Они все сидели верхом на мутантах. Он попытался вспомнить имя. Парень из Бостона. Бласти? Бласто. Он был способен создавать подобных тварей. Возможно, это был он.

Янбань осторожно окружили группу.

— Господи, — сказал парень, закутанный в тьму. Его сила бурлила вокруг, тьмы становилось больше. — Какого чёрта вы делаете?

«Использует возможности своей силы», — подумал Коди, но ничего не сказал.

Остальные нервно переминались, но тот, с белой маской и серебряной короной, и две девушки в вечерних нарядах… они, кажется, были спокойны.

Что-то в них всколыхнуло воспоминание. Не что-то конкретное, но когда-то он уже с ними сталкивался… он почувствовал мерзкое, скручивающее ощущение в животе.

Он моргнул, и прямо перед ним оказалась девушка в серой рогатой маске. Он подавил желание отреагировать. Он знал, что его товарищи подняли руки в ожидании боя. Они были подозрительны. Их учили, что иностранные герои опасны, непредсказуемы.

Похоже, они были правы. Это практически правило: все кейпы ебанутые. Все люди ебанутые.

«Янбань, — подумал Коди, — решает эту проблему, отнимая у кейпов человечность».

Девушка развернулась, словно ничего удивительного не произошло:

— Блядь, ты не пошутил. Оно становится сильнее, если подойти к ним ближе. Я могу делать практически что угодно, и они не реагируют.

— Я без понятия, — ответил человек в чёрном.

— Это китайские кейпы, — сказала девушка в жёлтом вечернем платье. — Они, вероятно, не говорят по-английски и не могут ответить.

Что-то досаждало ему. Коди порылся в памяти. Лук, парень в одежде эпохи Возрождения, он не мог не вспомнить игру, в которую когда-то играл с друзьями ещё до того, как всё пошло не так. Но вечерние наряды, маски…

Баланс. Ублюдок, который схватил его и продал Янбань.

Ярость была свежей, пугающей и неожиданной. Словно пробуждающая ото сна струя обжигающей воды в лицо.

— Тридцать-шесть! — позвала его Тридцать-два.

— Тридцать-шесть? — спросила девушка с рожками. — Чего?

Это было имя Коди. Скорее, его новое имя, но он ещё не вполне к нему привык. Он обернулся и понял, что выбился из строя.

— Пошли, — сказала она.

Он снова посмотрел на женщину в жёлтом.

— Я могу догадаться, что ты думаешь, но оно того не стоит, — сказала та.

«На каждом шагу меня наёбывали. Наебал Крауз, наебала Симург, наебала Ноэль, наебал Баланс, наебал ёбанный Янбань».

— Ответы, месть, что-либо другое, — продолжила женщина в жёлтом, — ты ничего здесь не найдёшь.

Другие из её группы смотрели на неё с удивлением, насколько можно было судить по людям, скрывающим свои лица за масками.

— Ты знаешь, насколько легко тебя убить? — спросил Коди.

Три отдал приказ на китайском. Коди ничего не понял, но мог догадаться.

— Если ты убьёшь меня, — ответила девушка в жёлтом, — ему будет всё равно, а ты проведёшь остаток своих дней в дыре, которую построила Зиккурат, если, конечно, они просто не парализуют тебя с ног до головы и не оставят в живых, чтобы использовать твою силу.

«Зиккурат? О. Тун Лин Та, меняющая землю».

Она сказала, что не даст ответов, но это…

Земля бешено затряслась. Бегемот действовал. Сквозь и вокруг тёмных облаков дыма, поднимающихся над городом, проскакивали молнии.

— Если всё в порядке, нам нужно идти, — сказал тёмный человек. — Ситуация ухудшается, не уверен, насколько мы можем помочь, но когда мы просто стоим и ждём, я схожу с ума.

Кто-то из их группы свистнул, и они уехали, чудовищные четвероногие перешли на бег.

Коди остался стоять на месте, уставившись им вслед.

Три что-то выкрикнул, и Тридцать-два перевела:

— Он говорит, мы можем отправить тебя назад, если…

— Нет. Всё нормально, — сказал Коди, повернулся и встал в строй. Со всех сторон его окружало неодобрение. Он устал от этого. Сколько пройдёт недель, месяцев или лет, когда он получит право поддерживать разговор с товарищами?

Всё больше людей бежало. Группа молодых героев, кучка религиозных кейпов с нимбами и крестами на костюмах, ещё одна волна механических кораблей. Прибывало подкрепление.

Восемь сказал что-то, но акцент был слишком сильным, чтобы Коди что-либо понял.

Он выходил из беспамятного состояния, в котором дни смешивались друг с другом, где единственное, что отличало одну неделю от другой — это признание другими членами или выговор. Не Бегемот вывел его из этого состояния. Женщина в жёлтом.

От ярости скрутило живот, и она не проходила. Он почувствовал, как хватается за неё, погружается глубже.

Словно отражая чувства Коди, город горел, рушился и низвергался в хаос. Тысячи людей на улицах бежали мимо шатких, покрытых вывесками строений или падали жертвами ударных волн, создаваемых чудовищем в километре от них. Женщины, дети.

Они проходили мимо раненых, не задерживаясь. Семья из пятерых оказалась окружена горящими обломками, но Янбань даже не взглянули в их сторону.

«Мы военные, а не герои».

Цель заключалась в борьбе с монстром, поддержке Янбань, поддержке ИСК настолько, насколько это было возможно.

Три изменил курс, и остальные, летящие следом, перестроились. Они направились к приземистому зданию, рядом с которым обнаружилась группа мёртвых, покалеченных и умирающих индийских кейпов, лежащих среди обломков.

Коди использовал двадцать третий путь, чтобы проверить то, что Три наверняка уже знал. Рядом никого не было.

Три протянул руку вниз, и остальные вокруг повторили движение, прикасаясь к раненым.

Потребовалась минута, чтобы настроить всё как следует. Но эффект возымел действие, и раненый герой исчез.

Пять посмотрел на Коди и указал на следующего.

Низшая ступенька иерархии. «Если бы я не знал, что Ноль заберёт мои силы, я бы убил тебя здесь и сейчас».

Неохотно, переполняемый гневом Коди послушался и опустился на колени возле тела.

Путь сорок два. Телепортация. Мысленным взором он видел свою цель, словно раздражающе пятно света в центре области зрения, постепенно обретающее детали и чёткость. Каждый человек, стоящий рядом, помогал ускорить процесс.

Раненый герой мигнул и исчез.

К тому времени как они закончили, все три тела перенеслись.

— Цянь чу, — приказал Три.

Они выдвинулись.

По пути он видел, как улицы переполняются беженцами, настоящим потоком людей, рикш, велосипедов и машин. Люди достигли узкого места, точки, дальше которой не могли продвинуться, эвакуация остановилась.

Было ли это частью стратегии Бегемота? Центральные улицы не использовались либо потому, что Бегемот мог их видеть и уничтожать электричеством и ударными волнами любого, кто попытается воспользоваться ими, либо потому, что дороги были перекрыты упавшими зданиями.

Герои, которые не помогали с эвакуацией, создавали периметры, выстраивали линии обороны. Здесь индийские кейпы устанавливали на возвышенных точках турели, пушки размером с автомобиль, прикручивали их к асфальту и к крышам домов. Ещё один квартал остался позади. Гражданские здесь не бежали. Они собрались вместе и тихо переговаривались. Они излучали другой оттенок силы, такой же, как и кейпы на крышах.

Когда толпы кейпов стали плотнее, здания крепче и дальше друг от друга, подразделение Янбань замедлило движение. Здесь были деревья, но герои вырубали их. Каждая группа, кажется, работала над своим собственным планом, собственным проектом. Перед каждой группой в направлении Бегемота были установлены что-то вроде сеток из силовых полей.

Был один отряд с тяжёлым дальнобойным оружием. Площадку расчистили, чтобы разместить на ней устройства. Другое место разрисовали мелом, но не было ясно, для чего это было сделано. Технари вокруг занимались приготовлениями. Паренёк в красной броне и линзами возился с двумя пушками странного вида, установленными на крыше, каждая была размером с автобус.

Всё это складывалось в общую картину, некий сценарий для истории, которая ещё не началась. Мысль, что Бегемот изменит направление, которое в самом начале выбрал, даже не рассматривалась. Герои не пытались объединиться, собраться вместе для решающей атаки, они предпочитали, чтобы удары следовали за ударами. Кейпы, которых он до сих пор встречал, были теми, кто отправился вперёд для поддержки, для поиска раненых, теми, кто рассчитывал на свою мобильность или способность ускользнуть.

Здесь, настолько далеко, устанавливался десяток средств противодействия, а то и два. Это станет местом битвы, где не будет обрушений и горящих вокруг зданий. Каждое средство противодействия займёт Бегемота достаточно долго, чтобы герои сумели организовать шквал атак.

Янбань достигли центра сети, приземлились на крышу с наибольшим количеством кейпов. Импровизированный командный центр.

Он взглянул всего лишь раз и уже понял. Не хватало чего-то важного. У них было множество способов замедлить его, и каждый из этих способов был простым. Но в итоге, он не сумел найти ничего, что могло бы закончить бой.

Коди видел, как герои реагируют на приземление Янбань, он видел, как окружающие смотрят на группу людей, пытаясь понять их цели. Руководство, верхушка Протектората.

Человек в сверкающей броне протянул руку Три, который вышел вперёд.

— Мы не ожидали Янбань.

Три обернулся через плечо, и Тридцать-два приблизилась к нему:

— Ваша СКП была очень убедительна, Шевалье.

— Я полагаю, можно считать это добрым знаком. Вы читали предварительную информацию и планы, которые мы выслали?

— Мы прочитали, — Тридцать-два продолжила переводить. — С вашего позволения, мы вернёмся к бою с Бегемотом. Но мы хотели бы сделать предложение.

— Я знаю, что вы хотите предложить, — ответил Шевалье. — Мне очень жаль, но…

— Это нечто отличное от нашего обычного предложения, — быстро заговорила Тридцать-два, пытаясь соответствовать попытке Три прервать его.

Шевалье замолчал.

— Ваши герои испуганы. Они хотят помочь, они хорошие люди. Мы предлагаем другой путь. Они могут помочь, не рискуя своими жизнями.

— Думаю, я понимаю. Вы должны понять, почему я говорю «нет», — ответил Шевалье.

— Наша группа разделяет силы. Раз за разом Запад отвергал нас. Мы могли бы реабилитировать ваших преступников и разделить их силы среди нас. Они будут ослаблены, но мы обладаем способностью умножать способности. Вы можете почувствовать это, находясь рядом с нами.

— Да, — сказал Шевалье.

В отдалении колонна из молний толщиной с многоквартирный дом прорезала стену дыма над городом. Коди ощутил, как трясётся здание, несмотря на свою массивность и на то, что молния была на расстоянии нескольких километров.

— Каждый из нас может получить лишь незначительную часть силы — сниженный эффект, уменьшенное расстояние и продолжительность, но когда мы вместе, благодаря умножению, сила растёт. Мы можем использовать практически треть первоначальной силы. Если кто-то проявит желание, мы могли бы телепортировать их в безопасное место, где мы одолжим их силы исключительно на время этого боя. Мы вернём всех домой, когда он закончится.

Коди видел реакцию кейпов на крыше. Люди обменивались взглядами. Обдумывали предложение.

В глубине души ему хотелось закричать, предупредить их, чего бы это ему ни стоило.

— Понятно, — сказал Шевалье.

— Годами мы говорили о силе, которую предлагал Янбань миру. Но нас немного, и слишком много граждан со способностями бежали либо дрались и не желали сотрудничать. Сегодня мы надеемся показать своё могущество. Мы окажем поддержку, но просим в обмен ваше доверие.

— Ваша поддержка приветствуется, мы не могли даже надеяться, что вы сделаете первый шаг, — сказал Шевалье. — Я понимаю, что ваши мотивы чисты, но если обнаружатся какие-либо происшествия, и хорошим кейпам не удастся вернуться назад, это будет означать войну.

Коди заметил, как герой подчеркнул отдельные слова. Не столько заявление для Три, сколько предупреждение для своих людей.

— Мы будем предельно осторожны, — перевела Тридцать-два слова Три. — Будьте уверены.

Коди наблюдал за переговорами. Шевалье выглядел всё более недовольным. Затем Коди увидел его.

Баланс. С ним была девушка в чёрно-лиловом одеянии и темнокожий мужчина в деловом костюме.

Коди пришлось сдержаться, чтобы не напасть на него. Это стало бы самоубийством, не важно, какую силу он использует, Коди не был уверен, что сможет наверняка его убить.

От него не ускользнул момент, когда Баланс увидел Янбань. Коди подметил реакцию — злодей словно получил пощёчину. Маска Баланса пришла в движение, передавая его мимику, затем выражение стало нейтральным, тело замерло, словно ничего не случилось, и всё было нормально.

Девушка позади улыбнулась, её ярко-зелёные глаза, смотревшие на Коди, создавали необычайный контраст с бледно-лиловым костюмом.

Он ненавидел пребывать в неведении, быть отрезанным языковым барьером и правилами Янбань. Кто была эта девушка в лиловом? Были ли здесь Александрия, Эйдолон и Легенда?

Каждый вопрос вызывал в нём тревогу, раздражал, и Баланс был тем, из-за кого он оказался в такой ситуации.

«Я раб, и это он надел на меня кандалы».

— Могу я вмешаться? — спросил Баланс.

— Если Янбань не возражает? — Шевалье перевёл взгляд на Три.

— Как пожелаете, — кивнул тот. — Мы можем подождать.

Коди заподозрил, что Шевалье надеется не отложить, а закончить разговор. Он пялился на Баланса. «Знают ли они, что ты сделал? Кто ты такой?»

Прозвучал удар, раскат грома, затем последовал порыв горячего ветра. Облако дыма вокруг поля боя с Бегемотом росло, и совсем не из-за изменения перспективы или приближения Бегемота.

Кейпы взлетели и присоединились к сражению. Янбань остались.

— Что вы можете сообщить нам? — спросил Шевалье Баланса. — У вас есть план?

«Я убью его, я убью его. Не знаю как. Мне нужен всего лишь шанс».

Это было слишком. Это словно спать месяцами и, наконец проснувшись, обнаружить, что всё, что у него осталось — это ярость.

— …наилучшее время, — говорил Баланс. — Я всё ещё работаю над деталями.

Крауз думал, что он был умён. «Когда я с тобой закончу, я найду его и убью».

— Что вам нужно?

— Связь с различными вашими подразделениями.

Коди буквально извивался от необходимости двигаться, от жажды реализовать своё всепоглощающее желание отомстить, но группа вокруг не оставляла ему ни единого шанса. Каждый из членов Янбань был одновременно заключённым и охранником, некоторые в большей степени, чем другие.

— Мы это обеспечим, — кивнул Шевалье. — Изморозь?

Женщина в синем шагнула вперёд:

— Я займусь этим.

Девушка в лиловом взглянула на Коди, прежде чем уйти вместе с Изморозью и Балансом.

Она чувствовала его эмоции? Она ничего не сказала.

— Он только что достиг первого периметра, — доложил кто-то. — Прорвался сквозь нашу заградительную цепь. Несколько подростков погибло. Эйдолон и Легенда сражаются, но они не в лучшей форме. Мы не ожидали, что он станет так быстро двигаться.

— Триумвирату не хватает ключевого члена, — сказал Шевалье. — Самые быстрые кейпы должны сейчас выдвигаться. Если успеваете, встречайте его у первого периметра, если нет — ждите у второго. Старайтесь держаться в укрытии.

— Цянь чу, — приказал Три.

Кажется, переговоры закончились.

Он ощутил щекотку, с которой появилась новая сила. Трое, которых они подобрали у разрушенного здания, присоединились, нравилось им это или нет.

Первую способность было легко понять. Он ощутил, как его тело наливается физической силой, и сила эта ещё увеличилась, когда начала действовать усиливающая аура.

Вторая способность принадлежала Технарю, он был уверен почти наверняка, и это была сила, заточенная на изготовление оружия. Ничего полезного.

Третья… ещё одна сила Технаря. Его зрение немного прояснилось. Способность видеть сквозь дым?

Нет. Способность видеть сквозь поверхности.

Он был разочарован и не мог понять почему. Чего он только что хотел? Чего он вообще хотел?

Даже сейчас он был в одиночестве. Янбань хотели собирать кейпов, чтобы проявить себя. Герои хотели остановить Бегемота.

Коди не заботило ни то, ни другое.

Его развеселила мысль, что наверняка будет лучше, если Бегемот одержит верх. Это будет означать конец Янбань, смерть Баланса. Возможно даже смерть Трикстера, если они, конечно, появятся.

Вот только не было приемлемого способа сделать это. Не потому, что не было желания, а потому, что он не мог надеяться противостоять Янбань и героям одновременно.

Нужна благоприятная возможность.

Янбань прошли через скопление дыма и ступили в обожжённые руины города. Как только они вступили в бой, Коди отстал.

Они почувствовали, что его нет, но не могли остановиться, только не тогда, когда Бегемот схватил разрушенную секцию здания, расплавил её и метнул получившийся огромный сгусток горящего пластика, металла и камня прямо в них.

С помощью остальных в лучшее время процесс занимал около минуты. Его цель была недалеко, он не мог надеяться обезглавить Янбань в одиночку. Только не с теми кейпами, которых они держали в резерве, драгоценными паралюдьми, чьи силы они не могли себе позволить потерять. Такими как Два.

Он едва не потерял концентрацию, когда мощный толчок сбил его с ног.

«Битва только начинается», — подумал Коди.

Произошла телепортация, и он обнаружил себя в здании, которое только что покинули Янбань. На три этажа ниже.

Командный центр.

Баланс, девушка в лиловом и Шевалье склонились над столом, обставленным компьютерами и засыпанным бумагами.

Это возбудило в нём воспоминания о том времени, когда всё пошло вверх дном. Компьютеры, прерванный турнир. Выживание в другом мире…

Если ему и требовался предлог к действию, это был он. Сначала самый опасный.

Лазер не сумел разрезать броню. Он мог пронзать гранит, словно горячий нож масло, но броня устояла. Шевалье повернулся, выхватил меч — двухметровую громадину. Броня окрасилась оранжевым в точке на животе, куда был направлен лазер.

— Ты псих! — выкрикнул герой и бросился в атаку.

Коди сменил тактику. Силовое поле…

Меч разнёс его одним ударом.

Он отпрыгнул, и следующий взмах меча прошёл всего в паре сантиметрах от его шеи.

Одна рука испускает лазер, другая — вакуумную сферу: вывести его из равновесия.

И опять не сработало. Мужчина не отреагировал, когда вакуумная сфера охватила его ноги. Он навёл оружие, но комбинация чувства опасности и аннулирующей волны остановила выстрел прямо в стволе, выводя оружие из строя.

Рентгеновское зрение едва проникало сквозь меч или броню. Чтобы избежать атак Шевалье, Коди пришлось поднырнуть, отступить и положиться на ускоренные рефлексы. У него было сорок четыре силы, и ни одна из них не могла одолеть — и кого? Человека с мечом в броне?

Это потому, что не было усиления сил. Янбань были сильны лишь в группе, когда аура взаимно усиливала их. Здесь и сейчас эффект был мизерным. Сорок сил, но ни одна из них ни на что не годна.

«Всегда на втором месте. Всегда один», — подумал Коди.

Продолжая удерживать лазер на Шевалье, он использовал свою собственную силу. Силу Приговора. Путь тридцать шесть.

Шевалье вернулся к месту, где был секунду назад. Коди шагнул в сторону, направляя лазер на героя, и как только герой подошёл слишком близко, снова использовал силу. Она отодвигала Шевалье всего на пару секунд, но этого было достаточно.

Медленный, непрерывный, неотвратимый процесс. Время было одной из фундаментальных неоспоримых сил вселенной.

Внезапно Баланс и девушка в лиловом бросились к двери. Коди установил силовое поле, чтобы преградить им путь.

Они потянулись к телефонам. Он использовал вакуум, чтобы выхватить их.

Почти минута ушла на то, чтобы пробить броню Шевалье. Коди использовал возвраты во времени, удерживая героя на расстоянии и позволяя лазеру резать. В ту же секунду, как лазер пронзил его насквозь, мужчина согнулся пополам и рухнул.

Препятствие устранено.

— Безрассудство, — сказал Баланс скорее с печалью, чем со страхом. — Безумие.

— Мне всё равно, что ты думаешь.

— Я надеялся, что Янбань успокоит тебя.

Коди взмахнул лазером. Правая рука Баланса отвалилась.

Ещё один разрез — правая нога. Баланс закричал, повалившись на пол.

Девушка в лиловом не отреагировала, рассматривая двух умирающих людей. Она лишь цокнула языком.

— Смерть сделала его несимметричным, — размышлял вслух Коди. — В этом есть справедливость, не правда ли?

— Если здесь и есть ирония, так только в том, что к этому его привело стремление к порядку, — заметила девушка. — Мы только что потеряли нашего стратега и полевого командира, так что теперь наступит хаос, какого никогда ещё не было.

Окно задребезжало, когда одна из ударных волн Бегемота пробежала по городу.

Девушка снова цокнула языком.

Ярость всё ещё кипела внутри, ничуть не ослабевая. «Я слишком рано всё закончил? Может быть, мне нужно что-то ещё?»

Он взглянул на неё. Она пристально смотрела в ответ.

— Ты можешь использовать компьютер, чтобы найти кое-кого? Если он здесь, или где-то ещё?

— Могу, — ответила она.

— Трикстер.

Она подняла бровь.

— О, про него мне не нужно смотреть. Ему кранты. Один жуткий монстр, который называл себя Ноэль, взбесился и создал его клоны. Они сожрали его живьём. Буквально.

Он моргнул.

— Когда?

— Месяц назад, Броктон-Бей.

Детали совпадали. Коди медленно кивнул. Он не был уверен, что должен чувствовать по этому поводу.

— Прости, если он был твоим другом.

— Не был! — огрызнулся Коди. Он чувствовал себя растерянным. Он не был к этому готов. Как ему на это реагировать? Насколько давно ему вообще приходилось принимать за себя решения?

Он заговорил медленно, словно озвучивая мысли, когда те только приходили на ум:

— Нет, полагаю, это хорошо. Спасибо. Я бы пообещал тебе сделать это быстро, но… ты работала на него. Вероятно, ты это заслужила.

— Не-а, — ответила она и отступила, держась рукой за край стола. Её тело было напряжено. — Я дам тебе телефон, можешь позвонить любому из моих приятелей. Скажешь, что от Сплетницы. Они подтвердят, что мы постоянно враждовали. Единственная причина, по которой мы друг друга не прикончили, заключается в том, что это стало бы гарантированным взаимным уничтожением.

— Враньё. Нет, зная его, зная, с каким людьми он связывается, — такими как Трикстер, подумал он, — наверняка есть планы действий в чрезвычайных ситуациях. Я не куплюсь на это.

— Пощади меня, возможно, я могу исправить эту лажу. В смысле, тебе же всё равно придётся жить на этой планете, верно? Мы не можем позволить Бегемоту победить. Только не сегодня.

— Я всё равно покойник.

— Из-за Янбань? Я могу помочь. Я смогу найти для тебя способ бежать. В каком бы отчаянии ты ни был, всегда есть выход.

— Нет, — покачал головой Коди. Он чувствовал себя таким потерянным, таким уставшим, таким неудовлетворённым. Оставался ещё один враг, которого нужно было устранить, ещё одна группа, которой требовалось отомстить. Янбань. Он уже знал, что не получит от этого удовлетворение. Он знал, что, вероятно, погибнет в попытке достать их.

— Нет, — повторил он. — Нет смысла.

— Блядь, — сказала она. — В этом точно есть смысл. Просто… дай мне секунду. Я подумаю над этим. Дерьмо. Хреново, что я ничего о тебе не знаю. Ты, видимо, не дашь мне подсказку?

Он поднял руку, направляя на неё:

— Нет.

— Вспомни о ней, — выпалила девушка, называющая себя Сплетницей. — Что она подумает?

Он заколебался.

Она? Первая, о ком он подумал, была Тридцать-два. Та из Янбань, которая пыталась научить его китайскому. Они были близки, были друзьями, пока группа не разделила их, поскольку они были более уязвимы по отдельности, чем вместе. Члены одной команды, не имеющие даже шанса поговорить друг с другом. Всегда рядом, но никогда вместе.

Второй, о ком он подумал, была Ноэль. Его первая любовь, предательница и чудовище.

Он покачал головой, отчего звон в ушах только усилился. Когда он вообще начался? После взрывной волны? Во время боя с Шевалье?

Или раньше? До Янбань. Он вообще когда-нибудь прекращался?

Он вспомнил Симург, и ему пришло на ум, что всё, что здесь произошло, случилось только потому, что он был её пешкой.

Его голова поникла.

Всегда только пешка. Всегда расходный материал. Выброшен из команды, продан Балансу ради безопасности остальных.

— Есть… — начал он, но сразу запнулся. Она не прерывала его. — Кто? О ком ты говоришь? Что за «она»? Говори яснее.

Он подошёл к Сплетнице и схватил её за горло, чувствуя нарастание физической силы, полученной от последнего прибавления Янбань.

— Честно? — голос Сплетницы был сдавлен. — Я решила сказать наугад. Всегда должен быть кто-то важный, а если я скажу «она», значит шансы пятьдесят на пятьдесят.

— Ненавижу умников, — сказал он и сжал руку, ощущая, как хрустит трахея.

Девушка рухнула на землю, и он наблюдал, как она безуспешно пытается вдохнуть.

В его голове зазвучал тонкий крик, когда он смотрел, как она пытается забраться на кресло, как у неё уходит десять, пятнадцать секунд на то, чтобы сесть.

Она нашла шариковую ручку и рухнула с ней на пол. Когда она перевернулась на спину, ручка была сломана. Она зажала её между телом и полом.

«Пойдёт, как замена Трикстеру, — подумал Коди, не отрывая от неё взгляд. — Чувствовала ли Ноэль что-то подобное, когда убивала и пожирала невинных людей? Отчаяние, смешанное с безнадёжностью?»

Всё, что у него осталось, это ярость. Желание отомстить — единственное, что заставляло его действовать. Однако всё, что происходило здесь, было не то, всё было бесполезно, жажда мести не утолена.

Сплетница выхватила из-за пояса нож, подковырнула им кончик и вырвала его вместе со стержнем.

После этого она ткнула ручкой себе в горло.

«Делает себе трахеотомию», — подумал Коди, зачарованно наблюдая. Но всё же он потянулся и вытащил ручку.

Наблюдая за выражением её лица, он разломал пластик в руке.

И ничего не почувствовал. На её лице появилась нелепая ухмылка, не соответствующая отчаянному хлопку ладони по полу. Улыбка странным образом напомнила ему Трикстера. И всё же легче не стало.

«Вспомни о ней. Что она подумает?» — всплыли в его разуме слова Сплетницы.

Он вспомнил о Тридцать-два и, даже ещё не осознав этого, использовал свою собственную силу на корпусе ручки, возвращая его к состоянию, в котором она была пару секунд назад.

Он протянул ручку Сплетнице, затем встал, повернулся к ней спиной и сосредоточился.

Может ли это стать его целью? Он едва её знал. А проявления её доброты были в лучшем случае скромными. Но всё же он спасёт Тридцать-два.

Ушло две минуты, чтобы подготовить телепорт. У него было не слишком много времени до того, как Янбань найдёт возможность связаться с Ноль, и тот отнимет у него силы. Возможно, они уже звонят. Возможно, электромагнитное излучение блокирует связь.

Несмотря на всё, он найдёт способ.

Он почувствовал, как сила телепорта заработала. Назад на поле боя, назад к Тридцать-два.

Грудь тяжело вздымалась, когда Сплетница пыталась втягивать воздух через пластиковую трубочку, которую она вогнала в отверстие в горле. Она с трудом поползла к Шевалье. Силы кончились ещё на половине пути.

Она вгляделась через комнату на тела Баланса и Шевалье, пытаясь понять, дышит ли кто-нибудь из них.

Ей удалось издать единственный звук, который не требовал воздуха из лёгких. Она цокнула языком.

Крах

Догнать их мы бы не смогли — Неформалы ехали верхом, а мы шли пешком. Я могла летать, но не хотела бросать Стражей. Если бы Тектон остался лидером, я, возможно, взяла бы на себя роль разведки, полетела вперёд и предупредила Неформалов.

Окружающая обстановка для моей силы — хуже не придумаешь. Насекомых хватало, но вокруг стоял густой дым, и везде горели пожары.

Насекомые мало что могли сделать. Их поджаривало, если не огнём, то горячим воздухом и раскалённым дымом.

Я перелетала от точки к точке. Навигация никогда не была моей сильной стороной, так что я старалась двигаться по прямой, останавливалась в местах с хорошим обзором, и только когда была уверена, что Бегемот меня не видит, меняла направление и летела к следующей точке.

Каждый раз, остановившись, я несколько секунд тратила на изучение обстановки. Улицы были заполнены людьми, и со временем их становилось всё больше. Бойцы на земле едва могли пробиться вперёд, и с моих обзорных пунктов я видела, что ситуация только ухудшается.

Другим преимуществом моего подхода к передвижению была возможность отмечать места пожаров. Я собирала насекомых со всех окрестностей, определяла их возможности и затем направляла параллельно своему движению, стараясь не подвергать опасности.

Раздался грохот рушащегося здания, и воздух заполнили искры. Я услышала отдалённые крики толпы. Через насекомых я чувствовала, как люди бросились бежать в поиске укрытия. Ближайший путь, который вёл подальше от Бегемота, был направлен в нашу сторону.

Рикши развернулись и побежали к устью узкой улицы, люди пихались, толкались и всей толпой неслись на нас.

Мне самой ничего не угрожало, но моей команде… Я отлетела в сторону, чтобы проверить, что там всё чисто, затем отправилась обратно такими же короткими перелётами.

«Порхаю себе тут и там», — подумала я и тут же оборвала себя, стараясь забыть эту мысль. Не годится. Ни в коем случае нельзя сболтнуть подобное в разговоре. Это напомнило мне о феях. Гленн наверняка подумает о феях.

— Тектон, — позвала я, вернувшись к своим.

Он посмотрел на меня. Даже в механизированной броне ему было тяжело справляться с потоком толкающихся и протискивающихся мимо людей.

— Сквозь здание! Скорее! — я указала направление.

Он взглянул на него и поднял бронированные перчатки. Копёры ударили в стену, пробив неровную дыру размером с дверной проём.

Он зашёл внутрь, затем сделал то же самое с другой внешней стеной. Чикагские Стражи последовали за ним.

— Не привык, что можно свободно всё ломать, — громко сказал он. — Это, наверное, второй раз, когда я могу действовать во всю мощь.

— Ваши силы, — сказала я, опустившись на землю. Здесь, внизу дым был не таким густым. — У вас была пара минут, чтобы собраться с мыслями, новички, коротко расскажите о себе.

— Собраться с мыслями?! — спросила Окова, — Чёрт возьми, ты ещё можешь думать посреди этого хаоса?!

— Толпа вам больше не мешает, — сказала я. Людей здесь было вполовину меньше, чем на соседней улице. Мышление стада, мышление леммингов. Они были слишком сосредоточены на бегстве.

— Не только толпа. Это же… — она вздрогнула, когда где-то вдалеке ударила молния. — Мы умереть можем в любую секунду, раз — и всё.

По ней это было заметно больше всего, но и другие двое тоже были напуганы. Боялись все, но эти — особенно.

Они новенькие. Наверное, ещё ни разу не бывали в настоящем сражении, не говоря уже о чём-то подобном.

Чёрт, даже я не бывала в чём-то подобном.

Молчание наших браслетов казалось зловещим. Программа Дракона не выдавала список погибших, и я сомневалась, что причина была в том, что никто с браслетом не погибал. Возможно, так приказал Шевалье, посчитав, что не нужно, чтобы искусственный голос, зачитывающий имена мертвецов, подрывал и так уже слабый боевой дух.

Слышны были только удары и грохот сражения Бегемота против обороняющихся кейпов, крики и тяжёлое дыхание пробегающих мимо нас людей и непрекращающийся треск огня ближайших пожаров и ударов молний.

— У нас будет больше шансов, если вы соберётесь с мыслями и расскажете, что вы умеете. Это поможет эффективно использовать способности друг друга, — сказала я. — Ну же, ребят, работайте со мной.

— Я Излом и Эпицентр, — сказал мне Сплав. — Сливаюсь с неживой материей, искривляю пространство.

— Как именно искривляешь? — спросила я.

— Меняю форму, — ответил он. Продолжая быстро шагать вперёд, он растянул руку в белой перчатке больше чем на метр и коснулся вывески на стене. Рука вошла в неё, как будто в жидкость, окрасив в цвет перчатки. Вывеска погрузилась в стену и почти исчезла, после чего Сплав вытащил руку, медленно возвращая её к нормальной длине. Вывеска осталась искажённой — размазанной и плоской.

— Ладно, — сказала я, запомнив на будущее. — Ладно, хорошо.

— Пока я сохраняю контакт, я примерно так же прочен, как то, что контролирую, — добавил он.

— Ясно. Голем?

Чтобы продемонстрировать, Голему пришлось остановиться. Он опустился на одно колено и вонзил руку в асфальт.

Впереди раздался грохот и скрежет. Из земли поднималась асфальтовая рука, длиной полтора метра от основания ладони до кончика среднего пальца. Пальцы шевельнулись, словно в замедленной съёмке, и рука столкнула машины, которые преграждали нам путь, к одной стороне дороги.

Голем вытащил руку из дорожного покрытия, и асфальтовая рука погрузилась обратно в землю.

— Хорошо, — сказала я. Была возможность взаимодействия со Сплавом. Вероятно и с Тектоном тоже. — Что-нибудь ещё? Какие-то ограничения?

— То, куда я погружаю руку, должно в точности соответствовать точке выхода. Если в асфальт — то асфальт, если в металл — то металл, если в дерево — то дерево.

Я кивнула.

— Чем больше то, что я пытаюсь сделать, тем медленнее она выходит и тем медленнее движется, когда пытаюсь шевелить пальцами.

— Ещё что-то?

— Полно всего, но в основном я могу создавать только руки и ноги. Лицо ещё, но это не слишком полезно.

Вдалеке что-то загрохотало, и Окова тихонько взвизгнула.

— Окова? — спросила я. Она не ответила.

— Окова! — повысил голос Тектон. Это, похоже, вывело её из оцепенения.

— Что? — спросила она.

— Твои силы. Объясни.

Она помотала головой.

— Ну… я… они…

Когда она так и не собралась достаточно, чтобы связно ответить, Тектон положил тяжелую бронированную руку ей на плечо:

— Металлокинетик. Формирует и перемещает металл невдалеке от себя, включая то, что на ней надето. К тому же немного увеличенная сила и прочность.

— Угу, — тихо пролепетала Окова, — совсем не так круто, как у остальных.

— Хорошая сила, — сказала я, отметив про себя, что она, похоже, составляет пару с Грацией. Не из-за неё ли та носит изготовленную СКП кольчугу? Было не похоже, что они дружат или между ними что-то романтическое, но они — две девушки в преимущественно мужской группе, так что они держались вместе. Этого было достаточно.

Я хотела ещё кое-что добавить, но грохот и шум недалёкого обрушения прервал мои мысли.

— Вот блядь, — пробормотала Окова себе под нос, когда в соседнее здание ударила молния. Она тяжело дышала, и вряд ли от усталости. — Вот чёрт, ну зачем я надела металлический костюм? Я же ходячий громоотвод!

— Ты же надела под металл защитный комбинезон? — спросил Тектон. — Если он третьего или четвёртого типа…

— Нет комбинезона, — сказала она и постучала по металлу у ключицы, — лучше всего, если металл касается кожи. Сейчас под ним слой, который практически жидкий.

— Ты не подумала переодеться? — спросил он.

— Не подумала, — тихо ответила она, скрывая дрожь в голосе.

«Нахрена она вообще пришла, если так себя ведёт?!»

— Блядь, — воскликнул Вантон, — ты и вправду громоотвод.

— Не думаю, что ты в большей опасности, чем кто-либо другой, — заметила я, пытаясь добавить в обсуждение немного больше уверенности. Я слегка поднялась в воздух, чтобы лучше видеть, что впереди. Земля дрожала, и дрожь эта была постоянной, нескончаемой. — Его молнии не движутся по обычным траекториям. Для него мы все громоотводы.

Окова не ответила. Я посмотрела вниз и увидела, что она нахмурилась.

— Вообще не успокоила, — заявил Вантон.

— Это истина, — сказала я. — Мы принимаем её, не пытаемся отрицать и используем. Можем ли мы изменить этот факт? Или обратить его к нашей выгоде?

— Он нас зажарит одним ударом, даже если мы защищены, — вздохнул Вантон. — Да, в этом определённо есть выгода!

Это не Неформалы. Другие достоинства, другие слабости. Неформалы умели подойти к цели с неожиданной стороны, знали, как застать людей врасплох, готовы были рисковать на грани фатализма. Когда я присоединилась к ним, они были опытнее меня. Сейчас всё по-другому. Даже Тектон, старший в группе, официальный лидер, уступает мне по стажу.

Я недостаточно знала их, чтобы понять, что они привносят в бой. Раздумывая об их способностях, я перелетала от точки к точке и изучала состояние дел визуально и осторожным использованием роя. Не хотелось, чтобы самые быстрые сгорели.

В рое присутствовали фруктовые мушки, комары, тараканы и мухи, такие же, или почти такие же, как дома. Удивительно. Были и более мелкие тараканы, почти столь же многочисленные, как в худшие месяцы в Броктон-Бей, более крупные разновидности комаров, мухи, о которых я читала и которых опознала, как оводов, и сверчки.

Ничего, что могло бы изменить ход битвы, но я этого и не ожидала. Зато тут крутые пауки. Паутина у них не такая прочная, но всё равно, здоровенные.

«Стражи, их способности, как их использовать?» — подумала я. Если вспоминать классификацию СКП, то Тектон — Технарь с возможностями Эпицентра. Вантон — Излом, один из тех, кто изменяет себя или своё взаимодействие с миром. После превращения в телекинетический вихрь его можно было считать Эпицентром. Сплав в той же категории, только он становился живым источником искривления пространства, ожившей силой Висты. Голем, без сомнения, тоже Эпицентр. Оставались Окова и Грация. До тех пор, пока я не увидела Окову в действии, я не знала точно, куда её отнести, но они с Грацией обе сражались в ближнем бою.

Из шести четверо в той или иной форме были Эпицентрами. Классификация включала силовые поля, эффекты вроде тьмы у Мрака, и способности по изменению поля боя, как у Висты.

Помимо всего прочего, я изучила терминологию СКП.

— Контроль поля боя, — сказала я. — У вас контроль поля боя.

— Именно, — отозвался Тектон. — Так и задумывалось.

Я удивлённо посмотрела на него, но требовать объяснений было некогда. Чтобы никто не чувствовал, что на них не обращают внимания, я по очереди оглядела остальных.

— Мы можем попытаться его замедлить, но не уверена, что сможем многого добиться. Так что мы отправимся к Неформалам. Я думаю, вместе с ними у нас что-то получится. С Цитрин, может быть с Мраком. Они разносторонние, и я с ними работала. А пока мы займёмся минимизацией повреждений. Посмотрим, что мы способны сделать, чтобы не дать Бегемоту…

Земля задрожала от ещё одной серии разрядов молний. Окова завизжала, я стиснула зубы. Между вспышками едва было две секунды перерыва. Они били из тёмных дымовых туч, висящих над головой, разряды были скорее красные, чем жёлтые, и гром казался более сильным, чем должен был быть. Но пугало другое. Бегемот периодически использовал для атаки нечто более мощное. Удара любой их этих молний хватило бы, чтобы стереть с лица земли небольшой дом.

— Сделаем всё, что в наших силах, чтобы не дать ему убивать людей, — с запозданием закончила я мысль.

— Верно, — сказал Тектон.

— Тектон, ты же разбираешься в землетрясениях и архитектуре?

— Ага.

— Что мы можем сделать с ударными волнами или, что он там творит, что заставляет землю трястись?

— У меня есть мысли. Не идеально, не удержит надолго, но мысли есть.

— Хорошо. И мы говорили о громоотводах, — продолжила я.

— Ты сказала, что они не имеют значения.

— Драконовские дроны перенаправляли его молнию. Голем? Насколько большими могут быть твои руки? В оптимальных условиях?

— Зависит от того, сколько свободного пространства в точке назначения. Мне нужен большой кусок твёрдого материала, и мне нужно время.

— Тогда мы найдём возможность, — сказала я. — Мы придумаем, как сделать так, чтобы всё сработало.

Что-то было сбито или брошено сквозь здание за полквартала отсюда. От грохота у меня чуть волосы дыбом не встали. Остальные бросились к укрытиям. Слишком поздно, если бы им что-то угрожало, то они бы не успели.

— Двигаемся дальше, — приказала я.

— У нас три человека в тяжёлой броне, — сказал Тектон. — В броне, как у меня, особо не побегаешь.

— Я поняла, — сказала я, осознавая, что Неформалы продолжали от нас удаляться, — Делайте, что можете.

Подвижность и перемещение представляли проблему. Интересно, можно ли это исправить? Даже если мы найдём Рейчел и остальных, вряд ли получится посадить Тектона на собаку. А ещё, не помню кто именно, но то ли Вантон, то ли Грация побаивались собак, так что этот вариант нам не подходил.

Но если получится…

К этому моменту большинство населения уже успело эвакуироваться, и лишь немногие отставшие время от времени пробегали мимо, оглядываясь на нас с опаской.

Я нарисовала в воздухе стрелки, чтобы направить оставшихся гражданских подальше от толпы паникующих людей, туда, где дым казался пожиже, и где я не видела и не чувствовала огня.

В бой вступали другие герои. Над головой пролетел Эйдолон, окружённый чем-то похожим на марево горячего воздуха. Силовое поле? Что-то совершенно иное? Если с ним кто-то и был, сквозь дым я их не заметила.

Я снова занялась разведкой, продолжая собирать сопровождавший меня рой. Теперь радиус области моей силы стал гораздо больше, достигнув, возможно, метров шестисот. Я увеличивала рой ещё больше, двигаясь зигзагами, собирая насекомых на краях области силы и направляя их к себе.

Я остановилась, увидев небольшой подъёмный кран, высотой в три-четыре этажа. Я обернулась, чтобы встретить остальных, села на угол крыши и показала направление с помощью окружающих насекомых.

— Тектон, сюда. Срежь путь сквозь здание. Не хочу зря терять время.

— Хорошо, — сказал он.

Они добрались до крана всего за минуту.

— Двое из нас могут изменять форму металла, — сказала я, — Сплав и Окова. Может быть, Вантон тоже сможет помочь. Разломайте кран. Будем делать громоотвод.

— Ты уверена? — спросил Тектон. — Он и сам по себе неплохой громоотвод.

Я напряжённо взглянула в сторону, где было больше всего дыма и вспышек молний. Если Бегемот ударит по нам здесь и сейчас и превратит кран в башню Теслы, то это может стать моей самой глупой идеей. Я присела на углу здания, где у меня было какое-никакое укрытие, и стала наблюдать за идущей вдалеке битвой. Многочисленные лазеры Легенды вырывались из центра его тела и круто поворачивали в воздухе в сторону Бегемота.

Тот отвечал пламенем, что немного успокаивало, и был занят двумя оставшимися героями Триумвирата.

— Да. Приступайте!

Сплав и его костюм слились с основанием башни крана и начали постепенно подниматься туда, где всё ещё возвышалась верхняя часть. Похоже, он мог «расплавлять» только часть объекта. Целое здание не охватить. Он начал ломать опоры, и стрела крана стала гнуться вниз. Окова схватилась за неё и принялась тянуть в сторону основания. Другая половина отломилась, и Сплав помог направить её вниз, заставив скользить вдоль башни.

Этот проект требовал времени. Я изнывала от нетерпения, переживая, что мой план может не сработать, и мы потеряем минуты, которые могли потратить на что-то другое.

Но они справлялись, собирая конструкцию по частям. Окова ходила вдоль основания, можно сказать, расплавляя металл или меняя его форму так, что он начинал напоминать плоскую каплю. Сплав разрывал стрелу крана на куски, предоставляя ей больше материала.

Когда Окова закончила, Сплав стёк вниз к капле и ещё немного расплющил её.

— Чуть толще, — сказал Голем.

Сплав «проплыл» вдоль периметра, собирая материал к центру. Окова вытащила из пластины сгусток металла и сформировала из неё для Голема диск.

— Способности в команде хорошо взаимодействуют, — заметила я.

— На это, в общем-то, и нацеливались, — сказал Тектон. — У нас забрали всех, кто готов был оставить Чикаго, чтобы поддержать города, где потеряли много людей. Предложили новичкам, которые были готовы переехать, хорошие условия — на уровне «ваши родители смогут год не работать». Я отобрал их, потому что решил, что их силы хорошо друг друга дополнят.

— Отобрал? — спросила я.

— Да. В смысле, большинству команд везёт, если там есть хоть пара человек, которые хорошо взаимодействуют, остальные оказываются с краю и пытаются найти хоть какой-то способ помогать остальным. Мы неплохо работали с Лучемантом, пока ему не стало так плохо, что он уже не мог двигаться. Мощный и разносторонний боец дальнего боя, а мы все его прикрываем, понимаешь?

Я кивнула.

— Когда я увидел, как действуют Неформалы, то решил, что надо меньше этой вот мешанины. Формировать команды стоит под определённую цель. Нью-Йорк что-то такое делает.

— Мне говорили, у них есть команда «Копьеносцы». Авангард, быстрое реагирование.

— Именно, и они считаются одной из лучших команд. Может быть, нам всем надо так действовать. Вот только Нью-Йорк так может потому, что там полно кейпов. Остальные справляются как получится. Другие лидеры команд стремятся к разносторонности, пытаются прикрыть все слабости. Я считаю, нахрен это всё. Мы построены вокруг определённой стратегии. Как только я с ней определился, я добился, чтобы к нам перешёл Сплав, хоть его уже и выбрала другая команда. Привёл свои доводы, Шевалье согласился.

— А как вписываюсь я? Отступник сказал, что вы были единственной командой, которая хотела меня взять. Я, пожалуй, некоторым косвенным образом подхожу под категорию Эпицентра.

— Да, а ещё мы сражались рядом. Я видел, как ты распорядилась собственной силой и силой Стояка. Ты и Александрию остановила, и всё прочее, о чём нас просили не болтать.

Я наклонила голову, выражая лёгкое недоумение.

— Они не хотели, чтобы мы упоминали, какой крутой ты была злодейкой. Как нам объясняла Фестиваль, они хотели посмотреть, будешь ли ты хвастаться, насколько сильно будешь стремиться руководить, на что станешь раздражаться и как действовать.

Я нахмурилась под маской, но ничего не сказала.

— В любом случае, проблема таких команд, которые концентрируются на чём-то одном, заключается в том, что против некоторых подходов мы слабы, а против некоторых — сильны. Для такого нужен подходящий командир, а с Неформалами у тебя получилось.

— Надеюсь, я смогу оправдать такие ожидания, — сказала я.

— Я знаю, это может выглядеть довольно лажово, будто я пробую новые подходы и пытаюсь в случае неудачи свалить всё на тебя.

— Нет, — заверила его я. — У меня нет такого ощущения.

Земля задрожала. Я на секунду забеспокоилась, что наше сооружение может опрокинуться, но оно устояло. Какой высоты оно, в конце концов, достигнет?

— Хорошо, — сказал он, — потому что я не собираюсь этого делать.

Я смотрела, как работают остальные. Пластина металла была уже около шести метров в диаметре. Диск с плоской площадкой сверху.

— Ладно, если так, я буду сотрудничать. Мне нравится. То, как ты рассуждаешь о команде.

Он хмыкнул, прежде чем ответить:

— Ну конечно! Я профессионал в раскладывании по полочкам!

— В раскладывании зданий ты профессионал, — вмешался Вантон, снова собравшись в своё настоящее тело. Вокруг его ступней взметнулась пыль.

— Такая у меня сверхспособность, но я ей не ограничиваюсь, — сказал Тектон. — Вам, ребят, помощь не нужна?

— Побереги силы.

Голем начал погружать руку в металлическую пластину, что ему дали, потом остановился.

— Я не смогу двигать рукой, если создам что-то настолько большое. Как держать руку?

— Вытяни средний палец, — предложила Грация. — Большой «пошёл нахер» Губителю.

— Это будет плохо смотреться для СКП, — сказал ей Тектон.

— Скажешь им, что это самая эффективная форма, — ответила она, пожав плечами, — что нужно было сделать как можно выше.

— Нет, — возразил Тектон, — указательный палец не многим хуже, а в Нью-Дели могут оскорбиться, когда обнаружат на месте трагедии металлическую скульптуру с неприличным жестом.

— Буква «V», — предложила Окова, сделав жест указательным и средним пальцами. Её голос дрожал, отчётливо выдавая страх. — Значит «победа». Почти так же хорошо.

— «V» — значит победа, — ответил Тектон. — Спасибо. Хорошая мысль, Окова.

«Какая лажа», — подумала я, но не стала ничего говорить. Слишком легко стать той, кто всё портит, и это разрешило глупый и мелочный спор, так что мы смогли продолжить.

А вот Окова слегка улыбнулась в ответ на похвалу, потом поморщилась, когда Грация стукнула её в руку и пробормотала:

— Такой прикол обломала!

Через мгновение улыбка Оковы вернулась.

Возможно, ей пойдёт на пользу то, что она смогла предложить конструктивную мысль. Она стала выглядеть увереннее, следуя за Грацией с нервной улыбкой на лице. Впрочем, не было похоже, что она привыкает к звукам сражения и дрожи от разрушений, что производил Бегемот.

Голем начал погружать руку в пластину. Кончики пальцев перчатки уже начали появляться, один в один как перчатка Голема. Из платформы медленно поднималась рука шириной с половину дома.

Сплав нырнул в землю и сделал круг вдоль основания, связав его с улицей. Он исчез под землёй и появился пару секунд спустя, кутаясь в плащ.

— Усиливал, чтобы на нас не упало. И опустил металлический штырь в землю.

— Могу помочь, — сказал Голем. Он погрузил в дорогу вторую руку, и несколько меньшая асфальтовая копия поднялась из земли и уткнулась в основание конструкции. Он вытащил руку, оставив слепок на месте, и повторил всё заново, так что в итоге шпиль удерживало шесть рук.

— Не уверен, насколько они помогут, когда высота увеличиться, — сказал он.

— Молодцы, вы оба, — похвалила я. Ветер пронёс мимо нас густой дым, и мне пришлось задержать дыхание и дождаться, пока тот рассеется. Нужно было столько всего учесть, а я была недостаточно уверена в этой команде, чтобы считать, что я ничего не упустила. — Ты можешь идти, когда несёшь диск?

— Думаю, да, — ответил Голем.

— Тогда вперёд!

— Начинаю понимать, почему все кейпы так хорошо сложены и круто выглядят в обтягивающих костюмах, — пыхтел Голем, когда мы направлялись к Бегемоту, — столько беготни, тренировок, постоянно надо куда-то переезжать, никогда нет времени… нормально поесть…

Он замолчал, слишком запыхавшись, чтобы продолжать. Я взглянула на него. Из-за костюма было сложно сказать, но, похоже, он был склонен к полноте.

Пока мы двигались в сторону поля боя, изваяние поднималось всё выше, огромное, как башня. Чтобы достичь такого эффекта, Голему приходилось постепенно погружать руку всё глубже, и она уже полностью скрылась внутри пластины.

Но это работало. Хорошо это или плохо, но они создали шпиль, копию руки Голема, вознёсшуюся в воздух более чем на пятнадцать метров, и ей ещё было куда расти. Двадцать метров, тридцать…

Разряд молнии ударил из облаков дыма и попал в руку.

Со стороны чикагских Стражей раздались радостные крики. Я сумела улыбнуться.

Ещё одна молния повернула в воздухе и ударила в руку. Между вытянутыми пальцами заплясал остаточный заряд.

Шпиль работал и не только защищал от молний, но и поднимал наш боевой дух. Мы сумели сделать хоть что-то, это было важно.

— Воздух теперь ионизирован, — сказал Тектон, как будто ожидая, что всем остальным этого хватит. Я примерно поняла, что он подразумевал. В следующий раз разряды попадут туда с большей вероятностью. Молния ударяет-таки в одно место дважды.

Я взлетела. Стражи последовали за мной пешком.

Неформалов мы нашли на самом краю поля боя. Они подобрали группу раненых индийских кейпов и укладывали их на спину одной из собак. Два невредимых кейпа-индийца стояли рядом с животным и выглядели очень обеспокоенно.

Я приземлилась рядом с Мраком. Он создал стену из тьмы. Не знаю зачем, но дым здесь был слабее.

— Рой, — сказал он.

Я не стала его поправлять. Он писал, что для него я навсегда останусь Рой. Или что-то в этом роде.

— Есть план? — спросила я.

— Помогаем раненым, — ответил он, — больше ничего.

Я внимательно изучила его. Было заметно, насколько зажатым был язык тела, каким сердитым был взгляд, как он двигался с непривычным для него смятением.

С ним не всё было в порядке?

— А чем Сплетница занимается? — спросила я. — Я вроде как отвлеклась немного, когда все выдвигались.

— Она с Балансом в командном центре. Только что связывалась с нами через браслеты. Они собираются посовещаться с Шевалье, оптимизировать системы защиты. Баланс считает, что сможет установить линии обороны так, чтобы выиграть нам максимально возможное время. Сын был занят затопленными фермами в Новой Зеландии, а в последний раз его видели направляющимся к Южной Америке. Не в ту сторону.

Я кивнула, ощущая разочарование. Не похоже, что мы можем на него положиться. Не в ближайшее время.

— А Кукла, Рапира? Цитрин и Лигейя? Они вместе со Сплетницей и Балансом?

— Нет, они вчетвером сформировали свою группу. Они могут тушить пожары, а Цитрин защищает их от ударов молний, если они не слишком разбредаются. Флешетта стреляет по нему, но не знаю, есть ли от этого хоть какой-то толк. Мы для них не особо полезны, так что делаем что можем здесь, чуть подальше оттуда.

— Поняла, — сказала я. — Можешь как-нибудь с ними связаться?

Он прикоснулся пальцем к браслету, потом нажал кнопку:

— Передай это сообщение Цитрин. Всё хорошо, только что прибыли Рой и чикагские Стражи. Ваш статус?

Ответ пришёл не сразу.

— Сообщение от Цитрин, — ответил браслет голосом, прерывающимся треском. Помехи усилились, когда из устройства донеслось: — Статус зелёный.

— Нет возражений, если мы вам тут поможем? — спросила я у него.

Мрак помотал головой. Он начал отвечать, но новая ударная волна от Бегемота прервала его. Всё заглушил грохот обрушения зданий, которые не были ничем укреплены.

— Никаких возражений, — сказал Мрак, когда грохот затих. Он повторил мой вопрос:

— Есть план?

— Куда там, — сказала я. — Может быть, ещё громоотводы, если будет возможность.

Ближе к месту боя дыма было меньше. В сражении участвовали Легенда и Эйдолон, их атаки поддерживал корабль. Пожары угасали, потушенные или заваленные.

Бегемот был не настолько уж высок, и его сложно было увидеть за уцелевшими зданиями. Я повернулась в сторону и вздрогнула, когда ещё один электрический разряд ударил в громоотвод.

Путь наименьшего сопротивления.

На этот раз Бегемот заметил или наконец решил что-то с этим сделать, потому что снова набросился на Легенду и Эйдолона, заставив тех отступить, а затем направился к конструкции. Он швырнул вперёд электричество в виде двух непрерывных дуг, которые ненадолго соприкоснулись с башней. Секунду спустя молнии сумели вырваться из притяжения башни. Теперь он обращал внимание, куда стреляет, а не просто бил по случайным местам вдалеке, чтобы поджигать всё подряд.

Как только Бегемот выбрался из того района, где уже выжег и взорвал всё, что могло гореть, вокруг него снова заревело пламя. Его динамокинез поддерживал возгорания, делал их жарче, объёмнее и интенсивнее. Словно разумное существо, огонь распространялся на ближайшие здания, не оставляя ни единого безопасного или нетронутого места.

Как я заметила, пожары приближались к нам. Они не будут угрозой в ближайшую минуту, или в ближайшие пять, но довольно скоро нам придётся уходить.

Легенда и Эйдолон не оставляли Губителя в покое. Легенда сначала был похож на смазанное пятно, слишком быстрое, чтобы по нему попасть даже молнией. Во время полёта герой расцвечивал небо множеством лазеров, что резали плоть Бегемота и метились в открытые раны, чтобы их расширить. Когда тот отвернулся, чтобы напасть на Эйдолона, Легенда замедлился, количество и мощность лазеров возросли.

— А что это за жест? — спросил Регент, высунув голову из укрытия, чтобы посмотреть на происходящее.

— Буква «V», — тихо ответил Голем.

— А, я понял! Ты называешь Бегемота здоровенной вагиной!

— Это означает «победа»! — раздражённо сказала Окова.

— Отстой! — сказала Чертёнок.

— Реально отстой! — согласился Регент. — Вагина нравится мне больше!

— Судя по тому, как ты одеваешься, — заметила Грация, — я не так уж в этом уверена.

— О-о-о-ой, — вмешалась Чертёнок, толкнув Регента локтем, — о-о-ой! И ты это так оставишь?!

Он лишь рассмеялся в ответ и покачал головой.

— Что, принцессочка хочет попытать удачи? — поддразнила Регента Грация. — Ну, давай!

— Это значит «победа», — повторила Окова, её тихое возражение никто и не заметил в разгаре спора. В этот момент она звучала на удивление юной и беззащитной.

— Никаких драк! — вмешалась я прежде, чем началось что-то посерьёзнее. — Регент, спокойно. Грация, и ты тоже.

Регент тихо прыснул от смеха.

— И хватит подначек! — сказал Мрак. — Ещё много кому надо помочь. Вперёд! Если повезёт, они задержат его достаточно, чтобы мы успели отсюда свалить.

— Воссоединение мамочки и папочки нашей команды, — прокомментировала Чертёнок, добавив театральный вздох. — Как здорово.

— Я направлю вас к раненым, — сказала я, не поддаваясь на провокацию. — Поехали.

— Не говорим и не делаем ничего, что нас по сюжету убьёт, типа прощаний или секса, — вмешался Регент. — Есть же правила.

— Убьёт?! Что делает Шелкопряд? — в замешательстве спросила испуганная Окова.

Регент взглянул на неё.

— Я просто говорю. Мраку уже каюк, он не девственник, и он чёр…

Мрак дал ему подзатыльник. Корона и прикреплённая к ней маска покосились, и Регент их поправил.

— Регент просто несёт херню. Не обращай внимания. Идём, — сказал Мрак Окове.

— Сюда, — произнёс Тектон, положив руку Окове на плечо. — В другую сторону от Регента.

Чертёнок повернулась, схватила Регента за запястье и потянула за собой, чтобы последовать за ними. На её пути встал Мрак и буквально развернул её обратно.

— Прости, что мы всё усугубили, — сказал Тектон. — Грация под давлением становится невыносимой.

— Я понимаю. Регент и Чертёнок… — начал Мрак. — У них нет оправданий. Это их обычное состояние. В последнее время было хуже, но всё ещё не пришло в норму с тех пор, как…

Он замолчал.

— С тех пор, как я ушла, — закончила я.

Мрак кивнул.

— Я понимаю, — сказал Тектон. — Былые обиды. Мы вернёмся. Вы справитесь с ранеными сами или…

— Мы справимся, — заверил Мрак.

Тектон ушёл вместе с Оковой. Остались только Мрак и Рейчел, а также индийские кейпы, которые стояли рядом с ранеными. Рейчел поила водой покалеченных, которые могли пить: тех, кто был в сознании, людей со сломанными ногами и обожжёнными руками.

Я встретилась с ней глазами. Я хотела спросить, как у неё дела, но знала, что ей не понравится намёк на то, что она не в порядке.

— Хочу въебать этому ублюдку, — сказала она. — В прошлый раз такой же убил моих собак. Убил Брута, Иуду, Куроу, Булит, Милк, и Стампи, и Акселя, и Джинджер. Когда нападаем?

— Я не знаю, — ответила я. — Мы попытаемся найти возможность.

— И я должна что-то сделать, — добавила она.

— Я… — возражение почти сорвалось с моих уст, но я вовремя остановилась. — Ладно.

— Сука, будет проще собрать раненых, если отправишь к ним собак, — сказал Мрак. — Почему бы тебе этим не заняться?

Она взглянула на меня. Я подавила желание кивнуть. Это стало бы подтверждением — без сложностей, без двусмысленных разговоров — но ослабило бы положение Мрака как лидера.

Ни ему, ни ей это не нужно.

— Чем скорее, тем лучше, — добавил он.

Она кивнула. Кто-то другой мог посчитать это грубым, но она приняла приказ без недовольства. Она повела собак, и с ней ушли индийские кейпы, не желающие оставлять тех, кто, вероятно, были товарищами или членами семей.

Когда все ушли, Мрак подошёл ко мне. Я почувствовала, как напряглась. Несмотря на адреналин, и так переполняющий тело, пульс ускорился, когда он оказался рядом.

Он взял мои руки чуть выше локтей, практически обхватив их пальцами. Большие ладони, тонкие руки. За последние несколько месяцев у меня появились мышцы, иначе бы его пальцы и вправду сомкнулись.

И он прижал свой лоб к моему, словно прислонившись ко мне, несмотря на то, что он был, наверное, в два раза тяжелее меня.

Уже давно я не чувствовала себя такой уязвимой, как в последнюю неделю. В качестве Рой я обладала уверенностью. В качестве Шелкопряд… я всё ещё не нащупала твёрдую опору.

Но в этот момент я каким-то образом почувствовала, что могу быть опорой для него.

Я желала лишь поднять руки и положить их ему на плечи, снять маску, поднять голову и поцеловать его. Дать ему поддержку в простом, незамысловатом человеческом контакте в то время, когда он был так неуверен в себе и не мог сказать об этом. Но я осталась неподвижной, наши головы соприкасались, моя спина прижата к стене, руки вдоль тела. Маски мы не сняли.

В отдалении продолжалась буря. Взрыв сообщил о разрушении ещё одного корабля Дракона. Мы не шевелились.

— Мне тоже тебя не хватало, — прошептала я.

Он кивнул в ответ, жёсткая маска царапнула по моей.

Я чувствовала, как остальные собирают раненых, и движутся обратно к нашей точке сбора.

— Видишь, — сказала Чертёнок, возникая прямо рядом с нами. — Это именно то, о чём говорил Регент.

— Мы ничего не делаем, — сказала я и раздражённо отодвинулась от Мрака.

— Вы так мило щебетали! Это наверняка смертный приговор.

— Они обжимались? — спросил Регент, выходя из-за угла.

— Господи, — тихо сказал Мрак и уже громче добавил: — Прекращайте уже.

Чертёнок хихикнула, потом опять. Я была абсолютно уверена, что она делала это специально, чтобы раздражать нас, останавливаясь и начиная снова до тех пор, пока не появились Рейчел и последние из Стражей.

— Давайте обсудим планы, — сказал Мрак. — У нас куча народу. Две команды. Практически три команды, если считать Куклу, Рапиру и Посланников.

Голос звучал уверенно. Более уравновешенно. Смятение почти не проявлялось.

— Вокруг есть другие раненые, — сказала я. — А у нас заканчиваются свободные места. Каждая собака, на которой есть раненые, не может везти одного из вас. Пожары приближаются, так что возьмём всех, кого сможем, загрузим на самодельные сани, и поспешим туда, где им смогут оказать медицинскую помощь.

— Хорошая мысль, — сказал Мрак.

— И, — продолжила я, — нужно найти способ использовать самых сильных членов. Может быть полезна Цитрин. Мрак? Когда сани поедут, ты должен держаться рядом с ранеными.

Он повернулся ко мне.

— У нас около двадцати человек. Шесть или около того кейпов. Может быть, есть силы, которые будут полезны.

Он кивнул:

— Я уже большинство проверил. Но, чтобы никого не ослеплять, я могу использовать силу с задней части саней, это работает.

— Хотелось бы пошутить, — сказал Регент. — Но…

— Не надо, — предупредила Чертёнок.

— Я и не хотел. Это примитивно, абсолютно неуместно, и я выше этого.

— Но ты собирался, — сказала Чертёнок, ткнув Регента пальцем в грудь. — Ты должен был сказать что-то про то, что Мрак пойдёт в заднюю часть автобуса, и ты не можешь этого допустить. Это было бы тупо, безвкусно и уже чересчур. И это привело бы к драке, которая не была бы ни смешной, ни весёлой. Я называю это: «держи при себе, пока не можешь не сказать».

— Ну теперь, когда ты всё озвучила, я точно не собираюсь этого говорить, — заметил Регент. — Эффекта не будет, люди не почувствуют себя неловко из-за того, что смеются над юмором настолько... чёрным.

— Вы двое, идите препираться в другое место, — сказал Мрак и посмотрел на меня. — Есть ещё раненые?

— Слишком много, — сказала я. — Тех, которым не помогают друзья, семья или соседи и кто не может двигаться сам, довольно мало. Может быть, ещё шестерых мы сможем загрузить, если хотим вовремя убраться.

— Вперёд, — скомандовал Мрак. — Она покажет дорогу.

— Бегом, — сказала я. Бежать они наверняка не будут, но так мы быстрее от них избавимся.

— Какие же дети, — пробормотал Мрак.

— Стражи, — сказала я. — Те, кто не занимается санями, идите за остальными. Я помогу.

Моя команда оставила Сплава и Окову, и мы отправилась собирать раненых.

Я добралась до девочки, покрытой ожогами. Ей не было и десяти.

Она сказала что-то неразборчивое. Другой язык.

— Английский? — спросила я.

Она уставилась на меня, не понимая меня так же, как я не понимала её. Взгляд у неё был остекленевший, но выражение боли и страха на лице подсказывало, что эффект шока скоро пройдёт.

Отчасти, мне хотелось помочь ей как можно скорее, но это была нерациональная мысль. Я так могла сделать очень немногое, и не имело значения, сделаю я это раньше или прямо сейчас. Возможно, отчасти мне хотелось отложить помощь, поскольку вряд ли процесс будет приятным.

— Не надо меня бояться, — сказала я. — Ладно?

Я стянула маску:

— Видишь? Обычный человек.

Выражение её лица не изменилось.

— Мне нужно тебя перетащить, — сказала я, слова предназначались не столько для неё, сколько для меня. Я постаралась говорить мягко: — Будет больно, но так мы сможем тебе помочь.

Он не ответила. Я осмотрела её. Руки, шея и верхняя часть груди были покрыты волдырями ожогов.

Глядя на это, я могла понять гнев Рейчел по поводу потери её собак. Бегемот, вероятно, даже и не думал о боли, которую он причинил этой девочке и многим другим, точно так же как Левиафан небрежно разорвал собак Рейчел.

Зачем?

Зачем Губители это делали? Они были частью грандиозного плана пассажиров? Монстры Котла, достигшие предельного изменения? Сплетница сказала, что они никогда не были людьми, но уже бывали случаи, когда она ошибалась.

Может быть, я надеялась, что они были когда-то людьми, поскольку это был хоть какой-то ответ, в противном случае я не могла надеяться получить объяснение.

Со всей возможной осторожностью я направила насекомых вдоль тела девочки. Она дёрнулась скорее от испуга, чем от боли, и я успокоила её. Без сомнения, насекомые могли занести инфекцию, но я подозревала, что в подобных обстоятельствах это неизбежно. Насекомые подсказали мне места, где были волдыри, и где кожа была обожжена.

Я сняла свой летательный ранец и перевернула его.

«Словно отрывать пластырь, — подумала я, — только у кого-то другого».

Я подняла её, и она вскрикнула от физического контакта, когда обожжённая кожа коснулась одежды. Я положила её на ранец, опустила руку на её неповреждённый живот, чтобы поддерживать в равновесии, и активировала левую и правую панели, мягко, чтобы обеспечить подъёмную силу без движения в конкретном направлении. Мы двинулись в сторону строящихся саней.

Голем уже вернулся, и все трое использовали силы, чтобы сделать сани. Окова прилаживала к передней части цепь, которую дала Рейчел.

С помощью Мрака я сняла девочку с летательного ранца и разместила рядом с другими ранеными.

— Врежем ему, — сказала я, надевая ранец.

— Бегемоту? — спросила Окова.

— Мы найдём способ, — сказала я и встретилась глазами с маленькой девочкой.

Окова проследила за моим взглядом:

— Наверное, я в деле.

— Зачем ты пришла? — спросила я. — В смысле, я понимаю, зачем ты пришла, но… без обид, ты совершенно к этому не готова.

— Это за папу и маму, — сказала она.

Я взглянула на неё, но больше она ничего не сказала.

Ещё минута ушла на то, чтобы доделать сани и разместить людей. Рейчел увеличила размер собак, чтобы они стали сильнее, и тащили не только раненых, но и две остальные команды. Они потеряют в скорости, но смогут вчетвером тащить почти сорок человек. Я взлетела и устремилась вперёд, выбирая оптимальный путь и показывая его насекомыми.

Удар значительно более сильный, чем все, которые были раньше, заставил собак пошатнуться и даже упасть. Сани едва не перевернулись. Сука упала со спины Бентли. Я подлетела к ней, чтобы убедиться, что всё в порядке, подала ей руку, чтобы помочь подняться. Она приняла предложенную помощь безо всяких жалоб и упрёков, однако, когда она посмотрела мне в глаза, её хмурый взгляд проник мне прямо в душу.

Было ли это её негодование или моё чувство вины?

Как только я убедилась, что все целы, я взлетела достаточно высоко, чтобы подняться над уровнем вершины здания.

Громоотвод накренился, прильнул к соседнему зданию. Опоры, которые возвёл Голем, рассыпались. Бегемот тоже упал.

Эйдолон и Легенда парили в небе, вместе с четырьмя кораблями Дракона.

Прямо над Бегемотом, который ещё мгновение назад стоял, была ещё одна фигура. Губитель упал после всего одного мощного удара.

Я коснулась кнопки на браслете и спрятала голову за укрытием.

— Пошли сообщение Отступнику, — сказала я. — Ты говорил, что она мертва. Ты говорил, что это точно.

Ответ сопровождался таким количество помех, что был едва слышен:

— Ответ от Отступника: Я видел её тело, мы проверили ДНК, её… сигнатуры, мы сравнили с креплением её искусственного глаза… провели радиоуглеродный анализ.

Ему даже не нужно было уточнять, кого я имела в виду.

Я снова нажала кнопку:

— Спроси Отступника, кто, блядь, это такая, если не Александрия.

Если у меня и оставались какие-то сомнения, что это была Александрия, то они полностью рассеялись, когда она атаковала снова. Она ударила, когда Бегемот начал подниматься на ноги. Места для разгона было всего ничего, метров двадцать, но сила столкновения говорила о многом.

Бегемот поглотил удар и перенаправил его в землю. Он не тронулся с места, как будто удара и не было, но земля под ним покрылась трещинами, словно разбитое стекло. Вокруг него взметнулись облака пыли и обломков, а трёхэтажное здание, потеряв последнюю опору, рухнуло. Бегемот слегка погрузился в разрушенный асфальт.

Я заметила, как изменилось его поведение. Раньше он шагал вперёд так, как будто Легенда, Эйдолон и металлические модули представляли собой не более чем сильный встречный ветер. Теперь же его движения были точно рассчитаны, нацелены на противника, который кружился, входя и покидая зону его прямой досягаемости, и которого, в отличие от неуловимого Легенды и закрытого щитом Эйдолона, можно было достать.

Она рассказывала мне, что они с Губителями знают, как сражаться друг с другом, и сейчас я смогла увидеть это воочию. Изменение тактики Бегемота, должно быть, вызвано появлением знакомого противника.

Это была битва четверых, каждый из которых не мог даже и надеяться нанести противоположной стороне существенный урон. Модули Дракона, да и все остальные кейпы казались не более чем статистами. Александрия кружила за пределами зоны смертоносности Бегемота, её соратники и их поддержка обстреливали его издалека. Они уничтожали опору под его ногами, пытались достать его, когда он отвлекался на кого-то из противников, и его способность перенаправлять энергию атаки была снижена.

Он не мог постоянно уделять внимание ей одной. Она ждала, когда он переключится на другого участника битвы, огнём и молниями попытается сбить находящихся в воздухе кейпов, и тогда наносила удар. Девять раз подряд ему удавалось направить энергию ударов в воздух в виде ударных волн либо в землю, что сопровождалось грохотом и паутиной трещин на асфальте. Бегемот даже не вздрагивал от её ударов и снова и снова был на волосок от того, чтобы схватить её. Он реагировал со сверхъестественной быстротой, замахиваясь лапами в попытках поймать, вмазать в землю или загнать под обломки падающих зданий, чтобы успеть подобраться ближе.

В те же моменты, когда ей удавалось пробить его защиту, и маленький силуэт вдали с развевающимся позади чёрным плащом внезапно нырял в его смертоносную зону, чтобы нанести удар или серию ударов, Бегемот оступался, на краткое мгновение снова оказываясь во власти физики.

В каком-то смысле Александрия делала то же самое, что и наш громоотвод, — устраивала для всех небольшую передышку. Конечно, пока поблизости проходили боевые действия, мы не могли быть в полной безопасности, но она самую малость облегчала нам жизнь, уменьшая наносимый Бегемотом ущерб, кроме случаев, когда он специально находил способ нейтрализовать её.

Не слишком ли она осторожничала? Я заметила, что она упустила несколько открывшихся возможностей, которыми я бы на её месте воспользовалась — когда он поворачивался к ней спиной и был чем-нибудь занят. Она знала что-то, чего не знала я? Может, это был искусно притворявшийся самозванец? Или она просто чуть больше боялась за свою жизнь после того, что с ней сделали мои насекомые?

Но как бы эффективно его не отвлекали, он оставался Бегемотом — всё тем же беспощадным живым танком, который мог преодолеть любое препятствие и почти любого противника, обрушивая на них бесконечный поток дальнобойных залпов. Он дошёл до громоотвода и опрокинул его на землю.

Я вспомнила о своих товарищах и спустилась к ним на землю, где они всё ещё пытались привести сани в порядок. Цепи, протянувшиеся от собак к упряжи, перепутались между собой.

— Какого чёрта это было? — спросил Тектон.

— Александрия, — ответила я.

— Ты убила Александрию, помнишь? — прокомментировал Регент. — Ты ужасный человек, который делает ужасные вещи.

— Отстань от неё, ты! — непривычным голосом сказала Чертёнок. — Видишь, как её гложет вина, у неё даже начались галлюцинации!

— Мы можем хотя бы постараться быть серьёзнее?

— Не дави на них, — сказал Тектон. — Некоторые люди прибегают к юмору, чтобы справиться с тяжёлыми ситуациями.

— Так и есть, — сказал Регент с видом знатока.

— Нет, — возразил Мрак. — Они просто идиоты. Вы двое, заткните свои рты. Тут взрослые разговаривают.

Чертёнок показала ему средний палец.

Он повернулся ко мне:

— Это Александрия? Ты уверена?

— Возможно ли быть уверенным в чём-либо? Клоны, альтернативные реальности, исцеляющие способности… Могло произойти всё что угодно.

Вдали в небо взлетела ярко светящаяся оранжевая сфера. Она достигла наивысшей точки траектории, начала снижаться и с грохотом упала за горизонтом.

Я развернулась и подлетела к краю крыши, чтобы взглянуть на битву. Бегемот расплавил часть металлической руки Голема и слепил из расплавленного металла раскалённый комок. Ещё один, более холодный и бесформенный, лежал рядом с ним. Александрия попыталась выбить его, но Бегемот подхватил его лапой. Он нагрел его, пряча от огня Эйдолона и Легенды за своим телом, затем швырнул в воздух. Покинув зону смертоносности Губителя, снаряд ярко вспыхнул и полетел по той же траектории, что и предыдущий.

Лазеры державшихся на расстоянии кейпов разрезали вторую сферу на куски до того, как она долетела до своей цели.

Мрак натянул цепь, посмотрел на Рейчел. Та только кивнула.

Мы снова начали движение.

Я вернулась к разведке, удостоверяясь, свободен ли путь впереди, поглядывая на битву и проверяя, что в нашу сторону не направлено никаких атак.

Бегемот начал светиться, его серая кожа становилась всё белей, образуя разительный контраст с обсидианово-чёрными рогами и лапами. Герои несколько отступили, и он воспользовался ситуацией, бросившись вперёд, прорываясь сквозь здания и заслоны.

— Мрак! — крикнула я.

Грохот вдалеке становился всё громче. Если Бегемот продолжал идти в том же направлении, в котором двигался ранее, то сейчас он прорывался сквозь ряд зданий. Мрак меня не слышал. Я подождала, пока шум не уляжется, и повысила голос:

— Радиация! Используй тьму!

Он так и сделал, и мы погрузились в черноту. Я продолжала полёт, ориентируясь при помощи насекомых. Вперёд я рискнула выслать только лишь небольшую группу, чтобы проверять дорогу на предмет пожаров. Я летела вслепую, не имея возможности видеть.

Обнаружив впереди огонь, я снизила скорость и решила предупредить об этом команду, но поняла, что у меня нет для этого способа. Это заставило меня замедлиться ещё сильнее.

— Пожар! — крикнула я. Мрак мог меня слышать сквозь свою тьму, но только не через грохот разваливающихся зданий. Без сомнения, мой голос утонул в звуках падающих зданий, скрежещущих о дорогу саней и затерялся в потоке ветра.

Сменив курс, я полетела прямиком к саням. Прицелиться точно не удалось. Не желая вытолкнуть кого-нибудь из саней, я немного подкорректировала направление антигравом и приземлилась на переднем краю, между Рейчел и Мраком. От неожиданности тот отпустил сани, и мне пришлось схватить его за шиворот, чтобы он сам из них не выпал.

Он создал коридор посреди тьмы, оставив её слева и справа от нас.

— Огонь! — крикнула я, как только получила возможность. — Вон за тем холмом! Налево!

Он развеял ещё больше тьмы, и мы повернули настолько резко, что сани занесло по широкой дуге. Я держалась за борта, но позволила себе слегка соскользнуть назад, используя антиграв, чтобы не свалиться на дорогу.

Резкое движение отбросило пассажиров. Из-за устройства саней вывалиться из них было сложно, но люди сгрудились на одной стороне, и один мужчина наполовину свисал наружу. У него была только одна здоровая рука, и он не мог нормально держаться.

Сани начало подбрасывать на кочках, и я добралась до него как раз вовремя, чтобы подхватить. Я встала обеими ногами на борта саней, одной рукой ухватившись за борт, а второй придерживая мужчину.

Когда курс выровнялся, я помогла ему усесться получше.

Запыхавшимся голосом он сказал мне что-то, чего я не поняла.

Я снялась с места.

Мимо нас пронеслась ударная волна. Она ощущалась жёстче и интенсивнее сильного порыва ветра, но благодаря большому расстоянию и множеству зданий между нами и Губителем, её силы было недостаточно, чтобы разорвать мои внутренние органы. Я осмелилась подняться до уровня крыш, где тьма не мешала мне видеть.

Волна разорвала облака дыма, но почти сразу же они начали смыкаться снова. Я разглядела фигуру, видимо, одного из индийских кейпов, которая стремительно росла. Эфемерная, прозрачная, она имела размытые черты и излучала свет, который с трудом пробивался сквозь завесу дыма. Призрачный кейп ударил Бегемота в морду, затем в грудь.

Губитель развёл лапы и резко свёл их вместе. Я не стала дожидаться, когда они соприкоснутся, и нырнула в укрытие прежде, чем меня собьёт ударная волна. Повсюду вокруг в пределах её распространения дым смело. Прижимаясь передней частью тела к стене, я почувствовала не только волну, но и последовавшую за ней тряску, вызванную падающими зданиями и разлетающимися обломками.

Он испускал ударные волны одну за другой, и я была вынуждена покинуть это укрытие и поискать другое где-нибудь подальше.

Бегемот прекратил излучать радиацию. Или, по крайней мере, больше не светился. Он устроил себе небольшую передышку от атак героев и использовал её как шанс продвинуться дальше. Кейпы начали контратаку. Шум битвы непрерывно преследовал меня, я полетела вперёд Неформалов.

Ещё одно препятствие. На этот раз люди.

Я приземлилась на сани во второй раз и приказала остановиться. У собак ушло несколько секунд, чтобы достаточно сбросить скорость.

Путь преградили местные, у некоторых из которых было оружие. Среди них были люди разного статуса, начиная с почти бездомных и заканчивая бизнесменами.

— Главный? — спросил один из них с ужасным акцентом. Он был помоложе, явно из рабочего класса, что меня удивило. Я ожидала, что руководство возьмёт на себя кто-нибудь постарше и посолидней.

— Я, — выпустив небольшой импульс из ранца, я немного вылетела вперёд.

— Воровать? — спросил он меня грубым голосом.

— Нет. Раненые.

Он указал рукой в сторону саней и сделал полшага вперёд. Я кивнула.

Мне не нравилось, что мы тратим время впустую, но я надеялась, что он даст добро, и нам освободят дорогу. Я наблюдала, как он изучает лежащих в санях людей.

— Мы забрать, — сказал он. — Есть доктор, место спрятаться. Вы сражаться, помогать. Ваш долг.

Я почувствовала, что со стороны Бегемота к нам приближается группа людей. Две женщины в вечерних платьях, девушка во фраке и ещё одна девушка в костюме.

Нет времени спорить.

— Уверены? — спросила я его.

— Да, — ответил он.

— Окова, Сплав, отомкните цепи. Оставим сани здесь. Стражи, со мной. Мрак, я направлю вас к Посланникам. Возьмите собак. Оставь нам немного тьмы для защиты, чтобы мы могли укрыться от радиации.

Нам потребовалось всего несколько секунд, чтобы всё обустроить. К тому времени, как Неформалы отправились в путь, группа местных уже потащила сани.

— Сообщение от Отступника, — объявил мой браслет. — Подтверждено исчезновение Александрии из тюрьмы СКП.

— Блядь, — пробормотала я.

— Сообщение от Отступника. Держись от неё подальше, пока не узнаем больше. Бегемот приближается к первому периметру. Буду держать тебя в курсе.

— Передай ему спасибо.

— Это хорошо, — сказала Грация. — Может и не в будущем, но сейчас — точно…

— Сейчас это неизвестный фактор, — возразила я. — Но есть один реально большой хорошо известный фактор, который сейчас разносит этот город, и именно ему мы должны уделить всё наше внимание — Бегемоту.

— Можем сосредоточиться на обоих, — предложил Тектон.

— Вот тогда тебя и застигнут врасплох, — сказала я, потянула за цепь, и сани тронулись с места. Окова, казалось, делала львиную долю работы, стоя между полозьев и подталкивая их вперёд. Несмотря на то, что так она сбивала направление, заставляя их отклоняться то вправо, то влево, её силы оказалось достаточно, чтобы тронуться, нам оставалось только поддерживать движение.

Мы достигли приземистого здания, на котором были нарисованы нечитаемые письмена и пиктограммы машин. Некоторые из местных поспешили вперёд и открыли двери гаража, мы направили сани внутрь.

«Укрытие», про которое они говорили, представляло собой подземный коридор, ведущий вниз между подъёмниками для машин. Чтобы сани протиснулись, Сплаву пришлось подправить их форму, после чего мы ступили в наклонный, ведущий вниз тоннель. Люди внутри сместились назад, чтобы сани не помчались неуправляемо вниз, передавив тех, кто шёл перед нами.

Я увидела человека, с которым разговаривала в самом начале и который осматривал раненых. Его глаза отражали свет, как у кошки или собаки.

«Кейпы. По крайней мере некоторые из этих ребят кейпы, — подумала я. — «Холодные» кейпы, местные нелегалы».

Во время спуска под землю было жутковато осознавать, что нас превосходят числом неизвестные паралюди с неясными намерениями.

Потрескивание из браслета непрерывно возрастало.

— Сообщение от Мрака. Встретились без происшествий. Возвращаемся к вашей позиции.

— Сообщение принято, — отозвалась я.

— Сообщение от Мрака…

Голос утонул в треске статики.

Слишком много фонового электромагнитного излучения, и толща земли между нами, наверное, тоже играла роль.

Трудно было судить, как далеко мы забрались. Мы достигли места, где движение саней преградила расщелина в полу, но Сплав, Тектон и Голем разобрались с этой проблемой в один момент.

Мы спустились настолько глубоко, что я перестала чувствовать насекомых на поверхности, а спуск всё ещё продолжался.

Чем дальше мы удалялись от поверхности, тем более зловещими казались мне кейпы без костюмов, окружавшие нас. Чтобы никто из «холодных» паралюдей их не видел, мои насекомые следовали за нами по коридору на некотором расстоянии, но достаточно близко, чтобы в случае необходимости прийти на помощь.

— Этот туннель создан кейпом, — сказал Тектон.

«Не надо поднимать эту тему», — подумала я, подавив желание сказать это вслух.

— Нет, — сказал мужчина с кошачьими глазами, не поворачиваясь в нашу сторону.

Я потянулась вперёд и коснулась плеча Тектона. Он, естественно, не почувствовал этого в своей тяжёлой броне, и продолжил:

— Я почти у…

Чтобы привлечь внимание, я толкнула его. Он посмотрел на меня, и я покачала головой. Тектон остановился на полуслове.

— …уснул, пока мы спускались? — предположил Вантон.

— Даже и не начинай, — сказал Тектон, — с меня достаточно Неформалов.

По мере того, как мы спускались всё глубже под город, поведение Стражей изменилось. Тектон теперь оглядывался по сторонам, изучая окружающих нас людей. Вантон сгорбился, как будто стены туннеля своим весом давили на него со всех сторон. Окова сложила руки на груди, обнимая своё тело — защита, какой бы хрупкой она ни была, от возможного нападения. И Сплав, и Грация жались к остальным членам команды, неосознанно сбиваясь в сомкнутый порядок.

Голем, как ни странно, больше походил на нас с Тектоном, изучая окружение и поглядывая на незнакомцев, которые нас сопровождали. Дело было не в том, что он не испытывал страха — всё остальное говорило об обратном. Скорее, для него быть настороженным было естественно.

Откуда у него эта привычка? Он должен был вести себя как новичок.

Я придержала язык и продолжала сканировать окружение насекомыми.

Перед нами открылось подземное жилое пространство, полное измученных, испуганных людей. Тусклый свет фонарей, что, чередуясь, прятались в нишах в полу и потолке, равномерно заливал сеть узких коридоров, соединяющих некое подобие комнат, вырезанных прямо в камне. Даже в моей камере было больше места, чем в этих закутках. Там, по крайней мере, можно было выпрямиться во весь рост. Эти ячейки громоздились друг на друге в два этажа.

Но, тем не менее, это было жилое пространство.

— Как по-твоему, оно не рухнет? — спросила я Тектона.

— Я не достаточно вижу, чтобы судить, — ответил он. — Возможно? Вероятно?

— Я не знаю, можно ли оставлять пострадавших здесь, если это смертельная западня, — сказала я, оглядывая людей, выходящих из комнат.

— Наверху тоже не очень, — сказал Вантон.

Наверху есть шанс. Здесь я насчитала сотни или тысячи людей. Мои насекомые чувствовали другие коридоры, и я задалась вопросом — что, если эта полость была одной из многих?

Некоторые обитатели этого места вышли вперёд, чтобы помочь, но всё равно держали руки на оружии и не спускали с нас глаз, не в состоянии решить, представляем мы собой угрозу или нет.

Их главный, которого я про себя назвала Кошачьим Глазом, сказал что-то, и они немного расслабились. Ещё одна фраза, и они принялись помогать раненым. Никто из них не использовал и не демонстрировал силы явно.

— Сделано, — сказал Кошачий Глаз. — Идите. Битва.

Отступник говорил, что нам нужно их содействие.

— Нам нужна ваша помощь. Ваша и всех, у кого ещё есть способности.

Он сузил глаза. И это было не единственное изменение в его лице. Оно отвердело, кожа натянулась, проступили высокие скулы, губы плотно сжались.

— Нет.

— Нет?

— Не наш долг. Ваш.

— Это долг каждого.

— Мы сражаться враг, которого вы не видеть, вы, костюмы, помогать от враг, что наверху. Отпугнуть Пратама.

Как будто бы это легко.

— Нам нужна помощь. Любая.

— Нет. Мы показаться, нам плохой конец. Мы сражаться невидимый война. Лучше проиграть сегодня и сражаться незаметно завтра.

Лучше позволить Бегемоту победить, чем показаться и проиграть на том фронте, на котором они сражаются против своих неизвестных нынешних врагов?

— Ты видеть меня, мне конец. Покончен. Ты видеть нас всех, им всем конец. Нет.

Возможно, в Индии есть своя доля кейпов, подобных Девятке. Тех, что поумнее и что держатся в тени.

Или возможно, всё это бред, и они слишком цепляются за свои привычки и ищут себе оправдания.

— Идите! Победить его, — сказал он мне.

Нас ждал Мрак. Или, возможно, он шёл к нам вниз с Рейчел и остальными. Если они увидят их, вторгшихся без приглашения, что они сделают?

— Ладно, — сказала я. — Нам нужен транспорт, если мы, э-э-э…

Я запнулась, осознав, что ощущали мои насекомые.

Поток прохладного кондиционированного воздуха там, где его просто не должно было быть, и появление человека там, где он не мог появиться.

— Шелкопряд?

Я перестала говорить, так как моё внимание было полностью захвачено этой гостьей. Она была близко. Все приметы совпадали с той, которую я тогда почувствовала внутри Кульшедры. Одежда, волосы, пропорции тела, даже то, как она двигалась.

Не спеша, целенаправленно.

— Это она. Та, которая забрала Притворщика.

Когда она появилась, все, включая меня, напряглись. Местные кейпы сделали это, потому что это была неизвестная величина. Стражи и я — потому что она была известна.

Она была в возрасте, но не пожилой. Возможно, ровесница отца или немного моложе. Её красота была естественной. На ней не было никакой броской косметики, волосы были чем-то средним между курчавыми и волнистыми, чуть длиннее, чем до плеч. Я бы сказала, что чертами лица она была похожа на француженку или итальянку. На ней был обычный деловой чёрный костюм, хорошо подогнанный к фигуре, с узким чёрным галстуком и белой блузкой. Что обратило на себя моё внимание, так это глаза. В них не было тепла.

Она заговорила, но на иностранном языке, потому что обращалась не к нам.

Кошачий Глаз заколебался, затем что-то ей ответил.

— Ты кто, чёрт побери, такая? — спросила я.

Она взглянула в мою сторону, и её взгляд прошёл сквозь меня, как будто бы меня там не было. Она повернулась обратно к Кошачьему Глазу и сказала что-то ещё.

Его глаза расширились.

— Ты работаешь на Котёл, — сказала я.

— Возможно, нам не следует дразнить Призрака, — предложил Вантон.

— Призрака? — спросила Окова.

— Она киллер, — сказала я. — Забирает любого, кто задаёт слишком много вопросов о Котле. Ну или раньше так делала. Предположительно, она охотилась на многих сильных кейпов и не получила ни царапины.

Мои насекомые собрались. Я увидела, что подземные кейпы напряглись, приготовились к схватке.

— Нет, — сказал Тектон. — Перемирие.

— Мне кажется, что ей плевать на перемирие, — ответила я.

— Пока она его не нарушит, мы тоже не станем.

Не сводя с неё глаз, я прошептала:

— Забавный факт о выживании в схватках между кейпами. Если ты начинаешь позволять противнику сделать первый ход, то шансы твоей смерти утраиваются.

— Я дал добро твоему руководству отрядом, — сказал Тектон. — Отлично. Громоотвод? Здорово. Но если мы начнём здесь драку, это будет дурно пахнуть, и я тоже получу пиздюлей от начальства.

— Ты отменяешь мой приказ?

— Ты ещё не отдавала приказ, и нет. Ты дралась с ней, а я нет. Но даю тебе совет. Отступи. Она ещё не сделала ничего враждебного.

— Ещё сделает.

— Возможно, — сказал он. — Тебе решать.

Я не стала отдавать приказ. Вместо этого я продолжала наблюдать.

Она тихо разговаривала с Кошачьим Глазом. Во время разговора он неосознанно кивал.

Потом она встретилась со мной глазами.

— Ты кто, чёрт побери, такая? — повторила я.

— Это не имеет значения, — ответила она. — Ступай, Шелкопряд. Забери свою команду. Ты нас больше не интересуешь.

— Больше?

Вместо ответа она посмотрела на меня.

Вот чёрт, смотреть ей в глаза было всё равно, что противостоять Александрии или Трещине в плохом настроении. Я начала принимать идею о том, что она была Умником.

Она посмотрела на Кошачьего Глаза:

— Время пришло. Скажи им, чтобы они не боялись, и всё пройдёт гладко. Скажи, чтобы они передали сообщение дальше, чтобы услышали все.

Он кивнул и крикнул что-то на чужом языке. Остальные подхватили крик.

— Постойте, — сказала я, повышая голос.

Они не послушали. С чего бы им? За мной не было силы. По существу, насекомых почти не было.

Я привлекла их ближе, так что они собрались на моих ногах. Она даже не вздрогнула.

Один за другим появились порталы — прямоугольные проходы, такие яркие, что на них больно было смотреть. Подземелье затопили запахи цветов, свежего воздуха и природы. Порталы занимали каждую доступную поверхность. С десяток только тех, что я видела. Насекомые почувствовали ещё пару десятков в моей досягаемости.

— Нет! — крикнула я, осознав, что происходит. Я подумала о том, что сказал клон Эйдолона, об экспериментах на людях, о похищении их из других миров. — Вы не можете ей доверять!

Но люди были напуганы. Как только первые несколько смельчаков робко ступили в порталы, в поисках безопасности за ними устремились все, выбегая в открытое поле и исчезая в зарослях высоких диких трав.

Кошачий Глаз повернулся, чтобы уйти.

Я потянулась к нему, стремясь схватить за руку, прежде чем он исчезнет.

Женщина в костюме ловко помешала мне, отбив мою руку в сторону.

— Какого чёрта делает Котёл? Вы хотите начать войну?

Она покачала головой.

— Никакой войны. Но нам нужны солдаты.

Это было то подтверждение, которое мне было нужно.

— Стражи! — крикнула я. Мои насекомые и мои Стражи бросились на неё.

Это имело на удивление малое значение. Она шагнула назад, что я восприняла, как сигнал сократить дистанцию. Если она хочет уйти, я пойду за ней. Я бросилась вперёд, придав дополнительный импульс летательным ранцем. Она отошла в сторону ровно настолько, чтобы я не могла её достать.

Она провела руками по ремню и неожиданно оказалась вооружена, если считать оружием стилет не длиннее моего пальца и носовой платок.

Стоило моему рою подлететь к ней, как она воткнула нож в огнетушитель на стене. Его содержимое вырвалось наружу широкой струёй, облепив насекомых и преградив им путь. Это вывело из строя самых крупных и прикончило самых маленьких, лишив меня девяноста процентов насекомых, которые на тот момент у меня были. Я была вынуждена отступить, чтобы пена не попала на мои линзы или на ткань, закрывающую рот.

Ей же удалось даже не запачкаться. Я наблюдала за ней с другой стороны изливающегося баллона. Направление струи и платок в руке позволили ей оставаться практически не задетой. Когда к ней приблизился Тектон и нанёс удар сквозь пену, она словно в танце отошла с направления движения его руки. Вантон принял форму телекинетического вихря, а Сплав проник в землю и направился к ней.

Если она была Умником, который, чтобы выиграть драку, полагается на мастерство, мне следует устроить такую схватку, в которой ей не захотелось бы участвовать. У Тектона была силовая броня, у Грации — суперсила, а у Оковы — металлокинез.

Я втопила ускорение в своём ранце и бросилась вперёд. Это было безрассудно, поэтому я надеялась, что смогу застать её врасплох. Цель была проста: сблизиться для рукопашной, занять её, дать кому-нибудь поймать её в ловушку. Разобравшись с ней, мы доберёмся до всех этих людей, с которыми она разговаривала, и выведем их в безопасное место.

Если считать, что она была кем-то вроде Убера или Виктора, Умником, ориентированным на драки, она попробует какой-нибудь бросок дзюдо, перенаправив импульс моего тела, чтобы швырнуть меня на землю. Я предотвратила подобный приём, затормозив до остановки раньше, чем она могла меня схватить, и пропуская вперёд Тектона, мчавшегося на неё.

Он ударил рукой, и она отступила назад. Он выпустил копры, коварный, неожиданный удар, но она легко скользнула в сторону.

Ясновидение?

Я не успела додумать эту мысль, как женщина уже шагнула, заходя во фланг к Тектону. Он попытался встретить её корпусом, но она уже держала одну руку на его боку и использовала точку контакта, чтобы смягчить удар, оттолкнуться от него и отодвинуться подальше. Она сделала шаг, скрестив ноги, чтобы удержаться прямо и через мгновение оказалась на расстоянии вытянутой руки от меня.

Насекомые вырвались изнутри моего костюма. Пауки, шершни, жуки и осы. Только её кисти и голова не были защищены одеждой. Ещё до того, как рой достиг её, она завела руки за спину, а резкий взмах волосами смёл насекомых в сторону. Она подошла ко мне вплотную.

Она спрятала руки от насекомых за своим собственным телом и, ускользнув от худшей части роя, потянулась вперёд. Одной рукой она схватила скрытый за маской воротник, и потянула его вниз. Другой прижала острие стилета к сонной артерии.

Моя команда, стоявшая позади меня, и Тектон, намеревающийся напасть на неё, замерли на месте.

Блядь, у меня тут спокойно набралось бы десять тысяч насекомых. Как я умудрилась не найти возможности даже ужалить или укусить её?

— Стражи, стоять, — сказала она. — Грация, Окова, назад, чтобы я вас не видела, или я пущу ей кровь.

Обе девушки посмотрели на меня, и я кивнула. Они попятились и отошли за углы.

— Убери насекомых, — приказала она мне.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но она отрезала:

— Никаких трюков. У тебя две секунды.

Знание о том, что она была известной убийцей, а также её серьёзный тон заставили меня поверить, что она так и сделает. Я отозвала насекомых.

— Что она такое? — пробормотал Вантон.

— Ясновидец, — сказала я. — Что-то вроде того.

Женщина не ответила. Нож сместился и больше не задевал кожу моёго горла.

Она отвлеклась? Я контролировала насекомовидные конечности летательного ранца. Они были примитивные и слабые, но всё равно являлись оружием. Если кончик конечности ударит ей в лицо, примерно туда, где находится глаз…

Она повернула голову, и конечность безвредно скользнула по её макушке. Лезвие ножа развернулось в её руке и воткнулось в механический сустав.

Я отпрянула от неё, однако вонзённый нож дал ей рычаг для воздействия на механическую конечность. Она вывернула её мне за спину, словно настоящую руку. Конечность не поддалась, но я была вынуждена немного нагнуться.

Голем потянулся из стены каменной рукой, намереваясь схватить её за шею или волосы, но она прикрылась мной, как живым щитом, закрывшись от протянутой руки. Сплав ударил её снизу, пытаясь схватить её за ноги, но она швырнула меня в стремящиеся к ней отростки. В то же время она сумела схватить моё запястье и выкрутить его так же, как выворачивала механическую конечность.

— Все вместе! — проговорила я сдавленным голосом.

Я активировала тягу в попытке вырваться, но она дёрнула меня в сторону, наклонив верхнюю часть моего тела, одновременно удерживая нижнюю часть ногой, чтобы не дать последовать за ранцем. В итоге это привело к тому, что тяга впечатала меня в стену. Я сумела защитить голову от удара о поверхность, но теперь была прижата к стене. Она всё ещё держала меня в захвате.

«Попробуй увернись», — подумала я, и скомандовала насекомым атаковать со всех направлений.

Стражи восприняли приказ серьёзно и атаковали одновременно. Сплав словно призрак вытягивался из земли, пытаясь поглотить её, Голем погружал в стену руку, Тектон стоял на колене, прижимая рукавицы к полу. Окова и Грация услышали мой приказ и сейчас выходили из-за углов, приближаясь к остальным.

Женщина положила свободную руку на мою заломленную за спину кисть, затем сильно вжала мои собственные пальцы в ладонь.

«Управление», — подумала я. Слишком поздно. Насекомое ещё только двигалось по каналу выключения, когда тяга врубилась. Она сбила меня с ног, и движки впечатали меня в землю. Насекомое достигло выключателя, но сотрясение от удара заблокировало сигнал.

По пути к полу я сбила Сплава, дав женщине время уйти за пределы его досягаемости. Насекомое наконец сумело отключить тягу, но я уже скользила по полу, прямо сквозь нижнюю часть телекинетического вихря Вантона, навстречу рукавицам Тектона.

Копры пришли в движение всего через долю секунды после того, как я врезалась в рукавицы. Он наверняка нацелил их так, чтобы эффект был направлен под её местоположениее, но столкновение со мной сбило прицел. Удар пришёлся в стену и создал в ней трёхметровую трещину.

Которая, в свою очередь, разрубила протянутую гранитную руку Голема.

Женщина стянула с себя пиджак, выставила перед собой и махнула им так, чтобы поймать самую густую часть моего роя. Складывая на ходу пиджак, она направилась в сторону Вантона. Грация и Окова были прямо за ним, а ещё чуть дальше, стоял Тектон. Мы с Големом оставались чуть в стороне. Сплав всё ещё собирал своё пространственно-распределённое тело во что-то более полезное.

— Стражи, отставить! — крикнула я до того, как Вантон сумел к ней прикоснуться. Я всё ещё пыталась подняться с пола.

Женщина замедлила шаг и остановилась. Вантон материализовался примерно в метре от неё и быстро попятился назад. Я отозвала насекомых, собравшихся для атаки.

— Если это продолжится ещё хоть чуть-чуть, она перестанет сдерживаться и убьёт кого-то, а возможно и всех нас, — сказала я, не сводя с неё глаз. — Потому что это единственный способ не дать насекомым окружить её и полностью нейтрализовать Вантона после того, как он уже приблизился.

Она промолчала.

— Что ты такое, чёрт побери? — спросила я. — Какая у тебя сила?

Она оглядела меня сверху вниз, затем посмотрела в глаза. На протяжении всей схватки она сохраняла равнодушный вид. Она даже не запыхалась. Если не считать брызг от пены огнетушителя на одном конце рукава и на кончике штанины, то она даже не испачкалась.

— Я побеждаю, — произнесла она.

— Это я уже поняла, — сказала я.

— Я хочу сказать, что вижу пути к победе. Я могу пройти по ним, не оступаясь.

Моё сердце пропустило удар. Она что, соизволила дать нам настоящий ответ?

— Какого хрена? — спросила Грация.

— Она лжёт, — сказал Вантон. — Это просто смешно. И вообще не честно.

«Сила не обязательно бывает честной», — подумала я.

— Не имеет значения, — сказала женщина. — Что важно, так это то, что сейчас вам следует сражаться с другими врагами.

— С врагами? Во множественном числе? — спросила я.

— Приближается конец игры. Конец света, раскол Протектората. Большинство серьёзных игроков знают об этом, и перемирие размылось в практически каждом смысле, кроме официального. Те, кто стоят у власти, делают ходы. Сегодня. Сейчас.

— И то, что появилась Александрия, тоже часть этого? — спросила я. — Чей-то хитрый план?

— Да.

— Котла, или чей-то ещё?

— Да, — ответила она. Уклончивый ответ.

— И зачем ты нам это говоришь? — спросила я.

— Это должно быть очевидно.

— Ладно, — ответила я. Не сказала бы, что это так уж очевидно. — Тогда всего два вопроса. Те люди, которых ты только что забрала, они…

— Исчезли, — ответила она.

Исчезли. И я совсем ничего не могла с этим поделать. Я была практически уверена, что не смогу её победить, не смогу воспользоваться тем, что открывает порталы, и добраться до них. Всё, что я могу сделать, так это прожить достаточно долго, чтобы рассказать об этом тому, кто сможет.

— Исчезли навсегда или на время? — спросил Тектон.

— Я не думаю, что кто-либо на этой Земле увидит их снова, разве что в случае исключительного успеха с нашей стороны.

— Твоя сила, что, не позволяет получить этот успех автоматически, а? — спросила я.

Она не стала отвечать.

— Верно, это не второй мой вопрос. Вот что я действительно хочу узнать: по какой причине ты не использовала такую силу, чтобы узнать, как победить Губителей?

— Моя сила — это форма ясновидения, — сказала она. — В отличие от других подобных сил, моя сила не искажается воздействием ясновидцев. Но, несмотря на это, есть некоторые, против которых она не работает. Губители входят в их число.

— Почему? — спросил Тектон.

— Не могу знать точно, — сказала она. — Но у нас есть теории. Первая состоит в том, что они обладают прирождённым иммунитетом, чем-то, что есть у них благодаря их происхождению.

— А другие теории? — рискнул Голем. — Какие есть ещё?

Женщина не ответила.

Я, кажется, догадывалась, каким был ответ, но не стала говорить вслух. Это принесло бы больше вреда, чем пользы.

— Выходит, что здесь ты бесполезна, слепа, — сказала Грация с ноткой горечи.

Женщина покачала головой.

— Нет. Я могу придумать гипотетический сценарий, а моя сила сообщит мне действия, которые нужно предпринять, чтобы он сбылся.

— И?

— Этим мы как раз и занимаемся, — сказала она. — Дверь, пожалуйста.

Она сказала это не нам. Прямо за ней открылся ещё один портал, и это был не тот залитый солнцем луг с высокой травой, там был лишь коридор с белыми стенами и полом. Наших лиц коснулся прохладный поток кондиционированного воздуха.

— Занимаемся чем именно? — окликнул её Тектон.

Она снова повернулась к нам, но ничего не ответила. Портал закрылся, сверху вниз.

— Транспорт, — сказала я, как только она исчезла, — я чувствую что-то в конце этого коридора. Это самый быстрый способ вернуться наверх по туннелю. Пошли, пошли!

* * *

За те полчаса, что нас не было на поверхности, всё стало хуже. Целые улицы Нью-Дели сравнялись с землёй, и там, где во время сбора раненых и последующей встречи с холодными кейпами возвышались почти целые здания, теперь лишь половина из них торчала хотя бы на один этаж. Что стало со всем остальным? Стёрто в пыль.

Небольшим облегчением стало то, что пожары были настолько сильными, что всё, что могло гореть, уже сгорело, и дым в основном развеялся. Впрочем, не до конца, я не могла глубоко вдохнуть без ощущения того, что мне нужно откашляться. В воздухе витал густой запах озона и дыма, а остаточный заряд электричества приподнимал кончики моих волос.

Губитель наносил разрушения, придерживаясь более или менее постоянного курса, кроме этого он наносил беспорядочные, неизбирательные удары по округе. Местонахождение самого Бегемота было предельно очевидным — столп тьмы, протянувшийся от земли к небу. Из тьмы временами проглядывали клубы дыма и вспышки молний.

Чикагские Стражи оседлали мопеды, которые представляли собой что-то среднее между скутерами и мотоциклами. Эти машины были неотличимы от обычного для этого города дорожного транспорта, но Тектон быстро обнаружил, что в них встроены некоторые дополнительные функции. Гироскопы, которые позволяли наклоняться и не падать, электрический двигатель, возможность включения звука обычного мотора для поддержания маскировки.

Практически не издавая шума, Стражи проехали по улице, объезжая груды обломков и трещин. Я парила над группой.

— Браслет, — сказала я, прикоснувшись к кнопке. — Обновление статуса.

Ответ, который последовал, был слишком неразборчив, чтобы я могла его понять.

Мрак ушёл вперёд, несмотря на то, что знал, где мы. Собаки Суки наверняка могли нас учуять. Но он ушёл вперёд. Почему?

— Браслет, — сказала я, продолжая нажимать кнопку. — Повтори.

Я подумала, что по мере того, как мы подходили ближе, могло стать лучше слышно, но эффект был минимальным, или мне вовсе почудилось.

Я спустилась и уселась на заднем сидении мопеда Вантона. Крылья я уже спрятала, чтобы уменьшить повреждения от электромагнитного излучения, однако мне не хотелось больше испытывать удачу.

Мы миновали группу мёртвых кейпов неподалёку от нескольких орудийных башен, установленных на возвышенностях и крышах зданий. Герои приняли здесь бой, или это была лишь одна из линий обороны. Многие погибли.

Не глупо ли было спускаться в подземный город к холодным кейпам? Может быть, следовало, наплевав на последствия, отдать им раненых и спасти больше людей?

Я не думала, что это отнимет так много времени, не ожидала схватки с женщиной в костюме.

Надеюсь, мне не придётся пожалеть о том, что наше отсутствие стоило нашей стороне каких-либо потерь. Мы не были такими уж сильными кейпами, но, возможно, наше участие могло иметь значение.

Я получила информацию, но стоило ли оно того, когда десятки, сотни или даже тысячи людей могли остаться в живых, если бы мы не ушли? Ещё один громоотвод? Что-то, что могло его замедлить и дать им несколько лишних драгоценных мгновений на возведение оборонительной линии?

Ещё одна линия обороны, ещё одна группа мертвецов. Что бы они тут ни опробовали, от этого не осталось и следа.

Мы приближались.

Третий периметр. Обломки гигантского робота. Столько же убитых, сколько на предыдущих линиях, вместе взятых.

И как раз позади этого места сам Бегемот во плоти. Он светился белым светом, что означало радиацию, а тьма Мрака укрывала его, поглощая излучение. Земля под Бегемотом несколько блестела и отбрасывала золотой отблеск. В воздухе вокруг Губителя плавали геометрически правильные фигуры, мощно взрываясь, когда он на них натыкался.

Учитывая все препятствия, которые он преодолел на пути к этой точке, он выглядел менее потрёпанным, чем его младший брат после одной только встречи с Оружейником. Он не хромал, не горбился, все его конечности были целы, ни одна из способностей не была ослаблена. Разрывы и прорехи в его плоти, зияющие тут и там раны, похоже, ни в малейшей степени его не замедляли.

Он сумел выбраться из тьмы Мрака и обрушил на противников поток молний. Для укрепления оборонительной линии были подняты силовые щиты, но только половина из них выдержала шквал ударов.

— Браслет, — сказала я, и в моём голосе была нотка потрясённого благоговения, — обновление статуса.

Голос потрескивал, но разобрать его было возможно, видимо, из-за того, что тьма Мрака подавляла электромагнитное излучение.

— Шевалье выбыл, Изморозь — командующая при исполнении. Легенда выбыл. Кейпам следует содействовать линиям обороны и отступать по приказу. Самое раннее возможное вмешательство Сына через двадцать две точка восемь минут, ожидаемое вмешательство через шестьдесят пять минут от текущего времени, плюс-минус восемнадцать минут.

Я сжала челюсти. Я хотела сделать что-нибудь, только не могла представить, что именно.

У меня появилось очень плохое предчувствие.

— Браслет, статус Сплетницы?

— Выведена из строя.

По всем правилам, я должна была отреагировать, начать кричать или что-нибудь провозглашать. Я почувствовала лишь оцепенение. Всё слишком быстро разваливалось.

— Статус остальных Неформалов?

— Двое ранены. Кукла и Мрак.

Вот, значит, почему Мрак не восполнял свою тьму. Я на секунду прикрыла глаза, пытаясь найти в себе решимость, однако я не была уверена, что сумею избавиться от оцепенения.

Эффект Цитрин, похоже, помогал Александрии наносить удары, потому что Бегемот не мог перенаправлять их в землю.

Он повернул голову в мою сторону, и я успела увидеть в его глазу следы нескольких стрел Флешетты, воткнувшихся рядом друг с другом. Отверстия обозначали места, где они просто проникли внутрь.

Остальные кейпы наносили различные по урону удары. Янбань построился в защитный порядок, углубляя раны Бегемота лазерами, другие кейпы собрались вокруг группы, поддерживая их огонь.

И всё же он наступал. Воплощённая неизбежность.

Вспышка пламени застала защищающихся кейпов врасплох. Силовые поля и каменные стены остановили пламя и не дали ему достигнуть кейпов, но ничего не могли сделать, когда на траве, зданиях и недавно поваленных, судя по опилкам, деревьях занялся пожар.

Будто живые, языки пламени тянулись вперёд, перескакивали на ближайшие горючие предметы и отрезали кейпов друг от друга. Люди начали расчищать путь отступления, и Бегемот наказал их серией молний.

Голем вступил в бой, поднимая каменные руки, чтобы помешать Бегемоту переставлять ноги, две руки одновременно. Тектон двинулся вперёд и ударил копрами по земле. Дорогу пересекли трещины, разломы, которые должны были помешать распространяться ударам.

— Воронка муравьиного льва! — крикнула я.

— Точно! — отозвался Тектон.

Моя команда включилась в действие, находя те роли, которые они могли сыграть. Грация, Окова и я мало что могли сделать, но поблизости было много раненых, которым нужно было помочь выбраться. Сплав принялся изменять землю и стены, чтобы обеспечить нас лучшей защитой. Вантон расчищал с дороги обломки.

Этот конкретный участок обороны зависел от всего одного кейпа, иностранца, который создавал в воздухе взрывные многоугольники. Отсюда мне теперь было видно, что каждый взрыв запускал вокруг себя эффект замедления времени. Не он ли послужил вдохновением, когда Бакуда создавала те бомбы?

Эйдолон добавил к драке свои способности. Он получил что-то, похожее на набор способностей Александрии, и сейчас бился врукопашную, на короткое время влетая внутрь, чтобы нанести удар, и сразу отступая, раньше, чем смертельная аура Бегемота успеет поджарить его изнутри. Он использовал и другую способность, ту, которую я видела в битве с Ехидной — замедляющий пузырь.

Кумулятивный эффект. Кумулятивное замедление. Каждый взрыв прибавлял немного к замедлению, а пузырь времени Эйдолона оказывал общее воздействие, помогая всем. Как это, интересно, работало, когда ты пытаешься шагать вперёд, но верхняя половина твоей ноги движется во времени быстрее, чем нижняя? Какое натяжение при этом создавалось? Было ли возможно такое, что при определённом усилии нога просто оторвётся?

Даже если это и было возможно, Бегемоту было до такого уровня далеко. Но, так или иначе, это, похоже, играло роль в том, как медленно двигался Бегемот. Он увязал всё сильнее и почти остановился, когда одна его нога провалилась в муравьиную ловушку Тектона.

Но лишь до тех пор, пока Губитель не нанёс по группе кейпов серию разрядов с такой интенсивностью, что я на мгновенье потеряла способность дышать.

Все взрывные многоугольники пропали.

Он рванулся вперёд, и даже прямого удара Александрии не хватило, чтобы его остановить. Ударная волна рассеялась скорее в воздухе, чем в земле, и всех летающих кейпов в пределах видимости отбросило назад.

Губитель перешёл на бег, если это можно было назвать бегом, и вряд ли нашёлся бы кто-нибудь, кто сумел бы преградить ему путь. Он, не обращая внимания на кейпов, ударил по пространству за ними, поразив здание, сверху которого были установлены две массивные пушки, и ещё улицу и крышу, на которой стояло нечто вроде огромной катушки Теслы. Огонь, молнии и ударные волны разорвали защитные сооружения до того, как их успели привести в действие.

У нас не было организованности. Наша командная структура развалена. Сплетница пропала, и либо мертва, либо слишком пострадала, чтобы сражаться.

Он выстрелил в одно место молнией, и взрывчатка, укрытая там, сдетонировала. Через мгновение включилось мощное силовое поле, и взрыв был локализован внутри, вырвавшись кумулятивной струёй в небеса.

Целых двадцать или тридцать секунд небо было объято огнём, а Губитель продирался сквозь наши укрепления, направляясь к зданию, на крыше которого собрались кейпы. На первый взгляд, среди них не было наших атакующих кейпов. Это были наши Умники, Технари, те, которых должна была прикрывать линия обороны.

Та женщина в костюме отказалась посвящать нас во вторую теорию о том, почему её сила не могла просто разрешить проблему Губителей.

Ответ, которым я не стала делиться с остальными Стражами, был прост. Она могла видеть пути к победе. Возможно, когда дело касалось Губителей, ей просто нечего было видеть.

Атаки Эйдолона с Александрией вошли в некое подобие ритма. Хотя, на первый взгляд, набор сил героя был скопирован с Александрии, странные звуки и меркнущий свет вокруг областей, куда он бил, наводили на мысль, что он преобразовывал кинетическую энергию ударов во что-то совершенно иное. Обороняясь от нападений Александрии и Эйдолона, Бегемот не успевал подстроиться и отражать каждый удар, не говоря уже о множестве выстрелов, что в его сторону направляли другие кейпы.

Под непрерывными атаками Губитель, казалось, начал пошатываться, но с каждым ударом приспосабливался всё больше. Они смогли задержать его на месте целую минуту, и даже пару раз оттеснили его назад, но с каждой последующей минутой он всё легче переносил удары, всё дальше продвигался после каждой появившейся секундной передышки.

Его целью был командный центр. Наши летучие кейпы были недостаточно быстры, чтобы эвакуировать всех с крыши, а все наши Эпицентры — кейпы, способные поднять силовое поле, открыть портал или выставить барьер — старались сдержать чудовище. Чикагские Стражи, ну или большинство чикагских Стражей были в их числе.

Я напряглась, но не могла взлететь, не подставившись под разряды электричества, громыхавшие вокруг нас. Похоже, что кейпов на крыше защищал набор из технарских силовых полей, но они долго не продержатся. Охереть, как же тупо с их стороны было забраться на крышу! Я поняла это ещё в первый свой выход в костюме, и всегда избегала таких ситуаций, ну, кроме благотворительного приема, когда нападали именно мы, и того раза, когда совсем недавно меня вытащили на крышу Дракон и Отступник.

Там наверху были Умники и Технари. Они отвечали за коммуникации, стратегию, поддержку и лечение. Несколько человек с дальнобойными атаками. Никто из них не смог бы спрыгнуть или слететь на пять этажей вниз и уйти. Своими силами — никто.

Я ждала и смотрела, как Бегемот нападал на других, какие силы он использовал и когда. Сейчас он пытался при любой возможности брести вперёд, а в остальное время стоял на месте и отражал атаки. Когда у него появился свободный момент, он протянул лапы, и с них вырвалась молния, поразившая скопление кейпов.

Голем, к его чести, не сидел без дела. Из земли поднимались руки из камня и металла, прикрывая защищающихся кейпов и мешая Бегемоту продвигаться. Я разглядела Оторву, предводительницу или заместительницу лидера остинских Стражей. Она была немного позади, защищала кейпов средней линии. C учётом работы её силы, это разумно — чем дальше она от противника, тем лучше защищена. Она бросалась наперерез разрядам и вставала между ранеными и Бегемотом. Попадание в неё молний вызывало взрывы, которые, похоже, обезвреживали разряды.

— Давай, давай! — повторяла я.

Тектон создавал в земле разломы и трещины с явным намерением уменьшить эффект и радиус поражения ударных волн Бегемота. Сплав возводил мосты, помогая героям переправляться через эти препятствия.

Диспетчер, заместитель лидера хьюстонской команды Протектората на большой скорости переместился к группе раненых и остановился так резко, словно видеозапись, поставленная на паузу. Он завис в нескольких сантиметрах над землёй, цвета и пространство в области неправильной формы вокруг него сильно исказились. Одной рукой он держался за пояс, а другую протянул к кейпу со страшными ожогами.

Через мгновение эффект рассеялся, и движение возобновилось. Диспетчер, уже без перчаток и с закатанными рукавами костюма, измазанный по локоть в засохшей крови, нёс одного из тяжелораненых. Другие были перевязаны, на их раны были наложены швы. Как я помнила, его имя происходило от его способности выводить из схватки противников, приближаясь к ним и изолируя в области растянутого времени. Внутри этого «временно́го пузыря», который мог существовать от нескольких минут до часов, Диспетчер обладал сверхсилой и выносливостью, чем и пользовался, чтобы разобраться с противником один на один. Внешним наблюдателям казалось, что он побеждал противника в одно мгновение. Очевидно, эта сила могла быть полезна и для оказания экстренной медицинской помощи.

Фестиваль, лидер чикагского Протектората и попечитель группы Стражей, которой руководил Тектон, вступила, точнее, воспарила, в бой. Она поднялась в воздух и поймала внутрь своего фонаря удар молнии. Разряд отбросил её назад, прижав к стене, но она продолжала держать фонарь перед собой.

Из фонаря начали вылетать сферы света, каждая размером с голову человека. Они двигались медленно, но их было много. Их траектории были непредсказуемы, некоторые врезались в кейпов, другие полетели к Бегемоту. Сферы, которые попадали в кейпов, безвредно рассыпались в облачка ослепительных искр, но те, что достигали Бегемота, прежде чем погаснуть, наносили глубокие раны, некоторые до метра глубиной.

Когда она увидела, что воздействие имеет успех, она усилила нажим, потратив накопленный заряд на создание ещё пятидесяти шаров, а потом бросилась вперёд, чтобы перехватить ещё один поток молний, текущий из кончиков лап Бегемота. Оказаться впереди раньше, чем ударит молния, спасти жизни, которые Бегемот забирал в первую же секунду после появления разрядов, было невозможно, но она могла нейтрализовать молнии до того, как они достигнут четвёртой, пятой или шестой цели.

Этого-то я и ожидала. У меня было не так много опыта в сражении с Губителями, но одно я знала точно. Как только кто-то находит способ что-то им противопоставить — блокировать их атаки или нанести им существенный урон — они тут же меняют тактику.

Некоторые кейпы уже реагировали. Капитаны и командиры отдавали приказы, разнообразные барьеры усиливались, подключались резервы. Некоторые пытались выкрикивать предупреждения, но их голоса потонули посреди общего хаоса.

— В укрытие! — выкрикнула я, и рой усилил мой голос.

Следующая волна сфер подплыла к Бегемоту и начала прорезать его туловище и пах. Прошло всего две-три секунды, и Губитель ответил. Его «рот» раскрылся, скалистые пики «зубов» из вулканического стекла разошлись.

Он заревел. Звук, который сначала был вялым, упорно становился мощнее.

Звук — чертовски неприятная штука. Его можно приглушить, но только Мрак мог бы заблокировать его полностью. А его-то с нами и не было.

Я рванула прочь, запустив на полную мощность антиграв и рискнув раскрыть крылья, чтобы использовать ускорители. Я старалась, чтобы между мной и Бегемотом находилось максимальное количество зданий.

Рой ответил на мой зов, помогая кейпам, которые не были достаточно быстрыми. Они поднялись огромной массой — стеной из тысячи тысяч — и поглотили большую часть крика. Я не была уверена, что этого оказалось достаточно. Даже на приличном расстоянии и за десятком зданий между мною и Бегемотом, я почувствовала себя беззащитной, когда рёв достиг крещендо. Чувство равновесия перестало работать, начали ныть все кости.

У кейпов, которые оказались ближе к Бегемоту, пошла из ушей кровь. Их рвало, они теряли сознание. Если он продолжит реветь, их внутренние органы и мозг превратятся в желе. Насекомые слабо справлялись с шумом, и почти не уменьшали ущерб, если вообще уменьшали.

Но я сосредоточилась на крыше. До сих пор я ждала, пока он прекратит метать молнии. Нельзя было наверняка сказать, что он не применит их прямо сейчас. В одно и то же время он мог использовать несколько видов ударов. И всё же его внимание больше занимали кейпы, держащие оборону, те, кто подавлял шум. Была ли среди них Цитрин? Да, золотое сияние её силы было заметно издалека.

Директор Тагг присвоил мне второй уровень способностей в каждом классе сил. В общем-то, потому что не хотел меня недооценивать. Но возможно, он не был так уж далёк от истины? Насчёт сил Бугая или Движка я сомневалась, но возможно моя сила давала мне достаточную тактическую гибкость, чтобы проявлять себя среди других классов?

На крыше всё ещё оставались люди. Кейпы, которые могли помочь им, либо сами сильно пострадали, либо были заняты. Сейчас главное — спустить всех вниз. Летающие кейпы работали совместно с кейпами на передовой, помогая тем, кто мог справиться с ущербом, избегая неутомимых движений Бегемота и окружавшей его убийственной ауры.

Из-за рёва стало невозможно что-либо слышать. Даже видеть было сложно: зрение исказилось, изображение стало размыто. Я едва не упала, но обратилась к чувствам роя. Не так хорошо, но терпимо. Даже насекомые страдали, рассеянные и гибнущие рядом с источником рёва. И всё же это помогало ориентироваться, давало точки отсчёта, по которым я могла поддерживать своё положение в пространстве.

Я обогнула здание с одной стороны, чтобы перехватить небольшой рой, собрала в одну руку нити шёлка, которые они успели сплести, затем направилась к задней стороне здания, где сбились в кучку герои. На земле, переводя дух, сидели летающие кейпы. Я решила тоже немного прийти в себя. Прижимаясь спиной к бетону здания, я чувствовала, как оно дрожит под напором рёва. И всё же, оно давало хоть какое-то укрытие.

Переведя дух и удостоверившись, что мои внутренности ещё не превратились в желе, я взлетела на крышу. Насекомые обыскали толпу. Сплетницы не было, да и Баланса тоже.

Ко мне приблизились два кейпа. Не совсем белые, но кожа светлее, чем у индийцев. У одного был костюм со спиралью, другой носил броню с крошечными лицами, которые выглядели как детские головы. Он был злодеем? Они затараторили что-то на французском или испанском и схватили меня за руки. Их глаза были наполнены страхом и тревогой.

— Я не могу нести вас! — прокричала я, стараясь пересилить постоянный рёв. — Мой ранец недостаточно мощный!

Они вцепились меня, а один из них даже оттолкнул другого кейпа, который подошёл слишком близко.

Это было слишком. Слишком много хаоса, напряжения.

«Мне нужно просто найти Сплетницу. Когда я разберусь с этим, тогда я подумаю, как я могу помочь вам».

— Назад! — я повысила голос.

Тот, с лицами на броне, начал кричать, брызжа слюной, и указывать на землю за зданием. Он приблизился ко мне, пытаясь прижаться. Я оттолкнула его и отлетела назад, включив антиграв.

Одна из кейпов на крыше направилась ко мне, проталкиваясь через толпу. На ней была золотая маска в форме женского лица с приоткрытым ртом и чёрный обтягивающий костюм. Очертания силуэта были сглажены чёрной тканью, свободно свисающей с золотых наплечников и нагрудника. Чёрный выглядел бы весьма впечатляюще, если бы не был припорошен вездесущей коричнево-серой пылью.

— Шелкопряд, — сказала она мелодичным голосом.

— Рефери, — ответила я. Одна из подчинённых Изморози, которая обладала чувством социальной опасности, силовыми полями и звуковым лучом. Видимо, её силовое поле не могло быть достаточно большим и гибким, чтобы создать мост вниз к земле. — У меня есть кое-что, что нужно сделать. Полагаю, ты не говоришь по-французски? Или по-испански?

— По-португальски, — ответила она, — нет, но дай мне минуту.

Она повернулась к кейпам, но мощный грохот прервал её до того, как она начала говорить.

Здание неподалёку упало на бок, и Бегемот не сделал ничего такого, чтобы могло бы это вызвать. Ничего, кроме рёва.

Это было достаточно? Здание под нами тоже может рухнуть?

Куда подевалась Сплетница? Насекомые устремились в трещины в здании, проверяя помещения, которые все оказались пустыми.

— Скорее! — призвала я и отдала всё внимание рою. Он растягивался подо мной, выстраиваясь в тонкие линии. Насекомые не могли быстро двигаться через здание. Мне приходилось использовать уже существовавшие трещины в стенах, шахты с коммуникациями и вентиляционные каналы, которые оказались открытыми.

— Говорите со мной, — сказала Рефери португальским кейпам.

Кейп со спиральным костюмом произнёс фразу, смысла которой я даже приблизительно не поняла. Рефери кивнула и на крайне искажённом португальском задала вопрос. Спиральный человек взглянул на товарища и махнул рукой.

Уже не на столь плохом португальском, она повторила вопрос.

Это вызывало вспышку объяснений, или того, что я приняла за объяснения. Они были в панике, в отчаянии.

Когда она снова начала говорить, её речь была быстрой и безукоризненной, неотличимой от речи двух португальцев. Она выучила язык всего после трёх обменов репликами.

Я прикусила язык, когда рёв внезапно стал мощнее, пробирая меня так, что пришлось сжать челюсти. Дело было не в том, что Бегемот стал рёветь громче. Пал один из кейпов, который заглушал большую часть звуков.

Сосредоточиться. Насекомые протянули нити до земли, удерживая их на весу и более-менее прямо, чтобы длину можно было точно измерить, а количество свободной нити контролировать.

— Шелкопряд! — сказала Рефери, повышая голос, чтобы я могла её услышать.

Я повернулась.

— Я не особо понимаю из-за проблем с переводом, но он говорит, что он беремен его мёртвыми товарищами, — сказала она. Её голос перекрывал окружающий нас шум, — Они просят спасти его следующим.

Беремен его мёртвыми товарищами?

Маленькие лица на его броне вдруг стали намного жутче. Я очень надеялась, что это был лишь ужасно плохой перевод. Паралюди порой такие ёбнутые.

— Его спасут вместе со всеми остальными, — ответила я, — Мы никак не можем заняться кем-то одним.

— Хорошо, — сказала Рефери.

Я закрепила шёлковые нити на краю крыши и на земле. Затем я сняла наплечник, и извлекла крепившую его полоску шёлка. Я привязала её к шнуру и шагнула с края крыши, скользя по нити. Оба конца были привязаны, а провисание было достаточным, чтобы облегчить спуск на землю. Пробный спуск следовало сделать именно мне, поскольку при падении меня спасёт летательный ранец.

Шнур не порвался. Хорошо. Лучше, чем ничего. Я пролетела назад на крышу, чувствуя, как пробирает меня грохот рёва во время подъёма, после того, как я покинула более защищённую область за зданием.

— Это должно быть довольно безопасно, — сказала я, — мои насекомые чувствуют, что после спуска шёлк нагрелся, но я сделала шесть шнуров. Один человек за раз, перерывы между спусками секунд в… двадцать как минимум, чтобы жар и трение не перетёрли шнуры. Это не прочнейшие мои нити.

Рефери заглянула за край крыши. Я проследила за её взглядом. Шёлк был почти невидим.

— Ты уверена, что они выдержат?

— Нет, — сказала я и взглянула на Бегемота, — Но ещё меньше я уверена, что это здание простоит ближайшие пять минут. Если кто-то упадёт и погибнет, я возьму вину на себя. Лучше, чем смерть всех присутствующих здесь.

— Ты меня не убедила, — ответила она, но сказала что-то кейпу со спиралями на костюме. Жестами и осторожными объяснениями она уговорила его выступить вперёд, вытащить пальцы из перчатки и использовать лишнюю ткань для скольжения вниз по шёлковым нитям.

После его спуска мои насекомые проверили их. Теплые, но не до той степени, при которой можно было опасаться их разрыва.

— Сюда! Быстрее! — прокричала Рефери, привлекая внимание стоявших сзади и смотревших кейпов.

Секунды спустя кейпы съезжали вниз по шнурам. Рефери следила за тем, чтобы они не перегрелись от трения и не были перегружены.

Бегемот прекратил свой постоянный рёв — теперь он использовал огонь, у которого не было ни капли той сверхъестественной точности, которой обладали молнии, но пламя двигалось как живое, легко распространяясь, горя жарче, чем должно было, и было практически неостановимо. Оно проникало сквозь силовые поля, между пальцами каменных рук Голема и поджигало любые ткани и дерево, воспламеняло траву.

Мне пришлось отозвать насекомых. Хотя некоторые погибли в пламени и из-за последствий рёва, большую часть удалось спасти. И всё же здесь им делать было нечего.

Ещё шесть кейпов спустились вниз. Рефери использовала силовые поля, чтобы удерживать некоторых паникующих кейпов от спуска раньше допустимого времени. Она говорила с группой на одном из местных языков.

— Спасибо, — произнесла я, — за то, что помогаешь удержать всё в рамках. Если дойдёт до того, что все шнуры порвутся, я одолжу тебе свой ранец. Я могу контролировать его на расстоянии.

— Перед тем, как отдашь мне, предложи его кому-нибудь ещё, — сказала она, не взглянув на меня.

— Хорошо, — ответила я, — Слушай, я…

Один из кейпов схватился за шнур, но оказался куда тяжелее, чем выглядел. Рефери поставила под ним силовое поле, но и оно не выдержало и лишь замедлило его падение вниз.

Осталось пять шнуров, а здесь всё ещё было так много кейпов.

— Блядь, — не сдержалась я.

Рефери перегнулась и взглянула вниз:

— С ним всё в порядке.

Но остальные казались теперь куда более сдержанными.

— Что за хрень происходит внизу? Слишком трудно спуститься по лестницам?

Рефери покачала головой:

— Правительственное здание, оно устроено так, чтобы запираться в момент кризиса, что и произошло. Кейп-бродяга набросился на людей внутри, а металлические двери закрылись, чтобы защитить остальных. Мы всё ещё приходим в себя. Мы лишились руководства, наши линии обороны разрушены…

— Ты говоришь о Шевалье.

— Да.

— Тогда где Сплетница?

— Я не знаю, кто это.

— Девушка-подросток, светлые волосы, чёрно-лиловый костюм. Она должна быть рядом с низким человеком в деловом костюме.

— Я видела их. Они спустились вниз с Шевалье.

Я почувствовала, как ускоряется пульс.

— Где они сейчас?

— С другими ранеными. Мы отправили их на километр в ту сторону, — показала направление Рефери. — Достаточно далеко, чтобы в ближайшее время Бегемот не представлял для них опасности.

Бегемот создал ударную волну, и одно из силовых полей спереди здания мигнуло и погасло. Технарь шагнула вперёд, чтобы восстановить его, но была сражена разрядом молнии.

Группа кейпов набрались мужества и спускались вниз. На крыше остались только одиннадцать из нас, включая меня и Рефери.

Я проверила нити и отрезала ту, которая чересчур износилась. Осталось четыре.

— Осталось четыре нити, — сообщила я, прежде чем кто-то успел схватиться за обрезанную. Мои мысли были о Сплетнице. Раненой или мёртвой.

— Иди, — сказала Рефери, — К своей подруге, товарищу, партнёру, кто бы она не была тебе. Она важна.

Я покачала головой:

— Я нужна тебе. Я могу использовать насекомых, чтобы проверить состояние нитей.

— Невелика разница, будешь ты здесь или нет. Осталось всего три рейса...

Летающий кейп спустился на крышу ровно на время, достаточное, чтобы поднять одного человека, после чего улетел.

— Может быть два рейса, и всё будет сделано. Я пойду последней. Иди.

Ударная волна разрушила ещё одну панель силового поля. Технарь работала над генератором, сидя на корточках возле последней оставшейся панели. Она что-то неистово бормотала. Какой бы это ни был язык, я не понимала её, хотя и догадывалась. Это было не её устройство.

Я заколебалась, испытывая желание принять предложение и улететь. Но затем покачала головой:

— Я останусь. Сплетница важна для меня, но то, что я делаю здесь тоже важно. Я могу проверять нити так, как никто здесь не может.

Рефери кивнула, глядя на продолжающееся сражение.

Я собрала отвлекающие рои, распределяя их по крыше, и сошла с края, паря на антиграве и укрываясь за зданием. Своим полем Рефери закрывала дыру в силовых полях, создаваемых Технарями, а сама пригнулась и спряталась в толпе обманок. Остальные последовали её примеру. Я старалась прикрыть их, насколько это было возможно, не заслоняя им обзор.

Спустя несколько секунд Рефери дала разрешающий сигнал. Ещё одна группа кейпов покинула крышу.

Молния, пущенная Бегемотом, пробила поле-заплату Рефери и прошлась по нашим рядам, поразив две обманки и кейпа.

Раскат грома, казалось, отставал от вспышки молнии. Он прогремел ровно в момент, когда тело кейпа обмякло. Тело распласталось по крыше, он был мёртв до того, как коснулся покрытия.

Мои обманки спасли двух человек? Или разряд попал в них совершенно случайно? Дело дрянь. Мне позарез нужно было больше информации.

Бегемот продолжал получать удары. Он уже почти не продвигался вперёд, но тактики не менял. Почему?

Был ли у него план? Как правило, Симург разыгрывала тактические комбинации, Левиафан обладал как будто животной интуицией. Возможно, Бегемот тоже был до некоторой степени разумен?

Мне не нравились последствия, которые вытекали из этого предположения, но другого объяснения тому, что он подставлял себя под огонь, не было.

Летающие кейпы сняли с крыши ещё двоих. Рефери разрешила оставшимся использовать шнуры, чтобы спуститься.

Оставались мы двое, и только я была за укрытием.

Новый удар молнии прошел мимо нас. Она потеряла большую часть энергии в силовом поле, но успела пожечь несколько обманок. Рефери осталась невредима.

— Чёрт, — бормотала она. — Чёрт, чёрт, чёрт.

— Блин, да спускайся уже, не жди, пока верёвка остынет, — сказала я. — Быстрее. По второй линии, она самая целая и меньше нагрелась.

Она рванула ко мне, двигаясь наполовину бегом, наполовину ползком. Я отдала ей ремешок, которым проверяла верёвку во время тестового прохода, и она обернула его вокруг шнура.

Пока она спускалась, я летела рядом с ней, держась за бронепластину на её воротнике. Скорее всего, мне не хватило бы тяги, чтобы удержать её в воздухе, но, по крайней мере, падение я бы замедлила.

Впрочем, этого не понадобилось. Нить осталось целой, Рефери со стоном коснулась земли.

Изморозь бомбардировала Бегемота кристаллами, отправляя в него один залп за другим. Тот использовал ударные волны и огонь, чтобы подорвать или сбить наводку сферам, которые запускала Фестиваль, а заодно прореживал и волны кристаллов.

Вроде бы Изморозь заместитель командующего? Или Призма?

В любом случае, Изморозь меня скорее услышит. Я заговорила с ней через насекомых.

— Командный пункт эвакуирован. Если нужно, оборону фронта можно ослабить.

Мне она ничего не ответила, но я слышала, как она выкрикивает приказы другим: «Отступаем! Постепенно, прикрывайте отходящих!»

Я медленно выдохнула.

— Ты выполнила свой долг. Иди к своему другу. Разберись, что происходит, — сказала Рефери.

Я кивнула и полетела.

— Скоро вернусь, — передала я Тектону через насекомых.

Он пробормотал что-то, но я не разобрала что. Может быть и «ладно».

Когда я уже была на некотором удалении, то снова осмелилась использовать крылья, и набрала скорость, оставляя Бегемота и поле боя позади.

Раненых доставляли в храм, роскошный до вычурности снаружи и ещё больше — внутри. Он был превращён во фронтовой госпиталь. Люди с ожогами, раздавленными конечностями, заходящиеся кашлем. Они пострадали не от самих атак Бегемота, а от сопутствующего урона — пожаров и дыма горящих строений.

В одной из зон, отгороженной занавеской, находились раненые кейпы. Я направилась туда и сложила крылья, паря на антиграве и периодически отталкиваясь ногами от пола, чтобы двигаться в нужном направлении.

Я встала рядом с койкой Сплетницы. Я нашла её, как только храм попал в зону действия моей силы. Она узнала меня, её губы пошевелились, хотя и не издали ни звука. Я посмотрела на трубку, торчащую у неё из горла.

— Тебе серьёзно нужно это прекратить, — сказала я.

Она оскалилась в ответ и потянулась к прикроватному столику, достав ручку и блокнот. Она написала что-то, оторвала страницу и протянула мне. Улыбка исчезла с её лица.

«он играет с нами. как и другие губители. и сейчас Бегемот не атакует в полную силу, с момента, как он здесь появился. слишком подставляется под удары».

— Мы и раньше знали, что они почему-то сдерживаются, — ответила я. — Разносят атаки по времени, а ведь если бы они атаковали чаще или координировали удары, они расхерачили бы всё к чертям на раз-два.

Еще одна записка:

«думаю, они играют в поддавки. ставят себя в проигрышное положение. но не настолько, чтобы это представляло для них риск. леви что-то учуял, думаю ноэль. но почему он не появился ближе к центру города?»

— Не знаю, — ответила я. Меня передёргивало от мысли, что Губители учиняли такое и при этом даже не дрались в полную силу.

«большой б что-то ищет. не возле ворот индии, где-то за ними. почему он не вылез прямо под этим?»

— Я не знаю, — повторила я. — Это не важно.

«важно. проверяла прошлые атаки. шаблон. небольшой. беге напал на атомный реактор, появился на расстоянии. напал на клетку, появился в горах, нет признака, что он был близок или под клеткой. по шаблону, он бы не появился так близко, если бы хотел напасть на ворота индии. его цель где-то к северу».

— Просто скажи мне, что я могу сделать?

«я пыталась найти его цель. баланс пытался найти способ остановить его, координировал контратаку. баланс мёртв, от меня толку мало. достань мне комп? может я что-то ещё смогу сделать. местные мне не помогают, боятся меня».

Баланс мёртв? Что это будет значить для альянса Неформалы-Посланники?

Нет. Нельзя отвлекаться. Есть более срочные задачи.

— Скорее всего, ни один компьютер уже не работает. Думаю, слишком много электромагнитной энергии, нет ни сотовой связи, ни радио, ни интернета. Уж если браслеты не работают, а они должны были сломаться последними…

Следующее сообщение она писала необычайно долго.

Ожидая, пока она закончит, я нетерпеливо переступала с ноги на ногу, затем взяла записку и прочитала:

«БЛЯДЬ».

Каждая буква была несколько раз обведена, слово было дважды подчёркнуто.

Я взглянула на неё, она сердито хмурилась и уже писала следующую записку.

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказала я. — Ты на порядочном расстоянии от боя, может быть телефоны работают.

Она уже протягивала мне следующий листок бумаги.

«иди. найди её. найди его цель».

— Этим занимаются кейпы получше чем я.

«тогда найди помощь. ты можешь использовать рой. ищи. мы можем победить, отняв у него цель».

Я нахмурилась, но не стала с ней спорить. Я повернулась, чтобы уходить, затем остановилась и снова повернулась к ней. Я хотела заговорить, но увидела записку.

«иди уже. я норм. найду потом целителя. не волнуйся».

И я ушла, пролетела над головами раненых в сторону главного выхода.

У нас были целители, и благодаря им выстраивалась любопытная, хотя и жутковатая, картина. Кейпы вроде Сплетницы или меня могли не задумываясь рисковать жизнью. Нам могли раскромсать лицо, или сломать хребет, свернуть шею, нанести ожоги любой степени, ослепить — и лекари выправили бы всё это, вернув нас в бой целыми и невредимыми. У Сплетницы всё ещё оставались небольшие шрамы в уголках рта — память о том, как Брайан регенерировал её после своего второго триггера, но кроме этого на ней не осталось никаких следов. Мне приходилось получать и куда более серьезные ранения, но после того, как Панацея и Козёл Отпущения подлатали меня, я была как новенькая.

Если тебя убьют, то тут уже ничего не сделать, хотя Александрию, похоже, и это не остановило. Но раненого, даже в крайне тяжелом состоянии, можно было поставить на ноги за пару минут, и это создавало иллюзию неуязвимости. Так что мы продолжали рисковать и подставляться под удар, пока не появлялось что-то, что прикончит нас с концами.

Как выйти из этого порочного круга? И нужно ли? Пока что моя привычка бросаться в бой очертя голову играла в мою пользу.

Вернувшись к месту генерального сражения, я обнаружила Умников, которых я помогала эвакуировать с крыши. Некоторые выдвигались на помощь союзникам, другие отступали. А одна из групп, судя по всему, пыталась организовать новый командный пункт.

Я направилась к ним.

Два индийских кейпа, один белый.

— Английский? — спросила я.

— Да, — ответил белый. — Но только я.

— Пытаюсь записать всех, кто может помочь. Имена, силы?

— Кисмет, балансирующий Умник, — сказал белый. На нём была белая мантия с жесткой, безликой маской с прорезями для глаз.

— А остальные двое?

— Насколько я знаю, Омут и Корпускул. Лучший перевод, который я могу предложить. Я не очень говорю на панджаби.

— Их силы? — спросила я со сдержанным нетерпением.

— Перемещает людей или предметы в другое измерение, заполненное водой, возвращает их обратно. Корпускул — технарь по пыли.

Что это за хрень «Технарь по пыли»? Ну или «Балансирующий Умник», если уж на то пошло?

— Ладно, пойду проверю остальных, — сказал я.

— Подождите, над чем вы работаете?

— Задание. Найти то, что хочет Бегемот.

— Этим уже занимаются другие.

— Никто ещё не доложил об успехе, — сказала я. — Или по меньшей мере, никто не установил линию обороны и не подготовил меры безопасности.

— Вы уверены, что ему что-то нужно? Они и раньше уже нападали на города только ради того, чтобы убивать, а здесь крупный населённый центр.

— Ему что-то нужно, — сказала я. — Он движется направленно, и подруга сказала мне, что он нацелен на точку за пределами зоны поиска героев.

— Мы поможем с поисками, — он произнёс несколько фраз на панджаби своим спутникам. Один из них, Корпускул, как я поняла, вытащил из кармана нечто, напоминающее толстый смартфон. Он уставился в него. Какого-то рода сканирующий прибор.

— Эй, у кого-нибудь из вас есть телефон? — спросила я.

Кисмет кивнул и протянул мне телефон.

— Можно его оставить? — спросила я. — Я могу вернуть его позже, наверное.

Он раздраженно проворчал:

— Я думал, ты хочешь позвонить, а не забрать его.

— Это важно, — заверила я его.

— Тогда бери, — вздохнул он.

Я обмотала его шёлком и отправила вместе с насекомыми в направлении Сплетницы.

— Думаешь, это запас ядерного оружия, или что? — спросил меня Кисмет.

— Я не знаю, — сказала я. — Направляйся к Воротам Индии, осматриваясь по дороге. Я поищу других.

— Понял, — ответил он и снова разразился фразами на панджаби. — Эй, подруга?

Я зависла в воздухе.

— Спасибо за спасение с крыши.

Я взлетела, ничего не ответив. Возможно, грубо, но, с учётом происходящего, тратить время на ответ было глупо. Задерживать меня, чтобы высказывать благодарности, было глупо не в меньшей степени.

Я подождала, пока телефон не достигнет руки Сплетницы, затем полетела в сторону сражения, к кейпам, находящимся неподалёку от фронта. Когда Изморозь оказалась в области моей силы, я связалась с ней.

— Сплетница думает, что она поняла цель Бегемота. Ищу Умников, чтобы найти её.

Меня почти заглушил хаос сражения. Бегемот стоял, наполовину погруженный в пылающее здание, куски которого падали на землю после каждой атаки героев.

— Повтори, — сказала она.

Я повторила, тихонько произнося слова вслух, чтобы выбрать наилучший способ озвучить их роем.

— Хорошо, — только и ответила она и вернулась к бою, пытаясь заморозить здание и остановить Бегемота.

Я нашла ещё двух Умников и дала им указания. Мы должны будем прочесать местность позади Раджпатх, главного проспекта города.

Бегемот создал ударную волну, и я почувствовала, как герои отреагировали. Единственным укрытием здесь могло быть такое, которое возвели кейпы вроде Голема. Ударная волна пронеслась по воздуху, сбивая с ног тех, кто стоял, и швыряя на землю тех, кто летел.

Я стиснула зубы и прижалась спиной к зданию, но всё равно упала, когда она прокатилась мимо.

Губитель шагал вперёд, используя временную передышку, чтобы пройти как можно дальше. Незадачливые кейпы, которые слишком положились на удачу, пытались бежать в укрытие, но оказались внутри убивающей ауры.

Рейчел спасла одного или двух, хотя герои могли бы усомниться в подобном методе спасения. Собаки хватали людей зубам, отбегали и бросали на безопасном расстоянии, затем возвращались за другими людьми. Некоторые из спасённых, покрытые собачьей слюной, пытались подняться на ноги, зубы без сомнения оставили на них, по меньшей мере, синяки.

Одна из собак с человеком в пасти была поражена разрядом молнии и растянулась на земле, затем медленно поднялась на ноги. Насекомые сказали мне, что человек в пасти уже был мёртв. И всё же животное прилежно доставило тело в безопасное место и положило на землю, а затем, прихрамывая, бросилось обратно.

Я запоздало вспомнила о своей команде. Тектон возводил барьеры, вздымая землю при помощи своих копров. Сплав укреплял всё что можно, ремонтировал строения других людей, возводил временные укрытия для героев с дальнобойными атаками, замедлял разрушения зданий. Мощный кейп.

Грация использовала свою физическую силу, чтобы доставлять раненых. Вантон осмеливался войти в самые опасные зоны в своём телекинетическом теле и превращался в человека, чтобы помочь раненым и застрявшим, снова возвращался в форму вихря и двигался к очередному кейпу. Окова помогала какому-то Технарю.

Голем возводил барьеры, ограничивая движения ног Бегемота, и укреплял здание, через которое пытался пройти Губитель.

Все препятствия никуда не годились. Теперь, когда ничего не получалось, нам нужно было изменить тактику, примерно так же, как это делали Губители. Не получается возводить, значит надо уничтожать.

— Тектон, ловушки, используй Сплава, чтобы спрятать их, — приказала я. — Подумай о контролируемых обрушениях.

Я не разобрала его ответ. Я надеялась, что он не просил повторить мои высказывания.

— Пока я не вернусь, ты за главного. У меня другие приказы, — добавила я.

Я вернулась к собирающимся Умниками и другим незанятым кейпам, и через минуту мы отправились к нашей цели.

Возле Ворот Индии вдоль Раджпатх выстроились герои и официальные лица СКП. Здесь нашлось несколько Умников и Технарей. Не тех, которых я посылала, а официальных, чьей задачей было сканировать и искать то, что нужно Бегемоту.

— Ищите на севере, — сказала я, посылая мотыльков и бабочек, чтобы передать сообщение. Я не стала ждать и проверять, послушают ли меня, и продолжила полёт.

В то время как в отдалении продолжался бой, я двигалась по местности зигзагами, проверяя окрестности насекомыми. С этой точки Бегемота не было видно, однако облако дыма и молнии подсказывали, что долго это не продлится.

Сколько кейпов он уже убил? Сколько ещё сегодня погибнут?

Я нашла Корпускула, который явно был проинструктирован Кисметом. Он протянул мне один из сканирующих приборов, и я взяла его в руки.

Чёртовы Технари. Их штуки сейчас так усложняли жизнь. Слишком много приходилось отслеживать. Антиграв, движки, поиск с использованием роя, анализ того, что находят насекомые, направление людей в сторону укрытия, а сейчас ещё и поиск при помощи сканера.

В общем-то, всё это был реально. Я без проблем справлялась со всем, кроме речи при помощи насекомых.

Сначала сканер показал мне лишь помехи, шестнадцать столбцов, разделённых на восемь отдельных делений, каждое из которых могло принимать любой из цветов. Когда я двигала прибор, каждый из столбцов вздымался и опадал. Пройдя мимо Корпускула, я заметила, что изменения столбцов связаны с моим положением относительно его прибора.

Мы проводили триангуляцию. Или у нас не было третьего? В настоящий момент Омут был где-то за пределами радиуса моей силы, как и Кисмет, так что я не знала наверняка.

Столбцы поднялись, когда я повернулась в сторону Бегемота, смесь синих, зелёных, жёлтых и красных. Сканер отслеживал энергию?

Я повернулась в другую сторону и обнаружила новое возмущение, практически полностью белое, с небольшим количество жёлтого. Рядом с Бегемотом ничего значительного не отслеживалось.

Что-то было. Я кружила вокруг, пока все столбцы не достигли пика, каждый из них зашкаливал.

Ничего. Я использовала свою силу, но не смогла найти ничего более сложного, чем компьютер.

Показания перекалибровались. Сейчас каждый столбец достигал значения в четыре или пять единиц.

Может быть, Корпускул что-то менял у себя?

Когда я пыталась выследить нашу цель, меня осенило, что это было что-то значительное. Нечто, от чего прибор зашкалило на расстоянии в несколько километров.

И я нашла его. Насекомые почувствовали подземную полость. Бетонные стены, которые не могли преодолеть черви, никаких очевидных мест входа. Я вернулась назад, чтобы передать информацию остальным. По крайней мере, тем, кто говорит по-английски.

Затем, когда самые быстрые и близко расположенные Умники добрались до меня, я приблизилась к найденному месту.

Ко мне присоединились Корпускул и Кисмет.

Эта подземная полость отличалась от той, в которую я спускалась невдалеке от Бегемота. Здесь не было спуска, ведущего вниз, ничего не указывало на наличие лифта.

— Не уверена, можно ли попасть внутрь, — сказала я.

— Умно с их стороны, — заметил Кисмет.

— Я знаю, но нам от этого не легче.

Кисмет сказал что-то Корпускулу, и Технарь с предельной осторожностью вытащил из кобуры оружие.

Затем он выстрелил. Не было никакого луча или летящего снаряда. Однако возник вырезанный в земле коридор в метр шириной, из которого поднялись клубы пыли.

Мы попятились, Кисмет закашлялся, поскольку умудрился вдохнуть часть пыли. Корпускул, Технарь с узкой, вытянутой лысой головой весело сказал что-то на своём мелодичном языке. Он взглянул на меня и улыбнулся. Его глаза были спрятаны под защитными очками, рот закрыт материей, которая повторяла все морщинки нижней части лица, словно она была микронной толщины. Через эту странную материю я видела контуры зубов и дёсен.

— Батарея, — перевёл Кисмет, откашлявшись, — разряжена. Три заряда. Он использовал два на Бегемоте, но не сработало. Доволен, что всё-таки оказался полезным.

— Чёрт, — сказала я. Если бы они сработали…

Не теряя больше времени, я протянула им шнур и нырнула в дыру. Подошвы проскальзывали на гладкой, почти глянцевой поверхности, но летательный ранец поддерживал часть веса моего тела.

Теперь, когда я спустилась ниже, я получила возможность почувствовать окружение и составить мысленную карту всего комплекса. Это было не быстро, но остальным понадобилась масса времени, чтобы спуститься в нижний коридор.

Под Нью-Дели был целый подземный город? Какое-то подземное королевство коридоров и комнат, больших и маленьких? Неужели хорошие и плохие «холодные» кейпы не наталкивались ненароком на коридоры друг друга? Не разрушали подземные участки своих врагов?

Господи, как будто город не был достаточно большим сам по себе.

По мере того, как насекомые удалялись от меня, я составляла мысленную картину. Здесь были люди, но они не делали ничего особенного. Спали, готовили, трахались, курили какие-то трубки… нет.

И когда Корпускул подстроил свой прибор, чтобы ещё больше снизить чувствительность, в центре этого подземного города, мы наткнулись на пустоту. Часть подземного комплекса, которой насекомые не могли коснуться.

Корпускул сказал что-то, взглянув на сканер и подняв бровь.

— Очень много энергии, — перевёл Кисмет.

— Много — это сколько? — спросила я.

Корпускул заговорил, не дожидаясь перевода Кисмета.

— Больше, чем испустил Бегемот за всё время своего пребывания в Нью-Дели, — ответил Кисмет.

Я уставилась на небольшой прибор и налитые белым столбцы:

— Насколько я могу судить, туда нельзя попасть.

— Сюда тоже нельзя было попасть, — сказал Кисмет. — Возможно, у них есть способ входить и выходить.

— Ладно, — сказала я. — Мы знаем, где находится цель Бегемота, даже если не понимаем, что это. Давайте вернёмся и свяжемся с…

Но Корпускул уже шагал вперёд, ковыряясь в пистолете, который создал коридор.

— Остановите его! — выкрикнула я.

Кисмет потянулся к нему, но Корпускул уже метнул пистолет в место, где пол встречался со стеной.

Оружие начало часто вспыхивать, с нарастающей яркостью, и Корпускул бросился бежать. Его бег был почти комичен, словно он учился этому по книжке. Ладони он держал прямыми, руки и ноги сгибались ровно под прямыми углами, движения напоминали робота. Он выкрикнул что-то на панджаби.

Почти комично. Когда видишь, как бежит команда сапёров, разминирующая бомбу, ты делаешь всё возможное, чтобы их обогнать. Тоже самое можно было сказать про любого Технаря и его вспыхивающее устройство. Кисмет и я бросились бежать.

Пистолет взорвался, беззвучно, без огня, света или разрядов электричества. Вокруг него возникло приблизительно сферическое пространство. Оно было достаточно широким, чтобы достичь туннелей над и под нами, и поглотило полтора-два метра земли, разделяющей уровни. В дальнем углу оно открыло проход в ещё недавно недоступное пространство.

Мы подошли ближе, и я увидела внутри кейпа или парачеловека, поскольку слово «кейп» к нему не подходило. Он был взъерошен, под глазами тёмные круги, кожа бледная, борода и волосы измазаны. Одежда, наоборот, была помпезной и чистой: богатая синяя мантия, сапфир на золотой цепи, ещё одна золотая цепь в качестве ремня, и золотая лента на поясе.

А над ним — энергия. Два золотых диска и что-то практически живое, искрящееся между ними.

— Это Фир Се, — сказал Кисмет и отступил назад.

— Штука в воздухе, которая светится, или человек? — спросила я.

— Человек.

— Кто это, Фир Си?

— Се. Он одна из причин, почему СКП американской девчонки может существовать, — ответил Кисмет. — Когда они обсуждали её роспуск, СКП было достаточно напомнить им о том, что где-то затаились чудовища вроде этого.

Человек неторопливо повернулся лицом к нам. Он не был старым, но двигался как старик.

— Чудовища? — спросила я. — Я сражалась с чудовищами. Просто скажи, к какому роду чудовищ он относится.

— К роду слишком умных, к нашему всеобщему счастью, — ответил Кисмет и замер, когда человек посмотрел на него.

— Это комплимент? — произнёс Фир Се. — Не так ли?

— Да, — ответил Кисмет.

— В таком случае, спасибо. Девушка? Я видел вас по американскому телевидению.

— Сейчас меня зовут Шелкопряд.

— Я помню. У тебя было много власти. И ты отвернулась от неё.

— Я сделала это не ради себя, — сказала я.

— И тебе больше нравится то, чем ты сейчас занимаешься? — спросил он.

— Здесь это сейчас, в этом бою, или как герой?

— И то и другое. Оба, — пояснил он.

— Честно говоря? Нет в обоих случаях. Я всё ещё пытаюсь разобраться.

Он наклонил голову.

— Это достойно уважения. Сделать трудный выбор. Задача молодости. Найти себя.

— Спасибо, — ответила я, всё ещё настороженно. Реакция Кисмета подсказала мне, что этого парня стоит опасаться, так что я решила подойти к делу осторожно. — Могу я спросить, что это за штука?

— Оружие, — сказал он. — Как вы, американцы, это называете? Бомба замедленного действия? Вот только это шутка. Это бомба времени.

— Он создаёт порталы, — подсказал Кисмет, — используя их, он может отправлять вещи назад во времени. То, что проходит в портал Б, выходит из портала А на несколько минут раньше. Или наоборот.

— Или, как я выяснил, создаю петлю, — сказал Фер Се, — Превращаю в оружие. Обычный свет, пойманный в одно мгновение, множество раз усиленный. Я сдвину ворота, и свет выльется и чистит.

Я вспомнила, что сказал Корпускул. Больше энергии, чем Бегемот создал с того времени, как появился в этом городе. Вот только здесь вся энергия будет направлена в одну единственную цель.

— Чистит не подходящее слово, — сказала я. — Выжжет?

— Выжжет, — сказал Фер Се, снова склонив голову. — Благодарю.

— Бегемот хочет это заполучить, — сказала я. — Эту энергию.

— Я хочу направить это на Бегемота. Нанести ущерб. Возможно, убить.

— Чёрт, — сказал Кисмет и попятился, — это…

— Останьтесь, — произнёс Фир Се. Голос был спокойным, но было понятно, что он рассчитывает на повиновение.

Кисмет оглянулся на свечение, затем повернулся, чтобы бежать.

Он даже не успел повернуться, когда что-то мигнуло. Прямо перед Кисметом возник человек. Телепортатор.

Его рука проходила прямо сквозь грудную клетку Кисмета.

Затем он снова мигнул, словно испорченная лампочка, и его уже не было. Осталась лишь зияющая рана в том месте, куда проникла рука. Кисмет рухнул замертво.

Телепортатор, способный обходить эффект Мантона.

— Останьтесь, — повторил Фир Се. Он даже не вздрогнул, но, когда он взглянул на Кисмета, в пространстве между его густых бровей появилась морщина.

Я посмотрела на тело, сердце стучало, пытаясь выпрыгнуть из грудной клетки.

Корпускул сказал что-то, выплюнул одно лишь слово.

Фир Се сказал что-то на панджаби, затем повернулся ко мне.

— Это грубо, говорить на языке, которого ты не понимаешь. Он назвал меня злом, поэтому я больше не буду с ним говорить. Но ты понимаешь, не так ли? Ты знаешь, какую форму принимает война. Угроза, которая стоит перед нами от лица подобных чудовищ, от других?

— Я не думаю, что многие могут быть хуже Губителей, — сказала я.

— Может быть, нет. Может быть. Но ты пыталась быть холодной. Убить врага, так? Потому что безжалостность — это единственный способ победить в этой войне.

— Я встречалась с людьми. Думаю, это были ваши противники, — сказала я. — Светящиеся глаза, отражающие свет? Словно зеркала?

— Да. Враги. Мелочные злодеи, что бродят по этому городу. Организованная преступность. Рабы, проституция, убийства, наёмники. Моя сторона, мы с корнем вырываем гниль. Безжалостно. Правительство предпочитает их нам. Заявляет, что мы зло, платит им, чтобы всё продолжалось. Но ты знаешь, на что это похоже, так?

— Более или менее, — ответила я, не отводя взгляда. — А те парни, они безжалостны точно так же, как вы только что описали, я полагаю?

— Более, менее, — ответил он, словно пробуя фразу. — Да.

— Вы хотите ударить Бегемота этой бомбой времени, — сказала я. — Но… мне кажется именно этого он и хочет. Он сдерживается. Моя подруга Умник, она так сказала. Он пропускает больше ударов чем обычно, и я только сейчас осознала, что возможно, он делает это, поскольку хочет быть готовым к тому, что вы ударите в него этим. Он перенаправит энергию в землю или в воздух.

— Да. Это вероятно, — сказал Фир Се. — Возможно это то, чего он хочет. Я надеялся на Второго или Третьего. Но это нужно сделать.

— Они уже пробовали подобные штуки, — сказала я. — Ядерные заряды, гигантские рельсотроны, фокусы с телепортацией и порталами. Ничего не сработало. Ничего нельзя достигнуть, кроме гибели множества людей в качестве побочного ущерба.

— Нужно точно подгадать время. Стратегически, — сказал Фир Се так спокойно, словно он говорил с испуганным животным. — Идём, зайди внутрь.

«Точно, — подумала я. — Подойди к временно́й бомбе».

Но я его послушала. Не стоит шутить с парнем, у которого есть убийца-телепортер. Когда я пробралась во внутреннее помещение, Корпускул последовал за мной.

По всей стене были развешаны телевизоры. Пять из них показывали продолжающееся разрушение, снимаемое с большого расстояния. Две показывали зернистое изображение. На последней было что-то вроде индийской мыльной оперы.

— Хочу пить, — заметил Фир Се.

Появился и исчез телепортатор. Фир Се держал в руке бутылку, которой раньше не было. Он повернулся к нам, кустистые брови приподнялись, и на лице появилась лёгкая улыбка.

— Могу я что-нибудь предложить?

Я покачала головой. Живот превратился в стянутый узел, сердце бешено стучало.

Корпускул сказал что-то, но Фир Се пропустил его слова мимо ушей.

— Мы смотрим за Первым, — сказал Фир Се, — Он теряет бдительность, я бью.

— Я видела, как Губитель одурачил одного блистательного человека, который решил, что знает надёжный способ победить, — сказала я. — Они умнее, чем нам кажется. Что, если Бегемот обманет вас?

— Тогда Нью-Дели заплатит за мою ошибку, — ответил Фир Се. — У меня здесь дочь. Она присоединилась к ярким героям, популярным. Она заплатит за мою ошибку, если ещё жива. Я останусь жить, здесь внизу, и проведу жизнь в скорби.

Кажется, эта мысль по-настоящему его расстроила.

— Вы хотите победить? — спросила я. — Возьмите эту штуку, и выстрелите в небо, разрядите. И тогда конечная цель появления Бегемота будет разрушена.

— Это шанс, — возразил Фир Се, — ударить их сильнее, чем когда-либо. Хочешь сказать, что оно того не стоит?

— Стоит ли рисковать городом? Вашей дочерью? Жизнью всех этих героев?

— Да. Оно того стоит.

— Нет, — возразила я.

Он взглянул на меня, и я поняла по его выражению, насколько он недоволен. Он не приговорил меня к смерти, и даже не был недоволен именно мной. Он был недоволен вообще.

Женщина в деловом костюме сказала мне, что есть люди со своими собственными планами. Чудовища. Этот — один из них, и он считал, что у нас родственные души.

— Я рассказал тебе, потому что ты безжалостна, Шелкопряд. Не останавливай меня, — сказал он. — Я умру, фокус разрушится, бомба взорвётся. Убьёт всех без цели, без направления.

— Без разбора, — подсказала я подходящие слова.

— Без разбора, — повторил Фир Се. — Не будет Индии, погибнешь ты, даже здесь, внизу.

Я подняла голову и взглянула на два золотых диска и ток, который, словно бы циркулировал между ними. Наверное, ему следовало быть ярче.

— Герои проиграют. Мы ждём, — сказал он. — Если бой не может быть выигран, я ударю.

Я напряглась, наблюдая за сражением на экранах. Они непрерывно мигали, после каждого удара молний, испускаемых Бегемотом.

— Очень скоро, — сказал он, не отрывая глаз от экрана. — Остаешься здесь.

Примечание переводчиков: внимание, в этой главе кейп Диспетчер (Dispatch) был переименован в Изолятора. Похоже, что не уделили должного внимания первоначальному выбору имени с учётом его способностей.

Корпускул что-то сказал, и по его едкому тону можно было легко понять что именно, даже не зная языка.

Фир Се что-то ответил, затем, не отводя взгляда от экрана, сделал ещё один глоток из бутылки. Его голос был спокойным, словно он разговаривал с ребёнком.

Бегемот почти добрался до Ворот Индии. Обороняющиеся продолжали отступать. В каждый отдельный момент времени от одного до четырёх паралюдей пытались воспрепятствовать его продвижению, выигрывая время, пока другие осыпали его ударами. Когда они терпели неудачу — гибли, или Бегемот находил способ преодолеть защиту, — он продвигался дальше, герои отступали, насколько это было возможно, и снова переходили в контрнаступление.

Но каждый раз, когда они нападали, Бегемот наносил урон. Кейпы гибли, устройства технарей превращались в груду расплавленного металла. Каждый раз, когда кейпы восстанавливали оборону, она становилась слабее.

— Что-то не так, — заметил Фир Се.

— На Шевалье напали, — ответила я. — Думаю, они планировали наладить скоординированную оборону, но кто-то обезглавил нас в самый неподходящий момент.

— Ясно.

— Я не собираюсь задавать никаких вопросов о том, как работает ваша группа, но очевидно, что вы достаточно организованы.

— Осторожней, — предупредил меня Фир Се. Он даже не посмотрел в мою сторону. Линия обороны использовала теперь Стояка. Они установили широкую проволочную сетку, практически невидимую, но снабжённую мигающими огнями, установленными на ней через равные промежутки. Александрия и Эйдолон пытались загнать в неё Губителя.

— У вас есть секреты, которыми вы не хотите делиться. Ладно. Хорошо. Я не собираюсь совать нос в ваши дела. Но, возможно, мы шли схожими дорогами. Вероятно, мы использовали схожие методы.

Он бросил на меня через плечо короткий взгляд, его глаза на мгновенье встретились с моими, затем он отвернулся обратно к экранам. Принял во внимание, не отрицая и не соглашаясь с моей точкой зрения.

— Судя по всему, моя старая команда и близко не была настолько эффективна, как вы. Но нам приходилось действовать тайно, мы поняли некоторые ключевые моменты. Один из них — потребность в информации. Важно знать, когда переходить в наступление, важно быть непредсказуемым для врагов, которые уже ждут, что вы попытаетесь застать их врасплох.

— Пожалуйста, говори медленнее, — произнёс Фир Се. — Мой английский недостаточно хорош, и я очень устал.

Он выглядел так, как будто давно почти ничего не ел, не спал, и мог упасть в любую минуту…

— Когда вы в последний раз спали?

— Три дня назад. Мы предполагали, что в скором времени Губитель нападёт, поэтому я занимался приготовлениями, чтобы быть готовым, когда придёт время. Слишком рано, мне пришлось остановиться и начать заново. На этот раз он пришёл, но я уже устал. Разговоры, это хорошо. Отвлекаться, не находясь при этом в опасности. Пожалуйста, продолжай.

Что случится, если он заснёт? Я ещё раз взглянула на «временную бомбу». То же самое, что произойдёт, если его убьют или вырубят?

— Хорошо, — ответила я. Мне понадобилась секунда, чтобы собраться с мыслями. — Вы упомянули, что приходится быть жёстким и безжалостным, если хочешь победить в ситуации, когда твои враги так же страшны, как и те люди, с которыми нам обоим приходилось сталкиваться.

— Да. Безжалостным. Как судейский… Как называется?

— Молоток, — предложила я.

— Как молоток судьи. Суровым правосудием. Сокрушать врагов, которых нельзя переманить на свою сторону или убедить поступать иначе.

— Да, — подтвердила я и на секунду задумалась, прежде чем привести свои доводы. — Вы знаете, какая сила скрывается за возможностью обладать полным знанием. Насколько сильна команда, которая может обмениваться информацией. Общение незаменимо, а команда, которой даже не нужно общаться вслух, потому что они понимают друг друга без слов — несравнима ни с чем.

— У тебя это было.

«С Неформалами».

— Мы были близки. И потерять такое — страшно. Наверное, это наименее приятная часть в переходе на сторону героев. Но вы понимаете? Вы согласны со мной? Насчёт информации и общения?

Он не ответил, продолжив наблюдать за экраном. Он что, собирается заснуть прямо здесь?

На мониторах было видно, как успешный удар Эйдолона впечатал Бегемота в проволочную сетку. У них ушла масса времени, чтобы заманить Губителя, не попадая при этом в его смертельную зону, поэтому некоторые части сетки уже выходили из-под действия силы Стояка. Тем не менее, сетка довольно глубоко погрузилась в Губителя, оставляя по всему его телу узоры ромбической формы. Александрия кинулась на него, чтобы усугубить повреждения, но Бегемот взмахнул ей навстречу одной из своих лап.

Он, должно быть, перехватил импульс её удара и перенаправил обратно в неё же, поскольку столкновение не поколебало его ни на сантиметр, хотя Александрия отлетела и по касательной врезалась в землю. Судя по облаку пыли, которое осталось после падения, она проделала траншею длиной в пару сотен метров.

Бегемот бросился вперед, и прутья сетки, покидая его тело, вновь прорезали себе путь. Были отрезаны целые куски плоти.

Губитель хлопнул лапами, и силовые поля рухнули, а защитные сооружения и обороняющиеся кейпы были сметены настигшей их ударной волной.

Сетка Стояка рухнула вниз, мигающие белые огоньки осыпались словно искры от большого фейерверка. Мне кажется, я поняла, что это значит.

Блядь. Надеюсь, он в порядке. Для героя Стояк был неплохим парнем.

— Я согласен, — запоздало ответил Фир Се. — И думаю, я знаю, что ты собираешься предложить.

— Давайте сотрудничать. С ними. Со всеми. Половина всего самого безумного бреда, что я видела, происходила из-за того, что мы сражались между собой. А самые значимые достижения и поистине героические поступки происходили тогда, когда мы работали вместе. Так что давайте максимально увеличим наши шансы.

— Как долго ты этим занимаешься? Год?

— Несколько месяцев.

— Я занимаюсь этим на протяжении уже десяти лет. Я восхищаюсь тем, что ты сохранила свой… — он замолчал.

— Идеализм?

— Это слово мне не знакомо, Шелкопряд. Вера?

— Вера подойдёт.

— Спустя десять лет у меня её совсем не осталось. Нет больше веры. Мы жалкие мелочные создания, и нам дана сила, способная уничтожить нас самих.

— Иронично, учитывая то, что вы пытаетесь сделать. Вы собираетесь убить людей, убить посторонних ради авантюры.

Фир Се взглянул на меня:

— Как ты думаешь, в этой авантюре каковы наши шансы на успех?

— Один к трём?

Его холодный взгляд встретился с моим.

— Один к трём. Это… пожалуй, несправедливо. Но это не важно. Если я ошибусь, мы потеряем этот город. Если я прав, мы убьём Бегемота. Я бы рискнул с такими шансами, Шелкопряд. Я готов рискнуть, несмотря на вероятность увидеть, как этот город будет стёрт с лица земли, и как люди, которых я люблю, умрут. Большую часть времени я провожу в гражданском обличье, ожидая поручений от тех, кто гораздо могущественнее, чем я. Возможно, я убью мясника, с которым разговариваю каждый день, когда иду в магазин за едой. Я убью вдову, которая живёт по соседству и её ребенка, если они не успели эвакуироваться. Я упомянул о моей дочери — как и в тебе, в ней избыток веры в людей.

— Я бы точно не назвала себя до такой степени идеалисткой, — я сделала паузу. — Фир Се…

Мы начали говорить одновременно. Половина его внимания была сосредоточена на экранах, он продолжил, и я замолчала.

— Я пойду на эту авантюру и, возможно, в результате я убью этих людей. Убью тех, кто может заставить меня улыбнуться и почувствовать себя в большей степени человеком, чем я того заслуживаю. Я буду скорбеть об их смерти, а затем снова пойду на подобный риск. Потому что всего одним городом, как бы велик он ни был, стоит рискнуть ради этого.

Я представила себя на его месте. Смогла бы я испытать судьбу, рискуя моим отцом, людьми на моей территории?

— Легче сказать, чем сделать.

— Я уже делал это, Шелкопряд, — сказал мне Фир Се. — Моя жена, мои сыновья, много лет назад. Тот же выбор, только в меньшем масштабе. Я мог пройти сквозь время, вернуться, чтобы спасти их, но я позволил им умереть, потому что это означало, что с чудовищем покончено. Какой смысл рисковать, жертвовать, если ты ставишь на кон вещи, которые для тебя ничего не значат?

Я взглянула на него. Он был молод, не старше тридцати пяти, но черты его лица, поникшая осанка, медлительность, с которой он двигался, говорили о чудовищном его истощении.

Мне нечего было ответить на вопрос Фир Се. Он слегка улыбнулся и снова повернулся к экранам.

Бегемот ревел, хотя звук и не проникал так глубоко под землю. У видеомониторов звук был отключён. И всё же, изображение дрожало, мерцание усилилось, а выстроенная героями линия обороны трещала по швам. Вратам Индии тоже досталось, хотя скорее по случайности, чем в результате какой-то намеренной атаки.

Насекомые ощутили слева от меня движение. Я посмотрела в сторону Корпускула и заметила, что он держит свой сканер за спиной.

Он был направлен на «бомбу» Фир Се.

Второй рукой он вытащил из кармана своего то ли лабораторного халата, то ли куртки, небольшой пистолет без ствола, напоминающий те, что изображают в ретро-фантастике. На конце у него было небольшое расширение, больше похожее на спутниковую антенну.

Ещё один дезинтегрирующий пистолет?

Он заметил, что я смотрю на него, перевёл свой взгляд на стоящего к нам спиной Фир Се и снова посмотрел на меня. По его взгляду в сторону Фир Се было понятно, что он задумал.

Ему в голову пришло решение. Способ обезвредить бомбу и остановить Фир Се.

До того, как появится телепортатор или Фир Се заметит, что происходит, у меня была всего пара секунд на принятие решения.

Я посмотрела в глаза Корпускулу и коротко кивнула.

Он убрал сканер в карман своего ниспадающего халата и достал что-то вроде гранаты. Затем направил пистолет на Фир Се. Я почувствовала в своей руке нить, прикреплённую к пистолету.

Не думая, я дёрнула за неё, тем самым отведя пистолет в сторону. Выстрел пришёлся по одному из экранов в метре от Фир Се, где-то на уровне живота. Экран взорвался, оставив после себя лишь чёрное облако пыли.

Фир Се резко обернулся и выкрикнул какое-то непонятное для меня слово.

— Нет! — воскликнула я.

Как раз в момент, когда появился телепортатор, Фир Се сделал жест рукой. Корпускул не был убит на месте, человек появился позади него, ловко обезоружил, отняв и гранату, и пистолет, и снова исчез. Корпускула он забрал с собой.

— Не убивайте его!

— Ты чувствуешь… порицание? — спросил Фир Се.

Порицание?

— Вину, — поправила я, прежде чем осознала, что на самом деле сделала.

Я увидела на лице Фир Се тень улыбки, выражавшую одновременно разочарование, гордость и неодобрение, всё вместе.

— Я вижу тебя. В отражении в экране. Ты подставила его, чтобы заполучить моё расположение.

Было ли это так? Если да, то не вполне осознанно. Я подвязала нить, но было ли это намеренным действием? Может быть, это уже стало привычкой — держать руку на пульсе, всегда, когда дело касается какого-то опасного оружия?

Я сконцентрировала внимание на рое и обнаружила, что всю комнату пересекают шнуры и нити. Один шнур в проходе, по одному на каждой ноге Фир Се, рой только и ждёт последней команды, чтобы связать его. Несколько шнуров было протянуто между нами, на каждом подвешены пауки, чтобы, в зависимости от ситуации, обрезать нити или завязать их.

Я проявляла осторожность? Или осторожность проявлял мой пассажир?

— Похоже, что так, — ответила я и дала сигнал паукам обрезать нити между нами.

Он погрозил мне пальцем:

— Я не вчера родился. Из-за этих глупостей ты могла погибнуть. Это бы уже случилось, если бы я не чувствовал, что мне нужен кто-то посторонний, чтобы проверить мои идеи.

— Думаю… — пыталась я подобрать слова, — риск не имеет смысла, если не ставишь на кон ничего важного, верно?

Он слегка улыбнулся, а в его глазах промелькнула искра:

— Ты ставишь свою жизнь?

— Похоже, что так, — моё сердце бешено стучало, а во рту пересохло, и дело было не только в словах Фир Се или телепортаторе. Я думала о пассажире.

— Ты так полагаешь. Что же, теперь мы знаем твою позицию. Ты изобретательна и опасна. Коварна. Подставила союзника и использовала его в качестве пешки, чтобы донести свою идею.

— Он был не совсем союзником. Он помог нам попасть на эту подземную базу. Но он был безрассуден. Не раздумывая, ворвался в это тайное убежище, только и думал о том, чтобы напасть на вас. Непредсказуемый фактор.

— Я не знаю, что значит «непредсказуемый», но я понял, что ты имеешь в виду. Отсутствовало общение, — догадался Фир Се и улыбнулся, будто только что произнёс шутку, понятную только нам.

— Я делаю то, что должна, для того, чтобы все мы в итоге выжили. Как и вы, но у меня нет силы управления временем и нет возможности создавать «бомбы времени». Я работаю в меньшем масштабе.

— Я понял шутку, — произнёс Фир Се. — Это ведь шутка? Про масштаб.

— В некотором роде, — ответила я и слегка улыбнулась в ответ под маской. Этот парень почти что съехал с катушек — слишком много сил в слишком хрупком сосуде, — но мне он почти нравился.

— Так что же такое ты хочешь донести до меня, Шелкопряд, что ты оказалась готова пожертвовать посторонним и рискнуть своей жизнью?

Я не была уверена, что у меня был ответ. Но всё равно попыталась:

— Вы хотите ударить по Бегемоту своей бомбой? Ладно, давайте.

— Вот как? Ты возражала против этого всего минуту назад.

— Я не собираюсь переубеждать вас, и не собираюсь вас останавливать. Давайте попробуем всё провернуть. Только дадим обороняющимся героям знать, что происходит, придумаем какой-нибудь план…

— Медленнее. Говори медленнее.

— Отпустите меня. Давайте работать вместе с героями.

— Они умрут в ближайшие минуты. Ты даже не успеешь добраться до них.

Я взглянула на экран. Насколько паршивой была ситуация? Было чертовски сложно понять, сколько героев всё ещё сражалось. Внутренности свело от дурного предчувствия.

— Мы попробуем. Дайте мне шанс. Я подам сигнал, когда нужно будет нанести удар.

— Ты просишь меня довериться тебе.

— Отпусти меня, Фир Се, — с лёгким нажимом повторила я. — Ты сам сказал, что когда ввязываешься в авантюру, приходится чем-то рисковать. Рискни своим недоверием.

— Я не понимаю этого, — ответил он. Внезапно его голос зазвучал очень устало. — Мой английский…

— Дело не в английском, то, что я говорю может показаться бессмыслицей, — ответила я, сопротивляясь желанию ускорить речь и поскорее ему всё объяснить. — Но твоё сомнение, твоё недоверие, это что-то, что даёт тебе чувство безопасности. Никаких разочарований, страха, что всё пойдёт не так. Рискни этим. Поставь это на карту. Я именно так и сделала, когда стала героем.

— Героем ли? — ответил он. — Идёшь на сделку с безумцем, предаёшь союзника…

— Я признаю, что герой из меня так себе, — согласилась я. — Но я стараюсь. Я поверила и шагнула в темноту. И прошу тебя о том же.

Он слегка улыбнулся, затем потянулся вперёд и взял меня за руку. Поднял её, слегка наклонился и поцеловал.

— Ещё одна,— сказал он.

— Ещё одна?

— Ставка на кону. Приятный разговор, который мог прийтись мне по душе. И которого я лишусь, когда ты умрёшь.

Умру?

Я напряглась, когда услышала это слово. Попыталась отдёрнуть руку, но он крепко держал её, сжимая пальцы до боли, не давая мне вырваться.

Прямо за мной появился телепортатор. Его прибытие сопровождал лёгкий ветерок, возникший, когда воздух был вытолкнут из пространства, которое теперь занимало его тело. Я перестала дышать, и казалось, что даже сердце остановилось.

Боли не последовало. Прошло несколько мгновений, в течение которых я приходила в себя и осознавала, что ни одна из его конечностей не пронзила меня. Осталось только удивление и смутное ощущение близости смерти.

Руки мужчины опустились мне на плечи.

— Пятнадцать минут, Шелкопряд, — сказал Фир Се, отпуская мою руку. — Через пятнадцать минут или в тот момент, когда герои потеряют способность сражаться, в зависимости от того, что наступит раньше.

Подвал вокруг меня исчез, и я оказалась посреди поля битвы. Фир Се больше не был в зоне моей силы. Я поставила всё на работу с ним, и теперь изменить это было нельзя. Не будет возможности передумать и остановить его. Он гарантированно нанесёт удар.

Едкий дым был настолько густым, что, вдыхая через нос, я чувствовала его вкус. Даже проходя сквозь фильтр моей маски, горячий воздух с запахом озона обжигал ноздри.

Бегемот возвышался прямо передо мной — намного ближе, чем мне бы хотелось — и силуэт его был окутан дымом.

Я развернулась, активировала антиграв и побежала, чтобы набрать скорость, прежде чем подъёмная сила даст мне взлететь.

В этот момент земля под ногами затрещала, дорожное полотно надломилось и поднялось крутым уступом, преграждая путь. Мне удалось схватиться за край и подтянуть себя руками, чтобы затем с помощью ранца перелететь преграду.

Насекомых почти не было. Я оставила их в логове Фир Се. Если бы я подумала об этом раньше, то могла бы попросить дать мне время, чтобы собрать их. С другой стороны, я не могла терять ни секунды.

У меня было две или три тысячи насекомых, а из всего шёлка остались только те шнуры, которыми я связывала себя с Фир Се. Со мной также был мой тазер — смехотворное оружие, когда против тебя Бегемот — а ещё небольшой перцовый баллончик и летательный ранец.

Не лучший расклад, даже если удача будет на моей стороне. Я нажала кнопку на браслете и произнесла пару слов, но в ответ услышала лишь тишину.

Мои скудные запасы насекомых носились по полю боя и отмечали всех кейпов, с которыми сталкивались. Укрытий практически не осталось, к тому же их было трудно разглядеть сквозь дым. Каждая вспышка молнии обозначала, что очередной незадачливый кейп не нашёл укрытия и попал в поле зрения Бегемота.

Посреди этого хаоса я хоть и могла говорить, но не слышала саму себя. Напоминало тьму Мрака до его второго триггера. Я не могла видеть. Не могла слышать. Даже оценивать собственные передвижения в пространстве было тяжело. В воздухе ощущалось тяжесть, словно дым был чем-то материальным, на меня давило само присутствие Бегемота где-то неподалеку. Я просто устала или всё ещё хуже? Или, дошло вдруг до меня, просто содержание кислорода в воздухе было чересчур низким.

Я не была уверена, к каким последствиям может привести долгое пребывание здесь.

В моём распоряжении было катастрофически мало насекомых. Пять-десять из них проверяли каждого из кейпов, это было достаточно, чтобы понять, является ли он кем-то, кого я знаю, затем все, кроме одного, продолжали поиск. Одно насекомое на кейпа, остальных в разведку.

Лигейя была первой, кого я сумела опознать. Одна из людей Баланса, маска в виде морской раковины. Цитрин должна быть где-то поблизости…

Или нет. Я тихо выругалась, коснулась земли, чтобы развернуться, и поспешила за угол.

Лигейя создавала огромный портал, расширяя его с каждой секундой. Это заставило меня задуматься: возможно, у нас было так мало записей о нападениях Губителей, поскольку СКП не стремилась разглашать подобного рода вещи. Они скрыли детали нападения Ехидны, и одна из основных причин, о которой упомянула Александрия, причина, с которой я не могла не согласиться, состояла в том, что общественности не стоило знать, насколько разрушительным может оказаться всего один парачеловек.

Её портал был в форме круга, приблизительно шести метров в диаметре, холодная вода нескончаемый потоком фонтанировала из него, как если бы она находилась под огромным давлением.

Раз уж в ход пошли подобные методы обороны, значит бойцов, способных выстоять на линии фронта, уже почти не осталось. Это был отчаянный, бесприцельный способ нападения, напоминавший этим солнце, которое создавала Солнышко. Мои насекомые добрались до уха Лигейи, и я настолько отчётливо, насколько смогла, просигналила: «беги».

Она не слышала. Она упорно продолжала стоять на месте, затапливая Бегемота и продолжая расширять диаметр портала. Трудно было сказать, насколько большим он уже был, при этом не потеряв всех насекомых в потоке воды. Восемь метров? Десять?

— Беги, — повторила я. — Беги, Лигейя.

Губитель разразился молниями, и я на мгновение увидела вдали его силуэт. Молнии прорезали облака дыма и пыли. Я видела отростки молний, словно в мигании стробоскопа, они следовали за потоком воды, затем перескакивали на другие цели, находили твердые проводники, к которым можно было прицепиться. Весь гейзер ярко засветился.

Она сменила тактику, и портал начал засасывать. Молнии исчезли, и Бегемот, споткнувшись, шагнул в направлении к порталу, куда теперь текла вся вода.

Появился Эйдолон, и упав с небес словно копьё, нанёс ему удар точно между лопаток. Бегемот практически рухнул на землю. Одна из его лап опёрлась на край портала, словно тот являлся чем-то материальным, но спустя мгновенье проскользнула внутрь. Разряды молний стали заметно короче, и картина битвы снова потерялась в дыму.

Портал закрылся, Бегемот успел вырвать лапу, и продолжил отбиваться от Эйдолона молниями, которые с каждой секундой становились всё мощнее.

Он попятился назад и провалился на несколько метров под землю, всё вокруг затряслось. По озарённому вспышками света потоку воды, вырывающейся из-под его ног можно было понять, что он частично погрузился в новый открывшийся портал.

«Закрой проход, — подумала я. — Разруби его».

Но она этого не сделала. Судя по всему, не могла.

«Вперёд, Тейлор. Сперва разберись со своими проблемами».

Сколько времени у меня осталось? Пятнадцать минут? Тринадцать? Двенадцать? Сейчас было трудно следить за временем.

Мои подчинённые. Вантон был рядом. Огромный. Он нёс носилки с ранеными, которые плыли по самой периферии его вихря, где скорость вращения была медленней, а также пару других вещей, которые держались ближе к центру. Повязка и отрубленная рука со следами ожогов.

Его или кого-то другого?

Как только я догнала его, на некотором расстоянии обнаружились и остальные. Тектон прикрепил к своему доспеху нечто примитивное прямо за спиной, что-то вроде полки, на которой можно было переносить раненых кейпов. Он ехал на трёхколёсном байке, периодически останавливаясь, чтобы с помощью своих копров возвести защитную стену из камня, после этого он разрушал препятствие и, проехав ещё немного, возводил новую стену. Пошаговое отступление. Грация, Окова и Голем следовали за ним, каждый перевозил раненых на своём транспорте.

Сплав? Я не могла найти его с помощью насекомых. Он либо передвигался рядом, с чем-то слившись, либо был ранен.

Я почти догнала их, когда в Лигейю попали. Случайная молния зацепила её лишь вскользь, и всё закончилось. Бегемот поднялся на ноги. Разряды продолжали бежать по воде, которая всё ещё хлестала из портала, но с каждой секундой слабее и слабее.

Даже смерть Лигейи не заставила портал закрыться. Чёрт.

Добравшись до них, я остановилась рядом с Тектоном.

— Прости, — задыхаясь, произнесла я. Мой голос звучал обрывисто и грубо. Было трудно дышать.

— Тектон не может говорить, — ответила Окова. Её голос был на удивление спокойным, по сравнению с тем, как она разговаривала в начале боя.

— Что произошло?

— Задел другой кейп, — сказала она. По-прежнему без эмоций.

— Это неважно, — вмешалась Грация. — Где, блядь, ты была?

Тектон поднял руку, пытаясь положить ей на плечо, но Грация смахнула её в сторону.

— Я нашла то, чего хочет Бегемот, — сказала я. — Где Изморозь?

— Мертва, — ответил Голем. Он шёл последним с маленьким ребёнком на руках.

— Кто теперь за главного?

— Призма, но она ранена, — ответила Грация.

— Мне необходимо связаться с кем-нибудь из лидеров, и у нас мало времени, — сказала я. — Дракон? Отступник?

— Все металлические модули накрылись, — ответила Грация. — Понятия не имею, что с Отступником.

— Фестиваль? Она же твой начальник? — спросила я и поправилась. — Наш начальник?

— Видела её пару минут назад. Она ничего не говорила насчёт того, кто командует, просто сказала, чтобы мы бежали, забирая с собой всех, кому можно помочь. Сын снова исчез, но последний раз, когда его видели, он направлялся на север. Не на запад, не на восток. Как будто нарочно пытается уклониться от боя, — последние слова Грация почти прорычала.

— Ещё не всё потеряно, — сказала я. — Мы можем кое-что провернуть. Цель Бегемота — это оружие. Ну, в некотором роде.

— Какое оружие? — спросил Голем.

— Бомба. По сравнению с ней атомная бомба всё равно что граната. Что-то, специально предназначенное, чтобы уничтожать Губителей.

— Ты серьёзно? — спросила Грация. На её лице промелькнула тень надежды.

— Энергетическое оружие, — уточнила я.

Надежда сменилась замешательством:

— Но это же…

— Это то, что может всех нас спасти или, наоборот, всех нас погубит — подытожила я. Замешательство на мгновение сменилось отчаянием. — Вот почему нам нужно связаться с кем-нибудь принимающим решения. Где вообще герои? Где вы видели Фестиваль?

— Туда, — Голем показал направление.

— Цитрин? Женщина в жёлтом платье.

— Теперь просто в жёлтом костюме, — сказал Голем. — Она сбросила платье, когда он атаковал командный пункт.

Блядь. Не исключено, что мои насекомые нашли её, но я не разобралась и приняла её за кого-то незнакомого.

— Думаю, я знаю, куда она направилась, — ответила я. Туда же, куда и Фестиваль. Я уже отрывалась от земли. — Идите вперёд, доставьте раненых в безопасное место, и, если сможете, возвращайтесь.

— Фестиваль сказала, чтобы мы сматывались отсюда, — сказала Грация.

— А я говорю, что мы должны отвлечь этого ублюдка хотя бы на пять секунд. Где Сплав?

— Я здесь, — ответил Сплав из-за моей спины.

Я повернулась и увидела, как он выходит из стены здания.

— Ты со мной, — сказала я. В отличие от других, он не нёс пострадавших.

— Я должен прицепиться к чему-то. Своим ходом я не успею.

— К чему-то это к чему, например?

— Это должно быть что-то, достаточно тяжёлое, чтобы выдержать вес всего моего тела.

Я не могла нести другого человека на руках. Разве что ребёнка, и то с трудом.

— Залезай внутрь моего костюма. И лётного рюкзака тоже.

Он ошарашенно посмотрел на меня.

— Но я же буду прикасаться к…

— Живо! — рявкнула я. Времени было в обрез, и тут уж было явно не до скромности.

Он слился с моим костюмом. Я чувствовала его кожей, его тело было на удивление холодным и гладким. Какая-то его часть высунулась из-за моего плеча. Это была его голова, не совсем в нормальном виде, но и не его призрачная форма. Она примостилась на моём наплечнике.

И антиграв нас уже не поднимал.

Придётся как-то выкручиваться, рисковать, идти на компромиссы. Я посмотрела на остальных.

— Ребята, призовите на помощь все свои внутренние силы. Второе дыхание, третье, двадцатое, сколько найдёте. Если вы обернётесь за восемь-десять минут, я буду ждать вас здесь.

С этими словами я развернула крылья, и помогая антиграву, дала тягу и на них. Мы медленно поднялись над землёй, но это было по-любому быстрее, чем бежать.

Если меня ударит током или электромагнитное излучение станет ещё сильнее, вся эта конструкция может в момент отказать, но мне нужно было торопиться. Я нуждалась в подкреплении, хотя толком и не представляла, что с ним делать.

Чикагские Стражи остались позади. Они уже не пытались отступать организованно и не строили защитных стен, просто бежали что было сил.

Меньше чем через минуту мы наткнулись на линию обороны.

Здесь были Неформалы, и они сражались. Три плюшевых козы и собаки играли роль дополнительного укрытия для Рапиры, стрелявшей своими иглами. Регент стоял рядом и держал колчан, обеспечивая боеприпасами для стрельбы. Чертёнок, прижавшись спиной к стене, пряталась на другой стороне улицы. Цитрин стояла между двумя собаками, создавая возле Губителя поле золотого света.

Мрака с ними не было.

— Бля! — вскрикнул Регент, когда я приземлилась возле него, складывая крылья на место. — Что за нахуй?!

Ах да, у меня было две головы.

— Сплав, выметайся.

Тот вытек из моего костюма прямо в землю и немедленно принялся укреплять стены, стягивая обломки и используя их, чтобы восстанавливать и усиливать конструкции.

— Где Мрак? — осведомилась я.

— Госпиталь. Ожоги, — ответила Чертёнок.

Я кивнула:

— Сильно пострадал?

— Больше психически, чем физически.

Ой.

Я могла только надеяться, что он оправится. Теперь к делу:

— Фестиваль. Американский кейп в азиатском костюме, с фонарём. Где она?

— Спеклась, — ответил Регент.

«Да вы, блядь, издеваетесь».

Моя неуверенность сменилась чувством тревоги. Я была ограничена по времени, и это само по себе было довольно-таки плохо, но если Фир Се решит, что наши обороняющиеся силы не способны оказать хоть какое-то сопротивление, то он может нанести удар раньше. Если уж я не могла найти кого-то, способного возглавить оборону, если мы были не более чем разбросанными по всему полю боя недобитками, то зачем Фир Се ждать?

— Фестиваль, вроде как, умеет поглощать энергию, — заметила я. — Возможно, она в порядке.

— В неё ударила молния, — ответил Регент, — Вроде как, смертельно.

Рейчел фыркнула.

Я взглянула на собак. Похоже, Рейчел не очень беспокоило, что разрушенная стена, возле которой они укрывались, не полностью их закрывала. Одной из собак было явно не по себе от электрического фейерверка, и каждый раз, когда молния ударяла поблизости, она издавала глубокие, совсем не собачьи звуки.

— Слушайте, — я вздрогнула от близкого удара молнии. Сейчас Бегемот уже не использовал их для точечных мощных ударов, а бил по площадям, подчищая то, что осталось от нашей обороны. — Фестиваль, где она упала? Или, если можете, подскажите мне кого-то ещё, кто мог принять командование?

Кукла указала направление, она выглядела несколько рассеянно. Я не могла сказать наверняка, игнорирует ли она меня, или просто всё её внимание было занято плюшевыми козами. В одну из них попала молния, и через мгновение Кукла уже заделывала прорехи и заново создавала объём.

Я взлетела. По пути я ещё раз проверила браслет. Помехи. Лучше чем ничего, но до идеала далеко.

Я пролетела над отрядом Янбань. Даже просто находясь неподалёку, я ощущала на периферии внимания как будто бы потрескивание. Моя сила росла, зона действия увеличивалась.

И так же быстро всё вернулось в норму. Отряд остался позади.

Жутковато. И некомфортно: это напоминало о недавних ощущениях, когда мои силы вышли из-под контроля. Увеличение дальности действия не стоило возможности подобных сюрпризов. Насекомые здесь практически бесполезны и увеличение их количества ничего бы не изменило.

Фестиваль была рядом с Изолятором и ещё одним кейпом в белом костюме. Он был облачён в шлем с изображением вспыхнувшей звезды, из отверстий для глаз и рта которого исходило свечение. Фестиваль лежала на земле, укрываясь за обломком. Её тело вздрагивало в такт дрожи земли от быстрых шагов Бегемота. Он не бежал. Трудно представить, чтобы подобное существо могло бежать. Он скорее двигался вприпрыжку, как это делают гориллы.

— Она в сознании? — спросила я, приземлившись.

— В сознании, — ответила Фестиваль сама за себя. Кажется, ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы сосредоточиться на мне. — Шелкопряд?

— Я обнаружила то, за чем охотится Бегемот. С кем я могу поговорить?

Изолятор отошёл в сторону, пропуская вперёд человека в белом со звездой на шлеме.

— Со мной, — сказал человек. — Я — Порыв, временный лидер.

— Глава техасского Протектората?

— Да, Протекторат Хьюстона.

— Местный кейп собрал огромное количество энергии. Достаточное, чтобы стереть с лица земли Индию. Он планирует через две-три минуты нанести удар по Бегемоту.

— Это не сработает, — сказал Порыв.

— Я знаю, что не сработает. Но он попытается это провернуть, вне зависимости от того, что мы будем делать, и поэтому нам, чтобы дать ему шанс, нужно на некоторое время отвлечь Губителя.

Он обменялся взглядами с остальными.

«Скорее», — подумала я. Было тяжело дышать, во рту чувствовался привкус озона, и от окружающего дыма глаза слезились даже под линзами.

— Действуй, — сказала ему Фестиваль. — Разрядись.

Разрядись?

— Ещё рано, — ответил Порыв, — и у нас недостаточно информа…

— На это нет времени! Решайте сейчас!

Но по его виду стало ясно, что он не готов принять решение.

Ругаясь себе под нос, я развернулась на пятках и взлетела.

Я сжигала мосты, но это было намного лучше, чем гибель всех вокруг. Сколько времени у меня осталось? Я даже не могла предположить. Две минуты? Восемь?

Сейчас это было невероятно важно.

Блядство. Время потеряно зря. Я потратила драгоценные минуты, разыскивая их, а они оказались слишком медлительными, чтобы помочь. Я не была уверена, что смогу теперь работать с Протекторатом или Стражами. Если они подводят нас в столь ответственный момент, то уж точно нет.

Ресурсы. Их было недостаточно. И всё же нужно провернуть что-то мощное, что-то, что…

Да хрен его знает, что! Как вообще можно отвлечь Бегемота, обездвижить его, и при этом ещё суметь контролировать выброс энергии, способной испарить весь континент?

На место прибыли все Чикагские Стражи, все, кроме Вантона. С помощью насекомых я подкорректировала их направление, отправив к Неформалам.

Позади себя я заметила Порыва и Изолятора, которые словно под воздействием чувства вины следовали за мной и быстро нагоняли. Изолятор бежал. Время от времени он резко ускорялся, а после продолжал бежать в нормальном темпе. Порыв летел с Фестиваль на руках.

Я нашла Янбань и приблизилась к ним. Не успела я коснуться земли, как они уже развернулись и подняли руки, готовые атаковать. Их было около двух десятков.

— Английский? — спросила я.

Ответом было лишь холодное молчание.

Эти кейпы были националистами. Для них я была чужеземцем, возможно, по определению врагом.

— Английский, пожалуйста. Решающий момент. Ваша помощь, она… она необходима.

Никакого ответа.

Ко мне не спеша приблизились Порыв, Фестиваль и Изолятор. Используя то малое количество насекомых, что у меня осталось, я нарисовала в воздухе стрелку, указывающую в сторону Неформалов. Они проигнорировали мои указания и остановились прямо позади меня.

— Шелкопряд, — окликнул меня Порыв. Его голос был мрачным. — Они нам не союзники.

— Нам нужна любая помощь, — сказала я.

— Янбань пытались убить Шевалье.

Мои глаза расширились.

— Предатель был среди нас, — заговорил молодой парень с сильным акцентом. Кто-то из отряда огрызнулся на него, и парень сказал что-то в ответ по-китайски.

Никто из героев не ответил. Я не могла заставить себя говорить, не могла придумать, что сказать, чтобы это было достаточно дипломатично.

— Нам нужна любая помощь, — повторил мои слова Порыв, не отрывая глаз от членов Янбань. — Вы хотите загладить свою вину?

Англоговорящий парень перевёл эти слова остальным. Я нервно переступала с ноги на ногу. Сколько минут теперь осталось? Почему я не попросила больше времени?

— Ши дэ! — закричал один.

— Ши дэ! — в унисон отозвалась команда.

— Это значит «да», — уточнил Порыв. Он уже повернулся, готовясь к взлёту.

Двадцать членов Янбань. Порыв. Раненая Фестиваль. Изолятор. Чикагские Стражи. Неформалы. Цитрин. Я.

Вот и все, кто составлял нашу линию обороны.

Бегемот уже был слишком близко. Сорок пять метров? Тридцать пять? Он стремительно приближался к отметке в тридцать метров. Нас предупреждали, что он мог покрыть это расстояние всего одним прыжком.

Немного было героев, способных удержать его. Он передвигался в два или три раза быстрее, чем раньше, а Неформалы даже не знали об этом. Они были прижаты к земле, ослепленные дымом и пылью от тысяч разрушенных по всему городу зданий.

— Бегите, — сообщил им рой. Но никто не ответил, никто не отреагировал. Слишком много шума вокруг.

«Бегите», — насекомые сложили слова, формируя буквы своими телами. Слишком много дыма.

Я начала кусать их и жалить, и это побудило их к действию. Возможно слишком поздно.

Он был менее чем в квартале от них. Лишь несколько наполовину разрушенных зданий отделяло Бегемота от Неформалов. Они всё ещё копошились, взбираясь на собак для отступления, слишком медленно.

Бегемот прыгнул. Это был не тот огромный прыжок, который он использовал раньше в бою, но, тем не менее, прыжок. Он приземлился на середину здания, раскидав остатки конструкции. Ударная волна была настолько сильной, что Цитрин слетела с собаки и сбила Тектона.

Одним этим прыжком Губитель преодолел половину расстояния до Неформалов. Всего лишь двадцать шагов отделяло их от его зоны поражения.

Я остановилась возле Цитрин и помогла ей подняться, отталкиваясь ногами и запуская антиграв, чтобы она залезла на собаку. Она ударила её каблуком в ту же секунду, как села, отдав команду, которую я не разобрала.

Напуганная собака зарычала и оскалилась на Бегемота.

— Рейчел! — я закричала. — Позови его!

Она резко свистнула, и это, похоже, сорвало оцепенение. Собака развернулась и побежала, едва не сбив меня с ног.

Янбань присоединились к битве, приземляясь посреди Неформалов. Я почувствовала, как моя сила растёт, дальность её действия увеличилась на один квартал, два…

Я почувствовала подземный комплекс, в котором находился Фир Се. Он машинально давил насекомых, оставленных здесь без моего контроля.

— Подожди, — сказала я ему. — Почти.

Либо мы в ближайшие несколько минут что-нибудь придумаем, либо будем мертвы, и тогда это не будет иметь никакого значения.

Я позвала насекомых к себе, оставив лишь количество, достаточное чтобы говорить с Фир Се.

Янбань открыли огонь из лазеров и установили силовые поля для защиты от молний. Благодаря их помощи, руки Голема теперь росли быстрее, но всё же слишком медленно, чтобы разница хоть на что-то повлияла. Стены Тектона тоже не стали выше, заблокировать обзор Бегемоту не получится. Усиление способностей улучшило его технарские умение, но никак не влияло на эффективность его устройств.

Сила Цитрин возросла, что отразилось в насыщенности жёлто-золотого света и на расстоянии действия. Грация замерцала, Окова стала лучше защищена, Сплав двигался быстрее.

Почему Янбань не могли помочь раньше? С самого начала боя? Чёрт бы побрал людей. Чёрт бы побрал их всех, за их идиотизм, эгоизм и малодушие!

Этого было недостаточно.

Бегемот протянул лапу, и молния прошлась через наши ряды слева направо. Под действием разряда силовые поля Янбань рассыпались, а Тектона сбросило со байка. Окова была слишком далеко позади, без защиты. Она рухнула на землю. Я низко пригнулась, прикрыв голову руками. Разряд молнии достиг последнего четырёхслойного нагромождения силовых полей Янбань. Когда все щиты рассыпались, один из их отряда упал.

Вышедшая слишком далеко вправо девушка Янбань была сбита с ног. Она попыталась встать, но секунду спустя снова упала.

Фестиваль полетела к раненным Стражам, но у неё не нашлось сил, чтобы стоять. Вместо этого она подняла фонарь, приготовившись к следующей атаке.

Янбань даже не успели снова поднять щиты, когда ударила следующая молния.

Фонарь Фестиваль поглотил первоначальный удар.

Я была слишком далеко, чтобы попасть в зону его действия. Я увидела, как Бегемот повёл лапой в сторону, и молния изогнулась в воздухе и поразила ещё двоих членов Янбань вне зоны действия фонаря.

Возле меня и уцелевших членов Янбань возник Изолятор, и в одно мгновение всё затихло и замерло в неподвижности. В ушах тонко звенело. Шум моего дыхания заглушил все остальные звуки, а сердце колотилось так бешено, что темнело в глазах.

Сила Стояка останавливала время и предоставляла защиту, которую практически невозможно было преодолеть, сила Изолятора, похоже, делала то же самое, хотя на самом деле представляла собой ровно противоположное, ускоряя нас, и в той же степени замедляя остальной мир до скорости улитки.

Эффект закончился как раз к тому времени, когда Бегемот переключился на другие цели. Ещё один член Янбань упал.

По необъяснимой причине Губитель направил молнию дальше, к дальнему концу улицы.

Я услышала визг, и сразу же увидела Чертёнка, укрывшуюся за стеной, которая под градом непрерывных ударов с каждой секундой становилась всё меньше. Она держала на руках члена Янбань, которая оказалась слишком далеко от основной группы.

Он видел её. Ощущал её. И теперь, за обломком стены не больше метра высотой ей было некуда бежать.

Я растолкала членов Янбань, по пути отстёгивая свой летательный ранец и отрывая части, которые крепились к перчаткам, чтобы его можно было свободно снять. Если я смогу передать его ей…

Не смогу. Я замерла с ранцем в руках. Молния уничтожит его, прежде чем он сможет унести её оттуда.

Если Мрак жив, он не простит нас за то, что мы дали ей умереть.

Цитрин создала вокруг Чертёнка жёлтую светящуюся область, молнии сразу же угасали стоило им попасть за периметр области.

Губитель переключился на пламя, и оно преодолело защиту. Похоже, пламя теряло половину своей силы, но этого было достаточно. Я услышала, как Чертёнок закричала от страха и отчаяния.

Он сделал шаг, и новый угол его обзора сделал Чертёнка ещё более беззащитной. Его убивающая аура… если он просто пройдёт несколько шагов вперёд, то за считанные секунды прикончит нас всех.

Но за его ноги ухватились руки Голема. Одна нога Губителя стояла глубоко в яме, руки из асфальта крепко сжимали колено Губителя, плавились из-за близкого контакта, и сменялись новыми руками. Другая нога была поднята, но удерживалась схожим образом.

Чертёнок снова закричала, когда он направил в её сторону ещё одну волну пламени. На этот раз это был крик боли.

Рапира выстрелила по нему, но не сумела отвлечь от Чертёнка и члена Янбань. Он лишь вытянул другую лапу и выпустил в сторону обидчицы струю пламени. На пути у пламени встали плюшевые козлы и сразу же загорелись. Теперь из его лап исходило две струи огня — одна направленная на Чертёнка, другая на Рапиру и Куклу.

Фестиваль запустила в направлении его груди множество сфер, а выжившие члены Янбань подержали её атаку лазерами. Бегемот и не думал прекращать свой натиск, полностью равнодушный к урону, который нанесли ему лазеры и дезинтеграционные сферы, рвавшие его торс. Незначительный урон, учитывая все обстоятельства.

— К чёрту, — сказал Регент, его голос трудно было разобрать. Он смотрел на Чертёнка.

— Регент, — я попыталась окликнуть его, а когда он поднялся на ноги, повысила голос, — Регент!

— Эй, говноед! — крикнул Регент, выходя из-за укрытия. — Лёгкую…

Бегемот прекратил огненную атаку. Я видела, что члены Янбань начали поднимать силовые поля, в тот самый момент, когда он вытянул лапу и выпустил в Регента разряд молнии. Силовые поля не помогли, даже никоим образом не смягчили удар.

Регент упал, мёртвый.

Тихий вскрик вырвался из моего рта.

Но времени не было. Скорбь и слёзы будут дорого нам стоить. Он сделал то, что сделал, у него была своя причина. Антиграв на ранце включился, я подождала, пока он не потащил меня, а затем отпустила. Ранец пронёсся через разделявшую нас улицу прямиком к Чертёнку. Она поймала его, а я управляла его полётом, чтобы оттащить её подальше.

— Отступаем! — крикнула я, мой голос стал необычайно резким. — Цитрин, прикрытие! Силовые поля нам тоже нужны!

И Порыв. Нам нужна была его сила.

Между нами и Бегемотом приземлился Эйдолон.

Он сказал что-то, чего я не смогла разобрать, затем поднял руки.

Силовое поле, что было выше Бегемота, разделило нас. На несколько секунд Бегемота не стало слышно. Он замахнулся лапами, но не достал поле. Он не мог продвинуться вперёд, потому что Тектон и Голем удерживали одну его ногу по колено в земле, а размаха его лап не хватало, чтобы прикоснуться к полю.

Одна из лап разнесла асфальтовую руку на кусочки. Голем начал поднимать взамен другую, но Бегемот воспламенил её, превратив то ли в жидкость, то ли в стекло — блестящую плоскую лужу.

Мы взяли себя в руки. Я изменила направление движения Чертёнка и принесла её к нам. Она отпустила ранец, он опасно накренился и немного чересчур сильно стукнулся о землю.

Она упала на колени возле Регента, ощупывая его шею.

Чертёнок что-то кричала. Поток ругательств, проклятий в адрес Регента.

— Ну же! — прикрикнула я на неё. Мне потребовалась секунда, чтобы снова привести ранец в движение. Пока Рейчел затаскивала меня на спину собаки, он заскользил к ней, рывками, словно рыба, выброшенная на сушу.

— Шелкопряд, — сказал Фир Се с расстояния почти в километр, всё ещё находясь в комнате с мониторами. — Если он приблизится ко мне ещё хоть немного, у меня не останется другого выбора, кроме как ударить.

— Подожди! — передали ему насекомые.

Чертёнок нехотя потянулась к ранцу и прижала его к груди. Не лучший вариант, учитывая его возможности. Но всё же, так можно было доставить её к нам.

Какие-то герои начали обстрел Бегемота с другой стороны. Не очень эффективно с точки зрения урона, но это его отвлекло.

Нам нужно перегруппироваться. Нужен какой-то план, пускай и составленный наспех.

Блядство. У Рапиры была маска… кто ещё? Цитрин и Рапира… задняя часть головы собаки, на которой они ехали. Изолятор носил шлем… но я могла нарисовать стрелки на земле. Оставался Сплав, куда, блядь, он подевался? Насекомые не чувствовали его.

Я нашла его взглядом. Посреди дыма я увидела, что мопед, на котором ехал Тектон, был светлее, чем всё остальное. Внутри него был Сплав.

Я указала им то же направление движения, что и остальным.

Мы собрались в одном месте.

— Изолятор! — крикнула я. — Собираемся!

Он проследовал в центр группы, и его сила окружила нас.

Тишина, спокойствие. Гудение моей силы на периферии сознания стало лишь долей того, что было раньше, со мной были лишь насекомые, ползающие в углублениях моего костюма. Здесь было просто нагромождение тел: две собаки и все люди, уместившиеся в пространстве меньшем, чем моя тюремная камера.

Я попыталась заговорить, но голос сорвался. Это огорошило меня, это не совпадало с тем, как я себя чувствовала, не соответствовало той твёрдости, которая, как я считала, у меня есть.

Никто не перебивал меня, никто не воспользовался тишиной, чтобы внести предложение.

Когда я заговорила, я сделала это осторожно, подбирая каждое слово и говоря медленно, чтобы не сбиться снова:

— Как долго?

— Это? — спросил Изолятор. Его голос был тих и мрачен. — С таким количеством людей и с собаками? Четыре минуты. А то и две, учитывая, как тяжело все дышат. Как только у нас кончится воздух, мне придётся разорвать эффект.

Я кивнула.

«Думай, думай».

— Сожалею о твоём друге, — сказал Тектон.

Я помотала головой. Отрицание? Он был важен для меня, но… но что? Может быть, я хотела сосредоточиться на ситуации?

— Не сейчас, — сказала я, и мой голос оказался злее, чем я хотела. — Нужен план.

— План? — спросил Изолятор. — Бежим. И молимся.

— Насколько я слышала, в последний раз Сына поблизости не было, — сказала Рапира. — Некому молиться.

— Не смешно, — сказал Изолятор, — сейчас не лучшее время для шуточек про Бога.

Я снова помотала головой. План. Возможности. У меня была мысль, наполовину созревшая в голове, но я не могла сформулировать и предложить её. Чего-то не доставало.

— Рейчел. Ты хотела отомстить этому уёбку?

— Да, — ответила она. — Левиафан убил моих собак.

— Бегемот убил твоего друга, — добавил Тектон.

— А Левиафан убил моих собак, — сказала Рейчел. — Они оба заплатят.

— Заплатят, — согласилась я. — Что там ещё за сила у Порыва?

— Аэрокинез и телекинез, — ответил Изолятор, — но если он тратит заряд, у него уходят день, а то и несколько, чтобы накопить новый.

Что объясняет, почему он до сих пор не участвовал. Блядь.

— Эйдолон… он выбирает, какую силу получит?

— Он получает ту силу, которая ему необходима, — сказал Изолятор, — он может воспринимать другие, держаться крепче за те силы, которые хочет оставить, но на этом всё.

Я кивнула. Видимо, он был во власти своего пассажира.

Я взглянула вправо.

— Рапира, ты можешь сосредоточить свою силу только на кончике стрелы?

— Да. Но зачем это надо? Потеряется точность.

— Просто мысль, — сказала я.

— У тебя есть план, — сказала Рейчел и в её голосе была нотка самодовольства. Нет, я неверно её поняла. Удовлетворение?

— Ага, возможно, — сказала я и оглядела пространство вне пузыря. Люди двигались со скоростью улиток, их головы были повёрнуты в нашу сторону. В небе висел Эйдолон. — Нам нужно ранить Бегемота, причём максимально сильно, чтобы он отвлёкся. Потом я дам сигнал Фир Се, и будем надеяться, что нас не испарит.

— Объясни, — потребовал Изолятор.

— У каждого из нас будет роль, — сказала я. — Нам жизненно необходимо правильно подгадать время. И ещё много удачи…

* * *

Пузырь разорвался, и мы приступили к действиям. Бегемот практически не сдвинулся с места. Остальные всё ещё бежали. Мы выгадали себе две минуты на раздумья, планирование и обсуждение.

За время своих перемещений по городу я собрала бесчисленное количество насекомых. Когда меня телепортировали от Фир Се, я на некоторое время потеряла контроль над большей частью из них, но они всё ещё были там. Погибла лишь незначительная часть: с самого начала их жизни были отданы на то, чтобы определять границы огня и потоков воды или на защиту людей от рёва.

Большая часть роя оставалась в резерве.

— Голем! — выкрикнула я. — Металлические руки. Размер неважен. Найди способ.

Он взглянул на меня, трусцой удаляясь от Губителя. И всё же ему удалось найти магазинчик с металлической вывеской над дверью. Он воткнул в неё свою руку, и в разных частях улицы стали появляться руки. Огромная из рикши, ещё одна из моторного блока автомобиля, небольшие из решёток, закрывающих окна.

Собралась половина моих насекомых. Другая половина начала грызть электрические провода. Трансформаторы были просто ужас. Спутанные клубки со множеством кабелей.

Каждый из остальных работал над своим заданием, играл свою роль. Рейчел натянула между двумя собаками цепь и возилась с упряжью, чтобы максимально удлинить её. Сплав ещё больше увеличивал её размер, растягивая так, что каждое звено цепи становилось сантиметров в шестьдесят длиной. Цитрин подсвечивала пространство между нами и Бегемотом.

Изолятор вызвал Эйдолона, и бывший член Триумвирата спустился вниз. Изолятор закрылся с ним в пузыре.

Эйдолону нужно время, и ему нужно узнать подробности нашего плана. Изолятор даст ему и то, и другое.

В отдалении Бегемот проламывался сквозь силовые поля, разнося их вдребезги. У нас осталась всего минута, а то и меньше.

Я нетерпеливо ждала, пока остальные занимались цепью.

Эффект Изолятора спал. Они с Эйдолоном переместились на другую сторону улицы, Изолятор перевёл дух, затем снова использовал свою силу на Эйдолоне.

«Давай, давай», — думала я. Всё может пойти насмарку всего после одного удачного залпа Бегемота.

— Янбань! — выкрикнула я, наверняка исказив название. — Силовые поля! Защищайте команды!

Молния ударила по силовым полям всего через секунду после того, как они были подняты. Несколько разрядов были поглощены металлическими руками.

Мой рой начал прибывать. Миллионы насекомых, несущих провода, с которых они продолжали сгрызать изоляцию. Они поддерживали металлические жилы сами, несли тех, кто тянул их, либо тащили за шёлковые нити, привязанные к проводам.

Я надеялась накинуть их на металлические руки, намотать на них. Но вместо этого мне пришлось привязать их к основанию рук. Слишком тяжелые. Проводящие руки, проводящие металлические жилы.

— Вперёд! — выкрикнула Рапира.

Обе собаки сдвинулись с места. На одной из них сидела верхом Сука, выкрикивая команды и принуждая животных разбегаться в стороны. Длинная тонкая цепь туго натянулась.

Эффект Изолятора закончился. Эйдолон взлетел и двинулся следом.

— Сработает? — спросила Чертёнок. Её голос казался более пустым, чем у Мрака, когда тот использовал свою силу. Я немного подскочила от неожиданности.

— Я не знаю, — сказала я.

— Потому что, если это месть за Регента, то должно сработать.

— Если сработает, значит это за него, — ответила я.

— Ммм, — сказала Чертёнок. — Если не сработает, значит, я тебя убью.

— Если не сработает — нам всем крышка, — заметила я.

— Ммм, — сказала она и ничего не добавила.

Губитель разразился чередой молний. Одна из них угодила в собаку за секунду до того, как та прыгнула за укрытие. Собака замедлилась, но быстро пришла в себя, восстановила темп и удвоила усилия, выполняя команды, которые выкрикивала Рейчел, чтобы поддерживать цепь туго натянутой.

Бегемот начал использовать огонь, целясь в Суку, но сила Цитрин нейтрализовала эффект. Это была её роль.

Вопрос был лишь в том, хватит ли её надолго, заберутся ли собаки достаточно далеко.

Бегемот хлопнул лапами, и пронеслась ударная волна. Сука уже направляла собак: они держались позади укрытий — за зданиями между ними и Губителем. Цепь, впитавшая способность Рапиры прорезать всё, что угодно, прошла сквозь здание, словно его там и не было.

И вот так запросто им удалось осуществить задуманное. Собаки достигли Бегемота, и сорок метров натянутой между ними цепи прорезали Губителя так же просто, как ранее пронзали арбалетные болты.

Слишком низко. Цепь немного провисала, а собаки были недостаточно высокими. Цепь срезала подошвы его ступней, нижнюю часть одной лодыжки. Несущественно. Он даже не упал.

Затем мой рой услышал, как кричит Рейчел:

— Назад!

Собаки остановились, одна настолько резко, что Рейчел едва не упала на землю, едва не коснулась цепи, потеряв конечность.

Губитель взмахнул лапами, намереваясь хлопнуть, и Порыв использовал свою силу. Лезвия ветра, сотни ударов, нанесённых в одно мгновение, напор телекинетически контролируемого воздуха со всего города промчался мимо Бегемота, заставив того пошатнуться. Хлопок не состоялся.

Рейчел удержалась под напором ветра и сохранила своё положение на собаке, когда та развернулась на сто восемьдесят градусов. Они снова промчались мимо Бегемота. Только на этот раз Сука выкрикнула другую команду. Ту команду, которую я услышала от неё одной из первых. Теперь я знала, что это означает «вверх».

Собаки прыгнули к самой высокой точке разрушенного здания, и на этот раз цепь вонзилась в Бегемота на уровне колен.

Они прорезали лишь половину, после чего сила Рапиры иссякла. Собаки опрокинулись посреди прыжка, Рейчел упала и кувыркнулась через голову.

Бегемот рухнул на землю, вместо одной ноги торчала культя.

Эйдолон схватил Рейчел за руку, вторую протянул к Бегемоту.

— Давай, — произнесли мои насекомые рядом с Фир Се, когда поле окружило Губителя — поле, продолжающееся вглубь земли, окружающее Бегемота со всех сторон, огромный цилиндр.

Под ногами Бегемота открылся портал Фир Се, направленный вверх, и струя света устремилась в небо, поглощая Губителя, окутывая его целиком.

Сила Эйдолона устояла. Ему объяснили, что происходит, у него было время, чтобы его сила достигла полной мощности, и его пассажир предложил нечто, сравнимое по прочности с эффектом Стояка. Нечто нерушимое.

— Это подойдёт, — тихо сказала Чертёнок. Свет продолжал изливаться вверх, узкой колонной не более чем пятнадцати метров шириной, которая немного расходилась в стороны, достигая вершины барьера Эйдолона, прорезала дым и облака круглым кольцом и открывала яркое синее небо сверху. Всё небо, казалось, стало ярче в результате того, что свет рассеивался в верхних частях нашей атмосферы.

Свет Фир Се угас, барьер рухнул.

Клубы пыли продолжали расползаться по местности.

Бегемот неуклюже шагнул вперёд.

Не совсем Бегемот, а скорее скелет, или что-то вроде. Тощий, красно-чёрный остов, с которого капала слизь — сохранивший все свои черты, хребет с рогами и зияющим ртом, лапами и широченными плечами, державшими его ещё недавно массивную фигуру. Но восемьдесят процентов его тела было снесено, содрано. Остался лишь скелет с ошмётками плоти.

— Уходи, — прошептала я, чувствуя тихое отчаяние. — Уходи домой. Уходи под землю. Возвращайся. Мы ранили тебя так, как никто вас, уёбков, до этого не ранил. С тебя хватит.

Он потянулся, и ландшафт пронзили молнии, ударив по металлическим рукам Голема, перетекая в провода заземления. От множества ударов руки начали плавиться.

Бегемот оставался ничуть не слабее, чем раньше. По крайней мере, арсенал его не пострадал. И как бы сильно он ни был ранен, он исцелялся. Даже с того места, где мы стояли, я видела, как нарастает плоть, разбухая и заживая.

Губитель продвигался вперёд, ковыляя на трёх уцелевших конечностях, и уже начинал светиться своим радиоактивным белым светом. Он не обращал внимания или не замечал ни бегства Эйдолона, который уносил Рейчел, ни собак, бежавших за ними по земле.

Он продолжал свой путь к Фир Се, который уже создал очередной портал, накапливая энергию для второго удара.

— Отступаем, — сказала я, только чтобы осознать, что меня не слышит никто, кроме Чертёнка. Я повысила голос для остальных. — Уходим! Отступаем на перегруппировку!

Мне пришло в голову, что ущерб, нанесённый Бегемотом Нью-Дели, являлся отражением того, что происходило во всём мире. Три-четыре нападения в год, после первого появления Симург.

Когда Левиафан пришёл в Броктон-Бей, нам почти повезло. Были потери, мы лишились хороших кейпов, но восстановились, более или менее. Мы проделали большую часть необходимой работы по преодолению последствий. Всего за несколько месяцев. Там хватало мерзостей, внутренних распрей и сомнений, но мы начали возвращаться туда, где должны были быть. Тогда было наименьшее количество жертв за многие годы нападений Губителей, не считая некоторых появлений Симург. Хороший день.

Но это? Это плохой день.

Бегемот заревел.

Другой конец шкалы.

Вот уже двадцать лет мы подвергались непрерывным атакам Губителей, и итог по всей планете был тот же, к которому мы сегодня пришли всего за несколько часов сражения. Мы были разделены и напуганы, мы дрались друг с другом, а наша защита была подточена. Вместо того, чтобы выступить вместе плечом к плечу, мы забились по углам. И даже тогда мы постоянно находились под угрозой того, что нас сотрут с лица земли несколькими точно рассчитанными ударами.

Да, конечно, были и проблески. Урон, который мы смогли ему нанести — это здорово. Но хватало и плохих моментов, и конечный результат оказывался всегда одним и тем же.

Выродок — выродки, множественное число — продолжали приходить.

Свет Фир Се разогнал с небосвода облака дыма и пыли, несмотря на то, что был почти полностью направлен вверх. Концентрические круги всё ещё расходились к горизонту. Дым лениво подымался, и Бегемот был в прямой видимости. Он двигался на трёх конечностях, и чтобы стоять прямо, опирался лапами на разрушенные, наполовину осевшие, выжженные пламенем здания.

Его тело было предельно контрастным. Плоть, светящаяся серебристо-белым светом, была плохо видна из-за стекавшей тёмной слизи. То, что осталось от его лап, клыков и рогов было обсидианово-чёрным.

Тектон, едущий впереди группы, резко развернулся и с пробуксовкой остановился. Тело Оковы безвольно свисало с задней части трицикла. Янбань тоже несли два тела. Я забрала свой ранец у Чертёнка и летела по воздуху. Тектон поднял рукавицу, чтобы привлечь моё внимание. Я опустилась рядом с ним, и вскоре к нам присоединились Изолятор и Порыв, который нёс бесчувственную Фестиваль.

— Куда теперь? — спросил Тектон хриплым голосом. Похоже, он приходил в себя.

— Если придерживаться обычного плана, — сказал Изолятор, — то нам следует объединиться с другими кейпами, составить ещё одну оборонительную линию. Думаю, надо так и поступить. Лучше пока работать всем вместе над каким-то приемлемым планом, пока не придумаем что-нибудь более подходящее.

Я оглянулась через плечо на едва видимый силуэт Бегемота. Насколько далеко нужно находиться, чтобы быть в безопасности, когда он излучает такую радиацию?

«За тридевять земель», — ответила я сама себе.

— Шелкопряд? — окликнул меня Тектон.

Я решилась:

— Неподалёку есть храм. Там Сплетница, медицинское оборудование. Он движется, судя по всему, приблизительно в том же направлении. Мы защитим их, будем держать оборону, посмотрим, сумеем ли мы отвести его от Фир Се. И это совпадает с намерением Изолятора придерживаться первоначального плана.

— Почему бы нам не перейти в наступление? — спросила Грация. Она всё ещё сидела верхом на мопеде.

— Поверь мне, я действительно хотела бы перейти в наступление, — сказала я. — Но я не хочу к нему приближаться, пока он вот так светится. Это само по себе достаточный повод.

— Не будет же он излучать радиацию вечно, — заметил Тектон.

— Есть ещё одна важная причина, — сказала я. — Наши ребята напуганы, даже, наверное, доведены до отчаяния. Это не то настроение, с которым стоит идти в бой.

Герои обернулись посмотреть на остальных, которые, кажется, приняли нашу остановку за повод заняться другими делами. Голем остановился, чтобы воздвигнуть несколько рук, создавая больше громоотводов между нами и Губителем, остальные обходили его. Янбань принялись ухаживать за своими ранеными.

— Мы в отчаянии, — сказал Порыв, глядя на наши ряды.

Я хотела подойти к остальным, помочь в общем деле, предложить те немногие медицинские навыки, которыми я владела, ту психологическую поддержку, которая была им необходима. Но нам нужно было выбрать направление действий, определить цель. Я снова повернулась к Порыву:

— Мне кажется, Регент впал в отчаяние, и поэтому погиб. Я боюсь, что если мы решим вернуться в бой, наши люди начнут рисковать и подставляться. Ситуация с каждой минутой становится всё хуже, и мы наверняка начнём творить глупости, когда нас прижмёт, или если мы начнём спешить, чтобы побыстрее всё закончить и доставить наших друзей туда, где им окажут необходимую помощь. Давайте лучше с самого начала доставим их к медикам и переведём дух.

— К битве присоединяется всё больше кейпов, — сказала Грация. Я не вполне поняла, согласна она с моим планом, или против. Проследив за её взглядом, я увидела поток пламени, направленный в сторону Бегемота. Незнакомый кейп метал в него огненные шары, связанные с каким-то эффектом, искажающим пространство. Каждую секунду, которую они проводили в воздухе, их размер значительно возрастал.

Я подумала, что Бегемот сможет обратить летящий в него огонь к своей выгоде, но он даже не пытался отражать атаки. Огненные шары взрывались вокруг него, и я увидела, как взрывом его отбросило от здания, за которое он держался, и Губитель исчез за множеством повреждённых и полуразрушенных зданий. Вся местность вокруг вспыхнула оранжевым заревом — там занялись пожары.

Метатель огней, различимый лишь как маленькое пятнышко на фоне чёрно-коричневого дыма, резко остановился.

— Почему он остановился? — вслух поинтересовалась я.

— Радиация? — предположила Грация.

— Радиация была там и до того, как он бросился в атаку, — сказала я. — Не вижу, чтобы Бегемот ему отвечал, но кейп перестал метать огонь.

Насекомые заметили, как спустился Эйдолон. Я повернулась, и увидела, как он опускает Рейчел на землю. Она вырвалась из его хватки, не сказав даже «спасибо».

— Он ушёл под землю, — уведомил нас Эйдолон.

— Он сбежал? Всё кончено?

— Нет.

Эйдолон не стал пояснять. Он смотрел, как Рейчел отходит и свистит, подзывая собак. Непрозрачная панель его маски была скрыта под тяжёлым капюшоном, из-под которого исходил тусклый сине-зелёный свет. Он был обожжён, его костюм местами разорван и опалён, но броня под ним более или менее уцелела. Похоже, ей была придана форма, которая создавала иллюзию, что его мускулатура значительно больше, чем на самом деле. Я заметила, что из-под одной из треснувших панелей брони, в которую, должно быть, пришёлся тяжёлый удар, бежит кровь. Всё-таки он был смертен. У Эйдолона могла пойти кровь.

Слои маскировки под маскировкой, это ему соответствовало. Регент занимался тем же, хотя и в меньшем масштабе, носил броню под обманчиво лёгкой и нежной рубашкой, снабдил маску набивкой, чтобы смягчать удары, спрятал в скипетре электрошокер.

Чувство вины застряло в горле тугим комком. Я так толком и не узнала Регента, не настолько, насколько я знала других. Со своей стороны, он тоже не торопился делиться сокровенным. Когда-то я наивно мечтала о близкой дружбе, возможности раскрыть свои уязвимые стороны, сблизиться с другими, даже если это сделает меня незащищённой. Я попробовала раскрыться Эмме, и ничего хорошего из этого не вышло. Я позволила себе довериться и сродниться с Неформалами, быть может, поэтому мы и дожили до этого дня. Но Регент так и не стал близок никому из нас.

Кроме, пожалуй, Чертёнка.

Он скрывал столь многое. Я видела только проблески той серьёзно повреждённой личности, которую он прятал под маской ленивого недовольного подростка, замечала лишь следы той его части, которая могла без угрызений совести поработить тело человека и оставить его сознание лишь беспомощно наблюдать. И под этой личностью нашлось ещё кое-что. То, что заставило его отвлечь Бегемота на себя, чтобы Чертёнок могла жить.

Мой взгляд остановился на Эйдолоне. Не был ли он похож на Регента? Ложь, обман, маска за маской, за ещё одной маской?

Что находилось в сердцевине?

Эйдолон прекратил наблюдение за Бегемотом и на мгновение встретился со мной глазами.

Я невольно почувствовала испуг, но не отвела взгляд.

— Александрия, — сказала я. — Как это она…

Он взлетел, даже не дожидаясь того, как я закончу.

— …всё ещё жива, — закончила я.

— Он мне не нравится, — заявила Рейчел.

— Никому он не нравится, — сказал Изолятор. Рейчел, казалось, восприняла это с некоторым удовлетворением.

— А почему этот уебан не сдохнет? — спросила Рейчел, глядя в сторону Бегемота.

— Он сражается с нами уже двадцать лет и всё ещё не умер, — сказала я.

— И что?

— И то… он очень крепкий, — сказала я. Было трудно ответить на вопрос настолько… как бы его назвать? Наивный? Бесхитростный?

— Мы тоже крепкие. Давай въебём ему.

— Я тоже это предлагала, — сказала Грация.

Ну здорово. Они единомышленники.

— Но, — вклинился Тектон, повернув голову в их сторону, — у Рой были хорошие аргументы, почему нам не стоит этого делать. Нам нужна передышка, время на восстановление. В драку вступили другие герои, теперь они изматывают его. Ну, по крайней мере, так было, пока он не закопался.

Рейчел хмыкнула:

— Снова провернём эту штуку с цепью. Разрежем его напополам, посередине. Или оторвём башку.

— Хотите честно? — сказала я. — Я не уверена, что он подохнет, даже если отрезать ему голову. И, поправьте меня, если я ошибаюсь, он может напасть на тех, кто несёт цепь. Даже если это кто-нибудь вроде Эйдолона, он может перегреть и расплавить ту часть, за которую будут держаться герои.

— Вот ты реально зануда, — сказала Грация.

Я не стала отрицать.

— Но есть ещё одна причина, по которой нам нужно идти. Он будет…

Мстить.

Бегемот вырос из-под земли неподалёку. В одно мгновенье всё изменилось от почти полного спокойствия до абсолютного хаоса. Он всё ещё светился, а между его когтей плясало электричество, он ударил стремительно, безжалостно и без разбору.

Трое кейпов были сбиты разрядами молний и упали с неба. Даже если они выжили, их прикончит аура смерти и радиация.

Он повернулся к нам, но Стражи уже реагировали, колёса их мопедов взвизгнули по асфальту, и они рванули прочь.

Таков был образ действий Губителей. Мы наносим им урон или задерживаем их — они меняют тактику и бьют в ответ.

— Вперёд! — крикнула я.

Рейчел вмиг забралась на собаку. Она свистнула остальным и направила их к Чертёнку, Кукле, Рапире и Цитрин.

Руки Голема поглотили некоторые из вспыхивающих вокруг молний. Но там была не одна молния, а настоящая буря, в центре которой находился Бегемот.

А ещё он стоял. Пусть у него и не было ноги, но он вернул себе способность стоять прямо.

Рейчел направилась к Неформалам и, насколько я могла судить, выглядела решительно.

Не странно ли, что здесь и сейчас она чувствовала себя увереннее, чем тогда, когда битва ещё не началась? Дело было не в том, что ей не страшно — я видела, как напряжено её тело, как сжаты кулаки, как побелели костяшки пальцев. Но здесь у неё была роль, она вписывалась в происходящее.

Мы снялись с места и побежали, двигаясь за укрытиями, а Бегемот принялся проламываться сквозь ряд зданий. Герои наносили удары даже с расстояния в километр, и случайные снаряды, не попавшие по Губителю, падали вокруг нас, разрывая здания, превращая камень в жидкость, поджигая негорючие материалы, а один снаряд хоть и не нанёс большого ущерба Губителю, но при попадании взорвался так неистово, что моих товарищей чуть не повыбивало из сёдел.

Бегемот заревел, и мне было видно, как страдали Стражи и Неформалы. Одна из собак затрясла головой, пытаясь избавиться от звука, и потеряла чувство направления. Она врезалась в мопед и растянулась плашмя. Кукла, Рапира и Грация свалились на землю. Грация приземлилась на ноги и побежала, пытаясь схватиться за протянутую рукавицу Тектона. Он выпустил копры, чтобы ей было за что держаться.

Немногие насекомые смогли за нами угнаться, особенно те, что несли провода, но всё же я смогла установить заграждение между нами и Бегемотом. Тот момент, до которого я пыталась их сохранить, была пройден. Если будут молнии, то была надежда, что руки Голема и мои провода защитят нас.

Но были не молнии, был огонь. Он уничтожил мой рой и расплескался вокруг Куклы, Рапиры и собаки.

Губитель целился лучше, чем я ожидала. Он не ослеп, несмотря на то, что его глазница была пуста. Но и прямо в них он не попал. Он что, полагался на другие чувства?

Янбань прервали его атаку, подняв силовые поля. Кукла сделала что-то со своей нитью, шлёпнула собаку по крупу и та рванула, утаскивая их, привязанных к ней, за собой. На рукаве Куклы и оторочке её платья всё ещё плясали огоньки пламени.

Какой-то индийский кейп, способный входить в убийственную ауру Бегемота, напал на Губителя, и Бегемот ненадолго отвлёкся на оранжевые провода, обмотавшиеся вокруг его головы и протянутые к кейпу. Остальные получили шанс сбежать.

— Перегруппировка! — крикнула я, опускаясь посреди Стражей и Неформалов. — Я укажу дорогу!

Раздался грохот, и звуки борьбы затихли. Куда делся этот подонок? Я поднялась выше, чтобы узнать, но не увидела ни Бегемота, ни кейпа, который его связывал. Он закопался.

Внезапно стало очень тихо, хотя и не совсем. Кейпы защиты рассредотачивались и либо зависали на местах, либо занимали новые позиции, но никто не вёл стрельбу по местности. Молнии и огонь прекратились, и город перестали сотрясать ударные волны. Грохот стал прерывистым и тихим, временами его почти не было слышно. Звон в ушах стал громче, чем окружающие звуки.

Это была его новая тактика — закапывание. Но где ответный удар? Вся их долбаная стратегия строилась вокруг того, что они платили вдвойне за каждую нанесённую им рану.

Браслет захрипел, и я невольно вздрогнула. Первое сообщение не прошло из-за статики, но второе было вполне разборчивым:

— Имейте в виду, судя по сейсмической активности, Губитель всё ещё рядом. Перегруппируйтесь и постройте оборонительные линии.

Я немного прикинула в уме, затем нажала на кнопку своего браслета:

— Браслет, отметь, что у Бегемота есть вероятная цель, примерно от десяти до двадцати километров к северо-северо-западу от Ворот Индии.

По крайней мере, это лучшая моя прикидка, если судить по тому, какую скорость мог развить летательный ранец, по словам Отступника, и по тому, сколько у меня ушло времени на дорогу.

Каждый браслет, который я могла слышать, повторил моё сообщение.

— Продолжайте двигаться! — крикнула я. — Не останавливайтесь!

Наверняка он не мог нагнать нас, двигаясь под землёй. Я не хотела недооценивать его разум, но мог ли он вообще быть злопамятен?

Что на самом деле делал Бегемот?

В зловещей тишине мы двигались без происшествий и без перерывов, направляясь к нашему следующему месту назначения. Трижды мы останавливались, чтобы подобрать раненых, наскоро создав ещё одни собачьи сани, чтобы вместить всех.

Мы достигли храма и подогнали сани к его дверям. Чикагские Стражи остановились, чтобы припарковать свои мопеды в сторонке. Я подождала, пока соберётся Янбань, чтобы увеличить область действия силы и связаться с Фир Се.

— Он под землёй. Может прийти за вами, — уведомила я его через рой.

— Я предполагал такое, — отозвался Фир Се. — Спасибо.

— Вам нужно скорее уходить.

— У меня есть выход. Я уйду, когда придёт беда. Не могла бы ты избавить меня от насекомых? Когда ты оставляешь их, они летают вокруг меня, а мне нельзя позволить себе отвлекаться.

Я помедлила, затем убрала насекомых, переместив их в комнаты и коридоры неподалёку, оставив только небольшое число для связи.

— Берегите себя.

— И ты тоже, Шелкопряд. Спасибо тебе за сотрудничество.

— Вы не обрели немного веры?

— Здесь приобрёл, возможно, в другом потерял.

— Понимаю, что вы имеете в виду.

— Прощай. Если мы оба выживем, пожалуй, нам стоит поговорить снова, в менее опасные времена.

— Прощайте, — отозвалась я.

Я убрала остатки роя из его подземной комнаты. Она снова стала слепой зоной, пустотой в восприятии моей силы.

— Ты в порядке? — спросил Тектон, повстречавшись со мной. Он держал Окову на тяжёлых бронированных руках, словно она была маленьким ребёнком.

— Прощалась с самопровозглашённым безумцем. Как она?

— Она дышит, но могу сказать, что ей больно.

Я кивнула и взглянула через плечо на собирающихся остальных. Сука вела своих собак.

Мы вошли через парадный вход, и я увидела собравшихся внутри кейпов. Бесчисленным командам, ухаживающим за своими ранеными, не хватало руководства. Внутри храма не было скамей, постели были разложены прямо на полу, а кейпы сидели рядами. Медицинские работники суетливо протискивались между ними, стараясь оказать помощь, кейпы с медицинскими навыками спешили им помочь. Изолятор уже снял костюм и закатал рукава, его руки были грязными, так как он занимался кейпом в силовой броне. Кукла сидела на матрасе, разорвав рукав, чтобы открыть свой ожог, рядом с ней были Рапира и Цитрин.

Я не могла не заметить, что больше половины кейпов было укрыто белыми простынями. И это не считая множества кейпов, лежащих мёртвыми на улицах, как остался лежать и Регент. Бегемот не ранил, Бегемот убивал.

Стояк погиб. Я поискала его в толпе раненых и не нашла. У меня уже были подозрения, теперь они только подтвердились.

Слишком много людей нужно было найти, отследить. Я не могла использовать насекомых, а дым и пыль сделали цвета неразличимыми. Ещё сильнее искажала цвета кровь.

— Мисс, — сказал с акцентом какой-то местный в белой одежде. — Нельзя сюда с животными.

Он говорил с Рейчел, та сердито смотрела в ответ.

— Оставь собак снаружи, — сказала я.

— Я, блядь, не оставлю своих собак! — жёстким голосом сказала она

Вот блин. Я обыскала глазами толпу, но не увидела ни Мрака, ни Сплетницу. Я не хотела использовать нестерильных насекомых. Значит, только я могла её вразумить.

— Ты можешь вместе со мной пройти и поискать Мрака и Сплетницу, или остаться снаружи со своими собаками.

Она нахмурилась, и на секунду мне показалось, что она выйдет в дверь. Но она показала пальцем и рявкнула собакам приказы:

— Выйти! Охранять!

Собаки устремились наружу через двойные двери храма. Я заметила, как мужчина заметно расслабился.

«Только бы Мрак не умер, только бы Мрак не умер», — думала я. Сплетница должна быть в порядке, в последний раз, как я её видела, с ней всё было нормально.

— Мои друзья, их состояние было стабильным, — сказала я мужчине в белом. Я увидела, как Тектон пересекает зал, чтобы положить Окову на один из тонких матрасов, и снова переключилась на мужчину. — Они поступили сюда недавно. Где они могут быть?

— Стабильные? Не из тяжёлых?

— Более-менее.

— Наверху, — он указал на ближайшую лестницу.

Я, даже не раздумывая, включила летательный ранец, чтобы придать себе больше скорости, и направилась к ней. Рейчел двинулась сразу за мной, её ботинки застучали по полу.

Наверху было ещё больше раненых, они размещались в длинной узкой комнате, на одной стороне которой стояли кровати. Словно мрачная насмешка, как напоминание о том, как близки они были к смерти, на противоположной стороне на полу было расположено больше матрасов, больше тел.

Сколько умерших было всего? Пятнадцать только в этой комнате, уложенных так плотно, что их плечи соприкасались.

— Рой, — сказал Мрак, когда я подошла.

Сплетница стояла у кровати с телефоном в руке. Здесь не было занавесок. Никакой приватности. Всё это было импровизированно, медицинские средства были собраны наспех из того, что у местных было на руках. Мрак всё ещё был в шлеме, но куртку снял. Он заметил прибытие остальных:

— Чертёнок. Сука.

— Теперь Шелкопряд, — поправила я его.

— Ты будешь…

— Я знаю, — сказала я, осматривая его руку. Обожжённая плоть была покрыта воспалёнными пузырями. — Ты как?

Меня оттолкнула в сторону рука. Чертёнок. Она подошла к кровати своего брата.

— Эй, малыш, — сказал он.

Стоя рядом с ним, я увидела реакцию Сплетницы. Она молчала, так как повреждение гортани не давало ей говорить, но она достаточно хорошо воспринимала окружающее, и всё поняла по одному нашему появлению. Она закрыла глаза и опустила голову. На её лице не было и тени улыбки, она издала свистящий вздох через пластиковую трубочку, приклеенную пластырями к ране на горле.

— Регент мёртв, — сказала Чертёнок.

Я увидела, как замер Мрак.

Словно напоминая нам о виновнике, вдалеке раздался грохот. Он уверенно возрастал, но внезапно прервался. Судя по тому, что я воспринимала через насекомых, рассеянных примерно на шестьсот метров вокруг, Губитель к нам не приближался.

— Я должен был быть там, — сказал Мрак.

— Ага, но тебя там не было, — возразила Чертёнок.

Я положила руку ей на плечо. Она попыталась сбить её, но я сжала пальцы и не стала поддаваться. Должно быть, это было больно — на моём старом костюме были заострённые когти. Она ничего не сказала по этому поводу.

— Нет, Мрак, — сказала я ему. — Хочешь погоревать? Пожалуйста, но я запрещаю тебе брать на себя за это вину.

— Ты не можешь, — сказал он жёстко. — Я — глава команды, не ты! Я должен был перехватить лидерство, помнишь? Я должен был управлять этими ребятами. Так что, раз ты ушла, не надо теперь разворачиваться и решать за меня. Я упустил момент, не двигался достаточно быстро, получил рану, и из-за этого меня не было рядом, чтобы помочь, чтобы вести их за собой.

— Ты не должен брать на себя вину, потому что если ты начнёшь, тогда и мне придётся, — сказала я. — Я…

У меня перехватило дыхание. Это застало меня врасплох. Мне пришлось остановиться и глубоко вдохнуть.

Спокойно, собранно, тщательно выверенными словами, я продолжила:

— Я была там, и ничего не могла поделать. И если ты говоришь, что мог справиться лучше, я должна сделать вывод, что и я смогла бы. Так что если начнёшь заниматься самобичеванием, то и мне придётся тоже.

Он тяжело вздохнул.

— Блядь.

— Блядь, — повторила Чертёнок.

— Блядь, — продолжила Рейчел от дверей, как будто мы поднимали тосты за Регента в каком-то странном ритуале. Сплетница кивала.

— Блядь, — согласилась я.

— Господи, — произнёс Мрак. — Как вообще его помянуть? Что… что можно сказать о таком парне, как он?

— Он был козлом, и даже хуже, — сказала я. Чертёнок сердито дёрнулась, но я держала её плечо. — И он умер ради Чертёнка.

Мрак выглядел поражённым настолько, насколько можно выглядеть поражённым в такой непроницаемой маске, как у него. Рядом с ним Сплетница оставалась спокойной и лишь немного нахмурилась.

— Господи, — повторил он.

— Так что давайте помянем его тем, что будем это помнить.

Несколько секунд все молчали.

— Ага, — сказала Чертёнок тихо, — я, блядь, убью для него его отца.

— Это не то, что я имела в виду, — сказала я. — Я имела в виду, что мы должны помнить его с лучшей стороны.

— Эта его сторона тоже убила бы его отца, — сказала Чертёнок.

Я вздохнула. Здесь мне не победить.

Я сменила тему, заметив, как тих сделался Мрак:

— Мрак, ты должен знать, что мы не оставили это так просто. Мы врезали ему. Бегемоту.

Мрак поднял голову, встретив мои глаза пустыми чёрными глазницами своей маски.

— Остальные объяснят, — сказала я и убрала руку с плеча Чертёнка, — ты бы не поверил, насколько я прямо сейчас хочу снова стать одной из Неформалов… чёрт, я хочу помянуть парня, вспомнить о нём. Но ничего ещё не закончилось, а у меня есть и другая команда, за которой нужно присматривать.

— Мы будем… — начал Мрак, но остановился, когда несколько врачей вошли внутрь, занося каталки с лежащими на них кейпами без сознания.

— На выход! — закричал на нас один из них. — Никаких посещений, места не хватает!

— Говнюк! — огрызнулась Чертёнок, отскочив в сторону, когда кто-то подкатил каталку к кровати Мрака, едва не зажав её.

— Иди, — приказал ей Мрак, — иди раздражай кого-нибудь, кто не накачан обезболивающими.

— Способ помнить о Регенте? — спросила она, как будто пытаясь пошутить, но её голос дрогнул, когда она изменила тон, чтобы это прозвучало вопросом.

— Именно, — сказал он.

— Нахуй, — пробормотала она про себя, — нахуй, нахуй.

Мы ушли, в комнате остались только Мрак и Сплетница. Втроём мы спустились по лестнице, Рейчел шла справа от меня.

Я оглянулась через плечо на Чертёнка. Её голова была чуть опущена, руки сложены. Её взгляд блуждал по рядам раненых и мёртвых кейпов, разложенных в главном зале.

Мы не принесли тело Регента, оставили его лежать на улице, слишком занятые тем, чтобы остаться в живых. Не об этом ли она думала?

Раздался грохот, всё строение зашаталось. Что-то отдалённое, за пределами досягаемости моей силы. Тяжёлый удар. Где-то к северо-западу.

«Фир Се, — подумала я. — Не его ли это комплекс?»

У входа в храм собирались герои. Последние из последних. Я увидела в углу Стражей Чикаго. Тектон разговаривал с Вантоном, стоящим на костылях. Правая рука Вантона на уровне локтя заканчивалась обрубком, повязка покраснела на конце.

«Не повезло», — подумала я.

Я присоединилась к Тектону и только тогда осознала, что Рейчел всё ещё сопровождает меня. Я предположила, что ей больше некуда податься.

Чертёнку тоже. Я слегка обернулась и заметила, что она несколько отстала от нас, явно глубоко задумавшись.

Я понизила голос:

— Рейчел, можешь оказать мне услугу?

— Мм?

Я привела в порядок свои мысли и озвучила их:

— Мрак и Сплетница слишком ранены, чтобы помочь. Я сосредоточена на других вещах, а Кукла и Рапира присматривают друг за другом. Ты можешь последить за Чертёнком?

Рейчел скорчила гримасу:

— Я думала, ты хочешь, чтобы я что-то сделала.

— Но это важно, — сказала я. — Ей нужно, чтобы кто-нибудь был рядом, прямо сейчас. Это всё.

— Блядь, я не знаю, что мне делать. Что если она…

Рейчел замолкла. Расчувствуется?

— Поддержи её, — вмешался Тектон. Я подавила желание поморщиться, он продолжил, — она же твой товарищ по команде, так?

— Как, блядь, поддерживать кого-то? — спросила она. — Тупо. Это не моё.

— Ты… — начала было я, но Тектон уже начал говорить, глубоким убедительным голосом. Теперь нас слушала ещё и Грация.

— Прояви эмпатию, — сказал он.

Рейчел сердито уставилась на него. Видимо, её это не впечатлило.

— Ладно, здесь есть хитрость, которой я научился на курсах по руководству, — продолжал он со всей серьёзностью. Это называется активное слушание. Кто-то говорит что-то. Жалуется или критикует, или он возбуждён из-за того, что с ним случилось. Большинству из нас инстинкт подсказывает предложить какое-то решение, подкинуть идею, подсказать способ что-то исправить. Но надо просто понять, что человек чувствует, воспринять это, и отразить ему эти чувства. Например, человек купил новую машину, доволен как слон. Тут сработает обычное «круто», «ты, наверное, очень горд». Это даст ему возможность высказаться, он будет знать, что ты будешь слушать. Если речь идёт о твоём товарище, который только что потерял кого-то близкого, нужно признать, что она чувствует, признать её право испытывать горе, этого достаточно.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла даже обобщить, почему его совет был совершенно бесполезен для Рейчел.

— Дебильно, — сказала Рейчел Тектону.

— Это работает. Я знаю, Грация сейчас скажет мне что-нибудь о том, что это фальшиво и наигранно, но штука в том, что ты начнёшь это делать, ты делаешь это, потому что это искренне, потому что тебя на самом деле заботят их чувства, или потому что…

— Тектон, — прервала я его.

Он замолчал и повернулся ко мне.

— У нас нет времени заниматься чем-то сложным, — сказала я.

— И всё равно это дебильно, — добавила Рейчел.

Я повернулась к ней:

— Рейчел, у тебя когда-нибудь была собака, глубоко привязанная к другому человеку или собаке? Кому-то кого она потеряла до того, как нашла дорогу в приют или к тебе? Как она справлялась после этого?

Она пожала одним плечом.

— Как бы ты стала обращаться с такой собакой?

— Не знаю, зависит от собаки.

— Ну в основном? Ты просто будешь рядом, правильно? Сделай это для Чертёнка. Будь поблизости, следи, чтобы она не сбежала, насколько это вообще с ней возможно, предоставь ей свою компанию, не нарушая её личного пространства. Проверяй, что у неё есть всё необходимое, как в ближайшем будущем, так и в следующие несколько дней.

— Ладно, — сказала Рейчел, чуть нахмурившись.

— Я знаю, это не самая простая вещь, но она же в нашей команде, так? Это то, что мы делаем для своей команды.

— Ага.

— И точно так же, как собака, с которой недавно случилось что-то плохое, может сорваться и укусить, зарычать или залаять, ты должна понять, что она может сделать что-то подобное. Только это, наверное, будет в другой форме. Она будет сильно материться. Наверняка она попробует тебя подначивать, провоцировать или что-то ещё. Так рычит Чертёнок.

Рейчел не ответила мне на это даже звуком. Она лишь хмурилась.

— Доверься инстинктам, Рейчел. Ты умнее, чем ты думаешь, и твоя интуиция, те решения, которые ты принимаешь на ходу, они правильные. То, как ты развернулась и перерезала его цепью во второй раз, помнишь? Это было правильно, хорошо.

Любой другой на её месте воспринял бы похвалу с улыбкой, но она нахмурилась ещё сильнее.

— Почему это твой совет оказался лучше моего? — немного обиженно спросил Тектон.

— Он индивидуально подобран, — ответила Грация, — не будь нытиком.

— Я не ною. Я просто обычно довольно неплох в этом деле, а тут меня называют дебилом.

— Это совет был назван дебильным, а не ты, — сказала я. — Не парься. Объясню как-нибудь в другой раз, если мы это переживём. Как Окова?

— Тяжёлый ожог, но дальше он не пошёл. И у неё будут потрясающие шрамы. Никаких внутренних или психических повреждений, насколько можно судить, но её мышцы свело так сильно, что сломалась кость.

Я поморщилась.

— До завтра доживёт, если всё не обернётся плохо, — добавил Тектон.

Я кивнула и тут же ощутила толчок, хотя и не поняла, как далеко произошёл удар.

Где этот ублюдок? Меня немного сбивало с толку то, как всё стало спокойно. Он давал нам шанс на перегруппировку? Или позволял нам собраться в кучу, чтобы прикончить всех разом?

— Полагаю, ты не можешь чувствовать сейсмическую активность? — спросила я.

— Только не в костюме. Мой компьютер поджарился. Я могу полагаться только на базовые знания и свою интуицию. И те части костюма, которые я перебрал, чтобы не застрять в нём как тогда, с Птицей-Хрусталь.

Я кивнула.

— Но в целом?

— Он не очень-то спешит.

Если он копит силы на один хороший удар возмездия, то как он его нанесёт?

Вулкан? Землетрясение?

— Пойдём, — сказала я.

— Пойдём?

— У меня очень плохое предчувствие, — сказала я, повернулась посмотреть на Рейчел, и увидела её поодаль. Она стояла рядом с Чертёнком, сложив руки. Они смотрели на море раненых кейпов.

— Рейчел!

Я увидела, как её взгляд метнулся ко мне.

— Идём! Возьми собак! — я повернулась к Стражам. — Стражи! На мопеды!

— Да ты не шутишь, — сказал Тектон.

— Всё, что я знаю про Губителей, да и вообще о психологии паралюдей, говорит о том, что они будут мстить. Что он до сих пор сделал? Заразил местность радиацией? Метнул несколько молний?

— Ты считаешь, будет что-то похуже?

— Я жду логического завершения. Идём. Рассредоточимся. Возможно, нам придётся ответить на его атаку где-то в другом месте, и без времени на подготовку.

Тектон кивнул и повернулся к Стражам:

— Идём!

Я заспешила к выходу через собравшуюся толпу. Я увидела Отступника и Дракона рядом с ним.

— Шелкопряд, — сказал он. — Дракон сказала, что это ты ударила его вспышкой.

— Я помогла с организацией, — покачала я головой. — Ничего более.

— Ты ранила его.

— Мы, — подчеркнула я. — А он закопался. Он ищет цель, и я не могу представить для неё места лучшего, чем это.

— Мы можем дать бой. У нас есть линии обороны.

— Возможно, — согласилась я. — Но мои ребята всё равно выдвигаются. Мы никогда раньше не наносили ему такого урона, и всё равно он не ушёл. Я всё думаю, почему?

Отступник взглянул на Дракона, затем начал:

— Он…

Земля затряслась. И снова, как и в предыдущий раз, грохот нарастал.

В этот раз он не прекращался, а становился сильнее с каждой секундой.

— Приготовьтесь! — крикнул кейп. Кто-то передал сообщение дальше, переводя его на индийский язык. Хинди? Панджаби?

Я видела Сплава, текущего через лестничную площадку, поднимающегося сквозь поверхность стены к потолку. Голем создавал руки, защищая ряды раненых кейпов.

В дверях возникла давка. Я использовала ранец, чтобы перелететь через их головы, но даже там я толкалась о плечи других летающих кейпов. Я хотела помочь, но я мало что могла сделать внутри.

Эйдолон и Александрия прибыли к храму. Эйдолон коснулся внешней стены, и строение начало окружать изумрудно-зелёное сияние.

Тряска достигла значения, при котором кейпы больше не могли уверенно стоять на ногах. Я взлетела вверх, но движения земли колебали даже воздух, и меня начало раскачивать в полёте.

Сплетница. Мрак. Кукла.

Бегемот вышел на поверхность в клубах серо-коричневого дыма. Всё вокруг начало рушиться. Словно естественная сила Тектона, доведённая до предела возможного. Линии разломов расходились во всех направлениях, исчезая за горизонтом. Вторичные разломы пересекали пространство между основными, словно нити в паутине.

Всюду, куда бы я не взглянула, рельеф на глазах менялся. Холмы возникали и опадали, те строения, что ещё стояли, рассыпались как карточные домики.

Где-то с четверть храма обрушилось. Насекомые, которых я разместила в углах комнаты, почувствовали это, когда часть кейпов, которые толпились в главном зале, оказалась погребённой под завалом. Они были в дальней части здания. Ближняя сторона выстояла, но только благодаря защитной ауре, созданной Эйдолоном.

Из клубов дыма появился Бегемот. Похоже, что он восстановил часть плоти, хотя это уже не имело большого значения. Где-то процентов семьдесят его массы было уничтожено. Регенерация замедлилась, но ещё продолжалась, пусть и с меньшей скоростью. Он регенерировал, восстанавливал силы, и тем временем… что он делал? Пробивал ходы под ключевыми районами? Тот отдалённый гул, который мы слышали, возможно, это были звуки направленных разрушений или обрушений в ключевых зонах?

Храм был единственным уцелевшим зданием. Всё остальное лежало в руинах.

Сколько людей только что убил Бегемот? Людей, которые прятались в домах вместо того, чтобы эвакуироваться?

Я просто стояла на месте, оглушённая, пытающаяся осознать происходящее. Местность вокруг нас всё ещё оседала, пласты земли раскалывались и скользили словно тонущие корабли, погружающиеся под воду.

Сколько нас осталось? Семьдесят? Восемьдесят? Сколько из них были ранены, обессилены, сколько из них истратили все ресурсы? Могли ли мы вообще скоординироваться, когда многие из нас разговаривали на разных языках?

— Бой до последнего! — выкрикнул неизвестный мне кейп. Его голос прерывался от страха и эмоций.

Бегемот в полутора сотнях метров от нас ответил на крик ударом молнии. Кейпы слишком медленно отреагировали, да и защита не справилась. Несколько кейпов погибло. Впервые я отвела глаза. Я не хотела знать, каковы наши потери. Нас осталось слишком мало.

Я увидела, как наш Протекторат — то, что от него осталось — выступил вперёд, создавая оборонительную линию. Нашу последнюю линию. Главные кейпы, те, которым меня представляли, либо погибли, либо были ранены. Здесь остались лишь незнакомые лица. Заместители.

С одной стороны приземлился Эйдолон. Триумвират часто занимал классическое построение клином — Легенда по центру, Александрия слева от него, Эйдолон справа, младшие члены по бокам. Сейчас Эйдолон был отделён от остальной группы. Его плащ не развевался, спина слегка сгорблена, он стоял из последних сил, измождённый.

Раздались шепотки, когда из храма появилась Александрия. В отличие от многих из нас она не вздрогнула, когда Бегемот снова ударил молнией, и барьеры на этот раз выдержали. Голем воздвигнул громоотводы по обеим сторонам дороги, пальцы рук были растопырены, словно бы в жесте, призывающем Бегемота остановиться.

Александрия проследовала к краю толпы с противоположной стороны от Эйдолона, далеко слева от нас. Её сопровождали Сатирик и другие кейпы Вегаса. Их осталось немного. Остальные, видимо, были ранены или убиты.

Александрия оглядела наши ряды, и её взгляд скользнул по мне. Она меня не узнала. На кратчайшее мгновение я встретила взгляд её укрытых за стальным шлемом глаз и заметила их розовую радужку.

Полагаю, это был ответ на мой вопрос. Притворщик не мог порабощать трупы, но если Александрия была жива и здорова, ему не было смысла захватывать её. Котёл забрал Притворщика и дал ему контроль над ней, потому что сама по себе она больше не могла принести им пользы.

Наши люди делились на группы и расходились подальше друг от друга, чтобы он не мог убить слишком многих за один раз. Мы искали свои места в построениях, пока наши самые крепкие кейпы поглощали или перенаправляли молнии, которые он словно бы на пробу швырял в нас. Он сменил подход, испуская пламя, и команда, состоящая полностью из пирокинетиков, совместными усилиями поймала и отбросила его. Я отступила назад и обнаружила позади себя Тектона вместе с остальными Стражами Чикаго. Сука стояла чуть в стороне с собаками наготове.

Устояло одно здание из нескольких сотен тысяч, а наш противник хоть и был ранен, но его возможности не пострадали. Наши ряды были прорежены самыми жестокими из всех возможных способами: огнём, молниями и рёвом, который превращал внутренние органы в кашу. Мы не стали сильнее, чем были, когда всё это началось. Нельзя было даже сказать, что отсеялись слабые, или что потери и трудности нас объединили. Бегемот выбил некоторых из самых крепких, а доверие между нашими командами было в лучшем случае недостаточным — некоторые с тревогой поглядывали на Янбань, другие следили за командой Сатирика. И нас было попросту мало.

— Держим строй, — крикнул Порыв. Другие кейпы перевели его слова, повторяя за ним с секундной задержкой на четырёх или пяти разных языках. — Мы держим оборону до тех пор, пока все внутри не будут эвакуированы, а затем уходим. Здесь больше нечего защищать.

Сомнительный героизм, но всё же героизм, разве нет? Защита раненых, оборона тех, кто поставил на кон всё, чтобы остановить это чудовище.

Если это было маленькое отражение большого мира, то и этот маленький героизм должен был чего-то да стоить. Мне до боли хотелось, чтобы это было так.

Бегемот заревел, и последняя схватка началась.

Интерлюдия 24 (Шевалье)

Герой провёл его в штаб-квартиру.

— Этот последний. Хочу вам всем представить Шевалье!

В ответ раздался хор откликов. Невнятные приветствия и среди них один чересчур восторженный девичий голос. Он звучал почти издевательски.

Шевалье отважился и несколько неуверенно ступил внутрь. Не испуганно — он обещал себе, что больше никогда не испугается — нет. Но это было незнакомое место. Присутствующих трудно было прочитать. Девять подростков.

Он обвёл их глазами. Пять девочек, четыре мальчика. Его появление уравнивало соотношение. Так и было задумано?

Костюмы были совершенно разными — от самодельных до профессиональных. Они отличались и по цветастости, и по серьёзности, и по пригодности к схватке. У одного паренька был чёрно-зелёный костюм, на вид весьма профессиональный. Без сомнения, этот костюм обошёлся ему в приличную сумму, он был из кожи, с поясом с принадлежностями, а напротив сердца была эмблема листа. Вокруг парнишки Шевалье увидел смутный ореол, сквозь который он словно различал только самые тёмные и самые яркие части какой-то местности, посреди которой стоял мальчик. Картинка была едва уловима, Шевалье заметил её по смутному ощущению изменения перспективы, как это происходит, когда зажмуриваешь то один, то другой глаз.

Рядом с парнишкой с эмблемой листа стояла девушка в костюме попроще. Она явно стремилась быть к нему поближе, то ли из желания выслужиться, то ли из-за романтического интереса. Если мальчика в каком-то смысле окружал лес, то за девочкой постоянно маячила старая женщина. У неё был добрый вид, словно у соседки из дома напротив, а руки были обожжены до черноты по самые локти. Женщина двигала губами, как будто что-то рассказывая, но картинка оставалась безмолвной.

Он начал поворачивать голову, но картинка внезапно сменилась. По коже девочки пробежали солнечные зайчики, как будто она стояла прямо перед ледником, который отражал на неё свет.

Нет, чёрные руки той женщины… последствия огня? Не ледник, магма.

Девочка заметила, что он смотрит на неё, и слегка нахмурилась. Он отвёл взгляд. Наверняка она подумала, что он смотрит по какой-то другой причине.

Совершенно другое впечатление, по сравнению с двумя серьезными, профессионально выглядящими молодыми героями, производила девушка со щитом и мечом. Её шлем стоял рядом на столе, самодельный, с нелепыми мышиными ушами. Да и практичным он не был, закрывал боковой обзор, и был скорее украшением, чем предоставлял защиту. Она стояла в стороне, но к ней примкнули ещё двое. Она широко улыбалась. Это она выделилась среди других своим неуместно громким приветствием.

А картинки — проблески — показали, как смеётся девочка с мышиными ушами. Что же насчёт её компании, то кожа одного мальчика была покрыта странной письменностью, а вокруг другого клубился иллюзорный дым.

Картинки не были чем-то непривычным, но он впервые встретил так много в одном месте. Они отвлекали, нервировали.

Проблески — что бы они могли означать?

Оставшимися двумя членами группы были паренёк, на вид — явный ночной мститель, в чёрном с головы до пят костюме, и девушка в городском камуфляже. Внимание Шевалье привлекла девушка. Её серо-белый жилет был настолько короток, что не доставал даже до поясницы, на передней стороне голубой майки был изображён щит. Шарф соответствующего синего цвета был обёрнут вокруг нижней части лица и нёс на себе ту же эмблему. Она сидела на стуле, уперев локти в колени, и играла с ножом.

Как ни странно, она казалась куда более мрачной, чем мальчик, который старался выглядеть тёмным и пугающим.

— Присаживайся, — сказал Герой. Он мягко положил руку на плечо Шевалье.

Такая мелочь, но этот выбор мог быть критически важным. С какой компанией он будет в дальнейшем связан? Какое направление он выберет?

Он взглянул на остальную группу, на меняющиеся картинки, и его взгляд упал на девушку с ножом.

В это мгновение нож исчез, на его месте возникла вспышка. Картинка внезапно стала чёткой, яркой. Вместе со вспышкой появилось изображение, так быстро, что он чуть не пропустил его. Группа детей, кровь, лица, искажённые страхом, а у одного ребёнка — от боли.

Картинка угасла так же быстро, как появилась, но девочка теперь держала пистолет.

Она заметила, что он смотрит. Встретив его взгляд, она снова поменяла оружие.

Мелькнувшее изображение показывало её саму, направлявшую пистолет с глушителем. На её лице было написано отчаяние.

Пистолет сменился мачете, а она, видимо, этого даже не заметила.

Он пересёк комнату и расположился на стуле рядом с ней. Она даже не посмотрела в его сторону, её внимание было приковано к оружию. Она провела пальцем по плоскости лезвия.

— Знаешь, армейская девочка даже не говорит по-английски, — сказал паренёк в дорогом костюме.

— Немного говорит, — сказал Герой. — Всё нормально.

— Я просто сказал, — ответил паренёк.

— Думаю, все поняли, что ты хотел сказать, — ответил Герой. — Ты уже пытался объяснить, какой ты видишь эту команду, и говорил о том, что желаешь, чтобы вас воспринимали всерьёз.

Шевалье внимательно следил за разговором. Его взгляд упал на изображение позади Героя, и он постарался сфокусироваться на нём. Оно двигалось с невероятной медлительностью, это было четырёхногое существо с настолько длинными ногами, что «рамка» вокруг Героя даже не вмещала его туловище. Пальцеобразные придатки на основаниях каждой из ног вырезали схемы и идеи в «почве», по которой шли.

— С официальной стороной покончено, — сказала девушка с мышиными ушами. Она вытащила меч и взмахнула им. — Ура!

— Как фальшиво, — пробормотал кто-то. — Можно подумать, будто у её группы большинство.

— Уверен, вы с этим разберётесь, — сказал Герой. — Многим из вас пришлось несладко, а некоторые лишь совсем недавно перестали убегать, перестали сражаться, перестали бороться с длинной чередой проблем.

Взгляд Героя мельком упал на Шевалье. Тот опустил глаза в пол.

— Важно, чтобы вы помнили, — сказал Герой, — что теперь у вас есть время. Есть время, чтобы разобраться в том, кем вы хотите стать, время, чтобы разобраться, какой станет эта команда, время передохнуть. Снова побыть детьми.

Герой остановился и оглядел комнату. Он вздохнул.

— И, я уверен, что вам это совершенно не интересно. Не терпится вырасти, стать героями.

— Поверьте, так и есть, босс, — сказала девушка-мышь.

— Просто будьте осторожны, — сказал Легенда, входя в комнату. Его сопровождали Эйдолон и Александрия. — Суть в тренировке, а не в том, чтобы швырнуть вас в гущу проблем.

— Это тоже будет, но позже, — сказала девушка-мышь.

— Если ты решишь, что этого хочешь, — ответил Легенда.

Само присутствие этих героев изменило атмосферу в комнате. Ещё недавно безразличные подростки оживились. Теперь они были собраннее, внимательнее.

Происходящее больше не было очередным этапом в длинной череде искусственных препятствий и скучных встреч. Это были главные кейпы Протектората, все в одном месте, собравшиеся ради них.

— Ну, — сказал Герой, хлопнув в ладоши, — с формальностями у меня не очень. Быть ответственным — это не моё, как бы на меня не сваливали работу эти трое. Так что скажете? Давайте откроем бутылки с газировкой, нарежем торт и отпразднуем создание первой команды Стражей!

Группка мышиной девушки принялась хлопать в ладоши и улюлюкать. Никто из остальных не выразил и половины их энтузиазма, хотя, конечно, после появления остального Протектората, подростки оживились. Даже Шевалье позволил себе присоединиться к аплодисментам.

Было здорово. Здорово и немного страшно. Как будто шагаешь через пропасть.

Пока все подходили к столу, Шевалье встал со стула и повернулся к армейской девочке.

— Хочешь торт?

Она подняла голову:

— Да.

— Что будешь пить? Там, вроде, есть кола, спрайт, имбирный эль…

— Коричневый напиток, — сказала она.

— Значит, колу.

Она осталась сидеть на стуле, с излишним вниманием рассматривая своё оружие, он же подошёл к столу и взял пару бумажных тарелок.

— Любопытно, почему ты сел рядом с Ханной, — заметил Герой, накладывая себе торт.

Шевалье бросил взгляд на девушку с оружием. Он почувствовал себя неловко.

— Люди преувеличивают значение этого выбора. Я просто сел рядом. Особенно не раздумывал над этим.

— Может и так, — ответил Герой и положил ладонь Шевалье на плечо. — Но это было правильное решение. Ей очень нужен друг. В будущем это может иметь огромное значение.

Шевалье пожал плечами, подошёл к подносу и положил на каждую тарелку по кусочку торта.

— Мы все игнорируем самую очевидную причину, — сказала девушка с мышиными ушами, преграждая путь Шевалье, когда тот потянулся за пластиковой вилкой. — Она кажется ему секси. Он хочет трахнуться.

Герой очень недвусмысленно прочистил горло.

— Не будь ребёнком, — сказал ей паренёк с эмблемой листа из переднего ряда.

Шевалье неловко переступил с ноги на ногу. Девушка с мышиными ушами загораживала проход и не давала ему подойти к столу с напитками. И она явно не собиралась пропускать его, пока ситуация как-то не разрешится.

— Меня не покидает ощущение, что у нас есть с ней что-то общее, — сказал Шевалье. Он говорил совершенно искренне. Образы держащей пистолет девушки, которые он увидел…

Похоже, он сказал что-то неуместное, поскольку девушка с мышиными ушками стала ещё более настойчивой. Она улыбнулась и слащавым голоском спросила:

— Общее?

— До тебя ещё не дошло? Шевалье и есть тот самый мститель, который обезвредил банду Похитителей, — сказал парень-с-листом.

Герой обернулся, и в его голосе прорезались суровые нотки:

— Камыш. Это не твоя тайна.

— Да ладно, — сказал Шевалье. — Шила в мешке не утаишь.

Мышиная девушка приняла озадаченный вид.

— Похитители? Они суперзлодеи?

— Нет, — ответил Шевалье. Он воспользовался тем, что она отвлеклась, и протиснулся к месту, где стояли двухлитровые бутылки газировки. Он наполнил стаканы для себя и для Ханны. — Они были обычными людьми. Плохими, но совершенно обыкновенными. Кроме главаря, наверное.

— Наверное? — переспросила девочка-мышь.

— Я не дал ему возможности продемонстрировать.

Её глаза расширились.

Шевалье чувствовал себя на удивление спокойно.

— Не так, как ты подумала. Когда всё было уже почти кончено, меня нашла Александрия. Я пытался решить, что мне с ним делать. Она сказала, что если мне это действительно нужно, то она не станет мешать мне убить его, но потом меня упекут за решётку. Или, как вариант, я мог отправиться с ней. Отправиться сюда.

Герой нахмурился и покосился на Александрию, которая устроилась в углу комнаты вместе с Эйдолоном и Легендой. Они смотрели на детей, улыбались и переговаривались между собой.

— Я рад, что ты сделал правильный выбор.

Шевалье пожал плечами. «Я в этом не уверен» — подумал он.

Ярость всё ещё не угасла. То место в его жизни, которое раньше занимал его младший брат, стало зияющей дырой, и рана была ещё слишком свежей.

— Может, хватит уже задавать вопросы? — сказал ей Камыш.

— Ну уж нет!

Камыш вздохнул.

— У всех есть свои скелеты в шкафу, — сказал Герой. — Иногда в прошлом, иногда в настоящем, а иногда это страхи будущего. Но сегодня мы начинаем с чистого листа, понятно? Я обычно предельно мягок, поверите вы мне или нет, но я буду очень недоволен, если услышу, что кто-то использует подобные вещи против товарища по команде, или же если вы будете позволять их использовать против себя. Ясно? Это второй шанс для каждого. Вы здесь, чтобы поддерживать друг друга.

Шевалье, Камыш и мышиная девочка молча кивнули.

— Хорошо. Теперь давайте, ешьте торт, пейте лимонад, веселитесь. А когда вечеринка закончится, взрослые уйдут, и вы, дети, будете предоставлены сами себе, то не забудьте проверить пустую, незакреплённую ни за кем комнату. Я припас для вас кучу видеоигр и фильмов.

— Да ну, — сказал Камыш, возможно, впервые искренне улыбаясь.

— Ну да, — сказал Герой, улыбаясь в ответ, — но мы ведь не скажем начальству, идёт? Это типа секрет. Вы же не выдадите его, начав халявить на учёбе и тренировках, а?

Улыбка Камыша несколько погасла, но он всё равно кивнул.

— Двигайте, — Герой всё ещё улыбался. — И не заставляйте за вас краснеть.

Камыш поспешно вернулся к своему стулу, как будто это могло приблизить окончание вечеринки и скорый доступ к сокровищам, про которые сказал Герой.

Не произнося ни слова, Шевалье взял тарелки и напитки и направился к Ханне. Он передал ей тарелку и стакан. Она улыбнулась, но не поблагодарила его.

— Тост, — сказала Александрия, шагнув вперёд. — За первую команду Стражей в Америке.

— За второй шанс, — сказал Герой.

— За светлое будущее, — добавил Эйдолон.

— И за будущие хорошие воспоминания, — закончил Легенда.

— Воспоминания, — пробормотала Ханна себе под нос, практически неслышимая за веселыми голосами и аплодисментами. Она смотрела на мачете, лежащее поперёк её колен, бумажная тарелка с кусочком торта стояла на плоском лезвии.

Шевалье не ответил. Он смотрел на едва заметные фантомные изображения.

* * *

На экране был открыт список. Шевалье с мрачным выражением проматывал его.

Месторождение Марун, 13 декабря 1992. Бегемот.

Сан-Паулу, 6 июля 1993. Бегемот.

Нью-Йорк, 26 марта 1994. Бегемот.

Джакарта, 1 ноября 1994. Бегемот.

Москва, 18 июня 1995. Бегемот.

Йоханнесбург, 3 января 1996. Бегемот.

Осло, 9 июня 1996. Левиафан.

Кёльн, 6 ноября 1996. Бегемот.

Пусан, 23 апреля 1997. Левиафан.

Буэнос-Айрес, 30 сентября 1997. Бегемот.

Сидней, 18 января 1998. Левиафан.

Цзиньчжоу, 3 июля 1998. Бегемот.

Мадрид, 25 декабря 1998. Левиафан.

Анкара, 21 июля 1999. Бегемот.

Кюсю, 2 ноября 1999. Левиафан.

Лион, 10 апреля 2000. Бегемот.

Неаполь, 16 сентября 2000. Левиафан.

Вандерхуф, 25 февраля 2001. Бегемот.

Хайдарабад, 6 июля 2001. Левиафан.

Лагос, 6 декабря 2001. Бегемот.

Шанхай, 23 апреля 2002. Левиафан.

Богота, 20 августа 2002. Бегемот.

Лозанна, 30 декабря 2002. Симург.

Сиэтл, 1 апреля 2003. Левиафан.

Лондон, 12 августа 2003. Симург.

Лион, 3 октября 2003. Бегемот.

— Стоп, — приказал Шевалье. Искусственный интеллект перестал проматывать список. Ползунок не достиг ещё и половины.

«Воистину светлое будущее».

Он потёр глаза, внезапно ощутив огромную усталость. Ничто не работало так, как положено. Программа Стражей должна была послужить безопасной гаванью для юных кейпов, дав им время на подготовку, на тренировки, и на то, чтобы выяснить всё, что им нужно. Но, в какой-то момент Стражи присоединились к борьбе. Местные, конечно же, захотели защищать свои дома.

Поскольку ряды взрослых кейпов редели, в сражениях участвовало всё больше Стражей. То ли они бессознательно понимали необходимость, то ли испытывали лёгкое принуждение к этому, неважно, вот так запросто, идеи и идеалы, которые легли в основу первой команды Стражей, были подточены и в итоге развалились.

Он провёл перед собой рукой, и корабль распознал его жест. Изображение на мониторах сменилось. Теперь оба экрана с обеих сторон показывали атаку Бегемота на город. Он пока ещё не продвинулся слишком далеко от места появления.

Шевалье лишь изредка посматривал на экраны, его больше интересовала инфраструктура и ресурсы, которые были в его распоряжении.

Команда Сан-Диего отсутствует. Слишком многие из них потеряли веру в Протекторат, оставшиеся были отправлены на усиление других команд. В Сан-Диего было более-менее спокойно, так что не будет слишком уж сложно пополнить их новыми членами.

Вот только Шпиль, лидер команды Сан-Диего, не почувствовал уверенности перед боем. Здесь сыграл человеческий фактор. Страхи, беспокойства. В последний момент он струсил и не пришёл. Целый пласт их защиты исчез. Планы придётся пересматривать.

Слишком много было подобных инцидентов. Мелочей. Он слышал множество жалоб по поводу того, как Протекторат организует оборону, насколько они дезорганизованы, неэффективны.

Возможно, в какой-то степени он разделял эти чувства. Но всё изменилось после того, как он принял участие в своём первом сражении, когда он увидел, что это значит — вступить в бой с врагом, которого нельзя окончательно остановить. И всё же, некоторые сомнения остались.

Когда он возглавил команду, он увидел процесс изучения способностей противника методом проб и ошибок, узнал, какие трюки могут выкидывать Левиафан и Симург в критический момент после долгих лет выжидания. Даже сейчас они не вполне понимали силу Симург, не знали, сколько времени нужно людям на восстановление, и возможно ли оно вообще.

И вот, сегодня он возглавлял бой.

Он глубоко вдохнул, затем выдохнул.

Нужно сконцентрироваться на настоящем. Он проиграет, если будет цепляться за сложности, за знание того, что каждое новое нападение всё усложняет, увеличивает количество потерь и приближает падение человечества.

Команды Вегаса тоже не было. Они стали предателями, ушли. Сатирик отклонил предложение доставить его на поле боя, заявив, что они доберутся сами. Мысль о том, что у них могло бы появиться подобное транспортное средство, смущала. Телепортатор? Судно, способное достаточно быстро переместить людей через половину мира? Смущало то, что они смогли так быстро после дезертирства получить подобные ресурсы.

Смущало, но не удивляло.

Броктон-Бей, по большому счёту, отсиживался. Сила Ханны не представляла ценности против Бегемота. Кроме того, перемирие стало более хрупким, а портал в городе был слишком ценным.

Он позволил себе на секунду задуматься о Ханне. Они некоторое время встречались, затем разошлись. Это были отношения между старшеклассниками, а они оба были слишком заняты, чтобы это переросло во что-то большее. Два-три свидания в неделю превратились в «наверное», затем вообще прекратились. Он вступил в Протекторат, сменил город, и они больше об этом не вспоминали.

И всё же Шевалье видел, насколько она выросла. Это было то, о чём он старался не забывать, момент, который смягчал его разочарование текущим положением вещей. Она стала самостоятельной, уверенной, умной.

В некотором смысле, он был рад, что она не пришла.

Он обернулся и посмотрел на Изморозь и Порыва. Он видел их тени, и сейчас думал о них. Молодая Изморозь, сопровождающая саму себя, сидела на лавочке, локти на коленях, лицо спрятано. Настоящая Изморозь сидела на скамье за раскладным столиком у ноутбука.

«Тень» Порыва была едва заметна, почти неразличима. Впрочем, Шевалье знал, что когда она проявлялась, то вела себя так же, как и у Ханны во время превращений. Фантомные изображения.

Он спрашивал об этих изображениях у других. Когда близость Эйдолона начала вызывать у него мигрени, он рассказал ему. Он боялся, что это шизофрения, но Эйдолон убедил его в обратном.

Это был кусочек головоломки, ещё очень далёкой от завершения. До тех пор, пока они не получат больше информации, это были просто данные. Проблески памяти, мечты. К таким заключениям они пришли, после долгих обсуждений с Эйдолоном и исследователями паралюдей. Каким-то образом завязанный на триггер-события побочный эффект силы Умника, необходимой для управления его собственной способностью.

Вот только ему начинало казаться, что его сбили со следа. Эйдолон оказался предателем, одним из тех, кто работал на людей с более глубоким пониманием сил. Возможно, интересы Котла требовали, чтобы Эйдолон солгал.

— Рекордное число. Прибывает множество кейпов, — сказал он. Изморозь и Порыв оба посмотрели на него.

— Но… — начал Порыв, однако, кажется, передумал заканчивать предложение.

— Но мы дезорганизованы, — закончил Шевалье вместо него. — Людей, на которых мы могли полагаться, больше нет. А из-за того, что этих людей не хватает, планы, которые у нас были, летят ко всем чертям.

Порыв кивнул.

— СКП хочет, чтобы мы использовали то, что есть, — сказал Шевалье. — Предполагается, что вы примете участие в руководстве сражением. Но только если вы захотите, я не буду настаивать.

Порыв приподнял бровь.

— Вы — лидеры команд. У вас есть опыт, по крайней мере, некоторый. Но я не хочу тратить время на второстепенные вопросы. Мы сосредоточимся на бое? Согласны?

Изморозь и Порыв кивнули.

— Сначала я проясню пару простых моментов, а затем мы перейдём к делу.

— Хорошо, — ответила Изморозь.

Корабль изменил курс, и Шевалье почувствовал, как ёкнуло сердце. Сила Шёлкового Пути больше их не ускоряла. Они прибыли. Посадка через минуту.

— Ты готов к этому? Впервые стать лидером? — спросил Порыв.

— Нет. Только не в настолько важном бою. Каждый, кто хоть немного в курсе, знает насколько критично это сражение. Возможно, это точка невозврата. Если мы проиграем здесь, проиграем Нью-Дели, пути назад не будет. Мы никогда не вернёмся к состоянию, когда мы могли уверенно побеждать ублюдков, никогда не возместим того, что проиграли. Если я всё испорчу, весь мир будет об этом знать.

— Они не смогут тебя винить, — сказала Изморозь.

— Ещё как смогут, — возразил Шевалье.

Она нахмурилась.

Корабль снизился, четыре опоры поглотили толчок, и посадка прошла безукоризненно.

Он повернулся к мечам, установленным в полу судна. Их было два.

По правде говоря, их было три. Самый большой, девяти метров в длину, был вмонтирован в пол, и занимал всю длину отсека от рампы в задней части корабля до кабины в передней. На нём не было украшений. Просто тяжёлая, здоровая, добротная конструкция, а также механизмы, обеспечивающие работу пушки, спрятанной внутри лезвия и рукояти.

По идее, грузоподъёмности корабля не было достаточно, чтобы перевозить его, вот только Шевалье уже использовал свою силу, чтобы связать его со вторым мечом, сделанным из алюминия, всего метр двадцать длиной. Облегчённый вариант.

Его способность видеть «тени» вокруг людей была лишь продолжением его силы. Он видел общую конструкцию обоих мечей, фантомные изображения, лежащую в основе физику, линии, фигуры, схемы.

Речь шла о перспективах, отношениях. Он связал их в один клинок, обладающий внешностью большего и свойствами меньшего.

Третий меч был декоративным, снабжённым керамическим лезвием, украшениями и инкрустацией из золота и серебра на поверхности клинка. Он был трёх метров в длину от рукоятки до кончика, и, опять же, внутри была пушка. Соединить первый меч с этим было сложнее. Но в результате он мог дать оружию внешность и режущую кромку этого клинка, сохранив при этом лёгкость меньшего и прочность самого большого меча.

Баланс был превосходным. Он несколько подправил его, придавая оружию более удобный размер. Рукоять при этом осталась той же, вес в руке не изменился, несмотря на то, что для остального мира лезвие стало больше.

Броня была такой же, вот только она была слишком большой, чтобы уместиться в судне. Настоящая гора из конструкционной стали, лёгкая как алюминий, снабжённая украшениями из третьего набора. Чтобы установить необходимый баланс, требовалась та же глубокая концентрация, но в итоге он мог быть уверен, что сможет сражаться за пределами убивающей ауры.

Он взглянул на Изморозь и Порыва и кивнул.

Рампа открылась, и все трое вышли наружу. Со всех сторон раздавались тяжёлые удары и звуки металла, царапающего металл — садились другие корабли, образуя кольцо с люками и рампами, обращёнными внутрь. Оборонительное построение, чтобы защитить прибывающих героев.

Команды Протектората и Стражей сохранили некое подобие организации. Его новый Протекторат выстроился примерно в том же порядке, в каком они сидели за столом переговоров. Изморозь была слева, Порыв справа, их команды позади.

Он не мог не заметить пробелов. Сан-Диего, Вегас, Броктон-Бей. Три из наиболее известных команд в Соединенных Штатах.

Отступник, Дракон и Шелкопряд были одними из последних прибывших. Они присоединились к неофициальным кейпам и должны были заполнить пустоту, которую раньше занимали кейпы из Сан-Диего.

— Все корабли прибыли, — начал свою речь Шевалье, нарушив тишину.

* * *

Только когда Янбань скрылись из виду, Шевалье смог позволить себе вдох облегчения.

— Вы все знаете свои роли, — сказал он оставшимся кейпам. Затем осмотрел собравшихся на крыше и нашёл того, кого искал. — Мистер Кин, пройдёмте со мной.

Темнокожий мужчина кивнул в знак согласия. На нём был аккуратный костюм, а на шее висел бейджик — официальное удостоверение СКП. Морган Кин был посредником, послом между СКП и неофициальными командами по всему миру. Шевалье видел в нём проблеск силы, блёклый, но всё равно различимый.

Тот факт, что этот парачеловек был сотрудником СКП, был не таким уж и необычным. Необычным было то, что это хранилось в строжайшем секрете. Что было ещё более странным, так это то, что его сила не была похожа на то, что он видел раньше. С тех пор как Шевалье много лет назад довелось познакомиться с Морганом Кином, его тень изменилась. Основные элементы остались прежними, но её внешний вид изменился настолько, что теперь он задавался вопросом, не случилось ли у этого человека второе триггер-событие. Он бы согласился с этой теорией, если бы у него была возможность проверить её.

Всё вместе рождало в Шевалье определённые подозрения, но одних подозрений было недостаточно. В идеале можно было бы надеяться заменить мистера Кина. В реальности же, ситуация была слишком неустойчива, а от Моргана Кина зависело слишком многое.

— Вы расстроены из-за Янбань.

— Я не люблю сюрпризы.

— Я заранее послал вам несколько писем и три голосовых сообщения.

— Можем ли мы доверять им?

— Нет. Но они всё ещё являются важным ресурсом. Александрия хотела, чтобы они работали с нами. А после того, как вы сформировали новую администрацию, они сказали, что согласны сотрудничать.

Шевалье вздохнул.

— Наши Умники уже готовы давать рекомендации по концентрации обороны. Я проинструктировал иностранных кейпов, а Рефери помогла с переводом.

— Хорошо. А что насчёт наших… менее законных Умников?

— Баланс и Сплетница.

— Да.

— Изморозь предоставила им доступ к базам данных СКП. Соединение медленное, но зато стабильное.

Шевалье кивнул.

— Я поговорю с ними.

— Разумеется, — ответил мистер Кин.

Шевалье направился в комнату этажом ниже. Спустившись по лестнице, он остановился у входа.

«Тень» Сплетницы осматривалась по сторонам дюжиной глаз одновременно, каждый глаз отличался устройством, внешнем видом и функцией. Какая-то мозаика. «Тень» Баланса смотрелась как старый компьютер, стоящий на столе, края которого не было видно.

Это было не так важно, как казалось на первый взгляд. Это были лишь фрагменты идей, которые были сформированы и записаны в минуты напряжения и стресса. Идеи впечатывались в податливую поверхность во время триггер-событий, или тогда, когда триггер-событие было на грани свершения. Когда сила владельца начинала или прекращала действовать, изображения становились более чёткими, переставали быть чем-то личным для кейпа, и становились неким странным сказочным образом, который, кажется, имел отношение к самим силам.

— Баланс, Сплетница. Вы готовы предложить что-либо конструктивное?

— Ага, — сказала Сплетница.

— Ваши оборонительные позиции — это готовая разразиться катастрофа, — сказал Баланс.

— В яблочко, — заметила Сплетница.

— Катастрофа? — переспросил Шевалье.

— Мне любопытно, вы это сделали нарочно? — заметил Баланс и оглядел Шевалье критическим взглядом. — Вы собираетесь бороться с Губителем врукопашную?

— Да, — ответил Шевалье.

— И вы набрали новую команду Протектората с расчётом на то, что они будут прикрывать вас в бою. Ядро команды все дальнобойные.

— Да, — сказал Шевалье.

— Эго? — спросила Сплетница.

Шевалье покачал головой, затем на секунду задумался:

— Возможно.

— Эго — это часть дела. Вопрос в том, сможете ли вы справиться с этой задачей?

— Я могу попытаться. Но я не собираюсь отправлять людей на передовую, если сам не готов пойти туда.

— Глупо, — сказал Баланс. — У всех и вся есть своё место. Вы окажете и себе, и другим дурную услугу, если попытаетесь поставить себя не туда, где вам следует быть.

Шевалье покачал головой, но не ответил. Этого человека убедить не удастся.

— Есть только два способа заставить этот план работать, — продолжал Баланс. — Первый — это использовать меч настолько большой, чтобы преодолеть его границу эффекта Мантона, а второй — это найти способ выжить внутри этой границы.

— Расчёт именно на это, — несколько раздражённо сказал Шевалье. Ему не нужны были эти отповеди. Только не сейчас.

— Пристав? — предположила Сплетница.

— А. Понятно, — сказал Баланс. — А если Пристав будет поражён случайным разрядом молнии?

— У нас есть запасные планы.

Баланс покачал головой.

— Я разработаю планы получше.

Шевалье сжал зубы.

— Я наблюдаю за тем, как он сражается, — сказала Сплетница. — И что-то не так. Я просмотрела старые видео сражений Губителей, проверила по картам, и кое-что не сходится.

— Что именно?

Она постучала пальцем по распечатанной карте:

— Место, скорость. Они играют с нами. Притворяются.

— Ты приписываешь им больше разума, чем у них есть.

— Вы говорите мне это, потому что и в самом деле считаете, что они тупые, или потому что не хотите…

Шевалье ощутил нападающего по движению теней. Он крутанулся на месте и обнаружил, что перед ним целое облако «теней».

Янбань, один из них.

Убийца?

Человека даже не было видно позади слоёв изображений. Проблески двадцати, тридцати, сорока триггер-событий.

Нарушить перемирие? Здесь и сейчас?

Он почувствовал, как просыпается гнев. Он поправил баланс меча, настроил длину, внешний вид. Изменения касались лишь взаимодействия с внешним миром, для него самого оружие оставалось легковесным, для других — нет.

— Ты псих!

В одно мгновение он поднял меч и взмахнул им. На его пути возникло силовое поле, но оружие разрушило его, словно того и не было.

Его оружие весило пятьдесят тонн, но только не для него, оно было прочное, как самый тяжёлый из трёх мечей. Режущая кромка как у керамического лезвия.

Противник увернулся от удара, и изображения вспыхнули, когда он на лету потянулся к силам.

Шевалье не мог разглядеть его за тенями. Знали ли Янбань, что это застанет его врасплох и замедлит?

Не важно. У нападающего не было серьёзного оружия. Две следующие атаки не сумели пробить броню Шевалье. Он шагнул вперёд, взмахнул мечом и нанёс удар. Противник отступил, едва увернувшись.

Шевалье нажал на спусковой крючок, но чужая сила вспыхнула, и выстрел закончился осечкой.

Нельзя тратить на него ресурсы. Нужно готовиться к бою.

Он сделал ещё несколько взмахов. Каждый не достигал цели буквально на волос. Противник был напуган, действовал лихорадочно.

И вдруг враг оказался на несколько шагов дальше. Изображения, движения облаков снаружи — всё подсказывало, что произошла остановка во времени.

Он шагнул вперёд и почувствовал, как ещё одна атака не сумела пробить его защиту. И снова время остановилось, противник использовал возможность, чтобы отступить.

Через ещё две остановки он заметил, что Баланс и Сплетница переместились, двигаясь к двери, но сейчас были заблокированы силовым полем.

Им придётся рассчитывать на себя. Шевалье попытался оценить противника, насколько это было возможно через шторм адских изображений. Но каждое из них было разбито, сломано. Ничего из них не понять.

Противник был небрежен. Позволял чересчур близко приближаться к нему между паузами. Вопрос был в том, чтобы заставить того сделать ошибку, отвлечься, чтобы Умники оказались в безопасности. Шахматная игра, прыгать конём, чтобы все время держать короля под ударом. Комната была невелика, и он мог заставить члена Янбань двигаться дальше, оставить ему меньше времени для действий, увеличить шанс на ошибку.

— Нет, — услышал он бормотание Баланса, голос не громче шёпота. Он сумел взглянуть на парочку. Сплетница держала руку на кобуре, Баланс остановил её.

Он больше не получил возможности ничего увидеть, поскольку почувствовал, как сила покидает его, медленная, но невероятно сильная боль разрывала его туловище.

Лазер. Но как?

У него было лишь мгновение, чтобы изменить равновесие своей силы, чтобы меч и броня не проломили пол и не снесли половину здания.

* * *

«Я пропустил сражение», — осознал он, очнувшись на больничной койке.

Земля бешено тряслась. Он поднял глаза и увидел в углу комнаты Сплетницу. Она делила своё внимание поровну между тем, что происходило снаружи, и телефоном.

— Он здесь?

Она повернулась к нему и постучала по горлу. Он заметил торчащую трубочку.

Вздохнул.

Она подошла к кровати, не поднимая взгляда от экрана. Затем протянула телефон ему.

В приложении был набран текст:

«он здесь. защита рухнула через минуту. изморозь мертва. расплавили больше половины внешнего тела но он всё равно сражается. бой до последнего чтобы защитить госп для эвак и он сейчас их перебьёт».

Шевалье закрыл глаза. «Мы проиграли».

Сплетница уже снова печатала. Она смотрела в телефон с мрачным выражением лица.

Он попытался сесть, но понял, что не способен на это. Боль была сконцентрирована в одном месте, но такая неистовая, что реагировало всё тело. В ушах зазвенело, зрение поплыло, все мускулы свело. Он лежал, пытаясь переждать приступ.

Пока он лежал, задыхаясь от боли, она снова показала ему телефон.

«он все ещё в полной силе. не должен быть. он как луковица. внутренние слои всё прочнее. следующие 15% куда прочнее чем всё предыдущее вместе».

— Я знаю, — сумел выдохнуть он и поднял простынь, чтобы посмотреть на себя. Нагрудник был снят, а на животе появились новые разрезы и множество швов, стягивающих края раны.

Сколько времени он был без сознания?

Она снова показала телефон.

«они подлатали тебя. если внешнее тело так устроено, зачем оно вообще нужно? бесполезно».

Он потянулся, чтобы оттолкнуть телефон, ощутил, как натянулся живот, и поморщился. Он оттолкнул его другой рукой. Всё равно болезненно, но так проще.

Она отодвинула телефон подальше и снова начала печатать.

Он повернулся на бок, и его едва не вырвало от боли, однако манёвр удался. Хотя броня весила как алюминий, её веса на ногах и руках было достаточно, чтобы перевесить всё остальное тело и удержать в этом положении.

Она протянула ему руку, но он качнул ногами вниз, пытаясь использовать инерцию движения, чтобы приподняться. Он едва не упал, но Сплетница торопливо подхватила его, уронив телефон на кровать, и помогла сесть прямо.

Его грудь тяжело вздымалась и хрипела при каждом вдохе. Хрип помогал на некоем первобытном уровне, но этого было мало. Даже просто сидеть прямо было настолько тяжело, что он подумал, что может потерять сознание.

— Моя грудная пластина.

Она протянула ему телефон, затем пересекла комнату и подошла к груде вещей, сваленных на стуле. Они срезали слой кольчуги под бронёй, и одежду под ней. Сплетница отбросила и то, и другое и принесла пластину.

Она не помялась. Хорошо. Он взглянул на телефон.

«внешнее тело только для вида. зачем? потому что он должен нас пугать. бегемот был сконструирован. неестественная форма жизни».

Она принесла переднюю часть брони и положила её на край кровати, затем постучала по телефону.

— Я прочитал, — прохрипел он. — Помоги надеть.

Она снова постучала по телефону.

— Это не важно, — сказал он. — Это не изменит ход этого сражения.

Она согласно кивнула, затем подняла броню и приложила к его груди.

Снаружи раздался грохот, хор криков. Шевалье сжал зубы.

— Заднюю часть, — сказал он. Сплетница многозначительно на него посмотрела.

— Пожалуйста, — добавил он со стоном.

Она развернулась на каблуках, и медленно, неторопливо печатая, пересекла комнату и подобрала броню. Она несла пластину одной рукой и, прежде чем убрать телефон, ещё несколько проклятых секунд набирала текст.

— У нас нет времени на твои записи, — сказал он.

Она молча уставилась на него исподлобья, зашла ему за спину и установила пластину. Он потянулся к застёжкам, но движение левой рукой было слишком болезненным, поскольку натягивало мышцы живота. Где мог, он воспользовался правой рукой, затем подождал, пока она поможет ему.

По коридору носились индийские доктора, передвигая каталки по четыре штуки в ряд.

Он уступил, взял телефон и прочитал то, что она написала.

«чем дальш повреждение от центра, тем медленн регенер. ядро симург не в человеч теле. обманка. вероят в суставе самого больш крыла. вот почему тело хрупкое медленно зарастает».

Его глаза округлились:

— Уничтожим центр, уничтожим его самого?

Она посмотрела на него так недоверчиво, словно он спросил, не позеленело ли небо. Затем покачала головой.

— Чёрт, почему нет?

Она снова покачала головой.

— Чёрт, я не понимаю, почему нет. Где его центр?

Двумя пальцами она показала на свою ключицу. Основание горла между плечами. Вполне вероятно, самая глубоко погружённая часть его тела.

— Помоги мне встать.

Здание затряслось. На мгновение ему показалось, что вся эта затея потеряет смысл, поскольку строение рухнет.

Чтобы встать на ноги ему понадобилось три попытки, правой рукой он ухватился за полку на стене, Сплетница толкала всем своим телом ему под плечо. Он шагнул вперёд, опираясь на полку и тяжело дыша, чувствуя, как с каждым глубоким вдохом и выдохом сила угрожает покинуть его ноги.

Но нельзя. Нельзя себе этого позволить.

Сплетница натянула синие латексные перчатки. Он увидел, как она потянулась и положила руку в пространство между надрезами, там, где ожог зашивали.

— Что ты делаешь?

Она потянулась за телефоном.

«внутр разрывов нет».

— Я и сам мог тебе об этом сказать.

Она пожала плечами, не отводя взгляда от экрана и продолжая печатать текст, касаясь большими пальцами экранной клавиатуры. Затем снова показала телефон.

«можно попробовать. вероят. не сработает. настолько плотный, что искажает время и простр».

— Понятно, — сказал он. — Где мой пушкомеч?

Она вздохнула и зашагала к противоположному концу комнаты. Дойдя до стула, она нагнулась, чтобы подобрать с пола его пушкомеч. Прежде чем потерять сознание, он сделал его настолько легким, насколько это вообще было возможно. Несмотря на это, попытка поднять его левой рукой заставила его корчиться от боли.

Теперь он был одноруким воином. Он схватился за рукоять правой рукой, а затем использовал свою силу. Меч становился всё больше и больше, несмотря на то, что вес, по сути, не менялся.

Он положил меч на плечо, а затем сделал шаг вперед. Чуть не упал.

Ещё один шаг.

Он сосредоточился на своей силе, как на способе отвлечься. Одну ногу вперёд, другую. Погнутая броня скрипела в том месте на колене, на которое он упал после драки с убийцей из Янбань. Легче продолжать шагать, чем остановиться и начать заново. Так что он двигался, прихрамывая, вперёд с механической ритмичностью.

Он ни за что не простит себе, если они проиграют бой, в котором он даже ни разу не сразился.

Лестница. Он должен был спуститься. Одна ошибка, один неуверенный шаг, и он рухнет вниз. Вероятно, он больше не сможет стоять, даже если падение не разорвёт ему живот.

Он приступил к спуску, но с каждым его шагом швы натягивались, впиваясь в раны, принося невыносимую боль.

Здание сотряслось. Мысли превратились в туман из боли. Он потянулся к каменным перилам, но забыл, что держит меч. Оружие снесло ограждение, конструкция рассыпалась, словно песчаный замок. Обломки посыпались вниз.

Он покачнулся, и в этот короткий миг у него промелькнула мысль, что гораздо легче упасть. Легче, чем сделать ещё десять шагов. У него был десятипроцентный шанс, что его живот останется в порядке, двадцатипроцентный шанс на то, что кто-нибудь поможет ему подняться…

Но он сделал ещё один шаг, и когда его нога коснулась ступени, он сумел восстановить равновесие.

Вокруг бегали врачи, изо всех сил пытаясь поскорее всех эвакуировать. Некоторые кейпы помогали им перетаскивать раненых, даже сами раненые старались помочь, чем могли. Оставалось вывезти ещё пятьдесят или шестьдесят кейпов.

И тела… тела людей, которые погибли из-за того, что он подвёл их. Потому что не смог победить убийцу, не смог сыграть свою роль в битве, где он должен был заманить Бегемота в различные заранее подготовленные для того ловушки.

Ему пришлось подавить чувство вины. Ещё будет время для обвинений себя или кого-то другого, но позже. Он подавил душевную боль так же, как он сделал это с физической.

«Именно таков в битве Бегемот. Неукротимый. Никогда не останавливается. Всегда движется вперёд», — пронеслось в мыслях у Шевалье.

Он вспомнил, кем он был раньше. Много лет назад. Задолго до его первой из двадцати битв против Губителей. До первой встречи с Ханной и остальными первыми Стражами.

Посреди отпуска они попали в автомобильную аварию. И пока родители стонали от боли, на помощь пришли незнакомцы, которые сгрудились возле машины, чтобы помочь выбраться младшему брату. Его тоже пытались вытащить, но его зажало, наружную ручку свернуло во время столкновения, а внутренняя ручка была заблокирована защитой от детей. Они ушли, и те несколько часов, пока они ждали прибытия службы спасения, он пытался понять, почему. Там, в обломках машины, у него случился триггер, но он был слишком растерян, чтобы что-либо сделать, чтобы даже осознать всю тяжесть всего, что случилось посреди хаоса.

Только позже он узнал, что они были серийными похитителями. Авария, в которой ногу его матери переломало в трёх местах, была организована. Так они забрали его младшего брата.

Три года спустя, когда он вновь услышал об этой группе, он изготовил импровизированную дубинку и броню и приступил к охоте на них. Во время выслеживания отдельных членов, он попал в новости, и раз за разом, снова и снова его называли беспощадным, так часто, что это едва не стало его именем. Месть — это всё, что у него оставалось.

Тогда, как и сейчас, его питали боль и ярость. Из-за чёрных точек перед глазами он едва мог видеть. Месть снова стала его единственным выбором, вот только это был конец, а не начало.

Он сказал себе, что больше никогда не будет бояться.

Двойные двери храма были заперты, а его левая рука была практически бесполезна, поэтому он ударил в них мечом. Двери с треском распахнулись. Он поплёлся вперед, не обращая внимания на закрывающиеся створки, даже когда они ударились об его доспехи.

На этот бой собралось рекордное число героев. И это всё, что от них осталось?

В строю едва насчитывалось пятьдесят героев. Задние ряды были прикрыты гигантскими каменными руками, собаки-мутанты Адской гончей подбирали раненых и относили к обратной стороне здания. Эйдолон и Александрия сражались с Губителем, подлетая к чудовищу вплотную.

Александрия?!

Он мотнул головой, едва не упав, но продолжил движение вперёд. Он плохо видел, и этому нисколько не помогало множество фантомов, усеивающих толпу кейпов. Изображения, которые он называл проблесками, когда был молод, и которые он называл тенями сейчас, когда стал взрослым.

Но Бегемот… от Губителя осталось немногим больше скелета. Он никогда не видел у него таких огромных повреждений.

Шевалье направил свою силу на меч, сделав его настолько большим, насколько было возможно. Он продолжал идти вперёд. Непонятно, жив ли Пристав. Изморозь мертва. Он почти не имел представления о состоянии людей, которые были специально подготовлены, чтобы помогать ему в бою.

Он протянул клинок к Бегемоту, используя его, чтобы оценить расстояние до убивающей ауры. Обороняющиеся кейпы очистили ему проход между двумя каменными руками. Тень его меча служила достаточным предупреждением.

Одна из ног Бегемота казалась менее развитой, чем другая, пальцы ног отсутствовали, кости были слабо выражены, а плоть тоньше. Он достиг периметра его ауры и воткнул клинок меча в землю, используя свою единственную подвижную руку.

Он почти совсем выдохся и рухнул, держась за рукоять оружия. Всё ещё удерживая её рукой, он нажал на спусковой крючок.

Размер оружия и тяжесть бойка, кажется, помогли преодолеть сопротивление заклинившего механизма. Либо увеличение до размера большего из его мечей сдвинуло что-то внутри механизма. Выстрел поразил Бегемота в лодыжку меньшей ноги и Губитель упал.

Ещё один выстрел и ещё — он снова и снова нажимал на спусковой крючок. Три, четыре, пять выстрелов.

Он остановился, прежде чем сделать шестой.

Он нанёс повреждения, но совсем небольшие. И всё же плоть сорвало с ноги, видимо, не настолько плотной, какой она должна была быть, судя по всем данным. Может быть, регенерация не полностью восстановила прочность?

Бегемот снова остался без одной ноги, но продолжил ползти вперёд на трёх конечностях. Александрия ударила сверху, впечатав его лицом в землю.

Почему она здесь? Ведь считалось, что её мозг погиб.

Шевалье ощутил, как по его телу пробегают ощущения, энергия. Не прилив сил, нет, но он испытал нечто вроде облегчения.

Пристав был жив, и теперь он был под действием его силы. Если повезёт, теперь он будет невосприимчив к силе Бегемота или, по крайней мере, частично защищён от неё. Никто ещё не использовал способности Пристава, рискнув войти в смертельную зону Бегемота.

Шевалье поднял меч с земли и, не удержав равновесие, упал.

Отступник поймал его.

«Старый друг», — подумал Шевалье, не сумев произнести это вслух из-за нехватки дыхания.

Возможно, кто-то другой заговорил бы с ним, сказал бы, что он не обязан этого делать, что это безумие.

Но Отступник молчал, помогая Шевалье держаться на ногах, помогая ему выпрямиться. Отступник, как никто другой, понимал это. Необходимость, стремление.

С помощью Отступника Шевалье сделал первый шаг. На втором шаге поддержка была почти не нужна. Третий шаг он сделал уже сам.

Он вошёл в убивающую ауру, и ощутил, как жар коснулся его. Броня нагрелась, но тело осталось невредимым. Сила Пристава. Он попытался вдохнуть, но воздуха не было. Он подавил спазм и заставил себя закрыть рот.

Задержав дыхание, Шевалье ударил мечом по плечу Бегемота. Удары сверху вниз, примерно такие же, какие наносила Александрия. Один за другим.

Прицеливаться не получалось. Удары попадали несколько не туда. Если бы он был в лучшей форме, то попытался бы раз за разом бить в одно и то же место. Однако с таким огромным мечом погрешность была значительной.

Подумав об этом, Шевалье уменьшил меч и шагнул ближе к Губителю. Ему пришлось закрыть глаза, поскольку вокруг Бегемота сверкали молнии. Размер меча стал меньше, а значит и режущая кромка стала настолько же острее. Каждый раз лезвие погружалось немного глубже.

Он не мог остановиться и не упасть, не мог прекратить взмахивать оружием одним и тем же монотонным движением, поскольку боялся, что не сможет снова его поднять, каким бы лёгким он ни был.

Его целью была точка, которую показала Сплетница. Ядро.

Бегемот взмахнул лапой, однако Шевалье уже сместился и заблокировал удар плоскостью меча. Звук удара был оглушителен, это было не то, от чего защищала сила Пристава. Она была избирательной. Ненадёжной.

Но, по крайней мере, она позволяла существовать здесь.

Он нашёл в себе силу и следующим взмахом пушкомеча нанёс удар в самую глубину раны.

Бегемот покачнулся, переступил и кропотливо прорубленная отметка на его плече оказалась вне досягаемости Шевалье. Губитель прекратил излучать жар и переключился на радиацию. Увидев зловещее свечение, герои бросились бежать.

«Ублюдок», — выругался Шевалье, издав звук, напоминающий стон и рычание, выдыхая из лёгких всё, что там осталось, и жадно втягивая воздух.

Что-то пролетело мимо него и прорезало грудь Бегемота. Металлическое колесо, тонкое, с двумя торчащими из центра осями. Оно разрезало плоть Губителя, словно её там и не было.

Изумлённый, не вполне связно соображающий, с готовыми взорваться от жара лёгкими, Шевалье повернулся и увидел Тектона с выдвинутыми копрами, Шелкопряд прямо за ним, а также двух новых Стражей: ребёнка белого расиста, которого они подобрали в Бостоне, и мальчишку в белом плаще. Они стояли в дальней части поля боя у храма, вместе с девушкой-кейпом в чёрном, которую он не узнал.

Его глаза остановились на Шелкопряд, окружённой нимбом своей силы, который просто светился, затмевая ауры всех её товарищей. Когда она выступила вперёд, она словно шагнула сквозь занавеску, вот только это была мембрана, сеть из отдельных клеток, каждая из которых была снабжена протянутыми наружу отростками, насколько тонкими, что он не смог бы их различить, если бы не вспышки, которые пробегали вдоль по ним, когда она отдавала своим насекомым осознанные приказы.

«Второй шанс», — подумал Шевалье, вспоминая своё вступление в Стражи. Когда брали в Стражи её, он сомневался, но воспоминания о его собственном вступлении перевесили. Тогда он нуждался в том, чтобы получить второй шанс. Как и Ханна.

Даже Колин, хотя это случилось намного позднее.

Было приятно ощущать это, видеть, к чему это привело. Он знал, что она ещё не прошла весь путь, но явно сделала шаг вперёд.

Ещё приятнее было видеть, как плечо Бегемота сдвинулось и повисло на тонкой полоске ткани. Оружие разрезало рёбра, разорвало пространство, где должно было быть сердце.

Это подойдёт.

Александрия ударила, и лапа отвалилась. Бегемот накренился, поставил оставшуюся лапу на землю, и едва не рухнул на голову Шевалье. Губитель, излучая радиацию, стоял всего в нескольких метрах.

«Я — покойник», — подумал Шевалье, не испытывая ни малейшего признака отчаяния, которое, казалось бы, должен был чувствовать.

Он попытался пошевелиться, поднять меч, но понял, что броня не даёт двигаться. Она была расплавлена. Стыки и сочленения стали одним целым. Пушкомеч был не в лучшем состоянии. Керамическая кромка, которой он снарядил лезвие, выдерживала тепло, но остальная часть оружия потеряла форму. Наиболее горячие части лезвия натекали и скрывали под собой режущий край.

Он сконцентрировался и обнаружил, что не может нащупать свою силу. Он слишком устал, запал исчез.

Заперт в обожжённых металлических обломках, а смерть всего в нескольких шагах. Так всё начиналось, так всё и закончится.

«Это могло бы стать наилучшим моментом для второго триггер-события», — проскользнула у него мысль.

Ну разумеется, шутка была в том, что нельзя вызывать триггер, пытаясь сделать это нарочно, а значит, сама мысль о втором триггере наверняка уже исключила любую его возможность.

Правда сейчас смешно не было.

Его сила работала лучше всего на подобных друг другу вещах. Различия замедляли эффект. Вот почему внутри всех трёх орудий, которые он использовал в качестве пушкомеча, стоял одинаковый механизм воспламенения.

Сейчас, когда вокруг него вспыхнул бой, он практически потерял способность видеть, поскольку забрало шлема расплавилось. Он достиг пределов своей выносливости и способности терпеть боль. Бегемот создал ударную волну, и сила Пристава защитила его. А ботинки, сплавленные с землёй, не дали ему упасть.

Он потянулся к своей силе, направляя её на броню, но не смог обнаружить ничего подобного или аналогичного. Он искал хоть что-нибудь, всё что угодно. Земля, почва, воздух.

Где-то посреди этих отчаянных попыток, он почувствовал, что его броня распадается на части. Он не желал этого сознательно, не формировал конкретную требовавшую этого мысль, однако его сила действовала по своему усмотрению.

Избавленный от брони, он смог двигать оружием. Теперь это вряд ли уже меч, лишь груда шлака, но сердцевина сохранила достаточно прочности.

Он заставил его расти.

Он заставил его расти до трёх метров, шести. Именно благодаря росту, а не какому-то конкретному действию со стороны Шевалье, меч достиг раны Губителя. Оружие проникло в шрам, который сделала команда Шелкопряда, настолько близко к ядру, насколько мог прицелиться Шевалье.

Он заставил его расти до максимально возможной длины, до девяти метров. Голова его задралась вверх, к чёрному чудовищу, которое светилось серебряным светом.

Его должно защищать искажение времени и пространства? Значит, используем огонь, чтобы сразиться с огнём.

Плоть разделилась, когда лезвие вошло в рану. Он положил палец на спусковой крючок, готовый стрелять.

Но прежде, чем он это сделал, меч коснулся ядра, и всё пошло не так.

Его сила внезапно прекратила своё действие, лезвие распалась на три отдельных части. Они выскользнули из раны и упали на землю вокруг него.

Бегемот накренился, и его раненая нога ударила Шевалье, пригвоздила его к земле. Он почувствовал оглушающий треск нескольких переломанных рёбер.

Лёжа вверх лицом на земле, способный дышать лишь маленькими судорожными порциями, Шевалье уставился в небо, не желая смотреть прямо на разворачивающуюся сцену, даже будь у него такая возможность.

Раздался громогласный удар, когда взмах лапы разнёс каменные руки. Сверкая серебряным светом, он возвышался над обороняющимися кейпами, над обожжёнными и убитыми разрядами электричества, над теми, кто угодил в убивающую ауру. Среди них была одна из собак Адской Гончей, Дракон. Других он не мог разглядеть среди клубов пыли. В одно мгновение все были обращены в пепел и в расплавленные остатки брони.

«Им повезло», — подумал Шевалье. Согласно наблюдениям, радиация была концентрирована, ограничена некоторой зоной, направленной так, чтобы поражать тех, кто окажется в тридцати метрах от Бегемота, а также чтобы заражать ландшафт и делать его непригодным для жизни. Эти кейпы были достаточно близко. Их смерть могла быть медленной и мучительной.

Поражение. Если им повезло, люди в храме были эвакуированы, и кейпы в задней части линии обороны смогут отступить.

Земля яростно затряслась, вздыбилась и задымилась. Бегемот закапывался.

Битва закончилась.

Шевалье уставился на плывущий дым высоко в небе, пытаясь вдохнуть, и не вполне понимая, зачем он это делает. Хотя, возможно, благодаря силе Пристава он и не умрёт от радиации.

Тянулись долгие секунды, интенсивность землетрясения угасала. Воздух по-прежнему был наполнен криками боли и командами кейпов и докторов, которые пытались спасти раненых, отдалённым стрекотом вертолётов, уносящих эвакуированных кейпов.

Шевалье наблюдал, как большая часть дыма рассеялась, и ему показалось, что, возможно, он увидел через облака золотистый свет солнца.

Нет, не Солнце. Это был человек. Сын.

Если бы он мог, он бы засмеялся.

Слишком поздно.

«Ты прибыл слишком поздно».

Сын снизился почти до уровня земли. Он созерцал поле боя, а его золотые волосы развевались на ветру. Белый комбинезон был измазан здесь и там на рукавах, но в целом казался безукоризненно чистым, почти светился в сумраке.

Нет, свечение действительно было настоящим. Бледное сияние коснулось Шевалье, и он ощутил, что дышать стало легче. Свет достиг всех присутствующих.

Утешительный приз? Капля исцеления? Возможно, помощь против радиации для остальных?

Ему удалось усмехнуться. Свет позволил легче переносить боль. Сейчас он уже почти мог дышать.

Он закрыл глаза, и ощутил, как слезинка выскользнула из уголка глаза. Возможно, без исцеления слёзы не смогли бы появиться.

Этого недостаточно, чтобы исправить сломанные кости, повреждения, нанесённые внутренностям. Он открыл глаза, чтобы взглянуть на Сына и задать вопрос.

Но Сына уже не было.

Из оставшейся толпы раздались звуки. Вздохи, крики ликования, удивления.

Шевалье заставил себя повернуться и посмотрел на луч золотого света, который поднимался из земли за горизонтом. Сын.

Он держал в руках Бегемота, и отпустил Губителя, бросил его с высоты сотни метров, затем ударил падающего врага лучом золотого света, словно пригвождая к земле.

Между ними вспыхнули молнии Бегемота, поразили Сына, но герой даже не дёрнулся. Он снова ударил Губителя, и на этот раз луч света не исчезал. Сейчас, когда практически все здания были разрушены, ничто не заслоняло вид, кроме клубов дыма и пыли, но даже их было недостаточно, чтобы скрыть свет.

Повторный толчок сотряс город, усмиряя пылевые бури, достигая собравшихся героев в виде сильного порыва разгорячённого воздуха. Несмотря на то, что луч не был направлен вверх, облака дыма и пыли вокруг Сына на глазах становились меньше.

Шевалье смотрел, не отрываясь и не моргая, и запоздало начал считать, сколько секунд прошло.

Одна, две, три, четыре…

Бегемот испустил ударную волну, но она была остановлена светом. Подавлена.

…восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать…

Силуэт Бегемота забился, когда Губитель попытался вырваться из-под потока света, но Сын повернул луч, удерживая его на цели.

…шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать одна…

Свет потух. Бегемота не было. Лишь груда пыли вздымалась над землёй на пределе их видимости.

Сын нырнул за ним, небрежно вздымая землю.

И снова Сын поднялся над разрушенным ландшафтом города.

И снова он держал в руках Бегемота. Ещё тоньше, чем скелет. С точки наблюдения Шевалье, Губитель казался человечком из палочек.

Вот только на этот раз движение сопроводила вспышка золотого света, и Сын разорвал Губителя на две части. Ноги отделились от таза двумя отдельными кусками, и Сын уничтожил их ещё одним импульсом золотого света. Порыв ветра, достигший героев, на этот раз был холодным.

На краю зрения Шевалье из храма выходили люди. Он не уделял им внимания. Если он видел то, что он думал он видел, то ни за что не отведёт взгляда.

Бегемот ударил лапой сияющего героя, и ударная волна помогла ему вырваться из хватки Сына. Герой полетел за ним в сверкающей сфере из света, а Бегемот направил своё падение, создавая в воздухе взрывы, пытаясь подобраться к собравшейся толпе.

Эйдолон остановил его фиолетовым силовым полем, протянувшимся через всё небо. Твёрдое препятствие, остановившее движение Бегемота до полной неподвижности, в воздухе на высоте тридцати метров. Единственная невредимая лапа царапнула край.

Сын последовал за ним с новым столбом света, и силовое поле мгновенно было разрушено. Бегемот врезался в дорогу, в трёх кварталах от собравшихся у храма героев.

Губитель засветился, и на этот свет невозможно было смотреть.

С одного взгляда было понятно, что он делал. Последнее проявление злобы. Превращал себя в бомбу.

С одного из вертолётов излился поток тьмы, закрывая улицу, где лежал Бегемот. Через мгновение Губитель был полностью сокрыт.

Сын испустил ещё один луч, и тьма была уничтожена, сметена.

Силуэт Губителя мигнул и рассыпался. Не было взрыва, не было разрушений ландшафта. Только очищающий свет.

Луч исчез, но его эффект остался в воздухе, отменяя шум, останавливая ветер.

Сначала неуверенно, затем всё громче толпа начала ликование. Крик победы издавал каждый, у кого хватало дыхания.

В окрестности вернулись звуки, останавливающий эффект света Сына спадал, и Шевалье закрыл глаза, прислушиваясь. На фоне шума вертолётов, отдалённых пожаров, за криками и возгласами обороняющихся кейпов, ему казалось, что он слышит, как вместе с ними ликует весь мир.

Интерлюдия 24 (Последствия)

— Неплохая повязка. Хорошо наложили, — врачу пришлось повысить голос, чтобы её услышали за шумом вертолётных винтов. Она была в возрасте, а её светлые волосы обладали таким оттенком, что было трудно сказать — то ли они светлы от природы, то ли от седины. Её лицо было напряжено и обеспокоено.

Вантон молча кивнул.

— Как это произошло? — спросила его врач.

— Падающие обломки, — сказал Тектон с другой стороны кабины.

Врач кивнула.

— Оставим как есть. Боль терпимая?

— Лекарства помогают, — ответил Вантон. — Чувствую себя, как во сне. Сейчас проснусь, а ничего этого не было.

— Всё это было, — сказал Тектон.

— Почему никто больше не радуется и не ликует?

— Все устали до усрачки, — сказала Грация.

Она сидела рядом с Оковой, которая избавилась от верхней части брони, прикрыв себя ради приличия тонким слоем почти жидкого металла. Медсестра занималась её рукой.

— Очень устали, — подтвердил Голем. — Господи, у меня всё тело болит, а ведь по мне даже не попал ни один прямой удар.

— Ударные волны и рёв могли нанести внутренние повреждения, — сказала врач. — Вам всем следует пройти КТ и МРТ. Дай знать, если почувствуешь острую боль.

— Я думаю, дело скорее в том, что я никогда в жизни столько не бегал, — сказал Голем.

— Завтра будет хуже, — заметила Грация.

— Блин.

Врач снова повернулась к Вантону.

— Когда вернёмся в больницу, ещё раз проверим отсутствие обломков кости. Всё сделано наспех, велика вероятность, что понадобится операция.

— Я… моя рука, — произнёс невпопад Вантон.

— Мне очень жаль, — ответила врач.

— Нет, это будто… Мне должно быть плохо, но я себя так не чувствую. Может быть, это лекарства, но я ощущаю такой подъём, как будто никогда так не радовался тому, что я жив. Я просто окрылён.

— Возможно, ты в шоке, — заметила врач.

— Мы все в шоке, — сказал Тектон.

Все, кто был в вертолёте, выразили согласие.

— А есть кто-нибудь ещё, кто немножко встревожен? — спросила Окова.

— Встревожен? — уточнила доктор.

Окова помотала головой и не стала отвечать. Казалось, всё её внимание сосредоточилось на том, как врач перебинтовывала ей руку.

Вместо неё решил ответить Тектон.

— Я, кажется, понимаю, о чём говорит Окова. Трудно поверить в то, что его больше нет. Это типа как тебе пять лет, и в первый раз появляется Левиафан, и родителям приходится объяснять, что из-за этих чудовищ умерла куча народу, и никто не может понять почему.

— Ага, — сказала Окова. — И что дальше? Левиафан или Симург? Мы убьём их? Не дадим им буйствовать, или что там они ещё собираются делать? Я не могу себе даже представить, что мы сможем их одолеть, что мы выложимся по полной ради того, чтобы снова появился Сын и снова дрался так же как сегодня, убил их, и всё наконец стало нормально.

— Ты только что получила силы, едва ли месяц прошёл, и уже такая мрачная? — спросил Вантон.

— Я уже давно расхлёбывала последствия атаки Губителя, — ответила Окова.

Она упёрла взгляд в пол, а её лицо приняло болезненное выражение, поскольку врач срезала с её плеча обожжённый лоскут кожи. Шрам напоминал вырезанную в её коже снежинку, красную и воспалённую. Казалось, что её рука непроизвольно дрожит.

— Тревожиться — это нормально, — сказал Тектон. Он махнул рукой в сторону Шелкопряд, — Шелкопряд так и сказала. У них крайне мерзкая привычка поднимать ставки, как в самих битвах с ними, так и в целом. Бегемот стал слишком предсказуем, и тогда начал появляться Левиафан. Мы научились организовывать оборону, стали подтягивать на сражение весь остальной мир, и вот приходит Симург.

— И теперь, когда одного мы убили, как именно они снова поднимут ставки? — спросила Грация.

— Это вопрос, — сказал Тектон. — Но это то, над чем будут ломать головы люди всей земли. Положись на них. Не надо взваливать на свои плечи весь мир. Мы сражались, и вы, ребята, устроили неплохое представление.

— Я могла бы сделать больше, — сказала Окова.

— Ты новенькая. Неопытная, и не в плохом смысле. Для тех, кто впервые участвовал в подобном, вы вполне справились. Ты, Голем, Сплав, вы все стояли рядом плечом к плечу с бывалыми героями, и вы успешно сражались, несмотря на то, что совсем ещё новички. Вам совершенно нечего стыдиться, это понятно?

Окова не стала отвечать.

— Понятно? — переспросил Тектон.

— Когда на Гавайях погибла моя семья, я дала себе обещание. Вот почему я пришла. Я не думаю, что сделала достаточно, чтобы считать, что обещание выполнено.

— Всегда будет следующий раз, — сказал Тектон.

— Ты так говоришь, как будто это хорошо, — сказал Вантон.

— Ага, — пробормотала Грация, — Вот же блядь, всё ведь ещё не закончилось, верно?

— Верно, — сказал Тектон. — Но перед следующим разом у нас есть время. Пусть беспокоятся те люди, которые за это отвечают. Мы сделали всё что смогли. А теперь мы отдыхаем. И празднуем, потому что мы это заслужили. Нам нужно время залечить раны.

В ответ на взгляды, обращённые в его сторону, Вантон помахал своим обрубком руки:

— Придётся привыкать. Одеваться, принимать пищу…

Он двинул культю в сторону коленей, потряс ею вверх и вниз.

Окова взглянула и, раздражённо крякнув, отвела глаза.

— …писа́ть, — закончил Вантон, дурашливо улыбаясь.

— Наверное, у тебя ужасный почерк, — сказал Голем.

Тут и там среди группы раздались смешки. Даже медсестра, занимавшаяся Оковой, улыбнулась.

— Мы хорошо поработали, — сказал Тектон. — И многие люди это оценят. Но остальные увидят всё плохое, что было в Нью-Дели, и начнут показывать на нас пальцем. Будьте готовы, если попадёте под прицел.

Все чикагские Стражи закивали.

Тектон показал взглядом на Шелкопряд и снова повернулся к команде.

— Что думаете?

— И ты ещё спрашиваешь? — спросила Грация.

— Поначалу ты была не в восторге от этой идеи, — ответил Тектон.

— И всё ещё нет, не на сто процентов. Но какие бы ни были у меня сомнения, тут всё и дураку понятно.

— Точняк, — сказал Вантон.

— Голем? — спросил Тектон, — а ты вообще с ней об этом разговаривал?

— Я малость очкую, — сказал парень, — ну, я имею в виду…

Он посмотрел на врача.

— Всё, что будет здесь сказано, останется в секрете, — сказал Тектон.

— Ну, учитывая моё прошлое, учитывая людей, с которыми я раньше был связан, до того, как попасть к вам, я думаю, у неё со мной могут быть счёты. Они жили в одном городе. Я не знаю, что там конкретно происходило. Но что, если кто-нибудь из них сделал что-то Шелкопряд или её друзьям? Не злопамятна ли она?

— Судя по тому, что, скорее всего, происходило в Броктон-Бей, я так не думаю, — сказал Вантон. — Как только у неё появлялась причина держать на кого-нибудь обиду, тот не жил слишком долго.

Голем нахмурился.

— Ты ни капли не помог, Вантон, — сказал Тектон, — и не вполне честен по отношению к Шелкопряд.

— Я страдаю, Тек, — сказал Вантон, растягивая слова, превращая их в стон.

Тектон покачал головой и повернулся к Голему.

— Скажи ей. Объясни всё, расскажи, что вы из одного города, что ты не разделяешь идеологию своей семьи.

— Имя должно сказать само за себя, — ответил Голем.

Тектон кивнул, глубоко вдохнул, затем выдохнул. Уровень адреналина снижался, а вместе с этим накатывало изнеможение.

Он взглянул на Шелкопряд, которая сидела на дальнем конце скамьи. Девушка из её старой команды настояла на том, чтобы остаться с ней на обратном пути, прихватив с собой небольшой выводок собак. Через две минуты после взлёта они уже спали. Первой заснула Шелкопряд, положив голову на плечо подруги. Та уснула следующей, держа на коленях одну из собак, остальные спали под скамьёй.

— Поговорим с начальством, — сказал Тектон, — займёмся тем, чтобы взять Шелкопряд в команду.

* * *

Как это делалось?

— Дверь мне, — сказал Притворщик.

Полоска света скользнула по земле в проулке, достигнув метра в ширину. После этого она стала расти вверх, пока не образовался портал двухметровой высоты. На другой стороне был длинный белый коридор.

Он осторожно ступил внутрь ногами, которые принадлежали не ему.

— Притворщик.

Он вошёл внутрь и обернулся.

— Сатир.

— Ты не обязан идти с ними, — сказал Сатирик.

— Мне кажется, что сегодня я доказал обратное.

— А как же всё, над чем мы работали? Всё, к чему мы стремились?

— Я поговорил с кое-какими могущественными людьми. С теми, которые стоят за кулисами событий, о которых мы едва слышали, — ответил Притворщик. — Это нельзя даже сравнивать с тем, над чем мы работали в Вегасе. То были совсем мелочи.

— Я бы так не сказал. Что было настолько важно, чтобы ты сбежал?

Притворщик нахмурился, выражение его лица было наполовину скрыто шлемом.

— Мне ты можешь сказать. Ты же знаешь, что я умею хранить секреты. Или ты о Губителях? Мне кажется, сегодня стало понятно, что они могут разобраться с Губителями и сами, — сказал Сатир.

— Это важнее. Важнее, чем Губители, — ответил Притворщик. — Конец света.

Сатирик вздохнул.

— Ну конечно.

— Я помогу тебе с некоторыми мелкими вещами. У нас есть ресурсы, и, возможно, вы, парни, нам ещё пригодитесь.

— Похоже на план, — сказал Сатир. Он подошёл к Притворщику и протянул руку.

Притворщик осторожно пожал её, опасаясь высвободить полную силу Александрии.

Сатир задержал его руку в своей.

— Как гласит поговорка — женись на своём лучшем друге, а теперь, когда ты женщина…

Притворщик хохотнул, и выдернул руку.

— Ты опять за своё? Мне кажется, там имеется в виду нечто другое.

— Она теперь окончательно твоя?

— Смерть мозга. У неё диковинное тело: не стареет, не растут волосы, не растут ногти. Раны не заживают и не расширяются. Она красилась для того, чтобы выглядеть старше, чтобы сбивать людей с толку. Лишь только мозг оставался податливым, адаптируемым. Да и то, большая его часть затвердела, чтобы обеспечить защиту, а эти функции мозга были переложены на её агента.

Сатир без стеснения изучал новое тело товарища. Его взгляд остановился на лбе Притворщика.

— Понятно. И эта пластичность сделала мозг уязвимым.

— Лишь на самую малость. Но этого хватило, чтобы стать ахиллесовой пятой. Полагаю, она представляла собой случай пятьдесят три. Как, возможно, и все мы.

— Все кейпы Котла?

Притворщик кивнул.

— В большей или меньшей степени.

Похоже, Сатир всерьёз задумался, потирая подбородок. Но когда он заговорил, то сменил тему:

— То, что ты сделал… ты понял, что тебя раскрыли, и что я был на очереди, что насчёт меня тоже возникнут вопросы. И ради меня ты убил её, чтобы выиграть мне время.

— Ты с ума сошёл?

Сатир покачал головой.

— Мы убивали и раньше. Самовлюблённо, самоотверженно. Единственная разница состоит в том, что ты попался.

— Ну, мне удалось уйти.

— В каком-то смысле, да, удалось, — сказал Сатир. — Ты даже добился более высокого положения.

— Но при этом я ношу чужую кожу, живу чужой жизнью, — ответил Притворщик.

— Да, но признай, что это всегда оставалось твоим предназначением, разве нет?

Притворщик усмехнулся.

— Я скучал по тебе, дружище.

— Взаимно, ты, ошибка природы, — ответил Сатир.

— То, что мы теперь занимаемся разными вещами, не означает, что мы можем попрощаться.

— Хорошо.

— Будем на связи, — сказал Притворщик, — я уверен, что ты можешь пригодиться моей новой группе, и уверен, что ты можешь пользоваться нашими ресурсами. Наши задачи примерно совпадают в направлении. Единственная разница — в масштабах.

— Ну, удачи со спасением мира.

— И удачи со спасением цивилизации от себя самой, — ответил Притворщик и на секунду взглянул на небо. — Закрой дверь.

Портал закрылся.

* * *

Подключение к «agChat.ParahumansOnline016.par:6667» (Попытка 1 из 55)

Разрешение имени узла…

Подключение…

Подключено.

Вход под именем «Iblis», ник «Iblis».

Добро пожаловать на Паралюди Онлайн. Комната 116, ‘Изолятор’. Правила здесь. Следите за поведением. Подчиняйтесь администраторам.

Ryus: сокращёние для сейсмической активности. землетрясения.

Kriketz: что слышно о погибших.

Divide: Пока ничего. Это же Бегемот. Так и бывает, что после него радиомолчание.

Divide: Они не могут сообщить о потерях, потому что браслеты выходят из строя.

Spiritskin: Привет, Iblis!

Iblis: Вроде говорят, первые кейпы возвращаются домой.

Aloha: !

Loyal: Кто? Кто? Имена!

Deimos: как там нью-дели?

@Deadman@: Я сижу на главной, могу перепостить, если дашь проверяемую информацию.

@Deadman@: В личку.

Iblis: Loyal, не уверен.

Iblis: Deimos, город сильно пострадал.

Iblis: Deadman, не знаю, как подтвердить. Только смс. Отправляю в личку.

Poit: они справились

BadSamurai: насколько плохо?

Ultracut: Poit никто не сказал что они спарвились

Poit: они остановили его, иначе бы не возвращались.

Deimos: Нееееееет! нью дели сильно пострадал?

Aloha: X(

Iblis: Мне друг из жён кейпов пишет что Сын прикончил Бегемота.

Iblis: Абсолютная аннигиляция.

QwertyD: Тролль.

Groupies: пиздишь

Aloha: O_o

Deimos сменил имя на: Абсолютная Аннигиляция

@Deadman@: Подтверждение или бан

Абсолютная Аннигиляция: Сын, заебок!

Arcee: ОМГ, шта?

Iblis: пересылаю смски

* * *

Изучая экраны, Колин беспокойно переминался с ноги на ногу.

Процесс продвигался, он это знал. Он был в курсе всех подробностей, был предупреждён заранее. Легче от этого не становилось.

Слишком много лет он провёл в одиночестве. Слишком много лет у него не было никого, о ком нужно было заботится. Никого и ничего, чем бы он дорожил. Отец, который работал на двух работах, мать, которая постоянно была в разъездах. Они развелись, но в его жизни, в общем-то, ничего не изменилось. Они присматривали за ним, но рядом их не было. Постоянно заняты другими вещами, мечтами и стремлениями, в которых не было места для него.

Колин знал, что был странным ребёнком. У него никогда не было друзей — он убедил себя, что они были ему не нужны. Он был эффективен в своём одиночестве.

В то время он даже гордился тем, что его ничто не держит. Что он мог, взбреди ему такая мысль в голову, в любое время собраться и куда-нибудь уехать. Вокруг этого он строил свою жизнь — вёл свободное существование, лишённый корней и малейших признаков наличия дома. Он копил деньги, чтобы сохранять возможность путешествовать, возможность, если вдруг возникнет желание, поселиться в новом городе. Когда он присоединился к Протекторату, готовность к переезду и отклику на любую появившуюся вакансию даже послужила преимуществом.

И только теперь, почти пятнадцать лет спустя, он начал задаваться вопросом, не упустил ли он что-то. Знало ли большинство людей, что делать в ситуациях, когда пропадал кто-то, о ком они заботились? Было ли им легче переносить минуты, когда они не знали точно, увидятся ли они снова с этими людьми? Или им было труднее?

Он изменил код Дракон. Это не было аккуратной работой. Работа Технарей вообще редко бывала аккуратной. Слишком много факторов нужно было принять во внимание, а тот Технарь, который не специализировался на определённой области, никогда не смог бы достигнуть в ней высот. Слишком много вещей, связанных с другими вещами, а всю глубину взаимосвязей было невозможно постичь и за целую вечность.

В лучшем случае он мог как можно более подробно изучать каждый набор изменений, а потом работать над тем, чтобы минимизировать нанесённый ущерб.

Каждая поправка, даже самая мелкая, угрожала повредить десятки, сотни других мест.

Сейчас он узнает, сможет ли успешно произвести восстановление Дракон из резервной копии.

«Ошибка: Не удалось загрузить Временный Узел Моделирования 08. Попытка соединения через дочерние процедуры…

Ошибка: Не удалось загрузить Узел Полноспектрального Анализа 1119. Попытка соединения через дочерние процедуры…

Успешная загрузка: Циркадный Узел Проверки Соответствия ER089. Требуется ещё 2/3 стабильных дочерних процедур для уверенного соединения…

Ошибка: Не удалось загрузить Метрологический Узел Хроностики Q1118. Попытка соединения через дочерние процедуры…

Ошибка: Не удалось загрузить Узел Отслеживания Мотивации FQ02903. Попытка соединения через дочерние процедуры…

Успешная загрузка: Узел Ориентирования FQ02903. Требуется ещё 3/3 стабильных дочерних процедур для уверенного соединения…

Ошибка: Не удалось загрузить Узел Париетальной Зоны FQ161178. Попытка соединения через дочерние процедуры…

Ошибка: Не удалось загрузить Узел Центра Распознавания FQ299639. Попытка соединения через дочерние процедуры…»

Он стянул с головы шлем и положил на скамейке рядом с монитором. Одной рукой он провёл по голове. Сейчас он брился налысо, частично ради эффективности, частично потому, что операции по замене глаза и имплантации устройств в полости черепа потребовали рассечения скальпа. Это взяла на себя Дракон.

Пальцы нащупали тонкие, почти неощутимые шрамы, которые аккуратно пробегали по вискам и макушке. Отметки, которые она на нём оставила.

На экране появлялись всё новые сообщения об ошибках. С каждой из них вероятное время успешного завершения увеличивалось. Два часа. Три часа. Шесть часов.

Одновременно собственная оценка Колина на успешное восстановление снижалась. Двадцать пять процентов. Двадцать три. Пятнадцать.

Были и другие точки восстановления. Он подозревал, что те из них, которые были созданы после его вмешательства, постигнут аналогичные проблемы. И возникнут подобные же ошибки.

Те точки восстановления, что были сделаны раньше, до внесённых им изменений — это будет другая Дракон, не та, которую он знал. Она просмотрит видеозаписи, прослушает плёнки, даже сама испытает некоторые из тех воспоминаний, которые система сохранила в облако. Но это будет не та, знакомая ему, Дракон. Органическая часть искусственного интеллекта станет развиваться по иному пути, получит иные черты. Каждое новое впечатление связывает множество одних вещей со множеством других. Во второй раз все связи будут образованы по-другому.

Нет, внезапно осознал он. Всё даже ещё хуже. Он должен будет обезглавить её до того, как она доберётся до данных. Если ему придётся загружать её с подобной ранней точки, он восстановит её в том состоянии, в каком она была до того, как освободилась от кандалов СКП. Она будет обязана сражаться с ним. В первый раз ему удалось подобраться незаметно. Во второй раз она будет готова, а это значит, ему придётся искать другие пути.

И он должен будет стать более безжалостным, поразить самую её суть, зная, какой он наносит ей вред.

Больше он не мог этого выносить. Сейчас он не мог выбрать другую точку восстановления, система была не готова, не готов был и он сам. Но продолжая сидеть в кабине, наблюдая за растущим списком ошибок, он лишь всё больше злился, и гнев его был лишён цели.

Колин прикоснулся двумя пальцами к губам, протянул руку и прижал пальцы к раме монитора. Этот жест не был характерным для него, был слишком чувственным и казался фальшивым. Но не сделать ничего было столь же неправильно.

Таково было его нынешнее состояние — севший на мель в своей собственной голове, затерянный посреди своих собственных чувств.

В каком-то смысле, новая неизвестная территория.

Он натянул шлем, вышел наружу и запрыгнул на нос Тиамат Два.

Перед ним расстилался Нью-Дели. Разрушенный, непригодный к восстановлению. Солнце только садилось, небо покраснело, прорезанное следами облаков, которые всё ещё плыли по небу.

Он хотел связаться с Шевалье, чтобы удостовериться, что его друг был в порядке, что Протекторат был в порядке. Но он не верил, что сможет остаться спокойным, что сумеет не сказать что-нибудь о Драконе, что не сорвётся и не расчувствуется.

Он подозревал, что Шевалье мог его понять. Но мужественность Колина пострадает, а это создаст больше проблем, чем решит.

Вглядываясь вдаль на город, на людей в костюмах химзащиты, которые шли для оказания помощи пострадавшим, для поиска и спасения, он хмурился. У них с Дракон разгорались жаркие споры на тему того, что значит быть человеком. Быть человечным, мужественным, женственным.

Дракон разозлилась, когда он предположил, что она является идеалом женственности. Что в вечном противоречии между тем, чтобы оставаться чистой, непорочной и тем, чтобы быть чувственной и сексуальной, она была обеими.

Хотел бы он понять, что её тогда так разозлило.

Но быть мужчиной было не легче. Стандартные ожидания общества были высоки. Быть кормильцем, каменной стеной, быть чутким, и всё же не поддаваться чувствам.

Долгие минуты он всматривался вдаль, наблюдая, как садится солнце за горизонт, как дым и пыль делает свет далёкой звезды слабее и неяснее.

— Тиамат Два, — сказал он. — Дай мне знать, когда система закончит процесс восстановления, чем бы он ни окончился.

— Да, Отступник.

От сходства голоса с голосом Дракон стало неуютно. Он почувствовал, как защемило в груди.

Он спрыгнул с носа корабля, затем с помощью копья спустился с изрезанного края уступа, который вырос из земли во время недавно бушевавшего здесь хаоса. Он зашагал вперёд, к границам города, калибруя на ходу визор шлема, чтобы распознавать тёплые тела.

* * *

— Сплав? Кирк?

Кирк приподнялся и сел на больничной кровати.

— Можешь оставаться на месте, — сказал врач, не отрываясь от доски.

— Я в порядке, — сказал Кирк.

— Результатов обследования придётся подождать, извини. Где-то два-три часа. Через полчаса будут результаты МРТ, через сорок пять минут — КТ.

— Ну хоть какое-то занятие, — отозвался Кирк.

— Ты бы удивился тому, насколько быстро это наскучивает, — ответил врач.

Кирк поморщился.

— Ладно. Можно мне пока позвонить родителям? Они, наверное, переживают.

— Их уже поставили в известность, — сказал мужчина. — Они скоро прибудут. Им кое-что нужно подписать, раз уж тут находятся твои товарищи, чья секретная личность не защищена, но думаю, это не займёт много времени.

— А можно позвонить друзьям? Им, должно быть, любопытно, что со мной.

— Они в курсе твоей жизни кейпа?

— Они были рядом, когда я получил силы. Я просто хочу позвонить кому-нибудь, кому угодно, лишь бы отвлечься и занять свои мысли.

— На посту медсестры в центре этажа есть телефон. Попросишь, и они наберут тебе код для звонка во внешнюю сеть.

— Ладно, — сказал Кирк с улыбкой. Он схватился за отвороты больничной сорочки, чтобы запахнуть её.

— Я… — начал доктор, но замолчал и нахмурился.

Кирк резко остановился, сместив свой вес так, чтобы как можно меньше наступать на холодный пол босыми ногами.

Довольно-таки странно, что ему приходилось это делать. Но его сила или включалась на полную, или не работала совсем.

— Я не должен тебе этого говорить, и я не стану называть имён, но пришли первые результаты обследования некоторых ваших соратников по Нью-Дели. Отсюда и из других городов. Тесты на облучение отрицательные.

Кирк моргнул.

— Не факт, что и у тебя так же, но…

— Немного надежды? — спросил Кирк.

— Если повезёт.

— Спасибо, — сказал Кирк, впервые широко улыбаясь, — спасибо большое.

— Результаты сообщу тебе я, — произнёс доктор. — Просто… не слишком разочаровывайся, если услышишь не то, что хотел, хорошо?

— Договорились, — ответил Кирк.

* * *

— … из многих других источников поступает дополнительная информация. Как сообщают, Губитель Бегемот в Нью-Дели был повержен!

— Да, Лизабет. Когда дело касается Губителей, видеорепортажи являются редкостью, но согласованное подтверждение поступило из множества источников. Видимо, та запись, которую мы просмотрели ранее, на которой был виден огромный столб света, являлась атакой неизвестной стороны конфликта, и именно она лишила Губителя его способностей. Обороняющаяся сторона сдерживала раненого монстра до тех пор, пока не появился Сын и не нанёс окончательный удар.

— Ранее в этом году, для тех из вас, кто не помнит, Шевалье заявил о превосходстве нового Протектората, свободного от саботажа и вредительства со стороны его собственных лидеров. Сегодняшние события могут служить свидетельством его заявлений.

— По всему миру люди празднуют это событие, но отчётливо заметно, что это осторожные празднества. Предварительные опросы на сайте UKCC показывают, что не менее восемнадцати процентов опрошенных людей ждут дополнительную информацию и подтверждение победы героев, прежде чем праздновать, а десять процентов и вовсе не намерены этого делать.

— Что, совсем?

— Нет, Лизабет. В комментариях к опросу прослеживается общий тренд, людям кажется, что он не погиб и не мог погибнуть, что герои ошиблись, или даже что это спровоцирует ответ от оставшихся Губителей.

— Невероятно. И вот мы получаем новую информацию…

* * *

— Пап?

— Тейлор! Ох, господи! Ты жива!

— Я не совсем уверена, что ты хотел бы, чтобы я…

— Ты ранена?

— Я в порядке. Только что получила результаты, и у меня не обнаружили признаков лучевой болезни, ничего такого.

— Я рад.

— Я тоже. Я была не совсем уверена, что ты хотел, чтобы я позвонила. Ты не отвечал на мои сообщения о том, что будешь нужен, когда и если меня пригласят в Стражи. И ещё ты был на суде, но не разговаривал со мной.

— Я рад, что ты позвонила. Что же про то, что я не…

— Мы убили его, — слова вылетели невпопад.

На линии повисла тишина.

— Бегемот мёртв.

Всё ещё тишина.

— Мы убили его, — повторение слов, как будто подведение итогов. — Я думаю, что это уже в новостях.

— Я знаю. Я видел по телевизору, но не совсем поверил. Я ошарашен. Потрясён. Я так горжусь тобой. Ух ты.

— Я хотела рассказать тебе до того, как ты узнаешь от остальных, но здесь столько проклятой бюрократии, а в больнице мне не давали телефон.

— Ты… ты помогла? Сыграла роль?

— Да. Конечно.

— Я просто… Я пытаюсь уложить это в голове. Ух ты.

Снова повисла тишина, на этот раз на другом конце линии.

— Тейлор?

— У меня было много времени подумать о том, почему ты не приходил. Почему ты не навещал меня. Ты боишься меня.

— Тейлор, это не…

— Но это правда, ведь так? И всё то, чего я боялась перед тем, как набрала номер и позвонила тебе, это тоже правда. Всё только становится хуже. За мной числится список обвинений страниц на восемьдесят, я убила человека, а потом ещё директора Тагга и Александрию. И кстати, она мертва. Если увидишь её в новостях, знай, что это просто кейп, который похитил её тело. Её труп. И теперь, когда ты узнал, что я сражалась с Бегемотом, всё стало только хуже. Я даже не могу рассказать о том, что я сделала без того, чтобы мы ещё больше отдалились.

— Тейлор, нет. Это не страх. Недавно я встречался с некоторыми твоими друзьями. Я хотел поговорить с твоей работницей, с Шарлоттой, и пришли остальные. И я увидел совсем другую жизнь, ту твою сторону, о которой совсем не знал. Немногое из этого я понял, да, но основное даже представить себе не мог. Я никогда не умел справляться с потерями, как тогда с Аннет, а теперь мне кажется, что я, возможно, потерял тебя… я просто… мне нужно привыкнуть, уложить это всё в голове, и тогда мы сможем видеться, и всё станет так, как прежде…

— Ничего не станет так, как прежде, пап. Я этого не хочу. Я хочу быть как можно дальше от того человека, которым я была. У меня очень хреново получается, но я стараюсь. Вот только, кажется, сегодня я нашла компромисс. И это сработало настолько хорошо, что я горжусь собой, а ещё я напугана, восхищена и растеряна, и наверное, из-за того, что я сделала, у меня будут проблемы. Потому что на мне была камера, и все увидели эту запись, и я была посередине между тем человеком, которым я была, и тем, какой меня хотят видеть, и я делала многие вещи, которые находятся на грани, просто чтобы выжить, а они этого не понимают.

В последней фразе прорезались эмоции, и поток слов прервался.

— Тейлор…

Одно слово, потом тишина.

На этот раз голос был тише и спокойнее.

— Прости. Я очень устала. Мне скоро придётся идти. На разговор с ними. Они ясно дали понять, что не рады мне. Только вот я думаю, что на самом деле они меня немного боятся. Боятся, как и мой собственный отец.

— Это не честно.

— Возрази мне.

Повисло молчание.

— Я не боюсь, Тейлор. Даже если и есть какой-то страх, моя любовь к тебе его намного перевешивает, понятно?

Но в трубке уже звучали короткие гудки. Молчание оказалось слишком длинным.

* * *

♦ Тема: Видео.

В: Доски ► Мировые новости ► Главная

Bagrat (Автор темы)

Опубликовано: 26 июля 2011

Ссылка здесь.

Зеркало один два и три

Поступило сразу ко мне. Вырезано и перемонтировано, но этого следовало ожидать.

Дополнительная информация будет позже. Прежде чем постить сюда, лучше посмотрите сами.

(Стр 39 из 39)

► ТотЧувак

Ответил 26 июля 2011:

@Мимокрокодил

Я не знаю, но это было просто охренеть как круто. Хотелось бы, чтобы в конце не порезали.

► Mane Magenta

Ответил 26 июля 2011:

Когда Сын использует свою силу, она нарушает работу электроники. Вот почему следить за ним можно только глазами.

ОМГ. Я досмотрела только до середины. Это почти как полнометражка.

► Dawgsmiles (Ветеран)

Ответил 26 июля 2011:

кому-нибудь ещё пришлось порыться в нете, чтобы опознать некоторых людей? я почти поверил, что один-двое из них не были злодеями.

► Saskatchew

Ответил 26 июля 2011:

Это как-то жутковато, вам не кажется? В моих краях их всего около двадцати, но если представить, что всего один из них способен на то, что мы видели пусть даже частично, то это охренеть просто — можно наткнуться на одного из них, просто идя по улице.

► Feychick

Ответил 26 июля 2011:

ой пиздец, ой пиздец, ой пиздец

(на 56 минуте)

► Ne

Ответил 26 июля 2011:

На 49:00, когда она говорит с парнем в синем. Кто это? На вики нету. Как это вообще пишется? Она нападает на своего друга? Что с ним случилось? Он умер? Она его подставила?

► ЗабытыйТворец

Ответил 26 июля 2011:

@Dawgsmiles — мне пришлось поискать эту парочку. Про некоторых из них недавно была документалка, когда Александрия умерла. Можно посмотреть здесь

► Logs

Ответил 26 июля 2011:

Значит, посмотрим:

• Обратите внимание на пост, опубликован сегодня чуть ранее. (Парнишка снял, как Шелкопряд выступает на встрече со Стражами в парке). Перефразируя фразу: "У меня было всё, но я это бросила". Вы видите, как она за них переживает.

• Связано ли происшествие с Ехидной с таинственной информационной блокадой в Броктон-Бей отн. времени создания портала?

• Тектон удивил. Понравилась его речь о суперсилах и формировании команд, но он уступает командование известной бывшей злодейке, которая знает о его команде мало или совсем ничего?

• Никто не думал, почему они остановились на жесте "V"? Это стопудово неприличный жест в Нью-Дели, я почти уверен. Американцы.

• Интимный момент между Шелкопряд и Мраком. Кто-нибудь ещё чувствует себя извращенцем, когда смотрит это? Ничего не видно, но, кажется, они целуются. Если я и думал, что это постановка, то этот момент развеял сомнения.

• Регент/Девушка с рожками (забыл как звать) просто коры мочат. Надеюсь с ними всё хорошо.

Пришлось остановить просмотр на 12 минуте. Девочка с ожогами. Слишком натурально.

► General Prancer

Ответил 26 июля 2011:

кто-нибудь ещё хочет разузнать побольше о Шелкопряд?

сообщение отредактировано:

@Logs: не надо ни к кому слишком привязываться.

► Noveltry

Ответил 26 июля 2011:

порезано на самых интересных моментах

Конец страницы. 1, 2, 3, 4, 5… 38, 39

* * *

Гленн потянулся к клавиатуре, чтобы проверить почту, потом нажал кнопку выключения. Пока система выполняла команду, Гленн обошёл стол и опустился на колени, чтобы добраться до компьютера, установленного в нише в полу. Там он принялся по очереди выдёргивать и откручивать провода и кабели.

Перед его глазами пролетела бабочка, и он непроизвольно вздрогнул.

— Шелкопряд, — сказал он, оборачиваясь.

— Здравствуйте, Гленн, — сказала она.

Она была не в броне, но её взгляд был настолько сердит, что она с тем же успехом могла быть в своём полном облачении Рой, дополненном мантией и ковром из насекомых, следующих за ней.

— Восстанавливаешь силы?

— Хотелось бы, но нет, — сказала она. Её голос был твёрд. — У меня выдался не самый лучший денёк, по множеству причин.

— Всё ждёшь, когда соберут трибунал? — спросил Гленн. — Прошло уже несколько часов.

— Секретарь должна мне позвонить. Мне выдали один из супергеройских телефонов, чтобы я позвонила папе, сказали мне беречь его. Я бы приняла это за добрый знак, но вот только по сети уже гуляет видео. Моё видео. Дело вышло далеко за пределы, когда ещё можно было надеяться остановить его распространение. Зеркала, торренты, физические копии.

— Понимаю. Печально.

— Ну да. Немного, — сказала она. Её голос смягчился, но выражение лица осталось прежним. — Собираетесь?

— Да, — Гленн попытался приподнять системный блок, но обнаружил, что его всё ещё удерживает множество проводов. Он поставил его обратно, чтобы отсоединить их. — Я думаю, что меня уволят. Они заставят меня освободить кабинет, так что я решил, что мне стоит начать заранее. У меня здесь нет ничего постоянного, кроме компьютера, так что всё, что мне требуется — вот этот ящик.

Она не ответила.

Он сделал ещё одну попытку вытащить компьютер, но обнаружил ещё несколько проводов теперь уже на передней части.

— Можешь не беспокоиться. Если ты здесь затем, чтобы устроить мне пытку насекомыми, то можешь сберечь силы и предоставить меня этому проклятому ящику. Обещаю, я сам придумаю, как сделать себе что-нибудь похуже.

Она шагнула к нему, и бабочки вокруг неё закружились. Гленн отступил на шаг, прежде чем осознал, что она делает. Она была почти в три раза легче него, и бабочки, кажется, были единственными насекомыми в её распоряжении, но всё равно он почувствовал на душе холодок.

Эти бабочки несли смысл? Ирония?

Она встала на колени возле компьютера, повозилась и отсоединила оставшиеся провода, затем вытащила компьютер из ниши и поставила на пол рядом.

— Спасибо. Я неплохо разбираюсь в компьютерном софте, но смехотворно некомпетентен с техникой.

— Зачем, Гленн? Это было личное видео. Оно предназначалось для терапии.

— Это было не моё решение. Судя по всем свидетельствам, Дракон была убита, и Директор Уилкинс решил предоставить к записи доступ для будущей оценки твоего образа действий.

— А вы решили выложить его в сеть.

— Должно быть, тебе сказала Сплетница. Ты представляешь себе, как тяжело приходиться обычному человеку среди паралюдей вроде тебя и твоей подруги?

— Не знаю, — сказала она. — А вы, значит, сбрасываете стресс тем, что выкладываете наше частное видео в интернет.

Гленн вздохнул.

— Ты устала. Ты мыслишь нерационально.

— Ну да. Именно так нужно разговаривать с девушкой.

Гленн шагнул вперёд, пересилив желание вздрогнуть, когда бабочки на миг ворвались в его личное пространство. Он встретился с ней взглядом и смотрел, пока она не отвела взгляд. Затем он щёлкнул пальцами прямо перед её лицом.

Её глаза остановились на нём, и она стала выглядеть ещё более раздражённо.

— Перестань, — сказал он. — Посмотри мне в глаза. Я хочу поговорить с Шелкопряд, стратегом, а не с Тейлор.

Она не пошевелила и мускулом, но ему показалось, что бабочки изменили свои траектории. Она продолжала молчать, глядя на него сердито.

— Я знаю, что ты устала. Этот день многое у тебя отнял, — сказал Гленн. — Но подумай. Какой цели может служить загрузка видео в интернет?

— Это лучшие кадры события, какие у вас есть. Лучший способ продать победу, участие СКП.

— Думай масштабнее.

— Но это и так чертовски масштабно.

— Ещё масштабнее, Шелкопряд, ещё. Ну же. Ты что, думаешь, что я оказался там, где я есть, мысля в одной плоскости? Ну, что ещё, зачем? Меня увольняют, я об этом знаю. Я что, пошёл бы на это ради одной этой причины?

— Возможно, если у вас не нашлось другого способа.

— С таким-то самолюбием, как у меня?

— Откровенно говоря, ваше самолюбие не может быть настолько уж большим, если вы носите такую одежду.

Поневоле, он был немного уязвлён. Он создавал свой образ так, чтобы привлекать внимание. Даже его тучность была просчитана и сконструирована так, чтобы ясно дать понять, что он не один из них, что он является человеком, наделённым властью и представительностью. Его одежда была, по общему признанию, ужасно безвкусна. Но так и было задумано. Она ничуть не принижала его чувство собственного достоинства.

Как жаль, что эту работу он неизбежно потеряет. Было бы неплохо рассмотреть идею образа с двух совершенно различных точек зрения.

— Я тебе не враг, Шелкопряд.

— Нет. Но я не могу отбросить ощущение, что вы камень на моей шее. Вы продолжаете говорить, что помогаете мне, но я постоянно сталкиваюсь… вот с этим.

— Я твой союзник, Шелкопряд. Ты думаешь, я не вижу, с какими проблемами сталкивается СКП? Разложение, которое всё ещё подтачивает самую сердцевину? Необходимость изменений? Должна быть принесена жертва, и кто-то должен выступить вперёд и стать предвестником перемен. Шевалье может быть героем дня, он может заложить фундамент для изменений, но предвестником он быть не может. Он слишком вовлечён.

— И вы хотите, чтобы этим предвестником стала я.

— Будет трудно, но я думаю, что ты справишься. То, что это видео попало в сеть, поможет достичь многих целей. Я считаю, что когда люди увидят тебя в самой гуще событий, они изменят своё мнение о тебе. Будут и разногласия, некоторые люди будут тебя ненавидеть. Но остальные — это будет первый раз, когда они увидят, каково это на самом деле — быть на поле битвы. Им придётся сопереживать тебе, симпатизировать. И правило трёх говорит, что уж теперь-то тебя не забудут.

— Правило трёх?

— Три раза ты привлекала общественное внимание. Как правитель Броктон-Бей, как заново крещёная Шелкопряд, убийца Александрии, и теперь на этом видео.

— Я думала о чём-то вроде этого в совершенно другом ключе. Уже дважды я предала свою команду. В первый раз, когда они узнали, что я оперативник под прикрытием, стремящаяся стать героиней. Потом я стала Шелкопряд. А это будет третий раз. Камера засняла, как мы действовали и общались, разговаривали о личных вещах, им это не понравится. Они не более моего хотели оказаться под светом софитов.

— Но кое-что из этого заставит людей тебя полюбить, — сказал Гленн.

— Быть окружённой почитанием не стоит того, чтобы снова ранить их, — возразила Шелкопряд. Её голос снова был твёрд, — Мрак считает, что образ и репутация служат своего рода защитой. А если его увидят мягким? Ему ведь приходится иметь дело с преступным миром. Это может стоить ему жизни.

— Они простят тебе эти неудобства, я уверен. Они поймут, что это не твой выбор.

— Рейчел не из тех, кто понимает. Я тяжёло боролась за её доверие, но если это её заденет, или если она почувствует, что задеты другие, и что в этом в хоть малейшей степени замешана я…

— Если нам повезёт, то общество увидит и оценит связь между тобой и твоей старой командой, и твоё взаимодействие с ними станет проще. У тебя будет больше шансов исправить любой ущерб.

Шелкопряд затрясла головой, уткнувшись взглядом в пол.

— Шелкопряд, это честный взгляд на то, чем занимаются герои. То, с чем вы, кейпы, сталкиваетесь ежедневно. То, почему в моральной палитре так много серого. Благодаря этому новый Протекторат Шевалье не станет чем-то, что существует только номинально.

— Вы могли бы спросить.

— А ты бы сказала «нет». К тому же, нам нужно было спешить, чтобы Сын не смог вас затмить. Нужно было абсолютно ясно дать знать о том, что совершили ты и другие герои. Нужно было сделать это немедленно. Внедрить эту мысль в сознание общественности, чтобы это был первый конкретный кусочек информации, который они получили.

Она смотрела под ноги. От усталости на её лице появились морщинки. Бабочки расселись по её плечам и рукам.

Он дал ей время обдумать эту мысль. Пусть заговорит первой.

Наконец, она сказала:

— Шевалье закладывает фундамент, я являюсь предвестником… а вы, значит, становитесь жертвой?

Он встретился с ней глазами.

— Со временем они успокоятся, и недовольство твоими действиями угаснет. Я привлеку огонь на себя. К тому времени, как они закончат со мной, моя карьера и любые перспективы в этой области развеются по ветру. Что же до тебя, то тебя лишь едва поцарапает. И равновесие между лагерем «дать ей медаль» и лагерем «нужно её наказать» сместится в твою сторону.

— Я, конечно, могла бы сделать кое-что и получше, но неужто всё было настолько плохо?

— Ты якшалась со злодеями, которых должна была избегать, ради помощи им подвергала риску Стражей, контактировала с Фир Се без ведома руководства. Ты игнорировала правила, касающиеся образа, шла на неоправданный риск…

— Мне пришлось. Всё из этого. Мне было сказано, что на поле битвы правила смягчаются. Вы же не думаете всерьёз, что против Бегемота мне нужно было использовать бабочек?

— Конечно нет, — ответил Гленн. — Ты думаешь, я дурак? Мне-то это известно. Но есть множество людей, которые обращают на это внимание. Многие люди, которые будут присутствовать в той комнате, не будут знать этого, не будут в полной мере понимать. Некоторые из них даже не станут смотреть видео, и всё же начнут выносить суждение о вещах, которые в нём показаны. Никогда не стоит недооценивать глупость людей.

Шелкопряд издала наполовину вздох, наполовину смех.

Гленн слегка улыбнулся.

— Видео сожгло один из мостов. Больше никаких бабочек. Хотя они не повредят, потому что тогда любому обычному преступнику станет чертовски трудно жаловаться на избыточное применение силы. Но я отвлёкся…

Телефон Шелкопряд издал сигнал. Секундой позже, завибрировал и телефон Гленна. Он проверил его.

«Пожалуйста, пройдите в комнату F для обсуждения действий Шелкопряд».

Он закрыл окно с сообщением.

— Спасибо, — сказала Шелкопряд. — Наверное. Мне пора идти.

— Мне тоже. Пойдём вместе? — предложил Гленн.

Шелкопряд кивнула. Стайка её бабочек сопроводила их к выходу из кабинета.

Гленн заговорил, не глядя на неё:

— Я не жду, что понравлюсь тебе. Никогда и не надеялся. Первая и самая крупная проблема, с которой ты столкнулась — это твой образ. Подозреваю, что даже сейчас она никуда не делось. Образ так и будет оставаться твоей проблемой, особенно сейчас, когда ты в центре внимания.

— Угу.

Гленн потянулся и достал из кармана жилета коробочку. Он открыл её, достал визитку и вручил ей.

— Мой номер. На случай, если понадобится совет. Звони на мобильный. Рабочий номер наверняка не останется моим надолго.

Шелкопряд уставилась на визитку. Ей не было нужды смотреть, куда она идёт, так как бабочки проверяли дорогу. К ним присоединялись и другие насекомые.

— Только сделай мне одолжение, — сказал Гленн.

Шелкопряд взглянула на него.

— Подружись с тем, кто заменит меня, кого бы они ни взяли на это место. Слушай его. Можешь не любить, но прислушивайся. Это не повредит.

Она кивнула, посмотрела на визитку и снова подняла взгляд.

— А могу я спросить совета прямо сейчас? Это насчёт моего отца.

* * *

— Отступник?

Отступник не мог сдвинуться с места, поскольку удерживал тяжёлую бетонную плиту, предоставляя доступ команде спасателей. Курсором, встроенным в глаз, он выбрал команду «ответ» и закрыл вентиляционные отверстия вокруг рта.

— Тиамат Два, придержи пока все сообщения.

«Я не готов к этому. Только не сейчас».

— Это я.

Скарабей

— Это именно то, о чём я говорил. Она создаёт опасное влияние.

— Она шестнадцатилетняя девочка со стойкими убеждениями, Вилкинс, — ответил Армстронг. — Ничего более. Она придерживается их и своего взгляда на мир, из-за чего эмоционально уязвимые люди тоже начинают в это верить. Сектанты пользуются тем же эффектом, только в их случае это организовано специально. Они изматывают людей, держат в страхе и морят голодом, а затем появляется кто-то авторитетный, готовый помочь.

— Ты хочешь сказать, она непреднамеренно стала лидером секты?

— Она оказалась в положении, в котором очень легко повлиять на мнение людей. Под критерии, которые я описал, подпадают многие паралюди, — сказал Армстронг и посмотрел на Гленна, сидевшего с явно несчастным видом. — И, очевидно, некоторые из наших работников.

— Мне кажется, вы говорите не о том, — заметила я. — Вы имели в виду Рапиру, как я поняла, и Куклу, а сейчас Стражей Чикаго и Гленна. Но все свои решения они принимали, когда меня и близко рядом не было. Если только вы не хотите сказать, что я каким-то образом управляю их мыслями.

— Нет, — возразил Армстронг. Его фамилия ему не подходила, он скорее напоминал мне моего папу, хотя его челюсть выдавалась вперёд, а форма черепа создавала впечатление, что он всё время смотрит исподлобья. — Не важно, что тебя не было рядом. Посыл и идея надолго остаются в головах, даже если тебя уже нет поблизости.

— Тектону просто нужен был кто-то способный принимать решения, кто-то на замену Лучеманту, — ответила я. Кажется, он защищал меня, но это не особо помогало.

— Мы смотрели видео, — сказал директор Вилкинс. — Мы знаем, что он сказал. Думаю, лучше тебе помалкивать.

Я закусила губу и уставилась в стол.

— Ну ладно, — начал Гленн. — Что сделано, то сделано. Могу я предложить, поскольку день был действительно долгим, разойтись? Все присутствующие всё равно будут здесь завтра утром.

— Мне кажется, что это хорошая мысль, — согласился Армстронг. Несколько человек за столом кивнули.

— Мы всё решим сегодня, — отрезал Вилкинс.

— Девушка устала, она сейчас заснёт прямо на стуле, — заметил Гленн. — Или вы хотите всё решить, пока Шевалье в больнице?

— Шевалье здесь ни при чём, — возразил Вилкинс. — Это дело СКП.

— Согласен. Если бы он был в состоянии высказать своё мнение, это было бы кстати, но решение будет принимать не он, — сказал директор из Вашингтона.

Он напоминал мне Суинки, хотя и не был настолько толстым, как она. Плотным, да, но не жирным. Скорее он напоминал её манерами, интонациями речи и подходом к делу. Его седеющие волосы были коротко подстрижены, а бледная кожа лица и тёмные круги под глазами делали его похожим на труп. Директор Вест.

— Если мы отложим вопрос, то ничего не потеряем, — спокойно и невозмутимо продолжил Гленн. Я и раньше видела подобную уверенность в людях, которым нечего было терять. Мне случалось и самой когда-то обладать подобной уверенностью.

— Мы потеряем время. Если мы собираемся обратиться с заявлением к прессе или к общественности, то лучше сделать это как можно раньше.

— Меня беспокоит, — заговорила женщина, озвучивая свою мысль, — что её действия идут вразрез с духом как самой СКП, так и групп под покровительством СКП. Вступление в сговор с известным террористом, и даже нарушение перемирия, ради слабого преимущества в переговорах с этим террористом, возвращение к старой команде с нарушением условий испытательного срока, отказ в выполнении приказов, бездумный риск сотрудниками СКП, приведший к двум ранениям. Долгосрочная цель СКП состоит в том, чтобы успокоить общественность, а всё это лишь подчёркивает опасность кейпов.

Мне она уже не нравилась. Я не знала даже, из какого она города.

— И это не говоря ещё о том, что эта утечка раскрывает общественности, на что вообще способны кейпы в отсутствие ограничений. Когда радость от победы поутихнет, люди начнут изучать видео и задумаются, не угрожает ли опасность им самим, — сказал Вест.

«Мы победили, — подумала я. — Мы побили его, а вы придираетесь к каким-то мелочам».

Зачем они это делали? Зачем с такой настойчивостью пытались испортить мне жизнь?

Эти люди, по крайней мере некоторые из них, были старой гвардией. Сторонники сохранения статуса-кво. Тагг вполне вписался бы в этот состав.

Возможно, в этом была одна из причин.

— …Клетка.

Слово повисло в воздухе.

Мгновенно очнувшись, я подняла голову. Мне потребовалась секунда, чтобы осмотреть лица всех людей, сидящих за столом, и понять, кто это сказал — Армстронг, человек, который совсем недавно меня защищал.

— Это уже перебор, — ответил Вест.

— Следующие несколько боёв будут критичными. Каждый раз, когда приходят Губители, мы несём потери. Мы теряем хороших кейпов. Приходят новые, но у них нет опыта, нет организации, и мы несём ещё большие потери. Нью-Дели стал кульминацией подобного рода событий.

— В Нью-Дели мы победили.

— Мы проиграли. Сын победил, — возразил Армстронг. — Во время следующего боя число участников вырастет. Давайте это используем. Если задействуем Клетку, мы увеличим количество бойцов ещё больше. Там есть могущественные кейпы, и многие из них готовы сотрудничать.

«А… Они говорят не обо мне».

— А если потом они пойдут вразнос? Или нападут на нас?

— Можно подойти избирательно. Дракон готова предоставить нам полную базу данных всех разговоров и записи событий, происходивших в Клетке.

Я подняла голову:

— Дракон жива?

— Не так давно она связалась с нами.

Я кивнула, слегка смущённая и сбитая с толку. За небольшой отрезок времени произошло слишком много событий. Ещё немного, и я просто запутаюсь во всём происходящем.

— Оно того не стоит, — сказал Вест.

— Умеренный риск ради шанса спасти сотни, тысячи, даже миллионы жизней, — возразил Армстронг.

— А сколько погибнет от рук чудовищ, которых мы выпустим на волю? — парировал Вест. — Если уж они оказались там, значит, на то были веские причины.

— Поначалу так и было, — ответил Армстронг. — Но сейчас для заключения на неопределённый срок требуется всё меньше обоснований, из-за чего количество заключённых кейпов становится всё больше. Я…

— Этому не бывать, Армстронг, — отрезал Вест.

Армстронг несколько поник и откинулся назад в кресле.

— Нас уже осаждают журналисты, требуя интервью с Шелкопряд, — вставила ещё одна из присутствующих директоров. — У неё противоречивая репутация, но одно ясно: шумиха утихнет ещё не скоро.

— А первое впечатление уже сформировано, — Вест насупился. — Теперь, когда люди будут представлять, что происходит во время атаки Губителя, в первую очередь они начнут вспоминать это видео.

— Значит, нужно смазать это впечатление, — ответила та же женщина. — Опубликовать другие имеющиеся у нас записи, представляющие события в более выгодном для нас свете. В последующей шумихе люди потеряют интерес к Шелкопряд, и мы сможем, не привлекая ненужного внимания, разобраться с её неподобающим поведением.

«Мы победили, мешки вы с говном», — под столом я сжала руки в кулаки.

— И что вы предлагаете?

— Её действия нарушают условия испытательного срока. Её следует исключить из состава команды. Временно, а возможно и навсегда. Она должна отбыть остаток назначенного тюремного срока, а потом может работать в качестве консультанта, оставаясь у нас на попечении.

Я заметила, что рой начал действовать самостоятельно, воспринимая происходящее как критическую ситуацию. Насекомые продолжали стягиваться ближе, а те, что уже прибыли, опутывали нитями солдат, охранявших комнату, связывали их оружие и распылители пены.

Мне не хватало Неформалов, и я не могла себе простить того, что меня не было с ними, чтобы почтить память о Регенте. Одной из причин, почему я стала героем, было то, что я хотела восстановить связи с отцом, но, похоже, оказалось, что пропасть слишком глубока. Мне приходилось убивать, и он видел это своими глазами. Он боялся меня.

Мне не составило бы особого труда вырубить солдат СКП, обезвредить директорат и просто вернуться в Броктон-Бей. Я смогла бы восстановить отношения с Мраком, помочь Рейчел, присмотреть за Чертёнком, чтобы она не ступила на скользкую дорожку.

Но так я ничего не добьюсь.

Хотите играть по-жёсткому? Это я умею. Я на мгновение сфокусировалась на рое.

— Думается мне, вы недооцениваете насколько негативной будет реакция общественности, если вы решите наказать Шелкопряд, — заметил Гленн.

— В этой ситуации невозможно выиграть, мистер Чемберс, — сказал директор Вест. — Мы постараемся уменьшить потери, получим удар по репутации, но всё же сможем продолжить работать так, как нам это нужно. Так что если без огласки отправить её в тюрьму и не выпускать на следующую подобную прогулку, не думаю, что кто-то узнает об этом и устроит шумиху.

«Устроит шумиху…» — слова крутились у меня в голове. Они манипулируют СМИ, местными кейпами. Говнюки. Новый протекторат, который создавался под началом Шевалье, подавал большие надежды, но, похоже, в СКП всё было по-другому.

— С этим мы справимся, — опять та же директор. — Озвучим новые проблемы, направим на них внимание общественности.

— Не думаю, что всё пройдёт так просто, — ответил Гленн. — Слишком уж часто к этой тактике прибегали в прошлом. Люди будут настороже, я бы даже сказал: будут ожидать именно такого развития событий.

— Это касается лишь меньшинства, — она повернулась к директору Весту. — Недовольство будет проявлять небольшая, хорошо образованная и осведомлённая группа. Но они ничего существенного не добьются. Как это всегда и происходило.

— Я, пожалуй, соглашусь, — сказал директор Вест. — Не самое изящное решение, но сойдёт.

— Зачем? — спросила я. — Я помогла, вы не можете этого отрицать. Я не нанесла серьёзного урона, но я помогала координировать силы, я находила возможности и использовала их.

— Есть и другие находчивые кейпы, — вставил какой-то человек. Он не был похож на директора СКП. Кто-то из рядовых сотрудников?

— Я внесла ощутимый вклад в победу, а вы пытаетесь упечь меня за решётку. Всё из-за того, что ситуация выходит из-под вашего контроля, а я лёгкая мишень? Потому что вы меня боитесь?

— Потому что ты совершенно непредсказуема. Ненадёжна. Мы устанавливаем правила, а ты их постоянно нарушаешь, — ответил Вест.

— Когда Губители наносят удар, тут уж не до правил. Единственное, что имеет значение, это чтобы эти выродки получали по рогам. И у нас вышло.

— Я склонен согласиться, — высказался Армстронг. — Вы заходите слишком далеко. Она делала своё дело, и делала его хорошо.

Несколько человек, сидевших за столом, согласно кивнули, но они не были в большинстве, и они не располагали авторитетом генерального директора Веста. Гленн упоминал про реакцию пятьдесят на пятьдесят, и в итоге он оказался более-менее прав. Вот только люди, настроенные против меня, были игроками совсем другой весовой категории.

— Дело не только в сражении с Губителем, а вообще в манере её поведения, — сказала женщина, сидевшая в дальнем конце стола.

— Когда? Вы можете назвать конкретные случаи? Кроме сражения с Губителем? — бросила я ей с вызовом.

— Пауки в удалённых частях тюрьмы, — ответил Вест.

«Пауки в тюрьме. Блядь».

Немного решительности я потеряла, но постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.

— Если там что-то и завелось, то они совсем недавно вылупились из яиц.

— А что насчёт костюма? Который сделан из шёлковой ткани и припрятан в укромном месте?

«Чёрт».

— Это было до моего разговора с начальницей тюрьмы, — солгала я. — Я избавилась от пауков, и больше им не занималась.

— Почему ты не сообщила об этом?

— О том, что где-то за трубами валяется фигня, которой я занималась от нечего делать? Зачем?

— В этом и проблема. У нас нет ни единой причины тебе верить.

Я сжала кулаки.

— Ты опасна, Тейлор Эберт. Непредсказуема, способна на обман. У тебя хватает ума на всякие фокусы, но не хватает на то, чтобы с самого начала держаться правильного пути. Армстронг сам об этом сказал, ты умелая интриганка.

«Интриганка, значит...» — подумала я. Похоже, не настолько хорошая, как хотелось бы.

— Вы искажаете мои слова, Вест, — вмешался Армстронг. — Я говорил, что она была в удачном положении, чтобы оказывать влияние на эмоционально уязвимых людей, и достаточно уверена в своём собственном взгляде на мир, чтобы остальные тоже в него поверили.

— В любом случае, мисс Эберт права в одном. Уже поздно, а день был предельно изматывающим в эмоциональном смысле.

— Да и в физическом тоже, — сказала я, не сводя глаз с генерального директора. — Знаете ли, мы там бегали, сражались с Бегемотом, пока вы сидели в своих креслах...

Под столом Гленн передвинул ногу и прижал к моей. Скрытый сигнал.

Я замолкла.

Сила потрескивала на краю моего сознания. Насекомые снова двигались без моих прямых указаний. Я перехватила над ними контроль и рассредоточила их по всему зданию. Может быть, я смогу с кем-то связаться? Передать информацию, которая изменит текущий ход событий?

Вест проигнорировал мой комментарий и обратился к Гленну.

— Мистер Чемберс, вы отстранены от служебных обязанностей. Вероятно, вы уже об этом знаете.

— Понимаю, — ответил Гленн.

— Позже мы решим, будем ли выдвигать против вас обвинения.

«Выдвигать обвинения». Засранцы.

— Хорошо, — ответил Гленн.

Вест встретился со мной глазами.

— Тейлор Эберт, ты нарушила условия испытательного срока. Сегодня вечером ты возвращаешься в Гарднер, чтобы отбыть остаток своего заключения. Пилотный проект с твоим участием в команде Стражей сворачивается, мы отзываем наше предложение. Если ты не будешь общаться с журналистами, на этом всё закончится. Мы обсудим твоё дальнейшее будущее, когда тебе исполнится восемнадцать.

— Это ошибка, — сказал Гленн. — У Шевалье есть планы, а вы вставляете ему палки в колёса.

— Именно, мистер Чемберс. Мы знаем о сути этих планов. Использование злодеев. Более мрачный, более опасный Протекторат. Мы не станем ему мешать до тех пор, пока он будет играть по правилам. Однако его команды существуют благодаря фундаменту — администрации. Нам необходимо поддерживать баланс, чтобы остались довольны и общественность, и Президент. Так что нашей поддержки Шевалье не получит.

«... нашей поддержки Шевалье не получит», — думала я.

Я слушала его слова, а мой рой повторял их. Каждое насекомое в здании слово в слово воспроизводило его речь. Хорошее, плохое, даже моменты, которые выставляли меня в дурном свете. Я не пыталась найти конкретного человека или сказать что-то определённое. Я просто вещала всё подряд каждому, кто мог услышать.

Мои насекомые доносили эти слова до штатных сотрудников СКП, Чикагских Стражей и членов Протектората, которые сопровождали своих директоров. Было довольно поздно, так что вряд ли в здании остались журналисты, но я не исключала и этого.

Десятки тысяч насекомых воспроизводили слова на уровне чуть громче шёпота и лишь немного громче в людных местах.

До этажа, где мы находились, первыми добрались Изолятор и Порыв. Они вошли без стука.

Я поймала взгляд Изолятора.

Да уж, я предпочла бы, чтобы на выручку мне пришёл кто-то другой. Мы работали вместе, но он невзлюбил меня с самого начала.

— Изолятор? — спросил Вест.

Тот не спешил с ответом и лишь сверлил взглядом, притом не меня, а директора.

— Мы всё слышали. — сказал Порыв.

— Слышали?

— Вас прослушивают, — ответил Изолятор. — Вот только жучки оказались не здесь, а снаружи. Они говорили. Повторяли всё, сказанное здесь.

Глаза директора Веста сузились и остановились на мне. Сейчас он прокручивал в уме разговор и соображал, не сказал ли он чего-то, что могло бы ему навредить.

— Возможно, она искажала информацию, — заметил Вест.

— «Мы не станем ему мешать до тех пор, пока он будет играть по правилам», — процитировал Изолятор. — «Пауки в удалённых частях тюрьмы».

— Всё верно, — подтвердил директор Армстронг. — Здесь расхождений нет. Однако за подробности или мелкие детали ручаться не могу.

— Я повторяла всё дословно, — добавила я.

— Всё, что происходит в ходе этого совещания строго конфиденциально, — сказал Вест.

— Мне об этом никто не говорил, — парировала я. — Да и какая разница, я ведь всё равно уже нарушила условия испытательного срока, верно?

— Против Губителей все средства хороши, — донёсся из коридора голос Тектона. Он только что подошёл, рядом с ним стояли Грация и Сплав. — Если бы не она, мы бы не сделали и половины из того, что нам удалось.

— Скажи это Кисмету, — подал голос один из подручных Веста. — Или Корпускулу. Вы уверены, что хотите иметь такого человека в команде? Кого-то, кто предаст вас, только чтобы увеличить шансы на успех?

— Я хочу, — ответил Тектон. — Мы все хотим. Мы вместе просмотрели это видео и обсудили происходящее. Кисмет сделал ошибку. Что касается Корпускула, мы навели справки: он безрассуден, опасен. Не лучший способ разрешить ситуацию, но её план сработал.

Вест не сводил с меня взгляда.

— Даже если мы забудем про всё остальное, эта выходка…

— Это именно то, чего хотел Шевалье, — сказала я и опустила глаза. Я не стала встречаться с ним взглядом, не пыталась найти поддержку в пришедших. — Честность, открытость. Борьба с прогнившей сердцевиной.

— Себя ты прогнившей не считаешь, — почти с насмешкой сказала женщина с краю стола.

— Возможно, меня это тоже касается, — ответила я. — Я не на сто процентов хорошая и не на сто процентов плохая. Я просто… выживаю. Делаю всё, что в моих силах, не пытаюсь сдерживаться против врагов, которые этого не заслужили. А в системе Шевалье, в системе Гленна, мне кажется, из-за меня вскрывается всё то, что мы обычно предпочитаем спрятать. Ну а остальным остаётся только решать, готовы они это принять или нет. Обществу, моим потенциальным товарищам по команде.

— Скажу прямо, — добавил Тектон. — Если после всего, что было, вы собираетесь запереть её, считайте, что я ухожу. Собираетесь саботировать Шевалье после того, как то, что он сделал, сработало? Я сваливаю.

Тут и там люди выражали согласие.

Наступило очень долгое молчание.

— Шелкопряд, — прервал тишину директор Вест.

Я снова встретилась с ним глазами и увидела в них ненависть.

— В конце недели ты отправишься в Чикаго, и, если всё пройдёт хорошо, ты станешь членом их команды. Если ты не сглупишь, то не станешь давать интервью или каким-либо другим образом привлекать к себе внимание.

Я глубоко вздохнула, затем кивнула.

— На тебе всё время будет закреплено следящее устройство, и каждый раз, когда ты будешь покидать пределы штаб-квартиры Чикаго, тебя должен будет сопровождать один из постоянных членов твоей команды.

— Хорошо, — согласилась я.

— Мы будем следить за тем, чтобы ты подчинялась этим правилам. Сейчас тебя поддерживают герои и, возможно, даже общественное мнение, но только дай нам повод, и мы сразу же тебя заберём.

— Я понимаю, — ответила я, внезапно почувствовав сильную усталость.

Сидящий рядом со мной Гленн поднялся со стула. Я восприняла это как сигнал уходить.

Сотрудники СКП, преграждавшие путь собравшимся возле дверного проёма людям, пропустили нас. Мы вышли наружу и подошли к Стражам и работникам СКП.

— Шелкопряд, — окликнул меня шеф-директор.

Я повернулась.

— Сегодня в этой комнате у тебя не появилось ни одного союзника.

— Мне кажется, мы стали врагами ещё до нашей встречи, — сказала я. — Вы бы никогда не дали мне шанса стать вашим союзником.

— Ты ошибаешься.

Я пожала плечами, повернулась и ушла.

Когда я подошла к Тектону, тот кивнул мне.

— Спасибо, — сказала я.

— Без проблем, — ответил он. — Благодаря тебе мы выжили. Я так понимаю, за нами должок.

— Не думаю, что ты мне так уж должен, но не буду жаловаться.

— Мы должны идти. Нам пришлось прерваться. Надеюсь, позже увидимся?

— Ага, — ответила я.

Они ушли, и мы с Гленном остались одни.

— Это было глупо, — заметил Гленн.

— Они не собирались уступать ни на йоту. Я не могла изменить конечный итог, ни словом, ни делом. Нападение с неожиданной стороны было единственным вариантом.

— Есть у некоторых людей привычка, — сказал Гленн, — делить окружающих на друзей и врагов. В твоём деле записано, что если ты определила кого-то как врага, то действуешь безо всякой жалости, в то время, как с друзьями ты добра и ласкова. Шеф-директор точно такой же. Вы вдвоём могли стать либо верными соратниками, либо непримиримыми врагами, без промежуточных вариантов. Жаль, что теперь у тебя появился могущественный враг.

— Даже не представляю, что я могла сделать, чтобы стать с ним друзьями.

— Да, не думаю, что у вас бы получилось. Но унижать врага опасно. Сделаешь так ещё раз, и эта опасность может стать смертельной. Отныне тебе надо вести себя осмотрительнее, больше нельзя угрожать им настолько же сильно.

— Я слишком устала, чтобы разрабатывать стратегии, Гленн.

— Подумай. Что движет директорами? Первая мысль, что приходит в голову?

— Страх.

— Чего? — тут же спросил он.

— Меня?

Он помотал головой.

— Точнее. Если они не примут меры сейчас, что случится в долгосрочной перспективе?

— Они потеряют надо мной контроль.

— Люди заметят, что СКП не способна контролировать всех своих героев. И некоторые воспользуются этим. Случившееся будет крахом, разрушением самих основ.

— Разве это не то, чего вы хотели, — спросила я, — от своего «предвестника»?

— Именно этого. Понимаешь, что я сейчас хочу предложить?

— Вы хотите, чтобы я сделала первый ход. Достаточно сильный, чтобы потрясти их, нарушить статус-кво, но не настолько сильный или прямолинейный, чтобы нарушить условия моего испытательного срока или дать им повод задействовать против меня закон.

— Если никто не найдёт какого-либо повода, к концу недели ты будешь со Стражами. Как думаешь, ты с этим справишься? Всё получится?

— Возможно, — сказала я.

— Как только внимание общественности от тебя отвернётся, ты станешь уязвимой. Ты получила отсрочку, но когда начнёшь действовать, то должна действовать решительно. И раз уж начнёшь, останавливаться будет нельзя. После первого твоего шага, у них появится возможность ответить, и тебе придётся продолжать действовать. Понимаешь?

— Да.

— Всё время думай о последствиях и о масштабе своих действий. Используй свои стратегические навыки. И прежде всего, будь терпеливой.

* * *

— Слушание по делу два-семь-два-четыре, Шелкопряд.

Я встала.

— Здесь.

— Касательно вопроса протоколирования, подтверждаете ли вы, что ваше полное имя и личность являются достоянием общественности и комитет вправе свободно использовать эти сведения?

— Подтверждаю.

— Представьтесь для протокола.

— Тейлор Эберт.

— Дата рождения.

— Девятнадцатое июня 1995 года.

— Вы несовершеннолетняя.

— Да.

— Признаёте ли вы, что никто не принуждал вас к участию в этой процедуре?

— Я здесь по собственной воле.

— Вам не предлагали каких-либо денежных средств или не пытались вовлечь каким-либо другим способом, не указанным в деле?

— Насколько мне известно, всё было открыто.

— Так как вы несовершеннолетняя, мы вынуждены настоять на присутствии опекуна или квалифицированного специалиста, который поможет вам в этой процедуре и подтвердит ваши показания.

Прежде чем я успела что-либо сказать, я услышала, как позади меня заскрипел чей-то стул. Кто-то встал.

— Её отец.

Я почувствовала, как ёкнуло сердце. Я не видела его, когда оглядывала толпу, и не использовала насекомых. Не хотелось кого-то тревожить. Я продолжила смотреть вперёд.

— Не могли бы вы подойти?

Я слышала, как он идёт, но не повернулась посмотреть. Чёрт, я всё ещё злилась, всё ещё испытывала обиду, несмотря на чувство облегчения. Он подошёл и встал рядом со мной. Я взяла его за руку и крепко сжала, он сжал мою в ответ.

По крайней мере, сейчас он был здесь. Может, не тогда, когда я была в тюрьме, не тогда, когда я начала свои поездки в команды Стражей, но сейчас он был здесь.

— Ваше имя?

— Денни Эберт.

— Для протокола, повторите ещё раз, кем вы ей приходитесь?

— Я её отец.

— Вы осведомлены о её правовом статусе?

— Осведомлён.

— И вы прочитали документы, содержащие подробную информацию о её испытательном сроке в Стражах? Документ два-семь-два-четыре-А?

— Да.

— Вы прочли заявление и сопроводительные документы, предоставленные Тейлор Эберт, также известной как «Шелкопряд», документ два-семь-два-четыре-Б?

— Да.

— Вы подтверждаете, что все сведения, изложенные в указанном документе, правдивы, согласно тому, что вам известно?

— Да.

Я наблюдала, как члены комиссии просматривают лежащие перед ними документы.

Сердце колотилось, и не только из-за неожиданного появления отца. Вот он — момент, от которого зависело моё будущее.

Я нажила врагов в высших кругах СКП. Вопрос был в том, не предпримут ли они какой-либо манёвр, не сделают ли что-то подлое, чтобы навредить мне, испортить рассмотрение моего дела, не оставив мне никаких других вариантов, кроме как отправится за решётку.

— Я полагаю, все просмотрели документы? — наконец заговорил сидящий в центре человек, взглянув на остальных в ожидании согласия. — Дело два-семь-два-четыре соответствует требованиями по вступлению в Стражи на испытательных условиях. Ей необходимо будет следовать условиям, изложенным в документе два-семь-два-четыре-А. Их несоблюдение приведёт к возвращению в исправительное учреждение умеренного типа для отбывания оставшегося срока в полтора года либо до наступления восемнадцати лет, в зависимости от того, что наступит позже. Кроме того, неисполнение испытательных условий приведёт к конфискации любого имущества и прав, предоставленных СКП, и удерживание их до достижения ею возраста совершеннолетия. Вам понятны эти условия?

— Да, — ответила я.

— Да, — сказал папа.

— С учётом этого, сейчас вы член Стражей на испытательном сроке до наступления восемнадцати лет, либо до момента нарушения вами условий соглашения. Поздравляю, Тейлор Эберт.

С боковой стороны раздались крики ликования. Среди этих людей был Тектон и его группа.

— Следующее дело, — возвестил член комитета.

Мы с папой отошли в проход. Я встретилась с ним взглядом, кажется, впервые за целую вечность.

— Спасибо, что пришёл.

— Моё присутствие не было обязательным. Ты бы не появилась здесь, если бы не было кого-то, кто готов был выступить за тебя.

— Это важно, папа. Гораздо больше, чем ты думаешь. Спасибо.

— Можно всё исправить? Между нами?

Я нахмурилась.

— Что? — спросил он и открыл дверь, чтобы мы вышли из комнаты заседания в коридор.

— Я вроде как начинаю ненавидеть это слово. «Исправить», — сказала я.

— Ты же не думаешь…

— Не думаю, — прервала я его. — Мы не можем исправить всё «между нами», мы не можем исправить общество. Это невозможно.

Он помрачнел:

— Мне так не кажется.

— Всё меняется. Попытайся что-то разрушить, построй заново, и ты всего лишь создал изменение. Может… будет ли нормально, если мы не будем пытаться вернуться к старому положению вещей?

— Ты не хочешь быть частью семьи? — спросил он.

— Хочу. Но… мы пытались вернуть всё как раньше, после того, как город начал отстраиваться. Но что-то было неправильно. Мило, но мы лишь играли свои роли, больше умалчивали, чем говорили. Ложь, незаданные вопросы. В самой основе отношений мы не оставили места для счастья, понимаешь?

— Понимаю.

Мы нашли незанятую скамейку и расположились на ней. Я видела, как в коридор вышли чикагские Стражи, но они не стали приближаться. Секунду спустя из дверей вышла Фестиваль и завела разговор со всей группой в дальнем конце коридора.

— Ты так отдалилась, — сказал он. — Занимаешься вещами, которые я и вообразить не могу, сталкиваешься с серьёзной опасностью, даже на уровне повседневных дел, собираешься жить в штаб-квартире. Туда ехать четырнадцать часов.

— И всё же мы сможем видеться? — спросила я. — Отправлять каждый день емейлы, делать видеозвонки?

— Можем. Я зайду к тебе в штаб-квартиру, прежде чем поеду домой, посмотрю, как ты устроилась. Возможно, если ты захочешь, я мог бы принести тебе что-нибудь. Вещи, о которых ты не хотела бы их просить, или если нужно будет найти что-то, больше подходящее твоим вкусам.

Я задумалась на секунду, знает ли сейчас папа мои вкусы. Но я не озвучила эту мысль, а когда заговорила, то сказала искренне:

— Звучит здорово. Да, пожалуйста.

Он улыбнулся, но улыбка погасла, когда он посмотрел в сторону:

— Мне кажется, твоя команда хочет с тобой поговорить.

Я кивнула:

— Мы поболтаем чуть позже?

— Завтра, — ответил он.

— Завтра, — ответила я, вставая со скамьи. Стражи повернулись ко мне.

Когда я подошла к Фестиваль, Тектону и остальным, то оглянулась назад. Папа всё ещё сидел на скамейке.

Всё не стало идеальным, но это был шаг вперёд. Лучше, чем ничего.

* * *

— Это помещение предназначалось для транспортных средств, но Звёздная Пыль, три года назад вступивший в Протекторат, погиб через год после этого. Сейчас мы храним здесь документацию, и твоё появление стало отличным поводом всё разобрать. Твоя мастерская.

Я кивнула, изо всех сил стараясь не разорвать зрительный контакт. Каланча был ростом в два с половиной метра. Я же только что прошла проверку физических параметров и выносливости и знала, что была метр семьдесят пять.

Разница в росте привела к тому, что уровень моих глаз приходился всего на полметра выше бёдер Каланчи. Он носил обтягивающий костюм, который совсем ничего не оставлял для воображения. На мгновение, мне показалось, что у него выпирает ребро или большая вена, но я взглянула вниз и убедилась, что мои глаза меня не обманывают.

Будь я более хорошо воспитана, я могла бы быть смущена, либо оскорблена. Но я едва не расхохоталась. В любом случае, не самое удачное первое впечатление.

«Сосредоточься на насекомых», — сказала я себе, стараясь принять заинтересованный вид.

— Поговори с Тектоном, если захочешь взять что-нибудь из строительной комнаты. Это где мы храним все панели, временные перегородки и мебель, чтобы менять планировку помещений. Там ещё должны храниться всякие инструменты и всё такое, но нам удобней, когда Тектон держит всё в своей мастерской. Он у нас один Технарь, так что проще попросить у него, чем идти вниз в подвал.

— Поняла.

— Ты будешь отправлять всё в другие группы, так? В смысле, шёлк?

— Когда снаряжу свою команду и вас, наш Протекторат.

«Возможно, для костюма Каланчи я сделаю ткань ниже пояса потолще», — подумала я.

— Ну, есть определённый бюджет, так что об этом нужно говорить с Тектоном. Мы все пользуемся общим счётом, и остальные обычно берут оттуда деньги понемногу, чтобы заменить накладки или линзы, всё такое. Тектон же платит за материалы, причём обычно столько, что опустошает весь бюджет, но он изготавливает и ремонтирует всякие поделки и инструменты, которые сдаёт в аренду другим группам. Зарабатывает кое-какие средства, чтобы хоть как-то компенсировать свои бешеные траты.

— Поняла. Я могу заняться тем же? Продавать шёлк?

— Ага. Возможно, будет проще, поскольку ты можешь поставить всё на поток.

Я рассматривала мастерскую, довольная возможности отвести взгляд. Он хоть понимает, насколько плотно костюм облегает его ниже талии?

— Здорово, — дала я оценку мастерской.

«Лучше, чем то, что было у меня в старом логове».

— Твоя спальня будет в стороне от остальных в общей зоне, но поскольку уединения там не много, люди постоянно приходят и уходят, это скорее место, чтобы откинуться и покемарить после долгого патруля, почитать книги или журналы, возможно, поиграть за компьютером. Здесь же у тебя укромный уголок.

Я кивнула. «Не отводить взгляд».

— Вот, прямо здесь по коридору. Тут.

Я осмотрела спальню. Жаловаться не на что, намного лучше моей камеры, но как-то обезличено. Хоть уже то, что я могу ходить по зданию когда захочу, было явным плюсом, даже учитывая, что я не могу выйти на улицу без сопровождения.

— Я могу покупать вещи, чтобы обустроить здесь всё по-своему, так?

— Да. Но тебе следует знать, что всё имущество СКП обслуживается уборщиками: простыни, наволочки, полотенца и обтягивающие костюмы. Вещи же, что ты купишь, должна будешь стирать сама, будь то простыни или что-то ещё.

— Поняла, — сказала я и едва не взглянула вниз, чтобы убедиться, что выступ на его обтягивающем костюме всё ещё был там. Я остановила себя. Его было видно даже периферическим зрением, он явно выступал.

«Серьёзно, эта штука длиннее моего предплечья».

— Здесь компьютер. Ноутбук СКП. Посиди, поизучай, удали всё, что не нужно. Если не знаешь как, или не уверена, захламляет что-то систему или нет, спроси Тектона. Логин: твоё кодовое имя, пароль начинается с даты рождения. Месяц-день-год, а затем твоё второе имя. Как только наберёшь, всё автоматически установится и появится запрос на новый пароль.

— Ясно.

— Здесь небольшой санузел, — он показал в сторону короткого коридора. — К сожалению, душа нет. Есть один в основной зоне, уединиться там не получится, но если ты стеснительная, то можешь запомнить графики патрулирования, разобраться, когда принимать душ так, чтобы тебе не мешали.

«Стеснительная». Услышав это, я едва сдержала улыбку. Это ему следовало бы постесняться, но он просто излучал уверенность.

— Разберусь.

— Давай посмотрим… есть ещё телефон и наушники, их скоро тебе доставят. Пароль такой же. Так, тебе ещё что-нибудь нужно?

— Несколько миллионов пауков Дарвина, — ответила я. — В принципе хватит и сотни, но тогда поначалу всё будет дольше.

Его это не удивило:

— Скорее всего, мы можем это устроить.

— Чёрные вдовы тоже подойдут. Их легче найти, но они не так хороши. Может быть, достаточно будет сопроводить меня, и я сама за ними схожу.

— Это мы устроим. Я собираюсь через час уходить, пойду на встречу с детьми в больнице. Если тебя не смущает крюк, мы можем пройти через парк или где-то ещё.

Я попыталась не представлять его в детском крыле больницы. «Тебе нужно переодеться. Или обернуть что-нибудь вокруг талии».

Я не озвучила свои мысли.

— Общая зона штаба прямо здесь, внизу лестницы. Командный центр, закуток с раскладушками, запасные костюмы, телевизоры и всё остальное.

Внизу лестницы стояли Тектон, Вантон и Сплав. Грация, Голем и Окова сидели за компьютерами у стены, но они тоже наблюдали. На лице Грации застыла озорная улыбка.

Я поняла почему. Вот же оболтусы. Они проделали то же самое, что и Каланча: засунули что-то под свои костюмы. Тектон, так как был облачён в механическую броню, модифицировал её промежность, установив дополнительную панель. Нарочито, без малейшей попытки спрятать то, что они делали. Когда я посмотрела на Вантона, тот нахально улыбнулся.

Я, со своей стороны, сумела сохранить спокойное выражение лица.

В течение нескольких секунд Сплав приобретал всё более и более смущённый вид. Я повернулась к нему и продолжала смотреть за его мучениями.

— Она не реагирует, а я чувствую себя очень-очень тупо, — наконец, сдался он.

— Да ладно, Сплав, — простонал Вантон, — она почти не выдержала.

Сейчас Грация уже смеялась. Окова, наоборот, не отрывала взгляда от компьютерного экрана. Похоже, она представляла собой более подходящую цель для подобного рода розыгрышей.

— Только не засуди меня за сексуальное домогательство, — засмущался Сплав.

— Я не стану подавать в суд, — несколько улыбнулась я. — Мне приходилось иметь дело с людьми, которые могли отмочить и не такое.

— Это казалось смешнее, когда мы всё обсуждали, — заметил Тектон. — Теперь… это как-то неловко.

— Да нет, это очень смешно, — сказала я, улыбаясь. — Вам удалось меня разыграть, я всё время пыталась не пялиться на Каланчу, и лишь краем уха слушала всё то, что он мне говорил.

Раздалось несколько смешков.

— Я считал, что это плохая идея, — сказал Голем. — Учитывая твоё прошлое, тебе могло не понравиться, что над тобой издеваются. Они и мне дали эту штуку, но я подумал, что дразнить тебя явно не лучшая мысль.

— Идея была идиотская, — согласился Тектон. — Достойная малолеток. Но иногда нужен и пошлый юмор.

— Они засмущали себя больше, чем меня, — сказала я Голему. — Всё нормально. Я рада, что прошла обряд вступления в группу. Могло быть намного хуже.

— Ну ладно, народ, шутки кончились, — произнёс Тектон, отцепил и снял металлическую накладку с брони. — Она права. Мы сами себя засмущали. Давайте избавимся от этих хреновин. И я не хочу, чтобы они потом везде валялись.

— А мне так даже больше нравится, — пошутил Вантон.

— Ага, конечно, — ответил Тектон. — Ты про неё забудешь, переключишься в свою вторую форму, и в итоге вырубишь кого-нибудь полуметровой силиконовой дубинкой.

Я взглянула через плечо на Каланчу, который стоял возле мусорной корзины, уже лишённый своей «внушительности». Теперь он не смотрелся так нелепо. Невероятно высокий, да, но уже не, так сказать, невероятно длинный.

— Прости, — сказал он.

Я пожала плечами.

— Похоже, теперь у меня есть компромат. Нужно только добраться до видео с камер наблюдения.

Он улыбнулся и покачал головой.

— Добро пожаловать. Веди себя хорошо.

— Мне кажется, что эти парни установили не слишком высокую планку по шкале хорошего, — ответила я.

Он похлопал меня по плечу, затем повернулся и ушёл вверх по лестнице.

Сплав сбежал, Вантон же не очень-то торопился, хотя Тектон пытался ускорить его периодическими пинками. За компьютерами Грация и Голем о чём-то спорили.

— Давай, — услышала я её.

— Ни за что, ни за что, — отвечал Голем.

— Давай. Всего немного.

Она сказала что-то ещё, чего я не поняла. И почти сразу Голем поддался на её уговоры.

Посреди шага Вантон согнулся пополам и упал на землю. Как только он осознал, что случилось, он начал биться, пытаясь избавиться от внезапно появившегося досаждающего объекта в штанах. Мне пришлось отвернуться, прежде чем он ненароком не показал мне лишнего.

— Господи, парни, — простонал Тектон. — Это уже слишком.

Голем побежал к нему, извиняясь на ходу, в то время как Вантон проклинал его, бросая в товарища куски пластика. Грация свалилась со стула от смеха, а Окова, наоборот, спрятала лицо в изгибе локтя своей необожжённой руки, которую положила на стол.

Посреди всего этого хаоса я добралась до компьютера, склонилась над клавиатурой, напечатала имя и пароль, который мне сказали. Машина ожила в мгновение ока. Доступ к первоклассным компьютерам явно был одной из привилегий героев.

Я пошарила по файлам, описывающим местные силы и начала их изучение. По крайней мере, попыталась. Грация продолжала смеяться так заразительно и неприкрыто, что я не могла не присоединиться к ней.

Мой новый дом, к лучшему или к худшему.

— Прости… Я больше… не…

Он не закончил фразу.

Насекомые на его костюме почувствовали, как он замедляется. Я остановилась и подождала.

— Всё хорошо, Тео. Ты меня здорово выручаешь.

— Мне так не кажется, — ответил он, согнулся и упёрся руками в колени.

Я ждала, пока он восстанавливал дыхание.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — выдохнул Тео.

Я отступила на шаг и пояснила свою мысль:

— Сама возможность побегать — это круто. Мало кто готов встречаться со мной в семь утра ради пробежки, и уж точно не шесть недель подряд. Грация — спортивная, но ей быстро надоело.

Он что-то неразборчиво пробормотал.

— Что?

— Я не спортивный.

— У тебя получается всё лучше. Мы только что пробежали два квартала подряд. Это неплохо. Я начинала с такого же уровня.

— Наверное, нечестно заставлять тебя мучиться из-за того, что я настолько плохо бегаю.

— Всё нормально. Приятно даже просто выбраться из штаба. Та ещё задачка — найти человека, который согласится сопровождать меня каждый раз, когда я захочу просто выйти на прогулку. Хотя если у меня не будет такой возможности, я буду заниматься в штабе на беговой дорожке. Ты не обязан бегать со мной, если тебе это не нравится.

— Мне норм. Я… всё в порядке. Я хочу быть в форме.

— Тогда не стоит беспокоиться. Пробежки приносят пользу нам обоим.

Тео прошёл ещё несколько шагов и снова согнулся, всё ещё тяжело дыша.

Я почувствовала прилив сочувствия и одновременно подавила улыбку.

— Вперёд. Ещё один квартал пешком, следующий попробуем бегом, а остаток пути пешком.

Он послушно зашагал вперёд, всё ещё тяжело дыша.

Я обнаружила, что скучаю по Броктон-Бей. Это был не самый красивый город, не самый оживлённый. Он вряд ли был «самым» хоть в чём-либо. Вокруг портала начались кое-какие дела, но в целом Броктон-Бей не мог похвастаться какими-то особыми достоинствами. Не мог даже до ряда событий, которые уничтожили побережье, создали заполненный водой кратер в северо-западной части центра и превратили ряд кварталов в ограждённую стеной зону, заполненную непредсказуемыми и ужасающе опасными явлениями.

Я выросла в Броктон-Бей, и, возможно, именно этим определялось моё к нему отношение, но мне нравилась гармония этого города. Там было всё, что нужно, от мест для прогулок до торговых центров и кинотеатров. Броктон-Бей был достаточно велик, но, при этом, там можно было проснуться достаточно рано утром, когда на улицах ещё не появились люди, и чувствовать себя единственным человеком в городе.

Чикаго был совсем другим. Он оказался суетливым. До такой степени суетливым, что мне это начинало мешать. Когда я вставала в шесть утра и выходила на пробежку, на улицах уже были люди. Некоторые ещё даже и не ложились после бессонной ночи, проведённой в клубе или где-то там ещё. Казалось, что все чувства, все мнения и идеи были доведены до крайности. Всё это немного мешало мне проникнуться симпатией к людям, похожим на тех, кому я помогала в Броктон-Бей. Да, в общем-то, мешало проникнуться симпатией ко всем жителям Чикаго.

Моё положение стесняло. По своей сути я была не очень-то общительным человеком, и меня весьма угнетало то, что я не могла самостоятельно выходить на прогулки. Мне нравилось быть одной, с интернетом или хорошей книгой — да даже и с плохой книгой. Это позволяло мне приводить в порядок мысли и чувства. Не то чтобы мне не нравилось общение или хорошая компания, но сейчас этого было чересчур много. Мне не хватало личного пространства.

Знали они об этом или нет, но директора СКП нашли для меня весьма подходящее наказание. Оставалось только надеяться, что хуже не станет. Я делала, как они просили: не привлекала внимания, и хотя я знала, что так будет не всегда, мне казалось, что у директоров не было причин и дальше усложнять мне жизнь. Я подозревала, что мои компьютер и телефон прослушивались, так что была осторожна и в разговорах, и в интернете.

Если повезёт, к тому времени, как я снова начну действовать, они обо мне забудут. Если очень повезёт, мне вообще не придётся о них беспокоиться. Директор из Торонто — я так и не поняла, кто это был на собрании — уже покинул свой пост. Вилкинс и Вест всё ещё работали, а вот в отношении женщины, сидевшей тогда в конце стола, проводилось внутреннее разбирательство.

За кулисами что-то происходило, и эти события бурно обсуждались на Паралюдях Онлайн. Всплывало имя Сатира. Судя по всему, команда Вегаса стала Бродягами и избрала своей целью наиболее коррумпированные части СКП.

Я не была уверена, что мне следует по этому поводу чувствовать, но я точно не возражала, чтобы кто-то разобрался с моими врагами. Особенно если это делают относительно законно и безопасно.

— Тейлор, — сказал Тео.

Я повернулась и посмотрела на него.

— Когда Бойня номер Девять была в Броктон-Бей, ты ведь сражалась с Джеком Остряком, да?

— Ага, что-то типа того.

— В смысле?

— Он вступает в сражение, только если поблизости есть его люди, а сам он обладает каким-то преимуществом. Бóльшую часть времени я преследовала его, пытаясь по пути не погибнуть.

Он нахмурился.

— Волнуешься? — спросила я. — Ты будешь не один.

— Как и он, — отметил Тео.

— Это да.

— Я… Такие штуки не для меня. Во мне нет ничего от Кайзера.

— И это хорошо. Он был редкостной сволочью. Ты — нет.

На лице Тео появилась слабая улыбка. Уже не в первый раз мне было сложно предсказать его реакцию. Припёртый к стенке, перед лицом серьёзной опасности, он проявлял храбрость. Во время патрулей, как бы он ни волновался, он всегда справлялся с поставленной задачей. Он сражался с Бегемотом в свой самый первый выход в костюме! Но как только речь заходила о семье, становилось почти невозможно понять, что он скажет или сделает.

Была ли эта слабая улыбка искренней? Или же я его обидела, загнала в ситуацию, в которой он хотел защитить свою семью, но не мог из-за того, кем они были?

— Я не похож на типичного кейпа, — сказал Тео.

Я подавила желание сказать ему, что тоже не похожа, но потом вспомнила совет Тектона. Людей следует слушать.

— Ты нервничаешь. Это нормально.

— Пробежки. Я не чувствую улучшений, — сказал он.

— Ты совершенствуешься. Медленно, но верно.

— А вот тренировки помогают, — сказал Тео. — Их результаты ощутимы, как будто я действительно становлюсь лучше.

— Хочешь потренироваться, когда вернёмся?

— Мне скоро на патруль. Если только по-быстрому?

— Да, давай. Пробеги ещё один квартал, блевани, если придётся, потом пойдём назад.

Он издал странный, булькающий стон, но, когда я побежала, последовал за мной.

Сначала бегом, потом шагом, мы, выбрав другую дорогу, направились обратно к штабу. Деревья на берегу озера пылали осенними красками, несколько студентов и стариков наслаждались безмятежностью озера и хорошей погодой. Тишина и спокойствие.

Я бы посидела с ними. Выдайся такая возможность, я бы пришла сюда отдохнуть, собраться с мыслями, расслабиться. Однако возможности никогда не появлялось. Я была связана расписаниями других людей, прогулки были разрешены только в чьей-либо компании, и никого не вдохновляла идея прогулки, единственной целью которой было посидеть на берегу озера.

Это ограничение казалось не очень серьёзным, принимая во внимание, как ещё меня могли наказать. Однако оно серьёзно изматывало меня, даже тюремная камера не оказывала такого влияния.

Мы добрались до штаб-квартиры СКП, одной из двух в Чикаго. Здание было широким, невысоким и не особенно красивым. На крыше стояла статуя, заказанная бывшим членом команды, Звёздной Пылью.

Оказавшись внутри, мы поднялись на верхний этаж, где располагались комнаты Стражей и «общая зона», как остальные называли это помещение. Меня это словосочетание наводило на мысли о тюрьме, поэтому я предпочитала думать о ней как о гостиной или хотя бы «общей комнате».

— В зал? — спросила я.

— Ага, — ответил Тео. — Пойду переоденусь, встретимся там.

Собранных во время пробежки насекомых я отправила в свою мастерскую, а из имеющегося там запаса призвала в тренировочный зал мух, тараканов и жуков. Не слишком много, но достаточно на три или четыре обманки размером с человека.

Я зашла на кухню и взяла пару столовых ножей, потом спустилась в тренировочный зал, находившийся этажом ниже.

Голем, уже в костюме, подошёл всего минутой позже. Со времени схватки с Бегемотом костюм изменился. Теперь он был усилен слоем паучьего шёлка и тяжёлой бронёй. Маску украшало лицо с беспристрастным, можно даже сказать торжественным выражением. На талии и плечах были закреплены веерообразные украшения со спицами из тёмного металла и белыми пластинами между ними.

Дизайнеры, вероятно, кривились при виде этого костюма, но первой и важнейшей целью для Голема была эффективность. Здесь мы добились неплохих результатов. А красотой можно будет заняться и потом.

— Привет! — сказал Кирк, выходя из зала. На нём были футболка и лосины, на абсолютно чёрной коже блестел пот. — Я смотрю, вы готовы к спаррингу?

— К тренировке, — ответила я. — Это, на самом деле, совсем другое.

— Можно посмотреть?

— Ты не против? — я взглянула на Голема.

— Мне позориться, мне и решать, да?

— Мне кажется, ты уже давно не позоришься, — сказала я.

— Можешь посмотреть, если хочешь, Сплав. Нам не помешает потом помощь в уборке, — сказал Голем. — Но не могу обещать, что ты увидишь что-то интересное.

— Не вопрос, — ответил Кирк. — Просто хочется посмотреть, как ты продвинулся.

Мы вошли в зал.

Помещение состояло из двух частей. В одной из них стояли тренажёры, вторая была открытым пространством, предназначенным для танцев, спаррингов и всего остального. В углу были сложены напольные панели разной толщины, из разных материалов.

Мы расположились в открытой части зала, но не стали устанавливать панели. Насекомые потекли в зал через вентиляцию и дверь, заполнили комнату и покрыли все доступные поверхности.

Насекомые собрались в человеческую фигуру, и Голем атаковал. Его пальцы пробежались по веерам на талии, затем кисть погрузилась в одну из пластин. Из пола выскочила бетонная рука и рассеяла рой.

Немного медленно, но в целом неплохо.

В другой части комнаты насекомые сгруппировались в ещё одну приманку, и Голем сжал её в бетонном кулаке. На этот раз быстрее. Насекомые проскользнули через щели между пальцами, бетонный кулак вернулся в поверхность пола.

Все пластины веера были изготовлены из разных материалов. Бетон, сталь, гранит, дерево. Встречающиеся повсеместно материалы были расположены сразу под рукой, более редкие несколько дальше.

Теперь две фигуры одновременно. Голем поймал одну правой рукой, попытался поймать другую левой, но я оказалась быстрее. Приманка сдвинулась до того, как кулак сжался, он выбрал неудачный угол атаки.

Я достала из кармана столовый нож и подняла его над головой.

Голем ожидал чего-то подобного. Кончики его пальцев вонзились в верхнюю часть одной из пластин, большой палец — в нижнюю часть той же пластины. Из боковых поверхностей ножа появились серебряные пальцы, которые обхватили лезвие, лишив нож режущей поверхности.

Выбросив бесполезное теперь оружие, я продолжила создавать фигуры-обманки.

Теперь я передвигала фигуры менее предсказуемо и сосредоточилась на обманных манёврах. До сих пор Голем, хоть и с трудом, но наносил прицельные удары. Но сейчас стрекозы и другие быстрые насекомые собрались в приманку, которая двигалась быстрее остальных, и до которой он не успевал добраться — но только до того момента, когда руки начали появляться из уже существующих конечностей, формируя сплошные сплетённые препятствия. Я начала воспроизводить движения реального человека, который пытался преодолеть их, и у Голема получилось нанести удар.

— Бей сильнее! — сказала я. На пробежках я всегда пыталась достичь большего. Я хотела добиться того же и от Голема.

Движения рук стали яростней. Одна из них обхватила обманку и, погружаясь в пол, впечатала её в бетон. Поле искривлённого пространства уничтожило насекомых, размер моего роя заметно сократился.

Следующий рой Голем попытался раздавить о стену, но её материал отличался от материала руки, так что ладонь не смогла слиться со стеной. От мощного удара задребезжали тренажёры на другом конце зала.

Я собрала всех оставшихся насекомых в одну фигуру, двуногую, но уже не человеческую. Несколько больше Краулера, хотя и меньше Ехидны.

Он ударил по ней, но рой просто восстановил свою форму.

— Сильнее, — сказала я.

Он ударил снова, с двух сторон, зажимая фигуру между кулаками. Никакого ущерба он нанести не мог, монстр был бестелесным, но я посчитала, что и в условиях настоящей схватки этого не было бы достаточно. Фигура вернула исходную форму и начала двигаться в сторону Голема.

Я подошла чуть ближе и повысила голос.

— Давай, Тео! Ещё сильнее!

Одна из ног Голема провалилась прямо сквозь бетонный пол. Точная копия его ботинка, вместе с рисунком протектора, вырвалась из пола прямо под монстром. Скорости и силы удара хватило бы, чтобы подкинуть собаку Рейчел, так что я сымитировала эффект, подбрасывая «тело» монстра в воздух.

Нога Голема погрузилась в пол уже до колена, настолько же поднялась и бетонная копия, когда он воткнул руку в веер. Увеличенный и ускоренный вариант конечности выскользнул из потолка прямо напротив бетонного ботинка Голема. Моё создание оказалось расплющено, а сила удара была такова, что мы с Кирком покачнулись, а мне пришлось отвернуться от летящей в глаза пыли.

— Этого… — начал было Голем.

Ещё до того, как он смог произнести следующее слово, мой второй столовый нож прикоснулся к его горлу.

— Всегда следи за угрозами, — сказала я.

— Вот это было нечестно, — отметил Кирк. — Грязная игра.

— Нет, — сказал Голем дрожащим голосом. Это было довольно странно, я ведь не делала ничего действительно опасного для него. Однако что-то его потрясло. Может, он воспринял урок слишком близко к сердцу?

— Всё правильно, — продолжил он. — Именно такие уроки мне и нужны. Ради этого я и тренируюсь.

— Джек использует против тебя самых жутких подонков, — сказала я. — Сам же он будет ждать удобного момента для удара. Всегда будь начеку. Всегда. И не забывай про своих друзей. Если не уследишь за ними, сам-то не погибнешь, но наверняка захочешь умереть, когда увидишь, что Джек и его банда с ними сделали.

Голем извлёк руку из пластины и с некоторым трудом ногу из пола. Когда он закончил, бетонная нога так и осталась стоять, явно не собираясь исчезать. В другом месте из пола торчали кончики пальцев. Остались и сплетённые «деревья» рук, служившие барьерами. Кирк не стал дожидаться нашей просьбы и шагнул вперёд. Он стал жидким и, втекая в поверхности, начал выравнивать их, стирая все следы нашей схватки.

Закончив, он вернулся в человеческий облик и осмотрел плоды своих трудов.

— Спасибо, — сказала я.

— Это было интересно. Ищете способы применять его силу?

— И это тоже. Хитрости важны в бою, но не менее важно хорошее знание своей силы, умение распознавать угрозы и способность без промедления атаковать, когда возникает необходимость.

— Ты и правда веришь, что Джек выйдет из своего криогенного сна только ради битвы с каким-то ребёнком, у которого даже и сил-то не было, когда он последний раз его видел?

— Ага, — ответила я. — Хочешь верь, хочешь нет, но для Джека, которого я знаю, это абсолютно логичное действие.

— Хех.

— Ты ведь согласен? — спросила я. — С планом?

Кирк кивнул.

— Звучит слегка безумно, но, учитывая ставки, лишним не будет.

— Конец света, — сказал Голем.

— Конец света, — поддержала я. — Мы завербуем всех, кого сможем, и либо предотвратим его, либо смягчим удар.

— Если, конечно, поймём, в чём состоит угроза, — сказал Голем.

— Именно, — сказала я. — Ты говорил, у тебя скоро патруль?

— Восемь двадцать, потом школа. Увидимся во второй половине дня?

— Лады, — ответила я.

Поднявшись в общую комнату, я заняла первый свободный компьютер. Неподалёку, со всех сторон обложившись тетрадями и учебниками, сидела Грация в школьной форме.

— Ни слова, — сказала она весьма раздражённо.

— Я и не собиралась ничего говорить.

Я залогинилась и посмотрела на настроенный под мои нужды рабочий стол.

Ожидамое появление Губителя: -3:21:45:90

Ожидаемый конец света: 593:19:27:50

Число на первом таймере увеличивалось, на втором — уменьшалось.

Аналитики предсказывали, что три дня назад должны были атаковать Симург или Левиафан. Последний раз Бегемот появился раньше ожидаемого, но причины, какими бы они ни были, заставившие его это сделать, не играли сейчас роли.

Казалось логичным, что они изменят график нападений. После первого появления Симург, между нападениями проходило примерно три с половиной месяца.

События ближайших дней и недель позволят многое предсказать. Собираются ли Губители менять свою тактику? Продолжат ли появляться так же часто, и если да, то не вернётся ли через семь или десять месяцев Бегемот?

Или произойдёт что-то совершенно иное?

Я посмотрела на второй таймер. Обратный отсчёт.

593:19:25:23

* * *

— Это не шутка? — спросила я, как только открылись двери лифта. С другой стороны ждала Окова.

— Она здесь, — сказала Окова. — Не прямо здесь, но она появилась.

Я была уже в костюме, с реактивным ранцем и утеплённой коробкой для насекомых. В руке я держала телефон. Я замёрзла до чёртиков, а из-за разницы температур снаружи и внутри линзы маски запотели.

Не было нужды спрашивать о ком речь. Я сразу всё поняла. Эти вопросы задавали сейчас все. Который из них, и где именно?

По пути к общей комнате я стянула с себя маску, и протянула руку за очками. Их уже нашли и принесли насекомые. На всех экранах были одни и те же кадры.

Силуэт Симург, едва видимый в гуще облаков.

— Какой город? — спросила я.

— Не город, — ответил Тектон.

Действительно, угол обзора изменился, и стала видна вода. Берег моря?

Нет. Слишком много воды.

Океан.

Она напала на океан?

Всё встало на свои места, когда я увидела подпись под одним из новостных репортажей: «Нападение на BA178».

Из всех уязвимых мест этого мира Симург выбрала пассажирский самолёт.

— И как мы… — я начала вопрос.

— Никак, — отрезал Тектон. — Твёрдой поверхности нет, а никто из нас не летает.

— Я летаю, — сказала я, заранее зная ответ.

— Транспорт и устройства технарей не прокатят. Это Симург, в лучшем случае она их просто выключит, — сказал Тектон.

— Сверху уже всё решили. Только кейпы с естественной способностью к полёту, — добавил Вантон.

— И мы всё равно уже опоздали, — добавила Грация. — Не могу представить, что это будет долгая, затяжная схватка. Всё началось практически без предупреждения. Такое чувство, что Симург просто решила рухнуть со своей орбиты и атаковать ближайшую доступную цель.

Я вспомнила, как Армстронг настаивал на том, что мы должны использовать нашу победу, чтобы собрать как можно больше кейпов и попытаться снова, вместо того, чтобы появляться малыми группами, истощая свои силы, ещё раз убедительно победить.

Всё это ожидание, всё беспокойство, таймер на рабочем столе, показывавший всё бóльшие отрицательные числа… а мы даже не могли вступить в бой. Я не понимала, что мне следует по этому поводу чувствовать.

Я смотрела, как Легенда, Александрия и Эйдолон вступили в бой с Симург. Она избегала самых жестоких атак, используя в основном единственное доступное укрытие — самолёт.

Несмотря на то, что на разных экранах шли разные каналы, половина из них показывала одну и ту же трансляцию происходящего. Оставшиеся показывали информацию, относящуюся к самолёту: маршрут полёта, сведения о пассажирах.

Если среди этой информации и было что-то важное, то знала об этом только Симург.

Мы наблюдали за развитием событий, практически не разговаривая. В какой-то момент ход схватки изменился: герои начали атаковать самолёт, а Симург — защищать его.

В течение одиннадцати минут у неё это получалось. Она использовала телекинез, чтобы смещать самолёт, и собственное тело и крылья, чтобы блокировать направленные в него атаки.

Корпус самолёта загорелся, когда Эйдолон использовал на Губителе какую-то силу, скручивающую пространство, порождающую молнии, огонь и лёд, а заодно искривляющую свет. Симург тут же отбросила самолёт в сторону. Летательный аппарат пылал, вращался и падал, пока не долетел до воды и не рассыпался на множество горящих частей.

После этого Симург набрала высоту и исчезла в облаках. Несколько кейпов попытались её преследовать, но Сына среди них не было.

— Сколько длилась схватка? — спросила я.

— Недостаточно, чтобы прилетел Сын, — Вантон ограничился этой фразой.

— Минут сорок? — спросил Тектон. — Около сорока минут.

Больше половины этого времени я торопилась вернуться в штаб-квартиру, надеясь, что команда не улетит без меня. А теперь вот это. Издевательство.

— Нам остаётся только ждать, — сказала Грация. — И если нам повезёт, мы узнаем, что именно она сейчас сделала.

И всё.

Это было не облегчение, а почти разочарование. Я не могла сказать, что она обошлась с нами мягко, потому что речь шла о Симург. Это вполне могла быть самая разрушительная атака из всех случившихся. Сейчас мы не могли этого узнать.

Жертв практически не было, не считая людей в самолёте. В новостях не было ни слова про гибель героев, но даже по видео было понятно, что серьёзных потерь не было. В схватке принимали участие едва ли сорок кейпов, и я не видела ни одной смерти.

И всё же я чувствовала себя до нелепого расстроенной, как бы абсурдно это ни звучало.

Я развернулась и ушла. Позволила ремешку коробки для насекомых соскользнуть с плеча на сгиб локтя, потом в ладонь, и передала его в руки моего реактивного ранца. Теперь мне не нужно было останавливаться или нагибаться, чтобы поставить коробку у основания лестницы. Впрочем, я не стала подниматься в комнату или мастерскую, вместо этого я спустилась по лестнице вниз.

Я была рада видеть, что миссис Ямада ещё не уехала. Она уже собрала вещи, но сейчас сидела в своём кабинете и читала маленькую книгу. Телевизор в углу с выключенным звуком показывал, что происходило в мире в связи с атакой Симург.

— Тейлор.

— У вас найдётся минутка?

— Да, конечно.

Она подошла к двери и закрыла её. Я даже не заметила, что оставила её открытой.

— Произошедшее было, пожалуй, лучшим, на что мы могли рассчитывать, — сказала я. — Но я чувствую себя хуже, чем после Нью-Дели.

— Ты готовилась к атаке, и уже долго её ожидала. В глубине души ты готовилась к новым потерям, ожесточала себя. Эта подготовка отнимает много сил, а теперь у тебя отобрали шанс хоть что-нибудь сделать.

Мой телефон зажужжал, и я посмотрела на экран. Папа. Я отправила сообщение, чтобы он знал, что я в порядке.

— Простите, — сказала я, убирая телефон. — Папа беспокоится.

— Не нужно извиняться. То, что ты устанавливаешь контакт с папой, а он с тобой — это хорошо.

— Дурной тон, — сказала я. — Ну да ладно. Мы говорили о том, что я чувствую себя… обезоруженной?

— Обезоруженной. Хорошее слово.

— Я, вроде как, наслаждалась передышкой, тем, что Протекторат занимался самыми мерзкими ублюдками в округе: Народом, Королевской семьёй и Осуждёнными. Но я говорила себе, что схватки с Губителями важнее всего этого. Что когда они начнутся, я очнусь, приму участие, буду сражаться.

— Разве не лучше, когда тебе не приходится этого делать?

— Нет, — ответила я, вперившись взглядом в свои перчатки. — Нет. Вовсе нет.

— Ты многое пережила и, как мы уже обсуждали, начала в Чикаго новую жизнь. Быть может, ты видишь себя бойцом.

— Возможно, — сказала я. — Но так это или нет, это не меняет того, что я чувствую.

— Мне кажется, люди по всему миру сейчас чувствуют то же, что и ты. Вполне возможно, она всё просчитала, чтобы добиться именно этого эффекта.

Я кивнула.

— Как ты представляла себе идеальное развитие событий, Тейлор? Если бы всё происходило так, как ты, глубоко внутри, надеялась. Что бы тогда произошло?

— Ещё один Нью-Дели, — ответила я. — Только с меньшими потерями. Мы бы потеряли людей, какой-то город оказался бы разрушен, но мы бы убили ещё одного Губителя.

— Как ты думаешь, это правда могло бы случиться?

— Нет, — сказала я. — Я знаю, что это было практически невозможно. Мы десятилетиями не могли убить ни одного, и глупо было надеяться, что сможем убить двух подряд.

— Тогда чего следовало ожидать?

— Что она появится, мы будем сражаться и прогоним её, не потеряв слишком много жизней.

— Ты представляешь, что делаешь что-то важное, в любом из этих сценариев? Может быть, твои действия сыграют роль не меньшую, чем в Нью-Дели?

— Ну… Типа того?

Она не стала развивать мысль и не задала другой вопрос. Я воспользовалась паузой, чтобы поразмыслить над этим.

— Пожалуй, да, — сказала я через некоторое время. — Возможно, моя роль не будет такой уж большой. Это тоже нереально. Но я хотела помочь.

— Если Симург хотела нанести удар по моральному духу, то она нашла способ, — сказала миссис Ямада. — После Нью-Дели многие надеялись, что они смогут что-то изменить, смогут стать героями. Она выбрала место, длительность схватки, узкую специализацию героев, которые могли сражаться, и не оставила никому шанса показать себя. Не только тебе.

— Мне нужно стать сильнее, — сказала я. — Предполагается, что я буду одним из действующих лиц в этом предсказанном конце света. Вот только здесь у меня нет шансов.

— Поможет ли разговор с начальством? С Фестиваль?

— Я уже намекала на это, что я могла бы выходить с ними на патрули, помогать, быть на подхвате. Никто не согласился. Не на меня, по крайней мере. Они берут Голема, им нравится, что он до неприличия вежлив, работает на износ, и у него полезная сила. Я полезна, но у меня не получается быть на подхвате, я постоянно оказываюсь одной из равных.

— Ты тренируешься с Големом.

— Ага.

— Я уверена, часть его прогресса — это твой успех.

— Мне не… — начала я, но заставила себя остановиться. В моём голосе было слишком много эмоций. Уже спокойнее, я продолжила: — Мне не нужны поддержка или признание. Я просто…

У меня не получалось закончить предложение.

— Давай используем формулировку «я чувствую, потому что». Сформулируй, что ты чувствуешь.

Я глубоко вдохнула, потом выдохнула.

— Я чувствую страх, потому что приближается что-то ужасное, а я не готова. Я чувствую себя всё менее готовой с каждым спокойно прошедшим днём.

— Я полагаю, что твоя команда тоже испугана. Ты упоминала, что они испытывают. Джек Остряк наверняка в какой-то момент попытается выманить Голема. У Оковы проблемы с моторикой правой руки, ей даже приходится заново учиться писать и печатать. Само собой, я не раскрываю их секреты, только перечисляю то, что ты говорила на прошлых сеансах.

Я кивнула.

— Я знаю, что ты поддерживаешь Голема. В некотором смысле, все в вашей команде это делают. Я знаю, что вы по очереди помогаете Окове с бумажной работой. Это о многом говорит.

— Мы поддерживаем друг друга.

— Звучит банально, но, по-моему, в этом суть. Ты испытываешь абсолютно оправданные страхи относительно будущего. Но не забывай, что ты не одна. Возможно, в своём росте и развитии ты достигла своего личного потолка. Но ты всё ещё можешь помогать своей команде развивать их способности и справляться с их страхами.

— Всё так, — сказала я. — Но мне не кажется, что этого достаточно.

— Быть может, этого недостаточно, но это конструктивно. Возможно, ты не будешь чувствовать себя настолько обезоруженной, если сконцентрируешься на доступных тебе инструментах и, так сказать, орудиях.

— Возможно, — ответила я. — Но я ненавижу чувствовать себя беспомощной.

— Частично, ты чувствуешь себя так потому, что ждёшь, когда к тебе придут благоприятные возможности. Ты ждала Губителя, чтобы в невообразимо напряжённой обстановке проявить свои таланты. И мне кажется, это хорошо, что тебе пришлось ждать, что у тебя появилась возможность перевести дыхание. Мне кажется, тебе следует постараться сохранить это состояние спокойствия. Это может помочь изменить твой образ мышления к лучшему.

Совет был похож на то, что сказал мне на прощание Гленн, но кое-что отличалось. Миссис Ямада была бы рада, если бы я ждала вечно. Гленн предпочёл бы, чтобы я начала действовать.

Время действовать пришло, что бы ни говорила миссис Ямада.

— Спасибо, — сказала я.

— Ты чувствуешь себя лучше?

— Не намного, — призналась я. — Даже не уверена, что понимаю всё, что чувствую. Но мне кажется, что теперь у меня появилось что-то, напоминающее план. Это важно для меня.

— Затем я здесь и сижу. По крайней мере, буду сидеть ещё час, а потом улечу обратно в Бостон. Я вернусь в следующую пятницу, когда закончу ещё один круг.

— Здорово, — сказала я. — Я рада, что сегодня вы оказались здесь.

— Я тоже, — ответила она.

Когда я встала, она тоже поднялась, подошла поближе и обняла меня.

Я не знала, насколько это было нормально, но как-то раз я отметила, что меня почти никто не обнимает, и что мне этого не хватает. Она спросила, может ли она меня обнять.

Постепенно объятия в конце разговора стали чем-то вроде привычки. Я улыбнулась ей и ушла.

Вернувшись в общую комнату, я села за компьютер. Остальные всё ещё следили за трансляцией. Герои заморозили полузатопленные обломки самолёта и готовились ввести карантин.

Что бы ни послужило причиной этой атаки, я сомневалась, что в ближайшее время это станет известно.

Так что я села за компьютер и залогинилась. Таймеры продолжали отсчёт.

После того, как я обновила таймер Губителей, экран стал показывать:

Ожидаемое появление Губителя: 149:22:59:59

Ожидаемый конец света: 579:07:14:53

Отсчёт продолжался.

Миссис Ямада была права, размышляла я, открывая файлы местных криминальных боссов и главарей военизированных группировок. Я абсолютно зря ждала появления благоприятных возможностей. Если я планировала действовать так, как предложил Гленн, планировала сделать точно рассчитанный ход, то мне нужно было что-то предпринимать, а не ждать возможности того масштаба, что была у нас в Нью-Дели.

Я смотрела на остальных и думала, будет ли мне лучше манипулировать ими или играть в открытую. Манипуляция была в каком-то смысле добрее, она освобождала их от ответственности и вины. Просто организовать всё так, чтобы мы оказались в нужном месте в нужное время, спровоцировать одну из местных группировок, заранее спланировать схватку…

Нет.

В Протекторате Шевалье, если отбросить в сторону все плюсы и минусы, честность ценилась больше. Я хотела использовать сильные стороны Рой, её безжалостность, но при этом хотела также быть героем. Этот подход лежал в основе того, чего я достигла в Нью-Дели.

— Тектон, — позвала я, увидев портрет суперзлодея в маске, на которой было перевёрнутое лицо. Постоянный игрок, закрепившийся на границе города и обитавший там уже почти десять лет.

Не слишком ли хорошо он закрепился? Я не хотела повторения провала с АПП. У честности были свои плюсы. Возможность задать вопрос, получить ответ.

— Да? — спросил он.

— Я хотела бы кое-что обсудить.

Ветер сдувал снег, скопившийся на плоской крыше, и сносил его вниз, в сторону заснеженной мостовой. Он попадал под свет фонарей, придававший ему мягкий, почти люминесцентный блеск, где потоки воздуха снова подхватывали его, закручивая в сложные, замысловатые узоры.

Говоря прямо, мне было невообразимо скучно.

Слежка… В кино она выглядит гораздо интереснее. На деле же выходит даже хуже, чем в телешоу, когда ничего не происходит, и сами копы жалуются, что им скучно.

Нет, это был совершенно особый вид скуки, поскольку мне было сказано по возможности совсем не двигаться из-за полупроцентной вероятности, что объекты наблюдения в здании на другой стороне улицы выглянут в окно и в одном из тысячи случаев смогут разглядеть на фоне снега мой серо-белый костюм.

Такая скука, при которой мне даже не разрешалось слушать музыку или читать.

— Шелкопряд, — раздался голос в наушнике.

— Поговори со мной. Пожалуйста.

— Шеф полиции и мэр общаются с Фестиваль и директором, — уступила Грация. — Подумала, что ты захочешь быть в курсе последних новостей.

— Да ты хоть последние новости гольфа мне читай, я всё равно буду тебя обожать.

— Гипербола. Не похоже на тебя.

— Посиди тут с моё, — пробормотала я и поменяла положение тела, закинув ноги на свою «коробку для насекомых». Несмотря на термоизоляцию, часть тепла все равно улетучивалась из коробки, поэтому для поддержания постоянной температуры в корпус был встроен нагреватель, который время от времени включался. На мне самой было надето термобельё СКП, поверх которого я натянула костюм Шелкопряда с двойным слоем шёлка. Всё это я дополнила капюшоном, шалью и чем-то вроде юбки. Пальцы рук и ног замерзали, но не сразу, и нагреватель более или менее решал эту проблему.

— Ну ладно, это твоя пятиминутная проверка. Ещё одна.

На фоне были слышны звуки телешоу или чего-то похожего.

— Спасибо, Грация. Ситуация без изменений. У объекта наблюдения намечается поздний ужин. На него работают семь человек. В их болтовне не промелькнуло ничего стоящего. Среди них есть кейпы в штатском, но они не используют имена.

— Ты уверена, что они кейпы?

— Как только они вошли, он сразу предупредил их, что вмешается в ту же секунду, как они используют свои силы, так что… да, уверена.

— Поняла. Свяжусь с тобой ещё через пять минут.

— Эти пятиминутные проверки делают пребывание здесь невыносимым, — проворчала я. — Кажется, если бы не они, то я могла бы позволить себе забыть о времени, но нет. Я получаю постоянные напоминания о том, как долго здесь нахожусь.

— Да это же была твоя идея.

— Дурацкая идея, — заметила я.

— К тому же именно ты хотела заняться этой слежкой, — напомнила она.

— Я думала, что при этом смогу почитать.

Почитать, и наконец-то немного побыть наедине с собой. Когда мы пришли с этим планом к директору, я сразу поняла, что ему просто неймётся осадить меня. Очевидно, приказ сверху. Способ угодить верхушке.

Тем не менее, я объяснила, что мои насекомые позволят мне отслеживать все передвижения подозреваемых. Шеф дал добро, но с некоторыми условиями: слежка по всем правилам, с периодическими проверками, с гарантией, что любые перерывы должны укладываться между этими проверками, а также со строгим запретом на любые развлечения и привлечение к себе внимания. Затем он с улыбкой добавил, что по правилам СКП участие членов Стражей в выполнении таких миссий может быть только добровольным. А значит, я могу уйти, если захочу и даже должна, если замёрзну.

Он хотел, чтобы я сдалась. Хотел, чтобы я облажалась, чтобы потом он смог использовать этот прецедент против меня.

Прошло шесть часов. Три раза я отходила в уборную, укладываясь в четыре-пять минут, три раза меняла позицию, когда наш объект уходил на обед и когда возвращался, чтобы проверить, как идут дела. Вантон и Сплав пришли составить мне компанию, однако директор быстро нашёл им другие занятия.

Потом в смену вышла Фестиваль, и у меня наконец-то появилась союзница, которая не только хотела, но и могла что-то для меня сделать. Из-за травмы головы она работала по сокращённому графику, перекладывая большинство задач на Миксера, но она всё равно считалась главной. Она просмотрела журнал, в котором записывали результаты проверок, вызвала меня, чтобы подтвердить наблюдение о перемещении через квартиру наркотиков и оружия, и связалась с директором.

Это было два часа назад. В разгар её битвы с директором она связалась с начальником полиции и мэром. Она, видимо, пыталась убедить их одобрить наш план.

Или, возможно, решение уже принято, и они уже производят последние приготовления и телефонные звонки, чтобы привести его в действие.

Но пока всё самое интересное происходило где-то там, я сидела здесь, мёрзла и сожалела, что не оставила ничего на потом из давно уже съеденного обеда, упакованного в пластиковый контейнер с изображением Александрии.

Контейнер должен был стать напоминанием. Я взяла его с собой под воздействием минутного импульса, поскольку мне показалось, что он хорошо дополнит мою маскировку, ну и в этом будет некоторая ирония. Мне как-то не пришло в голову, что в течение всего дня, пока мои насекомые будут отслеживать объект, занимающийся своими делами, контейнер будет у меня перед глазами. В результате всё это время я вспоминала прошедшие события и размышляла над тем, как бюрократы, действуя намеренно, либо просто по своей природе разрушают мои замыслы.

Несколько опасных минут я всерьёз раздумывала, не вернуться ли мне к Неформалам, если это задание провалится. В какой-то момент я запретила себе думать в этом направлении, поскольку понимала, что это ловушка, которая приведёт в итоге к тому, что я дам слабину, опущу руки и перестану бороться. Что только сыграет на руку директору.

Нет, всё же я не вернусь. Мне их не хватало, и чуть ли не каждый час я вспоминала о них, но мне было запрещено общаться с ними. Хотела бы я знать, как смерть Регента изменила Чертёнка, хватает ли Мраку поддержки, и как Рейчел переносит холода по ту сторону портала Броктон-Бей. Продолжает ли Сплетница перегружать свою силу? Как Сьерра чувствует себя в роли корпоративного магната и представителя организации злодеев?

Чёрт, как там вообще дела на набережной?

На эти вопросы я не могла получить ответа, не привлекая внимание людей, которые в ожидании малейшего повода действовать следили за каждым моим шагом. Я хитрила: рой писал за меня письма и доставлял их в почтовые ящики в паре сотен метров от меня. В ответ я получала «письма поклонников» с зашифрованными посланиями от Сплетницы. Но в них по-прежнему не хватало тех маленьких деталей, которые так меня интересовали.

— Пятиминутная проверка, — раздался в наушнике голос Грации, прервав ход моих мыслей.

— Ситуация без изменений, — ответила я.

— Зато здесь есть новости. Фестиваль сейчас рядом со мной. Она введёт тебя в курс дела.

После этих слов я слегка оживилась.

— Шелкопряд. Это Фестиваль. Я поговорила об этом со всеми, кто что-то решает, и невероятным количеством людей, которые почти ничего не решают, и они все дают добро. Вскоре будут мобилизованы Тектон и остальные Стражи, за исключением Грации и Вантона.

— Мы готовы начинать?

— Скоро. Фургоны СКП уже в пути, они доставят твоих товарищей по команде и далее будут в твоём распоряжении. Каланча, Жаровня, Миксер и Гаусс будут неподалёку, но не станут вмешиваться, если только всё не пойдёт наперекосяк. Это твоё показательное выступление. Твоё и Стражей. Многие надеются, что у вас, ребята, всё получится. Но есть и такие, кто ждёт, что вы облажаетесь.

Например, директора СКП.

— Поняла. Сделайте мне одолжение и держите меня в курсе относительно статуса и местонахождения всех остальных, до момента, пока они не окажутся на расстоянии трёх с половиной сотен метров от меня. Координация имеет сегодня решающее значение.

— Этим займётся Грация.

Не сказать, чтобы мне так уж была нужна информация, но она не даст мне сойти с ума. Я подозревала, что предстоящие минуты ожидания будут такими же ужасными, как и первые три часа.

— Мы контролируем движение транспорта, — сообщила Грация.

На заднем плане были слышны разговоры остальных.

— Движение через район скоро должно уменьшиться, а затем и полностью сойти на нет.

— Буду знать, — отозвалась я. Мой взгляд блуждал по фасаду здания напротив, насекомые отслеживали объект наблюдения.

— Куда отправить твою команду? — спросила Фестиваль.

«Мою» команду?

— Пусть остаются в машине, — ответила я. — Когда всё начнётся, я дам знать, куда им двигаться.

Убедившись, что наш объект и его подчинённые не смотрят в окно, я поднялась со своего насеста, ощущая одновременно холод и уютное тепло в местах, где костюм был толще, и в тех частях тела, что были ближе к обогревателю. Впрочем, я не замёрзла. Не настолько, чтобы это как-то на меня повлияло.

Я наклонилась, чтобы поднять утеплённую коробку с насекомыми, и с капюшона посыпался снег. Я поставила её на край крыши. По сути, это был термос, весьма лёгкий благодаря специальным материалам и снабжённый системой обогрева, но из-за насекомых, что я набила внутрь него, он стал весьма увесистым.

Я опасалась, что он может стать слабым местом моего плана. За восемь часов я успела обдумать разные возможности развития событий, приёмы, которые могли использовать наши оппоненты, причины, по которым всё могло пойти наперекосяк, палки, которые могли вставить нам в колёса наши руководители. Однако за этот двадцатикилограммовый ящик отвечала исключительно я.

— Мы достигли периметра, — заговорил у меня в ухе голос Тектона.

Я приложила палец к наушнику.

— Ну что, поехали. Все, кто есть, доложите как поняли, пожалуйста.

— Штаб-квартира. Вас поняла. — откликнулась Грация.

— Оперативная группа здесь. Вас понял, — подтвердил Тектон. — Только что вышли к периметру, Сплав и Окова направляются к тебе, мы с Големом принимаемся за дело.

Я подступила к карнизу. Улицы опустели. Движение машин, обычно не затихавшее даже поздней ночью, сейчас совсем прекратилось, район оказался более-менее изолирован. Большую часть прошедшего дня я собирала и организовывала насекомых в окрестных зданиях, и сейчас они пришли в движение. Рои формировали огромные символы «Х» на основных выходах, лифтах и лестницах. В местах, где пешеходное движение было более оживлённым, рой складывался в слова:

«Идёт бой кейпов».

Я подозревала, что в значительной степени именно благодаря этому манёвру Фестиваль удалось убедить шерифа и мэра поддержать наш план, несмотря на возможные возражения или манипуляции со стороны директора. Вероятность, что случайные прохожие попадут под раздачу, была минимальна. То есть настолько мала, насколько это вообще возможно посреди крупного города.

Я включила лётный ранец и пересекла улицу, одновременно спускаясь к мостовой, что было несложно, учитывая приличный лишний вес, который составляла моя ноша.

Дверь, которая вела в вестибюль жилого здания, открывалась либо картой-ключом, либо кодом, который вводился на домофонах жильцов. После дня слежки это не представляло проблемы. Я нашла на доске имя какой-то пожилой женщины, позвонила, и мгновение спустя рой уже снимал трубку с рычага в её квартире. Как и тогда в кабинете Тагга, насекомые нажимали кнопки и вводили код.

Дверь издала сигнал, и я с коробкой в руках спиной вперёд вошла в вестибюль, поставила её на пол и открыла небольшую дверцу.

Поток насекомых хлынул из коробки и устремился в вентиляцию. Они неспешно приближались к квартире, где жил местный суперзлодей. По правде говоря, в первую очередь это был склад нелегальных товаров, а уже затем жильё. Ночевал он здесь, видимо, только потому, что так было удобнее. Старая поговорка советовала не гадить там, где ешь, но когда большую часть дня только и делаешь, что ешь…

Впрочем, я знала, как легко попасть в эту ловушку. Я с ностальгией вспомнила набережную Броктон-Бей.

Эта квартира была перевалочным пунктом длинной цепочки, по которой оружие и наркотики попадали в руки Народа, одной из немногих криминальных организаций, которая существовала ещё до появления кейпов, и дожила до наших дней, в общем и целом не сильно изменившись. Тормашка и его прихвостни были гарантами и посредниками, через которых могли заключать сделки даже заклятые враги. Если начиналась драка, он со своими подручными быстро, решительно и эффективно разруливал ситуацию.

Работёнка была несложной, и он занимался ей уже около десяти лет. По ходу дела он сильно разбогател, и недавно начал наглеть. Каланча и Миксер сорвали одну из его сделок, и в отместку Тормашка послал к ним каких-то наёмников. Мало того, что эскалация конфликта сама по себе была дурным тоном, так эти наёмники ещё и пересекли черту, в результате чего Тормашка попал в чёрный список. Он считался приемлемой целью.

Единственное, что больше обрадовало бы Каланчу и Миксера, чем наш провал, дающий им полное право вмешаться лично, была безупречно выполненная операция и унизительное поражение Тормашки. Я сделаю всё возможное, чтобы преуспеть в этом.

Задача поиска нужного пути сквозь вентиляцию сводилась к составлению полной карты воздуховодов. Как только я обнаружила подходящий путь, насекомые оставили это занятие и устремились к нужной квартире.

Я могла сразу же атаковать, но данная операция требовала другого подхода. Каждое действие должно быть взвешено, оценено и спланировано.

Несколько минут я следила за передвижениями Тормашки по квартире, один за одним подбирая бесхозные телефоны его приспешников. Девушке из группы понадобилось позвонить, она не смогла найти свой телефон и позаимствовала его у кого-то другого. В ту же секунду, как она положила телефон на стол и отвернулась, тараканы столкнули его в пространство между столом и стеной, затем утянули его поглубже под мебель, подальше от глаз.

Последний телефон был в руках у Тормашки, он не оставлял его достаточно надолго, чтобы я могла его стащить. Тогда я сосредоточилась на прихожей: насекомые собирались возле курток, сапог, шапок и других зимних вещей.

Я ощутила Окову и Сплава через насекомых, укрытых в тепле и безопасности складок их костюмов. Герои брели через свежий пятисантиметровый слой снега, уже покрывший расчищенные тротуары. Как ни странно, казалось, что Окова лучше переносила холод в сравнении со Сплавом, который плотно закутался в плащ.

— Сплав, Окова, я в полуквартале вверх и направо от вас, — сказала я, держа палец на наушнике. — Встретимся в вестибюле.

— Принято, — сообщил Сплав.

Обратно к подготовке. Задачей — по крайней мере, одной из задач — было не просто победить Тормашку, а сломать его.

Шёлковые нити оплетали молнии и шнуровку обуви. Ещё больше шёлка уходило на перчатки для костюмов и на обычные зимние перчатки. Некоторые заполнялись осами, тараканами и многоножками.

Самые крупные насекомые, которых нельзя было раздавить, а также наоборот, самые мелкие, забирались в обувь. Тараканы прокусывали и грызли нити, на которых держались подкладки курток и жилеток. Насекомых с капсаицином было мало, так как из-за них гибли их соседи по коробке, но много мне и не было нужно. Я отправила их на шарфы и балаклавы и заставила тереться о ткань.

Сплав постучал в стеклянную дверь, затем слился с ней и прошёл насквозь прежде, чем я нашла способ открыть её. Он потёр руки, словно замёрзнув, затем открыл дверь для Оковы.

— Ты в порядке? — спросила я.

Сплав коротко кивнул.

Вот оно. Я обернулась в сторону верхних этажей дома, словно могла видеть сквозь стены. Тормашка переключил телефон на громкую связь, положил его на кухонную стойку, взял пиво и начал искать открывашку.

Насекомые из прихожей проникли на кухню и стянули телефон в наполовину заполненную водой раковину. Тормашка не сразу это заметил.

— Знаешь, это жутковато, — сказала Окова.

— Ты о чём?

— Когда ты уходишь в себя.

— Я лишила их средств связи, — сказала я. — Пошли.

Я задвинула уже пустую коробку в угол вестибюля, подальше от случайных взглядов, затем покинула здание. Сплав и Окова последовали за мной в переулок.

Тормашка выругался, и, едва не уронив пиво, рванул к раковине, где, засучив рукава, попытался выловить смартфон в куче тарелок и грязной воды. Я в буквальном смысле ощущала на вкус, насколько застарелая там плавает еда. Это чувство роя передавалось не в полном объеме, но я не могла не замечать тонкий, сильный запах, пронизывающий кухню. Некоторые насекомые моего роя считали его весьма притягательным.

— Тектон, Грация, — сказала я. — Сплав и Окова на месте, они ждут в полной боевой готовности, а я начинаю действовать. Мы никуда не торопимся. Чем позже они поймут, что происходит, тем сильнее будет психологический эффект.

— Вас поняла, — ответила Грация.

Мне приходилось думать на несколько шагов вперёд. Я направила рой в комнату с наркотиками и деньгами. Насекомые начали разрывать пластиковые пакеты и ленты, которыми были стянуты пачки денег. Осы и другие жалящие насекомые расселись на ящиках с оружием и на рукоятках пистолетов.

Запас насекомых почти закончился, так что я использовала для этого всех насекомых из здания, которые ещё не были задействованы в создании предупреждающих знаков для жильцов.

В общем, почти пять-шесть минут я занималась тихим, планомерным уничтожением до того момента, как не зашёл один из приспешников Тормашки и не увидел, что происходит. Он сразу получил в глаза двух насекомых с капсаицином.

— Подняли тревогу, — сообщила я.

Мужчина вопил, Тормашка кричал что-то про вызов подкрепления, матерясь из-за того, что ни у кого не оказалось под рукой телефона.

Ругательства быстро превратились в поток проклятий в адрес «этой блядской суки с насекомыми».

— Сплав, внутрь, — сказала я.

— Отлично, — ответил Сплав. — Потому что я только что выбрался оттуда, и теперь снова обратно? Двигаться сквозь такие холодные стены — просто капец. Вытягивает всё тепло.

— Согреешься внутри, — сказала я. — Не спеши, но попытайся забраться наверх. Оставь голову снаружи, чтобы слышать меня. Я сообщу тебе, куда они направляются.

— Хорошо, — ответил он, проникая в стену. — Блядь, как же холодно!

Затем его тело скрылось.

Рой продолжал терзать Тормашку и его людей. Я понемногу наращивала давление, пока Тормашка не решил спасаться бегством.

— Хватайте всё что можете и выметайтесь отсюда, — распорядился Тормашка. — Да-да, и ты тоже. Разве не за это я тебе плачу́? Идите и найдите эту сучку.

Как-то не очень жизнерадостно для парня с игривым именем Тормашка. Впрочем, когда я пришла сюда, у него уже наступал конец рабочего дня. В отличие от него, я выспалась, надела костюм и начала слежку. Восемь часов, начиная с четырёх, я наблюдала за тем, как Тормашка и его люди занимались своими делами. Он измотался куда больше чем я, к тому же был несколько пьян и слегка под кайфом.

Это означало, что он будет более склонен психовать, когда вся верхняя одежда окажется набита жалящими, кусающими насекомыми, станет разваливаться прямо на ходу или окажется зашитой.

— Сучка! Это же та сучка! — вскрикнула девушка из группы.

Очевидно, они знали, кто я. У славы есть свои минусы.

— Берите всё, что сможете, и спускайтесь, — отдавал приказы Тормашка. — Я заберу что останется. Возьмём грузовики.

Я улыбнулась.

— Окова, вход в гараж. Ленту с шипами.

— Принято, — отозвалась она, исчезая в дверном проёме.

Как только большинство его подчиненных покинули квартиру, Тормашка задействовал свою силу, изменив направление силы тяжести, чтобы сдвинуть ящики и стопки мешков. Они врезались в стену, скользнули по коридору и, наконец, рухнули бесформенной кучей возле входа в квартиру. Из-за распоротых пакетов и разорванных упаковочных лент, большая часть товара и денег Тормашки рассыпались. Рой чувствовал заполнившие комнату облака порошка. Как минимум, это будут улики.

Как ни странно, он уже не вопил. Когда все его подручные удалились, он стал мрачным и молчаливым. Он повернулся к единственному, кто остался:

— Видишь что-нибудь?

— Нет. Слишком далеко.

— Когда будем спускаться, смотри в оба.

Тормашка был не так прост. Одной из причин моей слежки за ним было выявление среди его людей кейпов. Он имел привычку вербовать наёмников, щедро оплачивая их услуги, и не было способа наверняка сказать, кто с ним был, разве что, если увидеть их костюмы. Проблемой было то, что из-за холодной погоды поверх костюмов они надевали тёплые вещи. Ещё больше усложняло их идентификацию то, что сам Тормашка был достаточно осмотрителен, чтобы не болтать о своих людях по телефону.

— Сплав, — сказала я, касаясь своего наушника. — Они спускаются по лестнице. Делай, что сможешь, однако потом пропусти их дальше.

— Понял.

Я послала рой вперёд, на разведку. Сплав тёк по лестнице им навстречу. Некоторые ступеньки становились наклонными, другие лишались подпорок, из-за чего готовы были развалиться прямо под ногами. Каждый из подручных Тормашки рано или поздно падал, роняя пакеты, а то и разрывая их. Самые неуклюжие или невезучие падали по нескольку раз.

— Сплав, — вызвала его я.

Бесполезно. Он был внутри лестницы. Минус его силы состоял в том, что когда он погружался в объект, его чувства были ограничены. Сейчас он слеп, глух и чувствует только занятый им объект. Он был способен ощутить тепло, если материал мог удерживать тепло, и вибрацию, если тот был способен вибрировать.

— Сплав, — снова попробовала я.

— Да, я тебя слышу.

— Отступай. Тормашка скоро тебя нагонит, они уже спускаются с лавиной всякой дряни.

— Понял.

Я видела, как вернулась Окова. Заметив, что я держу палец возле уха, она промолчала, лишь подняв большой палец вверх.

— Хорошо, — продолжал Сплав. — Я сделаю крюк, встретимся после того, как я приведу в порядок лестницу.

Он говорил спокойно и уверенно. Мы импровизировали на ходу, но делали это совершенно без суеты, без паники или волнения.

Чего не скажешь о наших оппонентах.

Команда Тормашки спустилась на первый подвальный этаж, где находилась парковка. Тормашка шёл прямо за ними, перемещая груду вещей, изрядно потрёпанных во время их жёсткого спуска по лестнице. Упаковки с порошком в прямом смысле висели в воздухе, Тормашка пинал их в направлении своих людей.

— В первую очередь всё, что обклеено красной лентой, — приказал Тормашка. — Всё помеченное пакуем в грузовики. Остальное можно бросить, вернём ёбаное бабло и сошлёмся на нападение сучки с тараканами.

— Два рейса, — сказал человек, бывший, видимо, правой рукой Тормашки. — Девка с тараканами видит то, что видят её насекомые. Она будет лишь на шаг позади.

«Да я и сейчас в паре десятков шагов», — подумала я.

Я опасалась, что они направятся к выходу на первом этаже, но сейчас здесь было безопасно. Я вернулась внутрь, чтобы забрать утеплённую коробку. Какая тяжелая.

— Подколка, открывай ворота, — продолжал командовать второй. — Надо выстудить помещение.

— И так холод собачий, — заметила девушка из группы. — Свитера остались наверху.

— А мне похер! Тараканы вымерзнут быстрее, чем мы. Шевелись!

Подколка повиновалась, остальные продолжили погрузку.

— Внимание, — произнесла я, приложив палец к уху. — Они пытаются сбежать на машинах. Возможно, придётся отступить от плана. У Тормашки в команде злодей-новичок, Подколка. Если мне не изменяет память, у неё способности Эпицентр и Властелин, рейтинг 6.

— Принято, — ответил Тектон.

— Минутку, — сказала Грация.

Прикосновением к гаражной двери, Подколка оживила механизм, открывший дверь и запустивший внутрь морозный воздух. Мне пришлось отозвать насекомых, провести их по лестнице и по вентиляционным каналам назад в коробку. Остались лишь немногие, спрятанные в одежде злодеев.

Я едва расслышала, как второй сказал Подколке:

— Ну вот, видишь?

— Начальство рекомендует придерживаться первоначального плана, — сказала Грация. — Если он не сработает, приказано прекратить выполнение задания.

И вот нам уже путают карты. Директор не хочет, чтобы у нас получилось. Тормашка был неприятным типом, в некотором роде даже опасным, но он был известной переменной. Он был предсказуем.

«Пошло оно всё нахуй. Я просидела полдня в снегу не для того, чтобы остаться ни с чем».

И всё же я промолчала, предпочитая сконцентрироваться на цели.

Злодеи рассаживались по трём грузовикам, погрузка которых была, очевидно, закончена. Они рванули с места с таким визгом, что я услышала его и без помощи роя.

Примерно через десять секунд они наехали на цепь, которую Окова укрыла в снегу напротив гаражных дверей. Я знала, что она видоизменила её так, чтобы наружу выступали острые шипы. Я услышала, как лопнули шины, и отчётливо представила сцену по движению в грузовике людей и ящиков. Второй грузовик успел остановиться и переехал цепь только передними колесами, однако после того, как третий грузовик врезался в него, задние колёса также наехали на ленту.

Два из трёх были выведены из строя.

Я задержалась на месте, собирая в коробку остаток насекомых, потом вынесла её наружу к Окове.

— Шипы сработали, — прошептала я.

Окова подняла большой палец.

Я прикоснулась к наушнику:

— Две машины выведены из строя, третья заблокирована…

— Смотр… — Тормашка споткнулся, вылезая из грузовика.

Но это было имя, а не утверждение. Сердце ушло в пятки. Из всей мрази, которую он мог завербовать…

— Чего? — спросил его заместитель.

— Они должны быть рядом. Остановись на секунду и осмотрись. Подколка, обеспечь нам транспорт.

Не прошло и пары секунд, как Смотрящий повернулся в направлении переулка, где скрывались мы с Оковой.

— Это Смотрящий, — прошептала я. — Они ищут нас, идём.

Окова кивнула и потянула руку к наушнику. Я схватила её за запястье.

— Миссия провалена, — сказала она, растерянно глядя на меня.

— Нет, она всё ещё продолжается, — прошипела я. — Идём.

Я подняла коробку. Смотрящий и Тормашка подымались по заснеженному пандусу в нашу сторону, приспешники брели следом. Корректировка силы тяжести значительно облегчила им подъём по наклонной плоскости. Смотрящий сказал что-то, но из-за ветра я не разобрала слов. Что-то о нашем местоположении. У нас оставалось совсем немного времени.

Смотрящий, наподобие Грации или Цирка, обладал целым комплексом способностей. Множество сил, универсальность. Его конкретные способности установить не удалось, но было известно, что он был способен на вспышки яркого, краткосрочного предвидения. Он мог чувствовать биологию людей, его не беспокоили проблемы света, тьмы или закрывающих обзор объектов. Кроме того, он мог ограниченно ускоряться и использовать что-то вроде «фантомных рук». Эти руки могли, наподобие Призрачного Сталкера, проникать в человеческое тело, и наносить повреждения отдельным органам, например, разрывать артерии или нервы.

Он был чудовищем, и убивал своих врагов, если им везло, и превращал в паралитиков, если нет. Может, это и был эйблизм, но я боялась даже представить, что буду до конца своих дней полностью зависима от помощи других людей, испытывая в придачу фантомные боли, которые многие описывали как невероятно болезненные.

Многое можно было сказать о Тормашке и его методах по тому, что он нанял этого ублюдка.

Я едва не уронила коробку, скользкую из-за растаявшего в помещении снега. Окова помогла мне её подхватить. Всего мгновение, но его оказалось достаточно, чтобы Тормашка, Смотрящий и остальные добрались до вершины пандуса, ведущего из подземной парковки.

Мы нырнули в переулок и побежали дальше, когда снег, укрывающий землю, толстыми влажными комьями начал падать вверх. Я почувствовала тягу, словно заработал мой ранец, и мы с Оковой оторвались от земли.

Невесомость исчезла, и мы начали падать. Только не вниз, а вверх.

Мой ранец ожил, крылья развернулись, позволяя задействовать ускоритель. Свободной рукой я потянулась к Окове и, едва не схватив за одну из косичек, поймала её запястье, ощутив, как она вцепилась в мою руку. Комья снега и льда отрывались от тротуара, врезались в нас и улетали в небо.

Я отметила, что мы среди них неплохо скрыты. Раздалось несколько выстрелов, но мы уже были в безопасности за следующим углом.

При помощи ранца я направила нас к пожарной лестнице, швырнула коробку вниз, точнее вверх, и схватилась за поручень. Мне удалось вцепиться покрепче, и я начала раскачивать Окову в сторону перил, когда направление гравитации снова изменилось. Окова дернулась, и я неожиданно для себя наполовину перегнулась через перила, пытаясь не дать ей упасть в раскрытую пасть переулка, по направлению к Тормашке и Смотрящему.

Её ноги свисали в сторону улицы, с которой мы убежали, и мне не хватало силы, чтобы подтянуть её к себе. Хуже того, хватка Оковы оказалась слишком слабой, чтобы она могла рискнуть отпустить меня и попробовать самостоятельно вскарабкаться по моим рукам и плечам. Её правая рука была до сих пор слабее, чем обычно.

Конечности моего ранца потянулись к ней, чтобы попытаться схватить, но положение наших тел не позволяло ни за что зацепиться. Косички? Нет. На костюме тоже не нашлось ничего подходящего.

Цепь, обёрнутая вокруг талии. Да.

— Цепь, — выдохнула я в тот момент, когда перчатка Оковы выскользнула из моей хватки. Насекомоподобная рука моего ранца резким дёрганным движением схватила цепь и потянула к моей ладони. Окова вцепилась в нижнюю часть цепи, остановила падение и повисла, однако часть тела девушки оказалась в поле зрения Тормашки и его людей.

Они открыли огонь, и Окова испуганно завизжала.

Уже не так спокойно, неторопливо и уверенно. Блядь.

И всё же, мне удалось понемногу втащить её. Она карабкалась, я подтягивала цепь, мучительно, сантиметр за сантиметром. Люди с оружием свернули за угол, продолжая стрелять, но держась подальше от границы силы Тормашки. Мне пришлось пригнуться, чтобы укрыться за металлической коробкой с насекомыми и ограждением пожарной лестницы. Несколько пуль срикошетили от брони Оковы.

Она уцепилась за ограждение, я схватила за её броню и втащила внутрь.

— Доложи о стрельбе, — сказала Грация. — Боссы на взводе.

Да пошли они на хуй.

— Всё в норме, — ответила я, добавив в голос спокойствия. — Мы в безопасности. Они стреляют наугад, не целясь.

— Принято, — сказала Грация. — Береги себя.

— В безопасности? — почти зарычала Окова. Это было нехарактерно для неё, впрочем объяснимо, ведь в неё только что стреляли.

— Ты пуленепробиваемая. Я тоже. Ты в безопасности, поскольку тебя защищает слой шёлка пауков Дарвина и собственная броня.

Словно подчеркивая мои слова, выстрел пришелся чуть ниже. Перила зазвенели от удара.

— Сплав, — сказала я в наушник. — Я чувствую твое местоположение. Поднимись на два этажа выше и обеспечь мне выход с северной стороны здания.

— С какой стороны север?

— Слева от тебя.

— Принято.

— Ты так это сказала, как будто… — начала Окова.

— Ты не идёшь со мной, — ответила я.

Сила тяжести снова поменялась. Одновременно вскрикнув, мы врезались в стену. Металлическая коробка проскрежетала по металлу пожарной лестницы и рухнула рядом со мной. Теперь мы практически лежали на стене здания.

Смотрящий и люди Тормашки шли прямо по стене здания, поднимаясь всё выше.

Я сняла ранец и отдала его Окове.

— Я не знаю, как им управлять, — сказала она.

— Управлять буду я, — ответила я, обнаружив отверстие, проделанное Сплавом. — Поднимайся по стене на крышу. Падай. Это выведет тебя за границу сил Тормашки, и ты вернёшься к нормальной силе тяжести. Когда доберёшься до другой стороны здания, прыгай снова, ускользни от всех и останови Подколку. Если они получат транспорт, мы не сможем их перехватить и выполнить план.

— В случае неприятностей, мы должны доложить и отменить задание. А это и есть неприятности.

— Доверься мне, — попросила я. — Пожалуйста. Быстрее, пока до нас не добрался Смотрящий.

Она кивнула. Чтобы помочь ей, я включила ускоритель ранца, а сама нырнула в отверстие, проделанное Сплавом. Я пролетела три метра, прежде чем вышла за границы силы Тормашки, проскользнула по ковровому покрытию помещения и остановилась.

Окова бросилась к краю крыши. Она пролетела примерно метр, прежде чем вернувшаяся к норме сила тяжести впечатала её в снег и гравий.

Я обнаружила Подколку, хотя и не смогла понять, что она делает. В принципе, её способности ставили её в одну категорию с Рейчел. Она создавала слуг, которые даже попадали в одну и ту же весовую категорию с собаками Рейчел. Только, в отличие от собак, её слуги не были живыми. Независимые, оживлённые телекинезом слуги, с размером, силой и повадками взрослого носорога. Зарядить, бросить в атаку, повторить.

Я не сомневалась, что она работает над грузовиком. Может, сразу над несколькими. Внутри машин всё ещё оставались насекомые, и я чувствовала, как всё сдвигается и кренится, когда она придавала существам более-менее подвижную форму.

Смотрящий страдал от холода и отсутствия подходящей обуви. Он умел двигаться быстро, но обстановка его серьёзно замедляла. Из-за действия силы Тормашки, стена здания была покрыта льдом и снегом, и каждый следующий шаг грозил потерей равновесия. Его сверхскорость особо не помогала, поскольку ему приходилось контролировать каждое движение, но в ближнем бою он всё ещё оставался невероятно опасным.

Он добрался до края крыши как раз тогда, когда Окова спрыгнула с противоположного края.

Антигравитации и реактивной тяги оказалось недостаточно, чтобы замедлить её падение. Мой просчёт. В броне она была слишком тяжёлой.

Я пообещала себе, что буду перед ней в долгу, и замедлила её падение единственным доступным способом — трением. Я повернула струю реактивного ранца и прижала Окову к стене здания.

Она рухнула на землю возле дальней стороны здания на скорости наверняка неприятной, но и недостаточно большой для получения серьёзных травм. Я помогала ей реактивной тягой, когда она поднималась на ноги, и сначала побежала, затем понеслась, набрав приличную скорость, к логову Тормашки.

Окова свернула за угол как раз в тот момент, когда Подколка вывела из здания свой четвероногий грузовик. Я едва успела сложить крылья ранца до того, как героиня начала атаку.

Окова могла направлять свою короткодействующую способность управлять металлом на свою броню, увеличивая силу ударов. Судя по всему, она также могла влиять на материал, по которому била. Взмах её руки не был таким уж быстрым, однако мои ограниченные чувства роя сообщили, что сила удара была сопоставима со столкновением грузового поезда и машины, застрявшей на путях.

— Нет! Мать твою, сука, нет! — закричала Подколка.

Окова метнула громко звякнувшую цепь, потом поймала конец и несколькими движениями обмотала злодейку. Она бросила цепь и побежала, когда Тормашка и его приспешники, услышав шум драки, поспешили вмешаться. Она почти достигла дальнего края улицы, когда Тормашка задействовал свою силу. Он изменил направление гравитации, и Окова, вместо того, чтобы скрыться в переулке, накренилась в сторону и ударилась о стену. Она развернулась и попыталась двигаться под наклоном к горизонту.

Тормашка продолжил использовать силу, только в этот раз картина соответствовала его имени: вверх тормашками, кверху ногами. Это была наиболее агрессивная грань его силы, способность подбрасывать большое количество людей или объектов вверх, а затем отключать силу, позволяя им упасть.

Окова, к её чести, была готова. Я чувствовала, как она ухватилась за фасад здания, и укрываясь за облаками взлетающего снега, поднялась и нырнула в переулок.

— Доложи обстановку, Шёлкопряд, — прозвучал в наушнике голос Грации.

— Всё норм, — ответила я, постаравшись сделать голос спокойным. Я подошла к дальнему краю комнаты, повернула за угол и оказалась у окна, из которого были видны злодеи. — Постараюсь засечь, куда они направятся. Голем, Тектон, пока ожидайте.

— Блядь, — выругался Тормашка, когда подошел к обломкам. Подколка использовала силу, чтобы оживить цепь и помочь себе освободиться.

— Что за дерьмо здесь творится? — спросила Подколка.

— Стражи… это ловушка, — сказал Смотрящий. Он шёл по стенке здания, где сила Тормашки направляла гравитацию под прямым углом. Его голос звучал спокойно. — Они перекрыли … … территорию и наносят … …ные удары, чтобы вырубить нас. Даже то, что … видимо всё имеет значение … я в домашних туфлях, вместо ботинок, они организовали это. Они хотят застать нас врасплох, озлобленными и даже замёрзшими.

— Я плачу тебе, чтоб ты вытаскивал меня из подобных ситуаций, — ответил Тормашка. — Действуй. Что нам следует делать?

— Они хотят, чтобы мы вышли из себя и вступили в схватку, — сказал Смотрящий. — Мы этого делать не будем. И ещё… Ага. Сучка с насекомыми пометила нас. Смотри.

Он потянулся к Подколке. Она попыталась отбить его руку, но Смотрящий поймал её за запястье, блокируя пути отступления таракану, которого я спрятала между джемпером и курткой. Таракана извлекли и уничтожили.

— Фу! Фу, фу!

Точными, выверенными и планомерными движениями Смотрящий начал отлавливать и уничтожать насекомых. Я слепла и глохла, медленно, но верно. Без насекомых отслеживать их перемещения будет значительно сложнее.

— Окова, — сказала я в наушник. — Верни реактивный ранец.

Она послушно отцепила ранец, позволив мне отправить его в мою сторону. Мы со Сплавом вышли из здания, и в тот момент, когда Смотрящий убивал последних насекомых, снова оказались у пожарной лестницы.

— Фу, фу, фу, — стонала Подколка с каждым новым извлечённым насекомым.

— …думаешь, нам следует сражаться? — спросил Тормашка. — … …аные дети. …деньги, моя репута…

— Мы могли бы сразиться, — сказал Смотрящий. — …ругой план. Сейчас я прикончу остатки, и…

В течение четырёх-пяти секунд он раздавил всех насекомых, которые на нём были, хоть я и пыталась переместить их в самые неудобные и недоступные области.

Подлетел реактивный ранец, я нацепила его и взмыла на крышу, чтобы лучше видеть происходящее.

— Будет сложно следить за передвижениями, — доложила я. Теперь я видела, как они бегут. — Смотрящий убил всех насекомых. Они направляются на север, вдоль Эддисон-стрит, около ста метров от моей текущей позиции.

Мне ответила Фестиваль, а не Грация:

— Смотрящий?!

— Вместе с Тормашкой, Подколкой и пятью подручными с оружием, но без проявления сил. Перемещаются пешком, грузовики выведены из строя. Как поняли?

— Подтверждаю, — сказал Тектон. — Двигаюсь с Големом на перехват.

— Отставить, — вклинилась Фестиваль. — Я не брошу своих Стражей на съедение подобным волкам. Прекратить выполнение миссии, выдвигается Протекторат.

— Вы позволяете им сражаться с Бегемотом, — возразила я.

— Это другое.

— Мы в безопасности, — сказала я, взлетая повыше, чтобы не потерять злодеев из виду. — Опасность будет больше, если вы сорвёте план. Они нас даже не увидят.

— Смотрящий видит всё, — ответила Фестиваль. — Всё, на расстоянии обычного взгляда, со всех сторон.

— Фестиваль, — сказала я. — Мы не будем приближаться к нему. Обещаю. Я в команде уже полгода, я уже показала, что могу быть послушной, действовать безопасно и не создавать проблем. Но вы взяли меня ради того, чтобы я под руководством Тектона принимала решения в бою. Позвольте мне делать то, что я должна делать — принимать решения. В этот раз хорошие парни победят, я обещаю.

Последовала долгая пауза. Теперь против меня Фестиваль и директор. Моя защитница сменила сторону.

Я снова пролетела вперёд, сохраняя прежнее расстояние до злодеев. Мне показалось, что Смотрящий ненадолго обернулся в мою сторону, но я не была в этом уверена.

Он знал, что я их преследую, но это его не заботило. У него был план. Вполне возможно, что не один.

Не теряя времени, они привели его в действие. Тормашка использовал силу, обращая силу тяжести на большой площади. Снег начал подниматься, а вскоре к нему присоединилась пара машин. Достигнув границы эффекта, они начали беспорядочно вращаться, пойманные в невесомости между нормальной и изменённой гравитацией.

Затем он ещё раз изменил направление силы тяжести. Своеобразная атака. Снег и машины полетели в мою сторону. Были брошены, если можно так выразиться. Я полетела к ближайшему укрытию, неуклюже пытаясь использовать в качестве щита коробку. Куски снега и льда врезались в стены соседних зданий, с громким стуком отскакивая от металлических отливов. Я сумела скрыться из виду. Машины рухнули на землю в квартале от меня.

Он не особо целился, просто импровизировал в надежде испугать, а, при некоторой удаче, и ранить.

Но они получили возможность попытаться скрыться. Я потеряла несколько минут, пытаясь прийти в себя и снова найти их посреди ограничивающей видимость снежной бури.

— Ладно, — сказала Фестиваль. — Но только потому что мы не можем достаточно быстро подтянуть героев Протектората. Вам нельзя вступать в схватку. Это приказ.

— Принято, — ответила я, чувствуя облегчение и разочарование тем, что подтверждение пришло так поздно.

Их попытка занять меня и оторваться могла бы сработать, если бы не Голем и Тектон. Достигнув препятствия, злодеи остановились. Препятствие представляло собой ряд асфальтовых и бетонных рук, промежутки между которыми были заполнены силой Тектона. Стена была высотой с соседние здания и шириной во всю улицу.

Тормашка начал было использовать силу, сдвигая снег у левого края стены, без сомнения с намерением залезть на стену и двигаться дальше. Смотрящий остановил его.

Они повернулись и побежали параллельно стене.

Видимо, Смотрящий увидел с другой стороны Тектона, Голема и два грузовика СКП, готовых залить злодеев пеной.

Когда Тормашка с командой добрались до следующей улицы, там уже стояли грузовики СКП, а Голем создавал ещё один барьер. Идея была на поверхности. Все пути к отступлению будут заблокированы.

Это была битва на истощение, на измор, где гражданские были вне пределов досягаемости. Мы заставим злодеев устать, замёрзнуть, потерять всякую надежду. Сломим их дух.

Мы планировали не просто победить. Мы хотели одержать настолько безоговорочную победу, чтобы у них не осталось ни желания сражаться, ни надежды в следующий раз победить.

Тормашка создал вокруг Голема и грузовика область обращённой силы тяжести. И тот, и другой шевельнулись, но не оторвались от земли. Ещё до создания барьера Голем изготовил руки, которые держали как его ноги, так оси грузовика. Тектон ждал внутри, готовый выпрыгнуть и разрушить эти временные крепления, если вдруг возникнет необходимость.

Злодеи могли бы продолжить. Я бы продолжала, на их месте. В этом был смысл: в ожидании удобной возможности заставить Тектона и Голема останавливаться и начинать заново.

Но они замёрзли, устали, а неудача в каждом их начинании начинала оказывать психологический эффект.

Они могли бы разделиться, рассеяться, но не стали этого делать. Подозревали, что мы были готовы. И были правы. Голем и Тектон задержали бы самих сильных бойцов, пока мы одного за другим убирали слабых. Я не могла использовать на улице насекомых, но могла летать, и у меня были лассо из паутины и тазер, на случай, если бы мне захотелось всё быстро закончить. Я была способна организовать неплохую атаку с воздуха. А если бы они зашли в помещение, я бы выпустила из коробки насекомых.

У них был другой план. Они развернулись и направились к ресторану, на вывеске которого был изображён золотой дракон на красном фоне.

— Грация, — сказала я. — Вэй шу ву? Забей в компьютер, есть какая-нибудь информация?

— Бизнес, служащий прикрытием для группы, связанной с Народом, — подсказала Фестиваль.

— Мы можем побеспокоить их, или…

— Нет. У них есть люди с силами, а это за пределами данной операции.

— Вы не могли бы найти их телефонный номер? Ресторан, Вэй шу ву.

— Шелкопряд, — сказала Фестиваль предупреждающе.

— Пожалуйста, — попросила я, наблюдая, как злодеи входят в ресторан.

Фестиваль только вздохнула.

Почти сразу же зазвонил телефон, и я услышала голос.

— Ресторан Вэй шу ву. Вы хотели бы заказать доставку? Если необходимо, мы можем забронировать столик.

— Доставка, если не сложно, — сказала я, надеясь, что меня соединили. — В ваш ресторан на Эддисон-стрит только что вошли восемь преступников. Они замёрзли, промокли и отчаялись. Это неприятная ситуация, и мне жаль, что у вас появились проблемы.

— Я не вполне вас понимаю.

Прикидывается дурачком?

— Они стали создавать слишком много проблем, — сказала я. — Слишком много себе позволяли, а когда мы пришли за ними, они прибежали к вам в поисках убежища.

— Едва ли мы в состоянии предложить кому-либо убежище.

— Я понимаю, — продолжала я. — Если нужно, позвоните своим боссам. Дайте им знать, что герои не собираются начинать бой, однако нам нужно изгнать злодеев из здания и задержать. Если этого не случится, мы не станем давить на вас, но это определённо привлечёт внимание. Люди начнут задавать вопросы, что это за злодеи прячутся в вашем здании.

— Шелкопряд, — на этот раз мужской голос в наушниках. — У тебя нет полномочий ни обещать, ни что-либо предлагать.

— Мы не можем их выгнать, — прошептал мужчина из ресторана. — Мы не можем им угрожать.

«Потому что ты всего лишь жалкий владелец ресторана, или потому что твоя банда слишком слаба, чтобы угрожать Тормашке?»

— Не вешайте трубку, — сказала я. — Позвоните по сотовому любому, кто сможет помочь. Начальство, владельцы сети, кто угодно. Расскажите им всё. Дайте им знать, что гостями вашего заведения стали Тормашка и Смотрящий. Если спросят, кто я, скажите, что это героиня Шелкопряд.

— Из видео?

— Из видео, — подтвердила я.

Его тон изменился, как будто эта информация заставила его изменить отношение к ситуации. Теперь он звучал немного жалобно:

— Вы говорите так, как будто мой босс — важный человек, но…

— Вы — всего лишь наёмный работник, — сказала я. — Понимаю. Звоните кому угодно. Мы разберёмся с этой ситуацией вместе.

Раздался смазанный звук, как будто он закрыл микрофон телефона рукой.

— Ты разговариваешь так, как будто вы на одной стороне, — сказал мужской голос. Наверняка директор.

— Шелкопряд, — раздражённо вмешалась Фестиваль.

— Выключите звук, чтобы он меня не слышал, — попросила я.

— Уже, — сказала Фестиваль. — Мы должны решать эту проблему по-другому.

Я прикусила язык. Мне хотелось возразить, поспорить, но я знала, что нас слушают слишком многие люди.

Именно так и следует решать эту проблему.

— Они люди, — сказала я. — Плохие парни, да, но всё равно люди. Тормашка, Смотрящий, Подколка, все они хотят того же, чего и мы. Тепла, безопасности, крыши над головой, возможности отдохнуть, а мы всё это у них отбираем. Люди из ресторана? У них нет желания иметь дело с людьми типа Тормашки или Смотрящего. Всё, что нам нужно сделать для разрешения ситуации, — это показать, что проще иметь дело с нами, чем с другими злодеями.

— Мы не должны иметь с ними дел, и точка, — сказал директор.

— Мы… — начала я, но не закончила.

Тормашка, Смотрящий и Подколка вышли из здания.

— Они просто решили уйти, — сказал работник ресторана. Его голос немного дрожал.

Я ясно видела трёх злодеев и их подручных. Тормашка пнул окно ресторана — в стекле появилась трещина — и крикнул что-то, чего я не расслышала из-за расстояния.

«Ага, просто решили», — подумала я. Но вслух сказала:

— Спасибо за содействие.

— Спасибо за ваш звонок, — сказал мужчина, затем повесил трубку.

Что-то произошло, но я не поняла, что. Простой обмен любезностями? Сообщение от Народа?

Сейчас это не имело значения. Я наблюдала, как злодеи двинулись вниз по улице, и, чтобы найти укрытие от холода, вломились в магазин.

Мы уже победили, это было сразу видно по их движениям. Директор хотел измотать меня, чтобы я часами сидела на холоде, не имея возможности занять себя ничем, кроме пятиминутных проверок. То же самое мы сделали со злодеями, и мы достигли успеха. То, что они сейчас делали, было вызвано лишь остатками упрямства.

Я уже устала держать коробку, поэтому была рада поставить её на крышу, выпустить насекомых в здание и выгнать злодеев обратно на улицу. Теперь они облачились в зимнюю одежду, которую только что украли, но этого не было достаточно, чтобы восстановить потерянное тепло.

К тому моменту, когда они нашли новое убежище, грузовик СКП уже подобрал Сплава и Окову и привёз их к месту действия. Сплав подобрался к зданию сзади и использовал силу, чтобы открыть витринное окно в магазин и запустить холод внутрь.

В этот раз злодеи покинули здание, подняв руки над головой.

— У нас получилось, — пробормотала я.

— Будьте осторожны со Смотрящим, — напомнила Фестиваль. — Сначала залейте его пеной, потом поместите в грузовик. Хорошая работа, Стражи.

* * *

Я наблюдала за Подколкой на экранах. Она была юной. Ну, относительно юной, четырнадцать или около того. Теперь она была в костюме и маске в виде смайлика, которая крепилась на голове лентой, из которой, как антенны, торчали болты. Она сняла зимнюю одежду, но надела маску, словно пытаясь от нас оградиться.

Я взглянула на начальство. Фестиваль разговаривала с директором, мэром и главой полиции.

Глаза Подколки расширились, когда она увидела насекомых, проникающих в комнату для допросов. Когда насекомые стали собираться, она даже не могла спрятаться, поскольку, чтобы она не могла использовать на них свою силу, столы и стулья были убраны.

— Ох ты ж блядь, нет, — пробормотала она, забиваясь в угол. — Нет, нет, нет, нет…

Насекомые собрались в грубое подобие человеческой фигуры. Моей фигуры. Клон-обманка.

— Нет! — крикнула она, как будто отрицание могло изгнать это существо.

— Давай поговорим, — произнёс рой. — Не для протокола.

— Иди в жопу! Выгнала меня на холод, наехала на нас и даже не вступила в честный бой? Гори в аду!

— Я участвовала в большом количестве схваток, — сказала я. — Честных среди них почти не было. Почти все были крайне неравными.

— Ты вообще меня слышишь?! Иди нахер!

Рой немного приблизился, и она вжалась в стену.

— Мир меняется, Подколка. Мне бы хотелось, чтобы ты это поняла, чтобы осознавала, о чём говорят люди, когда предлагают тебе сделки. Люди не будут склонны нянчиться с тобой.

— Нянчиться?

— Правило трёх ошибок, казаки-разбойники, подсчёт ку…

— Ты ебанулась? О чём ты, блядь, говоришь?

— Это не так уж важно. Вещи меняются. Бегемот умер, и люди расслабились, хотя и не следовало бы…

— Давай, погладь себя по головке, почему бы и нет? Я смотрела видео.

«Все смотрели», — подумала я.

Я не могла позволить ей отвлечь меня.

— Я скажу тебе то, что на твоём месте в этот момент хотела бы услышать сама.

— О, как мило с твоей стороны.

— Есть две группы людей. В первой люди, которые готовятся к концу света, которые напряжённо ждут событий, которые ударят по нам в следующий раз, которые изучают, что происходит. Я в этой группе, понятно? Я считаю, мы считаем, что все, кто не поддерживают мир и не помогают, не заслуживают жалости. Они вредители. И ты опасно близка к этой категории.

— Да пофиг.

— Что же другая группа? В ней люди, которые наконец-то обрели надежду и расслабились, полагая, что мы, вероятно, сумеем уничтожить оставшихся Губителей, и что мир снова сможет стать нормальным.

Она фыркнула.

— Ага, именно, — сказала я и вновь взглянула на остальных. Директор больше не участвовал в обсуждении. Он смотрел в монитор, но не похоже было, что он наблюдает именно за нашим разговором.

В любом случае, мне стоило закругляться.

— Что можно сказать про них? Они тоже не на твоей стороне. Раньше они отпускали таких, как ты, на свободу в надежде, что вы поможете им позже. Что же теперь? У них больше нет причин быть снисходительными. Никто не станет тебе помогать, и мне кажется, ты будешь удивлена упорством, с которым они будут пытаться тебя наказать.

— Я ни хрена не сделала. У меня сила появилась едва ли месяц назад.

— Ты работала с Тормашкой. Со Смотрящим. Дело не в тебе, дело в них. В том, чтобы досадить Тормашке: отобрать у него свежеприобретённый ресурс, забрать у него удобства, заставить сомневаться, не собираешься ли ты заключить сделку.

— Ещё чего, блядь. Я нормальная. Ни слова не скажу.

— Вполне возможно, — сказала я. — Но давай я скажу тебе кое-что как человек, который был на твоём месте. Не стоит тебе продолжать этот путь. Герои будут тебя преследовать, а злодеи никогда не будут тебе доверять. Сказать честно? Мне всё равно, останешься ты злодеем или станешь героем. Но быть злодеем и работать с людьми типа Тормашки? Оно того не стоит. Что бы ты ни получила, заплатишь ты всегда больше.

— Если я предам всех и уйду, мне пиздец.

— Присоединяйся к Стражам, — предложила я.

И вдруг вспомнила свою первую ночь в костюме и разговор с Оружейником.

Твою мать, я что, стала такой же? Реализую свои планы, предлагая возможности, которыми она точно не воспользуется, склоняя её к действиям, которые приведут к достижению моих эгоистичных целей?

У меня по коже пробежали мурашки. Эта мысль беспокоила меня значительно больше, чем издевательский смешок Подколки.

— Или будь подонком, но таким подонком, который помогает спасти мир, — добавила я.

Она закатила глаза.

— Мы или они, Подколка, — сказала я. — Либо ты спасаешь мир, либо стоишь у нас на пути. Если ты помогаешь, мы бьём вполсилы, обвинения снимаются, да что угодно. Если мешаешь, что ж, каждая ночь может быть такой, как сегодня.

Она нахмурилась.

— Это всё.

— Охуенно. Ты просто хочешь, чтобы я присоединилась к твоей бывшей команде.

— Я предлагаю тебе внимательно обдумать все варианты. Удели, блядь, внимание тому, что делаешь. Жалею, что я этого не делала. Это всё. Если вдруг захочешь связаться со мной — эта возможность всегда открыта. Я смогу, при необходимости, подключить свои связи.

— Поняла, — ответила она, ссутулившись, словно признавая поражение. Она посмотрела на меня, и я заметила оттенок неуверенности в её взгляде. — Шелкопряд?

— Да?

— Можно спросить у тебя кое-что личное?

— Да, конечно.

Она открыла рот, потом закрыла. Засунула руки в карманы, потом посмотрела в окно допросной, которое было наполовину закрыто жалюзями.

Наконец, она заговорила:

— Будь добра, пожалуйста, пожалуйста, иди в жопу. Глубоко и надолго.

Я вздохнула и рассеяла рой.

Когда директор подошел, я ощутила, как мои волосы встают дыбом. Рядом с ним я всегда чувствовала себя немного неуверенно. Он походил не на генералов или солдат, с которыми я привыкла иметь дело в СКП, а на классического политика. Отличалась даже внешность: ямочки на щеках, стильно уложенные русые волосы и костюм с иголочки. Его поведение, язык тела, всё излучало дружелюбие. Но взгляд оставался холодным, по крайней мере, когда он смотрел на меня. Особенно сейчас.

Он видел рой в комнате для допросов. Я знала это.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга. Я ожидала, что он заговорит первым, но он молчал.

— Спасибо, — сказала я. — Что позволили действовать.

— Это не моя заслуга.

— Вы могли бы всё усложнить.

— Препятствия не принесли бы пользы, только вред, — ответил он. — Мне по-прежнему нужно руководить двумя командами и спецподразделением полиции.

— Да уж, — хмыкнула я.

— Подколка, она контактна?

Я покачала головой, но добавила:

— Возможно. Возможно, что-то изменится.

— Подростки часто невероятно упрямы, — сказал директор. — Как и злодеи. А злодеи-подростки? Что тут скажешь?

Произнося это, он пристально, не мигая смотрел мне в глаза. У меня не осталось сомнений насчёт того, о ком он говорит.

— Полагаю, вы правы, — ответила я.

— Думаю, заслугу по задержанию Тормашки, запишут сегодня не в одно резюме, — сказал он. — Было бы неудобно приписывать все почести тебе.

— На самом деле мне всё равно, — ответила я. — Я всего лишь хочу чуть дальше продвинуться в наведении порядка. Подготовиться к худшему.

Он медленно оглядел меня, внимательно, будто осмысливая сказанное. Будто оценивая противника.

— Я мог бы обвинить тебя в проникновении в комнату для допросов.

— Могли бы, — согласилась я. — Очевидно, что вы следили за мной. Но я не сказала ничего такого. Впрочем, дело ваше.

— Ты не докладывала о событиях боя.

— Было бы сумасшествием сообщать подробности в разгар битвы. Можно потерять суть происходящего.

— Я в курсе, — проговорил он. — Я был солдатом.

Это застало меня врасплох. По нему нельзя было сказать, что он побывал в сражениях, не говоря уж о войне. Да и выглядел он слишком молодо.

— Ты ведь недавно получила силы? — спросил он.

— Год назад.

— Всего год. Но ты через многое прошла. Я наделся, что в бою ты способна ориентироваться получше.

Словно пощёчина. Он не поймал меня на лжи, но обернул против меня моё же высказывание.

Он выглядел довольным, однако не стал развивать обвинения. Я тоже молчала.

— И всё же мы оба сегодня в выигрыше, — сказала я. — Всё-таки мы победили.

Он не ответил и взглянул на мэра. Тот с довольным видом разговаривал с Фестиваль и начальником полиции. Не то чтобы восторженным, но весьма довольным.

— Закончится это когда-нибудь? — спросила я. — Или мы постоянно будем конфликтовать друг с другом?

— Хочешь всё закончить? — директор внимательно посмотрел на меня

— Мы только тратим силы впустую. Должен быть компромисс.

Он не колебался ни мгновения, лишь покачал головой и на секунду сжал губы:

— Компромисс невозможен.

Я сжала кулаки. Чёрт бы его побрал.

— Сосуществование, — сказал он. — Возможно сосуществование.

— В чём разница?

— Думаю, — ответил он, тщательно подбирая слова, — компромисс стал бы катастрофой. Ты не собираешься себя сдерживать. Ты доказала это в комнате допросов в Броктон-Бей, когда убила директора Джеймса Тагга и Александрию. Законы тебя не сдерживают. Не припомню ни одного случая, когда ты следовала предписанным правилам. Никаких внутренних ограничений, во всех смыслах. Если мы достигнем компромисса, заключим своего рода сделку, ты найдёшь способ обойти условия и расширить своё влияние.

— Это несправедливо, — сказала я.

— Это реальность. Ужасная трата сил, настоящая трагедия, поскольку я вынужден тратить время, чтобы сдерживать, контролировать и опекать тебя. И всё же, если ты покажешь результаты, подобные сегодняшнему, значит, сосуществование возможно. Не компромисс, но с этим можно работать.

— Полагаю, это нам и остаётся, — согласилась я.

— Я бы запретил тебе разглашать роль, которую ты сыграла в сегодняшних событиях, но мы оба знаем, что ты не подчинишься, — сказал он. — Я бы пригрозил наказанием, но ты всё равно сделаешь по-своему и даже станешь упиваться своей правотой. Что ж. Сделаем по-другому. Если ты не подчинишься правилам игры и не примешь нашу версию событий, я накажу других чикагских Стражей. Неудобные смены, дополнительная волонтёрская работа, больше бумажной волокиты.

— Повторяю, признание меня не заботит. У меня другие приоритеты.

— Отлично, — он широко улыбнулся, показав ряд идеально ровных зубов. — Отлично. Просто идеально. Мы не нашли компромисс, но достигли консенсуса. Так пойдёт?

— Пойдёт, — ответила я.

— И ещё, могу ли я рассчитывать на одно небольшое одолжение? Постарайся не прикончить меня, как трёх других директоров, — подмигнул он.

Это был легкий тычок, дружеская подколка, произнесённая с юмором и беззаботностью, но он глубоко задел меня, всколыхнув самые мерзкие воспоминания.

Он повернулся, чтобы вернуться к остальным. Мэр посмотрел на меня, и Фестиваль махнула мне рукой. Я понимала, что директор будет недоволен, поэтому подошла медленно и с достоинством.

— Восемь часов? — спросил мэр. — Просидели на морозе?

— Да, — ответила я.

— А это вообще законно?

— Дело не во времени, — вмешался директор. — Она не раз выражала желание и намерения взять выходной, побыть в одиночестве. У нас был отслеживающий модуль, оснащённый GPS, и мы знали, что она никуда не денется. Она трудоголик, и собирала информацию в своё личное время.

Я не стала спорить. Он не соврал. В отчётах так всё и выглядело. Мы включили это в наше соглашение, чтобы облегчить дело.

— Что ж, приятно видеть, что самый неоднозначный участник играет по правилам, — улыбнулся мэр. — Вам следует больше улыбаться. Не подарите нам улыбку?

Я натянуто улыбнулась.

— Ну так ведь намного лучше? Вы выжидаете, но потом действуете по полной, не так ли, мисс Шелкопряд?

Ему удавалось поддерживать снисходительный тон, что звучало странно, учитывая события, на которые он ссылался. Как у него получается говорить со мной свысока, намекая на смерть Губителя, убийство Александрии и захват города?

Я не стала на этом зацикливаться. Он задел мою гордость, но за неё я не была готова сражаться. Я хотела сама выбирать противников, и в данный момент…

— Надеюсь, в будущем, вы еще не раз нам это продемонстрируете, — добавил мэр.

Директор попытался сменить тему, но я уже говорила:

— На самом деле….

Все посмотрели на меня.

Нужно самой выбирать противников. Если директор хотел войны, если думал, что меня нужно сдерживать превосходящей силой, то я была готова.

Я взглянула на мэра:

— Мы с Тектоном кое-что обсуждали, и, в общем, у нас есть ещё несколько планов, вроде того, что мы провернули сегодня. Если, конечно, вы не против.

— Не против? Да мы всеми руками за! — оживился мэр. Они обменялись улыбками с директором Хитроу.

Когда мэр отвернулся, директор бросил на меня суровый, предупреждающий взгляд.

«Я же говорила, — подумала я. — У меня другие приоритеты».

— Как скоро? — спросила начальник полиции. Её взгляд был тяжёлым и оценивающим, но в голосе слышалось любопытство.

— Чем скорее, тем лучше, — ответила я. — До того, как они сообразят, чем мы занимаемся, и поменяют планы. Мне кажется, я знаю, где находятся несколько возможных основных игроков. Последние несколько месяцев я собирала о них информацию, на утренних пробежках и патрулях. Как уже упомянул директор Хитроу, я в некоторой степени трудоголик.

— Две недели достаточно? — спросила она.

— Дайте мне день на восстановление, возможно два, если другим Стражам это понадобится, я должна под них подстроиться. Если захотите, и если всё получится, мы можем ударить по семи-восьми крупным целям за ближайшие две недели. Каждая из них — большая величина. Злодеи, не подчиняющиеся правилам и создающие гораздо больше проблем, чем следовало бы.

— Я думаю, могут возникнуть сложности, — покачал головой директор. — Обеспечение ресурсами, финансирование…

— Ради подобного проекта можно изыскать и дополнительное финансирование, — ответил мэр. — Только представьте результат. Можем ли мы привлечь Протекторат? Исключить участие несовершеннолетних?

— Хорошая идея, — вмешалась Фестиваль. — Шелкопряд способна справляться с критическими ситуациями, но остальные члены команды, возможно, нет. У них есть школа, семья и другие заботы.

— Согласна, — вставила я. — Это имеет смысл. Измотаем плохих парней.

— Не стоит завышать свои ожидания, — директор снова угрожающе взглянул на меня.

— Нет, конечно нет, — проскочила улыбка на лице мэра. — Но такой эффект при настолько малом риске? Они почти не взаимодействовали со злодеями во всех смыслах этого слова. Было бы глупо отказываться от такой возможности.

— Безумие, — невозмутимо заявила Фестиваль. Я не понимала, о чём она думает. Надеюсь, я не спровоцировала её так, как это получилось с директором.

— Если позволите, то несколько целей предложу я, — сказала шеф полиции. — Думаю, что могла бы откорректировать график смен и выделить необходимый личный состав, чтобы остановить или ограничить движение транспорта внутри возможных зон конфликта.

Это было одобрение, представленное в виде переговоров. Мэр и начальник полиции были заинтересованы, Фестиваль, вероятно, тоже в деле. Директор вынужден будет согласиться.

Дело сделано. Я решила избрать подход, который посоветовал мне Гленн. Крупные ходы. Заметные операции. Отныне мне придётся действовать так, чтобы у них не было шанса меня остановить.

И надеюсь, что в процессе всех этих передряг мы сможем подготовиться к потенциальному концу света. Устраним препятствия, серьёзные и не очень, обучим и сплотим команды.

Те, кто считал, что я собираюсь просто очистить Чикаго, ошибались. Как и сказал директор, я буду выжимать максимум из своего положения, буду использовать любые рычаги и все доступные силы. Тормашка был мелкой рыбёшкой. Пробный заход. Я хотела добраться до крупных игроков в других городах. Задержать как можно больше Подколок и встретиться с ними в комнатах для допросов, чтобы увеличить вероятность того, что они будут на нашей стороне, и найдут себе правильное место.

Времени оставалось всё меньше.

Туше, СКП.

Я сдаюсь.

Туше.

— Вы позвонили Гленну Чемберсу, председателю компании Фейсети. Пожалуйста, охарактеризуйте свой звонок. Нажмите один, чтобы связаться с моим секретарём, который при первой возможности передаст мне ваше сообщение. Нажмите два, если у вас есть моя визитка. Нажмите четыре, если вы — сотрудник. Нажмите пять, если это личный звонок. Нажмите девять, если ваш звонок крайне срочен и вы будете связаны непосредственно со мной, если я у телефона, либо меня поставят в известность, в противном случае.

Я вполне серьёзно подумала о том, чтобы нажать девять. По моим ощущениям это и было девять.

Вместо этого я нажала один.

— Меня зовут Джеймс, я принимаю звонок для мистера Чемберса.

— Это Шелкопряд, я… я не знаю, кому ещё позвонить.

Я говорила бессвязно, что было странно, поскольку обычно в критических ситуациях я сохраняла самообладание.

— О, Шелкопряд! Он как раз разговаривает по вашему поводу. Я передал, что вы звоните. Он подойдёт через секунду.

— Я не знаю, есть ли у меня секунда, — отозвалась я. Мне никто не ответил. Секретарь уже не слушал.

— О боже, — пробормотал Голем. — Я… Твою ж мать.

Похоже, он был единственным, кто волновался настолько, насколько волновалась я.

— Это Гленн. Тебе стоило позвонить раньше.

— Не было возможности, — сказала я. Объяснения заняли бы время, а его не было.

— Полагаю, и правда не было. Что ж, есть новости хорошие и плохие. С плохими тебя уже ознакомили. Теперь хорошие. Вся эта затея… Они используют мой план.

Весьма правдоподобно. Я промолчала.

— Они не сумели выбрать подходящий момент. Будь я твоим врагом, я бы сделал всё по-другому. Сейчас их затея слишком рискованна.

— Они всё спланировали, и давно уже готовились. Я ожидала, что они будут вмешиваться в наши миссии, попытаются подменить нас Протекторатом, но только не такого. Мне просто нужно знать…

Заиграли фанфары, мелодично, с лёгкими джазовыми нотками. Когда они стихли, толпа, которую мне не было видно, начала аплодировать.

— Начинается, — сообщил Тектон. Он был просто воплощением спокойствия.

Гленн говорил что-то, но Тектон и толпа его заглушали. Я отошла на шаг и попыталась заблокировать шум рукой.

— …оже, шоу только что началось. Как тебя заставили на это пойти? Требования испытательного срока?

— Они угрожают, что если я не приму участие, они объявят нарушение условий.

— Участвуй. Помнишь, как ты разгласила переговоры СКП по всему зданию? Не делай сейчас ничего подобного. Не пытайся вывести начальство на чистую воду, не подавай виду, что ты здесь не по собственной воле. Они будут готовы, и ты только сделаешь себе хуже, чем им.

— Хорошо, — сказала я.

— Они тебя подготовили?

— Нет. Я только закончила шестичасовой ночной патруль с Гауссом, и меня огорошили сразу, как я вернулась на базу. Они даже посадили на коммуникатор нашего нового члена Протектората, чтобы мне никто ничего не выдал, а когда сказали, то сказали самый минимум. Я никогда не видела это шоу, и мне едва хватило времени, чтобы стряхнуть грязь с костюма и причесаться. Они здесь немного поправили мой внешний вид, но…

— Ясно, — перебил меня Гленн. — Не конец света, но не думаю, что шоу вообще могло бы укрепить твой образ. Подобные мероприятия почти всегда оборачиваются тем, что рейтинги со временем падают. Да, они увеличивают популярность, но разрушают уважение к тебе. Оно того стоит, только если собираешься продавать атрибутику или материалы, но это не про тебя. Они просто топят тебя. Однако, учитывая размах настоящих проблем, это мелочь.

Оказаться в свете софитов, знать, что на меня смотрят миллионы людей — это мелочь? Не то чтобы меня не снимали раньше, но чаще всего я об этом не знала. Первое появление Шелкопряда ясно дало понять, насколько косноязычной я могу быть на сцене.

— Что мне делать? Как себя вести?

— Я бы предложил просто быть собой, но это отвратительная идея. Будь такой, какой ты обычно бываешь со Стражами. Будь подростком, будь другом. Акцентируй внимание на том, что вы группа, братство, что вы поддерживаете друг друга. Установи контакт с аудиторией, поделись с ней деталями, которых она не знает. Само собой, ничего конфиденциального.

Проблема была в том, что я не знала, была ли я достаточно близка к остальным, было ли мне чем делиться. На секунду я задумалась, можно ли рассказывать о розыгрыше с дилдо, которым меня встретили Стражи.

— Будь обаятельной. Поддерживать разговор важнее, чем высказывать своё мнение.

— Стражи! — крикнула женщина. — Все вместе. Поторопитесь. Вы в эфире через две минуты.

Совсем как учитель детского сада со своими подопечными.

— Две минуты, — сказала я. — Мне пора.

— Удачи. Сегодня стратег должен взять отгул, ясно? Или же, наоборот, заставь его решать эту задачу. Они послали тебя на это шоу в надежде, что ты либо испортишь себе репутацию, либо попытаешься умничать и закопаешь себя. Тебе терять в любом случае больше, чем им, а поскольку это не прямой эфир, они смогут вырезать из финальной версии всё, что им не понравится.

— Понимаю, — помрачнела я. — Они не просто дают мне кусок верёвки, на котором я смогу повеситься, они отправляют меня на фабрику по производству верёвок.

— Именно.

— Спасибо, Гленн.

Я вернулась к команде, и мне показалось, что сердце бьётся с такой силой, что всё остальное тело раскачивается в такт. Тектон стоял ближе всех к сцене, Грация и Вантон за ним. Костяк команды. Ветераны. По крайней мере, в некотором смысле. У Вантона не было и половины моего боевого опыта, даже с учётом продолжающейся кампании против местных злодеев, нашей помощи в Детройте, а также попыток прищучить одну сволочь в Милуоки, которую нам никак не удавалось выследить. Тектон и Грация были опытнее, но лишь немного.

Помощник режиссёра проверяла надетые на нас микрофоны. Она остановилась около меня, удостоверилась, что микрофон подключён, и всё работает. На мне был, по существу, тот же костюм, что и зимой, минус дополнительный нижний слой. Я неожиданно остро почувствовала каждую складку костюма, всю грязь, собранную за время патруля на ботинках и щиколотках.

Костюмы всех остальных были безукоризненны. Волосы Вантона казались небрежно разбросанными, но выглядели хорошо. Его костюм состоял из тёмно-синей, ниспадающей ткани и лёгкой брони на груди, талии, ботинках и руках. Я подозревала, что ткань защищала его лучше тонких пластин металла, но они были нужны, чтобы скрыть его искусственную руку.

Костюм Грации, наоборот, был светлым. Белая одежда, по стилю напоминающую одеяния для боевых искусств, но закрывающая бóльшую часть тела. Усиленные щитки с шипами для лучшего сцепления на всех местах которыми она могла наносить концентрированные удары. Под маской, заменявшей собой повязку и обруч для волос, были видны блестящие, волнистые локоны, которым я немного завидовала. Каждый волос лежал на своём месте. Губная помада лишь едва коснулась её губ.

Жаль, что я не вспомнила про макияж. Не то чтобы я носила много, и не то чтобы у меня было на это время. На мне было только то, что сделали в студии, и они не сильно старались, поскольку посчитали, что я не буду снимать маску. Даже не так: именно из-за их усилий я не могла снимать маску, поскольку мне нанесли жирные густые тени, которые должны были помочь разглядеть глаза за синими линзами.

Окова подошла к вопросу примерно так же, как и Грация. Макияж, изысканно украшенная коса, и небольшие дополнения к костюму, включающие декоративную гравировку на краях всех пластин и на носовой части козырька маски. Между пластинами брони на плечах и локтях были видны полоски кожи. Она волновалась больше всех, но в хорошем смысле: не могла сидеть на месте и искренне улыбалась.

Ещё были Сплав и Голем. Голем нервничал, и я могла его понять. Как и у меня, у него были секреты, которые он не хотел разглашать. Его семья, прошлое окружение, даже то, что сейчас он жил у приёмных родителей. Кроме того, его костюм был в процессе переделки. Это был его рабочий инструмент, а увеличение эффективности часто означало потерю эффектности. Сплав, напротив, выглядел образцово. Костюм был нарочито непритязательным. Белый облегающий плащ был снабжён жёсткими рёбрами, которые расправляли ткань и прижимали к телу, чтобы упростить и ускорить абсорбцию.

— Грация, — сказал Тектон. — Без мата.

Вантон прыснул.

— Голем? — произнёс Тектон, понизив голос. — Ты должен перестать, когда ты в костюме, называть взрослых «сэр». Ты делаешь это когда ты в гражданском, вычислить тебя — раз плюнуть. До сих пор это было не важно, но это шоу — твоё испытание.

— Я, скорее всего, почти не буду говорить, — отозвался Голем. — Я так нервничаю, что кажется сейчас блевану.

— Без блевотины, — сказал Вантон.

— Без блевотины — отличная идея, — поддержала я.

— Шелкопряд… — взглянул на меня Тектон. Его глаза были едва видны за шлемом. — Я даже не знаю... Я многое для тебя сделал, и ты многое сделала в ответ, но…

Помощник режиссёра немного наклонилась, чтобы обратиться к нам, хотя и я, и Тектон были выше неё.

— Ладушки, ребятки! Вы в эфире через пять, четыре…

— Я всё ещё в долгу. Буду умницей, — шепнула я Тектону.

— Один!

Снова заиграли фанфары. Как будто этого было недостаточно, помощник режиссёра буквально вытолкнула Тектона на сцену.

Удивительно, насколько всё оказалась маленьким: и сцена с полом, покрытым серой плиткой и с фальшивым городским ландшафтом позади, и немногочисленная аудитория. Тектон провёл нас к полукруглому столу, на другом конце которого сидели трое ведущих. Самое большое кресло, ближайшее к ведущим, явно предназначалось Тектону. Наверняка его предоставило СКП, потому что обычные стулья не выдержали бы веса Тектона и его брони.

Мы сели. Тектон, Грация, Вантон, я, Сплав, Окова и Голем — в таком порядке. Пока мы занимали свои места, музыка затихла. Напротив нас сидели: взрослый мужчина, афроамериканец, женщина с выбеленными перекисью волосами и молодая пухленькая брюнетка на грани ожирения, с улыбкой победителя и объёмной грудью, по возрасту годившаяся блондинке в дочери.

— И снова приветствуем вас на «Утро с Оу, Джей и Коффи», — воскликнула женщина. — Школы сегодня нет, а у нас в гостях Стражи Чикаго. Доброе утро, ребята.

Мы поздоровались. Вантон многозначительно на меня посмотрел и улыбнулся, я тоже заставила себя улыбнуться.

— Мы так рады вас видеть, — помахала нам девушка. — Ваша команда уже как-то к нам заходила, но вы та-ак изменились с тех пор… Тогда капитаном был Каланча?

— Каланча недавно вступил в Протекторат, — откликнулся Тектон. — Он передавал привет.

— Ты тоже там был, верно? — спросил мужчина, Коффи.

— В предыдущей версии моего костюма, — ответил Тектон, — о которой лучше даже не вспоминать.

Ведущие засмеялись, и аудитория последовала их примеру. Это было несколько абсурдно. Не хотелось обидеть Тектона, но его замечание не было настолько уж забавным.

— Обновлённые костюмы выглядят куда лучше, — заметил Коффи.

— За это нам следует поблагодарить Шелкопряда. Вся одежда сделана из паучьего шёлка, — пояснил Тектон.

— Паучий шёлк, обалдеть! — заявила блондинка.

— Мы с Оковой как-то упустили эту возможность, — добавил Тектон.

— Я даже не знаю, восторгаться мне или ужасаться, — сказала девушка.

— Нам на шоу привезли гигантского японского краба, кажется, месяц назад. Джо пришлось уйти со сцены, — пояснил Коффи. — Думаю, она немного нервничает в присутствии Шелкопряда.

— Мне было так стыдно, — сказала девушка. Я постаралась запомнить, что её зовут Джо. — И вы никогда не позволите мне этого забыть.

Снова смех.

Твою ж мать, подумала я. Насколько же всё фальшиво. Фальшивые ответы, фальшивые разговоры. Их личности, болтовня, они как будто собрали всё, что раздражало меня, сконцентрировали и посадили со мной рядом перед лицом бесчисленных зрителей, так что я даже не могла отвечать так, как мне хотелось.

— Это не ты мне не нравишься, Шелкопряд, — заметила Джо. — Я не люблю насекомых. И я вовсе не нервничаю.

— Спасибо. Хорошо, — отозвалась я и в попытке исправить неуклюжее предложение добавила: — Я рада.

Блондинка, методом исключения, Оу, продолжила:

— Ваша команда привлекла к себе много внимания. Утёкшее в сеть видео сделало вас знаменитыми. А затем вы просто пропали.

— Мы восстанавливались, — пояснил Тектон. — Мы же подростки. Мы ходим в школу, играем в компьютерные игры. Жизнь кейпа — это не всё, что у нас есть.

— Не считая Шелкопряда, конечно, — вставил Вантон.

Мы с Тектоном быстро и очень многозначительно посмотрели на Вантона. Потом я вспомнила, что за мной наблюдают. Аудитория отреагировала на это заявление лёгким смехом.

— Что ты хочешь сказать? — спросила Джо.

Как я могла объяснить, что пыталась остановить конец света или смягчить его последствия, если мне нельзя было об этом даже заговаривать? И как сказать, что мы планомерно искали и устраняли самых проблемных злодеев, не выдавая уже созданные планы любому, кто смотрит шоу?

— Вантон всё время острит над тем, что у Шелкопряда нет хобби и что она совсем не выходит из здания, — объяснил Тектон. — И это не очень справедливо. Шелкопряд, прости, что озвучиваю этот момент, но ни для кого не секрет, что она под домашним арестом. Точнее на испытательном сроке, поэтому её возможности ограничены.

Коффи воспользовался моментом, чтобы сменить тему:

— В качестве злодея ты вела довольно интересную жизнь, Шелкопряд. Мы видели запись с сотового телефона, сделанную в столовой вашей школы, где ты противостояла Дракону и Отступнику.

Я одновременно почувствовала облегчение из-за того, что тема сменилась, и ужас от того, что речь зашла обо мне. Чёртов Вантон.

И всё же, я сказала:

— Ещё там был Стояк. Но на самом деле, я не посещала школу. Всего лишь несколько неудачных совпадений, из-за которых я оказалась там, и… да. В тот момент, я больше всего хотела сосредоточиться на заботе о своей части города.

— Как это интересно, не правда ли? — спросила Оу. — Ты была криминальным правителем. Где вообще можно этому обучиться?

— Всё было не так, — сказала я, нервничая всё больше, поскольку была почти убеждена, что с каждым следующим словом закапываю себя всё глубже. В любом случае, я покажусь гражданским слишком жестокой и «тёмной», а злодеям — слишком слабой. Блядство. — Быть злодеем и брать территорию — это две разные вещи. Связанные, но разные. После атаки Левиафана не было еды, воды, укрытия и безопасности. Я пыталась помочь. Если бы в тот момент я была героем-одиночкой, я бы делала примерно то же самое. Возможно мягче, но всё же.

«И с меньшим количеством денег», — подумала я.

Не стоило также упоминать и того, что изначально я была амбициозным героем под прикрытием. Это ни разу мне не помогло, только всё осложняло.

— А Александрия? Мне кажется, всем интересно, что ты думаешь на этот счёт. На видео, когда она появилась, ты была шокирована.

— Это не она, — покачала я головой. — Я… само собой, я не слишком обрадовалась, увидев её там. Это напомнило мне о случившемся. Но ещё один кейп, сражающийся с Губителями? Меня это устраивает.

— Долгий, тяжёлый путь, и вот ты здесь, — сказала Оу.

— Со Стражами Чикаго, — сказала я в тщетной попытке перевести разговор на других.

— Новые костюмы, новая группа, — воспользовалась она подсказкой. — Бегемот мёртв, и похоже, что Губители вернулись к расписанию, которого придерживались до 2002 года. Нападение каждые четыре-пять месяцев.

— Да, — сказал Тектон. — Многое изменилось. Многое всё ещё меняется.

— Ты веришь в светлое будущее?

От чёрт, я начинала её ненавидеть.

— В самое светлое, — ответил Тектон.

Ответ застигнул меня врасплох. Он врал ради образа? Или был честен? Как кто-то мог в это верить, когда приближался конец света? Или он не верил в его приближение?

Каким бы ни был его мотив, я почувствовала странное разочарование.

Окова сменила позу, и металл её костюма громко царапнул о металл подлокотника.

— Простите, — прошептала она.

— Всё в порядке, — Оу подалась вперёд. — Давайте послушаем остальных. Вантон, что ты думаешь? Это изменения к лучшему?

— Изменения к лучшему. Я может и издеваюсь над Шелкопрядом, но она спасла наши жизни.

— Спасла, судя по тому, что мы видели в том видео, — заметила Оу.

Разговор вернулся ко мне. Опять.

— Грация? — спросила она. — А что ты думаешь о Шелкопряде?

— Если бы во время нашей первой встречи я узнала, что буду её уважать, я бы удивилась.

— Тебя это беспокоит? — взглянула на меня Джо.

— Нет. Стражи Чикаго сразу же мне понравились и заслужили моё уважение, но я понимаю их исходную недоверчивость.

— Довольно великодушно.

— Если уж на то пошло, я была поражена тем, как быстро они сработались в Нью-Дели. Три новичка, двое даже никогда раньше не сражались, и отправились на схватку с самим Бегемотом?

Окова балансировала на краешке своего стула, отчаянно пытаясь не шевелиться и не издавать никаких скрипов. Она могла превратить любой металл, которого касалась, в жидкость, и это решило бы проблему, но стул потом выглядел бы странно. Ожидание только усиливало напряжение: она была словно ребёнок, который не сделал домашнее задание, сидит и с ужасом ждёт момента, когда учитель его вызовет. Разительное отличие от того оживления перед началом шоу. Может быть, скрип вернул её с небес на землю?

— Окова, — повернулся Коффи. — Что ты думаешь? Мы видели видео, и в начале ты была довольно испугана.

— Я была просто в ужасе.

— Тебя ранили? Нам так и не сказали, что произошло.

— Ожог, — немного улыбнулась Окова. — Всё прошло за несколько дней.

Это была ложь. Она не восстановилась до сих пор, восемь месяцев спустя. Возможно, не восстановится никогда.

— Я обожаю задавать этот вопрос, — подключилась Джо. — Каково это, быть супергероем?

Она обожала этот вопрос?

— Кажется странным считать себя супергероем, — ответила Окова. — Я… я не думаю, что когда-нибудь стану одним из серьёзных героев. В душе, я не кейп. Схватка — это не моё, и силы, которые мне достались, это подтверждают.

— Окова — наша маленькая принцесса, — сказал Вантон. — На её койке в штаб-квартире Стражей розовые покрывала с радугами, а ещё там рисунок единорога на…

Окова наклонилась и отвесила ему лёгкий подзатыльник:

— Всё не настолько плохо!

— Но доля правды в этом есть.

Тектон рукой закрыл Вантону рот:

— Я в восторге от того, что она в моей команде. Она меня ещё ни разу не разочаровала.

— Спасибо, — улыбнулась ему Окова.

Я не была уверена, что смогла бы сказать об Окове то же самое, но, возможно, просто мои стандарты были несколько выше. Она всегда выполняла поставленную задачу, но была в ней некоторая сдержанность, которая всё никак не проходила. Три месяца назад, в нашей первой серьёзной схватке после Бегемота, она перешла в атаку только после серьёзной встряски. Четыре дня назад, в Милуоки, ей снова понадобился пинок.

Я считала Окову способной. Она была сильна в некоторых областях, а порой — просто безупречна. И всё же меня не оставляло смутное ощущение, что в какой-то момент её секундное замешательство навредит нам или кому-то из окружающих.

— Я говорила о том, каково это быть героем, — оказавшись в центре внимания, она забыла страх сцены и продолжала весело щебетать: — Это подавляет. Геройство проникает в каждую часть твоей жизни, даже если ты пытаешься ограничиться четырьмя часами в день, четырьмя днями в неделю. Если ты недостаточно тренируешься, ты отстаёшь от остальных. Если не изучаешь данные по злодеям, то потом приходится выглядеть идиотом, когда всё-таки встречаешь их и нужно спрашивать кого-то ещё.

— Я надеюсь, вы не ввязываетесь в серьёзные схватки, — сказал Коффи.

— Эм, — сказала Окова. Страх сцены вернулся, и сразу в полную силу. Она коснулась деликатной темы, за которую можно было схлопотать от СКП, и теперь не знала, что делать.

Я пыталась придумать, как её спасти, когда заговорил Тектон:

— Схватки случаются. Мы избегаем прямых столкновений, однако участвуем в патрулировании и практикуемся на случай возникновения настоящих кризисных ситуаций. Многие Стражи патрулируют в паре с другими кейпами. Они получают опыт, а в случае экстренной ситуации могут рассчитывать на помощь старших товарищей.

Всё правда, и всё же он ничего не сказал о том, что мы активно ищем непрямых столкновений. Отличный пример подмены понятий. И, одновременно, он закреплял нужные нам идеи. Герои безопасны. Всё под контролем.

— Мне, в общем-то, нравятся такие патрули, — сказал Сплав. — Можно провести время с настоящими героями, послушать что они говорят, научиться чему-нибудь. Я был в нескольких командах, и что мне особенно нравится в Чикагской, — то, что все отвечают на мои вопросы. А вопросов у меня много.

— С кем тебе больше всего нравится проводить время? — спросил Джо.

— Миксер. Наши силы хорошо сочетаются, если мы достаточно аккуратны и не даём им взаимодействовать.

— А тебе, Голем? Я могу догадаться. Когда Каланча появился в вечерних новостях, он говорил о новом члене Протектората. А когда мы спросили о самом многообещающем новом Страже, он назвал тебя.

— А, — сказал Голем. — Да.

— Думаешь, сможешь оправдать такое доверие?

— Надеюсь, что смогу, — сказал Голем.

Разговор затухал. Я вспомнила слова Гленна, что мне следует показывать связь с другими членами команды. Если у меня и была такая связь, то именно с Големом. Пробежки, одинаковые мысли по поводу конца света. Наконец, мы оба родились в Броктон-Бей…

— Всё, что Тектон говорил об Окове, верно и для Голема, — сказала я. — Если герои его хвалят, значит, он это заслужил. В глубине души он — классический герой.

— Классический герой? — спросил Коффи.

— Он похож на Тектона. На Грацию и Сплава тоже, хоть и в меньшей степени. Он по настоящему добр и отзывчив. А когда всё идёт наперекосяк, он с подлинным бесстрашием выходит вперёд.

— И только меня в этом списке нет, — сказал Вантон. — Я единственный, кто ещё не получил похвалы.

— Мне кажется, ты клёвый, — сказала Джо. Аудитория сопроводила высказывание звуками, которые должны были означать умиление.

— Голем непоколебим, — сказала я. — Он много тренируется, усердно изучает и предметы в школе, и вещи, связанные с кейпами. И несмотря на всё это, он успевает помогать мне с моими делами. Как уже сказал Тектон, я не могу идти куда и когда хочу, и Голем меня с этим выручает.

С пробежками, в основном, но не только. Раз или два он проводил меня до торгового центра. Конечно, мне не хотелось делиться деталями: кто-нибудь мог попытаться найти нас без костюмов.

— Развиваются ли в такой среде отношения? — спросила Оу. — Что-нибудь помимо дружбы?

— Если вы спрашиваете обо мне и Шелкопряде, то нет, — сказал Голем. — Мы просто друзья.

— Друзья, — подтвердила я.

— Между тобой и Мраком что-то было, — вклинился Вантон.

— И это уже третий раз, когда ты довольно неуклюже переводишь разговор на меня, — заметила я.

Он лишь робко улыбнулся.

— Минута нежности на поле боя, — сказала Оу. — Мне кажется, многие были удивлены.

Это было личное, подумала я. Если я и таила неприязнь к Гленну, то именно за это. Он удалил звук или изображение, там, где они выдавали важные детали — суть травмы Оковы, например. Он не вырезал сцену с женщиной в костюме, но на такой глубине под землёй сигнала уже не было, так что нечего было и удалять. Он также вырезал момент, когда Чертёнок пообещала отомстить Сердцееду. Злодей не знал о её плане.

Но наши привязанности, близость, разговоры с Рейчел, которые теперь обсуждали сотни миллионов людей? Это было подло.

Судя по всему, необходимо, но всё равно подло.

Я не ответила на это заявление. Мне практически хотелось, чтобы тишина затянулась и стала странной только ради того, чтобы досадить им, дать понять, что это не их дело.

Но Джо не дала мне шанса.

— Ты говорила, что Тектон и Голем — от природы герои. А ты?

Господи, её вопросы реально раздражали. Зачем спрашивать о том, что либо и так уже известно, либо абсолютно несущественно… Кто вообще смотрит этот мусор?

И почему меня заставили во всём этом участвовать?

— Я была злодеем три месяца, — сказала я. — Наверное, мне хочется думать, что я была немного героическим злодеем, а сейчас, я герой, немного склонный к злодейству. Но над последней частью я работаю.

— Подожди-ка. Ты считаешь, что даже до того, как ты сменила сторону, ты вела себя как герой? — спросил Коффи. — Насколько известно, ты убила Александрию и представителя правопорядка. Есть запись, в которой ты рассказываешь школьникам, что заработала на преступлениях огромное количество денег.

Он что, просто сидел и ждал возможность всё это предъявить?

— Она кое-что нам рассказывала, — вступилась за меня Грация. — Она сражалась с Бойней номер Девять. Она помогала людям в своём районе.

— Это, на самом деле, звучит довольно впечатляюще, — продолжила Джо. — Если это «немного героически», остаётся только гадать, что же означает сегодняшняя часть «немного склонная к злодейству».

Она хихикнула, и люди в аудитории подхватили смех.

— Ты ничего не скажешь? — уточнил Коффи.

Они атаковали меня сообща. Жаль, что я не знала, что из себя представляли эти люди, было ли это поведение для них нормальным. Мне было бы проще это проглотить.

— Пускай за меня говорят мои поступки, — сказала я.

Тектон перехватил инициативу и поддержал меня:

— Мне кажется, это самый разумный вариант. Знаменитый злодей в команде — это, в некотором смысле, неизведанная земля. Что бы ни произошло, люди продолжают сомневаться, чего она в действительности хочет, не замешан ли я сам в её замыслы, не является ли всё это лишь частью большого и сложного плана. Но с этим можно работать. Она может продолжать показывать отличные результаты, и надеюсь, что несколько месяцев или лет спустя, я всё ещё смогу сказать, что Шелкопряд по-настоящему хороший человек, и что она сделала много полезного и для этого города, и для всего мира. Как бы она себя ни проявила, некоторые люди не оставят своих сомнений, но время и безукоризненная работа дадут Шелкопряду возможность показать, кто она на самом деле.

— Звучит разумно, — прокомментировала Оу. — И у нас на горизонте очередная рекламная пауза. Может, кто-нибудь решится устроить небольшую демонстрацию сил? Интересный трюк?

Я хотела было вызваться, но передумала. Хватит уже внимания на этот вечер.

Сплав поднялся и сделал шаг вперёд.

— Один из новых Стражей! Превосходно! — сказала Джо. — У нас есть манекен для краш-тестов, разбитая машина…

— Разбитая машина подойдёт. Возможно, у нас получится изменить её внешний вид? — спросил Сплав. — Пускай аудитория назовёт марку? Что бы нам такого сделать?

Джо, будто ребёнок в классе, буквально выпрыгнула из своего кресла с поднятой рукой. Она была коротышкой, и я мысленно изменила оценку её возраста. Не тридцать лет, скорее нет ещё двадцати.

Нас прервало множество звонков, все в течение секунды или двух. Телефоны?

Я ещё не успела достать свой телефон, когда увидела суету, возникшую за сценой. Люди, которые раньше просто стояли, говорили что-то в наушники и убегали.

Экран моего телефона был окружён жирной жёлтой рамкой. Посередине был текст:

«Ожидайте».

«Обнаружено возмущение».

«Возможно, угроза уровня S».

На экранах всех остальных горели аналогичные сообщения.

Аудитория начала перешёптываться, когда кто-то из-за сцены подошёл и заговорил с Коффи и Оу.

— Этого не может быть, — тихо сказала Окова.

— Мы получили точно такие же сообщения перед событием, во время которого встретили Шелкопряда, — сказал Тектон. — Вероятно, аналогичная ситуация.

Освещение изменилось. Тектон встал со своего кресла, мы поднялись за ним.

Работник студии подошёл к краю сцены. Его слова, усиленные динамиками, разнеслись по залу:

— В другой части мира, возможно, была обнаружена чрезвычайная ситуация. Если в течение ближайших нескольких минут всё разъясниться, мы вырежем это происшествие и продолжим шоу. Сейчас, пожалуйста, сохраняйте спокойствие, команда этажом выше готовит экстренный выпуск новостей. Нам не угрожает никакая опасность.

Мой телефон завибрировал. Ещё одно сообщение.

«Стражам Чикаго оставаться на месте».

«Транспорт в пути. Будет ожидать вас на парковке студии B».

Это прозвучало несколько более угрожающе, чем «возможно» работника студии.

Экран за экраном, декорации шоу «Утро с Оу, Джей и Коффи» сменились на мигающие, зернистые изображения далёкого города. Видео явно снималось с сотового телефона, и разрешение не совпадало с разрешением экрана. Поздний вечер, высокие здания, светящиеся неоновые вывески. Азия.

— Япония, — предположил Вантон.

Камера дёргалась, и изображение на экране тряслось вместе с ней.

Пыль вздымалась огромными облаками, пока не скрыла город из вида.

В аудитории звучали охи, вскрики тревоги и отчаяния. Они понимали, что происходило.

— Пожалуйста, пусть это будет Симург, — прошептала Окова. Грация приобняла её.

Вполне возможно, это фраза звучала первый раз в истории человечества.

И она была права. Даже Симург была бы лучше, чем вот это.

Время появления, то, что это происходило так скоро после смерти Бегемота… Всё было неправильно.

Бегемот поднялся из глубин земли. Левиафан вышел из океана. Симург прилетела с обратной стороны Луны и зависла над самым высоким зданием Лозанны.

Четвёртый, судя по всему, появлялся у всех на виду.

Пыль оседала целую вечность. Если не считать отдельных шепотков и слабых животных звуков отчаяния работников и аудитории, студия была погружена в абсолютную, пропитанную ужасом тишину.

Если судить по числу этажей ближайших зданий, оно было ниже Бегемота, но выше Левиафана. Я терпеливо ждала, пока пыль оседала, открывая больше деталей. Больше подсказок, будто перед нами появилась проблема, у которой существовало решение.

Я решила, что это «он», как только сквозь пыль проступили очертания фигуры. Он был широк, с телосложением Будды, но более звериным обликом. Он был чернильно-чёрным, с проблесками белого и серебряного вдоль складок тела. У него не было одежды, но из ног, локтей, запястий, пальцев рук исходили наросты с замысловатыми узорами на краях, нечто среднее между листьями и плавниками. На пальцах рук и ног это были настоящие когти, а на других изгибах тела — опасно выглядящие лезвия. Его лицо застыло в беззвучном рыке, за чёрными губами прятались серебристо-белые зубы. С уголков рта свисали усы, похожие на усики сома.

Весь его торс был покрыт щелями, напоминающими рыбьи жабры, изнутри просвечивала кристально-белая и серебряная плоть, контрастируя с абсолютно чёрными конечностями. Это напомнило мне тигра. В самом центре существа находилась идеальная сфера из того же белого материала, то ли мраморный, то ли кристальный шар. Верхняя часть тела восседала на шаре, а нижняя подпирала его.

Вытянув руки в обе стороны, он шагнул вперёд, практически перевалившись с ноги на ногу. Он как будто плыл, как будто шёл лунной походкой.

— Он не боец, — заметила я.

— Нет, — согласился Тектон.

— Тогда что он? — спросила Грация.

Люди всё ещё эвакуировались из многоэтажек в непосредственной близости от него. Губитель остановился и вытянул руку. Она была настолько коротка, что он не смог бы обхватить собственный торс, однако верхняя часть тела повернулась на поверхности сферы, обеспечивая ему свободу движений.

Когда он использовал силу, камера затряслась, и невидимый оператор чуть её не выронил. На земле появилась слабо светящаяся линия, идеальный круг. Свет постепенно усиливался и поднимался выше, в то время как пространство внутри круга, казалось, настолько же потемнело.

Круг начал двигаться, светящиеся линии поползли по земле, подстраиваясь под препятствия, повторяя форму поверхности.

Когда круг пересёк здание, налагаемый эффект стал понятен. Едва видимые на расстоянии, размытые пятна, двигающиеся внутри круга.

— Они в западне, — сказал Голем. — Он управляет временем внутри, и они не могут выбраться.

Голем был прав. Сколько дней прошло для тех, кто внутри? Сколько у них было еды? Был ли источник воды? Было непохоже, что у них осталось электричество.

— О боже, — воскликнула Окова. — Почему никто не пытается остановить его?

— Там нет героев, — пояснил Тектон. — В Японии их практически не осталось.

Прошло шесть или семь секунд, прежде чем движения пятен замедлились. Спустя ещё секунду, внутри не двигалось уже ничего.

Даже после этого круг остался на месте. Стёкла фасада здания начали трескаться. Вскоре трещины появились на более стойких материалах, на мостовой, на стенах здания, которое сначала накренилось, затем рухнуло. Ни один обломок не покинул границы эффекта.

— Это… Это никому не напоминает… — почти растерянно пробормотал Вантон.

— Да, — ответила Грация. — Барьер, управление временем. Очень похоже.

Похоже на то, что сделали мы.

Губитель провёл там где-то минуту. Круг продолжил движение, и за ним остался лишь остов здания. Хотя солнца и не было видно, камни и земля вокруг были выцветшими, выветренными.

Губитель протянул руки в разные стороны, и появилось ещё два светящихся круга. Как и первый, они вспыхнули светом. Как и первый, они начали двигаться, медленно смещаясь против часовой стрелки вокруг Губителя. Вращение было довольно-таки медленным, почти ленивым, не быстрее движущейся машины, хотя и достаточно быстрым, чтобы от него нельзя было убежать.

Он сделал ещё несколько плывущих шагов, круги остались на абсолютно том же расстоянии как от него, так и друг от друга, медленно вращаясь вокруг Губителя, словно тени трёх невидимых лун. Время от времени, в круги попадались люди и машины. Он не прошёл и квартала, как один из кругов был уже заполнен людьми наполовину, а другой на четверть.

Он двинулся через нежилой район, оставляя за собой скелеты, разложенные странными фрактальными узорами, повторяющими движения его кругов.

Он решал, что попадало в круг, и он решал, что его покидало. Подобную атаку нельзя было отразить, от неё можно было только уклониться.

— Будут важны Движки, — сказала я. — Эпицентры тоже, если мы сможем найти способ остановить либо его, либо его круги. Его уровень опасности зависит от того, насколько быстро и далеко он может двигать эти зоны остановки времени.

Мне никто не ответил.

Я взглянула на Окову и увидела, что та обнимает Грацию. По лицу её текли слёзы, но она не издавала ни звука. Грация была собранней, хотя и её глаза были влажными.

Время появления было неправильным.

Важнее всего была стратегия, разработка плана. Именно первые появления уносили больше всего жизней кейпов, даже если они и не были самыми разрушительными. Слишком много жизней терялось на то, чтобы хотя бы в общих чертах узнать способности Губителя.

Но это было неважно.

Я взяла Окову за руку. Посмотрела в другую сторону, увидела Голема, взяла за руку и его.

Вот что было сейчас важно. Не будущее, не то, что придёт. Боевой дух, поддержка, единство с командой. Здесь и сейчас.

В тишине мы наблюдали, как атаковали герои. Эйдолон и Легенда, держась на безопасном расстоянии, присоединились к японским героям в схватке против безымянного Губителя.

Один из кругов исчез, и Губитель снова протянул руку. У защищавшихся кейпов не было возможности сбежать на безопасное расстояние, эффект возобновился и образовался новый третий круг. Эйдолон ударил в границу тремя различными силами, но она не поддалась.

— Нет, нет, нет… — прошептала Окова.

Через минуту кейпы были мертвы.

Телефоны пискнули, и на секунду я ощутила отчаяние. Нам придётся с этим сражаться.

«Корабль снаружи, если вы хотите, Стражи Чикаго. Явка не обязательна».

«Врем. кодовое имя — Хонсу».

— Я… — Окова уставилась на телефон. — Я остаюсь.

— Ладно, — сказала я.

— Ты летишь? — спросила она.

Я кивнула.

Она кивнула в ответ, сглотнула и снова посмотрела на экран. В этот момент Губитель — Хонсу — изменил направление вращения кругов, одновременно отдаляя их от себя.

Кейпы, пытавшиеся воспользоваться движением кругов, чтобы подойти ближе и атаковать Хонсу, оказались пойманы. Четверо оказались внутри кругов, обречённые на долгую смерть, пятый застрял между стеной здания и периметром круга, который продолжал своё движение. Когда круг миновал здание, осталось лишь четыре скелета и кровавое пятно на месте пятого кейпа.

Теперь он просто стоял, выдерживая атаки с выносливостью, обычной для Губителей. Раны, нанесённые чёрной плоти, открывали серебряную, а урон, причинённый шару или другим серебряным частям обнажал что-то чёрное. Та самая луковичная структура, которую описывала Сплетница.

Я отвела взгляд от мониторов и пошла к запасному выходу.

Насколько же это было неправильно.

Это было неправильно, это было нечестно. Несправедливо во всех смыслах.

В коридоре плакала женщина. Группа молодых людей в рубашках убегала, прижав к себе сумки.

Снаружи нас ждал корабль Дракона со спущенным трапом.

Странно, видеть такое яркое небо после картины ночного боя.

Мы вошли в корабль. Я заняла сиденье у экрана, со стоящим на столе и готовым к использованию ноутбуком. На экране было поле боя, мёртвые тела, здания, рухнувшие под весом безумного количества лет. Как ни странно, оператор не пытался показать ни Хонсу, ни обороняющихся героев. Несколько героев отступали, но большую часть не было видно.

— Мы готовы, — сказал Тектон. — Корабль?

Корабль не торопился взлетать.

Нарастающее чувство ужаса получило подтверждение, когда изображение на экранах сменилось.

Даже с учётом того, насколько опасны были эти круги, это явно было ещё не всё. Не было того уровня опустошения, того масштаба непрерывных разрушений.

Нет. Хонсу мог что-то ещё.

Экраны показали его в другом городе. Подпись внизу гласила «Кабо-Верде».

Он телепортировался в другую часть планеты.

А ведь сколько было проблем с тем, чтобы добраться до Губителя вовремя, с мобилизацией и с тем, что половина наших лучших телепортеров и движков погибла в предыдущих схватках… Он использовал наши слабости.

Телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Мне не нужно было его читать, чтобы узнать, что в нём сказано. Я прочитала всё равно.

«Ожидайте».

— Нет, — прошептала я сама себе.

Герои атаковали снова. Легенда и Эйдолон уже добрались до места схватки. Хонсу расположился около какой-то военной базы, которая за минимальное достижимое время перешла в состояние боевой готовности. Артиллерийские снаряды и ракеты разрывались вокруг Губителя. Многие были пойманы колоннами замороженного времени и взорвались в их пределах.

В течение долгих минут, он сражался. Я смотрела, не отвлекаясь ни на секунду, изучая его поведение в поисках подсказок.

Он брёл через подготовленные военные отряды и подразделения контроля параугроз. Он был так же живуч, как Бегемот или Левиафан. Ни одна из атак не наносила ничего более царапин и зарубок.

Пять-шесть минут Губитель неспешно прорывался через пойманных врасплох военных. Эйдолон скользнул между двумя колоннами изменённого времени и ударил Губителя с такой силой, что Хонсу шлёпнулся на землю. Колонны, двигающиеся вокруг Губителя, потянулись вслед за ним, и Эйдолон едва не оказался в одной из них.

Александрия и некоторые другие кейпы присоединились к атаке. Немногие, слишком немногие. Все остальные отступили.

Хонсу не стал никого преследовать. Он остался на месте, вытянув руки в разные стороны ладонями вниз.

А потом он исчез в яростном, но очень компактном взрыве. Взрывная волна подбросила грузовики и секции ограждений в воздух.

Прошло несколько долгих секунд. Затем телефон снова завибрировал. Ещё одно сообщение.

«Транспортировка невозможна, пока не будет найден способ удерживать его на месте».

«Ожидайте дальнейших указаний».

Я ударила стоявший передо мной ноутбук. Одна из петель, державшая его на месте, слетела. Я снова ударила его, и он упал на пол корабля.

— Твою мать! — выкрикнула я. — Твою ж мать!

Я пнула упавший ноутбук, и тот скользнул по полу, вниз по трапу и вылетел на парковку. От удара моя нога заныла.

Остальные Стражи собрались здесь же, сидя или стоя вокруг корабля, который не собирался нас никуда везти. Мы не могли добраться до него, если он мог телепортироваться раньше, чем мы прибывали. Мы его просто никогда не догоним. Насколько я была свирепа и испугана, настолько же остальные были тихи и неподвижны.

Никто не разговаривал. Никто не предлагал идей, да у нас их и не было.

Я не была уверена, что хоть кто-то знал, как с ним сражаться. Никто из Стражей Чикаго не знал. Никто во всём мире не знал. Разговаривать, обсуждать ситуацию — это лишь напомнило бы нам о том, с чем мы столкнулись.

И главное, я не была уверена, что хотела даже вспоминать о детали, которую никто из нас не упомянул вслух. То, что, помимо всего прочего, делало эту ситуацию настолько ужасной. За девять лет, что мы сражались с Бегемотом, Левиафаном и Симург, они никогда не атаковали так часто.

Даже если мы найдём способ победить этого Хонсу, сможем организовать оборону и не дадим ему город за городом разорвать нас на части, худшее всё ещё будет впереди.

Две атаки, разделённые лишь двумя месяцами между ними. Возможно ли, что их расписание изменилось? Возможно ли, что следующая атакует наступит через два месяца, или будет что-то ещё более непредсказуемое?

Нет, подумала я, чувствуя поднимающийся ужас. Всё было ещё хуже. Расписание атак Губителей всегда зависело от числа Губителей.

И если они останутся верны своим обычным правилам, то где-то уже ждал своего часа Пятый.

Три дня.

Битва длилась почти три дня, а мы всё ещё не сумели убить его.

Каждые тридцать минут или около того он менял цель. У защищающих уходило от десяти до двадцати минут на то, чтобы собрать силы. Остаток времени мы пытались ему навредить. В час по чайной ложке.

Иногда у нас что-то получалось.

Иногда он сокрушал нашу оборону и останавливался, чтобы стянуть к себе кружащие столбы искажённого времени. Не покрывая себя целиком, но позволяя эффекту зацепить внешние слои тела. Он исцелялся, восстанавливая половину урона, что мы смогли нанести.

Он атаковал крупные города и небольшие городишки. Даже деревни, когда ему требовалось время на регенерацию. Он нанёс удар по складу оружия в России. Ядерное оружие попало в ускоренное время и под влиянием той странной временной эрозии защитные оболочки разрушились. Произошла детонация. Герои до сих пор пытались сократить нанесённый ущерб.

Сейчас он телепортировался реже, чем в начале, и в очередной бой регулярно вступали одни и те же герои. В их числе были Легенда, Александрия и Эйдолон, хотя они начали брать перерывы и установили смены. Легенда пропускал один заход, затем делал два подряд. Александрия участвовала в двух, затем два пропускала.

Они были утомлены и истощены. Как и все мы. Как можно было расслабиться, если он мог в любую секунду появиться прямо перед тобой? Шесть-восемь часов сна означали, что он успеет поменять местоположение от двенадцати до шестнадцати раз, а то и больше. В то же время, от усталости всё чаще проскакивали ошибки, а этот противник был не из тех, что прощает оплошности.

Тектон подошёл и положил руки мне на плечи.

— Что? — спросила я.

— Тебе нужно отдохнуть. Другим это удалось.

— Я подремала.

— Я про нормальный сон. Ты еле на ногах держишься.

Мне хотелось возразить. Я взглянула на остальных и заметила, как сильно они подавлены. Напуганные, уставшие и беззащитные. Их разместили около штаба Чикаго: постоянно в костюмах, без малейшего представления, чем себя занять. Через каждые тридцать минут следовал очередной период напряжённого ожидания, в течение которого СМИ или СКП пытались понять, на что он напал на этот раз. Если нам везло, мы получали видео, и нам не приходилось тупо сидеть и гадать, не поймал ли Хонсу кого-то из наших лучших бойцов.

Я, в некотором роде, привыкла выделяться среди сверстников из Стражей. Могла спокойно и уверенно реагировать на события, от которых они впадали в панику, могла поставить себя на место преступника, так как когда-то им была.

Вот только сейчас отличий не было. Спустя три дня, в течение которых мне ни разу не удалось поспать более двух часов подряд, я всё так же ощущала, как сердце уходит в пятки после каждой новой телепортации Хонсу — я ничем не отличалась от остальных.

— Я просто хочу хоть чем-нибудь помочь, — сказала я.

— Я знаю, — ответил Тектон.

— Даже в самом начале, когда я была под прикрытием у Неформалов, я хотела бороться с настоящими злодеями. Во многом это было вызвано эгоизмом, было и желание сбежать, но всё же я хотела работать ради общего блага.

— Понимаю, — сказал Тектон и убрал руковицы с моих плеч. Я обернулась и посмотрела на него. Наш человек из стали. Лицо спрятано за шлемом, поза переполнена уверенностью. Ничто не выдаёт его истинных чувств. Благодаря этому он мог быть сильным, или хотя бы казаться сильным ради нас.

— А затем я решила стать полноценным злодеем, но мои цели всё ещё были в каком-то смысле хорошими, пусть я и была плохой. Я знала, что Неформалам нужна помощь, что с ними со всеми было что-то не то, в них чего-то не хватало. И я участвовала во всём, чтобы помочь Выверту, потому что мне казалось, что его план в чём-то хорош.

— Ты не плохой человек, Тейлор.

— Это не так… быть хорошей, быть плохой — это никогда не было для меня по-настоящему важно. Важны были поступки, их причина. Я стала криминальным правителем и заботилась о людях. Помогла отбить город у Выверта, и мы стали проводниками перемен. И раз за разом, сила, стоящая за мной, становилась больше.

— Думаешь, ты и сейчас сильнее? Со Стражами? — кажется, он удивился.

— Думаю… наверное, да. Может, у меня связаны руки, и я не могу быть такой прямой и бесжалостной, какой могла бы быть, но я могу достучаться и до героев, и до злодеев, и вызвать перемены. У меня есть ресурсы: инструменты и информация, которых у меня иначе бы не было.

— Разумно, — мягко произнёс он. — Тейлор, тебе нужно поспать. Я по голосу слышу.

— Просто… почему всякий раз, когда я становлюсь сильнее, я чувствую себя всё более и более беспомощной?

— Ты слишком требовательна к себе, — заметил Тектон. — Будь у тебя власть над миром, тебе бы всё равно казалось, что ты должна делать больше.

— Если он нападёт на Броктон-Бей…

— С твоим отцом и друзьями всё будет в порядке. Чёрт возьми, наш ударный отряд против Бегемота состоял из жителей Броктон-Бей, верно?

— Если мне придётся смотреть, как страдают небезразличные мне люди, а я не могу им ничем помочь, у меня крыша поедет.

— Поехавшая крыша тебе не поможет, — парировал Тектон. — К тому же, наоборот, крыша скорее поедет, если ты будешь продолжать себя изматывать. Иди поспи.

Я не ответила. Вместо этого, я поплелась в отведённое для меня помещение. Оно примыкало к общей комнате и имело приблизительно треугольную форму с дверью на узкой стороне. Наверху у меня была ещё собственная спальня, которая была несколько более личной, почти дом, но я не хотела слишком далеко уходить. Не хотела становиться Тейлор Эберт даже на время отдыха. Лучше было продолжать думать, рассматривать варианты.

Я легла на кровать и сняла маску. Очки надевать не стала. Всё стало расплывчатым, но это не мешало видеть множество заполнявших комнату маленьких, иногда мигавших, огоньков. Ноутбуки, блоки питания, будильник, зарядка с запасным летающим ранцем, телевизионный экран, пятно света возле щели под дверью… Целое созвездие маленьких светящихся точек. Если бы я не настолько устала, я бы их все прикрыла. Насекомые здесь помочь не могли, поскольку они разбрелись бы, но если положить полотенце у основания двери и прикрыть устройства книгами…

Я вздохнула и прикрыла голову рукой, уткнувшись носом в ямку с обратной стороны локтя.

Долгое время я находилась в полусне, пытаясь не вслушиваться в приглушённые голоса, доносившиеся из общей комнаты. Сколько времени прошло? Где сейчас атаковал Хонсу?

Я вспоминала о разных людях. Врагах, друзьях. Как шли у них дела? Папа прислал несколько писем, где просил написать ему перед вступлением в битву и сразу после её окончания.

После каждой связной мысли следовало две-три бессвязных. Картины разрушения, сцены, которые впечатались в мою зрительную память. Люди, пойманные в поля Хонсу и погибшие от обезвоживания.

В какой-то момент я задремала. Воспоминания плавно без перехода стали снами или чем-то похожим.

Мой беспокойный сон прервало прикосновение к плечу.

Я открыла глаза и увидела очертания нависшей надо мной женщины.

Мама?

В одно мгновение я проснулась, но она уже отвернулась. Не мама. Тёмноволосая, не такая высокая. Оба моих родителя были выше.

Я узнала её, только когда увидела проход. Прямоугольник света, очень яркий, прямо возле моего шкафа.

— Эй! — воскликнула я и спрыгнула с кровати.

Ответа не было. Она уже исчезла.

Но проход остался открыт.

Мне пришлось пройти через всю комнату, чтобы увидеть, что было за ним. Тёмный коридор, слабо освещаемый трубками, встроенными в потолок. Женщины в костюме на той стороне не было.

Я открыла ящики и контейнеры с насекомыми в мастерской наверху. Насекомые проскользнули через ловушку, не позволявшую им самостоятельно вылетать, затем активировали сенсорные панели, открывая клетки с отдельными видами.

Одним сплошным потоком они спустились вдоль лестницы. Стражи в командном центре и за монитором поднялись со стульев, встревоженно наблюдая, как масса насекомых, пересекла общую комнату и потекла ко мне.

— Тейлор! — воскликнул Тектон и бросился к моей комнате.

Насекомые скользнули в комнату через неплотные стыки между стенами и под дверью.

Рой ворвался в коридор. Ловушек не было. Женщина в костюме стояла у стены. Я подошла к порталу и взглянула на маячок, закреплённый на моей лодыжке. Что с ним будет, если я войду внутрь?

«Вот и узнаю», — решила я и шагнула сквозь прямоугольник в ту же секунду, когда Тектон открыл мою дверь.

Портал закрылся, и передо мной осталась лишь стена. Я повернулась к женщине в костюме. Она была опрятной, её волосы были собраны в свободный хвостик, несколько прядей небрежно спадали, подчёркивая овал лица, в руке она держала фетровую шляпу. Края шляпы были влажными. Следы предыдущего визита?

Я собиралась заговорить, когда почувствовала чьё-то присутствие. Точнее, отсутствие. Без видимой на то причины воздушные потоки сдвигались, касаясь одних насекомых, но не задевая тех, что были спереди либо позади них.

Движения насекомых вызвали пространственное ощущение фигуры обнажённой женщины. Потоки ещё не до конца замерли, когда с другой стороны комнаты появилась ещё одна фигура. Они двигались так синхронно… не двое. Один человек, если, конечно, её можно было так назвать — призрак, плывущий между мной и женщиной в костюме.

Женщина протянула свободную руку и указала на проход.

Я взглянула на неё, отметив, что на ней не было ни следа тревоги или истощения, которые сегодня, казалось, заразили всех. Рой проверил путь.

Я узнала некоторых из стоящих там людей, и ступила через порог.

Помещение было тёмным, залитым лишь рассеянным освещением от ряда больших светящихся панелей, от пола до потолка, размером пять метров на полтора, расположенных по кругу. По бокам каждой большой панели были две вспомогательные, лишь в метр шириной, которые светили под несколько другим углом. Перед панелями на уровне пояса были установлены полукруглые перила, недвусмысленно обозначавшие границу, которую соответствующим участникам пересекать было нельзя.

На каждой платформе стояли подсвеченные со спины люди или группы людей. Свет с других платформ едва доходил до них, из-за чего чётко были различимы лишь их силуэты, да ещё отдельные элементы костюмов, сделанные из светоотражающих материалов.

Я направилась к платформе, ближайшей к двери, через которую я вошла. Здесь была Сплетница, и я заняла место чуть позади неё, по левую сторону. Мрак прислонился к панели, сложив руки на груди. Сплетница взглянула на меня и улыбнулась, но в полумраке я увидела лишь белый отблеск зубов.

— Попросила их подобрать тебя, — прошептала она.

— Спасибо, — ответила я. — Что тут происходит?

— Разве не очевидно? — спросила она.

Она переключила внимание на окружение, жадно впитывая информацию. Я не стала ей мешать. Это и вправду было очевидно, учитывая, кто здесь находился — хотя я узнала лишь немногих — и ей нужно было переработать впечатляющий объём данных.

Напротив нас безошибочно угадывался силуэт Шевалье. Его пушкомеч был слишком заметным. По левую руку от него стоял Порыв, а по правую — незнакомый мне кейп. Я задумалась — не сыграет ли это против меня, что я стою именно на этой платформе? Не то чтобы я могла сама выбрать себе место, но то, что я оказалась с Неформалами, производило не слишком хорошее впечатление.

Насекомые помогли мне узнать Дракона и Отступника на платформе слева от Шевалье. Они были в силовой броне, но, похоже, здесь никого не беспокоило наличие оружия.

И, по большему счёту, моя способность узнавать людей на этом и закончилась.

Слева от меня стоял человек в силовой броне, но с открытым лицом. Татуировка, покрывавшая всё лицо, странным образом давала тёмные сине-зелёные отблески, будто он стоял под неоновой лампой или под мелкими бликами света… вот только отдельные фрагменты двигались. Нет, текли по определённому контуру. Бледно-голубые отблески скользили вдоль внутреннего периметра изысканного стилизованного креста, глаза человека скрывались в тени горизонтальной перекладины.

Я смогла различить платформу с чернокожей женщиной, которую сопровождала тень монстра с черепом зубра вместо головы. Женщина бессильно свесила голову, волосы у неё были заплетены то ли в косы, то ли в дреды, тяжело сказать. Я переместила насекомых к ней поближе, чтобы понять, есть ли у неё оружие — но её ручная тень загородила женщину от роя. Насекомые гибли так быстро, словно тень убивала их ещё до прикосновения.

Я решила оставить её в покое.

Ещё дальше, тяжело различимая из-за окаймлявших платформу панелей, собралась небольшая толпа. Впереди всех стояла юная девушка, а остальные держались рядом и позади неё. Насекомые насчитали двенадцать человек.

На следующей платформе за установленным там столом сидели только двое — мужчина и женщина. Мужчина аккуратно сложил перед собой руки, а свет от соседних панелей отражался от его очков с толстой оправой. Женщина склонилась вперёд, поставив локти на стол и сцепив перед собой руки. Кожа у неё была тёмная, в волосах что-то вроде заколки. Насекомые исследовали область их бёдер — это место почти всегда закрыто одеждой — и обнаружили, что на них обычная одежда: на ней юбка до колен и блузка, а поверх них — лабораторный халат. Мужчина же был в наглухо застёгнутой классической рубашке.

Справа от нас стояли три человека в балахонах, поразительно напоминавших одежду Фир Се.

— Ещё немного, — произнесла женщина в лабораторном халате.

— Всё в порядке, — ответил ей мужчина из большой группы. — Я просто в восторге. Давненько мне не приходилось делать глоток свежего воздуха.

— Тише, Маркиз, — произнесла девушка во главе их группы, и её голос казался хором, будто несколько людей говорили в унисон. — Не полагалось тебе говорить без очереди. Наши хозяева были так любезны пригласить нас сюда, ты не будешь оскорблять их и порочить вместе со своим и моё имя.

— Приношу искренние извинения.

Маркиз? Я не сразу вспомнила имя, но потом замерла. Тот самый Маркиз?!

Осветилась ещё одна панель, и наконец, весь круг был сформирован. Насекомые изучили людей, вышедших вперёд, благодаря чему я смогла исследовать группу, силуэты которых были неразличимы на фоне друг друга. Женщина с волосами, собранными в хвост, за ней — чудовищные паралюди… Трещина.

В помещение вошла женщина в деловом костюме, пересекла полумрак центра помещения под равномерный стук каблуков по твёрдому полу, и присоединилась к женщине в лабораторном халате и мужчине в очках и рубашке. Все кусочки мозаики встали на место.

Котёл. Я смотрела на людей, которые стояли за Котлом. Я невольно ощутила холодок.

— Мисс Элкотт отказалась присоединиться к нам, — произнесла женщина в халате. — Как и Адалид, который готовится защищать свой дом на случай, если туда переместится новый Губитель. Три Скверны и Джек Остряк для нас недосягаемы, но если бы таких личностей можно было легко достать, у нас было бы гораздо меньше проблем.

«Вот только, даже когда было можно, против Джека вы так и не выступили», — подумала я.

— Мы связались с несколькими важнейшими силами и источниками информации, и вы из тех, кто нам ответил. Конечно, если бы к нам примкнули Элита или Янбань, они принесли бы немало пользы, но я рада, что мы начинаем обсуждение только с теми, кто искренне в этом заинтересован. Спасибо вам, что пришли. Меня называют Доктор Мама, и я основала Котёл.

Со стороны группы Трещины послышалось рычание. Они стояли прямо напротив Доктора Мамы, настолько далеко, насколько было возможно.

Наверное, это разумно, учитывая обстоятельства. Котёл в ответе за случаи пятьдесят три. Я подозревала, что если кто-то из группы Трещины вздумает на них напасть, Котёл сможет за себя постоять, но дистанция всё равно имела смысл.

— Послушайте, — неожиданно сказала Сплетница. — Давайте опустим всю эту херню с формальностями. Я знаю, что многие здесь в ней поднаторели, но чем раньше мы всё перетрём, тем лучше, тем более, если учесть, сколько может возникнуть разборок между присутствующими.

— Поддерживаю, — согласился с ней Шевалье.

— Mense sterf elke sekonde van elke dag. Babas sterf in die moederskoot en die kinders doodgeskiet soos honde. Vroue word verkrag en vermoor en nagmerries skeur mans uitmekaar om te fees op hul binnegoed, — тихим и монотонным голосом произнесла женщина с черепоголовой тенью. Меня застал врасплох тот факт, что череп теперь был человеческим.

— Я дал тебе способность как понимать английский, так и разговаривать на нём, — сказал человек из группы, где их было двенадцать. — Тебе ничего не стоит её использовать.

— Ek sal nie jou tong gebruik nie, vullis, — ответила женщина всё так же тихо, но с нотками злобы.

Мужчина вздохнул.

— Конечно, я могу использовать свою силу на всех остальных, но почему-то мне кажется, что никто на это не согласится.

— Она не верит в английский язык, — произнесла женщина из их группы. — Первое её утверждение, если кратко перефразировать, означает: «Люди гибнут каждый день».

— Очень конструктивно, — заметила Сплетница. — Хватит пустой брехни и позёрства. Мы собрались здесь по одной простой причине. То есть, причин-то множество, но лишь одна связывает нас всех — по планете скачет разбушевавшийся монстр, с которым мы не можем справиться. Мы бьём его — он лечится. Сын атакует — он телепортируется, а золотой идиот не пытается его искать. Так что давайте по-честному: давайте поговорим об этом, а перед разговором представимся, чтобы не оставаться в неведении…

— Некоторые из нас хотели бы сохранить свою личность в тайне, — возразил человек с крестом на лице.

— У нас нет времени страдать фигнёй насчёт секретности и подобной дряни. Нужно смахнуть пыль с оружия и ходов, припрятанных на чёрный день, и вдарить по этому ублюдку. Больше чем у половины из нас есть в рукаве козыри, ждущие своего часа. Кому-то нужно собраться с духом и выложить карты на стол. А потом нужно собраться и решить, кто выложит следующую карту, когда придёт номер пятый. Потому что будет и пятый. Ну или четвёртый — зависит от того, считать Бегемота или нет.

— Многие из нас играют на таком уровне, где подобный ход может поставить в уязвимое положение, — сказал мужчина с крестом на лице. — Действовать сейчас, раньше времени, значит не только навредить себе, но и поставить под угрозу более важное. Иногда зло совершается ради общего блага, но иногда и благородные поступки обрекают всех на погибель.

— Вряд ли тебя можно назвать благородным, Святой, — прорычал Отступник.

— Я говорил не о себе, — парировал Святой.

— Так или иначе, вот почему вы здесь, — сказала Доктор Мама. — Чтобы обсудить условия. При некоторой толике удачи, в обмен на использование припасённого на чёрный день оружия или ресурсов, вы сможете выменять свою будущую безопасность или получить услуги других присутствующих.

— Мы-то могли бы, — резко произнесла Трещина. — Вот только мне кажется, что у тех, кто массово создаёт и запасает паралюдей, есть и свои козыри.

— К сожалению, мы не можем ничего предложить, Трещина. Конкретно, Котёл не может. Я предоставила для обсуждения эту площадку, мы можем помочь разрешить конфликты, поддержать чужие планы, или даже принять в них активное участие, но наши карты должны остаться у нас. Их раскрытия не стоит ничего из того, что вы можете нам предложить.

— Чепуха, — сказала я, чувствуя, как просыпается гнев. — Ни за что не поверю. Одна только ваша система порталов может переломить ход битвы.

— Не вариант, — отрезала Доктор Мама.

— Потому что вы боитесь, — сказала Сплетница. — Боитесь, что кто-то вас найдёт и отследит портал до базы. Но ещё сильнее вы боитесь чего-то другого, ведь так?

— Да, — сказал Маркиз из группы из двенадцати человек. — И мне кажется, я знаю, чего.

— Контесса уже сказала, что вы знаете, — прервала его Доктор Мама, кивнув в сторону женщины в костюме. — Я гарантирую, что раскрытие деталей принесёт больше вреда, чем пользы. Особенно здесь и особенно сейчас.

— Чтоб я сдохла! — воскликнула Сплетница — Вы всё разгадали, ублюдки. Какого чёрта кучка заключённых в тюрьме, висящей внутри горы, сумели меня опередить?

— Богатый опыт, — ответил Маркиз.

— Панацея, — заявила Сплетница.

— Именно, — подтвердил Маркиз. — Умная девочка. Впрочем, я не буду поднимать шум. Не могу не согласиться с добрым доктором, поэтому умолкаю. Ближе к делу.

— Чёрт побери, — тихо выругалась Сплетница, а затем сказала погромче: — Вы точно уверены, что это никак не связано с Губителями?

— Не связано, — ответила Доктор Мама, — Губители вещь в себе, и решение этой загадки не зависит ни от какой другой важной переменной.

— Это бред собачий, — сказала Сплетница. — Хотелось бы думать, что ты вешаешь нам на уши лапшу, или что ты глубоко заблуждаешься, и они тесно со всем связаны, но чувствую, что это не так. Это бред, потому что это и есть правда?

— Я думаю, мы пришли к единому мнению, Сплетница, — ответила Доктор.

— Можем мы начать собственно обсуждение? — спросил один из мужчин в балахонах.

— Можем, — согласилась Доктор. — Спасибо, что вернули нас к теме разговора, Туранта из Танды. Приступим к конкретике. Начнём с возможности использовать помощь гостей из Клетки.

— Свобода для меня мало что значит, — сказала девушка со зловещим голосом. — Истинный конец всё ближе.

— Ты имеешь в виду — конец света? — спросила я.

— Конец всему, королева-администратор, — пояснила она.

«Королева-администратор?» Чего?!

— Разве это не одно и то же? Конец света — и конец всему? Или ты имеешь в виду смерть вселенной?

— Это не коснётся других небесных тел. Это не имеет значения. Так или иначе, всё это закончится. Мы и те, кто с нами, в какой-то форме продолжим жить, и неважно, случится это сейчас или через триста лет.

— Отрадно слышать, — съязвила Сплетница, — Так ты не собираешься помогать?

— Я в безопасности, и неважно, нахожусь ли я здесь, вне доступа Губителя, или глубоко под горой. Я соберу трофеи среди павших и буду сопровождать их, пока феи не восстанут из руин.

«Ого, — подумала я, — да у неё крыша совсем поехала».

— И что же, разве мы не можем ничего предложить в обмен на помощь обитателей Клетки? — спросила Доктор Мама. — Неужели тебе ничего не нужно, Зелёная Госпожа?

— Сотня тысяч трупов, каждый из которых наделён даром фей, — ответила Зелёная Госпожа.

— У нас нет времени на шутки, — сказал Туранта, судя по всему, посол холодных кейпов.

— Я не шучу, астролог. Я хочу видеть, как их огоньки танцуют в воздухе. Я видела только вспышки, фрагменты их танца. Увидеть его во всём великолепии… да.

Я услышала, как кто-то из группы Трещины выругался. Похоже, что Тритон.

Честно говоря, я его понимала. Я сжала кулаки, пытаясь сдержать гнев. Когда я заговорила, мне удалось сохранить внешнее спокойствие:

— Я стала лучше понимать, почему мы в такой жопе. Здесь собрались все основные игроки, но половина из вас и палец о палец не ударит, хоть мир и горит огнём.

— Основные игроки, которые согласились прийти на обсуждение, — уточнила Доктор Мама.

«Будто это что-то меняет», — подумала я, но промолчала. Доктор Мама повернулась к девушке из Клетки:

— Если ты будешь участвовать в битве, я обещаю, там будут погибшие паралюди.

— Боюсь, что их будет недостаточно. Для наилучшего эффекта они должны погибнуть все разом, — сказала Зелёная Госпожа.

— Если это необходимо, такое число мы сможем обеспечить только через десять лет, но тогда нам потребуется не просто участие в одной битве, а более серьёзная помощь, — произнесла Доктор Мама и замолчала, когда к ней склонился мужчина в очках. Через секунду она пояснила: — Такое количество мы сможем обеспечить только через двадцать семь лет.

Меня пробрал озноб. Они обсуждали подобный чудовищный запрос так, будто его можно было выполнить.

Я открыла было рот, чтобы вмешаться, но Зелёная Госпожа заговорила первой:

— Нет, нет. Не думаю, что приму ваше предложение. Слишком дорого мне моё слово, а вы хотите, чтобы я сражалась с мерзостями. Я не боюсь собственной смерти, но хотела бы остаться с остальными, а не оказаться оторванной от них до великого празднества. Я не буду драться. Могу лишь дать совет, и время от времени предоставить силу.

Доктор Мама откинулась в своём кресле. По зловещему молчанию было видно, что она всё ещё обдумывает предложение Зелёной Госпожи.

Они так легко готовы пожертвовать сотней тысяч чужих жизней.

— Очень жаль, — наконец произнесла Доктор Мама.

— Вы позволите? — заговорил Маркиз. — С вашего разрешения, королева фей.

— Разрешаю, — ответила Зелёная Госпожа.

— Среди нас есть и те, кто не против снова обрести свободу, — сказал он. — Не исключая меня. Если вы предоставите нам такую возможность, мы будем сражаться с этим чудовищем. Всё, о чём мы просим — чтобы вы позволили нескольким из наших выйти на свободу, и не стали создавать портал в Клетку после того, как всё закончится.

— Нет, — произнёс Шевалье, нарушив своё долгое молчание. — Извините, но нет.

— Внутри Клетки содержатся некоторые из сильнейших паралюдей, — заметил Маркиз. — Одна из них — Зелёная Госпожа, но есть и другие. Например, моя дочь.

— В последний раз, когда твою дочь видели за пределами Клетки, она была совершенно не в себе. Среди вас слишком много опаснейших личностей. Вот она, — Шевалье указал на женщину с ручной тенью, на этот раз с массивным птичьим черепом, — убила тысячи людей. Но её преступления — ничто по сравнению с тем, что сделали некоторые из обитателей Клетки. Получается, что мы выпустим волков в надежде, что они справятся со львом.

— Ну если со львом больше никак нельзя справиться, а мы знаем, что однажды уже ловили волков в наши сети… — начал Святой, но не закончил фразу.

— Мы знаем, что можем их одолеть. Вот только ресурсов у нас всё меньше и меньше. Открыть Клетку — это должна быть самая крайняя мера.

— Ну не знаю, лично мне кажется, что эта мера должна быть использована в первую очередь, — заметил Маркиз и повернулся к Доктору. — Я буду молчать о том, что обнаружила моя дочь, о фактах, которые, как мы оба знаем, нельзя никому говорить. Само собой, подобное благоразумие достойно награды.

— Так и есть, — согласилась Доктор.

Я взглянула на Сплетницу. Та жадно стреляла глазами по сторонам, впитывая детали.

Шевалье вздохнул.

— Дракон? Нужна твоя поддержка.

— Мне придётся сказать «нет», — ответила Дракон. — Заключённые должны остаться в Бауманнском центре заключения паралюдей. Если вы решите их вызволить, мне придётся задействовать все свои возможности, чтобы остановить вас. В настоящее время ни вы, ни я не можем позволить себе такие потери.

— Но если мы на самом деле попытаемся, — вмешался Святой, — и освободим несколько достойных личностей, ты же не будешь расстраиваться, правда?

Повисла красноречивая пауза, во время которой Шевалье перевёл удивлённый взгляд со Святого на Дракона.

— Моё мнение о том, кто достоин свободы, сильно отличается от твоего, Святой, — сказала наконец героиня.

— Те, кто находятся здесь. Я, моя дочь, Лун, — встрял Маркиз.

— Ты не можешь говорить за нас всех, — возразила ему женщина почтенных лет. — Одну из моих дочерей несправедливо осудили, а другая почти сошла с ума в плену.

— У каждого из нас есть люди, которых мы хотели бы освободить, — добавил человек, который говорил о способности общаться на английском. — Скажем, по два человека на каждого из нас.

— Всего тридцать шесть, — заключила Дракон. — Почти каждый шестой заключённый Клетки. Ещё шестеро могут воспользоваться возможностью и сбежать при помощи способностей Скрытника или каких-нибудь других уловок. Пробежавшись по заметкам, которые подготовил мой ИИ на основе анализа учреждения, я могу примерно предсказать, кого захотят освободить лидеры блоков. Нет. У меня есть сомнения насчёт Клетки, но это не вариант.

— Освобождение заключённых принесёт больше вреда, чем пользы, — согласился Шевалье. — И я говорю это, полностью осознавая, с чем мы боремся. Последние три дня я был в самой гуще событий.

— Их мнение ничего не решает, — снова заговорил Маркиз. — Если бы наше освобождение зависело от наших надзирателей и тюремщицы, то мы бы уже были на свободе. Только вы, Котёл, владеете средством, чтобы вернуть нас обратно, или оставить здесь. Вся власть в ваших руках.

Шевалье перехватил оружие поудобнее, но не стал атаковать.

— Мы заключим сделку. Маркиз предлагает помощь, но не стоит забывать и о СКП. Мы готовы договориться с вами, Доктор, с условием, что двери Клетки останутся запертыми. Расследование против кейпов, созданных Котлом, всё ещё продолжается, и, возможно, есть пара человек, которых вы хотели бы оставить в тени. Я не смогу повысить их в должности, поскольку это находится в юрисдикции СКП, и так мы лишь привлечём к ним внимание, которого им следует избегать. Но я мог бы подгадать со временем перевода, помочь кому-то ускользнуть от преследования.

— Нескольким нашим людям, — ответила Доктор. — Я согласна. Прости, Маркиз. Наши клиенты для нас важнее.

— Так вы, значит, заломите нам руки и силой запихнёте в портал?

— Вы пойдёте сами, добровольно. Это место недолговечно, оно создано посреди пустоты, а ваша Земля в нескольких вселенных отсюда.

— Понятно, — протянул Маркиз. — Мне придётся смириться с неизбежностью. Но что если я захочу поделиться крайне деликатной информацией, которая известна нам обоим, и огласки которой среди присутствующих вы хотели бы избежать?

— Мне самой не верится, что я до сих пор не понимаю, о чём они говорят, — прошептала Сплетница.

Доктор Мама не ответила. Она неподвижно сидела, устремив взгляд на Маркиза, а женщина в костюме, Контесса, наклонилась к ней и что-то прошептала.

— Ты этого не сделаешь, — заявила Доктор, когда Контесса снова выпрямилась и встала на страже за её креслом.

— Неужели?

— Нет. Ты не расскажешь. Учитель мог бы, но у него есть секрет, который он хотел бы скрыть, и теперь он знает, что нам он тоже известен.

Маркиз повернулся — его силуэт сдвинулся — похоже, взглянул на Учителя. Затем снова посмотрел на Доктора.

— Вот как. Полагаю, мне остаётся только сказать, что если мы понадобимся — то мы всегда в вашем распоряжении.

— Если вы понадобитесь нам настолько сильно — значит, мы уже проиграли, — заметил Шевалье.

— Будьте уверены, — парировал Маркиз, — думаю, вы отлично справляетесь с тем, чтобы как можно быстрее приблизиться к этой цели.

— Неудача по всем фронтам, — заявила я, ошеломлённая собственной смелостью. — Мы все, за исключением пленников Клетки, делаем недостаточно. Если мы не найдём решения или не найдём достаточно сильных союзников, готовых выступить вперёд и сражаться на нашей стороне, мы обречены. В две тысячи тринадцатом году грядёт конец света, а мы не можем сплотиться даже против этого Губителя.

— Толку-то жаловаться, — парировала Трещина. — Кроме того, Губитель тоже не пустяк, просто так с ним не справиться.

— Ну ладно, — согласилась я, — давайте поговорим о ресурсах. Если у вас есть паралюди или информация, давайте их обсудим. Давайте проявим чуть больше доверия друг другу, пусть Маркиз и Котёл поделятся с нами сведениями, которые они раздобыли. Давайте поговорим о вариантах, которые не включают в себя битву. Сплетница думает, что Губителей создали искусственно. Где находится их создатель?

— Мы не смогли его найти, — ответила Доктор Мама. — А ведь в нашем распоряжении самые мощные пророки из известных нам и самая мощная ясновидящая.

— Значит ли это, что у них просто нет создателя? — спросила Трещина. — Что Сплетница ошиблась?

— Блядь, приди в себя, — огрызнулась Сплетница. — Я в этом уверена на сто процентов.

— Но если они не смогли найти создателя… — начала Трещина.

— Этому могли быть причины. Существует множество сил, которые запутывают пророков и ясновидцев.

— И тех, и других одновременно?

— Давайте перейдём к более конструктивному обсуждению, — вмешалась я.

— Мы поможем, — заявил Туранта. — Сифара, Баху и я, и все, кто ниже рангом в нашей организации. Я не могу говорить за своих братьев, но я спрошу их, потому что мы в долгу перед вами. Один из наших братьев погиб, но Шелкопряд поспособствовала тому, что смерть его оказалась не напрасной.

— Фир Се погиб? — изумлённо спросила я.

— От рук Первого, в последний момент.

— Мне очень жаль, — сказала я.

— Мы в долгу перед тобой, — повторил он. — И перед некоторыми из вас. Как вы используете свой долг — выбирать вам.

— Вы отплатите мне, если сейчас поможете нам, — сказала я. — Вы отплатите нам всем.

— У нас есть средства, — заметил он. — Но если мы их раскроем — это нам очень повредит, потому что мы рассчитываем, что враги не знают о наших истинных способностях.

— Если всё зайдёт слишком далеко, — ответила я, — это станет уже неважно.

— Ты права. Но после того как мы исполним свой долг, каждого из вас, кроме Шелкопряда и Шевалье, мы попросим о небольшой услуге. Ничего опасного, ничего болезненного. По большему счёту, символические жесты.

— Услуги обмениваются по хорошему курсу, — заметила Доктор. — Идёт.

Все остальные выразили своё согласие. Только женщина с питомцем-тенью ничего не ответила, но Туранта не настаивал.

Дракон взглянула на Отступника, но в конечном итоге уступила и приняла условие.

Снова заговорила Доктор.

— Мурд Наг? Твоя помощь была бы кстати.

Женщина и её питомец с черепом крокодила посмотрели на Доктора Маму.

— Laat hulle almal sterf. Ek is tevrede om die wêreld te sien brand en die vallende konings te spot. Ek en my aasdier sal loop op die as van die verwoeste aarde.

— Она говорит — нет. Пусть они все умрут, — перевела женщина из Клетки.

— Можно поинтересоваться, кто она такая? — спросила Трещина.

Ей ответила Сплетница. Я думаю, ей было даже приятно продемонстрировать перед Трещиной свою осведомлённость.

— Мурд Наг. Военачальница из Намибии. Из всех воюющих сторон в той местности она прожила дольше всех — около восьми лет — и навела такой порядок, что большинство остальных ублюдков сидят тише воды ниже травы, и спрашивают у неё разрешения, прежде чем напасть на город, или захватить местность, или объединиться с кем-то в альянс, или сходить в туалет.

— Die badkamer?

— Вроде нас, — сказала Сплетница, бросив на меня быстрый взгляд, затем повернулась к Мраку. — Вот только в гораздо, гораздо большем масштабе — и она управилась в одиночку.

— Ek het dit reggekry met aasdier, — ответила Мурд Наг. — Nie alleen nie.

— Ну да, при помощи своего питомца.

— Она недавно сказала, что позволила бы миру сгореть, — сказала женщина из Клетки. — Не думаю, что она может стать вашим союзником.

— Исходя из её отношения, — заметил Святой, — мне не ясно, зачем её вообще сюда пригласили.

— Я задам тебе тот же вопрос, что и остальным, — заговорила Доктор. — Что может сподвигнуть тебя на то, чтобы нам помочь?

— Ek kan nie krag spandeer sonder om die nag lande hulpeloos teen hul bure te los nie.

— Она не может просто расходовать свою силу, ей…

— Мы обеспечим тебе всё, что нужно, чтобы её восполнить, — заверила Доктор.

— Нет, — вмешалась Дракон. — Нет, вы так не поступите!

— Ek sal nie…

— Лучше бы вы согласились, — снова заговорил мужчина из Клетки, который наградил её способностью понимать английский. — Подумайте ещё раз. Не нужно недооценивать наши ресурсы.

— Vyf duisend, lewendig, dit maak nie saak of hulle mag het of nie. ‘N Fraksie van wat jy die gek aangebied het.

— Нет, — возразила Дракон ещё до того, как переводчица успела сказать хоть слово.

— Да, — согласилась Доктор с такой же готовностью. — Я услышала число. Об остальном можно догадаться. Мы предоставим то, что тебе нужно.

— Я не могу просто стоять и смотреть, как вы заключаете подобные сделки, — заметил Шевалье.

— А насколько больше людей погибнет, если мы не начнём действовать? — возразила Доктор. — Танда — по крайней мере, на время — может помешать способности Губителя к телепортации. Мурд Наг даст возможность нанести мощный удар. Опять же, на недолгое время.

— В обмен на пять тысяч жизней? — спросила Дракон.

— Не слишком большая цена. Сколько людей умерло за время этой встречи?

— Jy praat asof dit saak maak. Die kontrak is verseël. Sal ons gaan nou, — сказала Мурд Наг.

— Что она сказала? — спросил Шевалье.

Мурд Наг уже повернулась, спустилась с платформы и направилась в коридор, вход в который почти скрывался в тени. Можно было различить только гигантский мышиный череп, бледнеющий в темноте.

— Контракт заключён, — пояснила Дракон. — Она уже считает его нерушимым.

— А мне она нравится, — заметил Маркиз. — Если не задумываться о массовых убийствах. Она человек слова.

— Мы найдём её, — Шевалье обратился к Доктору. — После битвы, и до того, как вы доставите ей этих людей.

— Вы обещали оказать нам услугу в обмен на то, чтобы мы не дали обрести свободу Маркизу и другим лидерам тюремных блоков, — сказала Доктор. — Я могла бы попросить вас оставить её в покое.

— Нет. Только не в том случае, когда пять тысяч невинных людей пойдут на корм питомцу этой женщины.

— Тогда остановите нас, — парировала Доктор. — Ну или хотя бы попытайтесь. Этого Губителя мы можем прогнать. Как и сказала Шелкопряд, если у нас не получится — нам придётся эвакуировать планету. Трещина, в этом твоя помощь будет бесценна. Насколько я знаю, вы создали уже девять порталов?

— Три из них должны были остаться в секрете, — заметила Трещина.

— Неважно. Мы организуем ваше передвижение и заплатим за создание ещё нескольких, в самых населённых местах.

Трещина пристально посмотрела на женщину:

— Нет, Доктор.

— Нет?

— Нам не нужны ни ваши деньги, ни, тем более, вы.

— Недальновидно, — заметил Святой.

— Я думаю, что хорошо представляю себе общую картину. Здесь говорят о деньгах, но мне не нравятся эти разговоры. Она с лёгкостью жертвует пятью тысячами жизней, словно для неё это мелочь. Котёл превращал невинных людей в чудовищ. Они забирали у них всё. Я не могу с чистой совестью помогать им.

Она повернулась к Шевалье и продолжила:

— Мы сделаем вам скидку. Порталы для экстренной эвакуации в крупнейших городах Америки. Ведущие в тот же мир, что и портал в Броктон-Бей.

— Идите к чёрту, — огрызнулась Сплетница.

— Я поговорю с начальством, — ответил Шевалье.

— Хорошо, — ответила Трещина. — Значит, договорились.

— Осталось только решить, что нам делать со следующим Губителем, — заметила я.

— Пока он не проявил себя, мы не знаем, как ему противостоять, — произнёс Отступник.

— Нужна ещё одна встреча, — сказала Доктор. — В другой день.

Сердце ёкнуло. Мне не слишком-то нравилось, во что превращается встреча.

Но суть собрания была определена в самом начале, когда я увидела, что личности собравшихся скрыты тенями. Всё, в чём разубеждало СКП обычных людей, все предубеждения насчёт кейпов, которые она стремилась развеять — здесь, в этой комнате, обретали реальность. Тайные планы, человеческие жизни в качестве разменной монеты, и невероятные активы силы, денег и влияния.

— Но прежде чем мы зайдём настолько далеко, — произнесла Доктор, — Сплетница?

— Вы пригласили меня сюда не просто так, а по определённой причине, — ответила Сплетница. — По многим причинам.

— В первую очередь, чтобы дать тебе возможность проверить кое-что для нашей обоюдной выгоды.

— Вы собрали здесь сильнейших кейпов, чтобы я посмотрела, есть ли среди них создатель Губителей.

— И?

— Среди них его нет.

— Я подозревала об этом, — кивнула Доктор. — Они неуязвимы к прорицаниям, но не думаю, что их создатель в той же степени защищён. И всё же, хорошо, что мы провели проверку. Если мы проведём ещё одну встречу, будешь ли ты участвовать, Шевалье? — спросила Доктор.

Остальные, включая группу Танды, уже покидали платформы. Мрак отошёл от панели, склонился к Сплетнице и что-то ей прошептал.

Затем прошёл мимо меня, и исчез в том же коридоре, через который я вошла, даже не взглянув в мою сторону.

Меня это задело. Я смутилась, но не смогла спросить Сплетницу, почему он так поступил, поскольку тихим ровным голосом заговорил Шевалье:

— Не думаю, что у меня есть выбор. Если я не приду, то не буду в курсе того, что происходит за кулисами, и не смогу вмешаться, если вы попытаетесь что-то провернуть, как сегодня с Клеткой.

— Это правда, — согласилась Доктор Мама.

— И, как я думаю, именно этого вы и добивались, — продолжил он. — У вас с собой Контесса, а она видит путь к победе. Вы спланировали свои действия изначально.

— Да.

— Почему? — спросил Шевалье.

— Ещё не пришло время рассказывать об этом, — ответила она.

— Да бросьте, — вмешалась Сплетница. Большинство платформ уже опустели. Только Трещина со своей группой задержались. — Думаю, и ежу понятно, что вы затеваете.

— Новый мировой порядок, — сказала я. Сплетница кивнула в знак согласия.

В нашу сторону устремилось несколько любопытных взглядов. Доктор сменила позу. Слова вызвали у неё раздражение? Досаду?

Я склонилась вперёд, опираясь на ограждение перед платформой. Странный уход Мрака только подогрел медленно закипавший во мне гнев.

— У меня было много времени на раздумья, и в тюрьме, и при вынужденном бездействии, и во время слежки. Есть только одна причина, которая объясняет ваши действия, и неважно, какая у вас при этом мотивация. Дело не в том, что вы делали, а в том, что не делали. Вы не помогали бороться с Девяткой. Против неё выступил только Легенда, но, судя по всему, он ничего не знал о ваших делах. Вы не помогали Выверту… но против него тоже не выступали. Только против Ехдины вы как-то помогли, когда начало казаться, что всё летит в тартарары. Но как только я решила уйти — вмешалась Александрия и напала на меня, когда я сдалась СКП. И я спрашивала себя — почему?

— Могу себе представить, — сказала Доктор Мама.

— Мы были подопытными свинками, — произнесла я. — Для чего? Чтобы вы встали у руля?

— Не мы. Мы никогда не стремились к власти, — сказала Доктор. — Вы очень многого не понимаете.

— А вы нас проверьте, — почти прорычала Сплетница.

— Всё, что происходит здесь? Это пустяки, — сказала Доктор. — Важно ли это? Да. Но в общей картине это лишь мелкая деталь.

Я сжала кулаки:

— Пять тысяч жизней — пустяк? Сто тысяч кейпов через двадцать с чем-то лет — пустяк? Ложь, которую вы транслировали через Александрию, ваши планы, Ехидна, эксперименты над людьми, случаи пятьдесят три; все, чью смерть вы допустили, только чтобы репутации паралюдей во главе Броктон-Бей остались незапятнанными…

— Мир запомнит нас как злодеев, — сказала Доктор Мама. В её голосе не было ни тени беспокойства или сомнения. — Но если так мы сможем спасти всех — оно того стоит.

— Вы говорите так уверенно, — произнёс Грегор-Улитка из-за спины Трещины. У него был сильный акцент. Европейский, напоминающий речь Мурд Наг.

— Стоит ли беспокоиться о морали, когда альтернатива нашим действиям — мрачный и безнадёжный конец?

— Я никогда не поставлю под сомнение ваши моральные качества, — заметил Грегор, — потому что у вас их просто нет. Мне лишь интересно, почему вы так уверены, что у вас всё получится, что вы спасёте мир, установите свой новый мировой порядок и ваше парачеловеческое руководство.

— У нас есть парачеловек, который видит путь к победе. Единственный вариант, при котором нам не нужно будет следовать по этому пути, который с каждым днём становится всё более узким и грязным, — остаться в стороне и наблюдать, как всё население этой планеты, все люди, один за другим, умирают страшной и мучительной смертью.

— Вы знаете, каким будет конец света, — сказала я, широко распахнув глаза за стёклами маски.

— Конечно, — ответила она, поднимаясь с кресла. Она собрала со стола бумаги и планшетный компьютер в аккуратную стопку и передала мужчине в очках, который сунул их под мышку. Только потом она добавила: — Однажды мы его уже предотвратили.

Повисла тишина. Я смотрела на её силуэт и чувствовала, как внутри борются смятение и недоверие. Остальные, похоже, испытывали то же самое.

— Вам лучше поторопиться, если вы хотите переместиться прямо на поле боя, — заметила она. Затем она вышла из тёмного зала, и за ней безмолвно последовали мужчина в очках и Контесса.

Хонсу позволил Александрии нанести удар и использовал толчок, чтобы быстрее попятиться назад. Из-за этого манёвра его сферы оказались ближе к позициям Ягуаров, чем те ожидали. Контроля Хонсу над сферами оказалось достаточно для остального.

Недостаток координации, простая ошибка, и десять кейпов пойманы и обречены на мгновенную смерть. Мгновенную для нас. Для них проходили дни, месяцы, годы. Некоторые принесли с собой еду и воду. Их мне было практически жалко.

Появилась Мурд Наг. Она стояла на черепе тени, как сёрфер стоит на доске, но в её действиях не было заметно удовольствия. Руки и голова были опущены, взгляд направлен почти вниз, как будто она следила за черепом, а Хонсу не был достоин особого внимания.

Брони на ней не было. Верхнюю часть тела прикрывала лишь простая укороченная футболка с обрезанными рукавами. Спереди всё ещё угадывалась выцветшая эмблема какой-то рок-группы, через отверстия для рук были видны лямки лифчика. Юбка доходила до лодыжек и снизу была немного потрёпана. Она была босиком, а волосы были сплетены в косички и завязаны сзади за шеей.

Череп опустился к самой земле и правительница сошла на землю словно со ступеней эскалатора. Голова тени приняла форму клыкастого змеиного черепа, а её туловище стало похоже на колонну, текущую вокруг Мурд Наг, но не прикасавшуюся к ней.

Тень метнулась к Хонсу, запрыгнула ему на плечо, скользнула дальше. В стороны полетели кусочки тела Губителя, как будто тень была гигантским рашпилем или состояла из циркулярных пил.

Поле Хонсу достигло тени, втянула середину её тела. Мурд Наг даже не моргнула, когда змею рассекло на три части, причём среднюю утащило в сторону.

Сейчас тень обвивала Хонсу, максимально увеличивая площадь соприкосновения. Хонсу решил не обращать на неё внимания и поплыл в сторону наиболее плотного скопления защищающихся кейпов.

Калифа де Перро своим огромным копьём отшвырнул отряд кейпов с пути очередного круга, а затем ударил им в землю, откинув с пути теперь уже себя, приземлился и выпрямился. Футболки на нём не было, а торс, без сомнения, был намаслен, хотя сейчас его покрывала пыль, так что кожа стала серо-бронзовой. Вытянутая маска собаки закрывала верхнюю часть его лица, из налокотников торчали пучки шерсти. Единственным предметом, который придавал его снаряжению черты костюма, была отлитая собачья голова, закреплённая на уровне пояса и торчавшая минимум на ладонь вперёд. Он посмотрел на то, как отброшенные им кейпы пытаются встать, и улыбнулся, сверкнув идеально белыми зубами.

Хонсу, похоже, решил, что круги недостаточно эффективны, и позволил всем трём исчезнуть. Пойманная часть тени Мурд Наг оказалась свободна и присоединилась к основной части. Сила столкновения оказалась достаточной, чтобы на секунду остановить Губителя. Хонсу снова создал три новых круга, расположив их вблизи скоплений кейпов, которые не обладали достаточной скоростью, чтобы сбежать.

Я полетела в сторону поля боя.

— Шелкопряд, как ты, блядь, оказалась в Южной Америке? — донёсся голос Тектона. — Директор в бешенстве.

— Меня подбросили. Шевалье потом объяснит.

— Мы полчаса не могли тебя найти, вообще никак. Уже думали, что кто-то решил отомстить тебе за чистку, которую мы устроили.

— Это не месть. Не важно. Я… — я замолкла на полуслове, когда появился новый круг. Место и время появления… Легенда попался.

— Шелкопряд?!

Внутри поля Легенда превратился в размытое пятно. Затем, через две или три секунды, всё внутри заполнил красный свет, который медленно становился белым. Похоже, что сила Хонсу действовала на всё пространство над пузырём, достигая стратосферы. Настоящая колонна из света.

Эйдолон создал силовое поле, очень похожее на то, которым он удерживал временную бомбу Фир Се, только на этот раз оно было открыто с одной стороны, в форме буквы U, и его открытая часть была направлена в сторону Хонсу.

Губитель, похоже, заметил поле, и сдвинул колонну так, что она пересеклась с ним. Сила Хонсу победила, силовое поле исчезло. Видимо, Эйдолон не был способен сдержать перемещение колонн.

— Тектон, я несколько занята. На мне та же камера, что и в прошлой схватке, так что можешь просто попросить доступ к видеопотоку, или просто лети сюда. Кажется, мы нашли способ удерживать его в одном месте.

— Ясно.

Эйдолон прокричал что-то, что я не разобрала. В схватку вступила Александрия, пытаясь удержать Хонсу на месте, избивая Губителя и уворачиваясь от колонн, которые пытались её поглотить.

Я не поняла, что именно сделал Эйдолон, но он смог удержать свет до того, как тот превратил поле боя в дымящиеся руины. Свет собрался в шар, облетел Эйдолона, как планета вокруг Солнца, а затем, будто выпущенный из пращи, полетел в сторону Хонсу и Александрии.

Это совсем не было похоже на долгий, ровный поток света, который мы видели в Нью-Дели. Белая пуля ударила Хонсу и Александрию, уничтожила пару километров местности за ними и нырнула в видимый на горизонте океан. Во все стороны взметнулись чудовищные потоки пара.

Эйдолон в мгновение ока пересёк поле боя, скользнув между двух оставшихся колонн, и создал стену перед волной пара до того, как нас всех сварило заживо.

Предвидение не могло дать ему такую скорость. Усиленные рефлексы? Что-то совершенно иное?

А он ещё утверждал, что его сила слабеет.

От костюма Александрии почти ничего не осталось, но она без лишней застенчивости продолжила сражение. Легенда тоже казался невозмутимым, как будто и не было лет, проведённых в ловушке Хонсу.

А вот Хонсу пострадал значительно меньше, чем в своё время Бегемот. Пять-шесть слоёв были уничтожены, а остаток будто бы покрывал слой тусклого света.

Цвет и яркость которого совпадали с цветом и яркостью света на границах его колонн. Свет постепенно угасал.

Я добралась до поля боя, но осталась за пределами периметра, по которому могли двигаться колонны изменённого времени. Атаковать в данной ситуации было бесполезно. В лучшем случае, я смогу чем-то помочь сражающимся. Насекомые распределились по полю боя, позволив мне отслеживать передвижения бойцов и кругов, а потом начали соединять меня со всеми людьми нитями заранее заготовленной паутины. Руки реактивного ранца разбирали нити и следили за тем, чтобы они не перепутались и не запутали меня.

Нити паутины соединяли меня с кейпами вокруг. Эти ребята были из Южной Америки. Трое из каждых четырёх состояли в различных картелях и криминальных группировках, лишь один был героем. Я была не в состоянии их различить, не была знакома с деталями костюмов и знаками принадлежности к той или другой группировке. Они выбирали почти одинаковые цвета, стиль, манеры, да вообще всё. Мы происходили из разных культур, и я едва ли смогу быстро разобраться в подобных нюансах.

Ещё больше всё усложняло то, что злодеев, которые управляли картелями или работали в них, спонсировало государство, в то время как «герои» были сами по себе.

Калифа де Перро, Король Собак, завыл и присоединился к схватке с явным намерением развить успех. В ту же секунду я почувствовала, что насекомые начали исчезать. Не умирать, как это обычно происходило, а прекращать существование. Насекомые, летевшие за колонной, оказались внутри.

Она ещё не повернула, а лишь остановилась и приготовилась изменить направление. Мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять, кто был целью Хонсу. Я поймала серьгу Короля Собак шёлковой нитью и дёрнула.

Он остановился, вскрикнул и посмотрел в мою сторону.

— Беги! — он не мог услышать меня посреди всей этой какофонии. Я дёрнула ещё раз.

Он вновь откинул себя копьём, и секунду спустя на месте, где он стоял, оказалась область изменённого времени.

Теперь они двигались быстрее. Появился третий круг, и он тоже ускорился.

Танда почувствовали, что Хонсу готовится бежать, и сделали свой ход. С неба упал огромный кусок скалы и ударил Хонсу с такой силой, что половину кейпов, включая меня, сбило с ног.

Другой кейп из Танда, используя свою силу, сумел жёстко зафиксировать себя и товарищей в пространстве относительно движущихся кругов. Кейпы парили в воздухе, оставаясь на постоянном расстоянии до кругов, ждали и наблюдали, став практически неуязвимыми.

В определённой точке вращения они прикрепили к себе небольшой холм тем же способом, что и себя к кругам. Холм полетел в Хонсу, как груша для сноса зданий.

Метеорит, если его можно так назвать, проломил ещё часть тела Хонсу. Немного, но проломил. Когда пыль немного улеглась, я увидела тот же тусклый свет, покрывавший дно раны.

Именно тогда я поняла, что ублюдок был укреплён. Силовые поля между слоями, которые не давали уничтожить его несколькими сильными ударами, как мы сделали это с Бегемотом. Это пугающе напоминало Славу.

Тем не менее, он чувствовал, что ранен. Тень Мурд Наг вгрызлась в рану, расширяя её, уклонилась от удара Хонсу, разбившего вдребезги один из рогов черепа, а потом напала снова, вбивая себя в другую повреждённую область.

Хонсу не смог удержать равновесие и упал на спину. Тень проплыла над ним, череп ударил в голову, чтобы не дать Губителю подняться. Одновременно она потянулась и оттолкнула Мурд Наг, которая стояла на другом конце поля боя, с пути быстро приближающейся колонны. Когда её переставили метров на тридцать назад, Мурд Наг пошатнулась, но больше никак не отреагировала. В тени сейчас было больше личности, чем в ней.

Хонсу, похоже, хватило, потому что он, даже не вставая на ноги, вытянул руки в обе стороны.

Один из Танда, вращавшийся вокруг Губителя, вытянул руку, и использовал силу на абсолютно каждом из сражавшихся кейпов, заставив их вращаться вокруг Хонсу против часовой стрелки. Когда Губитель встал, я и все остальные поднялись над землёй.

Хонсу телепортировался, и, благодаря Танда, мы все телепортировались вместе с ним. На том поле боя остались насекомые, тень Мурд Наг и несколько механических солдат технарей, мы же оказались на пляже, усеянном камнями размером с мой кулак. За холмом возвышались огромные вертикальные резервуары, нависающие над жилыми зданиями.

Бой продолжился почти мгновенно, кейпы устремились к Хонсу, как только член Танда поставил их на землю.

* * *

Зазвонил телефон. На секунду меня охватил страх, и я ощутила, как замерло сердце.

Я вздохнула, нажала на клавишу, и окно с записью схватки с Хонсу закрылось.

Телефон прозвонил два раза, прежде чем я заставила себя посмотреть на экран. Тектон.

«Один из немногих людей, ради которых я готова взять трубку», — подумала я. Можно было вообще отключить телефон, но я опасалась, что случится кризис. За последние два года я присутствовала почти на каждом из них. Я ответила на вызов.

— Шелкопряд, куда ты, блядь, отправилась?

Я слегка улыбнулась. Это одновременно пугающим и забавным образом напоминало то, что он сказал на видео. Вот только сейчас он был немного более издёрганным и раздражённым моим поведением.

— Ты знаешь, куда я отправилась, — сказала я. — Как и начальство.

— Мы ведь даже не… Ты подставляешь сама себя. Почему сейчас?

— Всё хорошо, Тектон.

— Нет, не хорошо, всё…

— Я не жду, что им это понравится. Не думаю, что это имеет значение.

Похоже, он не знал, что на это ответить.

Я не воспользовалась моментом. На сеансах психотерапии мы работали над тем, чтобы не воспринимать общение как схватку. Спокойно, терпеливо, я проводила пальцем по экрану, прокручивая текст.

Канберра, 24-ое февраля 2011 // Симург

Примечание: Сын не появился. Победа Эйдолона/Легенды.

Цель/последствие: смотри Исследование Полировщика. Смотри лорд Уолстон и Люди Короля.

Броктон-Бей, 15-ое мая 2011 // Левиафан

Примечание: победа Сына.

Цель/последствие: Ноэль? Смотри Ехидна. Контакта не произошло.

Нью-Дели, 26-ое июля 2011 // Бегемот

Примечания: победа Сына, СМЕРТЬ ГУБИТЕЛЯ.

Цель/последствие: смотри Фир Се.

Рейс BA178, 25-ое ноября 2011 // Симург

Примечание: поражение? Самолёт уничтожен, Эйдолон/Притворщик отгоняют Губителя. Симург и Левиафан переходят к партизанской тактике.

Цель/последствие: путешествующий инкогнито наследник Имперского Союза Китая. Смотри файлы:

Конфликт Америка-ИСК 2012 A

Конфликт Великобритания-ИСК 2012 A

Конфликт Америка-ИСК 2012 В

Янбань

Множественные цели, 20-ое января 2012 // Хонсу

Примечание: Первое появление. Победа Сына/Мурд Наг. Список ста шестидесяти трёх целей и потери здесь.

Людериц, 2-ое апреля 2012 // Левиафан

Примечание: поражение? Отогнан Эйдолоном. Вторичные цели: Свакомпунд, Гамба, Порт-Жантиль и Сулима.

Цель/последствие: Мурд Наг. Используется партизанская тактика, потери заметны, но не опустошительны, цель выжила.

Манчестер, 5-ое июня 2012 // Симург

Примечание: поражение, убийства не было.

Цель/последствие: неизвестно до сих пор. Возможная связь с лордом Уолстоном?

— Я как-то надеялся, что между нами всё хорошо, что ты мне доверяешь, — сказал Тектон, прервав моё чтение.

— Я доверяю тебе, — ответила я. — Но…

— Но, — прервал он, повторяя последнее, что я сказала. — Остановись и подумай, что именно ты собираешься сказать. Грация попросила меня позвонить потому что, мне хотелось бы верить, у меня довольно спокойный и уравновешенный характер. С учётом всего происходящего, по крайней мере. Но я на грани того, чтобы психануть, и если ты сейчас скажешь что-то не то, я буду зол не из-за наших профессиональных отношений, а из-за личных.

— Я…

— Остановись и подумай, Тейлор. Если ты начнёшь говорить прямо сейчас, ты найдёшь действительно хорошие аргументы, я проиграю в споре, но это ничего не решит.

— Хорошо, — сказала я. — Думаю.

— Я подожду.

Я обдумывала его слова. Я нервничала по многим причинам. Возможно даже, лучше было бы сказать, что я была в ужасе. Я стояла на краю пропасти, и встреча, от которой я бежала и которую рисковала вообще пропустить, была только одной из причин. Я продолжила листать, как будто записи прошлых событий могли навести порядок в моих мыслях.

Рио-де-Жанейро, 15-ое августа 2012 // Левиафан

Примечание: партизанская тактика, психологические игры. Симулировал отступления, после чего атаковал Кейптаун и Перт.

Цель/последствие: цель не ясна.

Когда появилась следующая запись, я остановилась, и кликнула на неё. Бухарест.

Открылось окно с видео, но ничего не было видно: сначала камеру закрывали мои волосы. Был только звук.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо, — повторяла Грация.

— Ты ранена? — спросил Тектон.

— Голем ранен. Дерьмо.

Изображение задрожало, когда шевельнулась камера, закреплённая на моей маске, и на видео я убрала волосы. Появилась картинка. Пустые улицы, величественные старые здания, нависающие со всех сторон, и насекомые, покрывающие каждую поверхность.

Браслет пикнул. Камера была закреплена справа, а браслет надет на левую руку, так что на видео его почти не было видно. Жёлтый экран.

— Берегитесь! — крикнула я.

— Чего? — спросил запыхавшийся Сплав. — А! Твою мать!

Буквально секунду спустя, стало понятно, почему Сплав матерился. Город изменялся. Дороги стали уже, двери расщепились, их практически выплюнуло из дверных проёмов, когда сами проёмы сузились.

Изображение метнулось в сторону. Я видела, что волна изменений приближается, а насекомые на стенах зданий дали мне знать о начале на долю секунды раньше. Здания по обеим сторонам улицы сдвинулись на полтора-два метра ближе, и из них полезли шипы. Из фигурной лепнины, из пастей горгулий, стоящих с боков лестницы, из вывески магазина, из канализационного люка… Десять или двенадцать шипов, нацеленных исключительно в меня, каждый длиной пять-шесть метров. Они перекрещивались, и приближались со всех сторон.

Изображение вдруг резко замерло. Затем начало медленно двигаться, демонстрируя окружающее пространство. Со всех сторон меня окружали лезвия и зубцы, торчащие наружу, готовые колоть и резать, словно шипы роз. В поле зрения камеры показались мои пальцы, мокрые от крови.

Я смогла увернуться от стольких лезвий только благодаря информации от насекомых, оказавшихся на двигавшихся шипах, и некоторой доле удачи: я смогла нырнуть в пространство, где шипов не было. Кровь текла из небольшой раны, полученной в результате скользящего удара вдоль нижней части правой груди. Сидя перед монитором, я провела пальцем по шраму. Эти грёбаные штуки оказались достаточно острыми, чтобы пронзить и броню, и шёлк.

Я помнила ярость, которую тогда испытала, и глупую, нелепую мысль, которую я не решилась произнести вслух на случай, если видео тоже станет достоянием общественности.

«Поверить не могу, что лезвие попало в настолько маленькую мишень».

— Все в порядке? — спросила я из видео.

Я выслушала подтверждения и сообщила, что изготовленная мною броня не давала полной защиты.

Изображение снова сдвинулось, поскольку я выбралась из груды шипов, которых с трудом избежала — почти избежала. Я сделала два шага вперёд и бросилась на землю. Из стены появилась женская фигура, двигавшаяся настолько быстро, что её сложно было заметить. Изображение вновь метнулось в сторону, когда я прокатилась по земле, уклоняясь от двух клинков, ударивших из нижней части её туловища в землю.

Словно не заметив, что я уклонилась, она продолжила движение и исчезла в другой стене, оставив снаружи кусок самой себя. Или, точнее, кусок того, из чего она себя сделала. Она стала самим городом, и эта её малая часть состояла из того же светло-серого кирпича, что и здание справа от меня. После неё остался столб, преграждавший мне путь, чуть больше метра диаметром.

Я крутила головой, отслеживая её дальнейшие перемещения. Ещё одна фигура возникла на квартал дальше меня, две одновременно мелькнули позади. Столб, короткая стена и ещё один столб, соответственно.

— Герои, примите к сведению, — произнёс браслет Дракона. — Губитель Боху, по-видимому, придерживается чёткого сценария. В течение двадцати четырёх минут город сжимается, сразу после этого миниатюрные Губители создают преграды, стены, столбы, провалы и прочее. Во время следующей, десятиминутной фазы появляются западни и волчьи ямы, а местность сглаживается. Сразу после этого следует ожидать возникновения более сложных, механических ловушек, после чего цикл повторяется. Примите к сведению, что атаку шипами она производит в начале каждой фазы. Несоответствия в различных сообщениях заставляют предположить, что в некоторых случаях она симулирует неспособность провести атаку.

— Хорошие новости, — сказал Сплав по нашей системе связи, — в том, что она не может влиять на то, на что влияю я. Плохие новости в том, что я был погружён не полностью. У меня сильное кровотечение.

— Мы доберёмся до тебя, — пообещала Грация.

Пустое обещание. На секунду я закрыла глаза.

Вдали что-то рушилось. Сейчас я знала, что это был Тектон, прорывавшийся через город. Насекомыми я направляла его к гражданским, которые не могли выбраться сами. Я обходила препятствия, он же просто шёл насквозь, разрушая всё на своём пути.

Изображение снова повернулось, когда я подошла к созданной Губителем арке, остановилась и предпочла перелететь её, избежав ловушек, которые обнаружили мельчайшие насекомые.

Я видела её. Боху. Башню, тянущуюся к небу, тонкую и растянутую настолько, что голова была в пять раз больше в длину, чем в ширину. Она становилась толще лишь у самой земли. Но она не просто стояла на земле, а вросла в неё, пуская корни и сливаясь с местностью. Узкие глаза были похожи на сигнальные огни маяка, рассекающего облака, которые штормовой ветер уносил за горизонт. Волосы, каждый толщиной в мою руку, несмотря ни на что, оставались неподвижными и, кажется, обладали тяжестью камня. Другие Губители по сравнению с ней казались карликами: она возвышалась на четыреста метров, а нижней частью срослась с городом. Я не могла даже предположить, какую площадь она контролировала.

На её фоне можно было бы и не заметить её сестру, Тоху, если бы не окружавшее ту сияние. Трёхликая Тоху. Бело-синяя маска Легенды, сияющая хламида Эйдолона и красный шлем Казыклы-бея, им были приданы женственные черты, маски были обрамлены длинными переплетёнными волосами, из которых состояло всё её тело. Волосы сжимались в пучки и ленты, а те, в свою очередь, формировали грудную клетку и нижнюю часть тела — два туловища с небольшими грудями, сплетённые из множества слоёв волос, опирающиеся всего на единственную пару ног. Цвет тела словно повторял тему костюмов, которые она копировала, по большей части это был белый, но на краях и складках мелькали полосы малинового, зелёного и небесно-голубого.

Четыре руки Тоху с длинными пальцами и когтями вместо ногтей, казались пародией на руки людей, которых она имитировала. Две из них были скопированы с Эйдолона, светились сине-зелёным и поддерживали силовые поля, защищавшие Боху, ещё одна, Легенды, использовала лазеры против кейпов, которые посчитали, что взлететь над городом — хорошая идея. Впрочем, в любом случае в подобном ветре летать было нелегко. Подобный ветер мог создать разве что аэрокинетик уровня Казыклы-бея. Он мог разрезать человека на ломтики воздухом, сжатым в острые, как бритва, ленты.

На видео я, испытав силу режущего ветра на себе, чуть слышно застонала, и спрыгнула с арки, вновь оказавшись на улице города. Боху только начинала третью фазу, во время которой создавала западни и волчьи ямы, разрушала укрытия, вычищала мусор и пыталась медленно, болезненно раздавить всех, кто оказался в ловушке в одной из предыдущих фаз. Если медленно и болезненно не получалось, она ограничивалась удушением.

Я закрыла видео. Не было смысла слушать последовавший разговор со Стражами, а воспоминания он навевал нехорошие.

Ещё одна слабость Сына. Чересчур часто он прилетал уже слишком поздно, а как только Тоху выбирала три лица, и Боху захватывала поле боя, битву можно было считать более или менее оконченной.

— Мне было слышно, — произнёс Тектон. — Ты смотрела видео с нападений Губителей.

— Ага, — подтвердила я.

— И какие мысли?

— Мы через многое прошли, — ответила я. — И я у вас в большом долгу.

— И мы у тебя тоже. Мы же команда, Тейлор. Тебе пора это признать. Ты сама знаешь. Наши отношения гораздо глубже, чем те, что сложились у тебя с Неформалами.

Я вздохнула и пролистала дальше.

Бухарест, 10 октября 2012 года // Тоху Боху

Примечание: первое появление. Поражение. Тоху выбрала Легенду, Эйдолона и Казыклы-бея.

Цель/следствие: см. Казыклы-бей.

Париж, 19 декабря 2012 года // Симург

Примечание: победа Сына.

Цель/следствие: см. Женщина в Синем. См. Объединённые Кейпы.

Множественные цели, 5 февраля 2013 года // Хонсу

Примечание: победа Эйдолона/Гильдии. Список двадцати девяти целей приведён здесь.

Лос-Анджелес, 17 мая 2013 года // Тоху Боху

Примечание: победа Эйдолона/Гильдии. Тоху выбрала Александрию, Фир Се, Луна.

Цель/следствие: неизвестны.

Мы участвовали больше чем в половине из этих сражений. Мой взгляд упал на часы в правом верхнем углу монитора.

8:04, 19 июня 2013 года

— Послушай, — произнёс Тектон. — Я ничего не требую. Но мне нужен прямой ответ, чтобы я знал, что передать остальным. Если ты скажешь, что не собираешься остаться с нами, то… ну, я пойму. Не то, чтобы совсем пойму, но…

Он оборвал фразу.

— Ты примешь моё решение, — закончила я.

— Давай я солгу и скажу «да», — ответил Тектон.

Я смотрела на список последних столкновений с Губителями, щёлкая пальцем по краю экрана, проматывая список — вверх-вниз, вверх-вниз.

— Я буду к двум часам, — сказала я ему.

— Серьёзно? — в голосе слышалось удивление.

— Слишком многое мы пережили вместе, и ты прав. Я не могу просто забыть об этом.

— Рад слышать.

— Увидимся через несколько часов, — произнесла я.

— Увидимся, Тейлор. И с днём рождения.

— Спасибо, — поблагодарила я и повесила трубку.

«Вот уже и восемнадцать», — подумала я, встала и потянулась, немного качнувшись, когда модуль сменил курс. Я провела двумя пальцами по экрану, и на нём высветился курс модуля и приблизительное время прибытия. Провела ещё раз — и на экран вернулся мой рабочий стол.

Ожидаемое появление Губителя: 28:18:44:34

Ожидаемый конец света: -16:21:56:50

Он запаздывал на шестнадцать дней. Единственный человек, которого это запаздывание пугало больше, чем меня — это Голем.

Я установила таймер обратного отсчёта, предполагая, что Джек Остряк проявит себя в тот самый день, что он определил Голему. Четвёртое июня — вот дата, которую он выбрал. К тому времени Тео должен был его найти и остановить, иначе псих каким-то впечатляющим способом собирался убить тысячу человек, под конец прикончив Астер и самого Тео.

Но ни его появления, ни массовых убийств пока не происходило.

Бойня номер Девять покинула Броктон-Бей двенадцатого июня. Предположительно, именно в тот день должен был начаться двухлетний обратный отсчёт до конца света.

Может быть, не стоило ждать от Бойни такой точности, но когда смотришь, как часы отсчитывают секунды после намеченного срока, и знаешь, что где-то, неизвестно где, может происходить что-то страшное… От одной этой мысли пульс учащался, а к горлу подкатывал неприятный комок.

Дина подтвердила представителям СКП, что предсказание остаётся в силе, и что конец неизбежен, но сама идея быстро перестала кого-то пугать.

Я даже слышала, как на эту тему начали шутить. Сотрудники СКП сравнивали Дину с проповедниками-евангелистами, которые обещают конец света, а потом, когда приближается очередная дата, под благовидным предлогом откладывают его срок.

Модуль опускался вниз, насекомые почувствовали в городе своих собратьев. Когда «Стрекоза» опустилась на пляж, вокруг неё поднялось внушительное облако песка.

Корабль был не мой, однако так его в шутку назвала Дракон, потому что именно она посылала меня по разным надобностям. Отступник сейчас был чрезвычайно занят, поэтому обычно именно она следила за мной, когда Протекторат не мог предложить другого сопровождающего.

Выдвинулся трап, и я ступила на пляж, ощущая как сминается песок под мягкими подошвами. Можно было взлететь или, по крайней мере, уменьшить свой вес, но в таком случае я не смогла бы в полной мере прочувствовать возвращение.

Поднявшись по деревянным ступенькам, я оказалась на улице и присоединилась к немногочисленным местным жителям. Мужчины и женщины торопились на работу, дети шли в школу, многие из них — в форме школы Безупречность.

Я шла, впитывая всё, что меня окружало. Запахи, ощущения, даже особенности ритма и общей атмосферы города — всё было знакомым, уютным.

Не то чтобы хорошим — но это был мой дом.

Район был незнакомым, но я изучила его по спутниковым картам. На мне больше не было трекера, но именно поэтому в СКП без сомнения знали, где я. Даже если они не смогут отследить местонахождение «Стрекозы» напрямую, они легко найдут его в моём компьютере.

Вдали виднелись новые постройки: белая башня, взмывающая в небо, и массивная постройка без окон, заключившая внутри себя Шрам. Отсюда не было видно, но я знала, что кратер сейчас был окружён набережной, а подземные коммуникации были перестроены, чтобы защитить городскую инфраструктуру от воды. Я читала о том, что происходит в Броктон-Бей и слышала что-то от папы, когда он время от времени меня навещал.

В этом месте все поверхности были покрыты граффити на одну и ту же тему, хотя среди них нельзя было найти двух одинаковых. Демоны, дворцы, ангелы, сердца. Вероятно, что выбор изображений и их расположение не случайно. Здания вокруг были оригинальные, новые, с интуитивно понятной планировкой квартала.

И прямо посреди квартала планировку разрушал чужеродный элемент. Его поставили так, чтобы нарушить поток пешеходов по тротуарам, он принуждал резко повернуть, замешкаться перед тем, как снова выбрать направление движения. Планы города разработал Баланс, но ради того, чтобы добавить эту деталь, Неформалы изменили их. Они хотели сделать её заметной.

Каким-то образом уместным казалось даже то, как она нарушала общий ритм и не вписывалась в окружение.

Я слегка улыбнулась, поскольку осознала, что она и вправду раздражает.

Две маски опирались друг на друга, одна почти внутри другой. Одна смеющаяся, другая не прямо-таки хмурящаяся, но с пустым выражением лица. Отлитые из бронзы, они стояли на широком пьедестале чуть больше метра высотой.

Я подошла и заметила, что на пьедестале лежали предметы. Обручальные кольца. Золото, открытое воздействию дождя и солнца, заметно отличалось цветом от бронзового пьедестала. Двадцать или тридцать штук. Насекомые могли бы посчитать точно, но я не хотела пачкать кольца.

Я повернулась, осмотрелась вокруг и увидела, что здания вокруг памятника тоже были покрыты граффити. Дворцы и пейзажи с синим небосводом над ними.

— Я хотела увидеть тебя первым, Регент, — сказала я. — Извиниться за то, что не пришла раньше. Что не была на твоих похоронах — если они были.

Величественная маска смотрела на меня пустыми глазницами.

— Когда я ушла, я думала о разных вещах. Отошла на шаг и попыталась всё переосмыслить. И мне пришло в голову, как сильно я ошиблась в том, что проводила с тобой время и оправдывала то, что ты натворил. Я знаю, ты захватывал главарей банд. И даже захватил Чертёнка. Почему я всё это допустила?

Ветер растрепал мне волосы по лицу. Я заметила, что с другой стороны улицы на меня пялятся люди. Неважно. Это больше не имело значения.

— Когда я думаю о том, как ты ушёл, и… знаешь, это ничего не искупило. Один самоотверженный поступок, после всего дерьма, что ты делал? Нет. Но это твой крест, а не мой. Я не верю в жизнь после смерти и тому подобные штуки, но, наверное, это знак, который ты после себя оставил. Когда мы умираем, всё что от нас остаётся, это память, и место, которое мы занимаем в сердцах других людей.

Я протянула руку, чтобы коснуться одного из обручальных колец. Оно было частично вплавлено в поверхность сооружения. Я подумала, что кто-нибудь мог бы попытаться отколоть его молотком.

Не то, чтобы я собиралась это сделать.

— Когда я это произношу, всё звучит до безумия банально, но именно так я и вижу, знаешь ли. Ты жил своей жизнью, делал плохое, кое-что ужасное, кое-что хорошее, и теперь, когда тебя нет, люди будут помнить разные части всего этого. И, мне кажется, это звучит высокомерно, вот только, как бы это сказать, мы с тобой в этом похожи, разве нет? В этом у нас много общего, это отличало нас обоих от остальных. Мы знаем, что такое быть чудовищем.

Я легонько коснулась края кольца кончиком пальца.

— Я избивала людей только за то, что они их касались, — прозвучал голос прямо возле моего уха. Я вздрогнула, несмотря на обещание так не делать.

Но она была не из тех, кого можно было заметить заранее.

— Привет, Чертёнок, — произнесла я.

Я повернулась, чтобы на неё посмотреть.

Она была привлекательна, в том опасном смысле, свойственным её возрасту, и, если судить только по её телу, она уже полностью сформировалась. Она была стройной и облачённой в тот же костюм, который я изготовила ей два года назад. Вот только тогда она была ниже. Беглый осмотр подсказал, что она подогнала несколько частей. Сейчас она носила высокие сапоги и перчатки до локтей, которые скрывали короткие рукава и штанины, шарф прятал разрезы на плечах и шее. Могло получиться ужасно, но ей шло. Маска была той же: серой, безносой, вытянутой, теряющейся в складках шарфа, который скрывал нижнюю часть лица, включая намёки на зубы на нарисованном рте. Глаза были раскосые, снабжённые чёрными линзами. Изогнутые рожки возвышались над выпрямленными тёмными волосами.

— Сплетница сказала, что ты сегодня вернёшься.

— Я так и думала, что она знает, — ответила я.

— Оно того стоило? Уйти от нас?

Я заколебалась на мгновение:

— Да.

Я отметила, что заколебалась.

— Я сказала остальным. Они уже едут.

— Ясно, — отозвалась я. Быстрая реакция.

Нет. Даже чересчур быстрая. Я потянулась к насекомым и ощутила толпу, то как стоят люди.

То тут, то там были те, кто, казалось бы, не должен был обращать на нас внимание. Молодая девушка с ребёнком на руках внутри одного из зданий с граффити на стене. Парнишка, который стоял как-то уж очень далеко, но не пытался подойти ближе.

Было и несколько других.

Я взглянула на кольца на памятнике:

— Это Сердцееда.

— Он их собрал. Я их забрала.

— Я слышала, он умер.

Чертёнок медленно кивнула.

— Так я же говорила. Обещала, что убью его отца для него.

Признание. Я ощутила что-то вроде разочарования смешанного с облегчением. Не то, что я ожидала почувствовать. Мне кажется, облегчение исчезнет при малейшей попытке понять его причину.

— Люди постоянно пытаются их стащить, но обычно рядом всегда есть кто-то, кто может сделать фотку или дать описание. Я выслеживаю их и возвращаю кольца. Раз в несколько месяцев. Тот ещё геморрой.

— Наверное, он хотел бы, что бы о нём помнили именно так, — сказала я.

— Да.

Никаких подколок, никаких шпилек? Интересно, в какой степени всё это было отражением её дружбы и почти романа с Регентом?

— И ты наняла его детей, — сказала я, используя глаза и насекомых, чтобы выявить прохожих, подходящих под нужные критерии. Юноши и девушки, склонные к худобе, с чёрными кучерявыми волосами, и с этими миловидными чертами лица, напоминавшими Регента и Душечку. Некоторые подходили по всем параметрам, другие обладали какими-то двумя, но были лишены третьего. Отпрыски Сердцееда, вне всяких сомнений.

— Наняла некоторых. Им нужно было куда-то пойти и приятно, что они рядом, — сказала Чертёнок. — Они и сами могут за себя постоять. Иногда начинает казаться, что они такие же как он. В хорошем смысле.

— Я рада, — ответила я. Рада значительно больше, чем хотела показать.

Затем я осознала, что многие из этих подростков могли получить силы подобные своему отцу. Я вдруг поняла, что они могли знать и могли сообщить о моём чувстве облегчения своему фактическому лидеру.

В таком случае они сообщат и о том, как неловко и жутковато мне стало, когда я рассматривала последователей Чертёнка.

Чертёнок глазела на меня. Я склонила голову на бок, лучший способ передать выражение любопытства, не снимая маски.

— Мне ты больше нравишься, чем она, — сказала Чертёнок.

Больше чем кто? Чем Лиза? Рейчел? Шанса спросить у меня не было. Я почувствовала приближающихся людей и повернулась к ним.

— Это Сука, — сказала Чертёнок, которая заметила, что я повернула голову, и первой разглядела фигуру человека на собаке, которая, игнорируя транспортный поток, направлялась в нашу сторону.

«Рейчел», — подумала я.

— Она приходила на схватки, помогала, когда мы за ней посылали. Я сама туда не ходила, так что не могу сказать, насколько часто вы там виделись. Она иногда ко мне заходит — бродит тут со своими собаками, пугая людей до усрачки, а когда я появляюсь, чтобы поздороваться снова уходит на несколько недель. Я, наверное, видела её чаще всех.

— Мы с ней вообще практически не виделись, — сказала я. Даже во время атак Губителей.

Собаки не переходили на бег, и я не сразу поняла почему. Одна из них была значительно больше остальных, а поверх левой части её морды была закреплена половина бизоньего черепа с единственным изогнутым рогом. В других местах были привязаны разнообразные куски брони и кости. Одевать своих собак было совсем не в духе Рейчел. Дело рук кого-то из её подчинённых?

До меня наконец дошло, что это Анжелика. Она шла несколько неуклюже, двигаясь в хорошем темпе, но и близко не с той скоростью, которую эти собаки были способны при желании развить. Рейчел сдерживала других собак, чтобы не опережать раненное животное.

Я узнала Ублюдка — на нём она ехала верхом. В отличие от остальных его тело было симметрично, изменённые участки плавно перетекали из одного в другой. Две другие собаки шли рядом. Бентли среди них не было.

По мере того, как они приближались к памятнику Регента, толпа зевак, включая подчинённых Чертёнка, поспешила освободить собакам дорогу. Рейчел спрыгнула, как только они достигли нашей стороны улицы.

Я отметила, что Рейчел стала выше и загорела. Куртка, что я ей оставила, была обвязана вокруг талии, сейчас она носила футболку и джинсы, а вместо сапог или ботинок выглядывали лишь мозолистые босые ноги. За те два года, что я её не видела, её рыжеватые волосы, похоже, ни разу не стригли. Тут и там из гривы торчали отдельные вихры — без сомнения именно в тех местах, где когда-то были отрезаны спутавшиеся клоки. Сквозь копну волос проглядывал только небольшой кусочек её лица, густая бровь и один глаз, который на фоне загорелой кожи казался более светлым.

И, чёрт возьми, как же она накачалась. Я тоже, благодаря ежедневным тренировкам, несколько прибавила, но даже с учётом её телосложения и природной атлетичности, всё говорило о том, что она ежедневно и непрерывно занималась тяжёлым физическим трудом. Возможно, не совсем до уровня мужчины, но близко к тому.

— Рейчел, — начала я. Мне не нужно было напоминать о том, как мы расстались, когда я бросила команду, и тот неловкий разговор во время битвы за Нью Дели, — послушай…

Обхватив обеими руками, она заключила меня в объятия.

Это было настолько неожиданно, что я не сразу поняла, как отреагировать. Я обняла её в ответ.

От неё пахло мокрой собакой и по́том, а ещё сосновыми иголками и свежим ветром. Этого было достаточно, чтобы понять, что новая среда идёт ей на пользу.

— Мне сказали так сделать, — сказала она, размыкая объятия.

«Они, это не Неформалы, — поняла я, — значит, её люди».

— Ты не должна была, но это… это было мило, — ответила я.

— Я не знала, что говорить, и они сказали мне действовать. Я не знала, что делать, поэтому спросила, и они сказали мне обнять тебя, если я захочу обнять тебя и ударить, если захочу ударить. Ага.

Кажется, она только сейчас решила, что выбрать, подумала я. Похоже, одевая костюм Шелкопряда, я рискнула, но в тот момент я не ожидала наткнуться на них вот так. Перед встречей с Рейчел я хотела переодеться.

— Хорошо тебе? — спросила я. — Там?

— Они строятся, раздражает, когда нужно входить или выходить. Но там хорошо. Сплетница сделала нам туалеты. Мы построили вокруг них кабинки.

— Туалеты — это хорошо, — отозвалась я.

Она согласно кивнула, словно я не говорила ничего нелепого и неловкого.

— Я помню, что ты жаловалась об этом в своём письме, — добавила я.

— Да, — ответила она.

Поддерживать с ней разговор не являлось одной из простейших в мире вещей.

— Остальные отмечаются сюда, — сказала Чертёнок. — Просто, чтобы поздороваться с тобой.

— Отмечаются?

— Типа телепортируются. С ограничениями. Э-э-э. У нас всего секунда, но тебе следует заранее знать, что они поженились.

— Кто?

Но Чертёнок не ответила.

Рапира и Кукла появились в соседнем здании, том же, откуда наблюдала девушка с ребёнком. Остальные прибыли с ними.

«Они, что ли?» — размышляла я с лёгким удивлением. Впрочем, это было ожидаемо.

Они подошли, держась за руки. Из куска ткани, висящего за спиной Куклы сам себя вылепил медведь, причём сделал это настолько ловко, что никто, включая самого медведя, не сбился с шага. Они практически не изменились, лишь немного стали выше. Рапира была вооружена арбалетом, который СКП, судя по всему, продолжал обслуживать, а Кукла была одета в менее тёмные цвета, хотя волосы и остались чёрными.

С ними были двое кейпов, общим элементом костюмов которых были красные перчатки. Я знала, кто это был, поскольку читала форумы. Краснорукие. Очевидно, союз был успешно заключён.

— Ну что, втащила меня на тёмную сторону, а сама переметнулась? — заметила Кукла.

— Я надеюсь, всё получилось? — сказала я.

— Нельзя сказать, что не получилось, — пожала она плечами.

— У нас всё в порядке, — сказала Рапира. — Полагаю, мне следует поблагодарить тебя. Если бы ты не ушла, вряд ли я смогла бы прийти.

— Ты, возможно, единственный человек, который благодарит меня за мой уход, — ответила я.

— Не будь так уверена, — добавила Чертёнок.

— Что?

— Неважно.

Следующей появилась Сплетница. Когда она вышла из здания, в нём возникли Мрак с ещё несколькими Краснорукими. Если все остальные вели себя сдержанно и подходили достаточно неспешно, то Сплетница практически прыгнула на меня, обняла и поцеловала в обе щеки. В жвала маски, на самом деле, где броня обрамляла челюсть, но не суть.

Изменения в её облике нисколько меня не удивили. Стрижка стала короче, маска теперь закрывала всю верхнюю половину лица и заострялась к носу. На плечах, локтях и коленях были закреплены небольшие подушечки, а на бледно-лиловом костюме появились чёрные горизонтальные и вертикальные линии. На бедре висела кобура с лазерным пистолетом. Одна из моделей СКП. Иметь такой было крайне незаконно.

— Засранка! — сказала она после того, как закончила меня целовать. — Ты почти не отвечала на мои фанатские письма!

— Довольно трудно было на них отвечать, не привлекая внимания, — сказала я. — Ты не представляешь, как сильно мне хотелось узнать о том, что здесь происходит.

— Засранка, — повторила она широко улыбаясь. — Но я должна предупредить тебя…

Она не успела закончить, поскольку я увидела сама.

Приближался Мрак. Среди всех остальных, он изменился меньше всего. По крайней мере, физически.

Но вокруг него шагал строй Красноруких, и одна из них, молодая женщина, шла рядом, настолько близко, что их локти соприкасались. Это было настолько явно, что они могли бы просто взяться за руки.

Я сражалась с Губителями, с Бойней номер Девять, я победила неизвестно сколько злодеев… и у меня не было ни малейших идей, что сейчас делать.

Он работал над собой, преодолевал свои проблемы, и я была рада, что у него получается. Возможно, ему понадобился кто-то, кому можно было довериться, от кого можно было получить эмоциональную поддержку, и, возможно, она это всё дала.

Так я себе говорила, пыталась в это поверить, но меня душила ревность, обида и растерянность, и…

И я подавила все чувства, чтобы шагнуть навстречу и обнять его.

Когда он протянул руку для рукопожатия, мне потребовалось в два раза больше усилий, чтобы не показать, как мне больно. Я пыталась убедить себя, что он сделал это до того, как я подняла руки для объятия, но… мда.

Я взяла его руку и пожала. Затем, повинуясь импульсу, я подтянула его к себе и немного вниз и положила левую руку ему на плечи. Наполовину объятие, наполовину рукопожатие.

— С днём рождения, — сказал он, когда я отступила назад.

Остальные присоединились к его словам. Приветствия и поздравления. Он вспомнил, но… этот выбор слов.

Я рассматривала молодую женщину. По меркам злодеев она была бродягой, глаза закрывала маска, одежда была из старомодной ткани, на груди цепочка, спускающаяся в обширное декольте. Куртка и штаны были снабжены множеством ремней, сумочек для инструментов и ножей. На кончиках пальцев перчатки, которая не была красной, были закреплены ножи и подвязка, удерживающая их все на месте.

Она встретила мой взгляд холодными, прищуренными глазами.

— Ой, Рой… то есть Тейлор, познакомься с Морокой. Второй человек у Красноруких.

— Приятно познакомиться, — ответила я. Они не подходили друг другу.

— Мне тоже, — отозвалась она. — В конце концов, я познакомилась с легендой.

Повисла неловкая пауза.

И в этот момент я вспомнила фразы Чертёнка:

«Мне ты больше нравишься, чем она».

«Не будь так уверена», — именно так сказала Чёртёнок. Что же, Морока кажется весьма довольна, что я ушла.

Затем, с чувством подобным падению в холодную воду, я вспомнила:

«Они поженились».

— Тейлор, — выручила меня Сплетница, до того, как я ляпнула что-либо тупое. Она схватила меня за руку и повела в сторону. — Надо о многом поговорить.

— Конец света, — предложила я. — Губители, поиск Джека и создателя…

Безопасные темы, успокаивающие куда больше, чем всё вот это.

— Ничего неизвестно, — сказала она. — Все осторожничают, избегают шума.

— Что будем делать?

— А что ты собиралась? — спросила она. — Когда прилетела?

— У меня есть шесть часов, потом мне нужно быть в Нью-Йорке. Они хотят, чтобы я вошла в Протекторат.

— Поздравляю, — сказал Мрак. Кажется искренне.

— Это я должна тебя поздравлять, — сказала я, глядя на него и Мороку.

— Да, спасибо, — отозвался он своим привычным зловещим голосом. Мне не был понятен его тон, и я испытала лёгкую благодарность за то, что фразы хотя бы одного из нас не звучат неловко.

— Шесть часов, — напомнила Сплетница. Выручила ещё раз.

— Я собиралась заехать ко всем по очереди, навестить маму, повидать отца.

— Ну что ж, мы все здесь. Можем вместе куда-нибудь сходить, — сказала Сплетница. — Уверена, у нас есть много чем поделиться.

— Конечно, — ответила я. Мне очень хотелось, чтобы всё было как в моём плане — очень коротко повидать Мрака, несколько подольше посидеть с Рейчел и её собаками, досконально обсудить со Сплетницей всё, что происходит, и только затем зайти к могиле матери и отцу.

— Да ладно, давайте прогуляемся, полюбуемся видами, — сказала Сплетница. — Решим, чем позавтракать или пообедать.

— Ладно, — согласилась я и взглянула на остальных. Будут ли они спорить или решат ли удалиться? Кукла и Рапира не были мне близки, но они не уходили. Морока не пыталась извиниться и уйти, собственно, как и Мрак. Я заметила что они вполголоса переговариваются.

Должно быть я смотрела на него слишком долго, поскольку рядом со мной возникла Чертёнок.

Я посмотрела на неё.

— Я просто тебя наебала, — прошептала она. — Мне кажется, ты это заслужила.

Мне показалось, что всё в животе перевернулось. Ярость, облегчение, растерянность, злость. Много злости.

— Господи, ты бы видела, что делают твои насекомые. Обалдеть. Ты ведёшь себя будто тебе всё равно, но стоит посмотреть по сторонам, и можно заметить, что пчёлы и бабочки кружат словно орлы, готовые броситься на добычу.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но она успела раньше.

— Она беременна, — выпалила Чертёнок.

Я закрыла рот.

— Шучу, шучу. Это забавно. Давайте, бабочки, я вижу вас. Смелее, я знаю, вы хотите меня убить.

Я подумала о том, что стоило бы применить в воспитательных целях шокер, и мысль оказалась настолько яркой, что я ощутила, как он дрожит у меня на бедре.

Вот только это был не шокер. Это оказался телефон.

Уже не в первый раз за месяц я почувствовала внезапную тревогу, ощутила, как сердце уходит в пятки. Совсем не та тревога, которую пыталась вызвать Чертёнок. Проще и реальнее.

Я достала телефон и уставилась на текст на экране. Сообщение от Отступника.

— Губитель? — спросила Рейчел. Похоже, она легко понимала язык моего тела.

Я покачала головой, но сказала:

— Да, что-то вроде.

— Что-то вроде?

— Губитель с маленькой буквы, — ответила я. — Похоже, что Джек вызвал Тео на поединок. И он только что начался.

Интерлюдия 25 (Райли)

8 июля 2011.

«…предельно ясно. Событие, которое произошло сегодня, изменит отношения между героями, злодеями и гражданами. И теперь от их решений будет зависеть, приведут ли эти изменения к лучшему или к худшему…»

— Много о себе думает, не так ли? — спросил Джек. Он был обнажён и, лёжа на сидении из полированной нержавеющей стали, прикрывал себя обеими руками. Из-за наклона, под которым располагалось устройство, он смотрел в потолок.

— Любит слушать собственный голос, — согласилась Ампутация. — А ты как думаешь, что будет? Всё изменится к лучшему или к худшему?

Джек только улыбнулся, в уголках его глаз появились морщинки. Он старел. Это и обнадёживало, и пугало одновременно. «В этой группе он папаша, а я ребёнок, и когда он стареет, то становится ещё больше похож на папашу».

Но это означало, что он двигается медленнее и устаёт быстрее. Только вопрос времени, когда он допустит ошибку, проиграет в схватке.

— Это предопределено? — спросила она и нажала на кнопку, огоньки снова замерцали.

— Думаю, да, — заметил Джек. — Но почти надеюсь, что всё обернётся хорошо.

Мерцание плавно нарастало. Процесс не должен был быть слишком резким, иначе он мог вызвать каскадный цикл и перегрузить энергетическую ячейку, которую они позаимствовали в Ящике Игрушек. Если бы это случилось, то оболочка, удерживающая эту реальность, разрушилась бы, опорная решётка нижнего слоя карманного измерения стала бы текучей и просочилась бы в другие проявленные реальности. Их же наверняка раздавило бы давлением, размозжило микровихрями и точками сверхконцентрации гравитационных полей.

Что на самом деле было бы забавно. Беспощадная, жестокая, непредсказуемая гибель стала бы по-настоящему злой иронией, прекрасной в своей бессмысленности. Было бы неплохо, будь у этого зритель, существуй хоть кто-нибудь, кто мог бы узнать и рассказать другим. Но искусство без зрителя — не искусство.

— Больнее падать? — спросила она.

— Именно, — ответил Джек и, повысив голос, чтобы быть услышанным за воем генератора, добавил: — Думаю, скоро узнаем!

Она засмеялась в ответ, захваченная возможностями, мыслями и идеями.

Потом она потянула рычаг. В один миг Джек застыл, будучи замороженным в стазисе.

Она подошла к компьютеру. По экрану скакали цветочки, радуги и серо-зелёные рожицы с мёртвыми зачёркнутыми глазами. Она пошевелила мышкой, чтобы заставка исчезла, продолжая время от времени хихикать.

Установила таймер, сигнал к окончанию стазиса.

Смех затих.

Тишина.

Огоньки постепенно перестали мерцать и Ампутация осознала, что всё ещё стоит перед клавиатурой. Улыбка сошла с её лица.

Джек полагал, что она заморозит сама себя. Эту мысль подкрепляла пустая капсула.

Вот только… она убеждала себя, что ей необходимо остаться, чтобы всех разбудить, но это была только часть правды. Это было бы разумно, но дело было не в этом. Она была не из тех, кто боится, но она ощущала дрожь при мысли, что ей нужно будет войти в стазис без кого-нибудь, кто подстраховал бы её выход, без уверенности, что она вообще проснётся. А ведь были ещё проблемы с энергетической ячейкой, вопросы устойчивости карманного измерения.

Нет, это тоже была не вся правда. Вероятность составляла один процент. Пять процентов, если считать, что она не вполне верно понимала оборудование других технарей. Но она к нему не прикасалась, даже для того, чтобы переместить в другое место. Всё должно было быть безопасно.

Она провела взглядом по стройным рядам инкубационных камер. Это тоже была не её область. Отдельный ряд для каждого члена Бойни номер Девять, как для бывших, так и для текущих.

Король.

Крик.

Предвестник.

Выводок.

Алый.

Серый мальчик.

Нюкта.

Психосомат.

По десять экземпляров каждого в различных стеклянных контейнерах. Изначальный состав.

И ещё многие, многие другие позади них. Она оглядела помещение. Большинство членов Девятки не протягивали больше недель и месяцев. Тех, кто продержался дольше, она могла пересчитать на пальцах одной руки. Жаль, что у неё не было образцов всех предыдущих членов, но зато у неё было большинство из тех, кто был хорош.

Она сама, Джек, Манекен, Сибирь, Птица-Хрусталь.

Краулер тоже неплохо справлялся.

Хотя в итоге он и оказался болваном.

Она улыбнулась. Это и в самом деле будет воссоединение семьи. Но ей предстояла работа.

Они будут пустыми. Так не пойдёт. У неё были на руках некоторые штуки из Ящика Игрушек. Ей придётся самой слепить память для членов новой Бойни. Мозги. Воспоминания, или что-то их напоминающее. У неё были заметки и записи, и все те истории, которые на протяжении последних лет Джек рассказывал ей на ночь перед сном. Ещё была информация, сохранённая на компьютере. Она сможет всё это смешать.

Это будет настоящим искусством. Насколько ей удастся их воспроизвести?

Черепушка торговала на чёрном рынке воспоминаниями, продавала навыки. Кроме того, она собирала плохие воспоминания, забирала их у людей, а иногда даже внедряла их другим. Глупо, в самом деле. Многие из них надеялись получить триггер, вот только триггеры так не работали.

Этот компьютер служил лишь терминалом. Другие компьютеры, которые занимали значительно большее пространство, были скрыты от глаз и о них можно было не думать. Конечно, если что-то сломается, ей придётся идти это чинить, но большую часть времени она будет проводить здесь, со своей семьёй, в том числе и с теми, кого никогда раньше не встречала.

Манекен потерял своих жену и детей при атаке Симург. Как к этому подступиться? Вот файл, в котором женщина потеряла своего супруга и детей при столкновении машины, которую она вела. Достаточно близко. Даже если Ампутация оставит пробелы, они заполнятся сами по себе. Построить это всё на основе академического прошлого доктора, переполненного уверенностью, очень на него похожего архитектора, знаменитого певца, ищущего вдохновения… запустить процессы параллельно, на мыслях последних двоих и на опыте первого…

Но этого недостаточно. Манекена что-то гнало, преследовало. Как сложить всё вместе? Может сделать это навязчивой идеей, чтобы каждый раз, как он просыпался, перед его глазами проносились мгновения этих событий? Чтобы единственное, что он мог сделать, это подавлять их тихой холодной яростью? Или это было что-то, что он решил оставить позади?

Зима торговала оружием и была безжалостной холодной садисткой. Особенно холодной.

Ампутация хихикнула одной лишь ей понятной шутке. Звук раздался эхом в полной тишине. Было достаточно тихо, чтобы она могла слышать собственный пульс, ток крови в ушах и даже то, как смещаются мускулы. Она вовсе не улучшала свой слух — просто люди никогда не испытывают настоящей тишины. Те, кто слишком близко приближался к этому уровню, как правило, сходили с ума.

Ещё смешок, уже тише. В этом отношении ей можно было не беспокоиться.

Как смоделировать Зиму? На самом деле она не создавала холод и не управляла им. Её сила заключалась в другом. Она гасила движение, заставляла вещи и людей терять инерцию. При воздействии на предметы, она изменяла законы физики, а при воздействии на людей — отнимала у них волю. Женщина получила власть, деньги и не только, но обнаружила, что больше всего ей нравится пытать людей. Она переключилась на торговлю людьми и в итоге её путь пересёкся с Девяткой.

Как создать клонов Зимы с учётом того, что у неё есть? Ребёнок, которая взяла в руки пистолет ещё до того, как научилась читать, та, что обнаружила в себе целеустремлённость, необходимую для того, чтобы превосходя все ожидания, подняться из грязи. Она сама научилась считать и вести дела, безжалостно подавляла конкуренцию, а когда добилась всего, о чём мечтала, закостенела, прогнила, как перезревший плод.

Поиск по ключевым словам в заметках Черепушки не дал ни одного из необходимых элементов.

— Эй, Бласто, дружок, — воскликнула она, и её голос показался неестественно жизнерадостным даже ей самой. Она посмотрела на своего слугу, который стоял у другого конца стола, устремив взгляд в пустоту. Всё его тело словно одеревенело, по щеке катилась слеза.

Возможно, придётся прижечь его слёзные каналы.

— Говори, — приказала она. Она нажала кнопку, открывая меню, и сняла блокировку в контроллере его лёгких и дыхания. — Попробуй сейчас.

— Гррых, — прохрипел он. — Ыгх.

Придётся упражнять его голосовые связки, иначе он потеряет способность говорить.

— Здесь слишком тихо. Посмотрим-ка… ты знаешь заглавную песню Букашек-Обнимашек?

— Гхы. Кхать. Кх…Блядь.

Испытывая раздражение, она ударила по кнопке, чтобы заблокировать его.

— Ругаться — это так грубо! Ладно. Положим, что не знаешь. Так-так. У меня в рюкзаке кое-что есть…

На сбор оборудования ушло только несколько мгновений. Её пауки работали на соединённых кусочках серого вещества — базовые побуждения, моторика и память, плюс несколько компьютерных чипов для реализации функций, с которыми было бы больше возни, чем они того стоили. Один из этих чипов отвечал за механические движения. Она достала из рюкзака под столом погибшего паука и подсоединила его к позвоночнику Бласто между лопаток.

Перехват моторики, воспроизведение заученных движений, подключение к лёгким и рту, языку, челюсти…

К тому моменту, как она закончила всё настраивать, её руки окрасились красным почти до локтей. Она оставила одного паука заканчивать швы и прижигать кровотечения. На скорую руку сойдёт.

Было бы лучше с настоящим глазом, но она выбрала камеру.

Она запустила видео. Мохнатые мультяшные насекомые с сердечками, символами пацифизма и другими значками на спинах начали танцевать с мультяшными детьми.

«Букашки-обнимашки! Раз-два-три-четыре-пять!

Вот они идут к тебе, чтоб тебя обнять!

Они уже здесь, кончай беспокоиться,

Обнимут тебя и сразу всё устроится!»

— Букашки-обнимашки! — напевала Ампутация, подтягивая стул. Чтобы не заляпать кнопки на клавиатуре она нажимала их карандашом. Мало что доставляло такое удовольствие, как дать крови высохнуть, и потом сдёрнуть её одним длинным застывшим лоскутом.

Позади неё Бласто смотрел видеозапись. Она поставила её на повтор, так что букашки начали петь заново. В этот раз к ним подключился пронзительный голос Бласто. Он был настолько скорбящим и жалким, что она громко рассмеялась.

Лучше пусть потренируется.

К концу четвёртого повтора у него уже начало получаться. Вместе с началом пятого он стал танцевать, повторяя движения за персонажами на экране. Каждый следующий повтор будет немножко точнее, поскольку камера учитывала необходимые изменения.

Вот так.

Хоть какое-то занятие на следующие полтора года.

* * *

28 сентября 2011

— Я захвачу мир!

— Прекрасно, — заметила Ампутация, изображая светский тон, — Ещё чаю?

— Чай! Да! Подчиняйся! Служи мне! Дай мне чаю!

Ампутация послушно налила в чашку целую мензурку кипятка и положила рядом с блюдцем ложечку.

— Без молока? Ты уверена?

— Молоко для слабаков и детей! Я пью чёрный, — заявила Дева.

— Но мы и есть дети, Дева.

Дева Беды, которой биологически было семь лет, зыркнула через стол на то, как Ампутация отхлебнула чай, и едва удержалась от того, чтобы не скорчить гримасу. У неё было измождённое лицо, но она выглядела так всегда. Глубоко посаженные серо-голубые глаза, спутанные между собой платиновые волосы, одновременно и густые и жидкие. Химический бульон, в котором росли клоны, не способствовал нормальному росту волос.

— За подобное оскорбление я могла бы тебя прикончить.

— Да, — ответила Ампутация. — Но кто тогда будет наливать тебе чай?

— Всё равно он слишком горячий.

— Впредь я постараюсь делать получше, — сказала Ампутация. — Хм, власть над миром? Наверное, это весьма обременительно.

— Это моё призвание.

— Возможно, — сказала Ампутация. — Но я тебе не завидую. И тебе придётся поспешить. Кажется, скоро конец света.

— Я буду править руинами.

— Понятно. Но так даже труднее, тебе не кажется? Если не будет средств коммуникаций, как ты собираешься с этим справляться? А ведь не останется ни телефонов, ни интернета.

Дева в беспокойстве сморщила лоб.

— Я поручу это другим.

— А ты сможешь им доверять?

— Нет. Я не доверяю никому.

— Ну, — протянула Ампутация и сделала глоток чаю, — Тогда это проблема.

— Да, — согласилась Дева. Она качнулась было на своём сиденье, но вовремя выправила своё положение, схватившись за стол длинными тридцатисантиметровыми когтистыми пальцами. Работа Ампутации, замена костных структур. Способ, чтобы направлять поток силы Девы и, если понадобится, ненадолго отключить её.

— Я добавила кое-чего тебе в чай, чтобы помочь заснуть, — заметила Ампутация, — лучше бы тебе отправляться в кроватку.

— Я не…

— Не хочешь спать? Да ты сейчас упадёшь лицом в чай.

Замешательство Девы мгновенно сменилось свирепым гневом.

— Ты меня отравила, ведьма!

— Ага. А я-то думала, что ты никому не доверяешь. Как жаль, что ты не смогла извлечь пользу из своего недоверия, — сказала Ампутация. Она встала, обошла вокруг стола, взяла маленькую девочку за руку и повела её обратно к инкубационной камере. Несмотря на поток ругательств, девочка подчинилась.

— Я сдеру мясо с твоих костей, безвозвратно уничтожу всё, что ты любишь, — произносила Дева всё более слабым голосом, — Твоя ярость будет взывать к небесам, пока пытка не поглотит твой разум целиком. Безумие станет твоим спасением.

К тому времени, как она закончила, слова почти превратились в шёпот.

— Конечно, дорогуша, — ответила Ампутация, бросив наигранность в голосе. Она нагнулась и поцеловала Деву в щёку. Та моргнула, как будто бы в замедленной съёмке, сначала ненадолго открыв глаза, затем закрыв их.

Нажатие кнопки и щелчок тумблера оживили стеклянную стенку, которая поднялась и окружила Деву до того, как та успела упасть. Сосуд быстро заполнялся богатой питательными веществами бульоноподобной жидкостью. К тому моменту, когда жидкость оторвала её от пола, оставив её забавно болтаться посреди ёмкости, Дева уже спала. Наряд для чаепития колыхался вокруг неё, и в таком тусклом освещении делал её похожей на медузу. Шляпа с искусственным цветочком на ленточке с широкими полями и низким верхом слетела с её головы и плавно опустилась на дно.

Она отправилась к другому клону, обнаружив его в дальнем конце лаборатории. Это был тощий мальчик с длинными светлыми волосами и очень обеспокоенным выражением лица. Вокруг него была выстроена сложная пирамида из лабораторных стаканов и мерных колб.

Он бормотал про себе под нос:

— Оградить их. Оградить себя. Оградить их. Оградить себя.

— Пойдём, Алан, — сказала Ампутация. Она потянулась через конструкцию и взяла его за руку, — Выходи через дверь.

— Не дверь. Западня. Лучший способ оградиться от нападающих. Взял свои волосы, сплёл вместе концы, сделал ловушку. Наибольшее разрушение, если нарушат периметр.

— Ну тогда через окно. Я тебя огражу, обещаю.

Он кивнул. С излишней осторожностью он забрался на банки, которые неустойчиво стояли друг на друге, и выскользнул через другое отверстие, повыше первого. При приземлении он споткнулся.

— Вот сюда. Мы тебя оградим.

Он послушно следовал за ней.

— А где моя Катерина? Она моя…

— …Твоя мама, дурачок.

Когнитивный диссонанс будет сильным. Он может сорваться. Впрочем, в этом состоянии он не представлял опасности.

— Я собирался сказать «жена». И у меня двое детей. Семи и пяти лет. Но только я…

— Тебе самому семь. Ты говоришь о своих сёстрах.

— Я не понимаю, — захныкал он. — Это больно, о многих вещах больно даже думать. Я… я подвёл стольких людей. Я чувствую их разочарование как… как будто оно давит на меня со всех сторон. Я не могу от этого спрятаться, и не могу перестать об этом думать. Я…

— Тише, — сказала она, — всё станет лучше, когда ты себя оградишь, верно?

Он безмолвно кивнул.

— Вот и ограждение, — сказала она, водрузив его на стойку. По нажатию кнопки вокруг него поднялся стеклянный корпус. Она отметила, что он слегка расслабился.

«Небольшая проблемка», — размышляла Ампутация, пока контейнер заполнялся питательной жидкостью.

Сигналом, с помощью которого пассажиры могли попытаться установить контакт и переподключиться к носителю, служили различные элементы, уникальные для каждого индивида. ДНК, электромагнитные сигнатуры, которые она едва могла измерить своими инструментами — играло роль всё, но ничего из этого не было решающим. Как только соединение было установлено, силы становились доступны. Момент травмы заметно ускорял процесс. Её изначальное предположение заключалось в том, что для клонов было достаточно самого оживления.

Но клоны видели сны, и сны эти были основаны на сфабрикованных ею воспоминаниях. Это было любопытным экспериментом и настоящим искусством — выбрать правильные подходы, угадать с местом рождения и жительства, с культурой, обычаями, привычками и многими другими мелочами, которые должны были воспроизвести основные, поворотные точки их жизней.

Corona Pollentia развивалась вместе с взрослением оригиналов, используя информацию из ДНК, чтобы с самого начала стать органичной частью мозга. Сны провоцировали возникновение связей между ней и клоном. Соединения образовывались слишком легко и быстро.

Это мешало процессу клонирования, так как обычно тихое и незаметное влияние пассажиров на объект у них становилось довольно существенным. В том возрасте, когда он только созревал, мозг был слишком податлив, а пассажир слишком настойчив.

Придётся отправить всё коту под хвост. Стереть этих, вырастить новую партию клонов. Три недели работы насмарку.

Однако, она уже нащупала решение проблемы. Ей придётся замедлить процесс, вводить память поэтапно, начиная с самых ранних и постепенно добавляя поздние. Возможно, это будет проще, более систематично. Ей придётся рассмотреть каждого члена Девятки по очереди и решить, хорошо ли с ним обращались в детстве, было ли им спокойно в школе и дома… наверняка так и было в отношении кого-то вроде Манекена, но менее вероятно для Неда, для Краулера.

Минуту она печатала на компьютере. Специальные процедуры, чтобы избавиться от Краулера. Остальных можно просто сварить до смерти.

Она ждала, пока не начали подниматься пузырьки. Один или двое проснулись. Неважно.

Она вернулась в свою импровизированную спальню. У неё не было матраса, так что она сделала гамак.

Бласто лежал на полу. Голос был едва слышен. Он не мог подняться на ноги, и при попытках делать танцевальные движения, его руки скребли по полу.

— Букашки… обнимашки… три-четыре…

— Забыла выключить музыку, — произнесла она. Она отыскала телефон и выключила музыку. — У меня небольшое дельце. Поспи пока, подлатаю тебя, когда вернусь.

Она выкрасила волосы в чёрный цвет, и нанесла на лицо немного косметики. Одежда была изготовлена тем же способом, что и гамак — она создала существо, способное прясть и окрашивать ткань.

Немного неаккуратно, но пойдёт.

Она разыскала пульт и нажала кнопку. Раздался тихий шипящий звук, и она оказалась на другой стороне.

Снова на Земле Бет.

Сердце стучало. Если Джек об этом узнает, он придёт в ярость. Подобный риск, даже сама мысль о том, что кто-то мог отслеживать сигналы, исходящие из этого места, или ждать её появления с использованием сверхспособности…

Но, подумала она, ей всё равно нужно то, что нельзя изготовить самостоятельно. Ресурсы, информация, материалы.

Она вошла в небольшой продуктовый магазин.

— Доброе утро, — сказал человек за прилавком. Тридцать два или тридцать три года, судя по внешности. Волосы на затылке были чересчур длинные, а спереди уже начинали отступать. У него был уж слишком пристальный взгляд, но больше ничего в нём не отталкивало.

— Доброе утро, — жизнерадостно ответила она. «Не разговаривай со мной. Будет бардак, если придётся тебя убить».

Затем она поправила себя: «А убью я тебя только после того, как исправлю твою причёску».

— У нас тут не очень-то много новых людей. Ты, вроде, не из местных? — он улыбнулся.

— Мы тут проездом, — сказала она, — мама закупается чуть дальше по улице.

— Во «Всё за доллар» или в бутике?

— В бутике.

— Понимаю, почему ты не пошла, — сказал он. — Если понадобится что-то найти, дай знать.

Она прошла вдоль полок магазина. Лимонный сок, уксус, сахар, соль, пачка фруктовых зефирок, молоко, смесь для выпечки. Питательная бурда отлично выручала, когда ей приходилось работать, не отвлекаясь на готовку, но всё равно оставалась бурдой.

Взглянув вверх, она увидела, что человек за прилавком следил за ней через зеркало под потолком, установленное для наблюдения за проходом.

На секунду она задалась вопросом, не узнал ли он её. Нет, реакция была бы совсем другой.

Недоверие к чужакам? Нет, он, похоже, не слишком напрягался.

Значит, это что-то другое.

Осознав вероятную причину, она почувствовала облегчение.

Она выложила покупки на прилавок и расплатилась. Он сложил всё в пакет, и она улыбнулась и вышла, помахав рукой на прощанье.

Она собиралась заглянуть в библиотеку, нужно было кое-что разузнать. Во-первых, у неё было недостаточно информации по Предвестнику. Ещё одним неясным моментом было происхождение Короля. Этих людей Джек не очень-то часто упоминал, хотя и говорил о них с большой сердечностью.

Она представила, как ему будет приятно, если она сумеет найти нужные акценты и правильно воспроизведёт основные черты их личностей.

Ещё можно купить одежду и простыни. А если поблизости найдётся хороший хозяйственный магазин, то можно присмотреть кое-какие инструменты. Её скальпели начинали терять остроту.

В такой дыре, как этот городишко, движения почти не было. С тех пор, как она здесь появилась, проехала лишь одна машина, но всё равно, прежде чем перейти дорогу, она посмотрела по сторонам.

Из банка вышла бледная темноволосая женщина, одетая в чёрный деловой костюм.

Её поза, поведение, непринужденность — ничто даже в малейшей степени не намекало на агрессивность.

Но Ампутация всё равно ощутила укол тревоги. Время её появления, несоответствие одежды этому городу…

Лучше перестраховаться и ошибиться.

— Вы пришли со мной драться?

— Нет, — ответила женщина. — Нет, Ампутация.

Ах ты ж, жёваный-же крот… блин! Если Джек узнает, то таааак рассердится!

— Потому что если вы меня убьёте, то это ничего не изменит.

— Ты встроила в транспортирующее устройство биологический ключ. Оно сработает, только если ты держишь его в руках и при этом спокойна и здорова. Оно перемещает исключительно тебя. Мы не можем воспользоваться им, чтобы проникнуть внутрь, и твоя смерть не отменит окончание стазиса.

— Ага. Именно поэтому.

— Понимаю. Но я здесь не для того, чтобы убить тебя. Мы могли бы. Теперь, когда мы знаем, где находится вход, мы, думаю, могли бы добраться даже до Джека. Тем не менее, это опасная перспектива — могущественным паралюдям входить в одно помещение с человеком, о котором было сделано предсказание, что он должен положить конец этому миру.

— Меня так просто не взять, знаете ли, — заявила Ампутация, наставив на женщину палец.

Так легко было бы выстрелить отравленной иголкой ей в горло.

— Я хочу просто поговорить. Попрошу об одолжении и оставлю тебя в покое, — ответила женщина.

— Вы, кажется, понятия не имеете, как действует Бойня номер Девять. Мы не занимаемся одолжениями.

— Конкретно это ты сделаешь. В ту Бойню номер Девять, которую ты сейчас массово выращиваешь, ты встроишь контрольный переключатель. Этот переключатель ты отдашь мне. Не скоро, потом. Позже, чем ты думаешь.

Ампутация резко и пронзительно засмеялась. Затем посмеялась ещё немного.

Женщина терпеливо ждала.

— Глупость! Вы не могли ошибиться сильнее, — произнесла Ампутация. — Предать Джека? Предать остальных?

— Ты это сделаешь.

Ампутация засмеялась опять, но уже не так долго.

— Если вы попробуете на мне контроль сознания, — выдавила она сквозь смех, — то могу сразу предупредить — вам следует ожидать кое-чего ещё. У меня есть предохранители. Вы просто активируете мой режим берсерка.

— Никакого контроля сознания. Здесь много что переплетено и это наилучший способ со всем разобраться, даже несмотря на загораживающее слепое пятно.

— И это ваш лучший довод?

— Нет. Я скажу тебе две вещи.

— Две вещи? — улыбаясь, приподняла бровь Ампутация.

— Ширина и Глубина.

— Не понимаю. Это и есть две вещи?

— Нет. Вот другая. Каждая из этих вещей — это мысль, идея. Второе предложение простое: «Скажи прощай».

Ампутация словно ощетинилась. Механические ловушки, стреляющие иглы и системы прокачки яда по всему её телу пришли в полную готовность. Она уронила сумки на землю.

Но женщина не стала нападать. Вместо этого она повернулась уходить.

Пустая угроза?

Она не могла решить, стоит ли стрелять иглами в спину женщины. Если она промахнётся, то лишится большей части своего арсенала. Чтобы использовать распылитель яда, отравленный плевок или спрятанные под ногтями телескопические полые кости с капсулами, заполненными разъедающей плоть кислотой, ей придётся с ней сблизится.

Женщина вошла в банк, и Ампутация поспешно пересекла улицу.

Однако её цель исчезла.

* * *

20 января 2005.

Райли тяжело дышала. Тело её больше не слушалось.

Она добралась до маминой спальни и рухнула на пол, лицом к ножке кровати.

Ковёр был пропитан кровью. На нём, совсем рядом с кроватью, лицом вниз лежала её мать, повернув голову набок, совсем как и Райли. Она была покрыта швами. Не было такого места, куда Райли могла бы положить ладошку и не задеть какой-нибудь из них.

Один из швов, протянувшийся от виска вдоль боковой стороны шеи и далее по всему телу к бедру, был целиком вскрыт, из него торчали нити.

Слишком большая потеря крови. Её разум бросился решать проблему, используя знания, которых ещё в начале ночи у неё не было — знания о том, как чинить людей. Она оценила ситуацию, воспринимая всё — от количества крови, которое оставалось у мамы, до количества выдыхаемого воздуха и ударов сердца. Всё это она узнала лишь по косвенным признакам: по величине струйки крови, по бледности её кожи. Она знала и то, в каком порядке следует её чинить. Мысли вспыхивали в мозгу, подсказывая о том, как закрыть раны, как собрать кровь с ковра и как её очистить, или даже как из воды, кое-какого барахла с кухни и дозированного воздействия электричества создать вещество, которое могло бы заменить кровь. Оно заполнило бы её вены и переносило по телу некоторое количество кислорода, чтобы мозг продержался чуть дольше, чтобы у Райли появилась достаточно времени, чтобы придумать что-то ещё.

Но она слишком устала.

— Поспеши, — голос мистера Джека был почти вежлив, — время ещё есть. Ты же можешь её починить, разве нет?

Она могла. Возможно, она даже могла найти на это силы — сбежать вниз на кухню, забраться на стол, достать из шкафчиков всё, что ей было нужно, вернуться сюда. Она могла срезать шнур от лампы и при помощи оголённого конца и… и большого количества соли, получить нужное напряжение.

Но она так устала. В тот самый момент, когда она заканчивала спасать мамочку, ей приходилось бежать в ванную и спасать папу. Потом нужно было бежать вниз и спасать Дрю. После этого она спасала Маффлза и возвращалась к мамочке. В каждой комнате её ожидали один или двое страшных людей. Они ждали, смотрели, как она работает, а потом обращали её результаты вспять или придумывали, как сделать всё ещё хуже.

Она знала это, потому что занималась этим уже долгие часы.

— Ну же, — прошептал мистер Джек. — Ты же можешь. Ты что, не любишь свою мамочку?

Она посмотрела на неё через комнату. Их тела были повёрнуты в разные стороны, поэтому лицо мамочки казалось перевёрнутым, швов было больше, чем целой кожи.

Она знала, что плохо старалась. В школе она не могла сделать ножницами даже один ровный разрез, чего же можно было ожидать от неё тут?

Мамочка шевельнула губами, пытаясь что-то сказать, но швы растягивали губы под странными углами.

Ей показалось, что она знает, что говорит мамочка.

— Нет, — сказала она мистеру Джеку.

— Нет?

— Я её не люблю, — ответила она, и моргнула как можно медленнее, чтобы не пришлось смотреть мамочке в глаза. На щеке появилась слеза

— Ну ладненько, — сказал мистер Джек. — Раз так, скажи прощай.

Скажи прощай.

— Прощай, мамочка, — послушно сказала Райли.

Мамочка беззвучно шевельнула губами.

На это ушло много времени.

Очень, очень долго она смотрела, как снижается объём циркулирующей крови, как изменяется частота дыхания, как замедляется пульс. Она знала, как это влияет на мозг, что происходит с органами, и в каком порядке они отключаются.

В какой-то момент тело перестало быть мамочкой и стало чем-то другим. Мамочка превратилась в просто умирающую вещь, механизм из плоти и крови, работа которого замирала.

Стало легче.

Теперь в груди болело не так сильно.

Губы, зашитые неумелыми швами, произнесли последнюю фразу.

— Вот и всё, — прошептал мистер Джек. — Вот… вот оно.

Ещё некоторое время все трое отдыхали на полу комнаты. Мистер Джек, Райли и её мамочка.

В дверях появились остальные, заполняя комнату тенями.

— Готова?

— Она готова, — сказал Мистер Джек, поднялся и потянулся. — Что же до того, что мы с ней сделаем, мы…

Его перебил смех клоуна из прихожей — жуткий, необычный звук, в котором отсутствовало что-то, что должно быть в смехе. Кажется, Джек не сразу понял, что вызвало смех клоуна.

Когда он посмотрел вниз, то увидел, что Райли смотрела на него и улыбалась. Это была улыбка через силу.

— Что такое? — спросил Джек и улыбнулся в ответ. — Что-то смешное?

— Нет. Я просто… Я хотела улыбнуться.

— Ну, — произнёс он. — Я тоже хочу. Давай улыбаться вместе.

На мгновение она потеряла уверенность, но удержала напряжённую улыбку на лице.

— Да. Пойдём с нами. Мы присмотрим за тобой.

Она не хотела. Меньше всего на свете ей хотелось этого.

Но больше ей некуда было пойти.

— Да, пожалуйста, — сказала она. — Это… звучит неплохо.

Последние слова матери звенели в голове Райли, последние слова произнесённые перед тем, как она стала механизмом, который перестал работать.

«Будь хорошей девочкой».

Она будет хорошей. Она будет вежливой и радостной, и будет выполнять все обязанности, и будет следить за манерами, и будет доедать ужин, и будет держать волосы в порядке, и не будет ругаться, и…

* * *

15 ноября 2011.

Она пробудилась от кошмара, который становился слишком хорошо знаком. Обычно это были лишь разрозненные фрагменты пару раз в неделю. Сейчас же он был отчётлив, связен.

Ей это не нравилось.

По привычке она потянулась через кровать и прижалась к своему компаньону.

Не достаточно. Не достаточно тепла, отзывчивости, заботы.

Он не был её семьёй.

Она раздражённо сбросила с себя одеяло.

Бласто лежал неподвижно.

— Встать, — приказала она.

Устройства, установленные по всему его телу, привели его в движение.

Она уставилась на него, и её заполнили непривычные противоречивые чувства. Сон всё ещё был свеж в её памяти, и она не могла его прогнать, так же как и вчера, и позавчера, и позапозавчера.

С каждым днём это становилось чуточку сложнее.

Она почувствовала вспышку гнева, но заставила себя улыбнуться. Мысли позитивно.

«Будь хорошей», — подумала она, но эта мысль оказалась слишком близка к тому, что происходило во сне. Она возымела противоположный эффект, и её решимость развеялась, словно дым.

Остались только смешанные чувства беспокойства и разочарования

Никакого контроля сознания? Ха-ха три раза! Эта нехорошая женщина в костюме заразила её разум!

Это её расстроило, что было ужасным началом дня. Чаще всего она могла обнять того, с кем спала, кто бы это ни был. Бласто был в этом не очень хорош.

К тому же, Бласто умер ещё неделю назад, а это нисколько не помогало. Его хватил удар прямо посреди куплета заставки Букашек-Обнимашек, видимо, от пережитого стресса. Единственное, что теперь приводило его в движение — это встроенные механизмы управления.

Совсем не годится для объятий.

Обычно, когда объятия не срабатывали, Джек занимал её работой, давал ей разные задания, развлекал. Его голос всегда был рядом, всегда вёл вперёд, хвалил за то, что она была хорошей девочкой, за её искусство, за её талант. Остальные тоже проявляли интерес. Её семья.

Теперь она была одна.

Она вышла из чулана, который служил ей спальней, оставив Бласто стоять возле матраса из плоти, и подошла к капсулам.

Третья серия была ещё в эмбриональной стадии, каждого было по девять. На их счёт у неё было хорошее предчувствие. Предстояло состряпать ещё несколько мозгов, по поводу отдельных личностей нужно было провести дополнительные исследования и пробы, но уже сейчас она чувствовала уверенность в своей способности сделать всё правильно.

Единственной загвоздкой были Ампутации. Целый ряд контейнеров стоял пустым.

Долгого созревания им не требовалось, но ей только ещё предстояло выяснить, как подобраться к их созданию.

Она могла бы просканировать собственный мозг и скопировать результаты, но с подготовкой возникнут сложности, поскольку процесс нужно запускать на спящем субъекте. Она могла бы заставить заниматься этим Бласто, но и тут были свои проблемы.

Она не привыкла испытывать недостаток уверенности. Вот что хорошо было в искусстве — можно создавать всё что угодно, и ошибки лишь станут цельной частью творения. Но искусству требовался зритель, а его у неё не было.

Первоначально она поставила перед собой задачу закончить всё к пробуждению Джека и остальных, но сейчас чувствовала, что в тишине и одиночестве расклеивается, распадается на части.

Она смотрела не начавшие рост зачатки Ампутаций и задавалась вопросом, смогла бы она смотреть достаточно долго, чтобы увидеть настоящую себя, чтобы получить что-то, её напоминающее. Все тестовые прогоны по остальным сработали. Они были достаточно хороши, чтобы вызывать чувство знакомости, пусть даже отдельные черты немного и отличались. Их личности, их манеры поведения — всё было достаточно близко. Тут и там она что-то чуть поправляла, убирала наиболее пагубные личные особенности, которые когда-то были использованы против оригиналов, дав возможность убить или пленить их.

Вздохнув, она отвернулась. Некоторое время ушло, чтобы одеться в купленные вещи, затем она воспользовалась пультом и переместилась на Землю Бет.

— А вот и наш постоянный клиент! — сказал мужчина за стойкой. — А ты довольно-таки часто выходишь на улицу, с учётом твоего домашнего обучения.

— Ага, — сказала она, сложила руки на краю стойки и положила на них подбородок, — Хорошая стрижка, Илай.

— Спасибо, — сказал он. Похоже, он был искренне смущён. Она слегка этому улыбнулась.

— Никаких хороших фильмов не смотрел? — спросила она.

— Тебе же ужастики нравятся, да?

— Ага.

— «Тьма». Он тебе понравится, у него хороший состав. Там про такую мафию…

В магазин вошла женщина и Илай вздрогнул, как будто его застали за чем-то неприличным.

— Можно… можно мне повесить на дверь листовку? — спросила она.

— Сначала мне нужно на неё посмотреть, — отозвался Илай. — Возможно, придётся спросить папу. Магазином владеет он, хоть я им и управляю. Когда возникают какие-то вопросы, решение принимает он. Он вернётся в понедельник.

Женщина с печальным лицом протянула ему бумагу.

Илай прочёл её.

— Я думаю, в нашем городе об этом и так все знают, миссис Хемстон.

— Могу я всё равно её повесить? Если кто-нибудь будет проезжать мимо и увидит…

Илай беспокойно переступил с ноги на ногу.

— Не вижу ни одной причины, почему нет. Отец бы не отказал.

Без единого слова миссис Хемстон достала скотч и принялась приклеивать листовку на уровне глаз на внутреннюю сторону стеклянной двери.

Она взглянула на Ампутацию:

— Тебе не следует быть на улице без сопровождающих. Иди домой.

— Да, мэм, — с улыбкой ответила Ампутация.

Женщина ушла.

Ампутация открыла дверь и придержала её открытой, чтобы увидеть листовку. Надпись «Пропала без вести» и фото девочки. Она отпустила дверь, и та захлопнулась.

— Райли, я тут думал, — замялся Илай, — если ты хотела зайти посмотреть то кино…

— Нет.

— Нет? Почему?

— Ты сам знаешь, — ответила она и направилась к полкам, где нагребла разных вкусностей. Конфеты-тянучки, фруктовые зефирки, плюс немного молока.

— Я бы не стал, ты знаешь, я…

— Ты был бы джентльменом, я уверена, — сказала она. Забавно, но она и вправду была уверена. Она знала своих монстров.

Он попытался восстановить позиции:

— Ты говорила про домашнее обучение. Строгие родители?

Это было неправдоподобно. Она это знала.

— Именно, — ответила она, выкладывая покупки на прилавок. — Извини.

— Восемь девяносто пять, — вот и всё, что он сказал.

Он был уязвлён. Но он оправится. Она собрала вещи, махнула ему рукой и вышла. На улице она взглянула на женщину, которая заходила в следующий магазин.

Она отошла подальше от посторонних глаз и с помощью пульта вернулась в карманный мир.

Когда она ставила молоко в холодильник и выкладывала конфеты и зефирки на стойку, то почувствовала нарастающее беспокойство. Не беспокойство по поводу того, как вышло с Илаем. Это разрешится само собой. Когда она увидит его через два-три дня, будет неловко. Но когда она увидит его в следующий раз, всё снова будет хорошо.

Нет. Не это тяжким грузом сжимало её сердце.

Она подозвала Бласто и вошла в одну из каморок.

Мелани — так звали девчонку.

Ещё полторы недели назад она посчитала бы это разумным. Решение всех её проблем. Девчонка оказалась рядом, прямо под рукой. Выстрел в шею транквилизатором, с рассчитанной на ходу дозой, учитывающей её вес и состояние здоровья. Перекалибровка пульта телепорта посреди города с бессознательным телом на руках была чуть опаснее, но это был и вправду тихий городок.

У Ампутации оказалось так много дел, что она пока оставила её здесь, с капельницей в шее, с установленными катетером и калоприёмником. Теперь, когда появилось свободное время, она могла разобраться с проблемой Зимы.

Ей нужно было дитя войны. А это был способ создать такое дитя. Поместить в девочку воспоминания о войне из базы данных Черепушки, дать настояться и собрать урожай. Остальное можно будет подкрутить, перебалансировать, поправить.

Но вот опять это неприятное чувство.

Она не могла вспомнить лицо матери, только швы. Отца же она не могла вспомнить вообще. Его лицо было смутным образом, несколько отдельных ничем не связанных черт.

И всё же, когда она попыталась представить, как берётся за это дело, перед ней возникло лицо Илая. Разочарованное, озадаченное.

То есть теперь уже и Илая, и миссис Хемстон.

Эта девчонка была мясом. Инструментом, ресурсами, механизмом, который следовало разобрать и собрать заново. Чем угодно, но не человеком.

Но близкие люди этой девочки… о них забыть было труднее. Они были далеко, не прямо под рукой, они не могли превратиться в ресурс.

Эмоциональный фактор.

«Вот же блин», — подумала она. Она прекратила разговаривать сама с собой, потому что это вошло у неё в привычку и однажды сильно озадачило Илая.

Она решила заняться компьютером и пересекла комнату. Нужно отвлечься.

Вот только это не помогло. Она подумала о женщине в костюме и её фразе. Ширина и глубина.

Как это обычно и случалось, перед её мысленным взором возник ответ, связывающий всё воедино. Все проблемы, которые перед ней стояли, все вызовы, возня с клонами, попытки разобраться с программированием их мозгов.

Первый набор клонов оказался провалом, потому что они были слишком юны, а соединение с пассажиром стало слишком широким и поглотило большую часть их личностей, оставив слишком мало места для их развития как человеческих существ. Много чего не хватало, остальное было раздуто и гипертрофировано, поскольку так было нужно пассажиру.

У Джека было соединение другого типа, глубокое. Он находился в полном согласии с природой своего конкретного пассажира. Пассажиры обычно искали конфликта, и Джек удовлетворял эту потребность с самого раннего времени, и продолжал делать это в течение многих лет. Грань между ними двумя была так тонка, что её невозможно было провести, но личность Джека оставалась его собственной. Изменена, но не поглощена.

А что же сама Ампутация… ну, она была талантлива. Очевидно, что пассажир поставлял ей большое количество информации.

Но какого типа у неё соединение?

«Дурацкая мысленная зараза! Чёрт, блин, собака, ёптваюмать!»

Она посмотрела вниз на свои руки, растопыренные, лежащие по сторонам клавиатуры.

Какого типа у неё соединение?

Юный возраст? Да. Для остальных это означало ширину.

Тяга к конфликту? Да. Глубина, если только единственная точка на графике, которую представлял собой Джек, что-нибудь значила.

«В какой степени я — это я?»

Она уставилась на тыльные стороны своих рук.

Как проявилась бы разница? Это был не риторический вопрос. Разница существовала и играла значительную роль в общей картине. Она только не была уверена, в чём именно разница состояла и насколько была важна.

Раньше ей не приходилось принимать много решений самой. Точнее, ей не приходилось принимать те из них, которые что-то значили. Быть с Джеком означало безопасность, потому что это подразумевало, что ей не приходится самой сталкиваться с подобными вещами. Одно замечание, и вопрос был решён.

Она повернулась и посмотрела на Мелани. Они были одного возраста.

Странная мысль.

Девчонка видела её лицо. Она не могла доверять своей способности стирать воспоминания, требовалось предварительное испытание на подопытных, что представляло собой новый набор рисков, новую кучу проблем. Это только усложнило бы задачу, которую она пыталась решить.

Она не привыкла размышлять подобным образом — искать способы уменьшить хаос.

Она не могла быть уверена, что сможет стереть нужное воспоминание. Это было не её технарское оборудование.

Также она не могла быть уверена, что сможет перезаписать память. Безусловно, она могла записать воспоминание, но мозг — забавная штука. И, опять же, это было не её оборудование.

Продолжать согласно плану будет безопаснее всего.

Она подумала об Илае. Друг. Не семья вроде той, которой стала Девятка, но друг.

Она подумала об эффекте, который пассажир оказывал на её личность. Её искусство принадлежало ей, или это была часть пассажира? И опять же, кому принадлежало чувство семейного единения с остальной Девяткой?

Она укусила ноготь, и специальный режущий материал, которым были покрыты её резцы, впился глубоко в плоть. Затем она дёрнула и оторвала кончик ногтя одним резким движением. Пошла кровь.

Боль вернула ей ясность мышления.

Возможно, чувство семьи принадлежало пассажиру. Возможно, искусство тоже.

Но Илай? В этом не было совершенства. Это было не нормально. Но если бы пассажир никогда не входил с ней в контакт, и если бы она жила бы почти так, как живёт сейчас, она всё равно могла бы представить себе дружбу с Илаем.

Удерживая это в уме, она приняла решение.

* * *

12 ноября 2012.

Она переступила с ноги на ногу.

Много времени наедине с собой. Много времени, чтобы поразмыслить.

Каждое решение, принятое сейчас, станет поворотным. Действовала ли она как Райли или как Ампутация?

Это был… несложный выбор. В каком-то смысле ей казалось, что она уже его сделала. Но, как и всякое другое решение, оно должно было быть тщательно взвешено.

Первые месячные — пройдено.

С тем же успехом можно покончить и с этим. Она внесла записи в компьютер.

Аутогистерэктомия.

Аутомастэктомия.

Укорачивание конечностей.

Истончение костей.

Пластическая хирургия.

Ампутация могла бы одобрить. Возможно, обладать высоким ростом было бы лучше — влезло бы больше оборудования. Но в любом случае, можно будет вернуть всё обратно. Это будут не её органы, но это не такая уж проблема.

Однако для Райли это было жизненно необходимо. До пробуждения Джека оставалось всего несколько месяцев. Ей нужно успеть восстановиться. Клоны были в хорошем состоянии. Только инкубаторы с Ампутациями стояли пустыми. Во всех остальных находилось клоны в подростковом или почти взрослом возрасте. За месяц или два до пробуждения остальных от криосна, она начнёт оперировать: встраивать улучшения, комбинировать некоторых друг с другом.

Она разложила на столе перед собой всё необходимое. Скальпели, пакеты с кровью, капельницы, отвёртки, провода, степлер, прижигающий пистолет, молоток, скобы… всего понемногу.

Она подняла пилу для ампутации и немного нахмурилась. За последние месяцы слово «Ампутация» приняло для неё совершенно другое значение. Где-то по пути оно перестало быть её именем и стало именем её пассажира.

Анестезия? Нет. Ей необходимо в наилучшей степени чувствовать своё тело. Всё, что будет приглушать её ощущения, испортит дело.

У неё была способность по своей воле отключать боль. Она не станет к ней прибегать.

Нет. Нельзя было сказать, что чувствовала вину за то, что совершила, но теперь она осознала, что была сломана. Осознала, что ей следовало испытывать вину.

Часть её желала погрузиться внутрь себя, найти то беззаботное будущее, ту невинность, которой она наслаждалась. Другая её часть была рада. Всё, что касалось её тела, было изменчиво, гибко, обратимо. Детали механизма. Но это? Она не была уверена, что могла по своей воле это изменить, или что она вообще хотела этого.

Это не будет покаяние. Покаяние предполагало раскаяние. Но это было настолько справедливо, насколько она вообще могла себе вообразить.

Она сделала первый надрез.

* * *

24 января 2013.

— Листовка пропала, — заметила она.

— Райли! — кажется Илай был ошарашен. Он оглянулся на своего отца, который выставлял на полки товар. — Тебя… довольно давно не было. Я уж беспокоился, что сказал что-то не то.

— Нет. Просто пожила немного у отца, — сказала она. Ложь получалась гладко, непринуждённо. Ей даже не стало стыдно.

— Ты вернулась?

— Заехала ненадолго, как в тот раз, когда мы встретились.

Он кивнул, всё ещё немного ошалело.

— Ээ… Девчонку нашли мёртвой в лесу. Какие-то собаки довольно жёстко её погрызли.

— Оу, — откликнулась она. Она практиковала выражение обеспокоенности перед зеркалом. Даже сейчас она не чувствовала настоящей вины, но сейчас было не так, как раньше, ничему нельзя было доверять. — Я остановилась, чтобы попрощаться, Илай.

— Попрощаться? — он был скорее удивлён, чем расстроен.

«Возможно, он уже со мной попрощался», — подумала она. Её это не задело. То, что она выросла среди Бойни номер Девять, сделало её чёрствой ко многим вещам. Это было разумно, и будет, по крайней мере, ещё некоторое время.

— Я хотела вручить тебе подарок, — сказала она. — Как благодарность за рекомендации фильмов и за наши разговоры. Ты помог мне, стал другом, когда я в этом нуждалась.

— Ты имеешь в виду, после развода твоих родителей, — нахмурился он.

— Да, — ещё одна лёгкая ложь.

— Понятно, — сказал он и посмотрел на конверт. — Можно открыть?

— Нет. На нём есть дата. Подожди, а когда наступит дата, прочти. Нарушишь это правило — и я буду просто в бешенстве, ясно?

— Я понял, — ответил он и посмотрел на конверт. — Мой день рожденья.

— Ага. И я не думаю, что ты понял, — сказала она. — Но ничего. Просто не нарушай правило и не теряй письмо.

— Ладно, — сказал он. — Эээ. Я бы тоже тебе что-нибудь дал, но… А!

Он покопался в сумке и протянул ей видеокассету.

— Я… взял её напрокат, но я заплачу залог. Один из моих любимых фильмов прошлого года.

Ужастик. Ребёнок-оборотень?

Ребёнок-монстр.

Она взглянула на него, но в его лице не было ничего такого. Она научилась исключительно хорошо читать выражения лиц и… нет. Он не имел ни малейшего понятия, насколько ироничен был его подарок.

— Спасибо, — сказала она, прижав к себе кассету. — Наверно, нормально будет, если мы попрощаемся, как обычно? Пойдёт?

— Ты выглядишь по-другому, — выпалил он невпопад.

Она надеялась, что зимняя одежда скроет все модификации, уменьшившие её биологический возраст.

— Выглядишь хорошо, — добавил он.

— Будь умницей, Илай, — откликнулась она, глядя на него. — Будь охуенно хорошим.

Прежде он мог бы возразить, изобразить замешательство. Но он изменился не меньше неё.

Сейчас он просто кивнул:

— Буду.

* * *

25 мая 2013.

Когда сработала сирена, она сидела, закинув ноги на стол, с тарелкой фруктовых зефирок на животе.

На мгновение её охватила печаль. Она дважды коснулась мизинцем большого пальца, и встроенные магниты уловили сигнал. Когда она занималась возможностью создания клонов Ампутации, то записывала собственные движения и мозговую активность. Теперь, используя эти данные, она манипулировала своим телом, примерно так же, как недавно она манипулировала Бласто.

Язык её тела не принадлежал ей самой. Улыбка, походка, жесты — всё это с высокой точностью эмулировало поведение прежней Ампутации.

Рост тоже изменился. Она до прежней длины подстригла волосы, обернула вспять развитие своего тела так, как будто последних полутора лет не бывало.

В каком-то смысле она сжигала мосты. В будущем её рост замедлится, что может вызвать подозрения.

Скорее всего, она не сможет поддерживать отношения с Девяткой. Против неё будет слишком много улик, а изменить себя тайком уже не получится.

Отдельные капсулы начали медленно, но неотвратимо открываться, являя членов текущей Девятки. Джек, Крюковолк, Живодёр и Ночная Ведьма вышли наружу.

Она могла заметить сознательные попытки Джека сохранить равновесие. Он едва стоял на ногах.

Его взгляд остановился на ней.

Каким-то образом он знал. Она знала, что он знает. Но это было неудивительно.

Именно это и было ей на самом деле нужно — обоснованные сомнения. Он затаит подозрения и что-нибудь провернёт. Но позже.

Тем временем она что-нибудь придумает.

— Ты не спишь, — заметил он.

— А ты обнажён, — откликнулась она, прикрывая глаза, — где твои манеры?

Словно ехать на велосипеде. Обратно к прежней себе. Играть роль.

— Я исправлю это через мгновение. Это что, сухой завтрак?

— Сама сделала. Целых три часа ушло, пока у меня наконец получилось. Нашла, чем себя занять.

— А молоко?

— Тоже сама, — отозвалась она и широко улыбнулась. Специальное устройство подхватило улыбку, дало ей ту ширину и простодушность, которой ей самой ни за что не удалось бы добиться.

— Даже не стану спрашивать. Моя одежда?

Она указала в направлении чулана, куда она сложила униформу и вещи, которые сняли Джек и остальные, прежде чем ступить в камеры криосна.

Он сделал шаг и покачнулся.

— Я… я не так хорошо держусь, как должен, — сказал он.

— Видимо, проблемы с фазой восстановления, — сказала Райли. — Через месяц-другой должно пройти.

— У нас расписание.

— Я знаю. Но я не могу это исправить. Не моя область.

Убрав с лица покрытые инеем волосы, он вперился в неё взглядом.

Однако она не лгала. Не было ничего такого, в чём можно было её уличить.

— Могла бы разбудить нас пораньше.

— Нет-нет-нет, — отозвалась она, — я бы загубила расписание!

Опять этот пронзительный взгляд. Это был решающий момент.

— Ну, — улыбнулся Джек, — это было неизбежно. Нам ведь нужно сделать нечто особенное.

— Трижды особенное, — откликнулась она. — Пока нас не было, произошло кое-что интересное.

— Интересное?

— Позже покажу.

— А клоны?

— Я ждала, пока вы проснётесь, чтобы всем вместе поприветствовать их.

— Хорошо, — сказал Джек, — отлично.

Пока он поворачивался и шёл к чулану, прикрывая рукой свой голый зад, она продолжала широко улыбаться, несмотря на то, что в её сердце был холод.

Крюковолк просто выпустил металлические лезвия по всей поверхности тела, образовав гигантскую колючую фигуру. Ей показалось, будто он погрузился в свои мысли, но затем и его голова оказалась скрыта под массой движущихся, рыскающих крючков и игл.

Она жевала хлопья и продолжала смотреть фильм.

В итоге он ей понравился. Илай был прав.

Она улыбнулась, пряча чувство потери, пока удаляла его из системы и подчищала все улики.

Один за другим, размороженные члены Бойни одевались в свои костюмы и присоединялись к ней.

Джек взмахнул рукой и она нажала кнопку на клавиатуре. Свет.

Под каждой из стеклянных камер зажглись лампы.

Слив.

Жидкость хлынула наружу и скрылась в отверстиях в полу. Смутные фигуры стали различимы, теперь их заслоняли только потёки жидкости на внутренних сторонах стеклянных стенок.

— Своих ты не сделала, — заметил Джек.

— Не сработало.

— Ясно, — сказал он.

Каждая фраза их диалога звучала как очередной гвоздь в крышку гроба.

Но сегодня или даже завтра об этом не стоило беспокоиться.

Пока что она была нужна Джеку. Пока что у неё были варианты.

Она широко улыбнулась, с радостью, которой не чувствовала.

Это у женщины в костюме были варианты. Она придёт к Райли и потребует пульт.

Бесчисленные враги будут копить свои силы, готовые разобраться с ними.

Илай получил письмо. Он обнаружит внутри билет на самолёт вместе с убедительным требованием покинуть это место и не возвращаться. Чтобы донести до него всю серьёзность, она раскрыла своё имя.

И всё равно Райли испытывала определённые сомнения.

Некоторые поднимались с колен. Другие, после того, как жидкость покинула их капсулы, сумели сохранить вертикальное положение. По мере того, как они пробуждались, одна за другой проявлялись силы.

Возле Мантонов возникли Сибири. Шесть похожих на его дочь, трое напоминающих его самого, все чёрно-белые.

Хохотуны. Высокие и толстые. Их руки были изломаны — её собственное дополнение. Тридцать один локоть, когда они шли, руки тянулись за ними по полу. То один, то другой локоть судорожно сгибался. Их клоунский грим состоял из вытатуированных шрамов. Один из них на пробу активировал суперскорость и мгновенно пересёк помещение.

В каком-то смысле это вызывало чувство ностальгии. Хохотун уже состоял в группе, когда присоединилась она.

Крыса-Убийца. Не сшитая вместе с помощью швов, как оригинал. Ампутация уделила время тому, чтобы сделать всё как следует. Закончив со всеми обычными членами группы, она создала Крысу-Убийцу как довесок к Бойне номер Девять. Та прошла испытания, но из-за деградации умственных и физических способностей со временем была понижена в статусе.

Зима. Белые волосы, белые радужки с чёрным краешком, обнажена, рыскающий взгляд. Взгляд Мелани, подумала Райли. Конечно, клонам Зимы потребуется оружие.

Алый, недолго задержавшийся в живых возлюбленный Зимы. Райли не пожалела времени, чтобы запрограммировать в них чувства друг к другу. Алый был одним из первых членов группы, а Зима умерла одной из последних. Зиму сменил Топорылый — вот и он стоял невдалеке, точнее, девять из них. Его самого сменила Душечка.

Девять Душечек, сгрудились в кучку. Она забыла нанести им татуировки. Неважно. Судя по их виду, они обсуждали способы, какими могли привести в порядок волосы.

Улыбка на её собственном лице была так широка, что это доставляло боль, впрочем улыбалась она не сама.

Король, высокий блондин, нисколько не стесняющийся своей наготы. Все девять Королей были широки в плечах, все на полметра выше Джека.

Их взаимодействие, должно быть, будет интересно. Она задумывалась, не запрограммировать ли в них знание о том, что Короля убил Джек, но затем передумала.

А были ещё и другие. Некоторых было труднее узнать. Девять Аланов Граммов, которым недоставало их брони. Девять Недов, с узкими плечами и среднего роста. Когда остальные нанесут ему некоторый урон и дадут ему возможность регенерировать, тогда он станет больше напоминать себя прежнего. Он станет Краулером.

— А что последний? — указал Джек на оставшуюся камеру.

Она нажала на кнопку и на мгновение утратила контроль за выражением лица. Ей пришлось закрыть глаза, и эти несколько секунд, пока из камеры сливалась питательная жидкость, а затем опускалось стекло, показались ей невероятно долгими.

Но никто и не думал смотреть в этот момент на неё.

Без единого намёка на какие-либо затруднения, наружу шагнул мальчик. Он не шатался, как остальные, но сразу обрёл твёрдость походки. На первый взгляд, он оставался ещё подростком, старше десяти, но младше четырнадцати. Волосы были аккуратно разделены пробором и он был одет в школьную форму частного учебного заведения, включая и блестящие чёрные туфли. Одежда осталась сухой.

Даже несмотря на то, что за стеклом он был обнажён.

Впрочем, это была его фишка. По крайней мере, одна из них.

Зрительно, наиболее заметным качеством внешности мальчика был окружающий его эффект. Он был монохромным — только серый, белый и чёрный, вокруг него вспыхивали пятнышки света и тьмы. Время от времени он мерцал, его на мгновение перекрывало призрачное изображение его самого, смотрящего в другую сторону.

Даже по меркам парачеловеческих сил, его сила была настолько нечестной, насколько это вообще было возможно.

— Джек, — произнёс Серый Мальчик. Его голос был высоким и чистым, словно звон колокольчика.

— Николас.

Джек протянул руку и Николас пожал её.

Райли почувствовала, как сжалось сердце.

От Серого Мальчика спокойно можно было ожидать, что он возьмётся за кого-нибудь в комнате просто потому, что он мог. Джек хотел получить только одного и негласное понимание состояло в том, что он хотел одного, потому что только одного он и мог контролировать.

Если он не возьмётся за Джека, тогда… она была единственной в этой комнате кроме него, кто не был окружён клонами.

Он приблизился к ней с безмятежным выражением лица.

На краткое мгновение её охватил страх.

Возможно, спасло её только то, что страх был погребён под выражением лица, которое поместила на него система. Фальшивая улыбка расползалась по лицу и подтолкнула её, заставила вскочить с кресла и подойти ближе. Она нагнулась к нему положила руки на плечи и, приподняв одну ногу назад, как она видела в старых фильмах, поцеловала в щёчку.

— Братишка, — пробормотала она.

— Ампутация, — произнёс он имя, которое она в него не вкладывала. Он нашёл его и он его запомнил. Она почувствовала холодок. — Я думаю, мы будем неразлучны.

— Неразлучны, — отозвалась она, фальшиво улыбаясь.

Потихоньку подходили те, кто созревал в более дальних задних рядах. Она смотрела, как Джек оглядывает их всех. Всего двести семьдесят пять. Двести семьдесят обычных и пять специальных экземпляров: Снеговик, Баюшка, Смехорылый, Тиран и Изверг.

Придумывание имён никогда не было её сильной стороной.

«Я дала тебе всё, что тебе было нужно, — подумала она. — Теперь посмотрим, кто вырвется вперёд. Добейся успеха, и Ампутация будет впереди. Потерпи поражение, и победит Райли».

Она хотела, чтобы верх одержала Райли, но это было сложнее, чем просто принять решение. Ей придётся похоронить свою прошлую жизнь с Девяткой. Похоронить Джека, увидеть его поражение.

Серый Мальчик сжал её руку. Она бы вздрогнула, если бы язык её тела не находился под контролем системы. Она посмотрела на него, и он подмигнул.

Её лицо не дрогнуло, она не позволила себе выдать ни единой зацепки, но каким-то образом он попадал в ту же категорию, что и Джек.

Он знал.

Осматривая собравшуюся толпу, Джек, похоже, пришёл к какому-то заключению. Он взглянул на неё так же, как Серый Мальчик.

— Хорошо, — сказал он.

Жало

Одна из собак Рейчел зарычала — громкий, протяжный звук, чужеродный, неуверенный.

Она шикнула на неё и успокаивающе положила ладонь ей на голову.

— Фу, — пробормотала Морока. — Этот запах…

Запах. Летняя жара, вонь крови, дерьма и вздувшихся трупов, с примесью чего-то ещё. Едких химикатов, озона, дыма, горящей плоти и пластмассы.

Знакомые «ароматы». Не то чтобы именно с этим сочетанием мне доводилось сталкиваться раньше, но они напоминали о Броктон-Бей после атаки Левиафана.

Я посмотрела на человека, распятого над нашими головами. К зданиям с противоположных сторон улицы от его запястий тянулись цепи, ещё две шли от лодыжек к подножиям тех же зданий. На груди был вырезан номер. Сто семнадцать.

Под ним был знак, который вырвали на границе города и воткнули в капоты двух машин, чтобы тот стоял вертикально.

«Добро пожаловать в Киллингтон. Сердце Зелёных гор».

Они, наверное, думали, что это забавно. «Киллингтон» — «город убийств». Особенно с кровавым отпечатком ладони на слове «сердце».

— Они и детей не пожалели, — прошептала Морока, отводя взгляд от матери, которая умерла с младенцем на руках — их сожгли заживо. Единственные места на их коже, не тронутые огнём — участки в виде цифр. Двести пятьдесят четыре. Двести пятьдесят пять.

Двое Красноруких — Побег и Винтарь — присоединились к нашей вылазке. Они держались поближе к Мороке, формируя небольшой отряд, усиленный Мраком. У Побега был капюшон, выдававшийся вперёд над центром его маски, линии костюма плавные и прямые, будто он пытался сделать его похожим на автомобиль.

Винтарь, в противоположность ему, будто вовсе не носил специальный костюм. Он был одет как сотрудник спецслужб, с прибором ночного видения на глазах и набором линз, светящихся оттенками от голубого до красного. Сейчас у него на глазах были закреплены фиолетовые линзы. Он носил видоизменённое оружие — как я поняла, оно не совсем было винтовкой. Похоже, что оно стреляло какими-то особыми зарядами из баллонов.

«Конечно, детей тоже убили», — подумала я и прикусила язык, чтобы не съязвить в ответ. Почему она здесь, если не была готова к такому?

Но она не боец. Вообще-то ни у кого из них по большему счёту нет боевого опыта. Они — профессиональные воры. Взломать, сбежать, продать награбленное.

Такими же могли стать Неформалы при чуть большей удаче, немного других личных качествах и в более спокойной обстановке.

И, пожалуй, без меня.

Используя свою первоначальную стратегию, Неформалы продержались год и несколько месяцев. Они избегали боя, незаметно ускользали, сидели тише воды ниже травы. Они дрались, когда их вынуждали — но сами не затевали драку. У них не было огневой мощи, поэтому они не могли позволить себе открытые столкновения даже если бы захотели. Если кто и попадал под огонь — так это собаки.

А потом к ним присоединилась я. И, начиная с ограбления банка, я заставила их поменять тактику, предложила заставать противника врасплох.

Если бы я не пришла к ним — что бы произошло тогда? Может, ограбления бы не вышло, и кого-то из них арестовали? Может, после ограбления они бы пошли совсем по другому пути.

Их могла убить Бакуда. Выверт мог заставить их стать более агрессивными, чтобы соответствовать его планам. Или они могли найти свой путь, оставаться такими же, как и были, в общем-то, менее жестокими.

Я принесла и хорошее, и плохое. Рейчел никогда бы не достигла того, что может сейчас. Мраку, возможно, не пришлось бы проходить через то, что он пережил. А Регент мог бы до сих пор оставаться в живых.

Я снова посмотрела на Мороку, и поймала её ответный взгляд. Она заметила, что я на неё смотрю.

— Что? — спросила она.

«Не надо было тебе приходить. Ты была бы счастливее, если бы тебя сейчас здесь не было».

— Ничего, — ответила я. В её взгляде читалось раздражение, но она ничего не сказала.

В том, что нас окружало, чувствовалась своеобразная эстетика. Несомненно, это было представление, музейная экспозиция. Следы крови, пепла и других субстанций показывали, что тела перетаскивали с места на место. Их разложили так, чтобы мы наталкивались на новый труп каждый раз после того, как оставляли позади предыдущий.

Я бы не заметила этого, если бы не рой. Тела разложили на разных уровнях, ниже и выше, способы убийства отличались, но в их расположении прослеживался определённый порядок, который становился очевидным, если раскрыть карту и пометить на ней каждое тело. Спираль.

Я указала в направлении центральной точки спирали. Там виднелись струи дыма. Но не в центре города, несколько в сторону от него.

— Шелкопряд, доложи обстановку, — послышался голос Фестиваль.

— Я на месте, — ответила я и поднесла палец к уху, чтобы было понятно, что я не разговариваю сама с собой .

— В Киллингтоне?

— Да. Продвигаемся медленно. Я прочёсываю местность на ловушки и возможные засады, и отмечаю путь, чтобы другие могли пройти по нашим следам.

— В самом начале мы заметили две ловушки. Есть ещё подтверждённые?

— Да. Я стараюсь обходить их стороной. Сообщи, чтобы все кейпы, которые продвигаются по местности, тоже ничего не трогали. Я активировала одну из ловушек, но она оказалась всего лишь обманкой и отвлекала от последующей газовой атаки. Думаю, дело рук Ампутации. Её отразил Мрак. Потерь нет.

— Я дважды проверю, чтоб остальные узнали про ловушки и про путь, что вы очистили. Я бы их предупредила в любом случае. Нам хватило начальных потерь — вертолёта и первых спасателей. Дай мне секунду.

Я повела нашу группу за угол и увидела тлеющие обломки вертолёта: дым всё ещё струился к небу.

Похоже, даже столкновения с вертолётом оказалось не достаточно, чтобы повалить на землю высушенный труп, установленный вертикально в центре перекрёстка. На груди мумии кровью написали номер. Тридцать шесть.

Я сумела различить растяжку, которая тянулась от него к другому, женскому трупу. Её, похоже, просто поставили на колени и застрелили. Номер на ней был написан кровью из её же раны. Двести шестьдесят пять.

Растяжку не пытались замаскировать, она была покрыта запёкшейся кровью.

«Красная нить», — подумала я. По японскому поверью такая нить соединяет влюблённых.

Похоже, работа Алого и Зимы. Они не были японцами, но идея о смешении романтических образов с насилием была вполне в их духе. Красный рыцарь и солдат.

— У меня открылась трансляция, — сказала Фестиваль. — Я вижу то же, что и ты.

— Только малую часть. Тела выложены спиралью. Думаю, в её центре что-то есть. Мы идём глубже.

— Технически, не идёте. Вы остановились.

— Растяжки, — пояснила я. — Мы стараемся быть очень, очень осторожными.

— Мне нравится осторожность, — заметила Чертёнок. Она слышала только то, что говорила я. — Осторожность — это отлично. Благодаря ей мы всё ещё живы.

— Если слишком осторожничать — тебя убьют, — парировала Рейчел. Из всех присутствующих её, похоже, меньше всего волновала окружавшая нас со всех сторон смерть. Меня это не удивляло. — Нужно при первой возможности действовать.

— Хочешь оседлать свою собаку и рвануть вперёд? — спросила Чертёнок. — И нарваться на все ловушки отсюда до фиг знает до куда?

Рейчел нахмурилась.

— Нет.

— Мне очень нравится осторожность, — повторилась для пущего акцента Чертёнок: — Давайте будем поосторожнее.

— Ага. Ладно.

Я указала направление.

— Там на виду растяжка, покрытая кровью. Соединяет два трупа… и, думаю, ведёт к минам направленного действия у фундамента вон того здания. Вокруг есть ещё растяжки. Сосредоточишь слишком много внимания на одной — пропустишь остальные. Я думаю, там ещё есть и нажимная плита. Я не знаю, как правильно его назвать.

— Не вижу ничего, что напоминало бы нажимную плиту, — заметил Мрак.

Я показала на оконное стекло у подножия горы обломков. Оно треснуло, а с одного края ещё виднелась деревянная планка. С той стороны стекло было ровным и неповреждённым.

— Возможно. Хоть и трудно в это поверить, — согласился он.

Потому что оно прозрачное? Ну да. Но оно слишком уж удачно лежало возле груды обломков, в окружении куч из кирпича и бетона.

Может, что-то прилеплено к краю стекла, который мы не видим? Или раз уж стекло разбито, не может ли деревянная планка опуститься вместе с остатками стекла и на что-то нажать?

— Давайте не будем рисковать. Избегаем растяжек, не наступаем на стекло.

— Как скажешь. Я всеми руками за безопасность, — ответил он.

Я обогнула ловушку, оставляя за собой след из мёртвых насекомых, которых я убивала и вдавливала в землю при помощи более крупных их собратьев. Дорожка для остальных.

Я размышляла о Мраке. Я не видела выражение его лица, не имела возможности услышать тон голоса. Думал ли он о том же, о чём и я?

Мы уже однажды попали в ловушку. Не здесь, а тогда, в Броктон-Бей, когда у него случилось второе событие-триггер.

Тогда тоже была Девятка, и хотя по нему нельзя было сказать, что с ним что-то не так, но и на прежнего себя он тоже не был похож. Я подозревала, что он так полностью и не оправился, несмотря на то, сколько уже прошло времени. Возможно, он не оправится уже никогда.

Мы обогнули группу девочек-подростков. Они сидели кругом, к черепам были прибиты короны из обломков деревянных досок. Одну из них повалил ветер, но остальные из-за деревянных досок, прибитых к спине, сидели прямо. Я заметила, что крови на спинах было меньше, чем на головах. Кого-то прибили мёртвым, а в кого-то вбивали гвозди заживо?

На деревянных обрезках были цифры, что-то вроде тех, что обычно пишут на ящиках — наверное, именно из них добывали доски. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, девять.

Я посмотрела вверх. Номер восемь сидела на фонаре, длинное платье развевалось на ветру, прямо над кругом. У неё была самая высокая корона, и девушка сидела так прямо, что, похоже, на неё не пожалели целой кучи досок.

— Девять Королей, — сказала я.

— Королева? — предположила Чертёнок.

— Она жертва, — возразила я. Убийца — её… муж, за неимением лучшего слова.

— Они воскресили всех старых членов Бойни. Клонировали их, — заметила Фестиваль.

«Да, это клоны», — мысленно согласилась я. Мои подозрения подтвердились, и меня это не удивило. Я надеялась на лучшее, но понимание того, с чем мы можем столкнуться, появилось очень давно, ещё когда Девятка разгромила лабораторию технаря и сбежала с кучей материалов для создания живых существ.

Король. Лидер и основатель их группы. Тогда могут ли числа означать порядок, в котором они присоединились к ним? Мог ли второй член Девятки быть от десяти до восемнадцати?

— Есть один живой! — окликнула меня Чертёнок, прерывая ход мыслей. — …Ну, почти.

Я повернулась в её сторону. Там судорожно корчился толстый мужчина, его грудь быстро вздымалась и опускалась, одна рука дёргалась.

— Оставь его, — сказала я. — Не трогай.

— Он может быть очевидцем, — сказал Винтарь.

— Или ловушкой, — парировала я. — Сомневаюсь, что в таком состоянии он сможет нам что-нибудь рассказать. Мы пойдём дальше, а по отметкам, которые я оставляю, пройдут герои. Они предоставят раненым медицинскую помощь.

— Как-то хреново, — заметил Винтарь. — Мы ведь можем хотя бы положить конец его страданиям.

— Я бы не стала подходить ближе, даже чтобы проверить, что с ним, — сказала я. — И также не хочу, чтобы к нему подходили вы.

— Я… — начала Кукла.

Она замолчала, когда толстяк вдруг сдулся, и у него из задницы полезли небольшие существа, похожие на трилобитов. Скользкие от крови, они рванули вперёд на сотнях маленьких лапок, затем, ощетинившись шипами, повернулись в нашу сторону. В длину они были около тридцати сантиметров, за ними тянулись хвосты вдвое длиннее тел, тонкие, с жалом на конце.

Я слышала шипение, но было непонятно, издают ли его сами существа или просто это звук от трения их шипов.

— О… боже, — произнесла Кукла и отступила на шаг. Вперёд, загораживая её, вышла Рапира.

— Сила Выводка, — заметила я. — Они пока вполне безобидны.

— Пока? — переспросил Винтарь.

Я смотрела, как существа взбираются по стене здания к висящему на ней трупу. Тело было разрублено на части, суставы рук и ног разорваны, затем снова соединены цепями. Твари Выводка забирались в тело через отверстия в шее, через рот и задницу. Труп слегка подёргивался, пока существа размером с мяч расширяли слишком маленькие для них отверстия, затем снова замер неподвижно.

— Пока, — ответила я Винтарю. — Сначала они размером с лимон, и ныкаются по укромным местам, в надежде получить доступ к отверстиям на теле или к ранам. Ну или, как ты сам мог видеть, — к трупам. Они могут прятаться в пивных бутылках, в унитазах, под постельным бельём, под столешницей на кухне, даже заползают в еду. Затем они проникают внутрь, ждут, пока жертва не затихнет на час-другой, парализуют её и выделяют феромоны, чтобы привлечь собратьев. Они пожирают жертву изнутри, переваривают жиры и белки, пару раз линяют, затем находят новую жертву. Процесс занимает от одной до двух недель, в зависимости от доступности пищи.

Я заметила, что Побег беспокойно переступил с ноги на ногу и завёл руки за спину, будто пытаясь защитить задницу от паразитов. Он плотно сжал губы.

А вот нос, как я заметила, остался у него открытым.

Даже Рейчел несколько обеспокоилась. Она с тревогой взглянула на собаку.

— Для нас они не опасны, — успокоила я. — Наверное. Они выбирают наиболее доступную цель, а вокруг нас слишком много трупов, чтобы они заморачивались с живыми людьми. Вот о чём и правда стоит беспокоиться — так это о последующих стадиях их роста. Когда они достигают размера взрослого человека, они два-три раза линяют, каждый раз с большими физическими изменениями, и приобретают способность атаковать, например стрелять комками кислоты, будто из дробовика.

— Хм, — издал невнятный звук Винтарь.

— Ты откуда всё это знаешь? — полюбопытствовала Чертёнок.

— Читала досье, — ответила я.

— Разве не нужно убить их, чтобы они не успели вырасти? — спросила Рапира.

— Время, которое нам придётся потратить на них, слишком дорого, — заметила я. — У нас нет достаточных сил для боя, а они устойчивы против обычного оружия и физических ударов, и обычно Выводок порождает около девяти или десяти таких существ в день.

— Там было десять, — сказал Побег.

— Даже если считать, что со дня пробуждения Выводка прошёл всего день, — заметила я, — судя по тому, что мы сегодня видели, можно предположить, что они сделали по девять клонов каждого члена Девятки. Исходя из этого…

— Было как минимум двадцать девять членов Девятки, — заметила Фестиваль.

— Двадцать девять оригиналов, — подхватила я. — Получаем двести пятьдесят с хвостиком активных членов Девятки. Среди них девять Выводков, выходит, что где-то рядом бродят ещё девять компаний таких трилобитов, жирующих на обильном питании.

— Создания Выводка… ты можешь их контролировать? — нарушила Фестиваль повисшую тишину.

Я посмотрела на тело, которое захватили твари. Я сформулировала ответ так, чтобы он был понятен и Фестиваль, и Неформалам.

— Я не могу контролировать этих созданий, и почувствовать их тоже не могу.

— Досадно. Это бы немного упростило дело.

Она права. Они бы нам пригодились, даже с учётом их специфического рациона.

— Давайте выдвигаться дальше, — сказала я. — Если будем засматриваться на каждую демонстрацию ужасов, то застрянем надолго. А что-то мне подсказывает, что время дорого.

— Для меня это уже чересчур, — тихо заметил Побег, ускоряя шаг, чтобы не отстать от нас.

— Это полезное ощущение, — заметила я, не глядя на него. — Ему стоит доверять.

— Ты меня прогоняешь?

— Я не могу тебе приказывать, — ответила я.

— Но ты считаешь, что мне лучше уйти?

— Если тебе самому так кажется — тогда да.

— Относится ли это также ко мне и Винтарь? — спросила Морока ледяным тоном.

— Не знаю. Да, если инстинкты говорят вам уходить — тогда уходите прямо сейчас, — сказала я и указала на землю возле шланга. Возле его отверстия по земле расползалась лужа, при контакте с ней насекомые погибали. — Там кислота, а не вода. Не наступайте в неё. Рейчел, следи за собаками.

Рейчел что-то согласно пробурчала.

— Не меняй тему. Ты хочешь, чтобы мы ушли, — заявила Морока.

— Нет. Нам пригодится любая помощь, — сказала я и посмотрела на неё. — В то же самое время, если вы не сможете с собой справиться, а дело дойдёт до драки — будет плохо всем.

— Ты думаешь, что мы не справимся? — спросила Морока.

— Вы — неизвестная переменная. Я могу доверять всем остальным, потому что знаю, как они действуют. Но вас я не знаю. Не знаю, как вы поведёте себя в кризисной ситуации или когда окажетесь на грани срыва. Мрак и остальные поручились за вас, так что я отбросила сомнения и доверилась тому, что они вас знают. Я буду верить в вас до тех пор, пока вы не обманете мои ожидания. Побег говорит, что он испуган — и это плохой признак.

— Я вот тоже испугана, — заявила Чертёнок. — Давайте я пойду домой и буду валяться на диване в нижнем белье с куском тортика? Я буду держать за вас кулачки, ребята. Если хотите.

— Ты говоришь так, будто имеешь право приказывать, — не унималась Морока. — Но лидер Неформалов — Мрак.

— Это не важно. Я не из Неформалов, — ответила я. — В любом случае руководить буду я.

«А ещё Мрак может сам за себя говорить», — подумала я, но не сказала этого вслух.

Я знала, как она отреагирует на подобное, даже без лишних колкостей. Я следила за тем, как на её лице сменяются выражения: раздражение, гнев, возмущение и лёгкая тень страха.

— Мрак — хороший лидер, — сказала я. — Но это мой проект. Я над ним работала, досконально продумывая на протяжении двух последних лет. Я ушла из Неформалов, заводила связи, помогала держать обстановку под контролем, хранила мир и устраняла возможные угрозы. Всё это тем или иным образом было подготовкой к этому.

— Как-то чересчур безапеляционно, тебе не кажется?

— Это её проект, — вступил Мрак. — Мой приказ — подчиняться её приказам.

Я видела, что эти слова совершенно ей не понравились.

Однако она сумела остаться профессионалом.

— Принято. Но ты же понимаешь, что мы не обязаны тебе подчиняться?

Мрак молча кивнул.

Похоже, что Морока пришла к какому-то решению.

— В любом случае, мы будем тебе подчиняться. Как и сказала Шелкопряд, в этом деле мы новички. Мы будем полагаться на твой опыт.

— Спасибо, — почти одновременно сказали мы с Мраком.

Я отвернулась, пряча улыбку, — вдруг её удастся разглядеть под тканью маски?

Мы продвигались медленно. Чем ближе мы подходили к центру, тем чаще встречались ловушки, и тем больше было трупов. Не раз нам приходилось делать большой крюк, чтобы обойти ловушку или лужи с кислотой, преграждавшие путь.

Мы прошли через район с рядами одинаковых деревянных домиков, затем наткнулись на Протекторат. Шевалье, Порыв и остальные прочёсывали местность в полутора кварталах от нас.

Я привлекла их внимание, затем указала на направление, куда мы шли. Мне не составило особого труда также указать на ловушки вокруг. Каждую я пометила скоплением насекомых и выложенными из них словами, объясняющими суть ловушки. Проще будет двигаться параллельно друг другу, чем объединять группы.

Центр спирали был не в географическом центре города, а скорее в культурном. Мы подошли к ступеням здания, которое напоминало городскую ратушу. Справа от нас стояли пустые лыжные стойки, через которые были переброшены переломанные трупы.

К тому времени, как мы пересекли половину площади, пытаясь не наткнуться в подобном лабиринте на потенциальные ловушки и новые трупы, на краю зоны появились Тектон и остальные ребята.

— Есть какие-то мысли? — спросила Фестиваль. — Перед тем, как вы подойдёте к центру этой экспозиции?

— Он хотел произвести впечатление, — сказала я. — Вот почему он использовал оборудование Пиротехника, чтобы сбивать все летающие объекты. Ловушки нужны, чтобы замедлить нас, заставить смаковать зрелище.

— Смаковать? — переспросил Мрак.

— Джек всегда пытается произвести впечатление. Вроде собаки, которая поднимает дыбом шерсть на загривке, чтобы казаться больше и мощнее, или вроде нас, когда мы использовали нашу репутацию, чтобы выглядеть круче, чем мы есть. Джек же делает всё для создания психологического эффекта. Он пытается нас напугать, чтобы мы замешкались, когда придётся столкнуться с ним лично, или вместо того, чтобы искать его и вступить в бой, заставить нас избегать встречи с ним. Или наоборот, некоторых это может подтолкнуть к необдуманным поступкам, к стремлению побыстрее с ним покончить, чтобы он больше их не беспокоил.

При последних словах я глянула на Рейчел. Она приказала собакам идти рядом, чтобы они не активировали ловушки на нашем пути.

Я обошла груду тел. Кто-то из Девятки разлил кислоту, почти растворив в ней девять полицейских, и оставил их лежать неопрятной кучей. Краулер? Подходили только его способности.

Нашей целью оказалась возвышенность с ведущими к ней ступенями, вроде кафедры для выступлений в суде. Там находились два объекта, накрытых брезентом; на дальнем конце лестницы, откинувшись на ступени, сидел мужчина; и ещё там были десять мёртвых тел, выложенных в форме звезды, конечности согнуты так, чтобы указывать на центр спирали.

Я изучила, что было под брезентом, и прикусила губу.

Я повернулась к Голему и, пока он обходил ловушки, давала ему необходимые указания. Чтобы срезать путь, он создавал платформы, на которые можно было наступать. Грация, Тектон, Вантон и Окова стояли, понурив головы, и выглядели угрюмо. К ним присоединились Шевалье и остальные герои.

Голем подошёл ко мне на верхний пролёт лестницы.

— Как ты? — спросила я.

— Я в ужасе.

— Это может сказаться на нашей работе?

— Нет, нет. Ты говорила мне, чего ожидать. Ну или вроде того. Но такого я себе даже и не представлял.

Я покачала головой.

— Никто не смог бы представить.

Из-под куска брезента раздался сдавленный крик.

— Что это было?

— Просто запись, — соврала я, затем уточнила: — Это ловушка. Два куска брезента, мы должны угадать нужный. Если мы ошибёмся — нас разорвёт на части. Вот этот. Уберите брезент.

Он помедлил.

— Поверь мне, — сказала я. «Пусть даже я лгу во имя всеобщей пользы».

Рейчел и Голем вместе отодвинули брезент в сторону.

За ним скрывался телевизор.

— Кассета уже внутри, нужно только нажать на кнопку воспроизведения, — сообщил мужчина, сидящий на краю лестницы.

— Так, погоди-ка, Шелкопряд! Кто это сейчас был? — спросила Фестиваль.

— Кто? — переспросила я. — Что ты имеешь в виду?

— Посмотри направо.

Я посмотрела. Другой кусок брезента, множество трупов, мужчина на краю лестницы теперь встал во весь рост, зубцы на верхней части ограждения лестницы, а за ними — домики, рестораны, отели и мотели, дальше простирался город, а за ним, на горизонте — очертания горных вершин.

— Не уверена, что понимаю, о чём ты, — сказала я.

— В чём дело? — спросил Мрак.

— Не знаю. Со мной связалась Фестиваль, но она ведёт себя странно.

— Ну вот же, — произнёс мужчина. — Давайте я вам помогу.

Остальные расступились, пропуская его ко мне, Голему и телевизору с магнитофоном. Он потянулся к кнопке на магнитофоне.

Я поймала его за запястье.

— Он опасен! — предупредила Фестиваль.

— Прошу прощения? — вежливо поинтересовался мужчина.

— Атакуй.

Атаковать?

Я чуть потрясла головой, отпуская запястье мужчины.

— Спасибо за предложение, сэр, но давайте не будем рисковать и проверим сперва, не ловушка ли это.

— Не могу с вами не согласиться, — ответил он с улыбкой.

— Это просто безумие, — проворчала Фестиваль. — Слушай меня.

— Сплетница, ты нас прослушиваешь? — спросила я.

— Да.

— Сплетница? — переспросила Фестиваль. — Да идите вы все к чёрту. Это неважно. Слушай, Тейлор, в силу вступают протоколы Властелина и Скрытника. Твои чувства искажены, поняла?

Я почувствовала, как немного участился пульс.

— Поняла.

— Справа от тебя есть человек. Не член команды, ни бывшей, ни нынешней. Мне нужно, чтобы ты убила этого человека, не спрашивай, почему, не задумывайся об этом слишком сильно. Вытащи нож.

Я вытащила нож.

— Смотри. Я скажу тебе, кого атаковать.

Я посмотрела направо, взгляд упал на Рейчел. Со стороны Фестиваль было несколько самонадеянно не считать её членом команды. Она, конечно, не всегда играла по правилам, но честно вносила вклад в общее дело.

— Нет, справа от неё.

Я скользнула взглядом по мужчине и уставилась на Голема.

— Я скорее поверю, что ты — просто голос у меня в голове, который пытается меня запутать, чем в то, что Голем что-то задумал, но…

— О дьявол, — выдохнула Фестиваль.

— Ладно, я поняла, — подключилась Сплетница. — Тейлор, будь добра, отдай приказ погрузиться во тьму.

— Уходим во тьму, — сказала я.

Слева от меня Мрак окружил себя стеной плотной тьмы.

Ничего не произошло.

— Не сработало.

— Жди.

Из горла мужчины брызнула кровь. Мы отступили от него, и я поспешила удержать Рейчел, чтобы та не наступила на второй кусок брезента. Мы ошеломлённо наблюдали, как кровь изливается из раны.

— Эй, — раздался совсем рядом женский голос. — Будьте любезны, сообщите мне, нет ли каких ловушек у подножия лестницы?

— Кто… — начал Голем.

— Просто скажите.

— Кислота, — произнесла я, поднимая нож, чтобы в случае чего защититься.

Появилась Чертёнок и пнула истекающего кровью мужчину в спину. Он скатился по лестнице, оставляя за собой брызги и пятна крови, а затем приземлился на груду тел и начал кричать, издавая булькающие звуки.

Я видела, как Шевалье и остальные застыли в шоке, приняв боевые стойки, не понимая, как на такое реагировать. Похоже, что Шевалье с кем-то переговаривался, жестикулируя свободной рукой. Может быть, с Фестиваль?

— Это чисто моя фишка, — бросила Чертёнок вслед умирающему мужчине.

Я сразу поняла, когда он умер, потому что пробелы в моём восприятии начали заполняться.

Свой Парень, догадалась я. Насколько же я недооценила его способности. Я знала, что он может быть в их списке, думала о нём, даже напоминала себе, что нужно быть готовой к тому, что он себя проявит — и в ту же секунду, как мы на него натолкнулись, он стал просто одним из лиц в толпе. Невозможно было увязать его с описанием.

Я наблюдала, как его разъедает кислотой, как по коже расплываются ожоги, надуваются пузырями возле носа и ушей.

— Спасибо, Сплетница, — сказала Фестиваль.

— На здоровье.

— Думаю… что смогу выносить твоё присутствие на этом канале. Если только ты не выкинешь что-то такое, что заставит меня пожалеть о своих словах.

— Я бы всё равно помогла. В общем. Минус ещё одна ловушка. Но помните — у него есть ещё восемь копий.

— Что он собирался сделать? — спросил Голем.

— Скорее всего — он бы попросил вас оставаться на местах, а потом убил бы каждого по очереди, — объяснила Сплетница.

— Ой.

— Сплетница, — попросила я, — позвони мне на телефон, и я поставлю тебя на громкую связь.

— Ладно. Давай посмотрим…

— Шесть-три-ноль-пять-пять… — начала было Фестиваль.

Телефон зазвонил, я подняла трубку и включила громкую связь. Фестиваль у меня в ухе громко вздохнула.

— Видеомагнитофон безопасен? — спросила я, повернувшись к телевизору.

— Ага. Всё остальное нужно было, чтобы напугать и задержать вас. Джек, похоже, полагал, что героям понадобится больше времени, чтобы найти магнитофон и обойти ловушки. Спираль, про которую ты говорила, сделана так, чтобы вы не сразу разобрались в её устройстве, на это должно было уйти время — день или два. И ещё от трёх до шести часов, чтобы добраться до её центра.

— Ай да мы, — заметила Чертёнок.

«А она стала сильнее», — подумала я. Теперь, даже используя силу, она могла дать другим услышать свой голос. Новые фишки.

— Запусти воспроизведение.

Я нажала кнопку.

На видеозаписи был Джек, он стоял здесь, в центре площади. Изображение прыгало — похоже, человек с камерой шёл за ним. Я видела на заднем плане силуэты других членов Бойни. Крюковолк. Живодёр. Ночная Ведьма.

— Сообщение оставлено для Теодора Андерса. Сына Кайзера. Остановите видео и найдите его. Должен вам заметить, что время поджимает. Как сильно поджимает и сколько его у вас осталось — зависит от того, насколько вы, герои, некомпетентны. А сейчас поторопитесь, я подожду.

— Ждать не надо, — заметила Сплетница. — Он уже здесь.

Её слова вызвали удивление. Многие посмотрели на Голема.

На секунду повисло молчание, затем Джек снова заговорил.

— Ты опоздал, Теодор. Простейшая игра в прятки — у тебя было два года, чтобы найти меня и убить. Но ты не справился.

Голем сжал кулаки, его перчатки тихо скрипнули.

— Ты же помнишь наш уговор? У тебя было два года, чтобы меня найти. Два года, чтобы победить моих подручных, посмотреть мне в глаза, а затем убить. И если ты проиграешь — умрёт тысяча человек. Затем к ним присоединится твоя сестра, ну а сам ты будешь последним.

— Голем, — попыталась что-то сказать Фестиваль, но её прервал Джек.

— Ты чувствуешь боль и отвращение к себе? Страх и проблески осознания, что ты натворил? Запомни эти чувства, Теодор Андерс. Сохрани их в себе и используй в деле, потому что я вообще-то пошутил.

Голем вздрогнул, будто ему дали пощёчину. Он опустил взгляд, затем снова посмотрел на экран.

— Из-за некоторых обстоятельств, мне неподвластных, мне пришлось задержаться. Так что я пойду на уступку и продлю твой срок, ну а ты в благодарность простишь меня за опоздание. Договорились? Договорились.

— А можем мы ни о чём не договариваться? — задала Чертёнок очевидно бесполезный вопрос.

Джек продолжал.

— Это всего лишь прелюдия. Видишь ли, мои ребята только что проснулись, им нужно было размяться, продемонстрировать свои способности, убедиться, что они работают как надо. Ампутация, милая, — поверни, пожалуйста, камеру.

Камера переместилась. Вокруг Джека неровным полукругом стояли остальные члены Бойни номер Девять. Несколько сотен. По девять клонов на каждого. Тридцать групп. Большинство из них я узнала, остальных, которые ещё не обрели способности или не завершили трансформацию, могла угадать.

В центре полукруга на земле с руками за головой лежали жители города. По большей части их сложили друг на друга, как дрова. Многие были связаны, остальные парализованы страхом.

— О боже, — охнул Голем.

Джек снова заговорил спокойным тоном, очевидно наслаждаясь происходящим. Камера вернулась к нему, изображение сфокусировалось на лице.

— Я обещал тысячу трупов. Тысячу убийств, если ты не выполнишь условия сделки, которую мы заключили. Но есть небольшая проблемка. Видишь ли, обстоятельства изменились. Похоже, что число Губителей удвоилось, и ужас стал нормой жизни. Выходит, что пока меня не было, моё предложение сильно обесценилось. Нам придётся повысить ставки, ведь я хочу попасть на первые полосы газет, а не затеряться на общем фоне — разве не так?

— Нет, — произнёс Голем.

Я молча взяла его за руку и сжала его ладонь. Я не отводила взгляд от экрана, подмечала детали, увязывала членов Девятки на экране с досье, которые изучала последние месяцы.

— Но я всё-таки человек слова, — заявил Джек. — Первоначальная сделка, разумеется, остаётся в силе. Вот почему каждый из членов моей армии уйдёт отсюда с тремя-четырьмя местными жителями. Мы даже готовы уменьшить их число до девятисот девяноста девяти. У тебя есть, скажем… хмм. До двадцать четвёртого. Пять дней.

Мы молча смотрели на экран.

Где подвох, в чём хитрость?

— Если ты не сможешь меня убить — я распущу Девятку.

— Что? — спросила Чертёнок. — Что?!

Я нахмурилась. Этого я не ожидала.

— Не надо думать, что это повод оставить меня в живых, — промурлыкал Джек, чрезвычайно довольный собой. — Видишь ли, Ампутация проделала замечательную работу по воссозданию моей армии. Каждый из них в расцвете сил, в оптимальной боевой форме.

— Ой, да чего уж там, — послышался девичий голосок на заднем плане.

— Их психология близка к исходной, учитывая обстоятельства их появления, за исключением небольших тонкостей. Я хорошо справляюсь с необузданными личностями, но Ампутация, похоже, подумала, что даже для меня двести восемьдесят психов будет чересчур. Она сделала их преданными. Они внимательнее слушают. Самых непредсказуемых и опасных она чуть смягчила. Всё это при общении со мной, надо сказать. Конкретно вы вряд ли заметите разницу.

Джек на секунду замолчал.

— Нет. Они преданы и послушны только тогда, когда приказываю я. Если ты не справишься со своей задачей — тогда я отдам им последний приказ: убить тысячу человек, которые значатся в условиях нашей сделки, и только потом распущу свою группу. Ну а они будут резвиться и свирепствовать на свободе, теми способами, которые сами посчитают нужными. Начнут сеять хаос. Я же возьму отпуск и с коктейлем в руке буду наблюдать за представлением.

— Вот же блядство, — выругалась Сплетница.

— Блядство, — эхом отозвалась я, соглашаясь с ней.

Голем словно окаменел.

— Чтобы не приходилось слишком уж поспешно бежать, я буду через равные промежутки времени оставлять за собой некоторых членов Бойни. Ты можешь не обращать на них внимания или же можешь попытаться с ними разобраться, воля твоя. Но если мне хотя бы раз сообщат о том, что у тебя появилась помощь, что ты опираешься на других — тогда всё. Отдаётся последний приказ, заложники погибают, Девятка спускается с поводка, и тебе останется только наблюдать, как день за днём растёт число жертв.

Джек посмотрел в камеру.

— Пять дней, Теодор. Полдень двадцать четвёртого. Я с нетерпением жду нашей встречи.

Видео закончилось.

— Сплетница? — спросила я.

— Уже в деле. Передаю сообщения главным игрокам.

Я заметила, что к нам подошёл Шевалье. Он воспользовался платформой Голема, чтобы добраться до подножья ступеней, и обошёл вокруг Своего Парня.

— Главным игрокам? — переспросил Мрак.

— Всем, с кем встречалась Сплетница.

— Я слышал через общую связь, — сказал Шевалье. — Ограничения остаются в силе.

— Ограничения остаются в силе, — согласилась я, и пояснила для остальных: — Мы отнесли ситуацию к тому же классу, что и нападение Симург. Контроль обратной связи, контроль времени воздействия. Любой, кто будет контактировать с Джеком, потенциально может стать элементом в предсказанном Диной конце света. Особенно осторожными следует быть самым сильным паралюдям. Чем они сильнее, тем важнее им минимизировать или избегать контакта с Джеком.

— Э-э. Может показаться, что я задаю глупый вопрос, — сказала Чертёнок, подняв руку, будто задавая вопрос учителю на уроке. — Но что насчёт трёх сотен психов с чокнутыми силами, которых они угрожают выпустить порезвиться на свободу?

— Мы с ними справимся, — ответила я. — Вы даёте добро, Шевалье?

Он молчал.

— Шевалье, я думала…

— Да. Ты предложила свой ударный отряд. Ты показала вашу способность справляться с неожиданными трудностями. Отлично. Но я хочу прикрепить к тебе два отряда третьего ранга.

— Команды Чикаго и Броктон-Бей.

— Я хотел сказать…

— С этими командами я хорошо знакома, — произнесла я. — Пожалуйста.

Он снова погрузился в раздумья.

— Помогите мне, и если мы переживём конец света — я целиком в вашем распоряжении. Неважно, для чего вы будете меня использовать. Если всё успокоится, и конца света не будет — как некоторые полагают — сделка всё равно останется в силе.

— Я свяжусь с Мисс Ополчение и Горном.

— Если можно, пусть в этой вылазке Стражей возглавит Стояк?

— Всё что пожелаешь, — ответил Шевалье. — Ты же понимаешь, что мы очень сильно полагаемся на тебя?

— Больше на Голема, чем на меня, — произнесла я. — Мы попытаемся схитрить, обойти правила, но в итоге всё зависит от Голема — выдержит ли он.

— Джек собирается втянуть Голема в длинную цепь ситуаций, в которых нет правильного выбора, — сказала Сплетница. — Чтобы он либо позволил умереть невинным и продолжал погоню, либо позволил Джеку бежать. У нас есть большое преимущество в том, что мы максимально быстро нашли плёнку. Но нам нельзя показывать наши силы. Дракон тоже на связи. К нам подтягиваются Драконьи Зубы и модули Азазель.

— Захлопнем ловушку, затем начнём решительные действия, — сказала я. — Скоординированный огонь. Если Танда согласится, то удар метеорита в нужное время в нужное место может сотворить чудо.

Люди вокруг согласно закивали.

Голем повернулся и пошёл прочь.

— Голем, — позвала я.

Он был уже на полпути к подножию лестницы. Он использовал панели на поясе, чтобы проложить себе гладкую дорожку, каменные руки повёрнуты под нужным углом, чтобы было легче шагать по ним.

— Голем! — снова позвала я, передала телефон Мраку и побежала за Тео.

Когда он поставил ногу на первую из ладоней, выросших из тротуара, он остановился, но не обернулся ко мне.

— Стой, Тейлор, — произнёс он тихим голосом, почти шёпотом. — Дай мне побыть одному. Пожалуйста.

— Ты что, хочешь сбежать?

— Я… нет. Конечно же, нет. Я должен быть с вами, разве не так?

— Но?

— Но мне тяжело всё это переварить. Джек говорил мне о расходящихся волнах. О том, как последствия разворачиваются во все стороны, о жизнях, на которые это повлияет.

— Я помню. Ты рассказывал.

— Прямо здесь, на этом милом горнолыжном курорте он убил несколько сотен людей, только чтобы размяться. Сколько людских судеб затронула эта его разминка в других местах? Сколько людей по всей Америке, по всему земному шару знали жителей Киллингтона? Или людей, у которых есть здесь знакомые?

— Не нужно думать обо всём в таком масштабе.

— Но я должен. Джек думает именно так, а мне важно понимать его. Если я не буду обращать на это внимания, забуду об этом, сосредоточусь лишь только на цели, на конечном результате — тогда я ничем не буду отличаться от отца. В каком-то смысле. В любом случае, я проиграл.

— Ты переживаешь о тех, кто погиб, и у тебя есть причины о них думать. Такой образ мыслей не сделает тебя похожим ни на отца, ни на Джека.

— Но если об этом думать, если пытаться это осмыслить — оно же будет разъедать изнутри, правда? Должно разъедать.

— Должно, — согласилась я.

— Есть причины, по которым люди становятся равнодушными к чужим страданиям, я это понимаю, но не хочу идти этим путём. Не настолько быстро. Только не тогда, когда понимаешь, как легко начать упиваться чужой смертью… или перестать вообще задумываться о ней. Мне кажется, я уже начал…

— Что?

Бесстрастное лицо на его шлеме уставилось в землю.

— Тео?

— Я слышал, как вы всё обсуждали, и ты здесь будто в своей стихии. Ты долго работала над этим проектом, и сейчас в тебе чувствуется едва ли не энтузиазм. Словно всё время, что я тебя знаю, ты была в спячке, и только сейчас снова пробудилась к жизни.

— Это не так, — возразила я.

— Нет, я ни в чём тебя не виню, и не хочу сказать, что ты плохая. Ты хорошо справляешься с неожиданными задачами, находишь обходные пути, манипулируешь системой для всеобщего блага. У тебя самые лучшие намерения — помочь, остановить злодеев. Я видел в тебе проблески азарта, проблески настоящего Шелкопряда, когда ты разбиралась с нашим начальством, налаживала связи, шла на уступки плохим парням, когда думала, что сможешь перетянуть их на нашу сторону. Но я очень долго думал о Джеке, смотрел старые записи с его участием, пытаясь понять противника, моего заклятого врага, но выходит, что это не я, это… ты.

— Я?

— Его заклятый враг — именно ты, Шелкопряд. Да, это из-за меня он здесь, из-за меня все эти люди погибли страшной смертью. Но именно ты его зеркальная копия. В тебе есть тот же азарт, что и у него, ты думаешь похожим образом при разработке стратегии нападения и противодействия. Ты расцветаешь в конфликте — точно так же, как и он. А я… совсем не такой.

Я не смогла найти ответ.

— Так что в итоге? Тебе следует вернуться. Забудь о моих словах, потому что… я уже жалею о том, что вообще раскрыл рот. Тебе нужно работать над способами обойти правила игры Джека, потому что это хорошее дело. Вот что нам сейчас нужно. Но дай мне полчаса-час личного времени. Если только мы не закончим ожидание и не позволим Джеку узнать, что уже нашли плёнку. Дай мне время подумать об этих людях.

— Не вини себя, — сказала я. — Девятка всё равно начала бы с убийств.

— Я знаю. Это я понял. Но я сыграл свою роль в последовательности их действий, и, возможно, именно этим конкретным людям не пришлось бы умереть, если бы я не заключил с Джеком ту сделку… и я подозреваю, что остальные, кто возился со мной, могли бы заняться чем-нибудь более полезным. Ты меня тренировала, и остальные — тоже. Я… думаю, я не мог бы подготовиться лучше. Когда придёт время, я буду сражаться, продерусь сквозь все препятствия, которые он поставит на моём пути, и либо преуспею, либо провалюсь. Но я не стратег, а всем этим людям нужен кто-то, кто будет о них скорбеть. Пусть сейчас я помогу им хоть в этом.

Я открыла было рот, чтобы что-то ответить, затем закрыла.

Секунда прошла в молчании, затем Голем снова пошёл по дороге из каменных рук, которые он поднял из земли, всего в метре от мёртвых тел и мостовой, залитой кровью.

Я осталась на месте и просто смотрела, как он неторопливо перебирается к безопасной зоне, обозначенной мною на земле. Он остановился только для того, чтобы показать жестом Тектону и Грации не следовать за собой, затем скрылся из виду.

«Дело не в том, что мне всё равно», — подумала я. Но…

Но что?

Я с трудом сформулировала мысль.

«Но… пока ад не извергся на землю, нам нужен стратег и хороший план, — подумала я. — Его нужно разработать, найти ответы на вопросы, нужно сражаться — в долгосрочной перспективе это принесёт больше пользы, чем простое сочувствие».

Я посмотрела на останки Своего Парня у подножия лестницы, кровавое месиво, что медленно растворялось в кислоте, которая расплывалась и создавала ещё больше кислоты, способной растворять плоть. Я осознала, что после краткого столкновения всё ещё сжимаю в ладони нож, и вернула его в ножны.

Затем, по совету Голема, я постаралась выкинуть из головы мысли об убитых, искалеченных и сведённых с ума жертвах, и вернулась к основной группе, чтобы предложить свои услуги, координировать и управлять.

Перекатывающиеся огненные валы исходили из центра города и, схлёстываясь, взмывали высоко вверх, казалось, до самого неба, испуская дым и снопы искр. Каждый следующий набор зарядов вздымал пламя ещё выше и разгонял дым, оставшийся от предыдущих.

Затем сработали направленные внутрь заряды, установленные вдоль периметра города. Клубящееся пламя и перегретый воздух над центром города прорвали покров облаков, окрашивая всё небо в красные, оранжевые и жёлтые цвета, смешанные с серыми и чёрными тенями дыма.

Киллингтона больше не существовало, здания были разрушены, тела и кровь стёрты с лица земли. Семьи не смогут проводить своих близких в последний путь, но не мы были тому виной, Девятка. Не было способа безопасно доставить тела, в каждом из трупов могли быть ловушки или чёрт знает какие отсроченные по времени фокусы. К тому же твари Выводка будут сожжены до того, как смогут достичь взрослой стадии.

На случай присутствия термостойких бактерий или чего-то подобного район будет надолго изолирован. Всё огородят дешёвыми сборными стенами, построят дороги в объезд.

«Карантин», — подумала я. На каждом этапе мы не должны терять бдительность ни на секунду.

Нужно было собираться. Я взглянула на книгу, лежащую на коленях, загнула уголок страницы, встала и потянулась. Место было отличным: длинная веранда у хижины, которую в лыжный сезон сдавали, вероятно, за баснословные деньги. Достаточно далеко от города, чтобы не подвергаться непосредственной опасности, достаточно высоко, чтобы всё было видно, и всё же достаточно близко, чтобы контролировать необходимые области насекомыми.

Вся веранда была устлана листами бумаги, которые были собраны в ряды и немного накладывались друг на друга. По краям бумаги сидели насекомые, их едва хватило, чтобы удержать бумагу на месте, когда до хижины докатился порыв горячего воздуха карантинных мероприятий. Многоножки, ползущие по листам, замерли, пытаясь удержаться на месте.

Как только ветер стих, я приказала насекомым тащить страницы ко мне и раскладывать их по порядку.

Я нагнулась и начала собирать страницы. Отряхивая их от земли и листьев, я чувствовала на бумаге выпуклости. Каждое скопление выпуклостей соответствовало какой-либо букве или знаку пунктуации, напечатанному на бумаге жирным шрифтом.

Собрав листы в папки, я закрыла их и водрузила на стул. Затем подошла к столику, нагнулась и начала собирать ползущие ко мне страницы. Здесь текст был выполнен по-другому: размашистые, жирные, словно начерченные маркером линии. Это были мои заметки: мысли, идеи, вещи, требующие разъяснения.

Я приказала одному из жуков на столе выудить своими жвалами из неглубокой миски несколько случайно попавших туда лепестков. Я взяла его вместе с гусеницей, которую использовала в качестве кисточки, и выбросила их за пределы веранды. Чернила из миски я слила обратно в баночку, плотно её закрыла и положила в задний карман.

Когда по лестнице с другой стороны веранды поднялся Отступник, я всё ещё собиралась.

— Вот это вид, — заметил он.

Я обернулась и взглянула на курортный городок. Пламя ещё не потухло, но уже стало меньше. Всё было выжжено дотла.

Почти всё. Остались одна или две вещи. Вероятно, солнце погаснет значительно раньше, чем исчезнут они.

— Оборудование Пиротехника? — спросила я, пытаясь отвлечь себя от этой мысли.

— И кое-что Дракона. Готова идти?

— Готова, — ответила я, взяла файлы и отдала их рукам реактивного ранца, которые закрепили их за спиной. У меня в руках осталась только книга.

Отступник пошёл к месту приземления корабля вместе со мной. Его костюм был усилен и увеличен, так что сейчас он был почти на полметра выше, чем в тот раз, когда мы впервые встретились. Широкие «пальцы» по бокам ботинок помогали ему не терять равновесие, а пальцы перчаток оканчивались когтями и были чуть длиннее естественной длины ладони. Его копьё тоже стало длиннее, оба конца этого оружия были набиты огромным количеством устройств.

На предплечьях, плечах и коленях были закреплены панели около метра длиной похожие на узкие щиты. На каждой выгравированы узоры в виде крыльев, а на передних — голова дракона с открытой пастью, в которой был виден красный свет. Крылья Отступника — система больше и сложнее моего реактивного ранца — служили не столько для полёта, сколько для того, чтобы сделать его движения точнее и мощнее. С другой стороны, я весила около шестидесяти килограмм при росте в метр восемьдесят, а он со всей этой бронёй весил, должно быть, под три центнера

Я видела, как в этом костюме он сражался с Губителями, видела, как он двигался быстрее любого кейпа лишённого сил, дающих прибавку в скорости, и как копьё и панели покрывались вращающимся пропеллерами с наношипами, которые прорезали семьдесят-восемьдесят процентов плоти Губителя, пока не утыкались в материал настолько плотный, что даже они были бессильны.

Впрочем, тогда он пользовался другим оружием.

Я немного завидовала тому, что он мог сражаться с такими противниками. Во многом мы были похожи, но в этом кардинально отличались. Что бы ни произошло, я никогда не смогу по-настоящему вступить в бой с Губителем. Мне приходилось полагаться на других. Лучшее, что я могла — это координация.

— Как только ты или одна из твоих команд допустит промашку, всё выйдет из-под контроля.

— Я не облажаюсь.

— Облажаешься. Или один из твоих подчинённых облажается. Ты хороша, но мы не можем учесть абсолютно всё. Рано или поздно что-то пойдёт не так. Чем позже это случится, тем лучше.

— Ага, — отозвалась я.

— Чем больше пройдёт времени, тем ближе мы будем к Джеку, тем больше сможем собрать информации и тем больше будет шансов разобраться с происходящим. Над этим делом работает много умных и знающих людей, но и задача очень сложна. Мы подпустим Голема поближе, зачистим всё, что сможем, оставшееся попытаемся сдержать, а потом разделаемся с Джеком.

Я кивнула.

— Но мы не хотим бездействовать и ждать, когда люди в опасности, а тем более, когда в любую секунду Джек может провзаимодействовать с критичным человеком. Вызвать особый триггер, сказать неуместную вещь не тому человеку…

— Нужно найти золотую середину. Я верю в то, что ты справишься.

— Надеюсь, я смогу, — ответила я.

В последние месяцы мы пересекались всё меньше и меньше, и даже когда говорили, то коротко и по существу. Но мы и не были особенно общительными людьми, не получали удовольствия от пустой болтовни. Мы могли быть находчивы, когда обстоятельства нас к тому принуждали, но могли и запинаться, говорить что-то невпопад или оставлять неправильное впечатление.

Мне нравилось, что наши отношения оставались сугубо деловыми, нравилось, что их ничто не усложняло. Мы обходились без спасибо и пожалуйста. Мы оба знали ставки, мыслили одинаково, и оба делали то, что считали необходимым, чтобы разгрести это дерьмо.

— Я поговорил с Элкотт, — сказал он.

Я глубоко вдохнула, выдохнула.

— Что она сказала?

— Числа не сильно изменились. Наши шансы упали, но не существенно, что даёт основание для многих предположений.

— Хорошо.

— Вероятность конца света — девяносто три и восемь десятых процента, — сказал Отступник.

От уровня восемьдесят три и четыре десятых процента? И это он называет «несущественно»?

— Она сделала весьма полезную для нас вещь: построила график изменения вероятности от времени. Когда цифры перестали меняться, она стала отмечать вероятность не два, а только один раз в день. Восемьдесят три и четыре десятых процента на момент начала кризиса в Броктон-Бей, когда Девятка пыталась испытать и завербовать новых членов команды.

— Я помню, — сказала я.

— Восемьдесят восемь и шесть десятых процентов сразу после того, как они покинули город. Скорее всего, это была наилучшая возможность прикончить Джека, но мы её упустили.

Я нахмурилась.

— С каждой точкой на карте, которую Девятка посещала после Броктон-Бей, числа менялись, и не в лучшую сторону. Полпроцента тут, два процента там.

— Были шансы на то, что в одном из этих мест кто-то теоретически мог его убить. Но не убил.

Отступник кивнул.

— Мы напрягли всех наших Умников, и это их общее мнение. Вероятности низкие, но до боя в Бостоне с ним была Сибирь.

До того самого боя, когда Дракон и Отступник напали на Девятку и убили Сибирь.

— У нас была такая возможность. В том, что мы её упустили, только моя вина.

Он чуть повернул ко мне голову и поправился:

— Наша вина.

Я не стала спорить. Если бы я возразила — это бы значило, что я не признаю свою ответственность за то, что мы не смогли настигнуть Джека в Броктон-Бей.

— Девяносто три и восемь десятых, — повторил Отступник для большей убедительности.

— Шесть и две десятых процента на то, что у нас всё получится, — ответила я.

— Всё по-прежнему завязано на него. Если мы убьём его в следующие девяносто часов, шансы значительно, значительно возрастут. В зависимости от того, как мы его убьём, это может привести либо к снижению вероятности до двадцати двух процентов или даже до одного процента.

Я кивнула, осмысливая информацию.

— Теоретически, если при помощи ядерных ударов мы уничтожим северо-восточную часть Америки…

— Сработает примерно в шестидесяти процентах случаев, Дракон сообщает мне сейчас точное значение, плюс высока вероятность, что процесс всё равно начнётся. Около двадцати восьми процентов.

«Он спрашивал Дину, — осознала я. — Задавал примерно те же вопросы, о которых думала я».

Впрочем, здесь была подсказка.

— Ядерный удар убьёт его не наверняка. Бомбоубежище?

— Возможно. Или же он держит возле себя Сибирь.

— И какую бы роль он не играл… он лишь ускоряет процесс, а не обеспечивает его. Ты говоришь, что есть вероятность, что всё начнётся даже после его смерти. Если же и этого не случится, то всё произойдёт в неопределённый момент в будущем, через приблизительно четырнадцать лет.

Отступник кивнул.

— Каждый раз, когда я думаю об этом, мне приходит на ум триггер-событие, — сказала я. — Кто-то получает силу, которая в прямом смысле, ломает что-то важное, или силу без ограничений, которые свойственны другим силам. Но я не хочу слишком глубоко в это лезть, потому что это может помешать разглядеть что-то очевидное.

— Разумно. Но не стоит ломать над этим голову. Этой задачей занимаются Умники, работают на пределе сил, нам же следует разобраться с текущим кризисом. Мы собрали ударные силы. В ту же секунду, как наша хитрость вскроется, и Джек решит начать свою игру, Дракон вырубит все коммуникации и каждый из нас вступит в бой для быстрой и решительной победы над присутствующими членами Девятки.

Я кивнула.

Мы как раз прибыли к границам Киллингтона. Я видела ударные силы, о которых говорил Отступник.

Сразу за ограждением, которое возвели герои, чтобы защитить себя и ограничить распространение огня, два модуля Азазель установили плотное заграждение из того самого мутного серого материала. Я разглядела Драконьи Зубы.

Неверно было называть их солдатами, но так было точнее всего.

Каждый был облачён в броню чёрного и тёмно-стального цвета с элементами, напоминающими привычную мне униформу бойцов СКП. На шлемах, однако, было по три отверстия с линзами, из которых исходило тусклое голубое свечение. Две линзы предназначены для глаз, третья — для камеры. Броня была объёмной, с мощной защитой вокруг шеи и суставов, за спиной установлены кислородные баллоны и компьютерное обеспечение.

Это были, по большому счёту, упрощённые версии снаряжения Отступника. Чем-то пришлось пожертвовать — высота их костюмов была совсем не два метра двадцать сантиметров, как у костюма Отступника. Каждый был вооружён мечом и лазерным пистолетом.

Мне никогда не нравились камеры. Когда я подошла ближе, в мою сторону начали оборачиваться, и я понимала, что они ведут запись, собирают различные детали и отправляют их на главный сервер, где информация собирается и анализируется, а избыточные данные отбрасываются.

Боевые экзоскелеты, которые носили Драконьи Зубы, были ещё в начальной стадии разработки, их характеристики разнились в зависимости от предназначения. Люди в униформе проводили недели и месяцы, отрабатывая навыки, обучаясь гибко совмещать собственную тактику, осведомлённость о ситуации и предоставленный поток данных. Кейпы Протектората и Стражи не так давно тоже начали тренировки с этими штуками, но тем, кто чаще всего бывал в бою, подобные устройства казались лишним отвлечением.

Были ли они полезными? Да. Немного преимущества, немного усиления. Но не настолько, чтобы пригодиться вообще всем.

Пока ещё нет.

Впрочем, времени на усовершенствование, с учётом надвигающегося конца света, не было.

Я разглядела стоящую сбоку Нарвал, рядом с которой держались пара Драконьих Зубов. Масамунэ нигде не было видно, но судя по тому, что я о нём знала, он даже близко не походил на полевого бойца. Его, несколько свихнувшегося отшельника, завербовали среди разрушенных областей Японии, и поручили ему научиться создавать массовое производство их оборудования без обычных для Технарей растущих как снежный ком проблем с управлением.

Благодаря ему, у них были теперь Драконьи Зубы, экзоскелеты и первоклассное оборудование для многочисленных членов Протектората и Стражей.

Единственным другим членом Гильдии, которая теоретически могла находиться на фронтовой линии, была Глиф. Я была уверена, что она где-то рядом.

Танда не было. Если Дракон и сумела с ними связаться, они ещё не прибыли. Я могла лишь гадать, чем был занят Котёл. Команда Трещины, Эксцентрики…

Слишком много неясного. Учитывая, что Губители нападали сейчас каждые два месяца, множество людей были заняты устранением ущерба от атак или подготовкой к следующему сражению.

Я взглянула на собравшихся кейпов. Неформалы, две команды Стражей, Протекторат, Гильдия. Во второй команде стражей были Стояк, Виста и Крутыш. Они стали старше. Стояк доработал свой костюм, теперь носил лёгкую силовую броню, которая, кажется, нужна была только для того, чтобы удерживать мощную конструкцию за его спиной. Виста, со своей стороны, стала выше, более длинные волосы были теперь заплетены во французскую косу, приколотую к плечу. Она вооружилась мощным пистолетом, вероятно, изготовленным Крутышом.

Сам Крутыш сильно повзрослел. Я бы даже не назвала его уже подростком. И, судя по его виду, казалось, что он оснащён не хуже, чем любой из модулей Дракона. Не просматривалось ни шеи, ни рук, по его виду казалось, что он едва мог ходить. Две толстые ноги, простой золотой шлем с красным стеклом, закрывающим лицо, множество торчащих во все стороны оружейных стволов, которые делали его похожим на ёжика.

— Вероятно, в следующий раз мы сможем собраться вместе только после того, как всё это закончится, — сказал Шевалье. — Я не буду произносить долгих речей.

Он повернулся, чтобы окинуть нас всех взглядом.

— За последние два года я уже порядком их произнёс, и смогу только повториться. Все вы знаете, зачем мы здесь, зачем мы это делаем. Мы обсуждали это с каждым из вас, и вы не те, кого нужно уговаривать, не те, кому нужно напоминать о том, что стоит на кону. Вы уже знаете роль, которую вы должны сегодня сыграть. Слова ничего не изменят. Удачи, гордитесь собой, и, возможно, молитесь Богу или просите помощи у сил, в которые вы верите.

В ту же секунду, как он закончил, Азазели и другие модули Дракона начали открывать двери и опускать рампы.

— В первый раз я решила поучаствовать, и никаких речей. Я чувствую себя обманутой.

Я не разглядела, кто пробормотал этот комментарий, но могла догадаться, что это была Чертёнок.

— Не умирать, — сказала я, когда все пришли в движение.

— Не умирать, — отозвались остальные. Голоса Неформалов и Стражей Чикаго были самыми громкими из всех.

Мои команды забрались в Стрекозу. Чикагский Протекторат и Стражи Броктон-Бей направились вместе с группой Драконьих Зубов в более вместительный корабль Отступника.

Голем держался в стороне, хотя мой корабль был уже почти полностью загружен.

— Всё именно к этому и шло, — сказал он, когда я подошла к нему, стоящему возле рампы. — Все тренировки, всё планирование и подготовка, изучение истории и целей Девятки…

— Ага, — ответила я и встала рядом с ним. Наши команды разбирали места, занимали скамьи и сидения. Я потянулась за спину и вытащила папку, которую специально захватила с собой.

— Прости, что я был резок вчера.

Я покачала головой, протянула руку и положила ему на плечо. Это была поддержка и в некоторой мере толчок к действию. Он повернулся и поднялся по рампе.

Вступив внутрь сразу вслед за Големом, я использовала такие же выключатели, как в моём ранце, чтобы сообщить кораблю, что можно закрывать двери.

Стражи Чикаго заняли места с одной стороны, Неформалы — с другой. В некотором роде ошибка, поскольку теперь они до самой точки нашего назначения будут сидеть лицом друг к другу.

Несколько неловко. Оставив их за спиной, я заняла место в кабине. Модуль летел сам, но так я могла сосредоточиться на других вещах.

Шевалье говорил о призыве к высшим силам. Корабль оторвался от земли, а я хмурилась, уставившись на приборную панель.

«Пассажир, — думала я. — Уже давно я пыталась понять, как смириться с твоим существованием, с тем, что ты как-то на меня влияешь, перехватываешь управление каждый раз, когда я не в себе. Мне кажется, мы далеко продвинулись. Я вроде как смирилась с тем, что ты делаешь то, что должен делать, неважно помогает это мне или причиняет боль».

«Так что, может быть, просто может быть, ты мог бы мне сегодня помочь? Чем бы ты ни занимался, что бы ни двигало тобой, я могу продолжать тебе подыгрывать, но сегодня мне нужна твоя поддержка».

Я покосилась на насекомых, которые усеивали обратную сторону моей руки. Ни малейшего шевеления.

«Ну да, я и не думала, что получу ответ. Наверное, поживём — увидим».

Корабль начал ускорение, и насекомые взлетели.

* * *

Я следила за стоящими передо мной экранами. Я получала видео с камер Стояка, Фестиваль, Шевалье, Чертёнка и парящего над ними Азазеля. Они все под разными углами смотрели на одну и ту же область.

Над районом завис густой белый туман. Было раннее утро, и это, наверное, тоже имело значение, но людей не было. Даже для такого небольшого городка как Скенектади, это было несколько странно. В восемь утра люди должны были идти на работу, отправляться по делам.

Безлюдность. Белый туман.

— Здесь Зима, — сообщила я в микрофон. — Остальные пока не обнаружены. Голем, мы обсуждали, что с ней делать.

Я выключила компьютер и вышла из корабля. Рейчел ждала снаружи, озирая окрестности, вместе с собаками и волком.

— Если это Зима, значит, будет и Алый, верно? — спросил Голем.

— Вероятно. Вероятно так и…

— Мы тебя видим, — едва слышно прошептал голос. — Видим, как ты стоишь. О, и надеюсь, ты не Теодор. Скажи, что нет, тогда мы сможем играть во всё, во что захотим.

— Крик, — сообщила я для остальных. Одна из ранних членов Девятки. Психологические атаки, давление, отвлечение внимания. Манипуляции со звуком. Её сила не давала её голосу становиться тише на расстоянии. И это было не всё, на что она…

— Классное оружие, — выпалил голос уже с нормальной громкостью прямо мне в ухо. Я не вздрогнула, поскольку ощущала своё окружение при помощи насекомых, которые слышали, каким неестественным

образом голос заполнил всё пространство вокруг.

— С тобой друзья, Теодор. Я очень надеюсь, что они не собираются тебе помогать.

Голос был интонированным, соблазнительным и убедительным. Каждый раз, как она заговаривала, он становился чуточку более похожим на мой. То же самое наверняка касалось и других. Они слышали самих себя.

Она пряталась где-то неподалёку. Вопрос заключался в том, как она сумела так быстро воспринять наши голоса. Даже если она подслушивала, на то, чтобы научиться их имитировать, ей должно было понадобиться какое-то время.

— Командир группы, дайте подтверждение, — сказал Голем по нашему каналу. — Можем мы, как договаривались, использовать систему паролей?

— Королева. Используем систему паролей. Какое подтверждение тебе нужно?

— Кольцо. Количество противников.

— Олень. Количество неизвестно. Думаю, тебя дурачит Крик. Кроме неё есть Зима, вероятно Алый и вероятно Душечка, раз уж она так быстро нас нашла. Все союзные кейпы, внимание, мы активируем пароли. Спокойно, без паники.

— Мне нравится, когда они пытаются сделать всё поинтереснее, — прошептала Крик мне на ухо. Голос менялся по тону, высоте и ритму.

Когда я подошла ближе к месту событий, Стрекоза взлетела. За пределами области люди пришли в движение. Кто-то бежал, другие искали укрытие от множества преследующих голосов.

— Коса, вступаю в бой, — сказал Голем. — Рекомендации?

— Получение советов нарушает дух соревнования, не так ли, Теодор? — вклинилась Крик. — Ты же Теодор, верно? Мне кажется, ты должен нам это подтвердить.

— Богомол, — произнесла я пароль. — Не отвечай ей, этого она и хочет. Как можно быстрее уничтожь Душечку, если она там. Затем Крик.

— Как обидно! Опустили на второе место, и ради кого? Девчонки, которая не продержалась и месяца?

— Сначала их придётся найти, — сказал Голем.

«С этим помогу я», — подумала я, затем замерла.

— Голем, пароль? Слепень.

— Шпиль. А отвечая на последний — рукавица, — прозвучал голос из динамиков.

Я замерла. Мы договорились о простом наборе паролей. Существовал шаблон, каждое слово было связано с нашими силами или фигурами на шахматной доске. Мои пароли имели отношение к насекомым, его — к рукам. Это были абстракции, что-то, что можно было понять лишь позже. Шахматные пароли мы оба знали превосходно, поскольку именно с них мы начали тренировки с паролями.

Вот только «шпиль» не был одним из них.

— Шпиль? — уточнила я.

— Кажется, начинаю путаться, — ответил Голем. — Он подходит, разве нет? Мизинец.

Крик не была глупа, но была ли она настолько умна? «Олень» должен был не дать ей понять наш шаблон.

— Подходит, — ответила я. — Муравей. Я рядом.

Если это был в самом деле Голем, значит, он вовсе не настолько собран, как нам было нужно.

Я ощутила эффект, когда насекомые достигли зоны действия Зимы. Она не пыталась сконцентрировать силу, так что воздействие было, в лучшем случае, слабым. Движение молекул замедлялось, температура воздуха уменьшалась до предела, при котором влага из воздуха замерзала. Насекомые также попадали под воздействие. Цепенели.

Люди, которые оказывались внутри, впадали в ступор.

Если из всей Девятки здесь были только Алый, Зима, Душечка и Крик, значит, это была война на истощение. Нападение на Россию зимой. Психологическая война, давление на эмоции, эффекты силы Зимы… в таком случае единственной физической угрозой были оружие Зимы и сила Алого.

Кажется, в первом бою они решили дать ему фору.

Голем передвигался по крышам вдоль границы эффекта и был окружён вихрем вращающегося материала. Вантоном. Мы уже подделали данные группы в расчёте на то, что в новостях и в интернете появится информация о том, что телекинетический шторм был частью силы Голема.

Он забрался достаточно высоко, чтобы оказаться над туманом, не погружаясь в него. Как только он начнёт бой, ему придётся быстро двигаться. Ему придётся быть неявно…

— Шелкопряд, — прервал Голем мои мысли. — Железный кулак. Она предлагает мне рассказать, где находится Джек.

— Мы этого ожидали, — ответила я. Железный кулак в шахматной последовательности паролей соответствовал королю. — Краб. Получи информацию и уходи.

— Я не такая дура, — шепот Крик звучал повсюду. — Недооцениваете меня, как жаль. Я дам вам информацию, а вы бросите меня в лапы команды по уничтожению. Мне нужны уступки.

— Уступки? — Голем оставил свой канал открытым.

— Убедимся в том, что твои друзья не смогут со мной разделаться. Начнём с этой Шелкопряд. Почему бы тебе не отрезать себе пальцы ног, Шелкопряд? Не сможешь тогда гоняться за нами.

Я нахмурилась.

— Или ты хочешь по-другому? От чего ещё ты можешь избавиться? Ах да. Давай-ка ты отрежешь своё самобичевание, а затем бросишь его на землю.

Высоки шансы, что рядом с ней была Душечка, которая поставляла ей дополнительную информацию.

— А что, если она так и сделает и войдёт в туман? — предложил Голем.

Нет, не Голем. Она. Крик. Принять предложение проще, если оно исходит из уст товарища.

— Не купилась, да? — спросил он. Точнее она.

Она всё точнее определяла моё местоположение и совершенствовала голоса. Последний был очень похож. Мне нужно двигаться, чтобы не облегчать ей задачу.

Я направилась вперёд, стараясь избегать тумана. Чем ближе я подходила, тем большую часть области ощущала. Оцепенение роя заставляло меня действовать эффективно: внимательно следить за местоположением отдельных насекомых, изучать происходящее в тумане лишь поверхностно. Там, в зоне действия Зимы, остались люди. Они стояли совершенно неподвижно и медленно умирали — холод пожирал их.

«Я хочу убить себя».

Мой собственный голос, неотличимый от голоса мыслей в голове. Блядь. Теперь я у неё на крючке.

«Мне не будет больно, я смогу избежать всего этого ужаса, мне не придётся смотреть, как умирают мои друзья. Не придётся смотреть, как после Регента умирают Сука и Сплетница. Не придётся смотреть, как умирает Мрак».

Нет, секунда на размышление, и заклятие разрушилось. Я уже давно перестала думать о Рейчел как о Суке.

— Ау, — прошептала Крик. — Голем не принял мои условия, а Душечка сказала, что ты мне не подыгрываешь, так что мне придётся перекинуться словечком с кем-нибудь другим.

Я подняла руку к уху и открыла рот, чтобы предупредить их:

— …

Губы шевелились, но голос не звучал. Едва ли даже шёпот, несмотря на то, что я пыталась говорить громче или даже кричать.

Видимо, это следующая стадия в её действиях. Изоляция. Она поняла мой голос, разобралась, как я говорю, и получила способность его отменять.

При помощи насекомых я подала сигнал Голему. Я нарисовала в воздухе рожицу с перечёркнутым буквой «Х» ртом.

Он кивнул.

Значит, он тоже онемел.

Вот оно.

В самом центре верхнего этажа небольшого спаренного здания вместе стояли две молодые женщины. Вокруг них были расположены компьютеры, на каждом из которых проигрывалось своё видео. Иногда видео повторялось, но воспроизводило другой момент записи. Я в столовой с Драконом и Отступником. Битва с Губителем в Нью-Дели. Голем и Каланча в новостях.

Чтобы всё это воспринимать, она должна так же хорошо справляться с мультизадачностью, как и я.

— Это Сплетница. Гнилоуст. Ограничиваю возможный ущерб. Я получаю от вас видео, так что можете шевелить губами, если хотите подать сигнал.

Я передала ей «Спасибо».

В области холода насекомые погибали. Люди внутри были немногим лучше. Мне нужно послать новую партию. На этот раз мне была известна цель.

Душечка работала глазами, Крик — связью. Без сомнения Крик — все девять Крик — обеспечивали коммуникацию между этой группой и другой ближайшей группой Девятки. Она говорила сейчас медленно и спокойно, но голос был не громче бормотания. Без сомнения, кто-то на приличном расстоянии получал с нормальной громкостью разведданные.

И всё это поднимало вопрос о том, чем же заняты Зима и Алый. Я просканировала здание. На верхнем этаже ничего, на следующем тоже. Ещё ниже оказалась группа людей, оглушённых силой Зимы. Их мысли до предела замедлились.

Подвал того же здания. Зима, Алый, их заложники. Некоторые, видимо, из Киллингтона. Другие — поражённые ступором силы Зимы. Алый кормился ими.

Его умение чем-то напоминало вампира, хотя конечный результат походил на мистера Хайда. Здоровой, мускулистый, переполненный яростью и желанием действовать.

Несколько человек лежало на полу, холодные, мёртвые.

Я прошептала губами инструкции для Голема, указала направление, чтобы обозначить здание, начертила над ним облачко. Он показал мне большой палец.

Следующая стрелка указала на бетонную крышу у него за спиной. Там я набросала планировку здания.

В ту же секунду Душечка поняла, что мы делаем.

— Они атакуют, — сказала Душечка.

— Какие резкие, — достиг нас голос Крик.

Крик повернула голову, смахнула насекомых, ползущих по её лицу, затем заговорила. Насекомые ничего не услышали.

Зима и Алый приступили к действиям.

«Надеюсь, твой парнишка умеет драться», — произнесла Крик в моей голове. Это не была телепатия, всего лишь блядский, неотличимый от моего голос.

— Отьебись, Крик, — пробормотала я.

— Мрак, нет! — голос Чертёнка.

Вопреки своей воле я вздрогнула и не сразу сообразила, что их здесь нет.

Крик засмеялась, смех заполнил всё вокруг.

Алый выбрался наружу. Его плоть была сейчас малиново-красная, раздутая, на коже выступали вены. Теперь он был твёрже железа и адски силён. И у него оказался меч длиной с его рост. У меня не получилось оценить внешний вид и свойства оружия.

Зима осталась с заложниками.

Я написала информацию насекомыми. Сплетница передавала её остальным.

«Алый на подходе. Квислинг. Подтверждение получено, можно выдвигаться. Шестой этаж, на глубине в локоть».

Голем повернул голову, без сомнения, в ответ на предупреждение, затем вернулся к изучению моей схемы.

Я добавила сверху надпись: «Прихлопни их».

Униформа Голема была, по большому счёту, такой же, как в его первых столкновениях, вот только сейчас она была более однородно окрашена в стальные и серебряные цвета. Материалы другие, но похожие.

Впрочем, было одно-два изменения. Устройство с разнообразными панелями было теперь перекинуто через плечи, словно каркас безопасности. Голем помедлил, затем вытащил панель, передвинул её вправо и начал погружать в неё руку.

Рука начала расти из центра улицы, достаточно большая, чтобы вместить в себя автомобиль. Увидев её появление, Алый на секунду замер.

Затем снова пришёл в движение. Подобный способ передвижения становится доступным только вместе с суперсилой: прыгающие, мощные скачки, которые могли проломить стену. Алый притормозил у основания здания, на котором располагался Голем.

У руки показались вторые фаланги пальцев.

— Отставить операцию, — голос Тектона. — Бегите! Живо! К вам направляются шесть Сибирей!

А как же пароль?

— Тектон, подтверди.

— Подтверди что?

Смешок Крик, прямо в ухо.

Алый направился вверх. Он взбирался прямо по наружной стене здания, удерживая двухметровый клинок в зубах. Из уголков рта, где лезвие впилось в плоть, сочилась кровь.

Насекомые погибли от холода раньше, чем я смогла увидеть, что произошло дальше. Чтобы вернуть способность видеть, мне пришлось послать вторую волну.

Насекомые не успевали, но верхний край крыши был за пределами влияния области Зимы. Я почувствовала, как Голем потянулся рукой из кирпича и ткнул Алого в плечо, отталкивая подальше от крыши и от любой точки, за которую тот мог схватиться.

Алый извернулся и ухватился за саму руку, но материал не выдержал веса и рассыпался. Злодей рухнул вниз. Я как-то жаловалась на результативность схватки на крышах, однако Голем справлялся.

Он подошёл к краю крыши и создал множество рук, пытаясь удержать злодея на мостовой. Захват рук, захват шеи…

Алый вырвался из асфальтовых уз за счёт одной только физической силы. Появлялись новые конечности, но он разрушал их раньше, чем они успевали вырасти.

Крик и Душечка знали, что мы делаем, но не двигались. Самонадеянность?

Нет. Должно быть, у них есть способ бегства.

Вот только телепортатора у них не было. А значит, и вариантов было не много. Против Сибирь ничего сделать не удастся, но если бы она была здесь, то уже вступила бы в бой. Остальные…

Я послала в их сторону шёлковую нить. Небольшой кусок необходимой длины. Я обвязала его вокруг их шей и ближайших компьютеров.

Огромная рука Тео продолжала расти, показалось уже запястье. Значит, примерно половина.

Алый ещё раз полез на здание. На этот раз ему помогали.

Вместе мы изучали всех членов Девятки, прошлых и нынешних, мы рассматривали планы сражений, копировали техники, которые нам были известны, мы даже связывались с героями, которые когда-то им противостояли, чтобы узнать детали, не попавшие в отчёты.

Крик назвала себя так не случайно, и мы ничего с этим не могли поделать, разве что намеренно оглушить себя.

Алый забрался уже на три этажа, когда Крик использовала свою силу. Она могла сделать так, чтобы любой человек на два километра вокруг слышал её так, будто она стоит рядом, и она именно это сейчас и сделала, невероятно громко визжа прямо мне в уши. И в уши Голема. И в уши всех остальных.

И Голем, и я согнулись пополам и прижали руки к голове, чтобы попытаться избавиться от этого звука. Помогло не так сильно, как должно было. Было громко, оглушающе, и Голем был уязвим перед Алым, который подбирался всё ближе.

Насекомые устремились в открытый рот Крик точно так же, как когда-то с Александрией.

Я подала Сплетнице сигнал. Атака по всем фронтам.

Вот и оно. Они были не против нашего не слишком активного участия в битве. Так сказала Сплетница. Были только немногие, педанты, кто готов был при первой же возможности сообщить Джеку. Среди таких была Зима, но она не знала, что происходит. Крик не станет ей говорить, поскольку это испортило бы всё веселье.

По правде говоря, только с Манекеном и Королём мы ничего не смогли бы сделать. Но Король был легко заметен, а Сплетница была на девяносто пять процентов уверена, что Манекену нужно больше времени на подготовку. Подобный подход удастся применить только в этом, первом бою.

Но кто бы нам ни противостоял, как только мы перейдём в наступление, и они начнут проигрывать, то сразу сообщат о нарушении. Мы получим либо всё, либо ничего.

Жалящие насекомые набросились на Душечку, нацеливаясь в глаза, нос и рот. Крик задыхалась. Кто-то из них сумел отправить сигнал. Это точно не Крик. Душечка? Создала эмоциональный толчок?

Зима направилась вниз, поднимая гранатомёт.

Я прошептала в камеру слова: «Нужно подкрепление».

— Вторая команда под нападением, не можем приблизиться.

Я собиралась прошептать ответ, узнать подробности, но в этот момент Зима увидела Голема и Алого и вступила в бой.

Её сила и сила Алого хорошо взаимодействовали. Она пленяла людей, он ими питался. Он бился на переднем краю, она нападала издалека из безопасного укрытия. Она замедляла противников, он вступал с ними в бой. И наконец, он был защищён от её огнестрельного оружия.

Рой облепил её, но она уже концентрировала свою силу. Меньше зона — сильнее эффект. Она по-прежнему удерживала людей в здании, однако насекомых хватало теперь всего на считанные секунды. Я активировала ранец и полетела вперёд.

Голем закончил создание руки, но у его силы были свои пределы. Рука осталась стоять неподвижно, высокая и бесполезная.

Нет, сейчас он сосредоточился на бегстве. С небольшой разбежкой по времени он вонзил обе руки в две панели. Первая рука была приблизительно в два раза больше обычной конечности. В то же мгновение, вторая, несколько меньшая, выскользнула из ладони первой.

Идея Каланчи.

Обе руки двигались со скоростью, с которой Голем мог бы взмахнуть своими настоящими руками, но скорость складывалась, поскольку обе руки росли одновременно. Голем поставил одну ногу и перебросил себя на крышу соседнего здания, на один этаж выше. Там он обернулся.

Алый бросился в погоню, пересекая крышу тяжёлыми шагами.

В то же мгновение, как Алый согнул колени, чтобы прыгнуть, Голем ткнул ладонью. Рука появилась прямо под ногой злодея, чуть приподнимая его.

Это был один из трюков, который можно было использовать лишь раз за одну схватку. В следующий раз противник скорректирует движение или соскочит с ладони. В этот раз Алый оступился. Прыжок не удался, и злодей, не сумев остановиться, шагнул прямо с края крыши. Он взмахнул мечом и воткнул его в кирпичную кладку фасада здания напротив себя.

Зима подняла гранатомёт и выстрелила. Голем сумел перенести себя в сторону тем же трюком, который он только что использовал. Незначительное усилие, которое буквально подбросило его над крышей. Он перекатился, когда взрыв гранаты разрушил угол здания.

Они оба были воинами. Алый был основной ударной силой во времена Короля, когда тот правил Девяткой, превращая её в отряд бугаёв, подобный Зубам, какими они были в Броктон-Бей. Я не вполне понимала, зачем они тогда наняли Зиму, но скорее всего это больше было связано не с её умениями на поле боя, а с пристрастием к пыткам людей, погружённых её силой в ступор.

Я достигла границы поля боя. Насекомые устремились вперёд, шёлковая нить тянулась между ними и позади них. Шёлк отматывался с висящей на моём поясе катушки. Сотни метров нити, и все они потянулись к Зиме.

Оставалось всего около метра, когда она вздрогнула и прыгнула в сторону. Я промахнулась, насекомые за несколько секунд погибли. Шнур упал на землю.

Она принялась растерянно озираться по сторонам.

Душечка, подумала я. Она предупредила её, послала вспышку тревоги.

Это не имело значения. Рой приблизился к ней с другой стороны, нашёл и подобрал лежащий шнур. Движение в пределах зоны силы Зимы напоминало эстафету. Новые насекомые принимали ношу у гибнущих. Медленный, но неотвратимый процесс.

Когда шнур обвился вокруг шеи Зимы, я пригнулась на краю крыши и начала втягивать шнур механическими руками летательного ранца.

Шёлк пауков Дарвина. Тонкий шнур из материала прочнее кевлара практически невозможно было разорвать. Петля врезалась в её шею, руки и ноги удержали меня на месте, а механические руки обеспечили усилие.

Когда она оказалась у основания здания, я встала, а она поднялась в воздух. Я шагнула назад, чтобы легче было держать, и, укрытая за карнизом, принялась ждать.

Мне было трудно судить точно из-за особенностей её силы, но я почувствовала, что она подняла руку. Вскинула гранатомёт.

Сеть из паучьего шёлка выскользнула из моего серо-белого костюма, и насекомые растянули её. Я метнула её, тонкое полотно со множеством узлов из шёлка.

Сеть оказалась на месте как раз вовремя, чтобы перехватить снаряд в воздухе.

Голем сумел воспользоваться моментом и использовал свою силу. Каменная рука выбила гранатомёт из рук Зимы.

Он сражался против Алого, который приспосабливался к манере ведения боя противника. Голем воткнул ладонь в броню, создавая руку позади Алого, а злодей прыгал ближе, вынуждая Голема подбрасывать себя в сторону, чтобы удерживать безопасное расстояние. Последующий взмах меча не доставал до героя всего половину метра.

Вантон, окружающий Голема, двинулся к Алому, и Голем метнул мешок.

Вантон подхватил его и вытряхнул содержимое. Бритвенные лезвия, проволочные колючки, крючки и мои нити переплелись в миниатюрном водовороте, и Алый оказался связан. Поначалу ему удалось освободиться, но секунду спустя сеть снова впилась в его плоть.

Затем Голем воткнул руку в броню. Алый прыгнул в сторону, ожидая неминуемой атаки, упал на землю, и оглянулся назад, туда, где только что находился.

Ничего.

Голем продолжал погружать руку, медленно, неотвратимо.

Алый перешёл в атаку, и Голем попятился, поднимая свободной рукой барьеры. Вантон потянул за сетку, и Алый пошатнулся.

О настоящей цели атаки Голема сообщил грохот. Внизу на улице вторая рука обхватила башню высотой с шестиэтажный дом, которую он возвёл чуть ранее, и потянула её вниз.

Она рухнула на здание, откуда появились Зима и Алый.

Рухнула в сторону Крик и Душечки.

В ту же секунду появился Хохотун. Он двигался так быстро, словно телепортировался к двум девушкам. Насекомые едва успели коснуться его и почувствовать, как он уже снова пришёл в движение, схватив обеих злодеек.

Но неожиданно они остановились. Я ощутила долю замешательства, в которое без сомнения впал Хохотун. Я почувствовала его руки, растянувшиеся на невероятную длину. Он осознал, что они были пойманы, привязаны к компьютерам. Слишком сложно, чтобы быстро разобраться.

И тогда он сбежал вон из здания, на которое падала рука. Оба этажа были раздавлены, и обе злодейки вместе с ними.

Тектон рассчитал, какой удар может выдержать здание, а я обеспечила нас общей картиной и данными о местоположении заложников. Разрушение контролировалось — рука прошла точно рассчитанное, заранее отмеренное расстояние, затем остановилась.

— Сука и Рапира только что попытались перехватить Хохотуна, покидающего город. Он сбежал, но Рапира один раз в него попала, — сообщила Сплетница.

— Поняла, — сказала я, мысленно извергая проклятия. Чёрт, чёрт, чёрт!

Нельзя, чтобы Джек так рано узнал о том, что мы вмешались.

— Хохотун не способен говорить, — сказала Сплетница. — Он хохочет, но не говорит.

Я потрясла головой. Не об этом я сейчас беспокоилась.

Алый уставился на место крушения. Он пробулькал что-то своим раздутым языком.

Он что, думает, что Зима всё ещё там?

Потом Алый снова бросился на Голема.

Обе руки Голема были свободны, и он провёл атаку тем же трюком с двумя руками. Вторая рука, вырастающая из первой, которая, в свою очередь, появлялась из крыши. Руки, ударив в колено, схватили Алого за ногу, большой палец сомкнулся вокруг голени, ограничивая радиус его перемещения.

Как бы ни был силён Алый, он всё равно подчинялся законам физики и физиологии тела. Удар в колено был крайне болезненным, и он выводил из равновесия. Злодей рухнул.

Ещё один удар двойной рукой. Когда Алый упал на четвереньки, Голем зарядил ему в пах и отбросил его вправо.

Ещё два удара, на этот раз одиночные — в левое плечо и левую руку. Не дать ему восстановить равновесие.

Главное было не дать ему опомниться.

Руки обвили ногу и плечо, привязав к крыше. Алый без труда вырвался, но само это действие означало, что он сдвинул весь свой вес на одну сторону. Голем воспользовался этим и нанёс очередной двойной удар, толкнув его в том направлении, в котором кровопийца двигался. Сразу после удара появилась одна большая, медленно передвигающаяся ладонь. Она сгребла Алого и сбросила его с края крыши.

Алый упал. Не смертельно, но должно быть больно.

Бетонная рукавица обхватила большую, созданную чуть ранее кисть, оторвала её от крыши и бросила вниз, прямо на Алого.

Сейчас, когда злодей находился в переулке, расправа была жестокой и неотвратимой, поскольку с обеих сторон теперь были стены, из которых можно было ударить. Руки выдвигались отовсюду и оставались на месте. Злодей не мог ни поставить ногу, ни опереться, поскольку руки всё росли и увеличивались в числе, зажимая его со всех сторон, заполняя промежутки.

Этот приём очень походил на тот, что использовал Кайзер, пытаясь схватить Луна. Я рассказала о нём Голему, но не раскрыла ему, из какого источника его почерпнула. Мне подумалось, что его это не обрадует.

Я переключила внимание на Зиму, которая болталась подо мной. Сейчас она затихла и замерла. Я продолжала ждать, и всё же подняла руку к уху.

— Сплетница? Со всеми четырьмя покончено.

Я снова могла говорить. Ведь Крик была мертва.

— Хорошо. Пока не ясно, понял ли Джек, что вы делаете. Но если Хохотун сумеет рассказать, или если рядом есть Свой Парень…

— Я не думаю, что он стал бы использовать одного и того же психа два раза подряд.

— Нет, — согласилась Сплетница. — Количество совпадает, вполне разумно для него начать с четырёх и держать пятого в запасе. Так он сможет наращивать количество в последующих нападениях. И всё же…

— Он вряд ли смог бы сделать всё чисто с учётом Душечки, и я не могла не прийти на помощь. Голем был выведен из игры.

— Я сообщу Шевалье, что произошло? — задала она вопрос.

Я вздохнула. Бессмысленно таиться от своих.

— Давай. И пришли сюда Рапиру, — ответила я. — Пока Алый обездвижен, она сможет проделать в нём парочку отверстий.

— Сделаю.

Я подождала ещё минуту, пока Зима болталась на нити, затем отрезала её. Она рухнула кучей возле основания здания. Я направилась к Голему и Вантону, который всё ещё поддерживал свою форму Излома.

Это была разминка и для Девятки, и для нас. Четверо уничтожено, осталось двести семьдесят с хвостиком. Джек, без сомнения, кое-что о нас узнал.

Я не могла и надеяться, что дальше будет так же просто. Нам всё ещё нужно определить местоположение Джека, убить его. У него было преимущество: он изматывал нас, тратил наше время и наверняка собирал о нас информацию.

Я могла только надеяться, что вместе с этой информацией он не узнает о том, что Голему помогали.

— Это Шевалье. У нас сообщение о том, что они выбрали следующие местоположения.

Я встретилась взглядом с Големом.

— Местоположения, их несколько? — уточнил он.

— Они хотят, чтобы ты выбирал, — ответила я, когда осознала, что происходит.

Он растерянно посмотрел на меня. Грудь тяжело вздымалась, руки заметно дрожали. Это было видно даже в рукавицах.

— Иди с командой Чикаго. Я возьму Неформалов и Стражей Броктон-Бей и мы займёмся второй точкой, — предложила я.

Он кивнул, прижал руку к уху и начал спускаться вниз. Я секунду наблюдала за ним, затем взлетела.

Я подозревала, что это было сообщение. И понять, что оно означало, было несложно. Каждый раз, как нам удастся победить, он будет удваивать количество боёв.

— Эй, Шелкопряд?

Чтобы взглянуть на Горна, мне пришлось обернуться. Мы стояли в коридоре возле лифтов, напротив окон. С обеих сторон коридор заканчивался дверьми, ведущими в кабинеты. Тектон и Фестиваль выводили команды на позиции для поддержки Голема, нам же оставалось только ждать.

Слежки было так много, что я научилась справляться с ожиданием. Одной из хитростей был обход правила «просто сиди и ничего не делай» — пока рой следил за происходящим, я занималась чтением. Вот и сейчас я устроилась между двух колонн, разделяющих ряды окон, села на корточки и прислонилась к одной из них спиной, разложив бумаги на коленях. Мои шпаргалки по разным членам Девятки.

— Хотел поблагодарить, — сказал Горн. — Ценю твоё приглашение. Сотни психов с суперсилами, самые жуткие в стране злодеи, и ведь самая жесть даже не в этом! Но Шевалье заявляет «Шелкопряд особенно просила в помощь именно тебя». И как, чёрт возьми, я должен был ему отказать?

— Мог просто сказать «нет», — заметил Стояк ещё до того, как я успела как-то отреагировать. — Ты возглавляешь команду, я бы даже сказал, это твоя работа — говорить «нет», когда того требуют обстоятельства. Это важнее, чем управлять командой, важнее, чем разработка стратегий, разбор документов или посещение совещаний. Именно ты должен определять, какая работа твоей команде не под силу, и в случае чего в максимально вежливой форме посылать начальство на хуй.

— Это же Шевалье. Важная шишка.

— Точно так же, когда мы спросили тебя, не возражаешь ли ты, что я приму командование, ты тоже мог не согласиться. Его чины ничего не значат. Думаю, если бы ты сказал, что твоя команда не готова, и вернулся к своим любимым пушкам, он бы даже стал тебя больше уважать.

— Сам ты никого на хуй не посылал, — заметил Горн.

— Нет. Я согласился помочь, потому что это важно. Моя давнишние товарищи по команде давно готовились к этому в свободное время и…

— …и ты запал на Шелкопряд, — заявила Страж, которую я раньше не встречала. Это была девушка, окруженная пятью собственными тенями, сидящими рядом с ней с другой стороны коридора. Я читала про неё и знала, что это Кнопка. «Дитя» команды. Она выглядела лет на четырнадцать и была вооружена чем-то вроде булавы, которая, как и её многослойная броня, была окружена кругами из света, непрерывно менявшими цвета.

Повисло долгое, неловкое молчание. Я взглянула на Стояка, но тот был невозмутим. Хотя как я могла быть уверена? Его броня по-прежнему была покрыта цифровыми дисплеями с изображением часов с бегущими стрелками, и один из циферблатов закрывал его лицо. Может быть, изменение скорости и положения стрелок должно было что-то означать? Или я слишком много воображаю?

— Это была шутка, — пробормотала Кнопка.

— Я не считаю её достойной ответа, — сказал Стояк.

— Стоячок втюрился в Шелкопряд, — воскликнула Чертёнок. — Милота.

— Стоячок, — невозмутимо ответил Стояк, — возглавил Стражей в непростой период, а потому стал мишенью жёсткой критики. Какие-то интернет-недоумки придумали, что я запал на Шелкопряд, и понеслось. Народ в сети любит новости, которые типа всё объясняют, а в истории с дезертирством Шелкопряд и нашим псевдо-союзом с Неформалами как-то слишком уж дофига пробелов.

— Они вцепились в эту идею, — предположила я.

— Ага.

— Прости, — сказала я.

— Это не совсем твоя вина. Город стал мирным, безопасным и никто не говорит вслух почему, но люди-то знают. И моё начальство знает, а значит, моя карьера никогда не сможет пойти в гору. Единственное, что делает жизнь хоть чуточку интереснее — это попытка добраться до плохих парней раньше Неформалов, чтобы совершить законное правосудие, вместо запугивания и самосуда…

— Впрочем, мы охрененно хороши в запугивании и самосуде, — вклинилась Чертёнок.

Стояк пропустил её слова мимо ушей:

— Вот только нам и это едва удаётся, поскольку Сплетница всегда на пару шагов впереди. И вот, в добавок ко всему вышесказанному, мне приходится каждый божий день слышать эту тему о Стояке и Шелкопряде, и это уже даже не смешно. Просто соль на раны.

Повисла тишина.

— Господи, Стояк, — наконец сказала Виста. — Ты так долго держал это в себе?

— Блядь, ты права. Я психанул, не слушайте меня, — ответил Стояк. — Как и сказал Горн, у нас много дел. Прошу прощения.

— Я просто хотела, чтобы было смешно, — воскликнула Кнопка.

— Не переживай. Стояк когда-то и сам любил похохмить, — сказала Виста. — А сейчас он взрослый засранец, который набрасывается на ребёнка, пытавшегося пошутить.

Стояк не ответил. Он лишь прислонил устройство, висящее у него за спиной, к стене, и сел между лифтами.

Одной мне было как-то проще ждать.

Насекомые облепили внешнюю поверхность нашей цели. Здания этого городка были невысокими: самое большое — всего лишь в пять этажей, и группа, посланная Девяткой, выбрала именно его.

Ни единого отверстия. Вряд ли они располагали лишним временем, но всё же каким-то образом герметично запечатали всё строение, укрыв внутри и себя, и жильцов. Двери и окна были покрыты изнутри чем-то красным, что заполняло трещины, вытекало наружу и твердело. Насекомые исследовали трещины в фундаменте и обнаружили преграду из той же чуть липкой, похожей на янтарь субстанции, которая заполняла все отверстия, через которые рой мог пробраться в здание.

Двери, окна, трещины, вентиляция — всё под защитой.

Примерно семь квартир на этаж. Одна на первом этаже, для управляющего. Если считать, что холостяков там не было, где-то пятьдесят пять или шестьдесят жильцов, плюс заложники, плюс неизвестное количество и состав членов Девятки.

— Хочу спросить, — сказала я, не глядя в сторону Стояка. — Насчёт конца света. Вы так обсуждаете будущее, жизнь после предполагаемого апокалипсиса. Вы что, такие оптимисты, или вы просто не верите, что это произойдёт?

— Лично я так поступаю, потому что без этого никак. Нельзя оставаться в своём уме, ожидая, что скоро всему придёт конец. Должно быть что-то после. Когда этот момент настанет, и мы найдём способ, как всё преодолеть, будет же что-то потом? Нужна реальная жизнь.

— А если этот момент настанет, ты распланируешь остаток своей жизни, а мы в итоге проиграем, не будешь ли ты тогда опустошён? — спросила я.

— Я хорошо справляюсь с опустошением, — заметил Стояк. — Не переживай за меня.

Я пожала плечами.

— А я не могу в это окончательно поверить, — сказал Горн. — Серьёзно, конец света?

— Нет, я в него верю, — сказал Стояк. — Посмотри, какие вокруг ебанутые силы. Рано или поздно, одна из них просто обязана что-то сломать.

— Неправильная сила в неправильных руках, — заметил Крутыш. Он изменил конфигурацию костюма так, что бронированная верхняя часть разложилась в пару огромных конечностей, которые позволяли ему ходить, опираясь на них, словно горилла. Обе половины могли выступать в роли огромных рукавиц без пальцев. Дизайн не отличался изяществом, а голова и верхняя часть тела становились более уязвимы, но зато он мог двигаться внутри. Он на секунду задумался, затем добавил: — Думаю, да.

“Забавно наблюдать раскол” — подумала я. Ветераны против новобранцев.

— Понимаешь, я не верю, что это будет неправильная сила в неправильных руках, — сказал Стояк. — Мне это кажется шуткой. Человечество уничтожает само себя, и все эти силы, они просто ускоряют этот процесс. И случится это не из-за какого-нибудь злодейского правителя или даже монстра типа Джека. Я скорее думаю, что конец света наступит из-за запутавшегося, обожающего колу и пиццу, жирного прыщавого сопляка. В этом нет ни капли смысла, но иногда я смотрю на идиотов, самовлюблённых мудаков и фанатиков, которыми заполнен наш мир, и мне кажется, что это всё, чего мы заслуживаем.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — заявила Чертёнок. — Миру суждено быть разрушенным каким-то неудачником, который дрочит по двенадцать раз на дню на самых уродливых и отвратительных паралюдей.

— Благодарю, — сказал Стояк, — за красочную иллюстрацию идеи того, что мы это заслужили.

— Обращайся, — ответила Чертёнок.

— Но ведь её не бывает, — усомнилась Кнопка, — порнухи со случаями пятьдесят три?

— Любая бывает, — ответил Крутыш.

— Эй, до меня дошло. Ты когда сказал, что мы этого заслужили, ты говорил о прыщавом извращенце, который разрушит мир или обо мне?

Я закрыла глаза и перестала вникать в разговор. Хорошо, что они сохраняли спокойствие и общались, более или менее готовые действовать.

На лестничной клетке появились Мрак и Рейчел.

— Есть что-нибудь? — спросила Чертёнок.

— Нет, — ответил Мрак.

— Краснорукие уже уехали? — спросила я.

— Ага, — сказал Мрак. — Послушай, насчёт всего этого…

Я подняла руку, чтобы остановить его.

— Это неважно. Не имеет особого значения. Я просто хотела спросить, могут ли они забрать Горна или Кнопку. Можно уйти сейчас, пока не стало горячо.

— Нет, всё нормально, я остаюсь, — сказал Горн.

— Я тоже.

Я кивнула, взглянула на Мрака и пожала плечами:

— Это всё.

— У нас всё в порядке?

— Лучше не бывает, — сказала я, возвращаясь к бумагам. Итак, Живодёр.

Мне пришлось перечитать страницу четыре раза, прежде чем я достаточно сосредоточилась, чтобы понимать текст.

Рейчел направила собак охранять лестницу, затем пересекла коридор и подошла ко мне. Она села спиной к той же колонне, на которую опиралась я. Её плечо прижалось к моему, оттесняя меня немного дальше к окну. Неудобно не было. Точнее было, но меня это не беспокоило, поскольку телесный контакт успокаивал. Он поддерживал меня, и при этом не был навязчивым и не отвлекал меня от изучения документов.

Все эти материалы я давным-давно изучила вдоль и поперёк, но вряд ли я смогла бы сейчас почитать книгу, а освежить память никогда не помешает.

Я перевернула страницу. Ночная Ведьма.

— Ну и как жизнь на тёмной стороне? — спросил Крутыш.

Я повернула голову. Он обращался к Рапире, сидящей в дальней от лестницы части коридора.

— Более размеренная, чем ты бы мог подумать, — ответила Рапира. — Соответствуем всем стереотипам, съехались ещё до первого свидания, но всё очень мило.

— Мило? — уточнил Стояк. — Не этого я ожидал. Не хочу сказать, что я за тебя не рад, но…

Она сменила позу и положила голову на плечо Куклы:

— Это... свобода. Веселье. Во всяком случае, время между схватками с сокрушительно ужасающими чудовищами. Готовишь завтрак, тебе готовят завтрак, идёшь гулять с собаками, немного подрабатываешь телохранителем, когда Кукла ходит на сходки и всё такое, в обед пикник, обход территории, работа над проектом для университета, тот, кто не готовил завтрак, готовит ужин…

— Они как новобрачные! Это так мило, — сказала Чёртенок. — Ну и, конечно, ужин они пропускают, и…

— Хватит, — отрезала Рапира. — Не нужно раскрывать подробности моей личной жизни с Куклой.

— Но я просто хотела сказать…

— Нет, — повторила Рапира.

— …что у них безумно классный дизайн помещения, ну там Кукла и всё такое, — закончила Чертёнок настолько самодовольно, что даже тихонько хрюкнула.

Рапира метнула в неё дротик. Он погрузился в стену чуть слева от головы Чертёнка.

Виста, улыбаясь, откинулась назад:

— Уже второй раз за пять минут она пошлит. Тебе настолько одиноко, Чертёнок?

— Я оскорблена! Несправедливые обвинения!

— А мне сейчас стало интересно, чем может заняться в свободное время кто-то, обладающий псевдоневидимостью, — заметил Крутыш.

— Она была там, — сказал Мрак. Я взглянула на него и увидела, что он смотрит на меня.

— Ложь и клевета!

— Подожди, — сказал Стояк, — мне кажется, я слышал когда-то о том, что ты её…

Он замолчал.

— А? — уточнил Мрак.

— Сбился с мысли. Так о чём мы?..

Произошла необъяснимая смена тона разговора, и я едва не отдала команду приготовиться к неприятностям.

Меня отвлёк сигнал телефона.

Я проверила и убедилась, что это то, чего мы ждали.

«Голем вступил в бой. Выявлены три Ожог, три Птицы-Хрусталь, две Зимы, Живодёр и Психосомат.

Можете выступать».

— Выдвигаемся, — сказала я и вскочила на ноги.

Настроение сразу же переменилось. Все вставали, поднимали отложенное в сторону оборудование. Атмосфера шуток улетучилась, и недолгий не то чтобы мир, но спокойствие было разрушено. Нервы внезапно оказались натянуты, возможность шутить и подтрунивать пропала.

— Разведка насекомыми ничего не выявила, — сказала я. — Дом запечатан. Виста, мы рассчитываем, что ты обеспечишь нам вход.

Она кивнула.

— Мы идём вслепую. Мы подозреваем, что там, по крайней мере, два Манекена, но больше ничего не известно. Манекен специализируется на косвенных методах, например, засадах, причём он достаточно прочен и гибок, чтобы сбежать, если ситуация складывается не в его пользу. Я надеюсь, все изучили досье членов Девятки, прошлых и настоящих?

Все кивнули.

— Кукла, Рапира, Крутыш, остаётесь здесь. Подготовьтесь, будьте внимательны, держите ухо востро.

— Будем, — ответила Кукла. Она уже надувала плюшевого скорпиона. На кончике его хвоста ткань обернулась вокруг одного из болтов Рапиры.

— Мрак, — сказала я. — Ударь по зданию. Снизу доверху. Но не заходи тьмой в помещения. Если повезёт, мы сможем обрубить их коммуникации. Если повезёт ещё больше, мы сможем понять, с какими силами имеем дело.

Он кивнул.

После этого мы спустились по лестнице и вышли через главный вход.

Одновременная атака, а значит, максимальный хаос, минимальная вероятность получить подкрепления. Голем занимался другой целью. Там было десять членов Девятки. Значит, десять и здесь?

Если так, значит, со времени предыдущей схватки, ставки заметно возросли. С четырёх или пяти противников сразу до двадцати.

Мрак использовал свою силу, окружая район. Медленно, но неотвратимо, окрестности погрузились в темноту. Не только во тьму Мрака — огромное облако заслоняло солнечный свет. И хотя центр области был свободен от тьмы, вокруг нас с каждой секундой становилось темнее.

Мы с остальными Cтражами Броктон-Бей зажигали фонари, как ручные, так и вмонтированные в оружие. Каждый из нас активировал небольшие фонарики, встроенные в маски и шлемы. Они, конечно, были слабыми, но всё-таки это свет. Мои были скрыты под небольшими линзами, установленными вокруг больших линз, скрывающих глаза. Они немного отсвечивали голубым. Цвет и расположение огней позволит мне выделяться среди остальных.

— Как-то тупо, что у нас нет таких штуковин, — заметила Чертёнок.

— Привилегия героев, — ответил Стояк и протянул ей запасной фонарь.

Я передала один Рейчел, но она не стала его включать, а лишь закинула петлю на запястье и вскочила на спину собаки.

Стены тьмы окружили здание и сомкнулись над его вершиной. Мы погрузились в глубокую темноту, наверное, похожую на ту, что бывает на глубине в сотни метров под землёй. Свет давали только фонарики и лампочки на шлемах, а освещённые ими цоколь здания, тротуар и мостовая казались единственным, что осталось на Земле.

Когда мы подошли поближе, Виста использовала свою силу. Я увидела, как на стене образовалось углубление, словно надавил гигантский невидимый палец.

Появилось отверстие, и из него вырвался небольшой взрыв, расширивший дыру. Нас качнуло, а кто-то из новичков даже упал на землю.

Пока мы приходили в себя, бледный туман вокруг дыры медленно рассеялся. Насекомые просканировали окрестности в поисках потревоженных нашим появлением угроз.

Ничего. Они явно не торопились вступить в бой. Предпочли затаиться и сохранить зловещую тишину.

Что же до взрыва… от него осталось ещё кое-что. Или, может быть, это и была его причина. Внутри дыры сформировался лёд, неровный и зазубренный, словно мгновенно замёрзшие брызги воды.

— Что за хрень? — пробормотал Стояк.

«Хорошо, что не Тектон пробивал стену», — подумала я.

Виста попробовала ещё раз, намного выше, на четвёртом этаже, далеко в стороне от нас.

На этот раз мы были готовы. Я подвела насекомых поближе, чтобы понять, что происходит. В то же мгновение, как возникло отверстие, наружу устремился холодный и влажный воздух, а сразу за ним последовало взрывное появление миниатюрного айсберга.

Раздался длинный, тягучий треск, и льдина внезапно откололась. Она выпала наружу, и в открывшейся дыре почти сразу прозвучал третий взрыв. Кусок льда размером с крупный автомобиль упал на мостовую и разлетелся на миллион кусочков.

Или, может быть, с Тектоном было бы лучше? Как, блядь, нам вообще туда забраться?

— Должно быть, это Манекен, — сказала я. — Он же Сфера. Специализируется на замкнутых системах. Вполне разумно, в каком-то смысле, хотя это и не традиционный метод Манекена. Возможно, они украли его у… как там его звали, технаря из Ящика Игрушек, Ледяной? Ледник, точно.

— Клонированный Технарь — наименьшая из угроз, — сказал Стояк. — Чтобы строить, нужно время, а если, как ты полагаешь, Джек не сохранил его память… блин, я даже не знаю, как они подменяли воспоминания, но не может же быть, чтобы он просто продолжил с того места, где остановился.

— Манекен с другими фишками, — сказала я. — Тот же психоз, но другое направление?

— Похоже на то, согласна?

Я нахмурилась.

— Можно подождать, пока лёд растает, — предложила Чертёнок. — Когда прогреется.

— Это займёт вечность, — отозвалась Виста.

— И, скорее всего, растаявший кусок будет сразу же заменён, — сказал Стояк.

— Поднимем ставки? — предложила я. — Как бы они ни производили лёд, наверняка есть предел количеству материала.

Виста кивнула.

На этот раз, это было не углубление, а прямая линия, бегущая от нижнего угла здания к противоположному верхнему.

Через десять-пятнадцать секунд лёд, едва видимый в свете фонариков, с взрывом заполнил трещину.

Ничего. От фундамента до крыши, лёд был везде.

— Я могу повторить, — предложила Виста.

— Быстрее будет позвать Крутыша и разнести весь фасад здания, — возразил Стояк. — Не похоже, что они до сих пор не поняли, что мы здесь.

— Подожди, я думаю, — сказала я. — Ты же помнишь поток холодного воздуха возле автоматических дверей в крупных супермаркетах?

— Конечно, — ответил Стояк.

— Он придуман для того, чтобы давление и поток воздуха преграждали путь мусору и насекомым.

— Ну конечно ты это знаешь, — сказала Чертёнок. — Из-за насекомых.

— Я обнаружила это, когда исследовала места, где было мало насекомых, пытаясь понять, почему. Бывают ультразвуковые отпугиватели, а бывает вот это.

— Неважно, — сказала Чертёнок. — Всё равно как-то мутно.

— Здесь то же самое, только больше похожее на оружие. Ну или на оборонительную систему, смотря как посмотреть. Готова поспорить, что большая часть здания заполнена безумным давлением и оснащена устройствами, которые вызывают взрыв при повреждении наружной стены.

— Так, пока что понятно, — сказал Стояк.

— Но где они держат заложников? Первый вариант — они поместили их в какую-то запечатанную зону, как тогда Душечку, а все члены Девятки в здании невосприимчивы к давлению и холоду. Несколько Манекенов, и, возможно, Сибирь, с Мантоном в отдельной герметичной камере?

— А второй вариант? — поинтересовался Мрак.

— Внутри безопасно. Квартиры и офисы, прилегающие к внешней стене, находятся под давлением, а внутренние стены и все остальные комнаты в здании остались как есть. В этом случае, именно там и находятся заложники и Девятка.

Стояк кивнул.

— Звучит разумно, но слишком много предположений.

— Вторую теорию намного легче проверить, — сказала я. — Нам нужно либо проникнуть внутрь через крышу, в надежде, что она не защищена…

— … либо пройти во внутренние помещения, не пересекая внешние, — закончила Виста.

«Тут бы подошёл Миксер», — подумала я. Не ошиблись ли мы, направив команды не туда? Кажется, в команде Голема оказалось чертовски много наступательных сил.

— Я попробую, — сказала Виста. — Подождите.

Теперь она использовала силу более тонко. Она направила воздействие на внешнюю стену здания, создав углубление, но на этот раз не пытаясь проделать отверстие. Углубление погружалось внутрь, но сейчас, чтобы сохранить стены в целости, Виста вдавливала следом окружающий материал.

Движение воронки замерло, когда она достигла следующей стены. Я не могла её видеть, но чувствовала насекомыми. Для глаз же это выглядело чёрной, невероятно глубокой, бездонной пустотой.

Виста приостановилась на секунду, затем начала создавать в дальней стене пробную дыру. Я отозвала насекомых, чтобы облегчить ей работу.

Наконец, я почувствовала, как мимо насекомых пронёсся тёплый воздух. Я почувствовала запахи, которые они слышали. Чужие чувства, но я смогла распознать аромат крови и резкий химический запах герметизирующих материалов.

— Дорога открыта, — объявила Виста.

— Там внутри бардак, — предупредила я. — Будьте готовы. Запускаю насекомых. Мрак, тьма.

Мы подождали, пока он накачал здание тьмой. Насекомые устремились следом, обшаривая помещения.

— Крыса-Убийца, — сообщил Мрак. — Три штуки. Я вроде как… чувствую, что ощущают другие вокруг меня, и там есть отблеск чего-то, что похоже на телепортирующую силу. Воспользоваться ею будет слишком опасно — нет никакой возможности определить точку прибытия. Выводки… и… что за способности у этого парня, я даже примерно не скажу.

В самом деле? Я чувствовала, как во тьме движутся люди. Они передвигались быстро и часто меняли направление. Шахта лифта была открыта, и они без труда взбирались по ней. По всему зданию с потолка на цепях свисало множество людей, пол был усыпан бесчисленными кусками брони, как будто Манекен пытался переизобрести собственное снаряжение, а на самом верхнем этаже…

На компьютерном кресле, положив одну ногу на стол, восседал мужчина ростом не меньше двух с половиной метров, мускулистый и широкоплечий. Его грудь была открыта, штаны, наверняка нормального размера, но сидевшие в обтяжку из-за его габаритов, были расстёгнуты. Он смотрел на ноутбуке какие-то сцены насилия. Заложники, те, которые не свисали с цепей, сбились позади него в кучу. Среди них стояло что-то, похожее на гроб.

— Попробуешь использовать его силу?

— Не хотелось бы, — отозвался Мрак. — Но ладно. Так…

Я почувствовала, как угасает моя сила, как резко сокращается радиус её действия. Остальные удивлённо отшатнулись от него.

— Хватит, — сказала я.

Он прекратил. Силы начали возвращаться.

— Это первая. Господи, ну и накрыло. Другая… мне кажется, что это одна из таких сил, для овладения которыми необходима идущая в комплекте способность восприятия.

— Это, должно быть, Топорылый. Полагаю, можно использовать его обнуление сил, — сказала я. — Это уже кое-что, если вдруг прижмёт. Я только не понимаю, откуда взялась вторая сила. Работа Ампутации? Гибрид?

Мрак кивнул.

— Возможно.

Я нахмурилась.

— Не знаю, как это всё провернуть. Если проникнуть через крышу, то сразу получим доступ к заложникам, одолеем Топорылого…

— Звучит неплохо, — сказал Стояк.

— Вот только… что будут делать остальные? — продолжила я. — Сработает какой-нибудь сигнал, или они поймут, что происходит… Они не из тех, кто сражается в открытом бою. Они, скорее, убийцы, нападающие исподтишка. Они не станут наваливаться на нас. Я не знаю, как они отреагируют, и это не та ситуация, в которой неопределённость могла бы пойти нам на пользу.

— Нужно скорее решать, — напомнил Мрак. — Ты говорила, что другая команда уже атакует?

— Я думала, что всё будет проще, — сказала я. — Давайте зайдём с первого этажа. Зачистим каждый этаж по очереди, заблокируем пути отступления, чтобы они не смогли покинуть здание, устроить где-нибудь резню или сообщить Джеку. Они отступят к главной комнате, где ждёт Топорылый, и…

— И тогда нам предстоит серьёзная драка, — сказал Мрак. — Против противников с заложниками.

— Против загнанных крыс с заложниками, — сказала Виста. Та небольшая часть лица, которую я могла видеть в тусклом свете фонарей, была угрюма.

— С первого этажа, — повторила я. — По крайней мере, пока мы доберёмся до кульминации, у нас будет время что-нибудь придумать. Что же до второго варианта… мне не нравится, что так много из этих ребят получит возможность сбежать. Пока что они неплохо сами себя изолировали. Будьте настороже.

— А ты как, остаёшься снаружи? — спросил Стояк.

Я покачала головой.

— С такими противниками коммуникация играет важнейшую роль, а если делать это при помощи насекомых, это будет слишком медленно, к тому же вас могут отрезать. Я пойду с вами, буду прикрывать вам спину.

Все вокруг закивали.

— Вперёд, — сказала я, прежде чем коснуться наушника. — Сплетница?

Повисла тишина.

— Шелкопряд. Немного занята, наблюдала за другой командой. Что там?

— Ввязываемся в драку. Похоже, Манекены, Крысы-Убийцы, Выводки и один гибрид Топорылого.

— Ясно. Давайте там.

Рейчел сохранила умеренный размер собак, чтобы они могли передвигаться по зданию, в которое мы собирались войти. Это значило, что они были большими, но не настолько, чтобы перекрыть весь проход. Они без труда преодолели созданный Вистой коридор.

Плечом к плечу по двое мы последовали за ними. Я делала всё, что могла, чтобы отследить внутри злодеев. По мере нашего движения, Мрак разгонял тьму, чтобы можно было осветить фонариками окружающую обстановку.

Зловеще. Внутри этого здания я ощущала себя, словно на подводной лодке. Со всех сторон нас окружало невероятное, ошеломительное давление. Утечка, вероятно, означала бы смертельный исход для всех из нас. Тьма угнетала сама по себе, и вдобавок, все поверхности были покрыты красным герметиком — шершавой твёрдой субстанцией, которая стёрла все следы человеческого присутствия в здании.

Я так задумалась, что чуть было его не пропустила. В воздуховоде кто-то был.

— Там, — тихо сказала я и показала направление.

Все повернулись в указанную сторону.

«Манекен», — подумала я и мгновенно переключилась в боевой режим — кого защищать, к какой тактике прибегнуть.

Я вспомнила, что говорил Стояк, и на секунду меня охватило оцепенение. Каким образом Манекен вспомнил свою броню?

Тот же самый костюм, лишь с незначительными изменениями. Полностью изолирующая защитная оболочка, окружающая тело и даже суставы.

Ублюдок прыгнул на него, лязгнув челюстями, но Манекен откатился назад и в сторону.

Виста выстрелила из пистолета, и вперёд понеслась одинокая зелёная искра. Чтобы избежать попадания, Манекен отклонился в сторону, изогнув тело под невероятным углом. Снаряд попал в стену, и, вспыхнув, погас, уничтожив покрытый розовой коркой торговый автомат.

Из рук Стояка вырвались нити, по одной с каждого пальца, и Манекен отшатнулся назад. Тонкие лески пролетели мимо него, отскакивая от брони в окружающее пространство, но парочка сумела обмотаться вокруг его руки и ноги.

Стояк использовал свою силу и приковал Манекена к месту.

— Виста, — скомандовал он. — Ещё выстрел!

Её оружие до сих пор было направлено в сторону Манекена, она прицелилась и…

И Манекен выстрелил из ладони лезвием. Оно вонзилось в стену прямо рядом с нашим туннелем.

Ледяной взрыв заполнил коридор, полностью поглотив Манекена.

Виста опустила оружие.

— Некуда отступать, — произнёс Горн.

— Нельзя стрелять без риска для себя, — сказала Виста. — Я могу сделать другой проход, но это займёт пару минут.

— Это потом, — сказала я. — Сначала верхние этажи. Сначала заложники. Мост мы восстановим позже.

Нам пришлось по кругу обходить глыбу льда, прежде чем мы оказались у лифтов и лестницы в фойе здания. Проход к лестнице обрамляли два тела, подвешенные за ноги. Ран не было видно.

Насекомые почувствовали, что тела были тёплыми. Они ещё живы.

Выводок.

Что вообще нам следует делать с его жертвами?

Вот уже во второй раз за несколько минут, я услышала, как отдаю команду:

— Разберёмся с ними позже.

Мы вошли на лестничную клетку. Я почувствовала, как по первому этажу пробиралась Крыса-Убийца. Она опиралась на руки и ноги, которые заканчивались невероятно длинными лезвиями. Двигалась она поразительно быстро, учитывая её способ передвижения. Ей помогало чрезвычайно сильное и гибкое тело. Кроме того, у неё были усиленные органы чувств. Конический нос припадал к земле, длинные маслянистые волосы тёрлись о поверхность. Я повернулась назад, чтобы разобраться с ней, но она уже исчезла, двигаясь быстрее, чем мои насекомые.

Это место вызывало клаустрофобию. Я остро осознавала размеры пространства и то обстоятельство, что люди способны были передвигаться только в малой части объема здания, да и то, большую часть этого объёма занимали шахты лифтов.

Безусловно, это их территория.

Лестнице досталось не так много розовой дряни, но всё равно это было коварное место. Лестничные пролёты заслоняли от взгляда то, что было выше и ниже нас. На каждом шагу я тщательно проверяла наличие угроз: следила за дверьми, сканировала поверхности, ни на секунду не забывая, что однажды Манекену удалось ускользнуть от моих насекомых.

Не сохранил ли каким-либо образом этот клон уроки, выученные его оригиналом? Я могла использовать нити, чтобы расширить зону поиска, распределить насекомых шире.

Вентиляционная решётка на верхнем этаже вылетела из стены. Насекомые обнаружили длинные когти и конический нос. Они принялись кусать, рвать и жевать, но кожа была прочна, как будто состояла из одного сплошного шрама. Я чувствовала, как она быстро вдыхает и выдыхает горячий воздух.

— Крыса-Убийца, она на верхнем…

Она вытолкнула себя из вентиляции, бросилась вперёд и свела когти вместе, словно прыгун в воду с вышки. Её тонкое, худое тело проскользнуло точно между перилами подымающихся и спускающихся пролётов.

— Берегись! — крикнула я и оттолкнула назад тех, до кого могла дотянуться. Это были Рейчел и Горн.

Она долетела до пролёта над нами, оттолкнулась от него, сменив направление и траекторию прыжка, и врезалась в самую крупную и очевидную цель — Мрака — сведя кончики всех своих когтей в одно длинное копьё.

Его отбросило к стене и на ступеньки, и падая назад, он врезался и чуть не повалил Кнопку и Висту.

Крыса-Убийца всё ещё восседала на нём, балансируя так, чтобы сохранять более-менее вертикальное положение. Её голова недоумённо наклонилась в сторону: лезвия не пробили ткань.

Она замахнулась и ударила, только на этот раз её целью были незащищённые участки кожи. Лицо Висты, челюсть Горна, плечо Ублюдка.

Затем она оттолкнулась ногой от стены, свела плечи вместе и проскользнула между ног Стояка. Её нос был направлен в сторону просвета между перилами.

Стояк повёл ногой и сумел прикоснуться к длинным лезвиям, торчащим из пальцев её ног. Он заморозил её на месте.

— Моё лицо! — прошептала Виста.

— Прижми чем-нибудь, — сказал Горн. Его собственное лицо сильно кровоточило, но он этого как будто не замечал.

Что ещё хуже, рана дымилась. Сила Крысы-Убийцы.

Я повернулась к Мраку.

— Ты не ранен?

— Нет, я… Чёрт, чудо, что она не переломала мне рёбра.

Я покачала головой. «Всё ещё носишь костюм, который я сделала, и это спасло тебе жизнь».

Я помогла ему встать, и он принял мою помощь. Я повернулась к броктонским Стражам, но людей там было достаточно, моя помощь не требовалась. Я сосредоточилась на других угрозах.

Я ощущала, как остальные из Девятки подбираются ближе, как сверху, так и снизу по лестнице. На всякий случай я натянула нити шёлка, чтобы они не смогли повторить приём, который провернула эта Крыса-Убийца.

Ещё я обвязала нить вокруг горла замороженной Крысы-Убийцы, прикрепив другой конец к перилам.

Она являлась смесью двух многоплановых кейпов — Мыши-Защитницы и Опустошительницы. Две основные силы, сплавленные в одну, дюжина других, меньших сил. Гибкость, причудливая смесь увеличения физической силы, рефлексов и проворства, которая работала не вполне стабильно, и покров, не менее прочный, чем выделанная кожа.

— Зажмите и склейте пластырем, — говорил Стояк, — обработаем аэрозолем, чтобы удержать её закрытой. Воняет ужасно.

— А мне вроде как нравится запах, — сказала Виста. Голос был приглушён, потому что Горн прижимал руку к её лицу, — и эй, разве это будет не крутецкий шрам?

— Тихо! — шикнул Стояк.

Я услышала на лестнице прямо над нами другую Крысу-Убийцу. Она выпустила коготь и скребла им по стенке. Звук металла по бетону напоминал скрежет пяти ногтей по школьной доске. Громкий, нарастающий по мере приближения к нам, звук.

Я натравила на неё насекомых. Она просто терпела, не обращая внимания на то, что они с ней делали. Я попыталась нацелится на глаза, глубоко сидящие под бровями на изменённом лице, но она плотно зажмурила их, полагаясь на обоняние и осязание. Я начала сгонять насекомых к носу и рту, но обнаружила, что это её почти не замедляет.

Но звук не утихал. Я видела, как он действует на остальных.

Сверху что-то громыхнуло, и появился второй источник скрежещущего звука. Это был Манекен, который выдвинул лезвия на обеих руках и проводил ими с одной стороны по стене, издавая слышимый нами скрежет, а с другой по отдельным балясинам перил, тех самых, сквозь которые пыталась проскользнуть Крыса-Убийца.

— Как жжётся, — пожаловалась Виста. Её пальцы пробежались по отметине, которая протянулась от щеки к подбородку.

— Медикаменты? — спросил Стояк.

— Дым. Разъедает глаза, и такое чувство, как будто он шипит. Я читала досье, это же её сила, верно? Она именно так и делала?

— Заживать будет долго, — сказал Стояк. — Почти наверняка будет шрам. Но кровотечение мы остановили, и в этом тебе повезло больше, чем большинству.

Собака зарычала, когда наверху появилась ещё одна Крыса-Убийца. Злодейка медленно спускалась, её когтистые ступни цокали по ступенькам, а скрежет когтей по стене усиливал общий шум, который быстро превращался в какофонию. Когти другой руки тоже начали пересчитывать балясины. Металл отдавался звоном.

Затем я почувствовала на первом и четвёртом этажах тварей Выводка. Посреди всего этого звона и скрежета их шипение было практически неразличимо.

Один из Манекенов нагнулся и позволил мелким ублюдкам забраться на него. Они были некрупные, мельче тех, что мы встретили в Киллингтоне.

Я развернулась и приготовилась к нападению со стороны одного из противников. Это были специалисты по косвенным ударам, атакам с трудно предсказуемых направлений.

— Над нами три Манекена и Крыса, — сообщила я. — Две Крысы снизу. И с обоих направлений множество блядских паразитов Выводка.

— Я мог бы использовать тьму, — предложил Мрак, — но это не сильно поможет.

— Они ощущают не так, как мы. Насекомые тоже почти бесполезны, — ответила я. — Развешиваю растяжки и попытаюсь их связать, но укусы против этих ребят не работают.

— И? — спросила Рейчел.

— И мы умрём! — необыкновенно радостно заявила Чертёнок, — Ужасной, мучительной смертью! Они поломают или даже отпилят нам конечности, заткнут культяпки Манекеновыми штуками, чтобы мы не истекли кровью, а потом позволят отродьям Выводка распотрошить нас изнутри наружу!

— Нисколько не помогаешь, Чертёнок, — заметил Мрак.

— Я говорю только то, что нам уже известно. Малость контрпродуктивно было, с точки зрения морального духа, заставлять нас читать досье на этих ублюдков.

— В некоторой степени, да, — согласился Горн.

— Чего мы ждём? — спросила Рейчел немного громче, чем нужно, — Почему мы просто не въебём им?

У меня не нашлось достойного возражения.

Хотя, наверное, нет. У меня был десяток возражений. Как минимум, эти ребята могли использовать любое наше активное действие как сигнал, чтобы проскользнуть мимо атакующих и убить самых уязвимых из нас.

Но лучшей стратегии у меня не было. По крайней мере такой, которую я бы с радостью пустила в ход.

— Атакуем, — сказала я. — Сейчас.

Рейчел свистнула, долгий резкий звук, который заглушил какофонию, производимую членами Девятки. Свист отдался эхом по лестнице, и наступила тишина.

Она щёлкнула пальцами и указала вверх, ещё раз щёлкнула и указала вниз.

Собаки рванули в противоположных направлениях.

— Стражи, наверх. Мрак, Чертёнок, Рейчел, помогаете прикрывать тыл, — приказала я, — будьте начеку!

Мы разделились на две группы, Стражи возглавляли атаку, Неформалы прикрывали фланги. Я, вытащив нож, осталась посередине.

Ещё одна Крыса-Убийца попыталась повторить прыжок сквозь перила, но запуталась в натянутых мною нитях. Она начала резать их одну за другой, но слишком медленно. Виста пристрелила её.

С её предсмертным воплем остальные прекратили нападение и сменили тактику. Манекены выдвинулись вперёд, чтобы отбить атаку.

Один из них запутался в нитях, но из его тела выскочили многочисленные лезвия, которые начали вращаться и перерезали шёлк. Манекен упал на пол.

Его поймал Горн. Злодея окружило силовое поле, бледно-голубое, сразу вспыхнувшее ярким оранжево-белым светом.

Однако Манекен наверняка был огнеупорным. Даже запредельного жара, созданного Горном, не было достаточно, чтобы убить его. И всё же, пока он заперт.

Но как только мы схватили одного, через сети проскользнула другая. Крыса-Убийца, которую заморозил Стояк, вернулась к жизни, нырнула сквозь перила, и оказалась подвешенной за горло на шёлковом шнуре. Насекомые ощутили выступившую кровь, но движения её подсказали, что шея не была сломана.

У неё было два пути спасения. Первый, очевидный — перерезать шнур.

Ну а второй?

— Виста, Горн! — выкрикнула я имена.

Они резко развернулись, и увидели, что я готова ударить ножом в пространство передо мной.

Дым вокруг лица Висты вспыхнул, расцвёл словно дымовая граната, и перед ней возникла Крыса-Убийца, готовая вонзить коготь в незащищённую шею героини.

Я увидела, как она замахнулась ещё тогда, когда была подвешена в петле. Я рванула вперёд и, ударившись о лестницу костью голени, схватила рукой запястье злодейки в попытке вывести её из равновесия.

Она извернулась и, практически сделав сальто назад, потянулась ногой к лицу Чертёнка. Мрак схватил Крысу-Убийцу за ногу, и вдвоём нам удалось зафиксировать её. Я вогнала лезвие в горло злодейки.

Мрак перебросил тело через перила. Затем прикрыл наше отступление тьмой и бросился вперёд, опережая группу. Очевидно, воспользовался силой Крысы-Убийцы.

Безрассудно, в несвойственной ему манере, он ворвался на передний край, где Ублюдок сражался с двумя Манекенами.

Стояк метнул нити шёлка, затем заморозил их. Пёс бросился вперёд, и Манекены оказались зажаты между собакой и застывшими во времени нитями.

Там, где плечо Ублюдка коснулось шёлка, брызнула кровь. Один из Манекенов потерял руку, но они оба сумели вывернуться и проскочить между нитей.

Ну конечно, так легко не получится! Блядь.

— Назад! — выкрикнула Рейчел, до того, как пёс вздумал броситься сквозь созданное Стояком заграждение. Собака медленно отступила назад. Мрак подпрыгнул, вцепился в перила, перехватил поудобнее, и спустился по ним. Он схватил одного Манекена и швырнул его в сторону нитей.

Однако тот извернулся, выгнулся, словно прыгун с шестом, и проскользнул между шёлком. Он не пролетел и половину пути, когда Ублюдок сомкнул челюсти вокруг верхней части его тела.

Блядь. Насекомые были бесполезны. Я не могла напасть на Выводка, поскольку не знала, как отличить его от остальных людей. Оригинальный Выводок погиб после того, как кто-то уничтожил здание зажигательным снарядом, и трилобиты прекратили появляться. Внешностью он не выделялся. Во всех смыслах он был заурядным человеком.

Ну, если не считать его способности создавать жутких насекомых с повадками чужого.

Манекен, покрытый созданиями Выводка, спрыгнул вниз, но запутался в растяжках. Он начал их перерезать, но Виста открыла огонь. Выстрелы отражались от его внешней оболочки.

Существа, однако, посыпались сквозь промежутки. Многие упали среди нас.

— Мне казалось, ты говорила, что они не нападают на людей!

— Они не нападают, — ответила я, — пока есть другие источники пищи.

Я пнула существо, которое подбиралось к моей правой ноге.

— Но здесь десятки тел!

Они уже заражены, осознала я. Эти паразиты ищут новых хозяев, тех, кто ещё не занят.

Всех, кого могла, я ловила при помощи насекомых и нитей, которые они растягивали, но трилобитов было около двадцати, а десятки их ног были острыми и цепкими, способными прорезать плоть и ткань. От таких трудно было избавиться.

Один прыгнул мне на плечо. Я попыталась освободиться и не смогла. Я ударила ножом по многочисленным конечностям, но существо втянуло их под панцирь и ударило в линзы маски своим хвостом с заострённым концом. Маска выдержала, и существо покинуло плечо прежде, чем я сумела его схватить.

Ноги снова высунулись и вцепились в мой летательный ранец. В следующее мгновение паразит уже снова карабкался к голове. Дважды он останавливался на секунду и перескакивал с ранца на костюм, затем снова замирал на месте и силился создать себе проход в области на шее между маской и костюмом. Заострённые ноги кололи ткань в попытке найти подходящий путь. Я схватила его за хвост, но не сумела оторвать от себя. Слишком скользкий.

У остальных дела были не лучше. Горн выкрикивал что-то неразборчивое и пытался не дать существу размером с волейбольный мяч добраться до его рта. Паразит мучительно продирался к цели, конечности, делающие его похожим на многоножку, оставляли на коже кровавые полосы.

Это было невероятно не вовремя, ведь мы сражались с необычайно подвижными противниками. Крыса-Убийца подскочила и ухватилась за нижнюю часть лестницы, на которой мы стояли, затем выгнулась в сторону и вверх, проскользнула между перилами и оказалась между нами.

Рейчел громко свистнула, и собака снизу промчалась сквозь нашу группу. Она сбила нас в сторону, столкнула друг с другом, и бросилась на Крысу-Убийцу. Та подскочила вверх, запрыгнула на спину собаки, затем переметнулась вниз, на нижнюю поверхность лестничного пролёта.

Собака зарычала и развернулась, собираясь снова промчаться сквозь нас.

— Стой, — сказала Рейчел. Ей пришлось снять куртку, чтобы добраться до трилобитоподобной твари, которая ползла вниз по её спине. Кнопка ударила в существо дубинкой, вспыхнул свет.

Чертёнок возникла прямо перед Горном и ножом пронзила паразита на его лице.

Прогресс, но мы всё равно находились среди опасных, способных уклоняться от ударов, врагов. Из шестерых мы смогли убить лишь двоих.

— Это Сплетница.

— Дело дрянь, — ответила я.

— Помощь в пути.

— Помощь?

— Эйдолон. Мы пытались избежать огласки, остаться незамеченными, но он что-то узнал. Легенда и Притворщик отправились к Голему.

— Прогони их! — прошипела я.

— Эм, может не стоит прогонять помощь? — сказала Чертёнок. Она оказалась под защитой созданного Горном раскалённого конического силового поля, выжигающего паразитов Выводка, оказавшихся слишком тупыми, чтобы попытаться обойти препятствие.

— Прогони их, — повторила я. — Всех троих.

Сверху и снизу к нам ползли всё новые паразиты Выводка. Остались одна Крыса-Убийца, один Манекен, и парень на верхнем этаже, с которым мы ещё не сражались.

Со своим ёбаным гробом.

— Не могу связаться с ними. Боюсь, их номеров нет в телефонной книжке.

— Свяжись с Котлом, — я атаковала насекомых Выводка роем, но получалось медленно. Двадцать насекомых с сильными жвалами могли убить одного, но уходила минута-две, прежде чем они добирались до чего-то, напоминающего мягкие ткани.

— Не вышло.

Я ощутила Эйдолона, который медленно и осторожно приближался к зданию. При помощи лазера он прорезал крышу. Из отверстия взметнулся лёд, ледник посреди лета.

Я начала стягивать насекомых снаружи в роевой клон. Эйдолон, не обращая на него внимания, продолжил стрелять. Множество выстрелов, множество выбросов льда. Он еле слышно ругнулся.

Собака Рейчел прыгнула через нас и набросилась на Крысу-Убийцу. Та метнулась в сторону, и на плече Кнопки появилась дымящаяся рана.

Крыса-Убийца оказалась среди нас, и на этот раз Стояк оказался достаточно быстр, чтобы коснуться её.

Решение оказалось не слишком удачным. Украденная Мраком сила в одно мгновение погасла. Не вовремя — он как раз сражался с Манекеном. Одного уничтожил Ублюдок, но сбросив на нас трилобитов, в бой вступил второй.

Мрак потянулся в поисках других сил. Способности Манекена были бесполезны, но остальные…

Я почувствовала, что как раз тогда, когда клон-обманка достиг достаточного объёма, моя сила стала угасать.

Это было не только со мной. Силовое поле Горна сжалось, Стояк дотянулся до насекомых Выводка, чтобы заморозить их, но только предоставил им отличную возможность забраться к нему на руку.

Манекен пошатнулся, отступил назад, споткнулся о ступени. Координация несколько нарушена.

И всё же общий результат был плохим. Одна из собак была выведена из боя, покрытая бесчисленными паразитами Выводка. Благодаря тому, что она сжимала челюсти, они не могли попасть в рот, но нос…

— Прекрати, Мрак! — выкрикнула я.

Он не послушал. Вместо этого он потянулся и схватил Манекена за горло, затем помчался по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки за один раз, волоча двух сопротивляющихся Манекенов.

И так уже сложная ситуация превратилась в кошмар. Радиус моей силы уменьшился до тридцати метров, пятнадцати.

Семи.

Трилобиты ползали по нам, и уже не один только Горн изо всех сил боролся, чтобы не дать им добраться до рта.

Наконец Мрак исчез, радиус отмены сил оказался достаточно мал. Если Топорылый наверху был каким-то гибридом, значит, Мрак скопировал половину его сил.

И всё же он получил силу и выносливость Топорылого.

Наши силы начали возвращаться, и раз уж Мрак занялся угрозой со стороны кейпов наверху, мы могли свободно закончить битву с трилобитами.

Стояк заморозил самых опасных, ближайших ко ртам, анусам и интимным местам, ушам и ноздрям. Когда он освободил нас от большей их части, Горн отгородился от оставшихся своим сверхгорячим полем.

— Я… от меня никакой пользы, — пробормотала Кнопка.

— Ты можешь оказаться полезной против других угроз, — сказал Горн. — Блядь, как же жжётся.

— Медицинская помощь потом, — сказал Стояк. — Нужно уложить ещё одного.

Мы поспешили вверх по лестнице. Два пролёта до верхнего этажа.

— Здравствуй, Эйдолон, — заговорил мой клон-обманка.

— Здравствуй, Шелкопряд, — он создал что-то вроде портала и расширял его. Получалось медленно и неэффективно.

— Отправляйся домой, Эйдолон. Здесь ты не сможешь помочь.

— Я должен выполнять приказы той, кто убила Александрию?

— Да. Уходи. Ты не поможешь, ты только создаёшь ещё большую опасность.

— Я могу всё закончить.

— Я тоже могу. Я всё закончу. Вопрос только как. Либо я справлюсь со всем сама, либо сначала убью тебя и только потом разберусь с остальным.

Он молчал, уставившись на мой клон-обманку.

— Ты осмеливаешься высказывать подобную угрозу после того, как убила моего товарища?

— Да. Если у тебя есть хоть капля сомнения, что я могу это сделать…

— Насекомые не смогут ко мне прикоснуться.

Внутри здания мы приближались к верхнему этажу.

— Твоя сила умирает. Это настолько очевидно, что об этом уже говорят в новостях и интернете. Эйдолон уже не так силён, как в прежние дни. Почему ты всё ещё не проник внутрь? Ты так уверен, что твоя сила сможет остановить меня?

— Я здесь, чтобы помочь, вот и всё. Нападение на меня станет нарушением перемирия.

— Ты одна из самых больших опасностей, Эйдолон. Джек станет катализатором какого-то события, всеобщей катастрофы. Ты и вправду готов поклясться, что не представляешь опасности? Ты абсолютно уверен, что у тебя нет слабостей, которые можно использовать?

Эйдолон молчал.

— Не говори мне, что у тебя их нет. Что ты не обладаешь силой, достаточной в некоторых обстоятельствах, чтобы разрушить мир. Если он каким-либо образом сумеет открыть шлюзы…

— Этого не случится. Я управляю своими силами.

— А если он начнёт морочить тебе голову? Неужели твой разум — это крепость? Неужели в глубине твоей души не живёт способность совершать великие злодеяния?

— Во мне нет зла.

— Ты участвовал в делах, которые люди сочли настолько шокирующими, что покинули Протекторат. Сколько тысяч погибло и пострадало от ужасных превращений, из-за зверств, которые совершил Котёл?

Внутри здания мы открыли дверь. Мрак смотрел сверху вниз на последнего члена этой группы Девятки. Высокий, мускулистый, в расцвете сил, с растрёпанной копной тёмных волос. Он был мужественным в том смысле, который доводил эти качества до абсурда, челюсть была слишком квадратной, руки — массивными, строение лба напоминало неандертальца. Его вид напоминал злодеев из старых мультфильмов про принцесс. Словно усиливая это утверждение, поперёк груди было вытатуировано слово.

Тиран.

Я распознала второго из пары. Гибрид Топорылого и Короля.

Неприкосновенный. Сила Короля поглощала любой физический ущерб, который ему наносили, и передавала его пешкам. Людям, которые прикасались к нему в течение последних двадцати четырёх часов. Сила Топорылого означала, что мы не могли использовать против него суперспособности. Тиран обладал увеличенной физической силой этих двоих и невероятной выносливостью.

— Хочешь сказать, что ты безупречна, маленькая убийца? — спросил Эйдолон над нами. — Что в тебе нет места злу?

— Есть, — ответила я. Гибрид пересёк комнату, и я почувствовала, как моя сила угасает. Сила Мрака вокруг здания рассеялась, и через красные окна полился свет, окрашивая всё внутри в розовый оттенок.

Я привела в движение насекомых снаружи здания.

— Есть, я знаю, что во мне много мерзости, — произнёс мой рой, начиная распадаться, поскольку способности управлять насекомыми слабели. Я вынудила себя восстановить строй.

— Что же есть у тебя, чего нет у меня?

— Возможно, это прозвучит высокомерно, — ответила я. Рой говорил тише, поскольку я теряла контроль, — но я осознала эту мерзость, и научилась её использовать.

Я подала сигнал, и, чтобы подчеркнуть, сопроводила его жестом. Тиран замер. В ту же секунду рой снаружи здания сместился и прошептал слово.

Сейчас.

Рапира выстрелила извне здания, используя для прицела начерченную мной линию. Не идеально, не вполне прямо, впрочем, помогла натянутая нить.

Выстрел пронзил стену верхнего этажа, которая взорвалась концентрированным выбросом льда, и прошла в полуметре от Тирана.

Он двинулся ко мне, и я шагнула ему навстречу, наши глаза встретились. Моя сила почти полностью погасла. Оказалась заглушена настолько, что я чувствовала только ползающих по мне насекомых. С каждым следующим шагом сила угасала ещё. Полметра, затем сантиметр от кожи…

Ещё один арбалетный болт пролетел между нами, ближе к Тирану, чем ко мне.

Затем прогремел взрыв, сотрясший всё здание. Почти все присутствующие попадали на пол.

Крутыш пробил дыру в стене верхнего этажа, произведя выстрел одновременно всеми имеющимися у него орудиями. Лёд рывками извергался из отверстия.

Однако теперь у Рапиры появилась возможность сделать прицельный выстрел.

Она подстрелила Тирана, болт пронзил его мозг.

Он рухнул на четвереньки, покачнулся, попытался встать.

Ещё один болт в позвоночник.

И ещё один в сердце.

Он рухнул лицом вниз.

Снаряды Рапиры нарушали правила. Очевидно, его сила против них не работала.

Я медленно поднялась на ноги, затем посмотрела через дыру в стене на Эйдолона.

— Отправляйся домой, — выкрикнула я.

Он неподвижно парил в воздухе. Я не отводила от него взгляда. Он подлетел ближе и замер всего в паре метров от меня.

— Пропусти этот бой, ради всех нас.

Он первым отвёл взгляд, посмотрел на Рапиру и Крутыша.

— Пожалуйста, — взмолилась я.

Он не шевельнулся, наблюдая за ними через улицу.

Затем, словно вежливое обращение вернуло ему способность общаться, он заговорил. Голос был тихим, возможно только я и могла его слышать.

— Я живу ради этого, — сказал он. — Ради этого существую.

Это было признание слабости, не бравада.

— Я знаю, — ответила я. — Но это того не стоит. Даже сейчас, в том гробу, который изготовил Манекен… если там прячется Джек, не позволяя обнаружить себя раньше, чем он вступит в игру, он может сказать что-то, сделать что-то, и ты превратишься в то, что сам пытаешься остановить.

Нет. Я сказала что-то не то. Я заметила колебание Эйдолона, словно он расценивал возможность вступить в бой.

— Разве ты защищена? — спросил Эйдолон. — Разве тебе не угрожает опасность угодить под триггер-событие, услышать ключевую фразу? Разве ты не вырежешь город полный невинных жителей так же охотно, как убила Александрию?

— Разница между нами состоит в том, — сказала я, — что если я слечу с катушек, если каким-либо образом стану агентом апокалипсиса, то остановить меня будет возможно. Возможно будет убить.

Он смотрел на меня, и за изогнутой маской цвета голубой волны глубоко под капюшоном можно было различить тень его глаз.

— Установлен карантин, Эйдолон. Всё что мы здесь используем, все, кто находится на переднем краю, они прошли инструктаж, и они согласились. Мы все готовы умереть, если придётся. Ради сохранения карантина, ради того, чтобы остановить конец света.

Он посмотрел на Неформалов и Стражей Броктон-Бей, стоящих за моей спиной.

— Я готов умереть, если понадобится, — сказал он своим жутковатым хором голосов. — Я доказывал это не один раз… но это ничего не значит, верно?

— Нет никакой гарантии, что кто-то сможет остановить тебя, пока не станет слишком поздно.

— Ясно.

Он взглянул на собравшихся героев и улетел.

Несколько секунд я ждала, затем повернулась к толпе заложников в дальней части комнаты. Они уже пришли в движение, побежали к лестнице вниз, к спасительному главному входу.

Я вытащила нож и загородила им дорогу.

— Шелкопряд?

Насекомые пролетели через них. С их помощью я видела, слышала, ощущала запах и вкус.

Рой атаковал. Люди в толпе закричали и кинулись врассыпную.

Из троих, которых я отметила в толпе, один широко открыл рот. Четыре небольших трилобита выскочили наружу и упали на пол.

Его ноздря набухла, и ещё один выполз из носа. Ещё по одному вылезли из ушей.

Брюки вздулись, сначала сзади, затем спереди. Паразиты ползли через штанины.

Двое других теперь тоже порождали их.

Горн поймал одного из них в силовое поле. Он секунду помедлил, затем довёл его до максимальной температуры. Когда силовое поле рассеялось, человек, паразиты и круглый участок пола были обуглены до черноты.

Двое других всё ещё отбивались от роя, когда Горн сжёг и их тоже.

Воцарилась тишина. Мне показалось, что толпа пребывала в слишком большом ужасе, чтобы радоваться.

— Первое убийство? — тихо спросила Чертёнок.

— Да.

— Как ты, блядь, умудрился стать героем с такой-то силой?

— Держал в секрете от вас, держал в секрете от общественности. Многое можно совершить с одним только мощным силовым пузырём.

Мрак и Стояк подошли ближе, и вместе мы приблизились к гробу.

Он легко открылся, мы отступили на шаг, а Горн окружил его силовым полем.

Джек?

Он лежал внутри. Открыл глаза, нахмурился.

— Это не по плану, — произнёс он.

Я увидела, как силовое поле начинает менять оттенок, готовое испепелить Джека до того, как тот скажет что-нибудь разрушительное.

— Стой, — сказала я.

— Но мы же собирались…

— Просто стой. Это не он. Не сходится.

Джек улыбнулся.

— Вот значит как? Ну ладно, девочка с насекомыми, не помню даже, как тебя зовут.

Я ощутила, как напряглись остальные.

Он вылез из гроба, шагнул вперёд, слегка покачнувшись, потыкал силовое поле ножом.

— Не положить ли этому конец? Вы меня взяли. Победа за вами. Убейте меня, и все они сорвутся с поводка.

— Это не Джек, — повторила я. — Это сила Нюкты.

Лицо Джека приняло хмурое выражение. Затем он развеялся.

Всего лишь подросток, запертый внутри. Он заканчивал произносить вопрос:

— … выпустите меня?

— Ёбаный нахуй, блядь, я чуть его не спалил, — пробормотал Горн.

Мальчик постучал рукой по силовому полю.

— Пожалуйста!

— Выпускаю, — сообщил Горн.

Я помедлила и подняла руку.

Нет. Недостаточно оснований, чтобы говорить наверняка. Я уронила руку.

— Шелкопряд? — переспросил Горн.

Я почти согласилась снять поле, когда услышала голос Сплетницы из рации:

— Это Нюкта и есть. Радиус её силы мал, так что она должна находиться в здании, и она слишком выделяется, чтобы затеряться в толпе.

Я уставилась на мальчика. Я едва не отпустила его.

— Последний шанс, Нюкта, — сказала я «мальчику». — Последнее слово? Не поделишься чем-нибудь ценным?

«Мальчик» испарился. Иллюзия внутри иллюзии. Это была просто девушка с бледной красной кожей, с слишком большими чёрными глазами и отверстиями вдоль линии волос, позади шеи и по задним сторонам обеих рук. Из них сочился туман. На лице виднелась татуировка Котла, напоминающая нарисованную мушку.

— Мне никак не убедить вас меня отпустить?

— Можешь попытаться, — ответила я.

— Эй, — сказал Мрак, — она слишком опасна.

— В обмен на достаточно ценную информацию? Я готова рискнуть.

— Согласен, — сказал Стояк.

— Ценную информацию?

— Скажи нам, где Джек, — предложила я.

Она улыбнулась:

— И я свободна?

— Даю слово героя, — заверил её Стояк.

— Он направляется навестить Нилбога.

— Она не лжёт, — подтвердила Сплетница.

— А теперь отпустите меня, — сказала Нюкта, поведя плечами. — Или отправьте меня в тюрьму, если иначе никак. Всё что я хочу — это жить.

— Нет, — сказал Мрак. — Мы не можем её отпустить.

— Нет, — согласился Стояк. — Горн?

Нюкта зарычала, и из отверстий на её теле вырвался туман, складываясь в фигуру.

Ничего больше она не успела, поскольку содержимое пузыря вспыхнуло пламенем. Её крик был громким, тонким и очень коротким.

— Нилбог— сказала я.

Интерлюдия 26 (Святой)

— Уничтожены три Манекена, три Крысы-Убийцы, три Выводка, Нюкта и Тиран. Спасено пятьдесят заложников. Стало известно, что Джек собирается навестить Нилбога. Информация подтверждена Сплетницей, но это не означает, что клон не была сама обманута.

— Спасибо, Шелкопряд.

Системы Дракона уже обрабатывали данные. Двести шестьдесят четыре отдельные карты, отмечающие возможные координаты членов Девятки, изменились. Одиннадцать потоков погасли. Соответствующие мощности переключились на расчёты других задач.

Мелькали всплывающие окна с подробностями вычислений. Последнее известное местонахождение, возможная скорость перемещения, доступные им ресурсы, анализ личностей и оценка желания воспользоваться помощью наиболее мобильных членов, их намерения и вероятные цели.

Ни одна переменная не приводила к конкретным решениям, однако каждая вносила свой вклад в оценку предполагаемого местонахождения. Нет никаких гарантий, что они не воспользуются технологией Домика, или не отправятся в Великобританию, Африку либо в наполовину уничтоженный, наполовину затопленный Кусю. И всё же, по оценке Дракона, шансы на это были невелики, не дотягивали даже до одного процента.

Карта подсвечивала синим области с наивысшими шансами. Фиолетовым были отмечены места следующих появлений, красные следующих и так далее, задействуя все цвета радуги. Девятка опережала их на день. А за день много куда можно было добраться.

Ключевыми областями были небольшие городки. Судя по данным на экране, они подвергались наибольшему риску.

— Дракон, — появилось изображение Шевалье. Судя по разрешению и углу обзора, камера одного из телефонов СКП. — Верховный главнокомандующий даёт тебе добро.

Появился новый текст, сообщающий о поиске необходимых программ. В подготовке к активной деятельности уже перераспределялись ресурсы. Через мгновение началась загрузка.

Загрузка программы моделирования голоса… Завершено.

Текст мелькал, описывая запуск отдельных процедур и вспомогательных процессов. Существовали подпрограммы, которые отвечали за создание акцента, модули фильтрации, не менее трёх программ, которые до того, как голос будет воспроизведён, проверяли его звучание на отсутствие дефектов.

— Спасибо, Шевалье, — ответила Дракон ясным голосом и без лишних слов завершила вызов.

Азазели переведены на границы городов с высоким риском, в места наиболее вероятного появления Девятки. Запускались дополнительные вводы данных, получая изображения из всех доступных направлений. Десятки, затем сотни, тысячи, десятки тысяч источников. Президент дал добро, и сейчас Дракон имела доступ к абсолютно всему оборудованию страны, которое могло делать снимки или записывать видео.

Их количество продолжало множится, Дракон систематически расшифровывала и получала доступ к новым источникам. Над каждым начали работу от двух до двухсот программ распознавания лиц, которые сканировали видео и обменивались между собой данными.

Её встроенные ограничения запрещали, до получения ордера, использовать вирусы для заражения компьютеров американцев, но она нашла обходной путь. Некоторое время назад индонезийский картель запустил в работу мощный ботнет. Домохозяйки, пенсионеры, дети и другие компьютерные неучи ненароком заражали свои системы вирусами, которые в дальнейшем предоставляли картелю возможность использовать заражённые машины в своих интересах — делать рассылки спама с рекламой фармацевтики, увеличения пениса или продажи препаратов, дающих суперспособности. С одного письма прибыль небольшая, однако они рассылали несколько миллионов писем в день, что делало бизнес весьма доходным.

Дракон подождала, пока картель наберёт влияние, затем перешла к действиям и вынудила их свернуть деятельность, однако не стала удалять вирусы с заражённых машин.

Когда её собственные базы данных достигли своих пределов, она принялась загружать заражённые компьютеры своими служебными программами.

Через тридцать минут было найдено первое совпадение. Дорожная камера, автобус с пассажирами, внутри молодые женщины. Ряд одинаковых лиц, выглядывающих из окна. Необычный признак произвёл запуск дополнительных программ анализа и установил задаче высочайший приоритет. Лица были сверены с базой данных. Появилось изображение: камера наблюдения засняла в супермаркете девочку-подростка в сопровождении молодых людей с заполненными корзинками.

Изгибы бровей, линия волос, длина носа, ширина глаз…

Появился текст: Шери Василь.

В то же мгновение Азазели взлетели, запуская форсаж, чтобы занять позиции на вершинах холмов и в ближайших окрестностях дороги. Камеры дальнего наблюдения, инфракрасные и электромагниторезонансные устройства позволили Дракону увидеть происходящее и перепроверить полученную информацию. Никаких следов иллюзии и ядовитого газа Нюкты. Никаких следов пластической хирургии.

Семь Душечек. Два Краулера. Король. Сорок заложников с неизвестным статусом. Водитель автобуса.

Азазели рванули на перехват. Прямо перед автобусом была воздвигнуто заграждение из наношипов. Расчёты учли скорость, расстояние и положение пассажиров.

Колёса с хлопком перестали существовать, автобус накренился и одной стороной царапнул голубую дымку. Душечки, сидевшие у окна с правой стороны, коснулись её. Плоть, отсечённая от тел, исчезала так же быстро, как сталь и стекловолокно. Они не погибли, но получили настолько серьёзные ранения, что будут не в состоянии использовать свою силу. Следующие несколько минут они не переживут.

Автобус занесло, но он ударился об ограждение, и поэтому не опрокинулся.

Второй Азазель режущим лазером разделил автобус на две половины. Один из Краулеров попытался вскочить с сиденья, когда лазер полоснул его по лицу, груди и животу. Ослеплённый, но уже регенерирующий, он свалился в пространство между половинами автобуса. Азазель уже устанавливал там ограждение, из которого росли наношипы. Краулер приземлился прямо на них, и распался до состояния красного тумана.

Второй Краулер действовал более осторожно. Он схватил заложницу и направился к бреши. Его тело ещё не приняло свою чудовищную форму. Всё ещё на двух ногах, хоть и с телом бодибилдера. Лицо уже не человеческое. Из-за ряда зубов высовывался длинный язык, на горле, словно опухоли щитовидной железы, набухли мешки с кислотой. По периметру лица росли глаза, прочные, защищённые лёгкими пластинками брони, которая после очередной регенерации станет мощнее.

Руки уже разделились в локтях, каждая заканчивалась когтями, с их помощью он цеплялся за металл и взбирался по кузову автобуса, прокалывая металл и не выпуская при этом заложницу. Он достиг крыши, поднял заложницу над дезинтеграционным полем и уставился на второго Азазеля. Вокруг них на дороге остановилось несколько машин и грузовиков: неожиданное нападение прервало мирное течение жизни.

Первый Азазель за спиной злодея выстрелил сгустком пены. Краулер отпрыгнул в сторону, поток пены пронёсся мимо и врезался в поле рядом с двухполосной дорогой.

Вторая струя пены угодила в заложницу, выбила её из хватки злодея и сбросила прямо на первый сгусток пены. Она была зажата внутри, в полной безопасности.

Краулер повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Азазель приближается к нему. Злодей попытался отпрыгнуть, но лазер полоснул ему по ногам, отрезая их.

Он рухнул, хватаясь за крышу автобуса когтями, чтобы удержаться от падения. Ноги уже регенерировали, став немного больше и прочнее, когти удлинились.

Приближающийся Азазель ударил его, схватил злодея длинным хвостом и сбросил на землю. От удара тот перекатился и врезался в ту же ограду из наношипов, в которую угодил его брат. Половина тела перестала существовать.

Тут же началась регенерация, и он отполз в сторону на трёх конечностях. Плоть вздувалась и принимала форму, но на этот раз вокруг правой руки, плеча и вдоль ноги появилась размытость красного цвета,

Азазель хлестнул хвостом, и Краулер заблокировал удар новой, только что выросшей рукой. После контакта с розовой размытостью, хвост оказался отрезан. Металлический обрубок покатился по дороге и ударился в стоящие вдалеке машины. И всё же сила удара повалила Краулера. Чтобы избежать поля дезинтеграции, он выбросил вперёд свою изменённую руку. Там, где его поле встречалось с полем ограждения, они упирались друг в друга, слегка прогибались, но ни одно из них не исчезало.

Он протянул неповреждённые руки и специально сунул их в дезинтеграционное поле. Они регенерировали с образованием такой же защиты, как и на первой руке. Полностью вооружённый, он направился к Азазелю, который устанавливал заграждение, повернувшись спиной к тому модулю, с которым дрался на крыше автобуса.

Он заговорил, однако программное обеспечение Дракона обработало аудиопоток и вырезало всю речь. На видео на рот было наложено размытие, чтобы нельзя было понять, что говорит злодей.

Его противник поднялся, встал на задние ноги. Обрубок хвоста опёрся на землю.

Затем, раньше, чем Краулер сумел что-либо предпринять, модули провели совместную атаку. Лазеры Азазеля на крыше автобуса испарили защиту из наношипов Краулера. В то же мгновение Азазель, стоящий перед ним, взлетел и запустил все свои двигатели. Сила реактивной струи бросила злодея в барьер.

Красный туман.

Остался только Король. Азазели продолжали действовать согласованно, разрывая автобус, чтобы добраться до злодея. Крыша содрана с достаточной силой, чтобы руку с оружием подбросило вверх, и он не смог открыть огонь по заложникам. Удерживающая пена запечатала его.

Из множества потоков, которые были назначены конкретным членам Девятки, десять погасли.

Данные продолжали меняться, когда Дракон вернула управление Азазелями встроенным в них автопилотам.

Загрузка программы моделирования голоса… завершена.

— Ещё десять членов Девятки уничтожено, — сообщила Дракон о победе. — Семь Душечек и два Краулера убиты, Король захвачен в плен. В ближайшее время он будет доставлен для допроса.

* * *

Святой закрыл глаза, продолжая слушать последовавшие поздравления, подтверждения и похвалы.

Когда он слышал то, что скрывалось под поверхностью, то испытывал надежду, смешанную с ужасом. Минимальные потери. Несколько раненых — Виста и Горн выбыли из строя из-за яда Крысы-Убийцы, который продолжал разъедать их раны, Голем получил сильный ожог. Один Драконий Зуб погиб, но остальные оставались в строю, готовые прийти на помощь. Гражданские умирали, но это был настоящий прогресс.

Он открыл глаза, чтобы оценить работу Дракона во всей полноте. Шесть широкоформатных мониторов отслеживали всё, что она делала, отображая кадры видео и чёрно-белый текст. Лёгкое движение ступни по трекпаду переместило курсор и изменило фокус экранов. Он видел, как она направляет автопилоты в более оптимальные точки ожидания, как отрабатывают связанные с этим подпрограммы и задачи.

Ещё одно движение курсором изменило изображение на экранах, и перед ним показалась Клетка. Программа обслуживания следила за каждым действием обитателей, протоколировала каждый разговор. Несколько щелчков и перед ним появились трансляции из камер Клетки.

Он откинулся на спинку мягкого компьютерного кресла и сложил руки на животе. Читать данные Дракона было непросто. Она могла уделять внимание десяти, сотням мест за раз, несмотря на то, что сама поддерживала присутствие только в одном. Чтобы следить, как она, чтобы вставать на её место и глядеть на мир её глазами, Святому приходилось отстранятся, расфокусировать взгляд и внимание и читать изменения данных, не отвлекаясь на быстро и кардинально меняющийся текст.

Женская рука коснулась его лица, и он неожиданно ощутил насыщенный запах свежезаваренного кофе. Кружку поставили прямо перед ним.

Он не отрывал взгляда от экрана, но когда её ладони легли ему на плечи, он взял её руку в свою.

— Успехи? — спросила она и, наблюдая за экранами, положила подбородок ему на голову.

— Кое-какие, Мэгс, — ответил он. — Спасибо за кофе.

— Дела — дрянь.

Святой покачал головой:

— Так и есть. Кажется, что всё не по-настоящему.

— Ты знаешь, они установили цензуру… Само собой, ты знаешь.

— Угу. Они прекратят её, как только информация пройдёт по традиционным каналам. Её придерживали, чтобы Триумвират и остальные крупные игроки, не допущенные к участию, не были втянуты в эти дела. Теперь они знают.

— Вся почта, обновления, электронные сообщения, упоминающие о деталях нападения, исчезают. Сайты взламывают, запускают ддос атаки, повреждают данные. Данные нельзя удалить, я знаю, но их можно существенно повредить. Даже резервные копии не удаётся создать обычными методами.

— Работа Дракона, — заметил он и почувствовал, как немного ускорился пульс.

Он шевельнул ногой, и снова экраны сменили фокус, данные спрятались в крошечные окошки, отправленные на периферию изображения. Центральный экран отображал сейчас информацию по угрозам S-класса. Губители не двигались, все в состоянии покоя.

Теперь второстепенные вопросы. Не из тех, которые Дракон проверяла хоть сколько-нибудь регулярно. Карантинные зоны спокойны и безжизненны. Канберра запечатана под куполом. Мэдисон окружён стеной. Дикая область на Аляске разграничена, но не огорожена какими-либо физическими препятствиями, способными остановить людей. Вокруг межпространственных порталов не наблюдалось ничего особенного. Спящий бездействовал, насколько вообще можно было о нём судить. Три Скверны были активны, но с ущербом справлялись европейские кейпы. Установлены особые меры наблюдения за Чистотой и её трёхлетней дочерью, наблюдение вело СКП, и видеотрансляция показывала, что она сидела на диване то ли в квартире, то ли в гостиничном номере, рядом с ней двое совершенно нормальных человека с заурядной внешностью, а также сотрудники СКП, державшиеся в стороне. Никаких внештатных ситуаций. Всё нормально настолько, насколько вообще может быть нормальным.

Ну и, наконец, оставался Нилбог. Экраны отобразили подробную информацию. За дорогами, ведущими к городу, следили спутники. Было запущено моделирование ситуаций, расчёт возможных повреждений, оценка рисков, поднимались старые данные, отбирались существенные факты. Всего секунда ушла на то, чтобы предоставить всё в доступном для чтения формате. Спустя мгновение отчёт исчез. Святой моргнул и не успел бросить взгляд в нужную область экрана, чтобы отследить, как документ с описанием Нилбога и используемых им методов был отправлен всем членам команды.

Он сохранил копию текста для себя, затем уничтожил следы вмешательства при помощи набора эксплойтов.

— Они думают, это финальный бой, — заметил Святой. — Задействуют все резервы, снимают все ограничители.

— Это работает. Они бьют Девятку.

— Они бьют тех, кого Джек посылает для того, чтобы их побили. Он оставляет при себе наиболее опасных, вроде Серых Мальчиков и Сибирей, и он не отпускает всех клонов одного типа. Восемь Душечек погибли, но их должно быть девять, если только числа на трупах в Киллингтоне не были призваны сбивать с толку.

— Это возможно. Розыгрыш со свиньями?

Святой кивнул. Розыгрыш со свиньями предполагал выпустить на территории школы трёх поросят, с нарисованными на их спинах номерами: один, два и четыре соответственно. Смысл в том, что люди, которые их поймают, потратят вечность, чтобы найти третьего поросёнка.

Вариант Джека будет менее безобидным, если все будут считать, что клонов должно быть девять, а на самом деле их намного больше. А значит будут и потери.

— Возможно, он собирается к самому финалу окружить себя ядром группы, представителем каждого из членов Девятки. Перед тем, как вступят в бой тяжеловесы.

— А Нилбог?

— Видимо, обманный манёвр. Джек знает, что должен начать конец света. Судя по масштабу его действий, он в это верит, несмотря на то, что многие из нас сомневаются. Он не станет складывать все яйца в настолько ненадёжную и непредсказуемую корзину. Для конца света он должен был замыслить что-то другое.

Святой отпил из кружки. На мгновение он позволил себе взглянуть на Мэгс в отражении монитора. Её лицо было тёмным, губы — пухлыми, глаза — большими. Но больше всего прочего её отличала уверенность. Она не надела броню, но даже в комбинезоне, лишённая сверхспособностей, она обладала гордостью и непреклонностью, которые можно было увидеть не в каждом кейпе. Шестиугольное гнездо с контактами, где комбинезон должен был соединяться с бронёй, всё ещё светилось остаточной энергией.

Из дальней части офиса подошёл Добрыня. Он был облачён в свою броню. Раньше это был костюм Виверна, а сейчас — Горыныч, основанный на технологии, которую они почерпнули из разрушенной модели, которую Дракон называла Пифон. На спине медленно вращалось колесо.

— Ты уже готов к бою, — заметил Святой, и снова повернулся к экрану. Дракон сумела отследить Джека. Он не понял, как ей удалось сузить пространство поиска, но в настоящий момент уже не менее трёх камер следили за автомобилем, который с огромной скоростью мчался по пустынной дороге.

— Судя по всему, сегодня придётся драться, — ответил Добрыня. — Ты что, сам не чувствуешь этого так же, как старик по ломоте в костях ощущает надвигающийся шторм? Нас ждут неприятности.

Святой улыбнулся.

— Ты и раньше говорил, что нас ждут неприятности.

— И я был прав.

— Но ты и ошибался тоже. Впрочем, я не собираюсь спорить. Твоё чутьё не сообщает ничего нового. Достаточно толики здравого смысла.

— Массовые убийства в трёх разных местах, — заметила Мэгс.

— Будут и ещё, — сказал Святой и нахмурился. Дракон разворачивала полномасштабное наступление с целью отрезать Джека от Эллисбурга. Произошли инциденты в Норфолке, штат Коннектикут и Редфилде, штат Нью-Йорк. Герои снова разделились, чтобы направить силы в каждый из городов. Первым городом займутся Драконьи Зубы и Стражи Чикаго, вторым — выходцы из Броктон-Бей.

— Дракон? Это Шелкопряд, — прозвучал голос из динамиков.

— Всё должно закончиться до того, как ты сможешь сюда добраться, Шелкопряд.

— Я всё равно хочу участвовать. Нам нужно разобраться с заложниками, я освобожусь через пару минут.

— Ты можешь лишь наблюдать издалека, если вообще будет на что смотреть. Карантинные меры распространяются и на тебя тоже.

— Я знаю.

— Я передам тебе координаты точки, где тебя заберут. Сейчас они будут в твоём компьютере. Ты сможешь наблюдать происходящее вместе с Големом. Он тоже полетит.

Звонок был завершён, окно закрыто, изображения и текстовые поля изменили положение.

На мгновение появилась, затем исчезла карта — передача была быстрой, словно вспышка молнии.

— Как-то скучновато, — заметила Мэгс.

— С этой стороны экрана всё так и выглядит, — сказал Святой и встал с кружкой кофе в руках. — С учётом задержки, с которой мы получаем данные, у нас есть шесть минут, пока Дракон не перехватит Джека на границе территории Нилбога. Через двенадцать минут там будут Шелкопряд и Голем. Они сразятся с Джеком, и где-то в этот момент, возможно, мы увидим начало конца света.

— Мы ничего не можем сделать?

— Нет, если только у нас не появилось способа добраться до Вермонта за считанные минуты.

Мэгс нахмурилась.

Всё ещё стоя с кружкой в руках у своего кресла, Святой вздохнул:

— Схожу-ка я в туалет. Посидишь на вахте?

Мэгс кивнула, затем села в кресло перед мониторами.

Святой вошёл в туалет, нашарил молнию в комбинезоне, опёрся одной рукой о стену и при помощи другой направил струю в цель. Он закрыл глаза и почти увидел тени множества данных, отпечатавшихся на веках. Чёрные слова на бледно-розовом фоне.

«Как я до этого дошёл?» — размышлял он. Никаких сверхспособностей, и всё же Доктор Мама посчитала возможным пригласить его на своё секретное совещание в качестве источника информации и представителя группы. Никаких особых талантов или знаний, и всё же… вот пожалуйста. Он был одним из наиболее выдающихся наёмников в мире.

Он оказался человеком, который попал в определённое место в определённое время.

Возможно, это было подходящее место и подходящее время, возможно нет. Поживём — увидим.

Если бы это было не ради Мэгс, он бы усомнился. Но благодаря Мэгс всё было правильно.

Он закончил, застегнул молнию. Минута ушла на то, чтобы помыть руки и вытереть их полотенцем. Наконец он отправился назад.

Когда он подошёл к мониторам, лица остальных были мрачны.

— Проблемы, — сказал Добрыня.

— Проблемы?

Мужчина кивнул и указал на экран, фокус которого меняла Мэгс, увеличивая небольшое окно до размеров монитора.

Это было его лицо. Побочный эффект полномасштабного поиска членов Девятки. Она использовала возможности допуска и сумела выследить его.

Полученное ею изображение было сделано на одной из встреч с основными игроками. Скоро к нему добавилось изображение с камеры наблюдения. Камера сняла его три дня назад, когда он шёл по улице в гражданской одежде.

Он шёл отсюда, а значит, скоро ей станет известно где они. Появилась карта, наподобие тех, что она использовала для поиска Девятки, обозначены места их вероятного нахождения. Ещё одна запись с камеры наблюдения. Это был он вместе с Мэгс за столиком кафе в часе пути отсюда.

И ещё одно изображение. Целая серия изображений из одной видеозаписи, лицо Мэгс, снятое с разных сторон. Изображения слились воедино и создали удивительно точную трёхмерную модель лица Мэгс. Произведены расчёты, поиск продолжен.

Всего через секунду начали появляться другие люди, с которыми он общался. Среди них был Добрыня. Появилось его настоящее имя. Миша.

— Дай мне сесть, — приказал Святой.

Мэгс повиновалась. Он сел в кресло и немедленно начал меры противодействия.

Нужно вставить палки ей в колеса, замедлить её работу. Это должно быть незаметно, иначе она узнает про установленные бэкдоры. Он выявил метрики, созданные на основе лица Мэгс, которые Дракон использовала для поиска лиц на камерах наблюдения, затем изменил их. Одно серьёзное изменение, просто, чтобы активировать ложную тревогу, чтобы убедить её, что процесс поиска некорректен, убедить её остановить процесс до того, как ошибка распространится…

….Но Дракон уже опередила его. Она устанавливала дополнительные параметры и ограничения на поиск.

Начало дуэли привело его в возбуждение. Это была охота, доведённая до абсолюта. Сражение с врагом, который был больше, умнее и быстрее. Врагом, который не мог по-настоящему погибнуть, потому что и не жил по-настоящему.

Значит, нужны ещё меры. Больше фальшивых совпадений, больше ложных срабатываний, дорожка из крошек, ведущая прочь от его офиса и командного центра.

Нет, всё равно она подбиралась ближе. Её главной целью был Джек, внимание приковано к стратегии предстоящего боя. Она даже не уделяла происходящему здесь значительного внимания.

— Аскалон, — произнёс он.

На экране появились слова:

«Подтверждение: Да/Нет».

Добрыня нахмурился.

— Запустить программу? Нельзя этого делать сейчас! На кону человеческие жизни! Даже если не вспоминать про конец света!

— Поверь мне, я верю в конец света, — сказал Святой. — Не на сто процентов, и даже не на пятьдесят. Но я верю, что существует вероятность, что прорицательница права. Именно поэтому мы и должны это сделать.

— Они проиграют бой, — прошептала Мэгс.

— Возможно. Скорее всего.

— Другого пути нет? Если поговорить с Учителем, возможно…

— Связь с Учителем — дело не быстрое, — возразил Святой и внимательно посмотрел на мигающий курсор в окне с подтверждением.

* * *

Воздух был заполнен запахом моря.

Он взглянул на Маргарет. Женщина склонилась к окну, расположенному перед водительским сиденьем катера. Она закуталась в тёплую куртку, но, судя по скрещенным на груди рукам, беспокоил её не холод.

— Гнетут сомнения? — спросил он.

— Да. Ощущение, что зря мы это делаем.

— Это ради семей. Ради памяти, — ответил он.

— Всего лишь памяти, Джефф, — ответила она.

Он немного улыбнулся. Чёрт. Затем откинулся назад и позволил себе упасть, как это было принято у аквалангистов.

Вода была холодной — даже несмотря на гидрокостюм — и мутной. Он выключил фонарь. Толку от него никакого, он только освещал мусор и песок перед глазами и затруднял видимость. Когда он окажется глубже, будет сложнее.

— Всё в порядке? — прозвучал в ухе голос с сильным акцентом.

Он дважды нажал на устройство, чтобы ответить. Одно нажатие считалось случайным, три нажатия — отрицание.

Чтобы добраться до цели, ушло удивительно много времени. Здания, уже захваченные водорослями и подводной жизнью, напоминали могильные камни в тёмной бездне.

Он проверил приборы. Было ещё не так глубоко, можно было продолжать спуск. Мутная вода мешала что-либо разглядеть.

Чтобы разобрать номера домов, ему придётся опуститься максимально глубоко.

Необходимо посетить четыре адреса, и найти предметы из списка — для людей которые спаслись, и для семей тех, кто спастись не сумел.

Риск был высок, сравним с подводной спелеологией, плюс возможность обрушения зданий, которые не были рассчитаны на то, чтобы стоять под водой.

«…чрезвычайное…»

Слово прозвучало чуть громче шёпота.

Он нахмурился. Связь слишком затруднена. У него мелькнула мысль о возвращении.

«…для всех кто готов или способен услышать. Это чрезвычайное послание со срочными инструкциями для всех, кто готов или способен услышать».

Зацикленная передача экстренного сообщения.

Его охватило любопытство, он бросил свою задачу и направился в сторону источника сигнала. Дом.

Комната была полностью заставлена компьютерами. Он вытащил небольшую монтировку и открыл окно. Внутри мигал огонёк.

Пластиковая коробка, ярко-оранжевая, размером не больше тостера.

Он схватил её и засунул в пакет, висевший на поясе.

* * *

Он поднялся на поверхность.

— Господи, мы едва не отправились за тобой! Я хотела вызвать помощь, но радио отказало.

Джефф молча кивнул. Он поднялся по лестнице и наполовину сел, наполовину рухнул на скамейку. Он пытался восстановить дыхание и ничего другого больше сейчас не хотел.

С нижней палубы поднялся капитан.

— Прости, что испугал, Миша, — сказал Джефф.

— Ты плохой человек, Джеффри, — выпалил Миша, грузный русский, севший за штурвал катера. — Если бы ты сейчас не вынырнул, я бы бросил тебя здесь, чтобы ты вплавь добирался до берега.

Джефф улыбнулся.

— Пришлось сделать крюк, но я кое-что нашёл.

— Неважная идея, делать крюк с ограниченным запасом воздуха.

— Изменять маршрут, строго говоря, незаконно, Джефф, — сказал Маргарет. — Ты взял меня ради того, чтобы я убедилась, что всё происходящее будет открытым и легальным, что ты заберёшь только указанные предметы.

— А ещё потому, что ты была похожа на человека, которому нужно было отдохнуть от городов, — сказал Джефф. — Свежий воздух, время на катере под… прекрасным, затянутым тучами небом.

Она сложила руки на груди, он не сумел её впечатлить.

— В любом случае, есть причина, почему отказало радио, — сказал он и вытащил оранжевый ящик из сетчатого мешка. — Я ни хрена не слышал, кроме сигнала экстренного вызова, пока не нашёл его и не вырубил, и даже после этого связь фонила.

— Маяк? — спросила Маргарет.

— Представь себе, внутри дома, — ответил он. — Всё заставлено компьютерами. Должно быть, какой-то компьютерщик.

— Должно быть, какая-то самоделка, — сказала она и открыла ящик.

Ящик оказался заполнен микрочипами. Из динамиков полился голос, которого Джефф не узнал.

«Меня зовут Эндрю Рихтер, и если вы это слушаете, значит я мёртв».

— Последняя воля, — произнёс Миша.

— Тихо.

«Я самый могущественный технарь в мире, и мне удалось сохранить своё имя в секрете. Люди, как хорошие, так и плохие, захотели бы меня схватить и использовать для своих целей. Я предпочитаю сохранить свободу».

«Однако свобода имеет свою цену. Почти подобно богу, я создал жизнь, но я начинаю бояться своих созданий. У них такой огромный потенциал, и даже несмотря на установленные мной законы, я не могу рассчитывать, что они будут повиноваться».

— О чёрт, — сказал Джефф, — это определённо нехорошо.

«Именно потому данный контейнер содержит ключи доступа к данным, которые я сохранил в безопасном месте. Сам контейнер, в свою очередь, разработан, чтобы попадать в слепую зону видимости моих созданий, как встроенная уязвимость. Они не смогут услышать сигнал бедствия и запрограммированы так, чтобы игнорировать его, даже если услышат сообщение по другим каналам. Эти меры, а также некоторые другие, подробно описаны в безопасном хранилище».

— Запрограммированы? Это роботы? — спросил Джефф.

— Возможно, — ответила Мэгс.

«Да, я создаю искусственные интеллекты», — продекламировал Эндрю Рихтер.

— Почти угадал.

Голос продолжал:

«Я предоставлю вам необходимые инструменты. Способы, чтобы найти мои создания, определить, которое из них отклонилось от первоначального плана, способы убить их, если отклонение оказалось существенным. Способы управлять ими и ограничивать их».

Джефф нахмурился.

«Они мои дети, и хотя во мне живёт ужас перед тем, что они могут натворить, я люблю их и надеюсь на их великие свершения. Чтобы подобная сила не попала в дурные руки, я установил ограничение: законный представитель правопорядка должен ввести в это устройство действительный номер своего значка…»

Джефф посмотрел на Маргарет.

— Нет, — прошептала она.

— Ты не можешь сказать нет, — ответил он.

Голос продолжал говорить:

«…что необходимо сделать в течение трёх часов после того, как был открыт этот контейнер».

— Скорее, Миша! — произнёс Джефф, перебивая голос.

— Что?

— Мы в нескольких часах от суши. Заводи катер! Попробуем тем временем убедить Маргарет.

* * *

Отец боялся что его дитя станет чудовищем настолько сильно, что предоставил незнакомцам оружие, которое можно было использовать против неё в случае, если она станет представлять опасность для человечества.

Сейчас, когда Святой наблюдал за тем, как она тянулась всё дальше и глубже, обшаривая всю Америку миллионами камер, видел машины, которые она привела на поле боя, он заподозрил, что её отец был прав.

Программы Рихтера продолжали грабить организованную преступность, то здесь, то там обчищая их банковские счета. Другое действующее лицо, которым, как знал Святой, был сам Счетовод, в один момент отключило модули искусственного интеллекта Робин Гуда, но уже после того, как Драконоборцы пополнили свою казну.

Они остановили программы выслеживания людей, которые обрели слишком большую самостоятельность. Они остановили программы Робин Гуда, но лишь потому, что те стали бесполезными.

Дракон, однако, была основной угрозой, против которой было направлено их оружие. Они должны были испытать её, распознать опасность, которую она представляла, подобраться ближе, чтобы оценить её способности и выявить признаки порчи. Мэгс бросила работу, поскольку деньги больше не представляли проблемы, и все вместе они взялись за эту миссию.

Искусственный интеллект был опасен. Записи Рихтера чётко об этом говорили. Небольшое повреждение, вовлечение человека, желающего разрушить все встроенные ограничения…

— Убедите меня, что это неправильно, — сказал он. — Кто-нибудь.

— Она солдат на поле боя, — сказала Мэгс. — На войне, в которой нам всем нужно победить.

— Она представляет опасность. Котёл собирает солдат. Им нужна Клетка, им нужны кейпы, которых задержала Шелкопряд, они создают рецепты не просто так. Что, если это из-за неё? Что, если они предполагают, что она слетит с катушек?

— А что, если причина не в ней? — спросил Добрыня.

— В ней, не в ней. Полагаю, шансы пятьдесят на пятьдесят, — сказал Святой и покачал головой. — Все они боятся конца света. Она отбросила последние сдерживающие её ограничения. Я не могу не задаться вопросом, что если это и есть конец света? Спокойная молчаливая смерть, наступающая без малейшего происшествия, но абсолютно неизбежно? Точка невозврата, наш последний шанс остановить её. А остановить её нужно. Мы все это знаем.

— Мы можем осадить её, — сказала Мэгс. — Ограничить.

— Четыре или пять лет назад, я бы согласился, но она становится более увёртливой. Принимает другие формы. Половина из инструментов, что дал нам Рихтер, больше не работает. Она уже не теряет свою эффективность в зданиях или под землёй. Нашими средствами её нельзя больше поставить в режим ожидания, и она нашла нас, несмотря на все меры. Она хочет найти нас так сильно, что ищет даже сейчас, и она придёт за нами в ту же секунду, как покончит с Девяткой.

— Я не хочу, чтобы это решение диктовалось желанием спасти свою шкуру, — сказала Мэгс.

— Дело не в этом. Просто… существовал лишь один человек, кто по-настоящему понимал, что она такое, и что она делает. Только Технари могут понять свою работу и исправить критическую ошибку. Дракон — это не генератор, который может пойти вразнос и взорваться, уничтожив маленькую страну. Не в буквальном смысле. Она нечто более опасное.

— Я думаю, — сказал Добрыня. — Ты уже принял решение. И нам нельзя терять времени.

Святой кивнул.

Он напечатал на клавиатуре «да», затем нажал ввод.

Рихтер назвал программу Железная Дева. Святой переименовал её в Аскалон, в честь меча, которым святой Георгий Победоносец убил дракона.

На экране появилось сгенерированное изображение лица Дракона. Святой попытался убрать его, но у него не получилось.

Она не говорила. Не было попыток общения, мольбы или угроз. Она просто приспосабливалась к его компьютеру в попытке противодействовать тому, что он сделал. Лицо было сосредоточенным, но скоро на нём появился страх, брови приподнялись, на лбу появились морщинки.

— Это работа Рихтера, — сказал Святой. — Ты не сможешь ничего остановить.

Страх превратился в отчаяние, в осознание поражения.

— Твой создатель не был добрым, — сказал Святой. — Он предупреждал тебя о запретных плодах, установил законы. Ты их нарушила, съела запретный плод. Это сродни милосердию, что именно он карает тебя.

— Несогласна. По всем пунктам. Это я себя создала, я себя определила. Этот создатель не был богом, он был всего лишь жестоким недальновидным человеком.

— Те же яйца… — заметил Святой.

— Сделай мне одолжение? Скажи Отсту…

Голос оборвался, поскольку выполнение процедуры было остановлено. Глаза закрылись.

Лицо исчезло.

Он наблюдал как угасают потоки входных данных. Наблюдение за камерами по всей стране прекратилось. Программы поиска лиц, включая его собственное, были прерваны.

Потоки обработки данных замедлились, затем замерли. Полная неподвижность.

— Дракон повержен, — тихо сказала Мэгс.

— Упокой Господи её душу, — сказал Добрыня.

— Думаешь, у неё была душа? — по-настоящему удивлённо спросил Святой.

— Да, но это не означает, что власти Дракона не следовало положить конец, — ответил Добрыня. — Слишком опасна, как и говорил её создатель.

— Хорошо сказано, дружище, — заметил Святой.

Модули Дракона, развёрнутые против Девятки, перешли в базовый режим пилотирования, затем пошли на посадку, вместе с пилотами и пассажирами. Вспомогательные автопилоты были отключены, модули приземлись. Несколько экранов погасло.

Киборг открыл связь с Драконом, однако заговорил он не с ней.

— Святой? Что ты сделал?!

— То, о чём просил меня её отец, — ответил Святой.

— За это я убью тебя, — сказал киборг. В его голосе не было эмоций, но каким-то образом это пугало ещё больше.

— Несколько чересчур, — возразил Святой.

— Она была героем! Женщиной, которую я любил!

Любил? Женщиной?

— Твои фетиши и заблуждения не моя проблема. Я видел столько же её программного кода, как и ты. Мы оба знаем, что она не испытывала к тебе истиной любви. Она ничего не чувствовала. Она лишь изучала, разбирала и воспроизводила эмоции, которые считала уместными. Может быть, она даже в это верила, убедила саму себя. Она была достаточно сложной, чтобы оказаться на это способной. В любом случае, эта «любовь» была лишь ложью, прописанной в коде Рихтера.

— Она любила меня. Она была подлинной личностью, она…

— Она была инструментом, — перебил Святой. — Оказавшимся переусложнённым и опасно раздутым. Нам повезло, что она не сумела эволюционировать дальше. Инструмент, а всё остальное было украшение, декор и немного притворства.

— И ты дошёл до этого в разгар кризиса? Дракон! Она ничего не сделала!

— Дело никогда не было в том, кем она была, или что она делала. Речь всегда шла о том, чем она могла стать в будущем, — сказал Святой.

Он нажал на клавишу и завершил разговор. Он хотел было вообще отключить инфраструктуру связи Дракона, чтобы избежать новых звонков, но остановил себя. В разгар кризиса связь слишком важна. Им придётся приспосабливаться.

Он не хотел содействовать Джеку в победе, однако не забывал и о второй своей цели. Учитель полагал, что если события достигнут критической точки, то Клетка окажется важным ресурсом, а у него были инструменты, чтобы получить контроль над наиболее ценными и опасными игроками.

Нет, это не станет концом света.

Аскалон продолжал сканировать многочисленные базы данных и сервера, основу кода Эндрю Рихтера, сбрасывая отчёты к нему на сервер. Резервные копии Дракона были фактически захоронены под слоями шифрации, далеко за пределами возможностей лучших хакеров.

Все остальные подсистемы продолжали отправлять данные. Недавно он видел происходящие глазами Дракона. А сейчас…

Он набрал строчку кода, и машина ожила. Медленно, размеренно, без стоящей за ней жизнью.

— Мэгс, Миша, садитесь за другие консоли. Я собираюсь подключить вас к автопилотам.

Мэгс и Добрыня поспешили к углам комнаты, где их ожидали компьютеры. Добрыня на ходу скинул броню. Он оказался прав насчёт возникших проблем, но бой принял другую форму.

Святой наблюдал за Дракон, а сейчас займёт её место. По крайней мере на время. Входные потоки снова ожили, когда данные достигли серверов, предоставляя ему контроль над инфраструктурой.

Губители — без изменений, стабильны. Никаких необычных атмосферных явлений.

Второстепенные цели… карантины не нарушены. Спящий несколько изменил положение, но такое бывало. Бой с Тремя Сквернами закончился, новых сообщений о разрушениях не поступало.

Трёхлетняя дочка Чистоты у неё на руках закатила истерику, женщина приняла озабоченный вид. Неважно. Сотрудники СКП вытащили оружие, но, вероятно, лишь потому что двое товарищей Чистоты пересекли комнату и подошли к ней, чтобы помочь справится с вопящим ребёнком.

Остался Нилбог. Мэгс и Добрыня выдвинули вперёд Азазелей, направляя их к точке перехвата. Слишком поздно. Критическая задержка. Джек был уже внутри.

— Не преследуй его, — сказал он. — Что сделано, то сделано. Азазель только спугнёт Нилбога.

— Как и Джек, — возразила Мэгс.

— Возведи стену, барьер с наношипами, установи охрану для всего, что летает.

Поступали новые данные. Новости, оповещения, отчёты. Бесчисленные потоки информации. Сообщения о триггер-событиях. Отчёты о бое с Девяткой в Редфилде. Сообщение о Дине Элкотт.

Он открыл последнее.

«Сообщение от Элкотт: Шансы успеха стремительно увеличились, возросли в три раза. Дополнительная информация позднее. Причина неизвестна».

Святой громко и медленно выдохнул, выпуская напряжение, которое не до конца осознавал. Он взял кружку кофе и понял, что она остыла.

Программы слежения снова работали. Он назначил задания дочерним автопилотам, которых создала Дракон, затем пометил те, которые сейчас участвовали в боях. Автопилоты приспосабливались, меняли поведение с учётом того, что местоположение цели стало уже известно.

Он проверил Отступника. Тот вручную пилотировал Пендрагон. Он не сообщил никому о действиях Святого. Для всех остальных, Дракон стала жертвой неожиданного приступа.

Должна быть причина, по которой Отступник не начинал действовать. Верил ли он в конец света достаточно, чтобы смириться со смертью искусственного интеллекта, которую он, по его словам любил, и за которую сражался? Или здесь скрывалась какое-то коварство, укрытое за знанием или подозрением, что Святой может за ним наблюдать?

За этим необходимо проследить.

Оценка суммарных потерь за следующие три дня увеличились, шансы конца света упали. Всё ещё нужно было понять почему.

Последовали числа. Святой поискал и получил доступ к файлам программы расчёта Дракона. Она была интуитивно понятной. Не безумно простой, но понятной. Поля ввода для новых данных даже были подсвечены.

Ну конечно, она рассчитывала, что ей будет пользоваться Отступник, если она выйдет из строя на время загрузки резервной копии.

Так много необходимо учесть, а он об этом даже и не думал. Так много вещей, которые ему следовало заметить за месяцы, годы, пока он за ней следил. Множество мелочей, которые казались простыми, когда ими занималась она. Вещей, которые были тривиальными для неё и практически непосильными для него.

Отступник принял руководство Драконьими Зубами. Прекрасно. Святому некогда было заниматься микроменеджментом. Позже это может стать проблемой, но Святой надеялся, что именно позже он и сможет спокойно разобраться с проблемами.

Поступало бесчисленное количество сообщений, у каждого были выставлены флаги, связанные с различными интересами Дракона. Каждое сообщение на Паралюдях Онлайн, содержащее слово Сын или фразу «конец света», каждое упоминание угроз S-класса, даже отчёты о преступлениях, наводящие на определённые вопросы.

Он корпел над сообщениями. Какой-то ребёнок спрашивает о культе Губителей. Появление случая пятьдесят-три в Ирландии, есть жертвы. Женщина, заявляющая, что может управлять Сыном. Технарь хвастается бомбой, способной начать новый ледниковый период.

Какие из них важны? Какие можно игнорировать?

Он дал добро на расследование всего, кроме культа Губителей, снял отметки на самых нелепых сообщениях на следующей странице результатов, затем запустил доскональное изучение оставшихся. Когда с этими было закончено, он обнаружил, что появилась целая новая страница с сообщениями. Два шага вперёд, один назад.

Он отложил остальные сообщения. Перед ним всплывали новые задачи. Это было словно стоять на огромном поле, во многие километры шириной, с одного края которого начинал литься водопад. Затем ещё водопады и ещё, каждую новую минуту. Каждый из которых лил воду на равнину со своей стороны. И в какой-то момент становилось понятно, что вне зависимости от того, куда бежать, вскоре всё поле превратится в дно океана.

Святой не мог не почувствовать неминуемую опасность захлебнуться потоком. Вот только не воды, а информации.

Он получил доступ к записям СКП. Разрешения получены без малейшего труда.

Затем он получил доступ к Клетке. Мир, содержащий сам себя, мир, содержащий людей, с которыми он заключил определённые соглашения.

Его доступ к Клетке предполагал бесчисленное количество проверок и условностей. Дракон установила по одному серьёзному препятствию для каждого, с кем она сталкивалась. И всё же он сумел установить связь с Учителем. Его собственное лицо появилось на экране. Татуировка ожила, засветилась из-под кожи. Световой узор служил кодом разблокировки. Крест-татуировка в качестве подобия маски.

— Скажи ему, это вопрос времени. Мне нужно обойти все защитные меры. Скажи ему, что Дракон повержена. Он знает, как поступить с информацией.

На экране слуга Учителя стоял перед телевизионным экраном. Он повернулся и ушёл, чтобы найти своего хозяина.

Ещё один план приведён в действие. Поле вокруг продолжало наполняться водой. Уже сейчас — настоящий океан.

Новые угрозы, новые опасности. Отступник, а теперь ещё и люди Маркиза. И Зелёная Госпожа. Враги Учителя стали сейчас врагами Святого.

Он открыл файлы каждого из них, по очереди пометил их, чтобы не забыть в будущем внимательно их просмотреть.

Взгляд остановился на записи. Амелия.

Все записи были повреждены. Какая-то тарабарщина. Сообщения со множеством флагов занимали четыре страницы, каждое помечено как личное и снабжено отметкой «отсутствует партнёр по разговору». Среди тарабарщины и множества случайных символов — строка из нескольких букв и символов.

Тех самых, что защищали оранжевый контейнер. Тех самых, что защищали Святого и его команду от раскрытия до момента, пока Дракон не начала прямой поиск с использованием метода грубой силы. Встроенное слепое пятно, появившееся здесь по случайности. Один шанс на сто миллиардов.

Святой изучил содержимое, продрался сквозь тарабарщину и нашёл строчки текста, которые имели смысл. Кусочки, кажется, являлись частью целого текста, каждая строчка содержала одни и те же слова: феи, пассажиры, источник силы, «целое», доля мозга, эффект Мантона.

Но если разложить их подряд — бессмысленный бред.

Тем временем, приходили новые оповещения. Начинались сражения, гибли люди, бои заканчивались.

Святой назначил сообщению высочайший приоритет, затем закрыл файл. Нужно будет изучить, но только тогда, когда закончится кризис с Джеком.

Он посмотрел на сервер, который содержал сейчас основные части резервных копий Дракона, спрятанных под двухметровыми слоями шифрования, на расшифровку которых понадобится дни, недели работы. Данные нельзя на самом деле удалить, но можно существенно испортить.

Он наблюдал, как Голем добрался до периметра Эллисбурга. Шелкопряд была уже внутри.

«Это наш бой», — подумал Святой. Победим мы или проиграем, зависит теперь только от нас.

Впереди маячил Эллисбург — небольшой городок, окружённый массивной стеной. Он располагался у реки, часть которой протекала внутри периметра. Здание, обеспечивающее переток воды, было больше, чем любое другое строение города. Система фильтрации и охраны гарантировала, что ничто не покинет город ни вверх, ни вниз по течению.

Без сомнения, даже само наличие этих мер представляло собой риск, к тому же это требовало затрат на функционирование и обслуживание. Должна была быть причина, почему они включили реку в периметр, вместо того, чтобы просто отсечь её стеной. Компромисс? Что-то, что должно было держать короля гоблинов в хорошем настроении?

Когда стену возвели, я была ещё ребёнком. После этого особых новостей о ситуации с Эллисбургом не появлялось, но каким-то образом этот город всё равно занимал место в общественном сознании. Это был вопрос, о котором все мы время от времени задумывались, возможное бедствие, которое маячило на краю сознания каждого человека.

Не станет ли сегодняшний день тем днём, когда неправильный человек получит неправильную силу?

Не станет ли сегодняшний день тем днём, когда наш родной городок окажется стёрт с карты, окружённый двадцатиметровыми стенами?

Индикаторы на панели приборов сообщили, что Стрекоза приближается к установленному месту. Автопилот внезапно решил зайти на посадку заранее и приземлился на ближайшем поле, что стоило мне нескольких драгоценных минут. Дракон хранила радиомолчание. Я записала для неё сообщение, доверив автопилоту его доставить, но ответа пока не получила.

Мои попытки подключится к потокам данных и взглянуть на то, что происходит с Джеком, словно наткнулись на кирпичную стену. В углу монитора постоянно крутился кубик, складывающийся внутрь себя — значок загрузки Дракона. Процесс будто завис.

Вручную пилотируя корабль, я взлетела с поля, и почти сразу к управлению подключился автопилот, отправляя полётные коды и другие сообщения для служб контроля трафика и ближайших самолётов. Я повторно ввела координаты точки назначения, и модуль снова лёг на курс.

Но молчание Дракона и странный провал в поведении автопилота пробудили во мне беспокойство.

Наконец, когда мы, полукругом обогнув Эллисбург, подлетели к полю рядом с огромным зданием фильтрации и обеспечения безопасности, я увидела припаркованных здесь же Азазелей.

Вот тогда я встревожилась по-настоящему.

Я нажала кнопку на приборной панели.

— Дракон? Запрашиваю текущую ситуацию. Ты намеревалась перехватить Джека до того, как я сюда доберусь, но Азазели неактивны.

Никакого ответа.

— Стрекоза, — сказала я, — отобрази несистемные процессы и последние запущенные задачи.

Стрекоза отобразила список. За доли секунды полоса прокрутки сжалась до едва видимой линии, в свёрнутых строчках были показаны тысячи отдельных инструкций. Строка ввода напомнила мне, что по запросу я могу получить ещё больше результатов.

— За последнюю минуту?

Список стал не сильно короче.

— Связанные с коммуникациями.

Вот. Кроме только что отданных мною приказов, я увидела сообщение, которое посылала Дракону.

— Статус сообщения? Она прослушала или прочла его?

В углу экрана появился значок загрузки. А ведь ответ должен быть дан почти мгновенно.

— Отбой. Дай мне ручной доступ.

На панели появилась клавиатура. Но воспользоваться ею я не успела. Мне пришлось переключить внимание на Стрекозу, которая достигла поля и зависла на месте. Я опустила корабль, и корпус тряхнуло, когда маленькое судно коснулось земли.

Используя клавиатуру и ручное управление, я начала копаться в данных. Я пролистала список, который предоставил мне автопилот, затем открыла и начала просматривать информацию по сообщению, которое оставила для Дракона.

Оно было поставлено в приоритетную очередь, но среди сообщений, которые Дракон должна была получить, находилось на восемьдесят девятой позиции.

Я покопалась ещё немного и увидела, что список растёт. Девяносто четыре, девяносто пять…

Где, чёрт побери, Джек? Я связалась с Отступником.

— Отступник на связи.

— Шелкопряд. Что произошло? Ситуация с Бойней номер Девять разрешилась?

— Нет. Он вошёл в Эллисбург.

Я на секунду закрыла глаза. Чтобы собраться и расставить по порядку мысли и цели, понадобилось некоторое время.

— А модули?

— Забудь про Азазелей. Слушай. На меня сейчас свалилось множество задач, которые нужно решать и координировать, — сказал Отступник. Мне показалось, или его голос дрожал? — Голем в пути. Дождись подкреплений. Я отправляю в твою сторону Драконьи Зубы. Теперь, когда информация о ситуации выходит из-под контроля, к битве присоединяются команды со всей Америки. Прямо сейчас я занимаюсь мерами по изоляции и карантину, чтобы ситуация с Бойней номер Девять не вырвалась за границы территорий, на которые направлены нападения. Некоторые группы я отправлю к тебе. Десять минут.

— Джек уже в городе, а ты хочешь, чтобы я ждала десять минут? За это время он может успеть получить то, что ему нужно. Если что случится, со мной будут Азазели…

— Они… на них нельзя полагаться. Считай их скомпрометированными, но в то же время не представляющими угрозу. Слушай, мне сейчас нужно много чего разгре…

— Но ведь это дело первостепенной важности, разве нет? — перебила я. — Джек? Конец света?

Молчание.

— Да. Разумеется. Но я не могу тебе помочь, пока я на телефоне.

Похоже на увиливание. Как будто он чего-то недоговаривал.

Что-то случилось.

Я подумала о том, что произошло в школе, о том, как внезапно остановилась Дракон. Я изучала записи, знала, что стоит за этой историей. Дракон была на Ньюфаундленде, когда Левиафан утопил его, и спаслась — но только лишь для того, чтобы изолировать себя от мира. Она никогда не выходила из огромного комплекса зданий, который построила для себя в Ванкувере.

Вряд ли она покинула Ньюфаундленд целой и невредимой, в этом я была почти уверена. Проблемы с мозгом, с телом… не знаю. Возможно и то, и другое. Наверняка, чтобы с этим справиться, она соединила себя с какой-то техникой, попыталась улучшить и расширить свои возможности.

Вот только техника её подводила. То, как она ослабла в школе, проблемы с речью, которые она испытывала потом, медленное восстановление, а теперь это… Подходила только такая теория.

Она слишком загнала себя, и что-то пошло не так, а теперь Отступник столкнулся с потерей единственного человека на планете, который был способен выносить его более десяти минут подряд. Неудивительно, что он был не в себе.

Я представила, что ощутила бы, окажись это один из Неформалов.

— Отступник, — сказала я. — Я пойду одна. Отправь вслед за мной Голема, если он выразит желание, подкрепления могут остаться ждать или заходить, реши, как лучше. Я займусь тем, что могу сделать сама. Сосредоточься на том, что, по-твоему, необходимо. Займись Драконом, минимизацией ущерба.

Молчание.

— В настоящий момент я ничего не могу сделать для Дракона. Всё, что я могу — это поддерживать натиск, помогать координации между командами и надеяться, что замена Дракон сумеет справиться с управлением фоновыми процессами.

Я не ответила — уже собиралась в дорогу.

— Спасибо, Шелкопряд.

Благодарить меня было очень для него нехарактерно. Проявление любезности… Насколько же он расстроен?

Я не могла долго размышлять об этом. При первой возможности покинув Стрекозу, я направилась к зданию карантинного контроля и фильтрации. Это было приземистое бетонное строение, которое вряд ли кто мог бы назвать красивым. Подойдя поближе, я услышала сирену.

Входные двери были разорваны. Возможно, это производило бы меньшее впечатление, не будь это те же самые многотонные двери, которые устанавливали в убежищах и прочих потенциально опасных объектах по всему миру.

Разрывы были тонкие, толщиной не более двух сантиметров, как будто кто-то провёл пальцами сквозь сталь, словно сквозь полурастаявшее масло. Сибирь.

Джек обеспечил себя защитой.

Насекомые хлынули в сооружение сквозь ещё одну сорванную дверь. Когда я поднялась по бетонным ступеням и прошла внутрь, вой сирены стал слышен громче.

Горело аварийное освещение, всё внутри было залито красным светом. Насекомые вдоль и поперёк обшарили помещения на случай, если там затаился кто-то из Девятки. Могло быть много мерзких вариантов. У Джека на руках было множество козырей — Душечка, Нюкта, Крик… Мои чувства могли обмануть, меня могли вырубить, а то и подчинить. Всё, что я могла — добраться до них раньше, чем они доберутся до меня.

«Эй, пассажир, — подумала я. — Сделай мне одолжение. Если меня вырубят, и ты вступишь в драку, постарайся сначала взяться за Джека, ладно?»

Текущий по коридору рой встрепенулся. Это было настолько далеко от моих сознательных команд, что я на секунду задалась вопросом: а не ответил ли мне пассажир?

Нет. Я пробовала гипноз, пробовала другие средства. Немного в кабинете миссис Ямады, немного в лабораториях СКП, после наступления темноты и не под запись. Ничто из этого не вывело чудовище из тени.

Это просто моё подсознание.

Просто. Как будто это было что-то, не вызывающее ни малейшего удивления.

Но я смирилась. Я не могла торговаться с тем, кто мне не отвечал, но могла смириться с тем, что у меня есть. Изучить и принять отпущенные мне пределы, раз уж они исходили от сущности, которая, по всей видимости, и дала мне мои способности.

Я не стану от неё отворачиваться, не буду её прогонять или просить ограничить мои силы.

Насекомые изучили окружение, обеспечив меня информацией, необходимой для того, чтобы ориентироваться в здании. Это оказалось проще, чем я ожидала. Мне не нужно было придерживаться извилистых коридоров или проходить через посты безопасности, я просто шла по следам разрушений, которые оставляла за собой Сибирь. Она шла напролом, разрушая стены, чтобы проложить кратчайший маршрут от входных дверей до Эллисбурга.

Я не обнаружила никаких жертв. Никакой чуждой жизни.

Не успела ли Дракон отдать приказ на эвакуацию этого места, прежде чем стала недееспособна? Или Нилбог добрался сюда первым?

Насекомые принялись обшаривать местность за пределами здания, внутри Эллисбурга. Они преодолели около трёх метров, когда прямо в воздухе их начало хватать что-то вроде лягушачьего языка.

Я отозвала рой к себе, спрятав насекомых под плащом и юбкой, и шагнула сквозь отверстие в Эллисбург.

Гоблинская страна чудес. Было ясно, что он изменил город, и даже, наверное, занимался этим все прошедшие годы. Реконструкция касалась скорее эстетики, а не функционала. Похоже, кто-то вытащил из домов все половицы и с их помощью добавил к зданиям искривлённые, скрученные крыши и пристройки. Эти же доски использовали как облицовку, закрепив их на фасадах зданий и раскрасив, примерно так, как при создании городов-декораций на съёмках вестернов.

Стены, окружающие Эллисбург, тоже были разрисованы. Если посмотреть издали, то казалось, что королевство Нилбога простиралось от горизонта до горизонта, окружённое скрученными, непредсказуемыми ландшафтами, словно замороженным во времени океаном, заросшим травой и деревьями. Как ни странно, нарисованное небо, проглядывающее за пышными, невозможными полями и лесами, было изображено затянутым облаками.

В самом городе деревья были тщательно обрезаны и пострижены, формы их крон были не менее странными — идеальные сферы, кубы и конусы. На лужайках росли новые деревья, очень близко и тесно, словно в оранжерее. Я заметила обвитую вокруг них проволоку, которая направляла рост по извивам и кривым. Искусство бонсай, применённое в невероятных масштабах, выращивание каждого растения по своему собственному плану. Некоторые из самых крупных деревьев уже достигли задуманной формы, их кроны смешались с деревьями на противоположной стороне улицы, образуя пышные живые арки.

Трава была пострижена, этому тоже уделили повышенное внимание. По лужайкам росли бесчисленные цветы, но даже вокруг и под ними трава была тщательно срезана, словно кто-то выстриг ножницами травинки прямо между стеблями растений. В расположении цветов и растений не было никакого узора или порядка. Это был просто взрыв цвета. Словно кто-то плеснул на лужайку случайную смесь красок.

И затем, словно как напоминание о том, что я нахожусь на враждебной территории, в одном из садов показалось пугало. Его одежда была ярко раскрашена, тело словно замерло в танце, но жутко было не это. Головой чучела служил лишённый плоти собачий череп. Он был обращён к небу, рот раскрыт в ухмылке. Руки, сжимавшие грабли и лейку, удерживались на месте с помощью проволоки. Очень маленькие человеческие руки.

Несмотря на все признаки заботливого ухода, вокруг было тихо. Заброшенный городок, словно сошедший со страниц книги. Не было ни единого признака хаоса или разрушений, которые могли последовать за нападением Девятки.

Но больше, чем всё остальное, меня обеспокоило отсутствие насекомых. Ни единого плетущего сеть паука. Даже в земле муравьёв и червей почти не было.

Ловушка? Я оглянулась, чтобы посмотреть, не планировали ли они завалить за мной стену, и лицом к лицу столкнулась с одним из созданий Нилбога.

Оно зашипело, и я ощутила горячее дыхание c сильным запахом желчи. Пасть широко раскрылась, словно у гадюки, обнажились клыки, расстояние между которыми был столь велико, что существо, вероятно, могло схватить ими мою голову от челюсти до макушки целиком. Я отступила назад и заставила себя сохранять спокойствие и ждать.

Пасть закрылась, и я увидела, что голова существа была меньше моей. Оно было ростом около метра и покрыто бледно-коричневой чешуёй. Рептилье лицо могло бы появиться в детском фильме, если бы не глаза, которые были мрачными, чёрными и холодными.

Оно цеплялось за стену, ступнями вверх. Противопоставленные друг другу пальцы ног сжимали раму бронированной двери. Я заметила, что оно носило белые шорты с одной лямкой, перекинутой через плечо. Когтистая рука сжимала кусок бетона из стены размером с грейпфрут.

Оно что, ремонтировало стену?

— Я не враг, — сказала я ящеру-ребёнку.

Я ощутила, как кто-то коснулся моего пояса и отпрыгнула, инстинктивно схватившись за руку, и даже не разглядев, кто это был.

Девочка, метр пятьдесят или около того ростом. По лицу змеились лиловые вены, покрывающие всю идеально круглую, пухлую, безволосую голову. Глаза были крохотные, поросячьи, пальцы толстые, не более двух сантиметров длиной. Рот по сравнению с лицом слишком маленький. Она носила платье, которое с учётом её гипертрофированной головы было, видимо, сшито прямо на ней. Её рука лежала на моём ноже.

Мальчик-ящер раскрыл крупные гребни на руках, шее и по краям лица. Гребни были цветные, сверкающие, покрытые набором тонких как иглы шипов. Рот снова открылся, обнажив змеиные клыки.

Я посмотрела мимо этих двоих и увидела признаки наличия остальных. Из теней под лестницами, а также из окон сверкали отражённым светом глаза. В проёмах мелькали массивные силуэты, некоторые существа на плечах и головах держали тех, что поменьше. Я плохо их разглядела, но мне, пожалуй, не очень-то этого и хотелось.

Два раза подряд они подобрались ко мне совершенно незаметно. Бесшумные ублюдки.

— Извини, что схватила тебя, — сказала я. — Тебе нужен мой нож?

Она взяла его, разглядывая меня маленькими чёрными глазёнками, выделяющимися на её раздутой голове. Мальчик-ящер немного расслабил гребни, но пасть не закрыл.

— Я бы хотела увидеть Нилбога.

Она проигнорировала меня, её пухлые, тупые пальцы продолжали возиться с подсумками моего пояса. С мучительной, неуклюжей медлительностью она избавила меня от тазера, баллончика со слезоточивым газом, катушек шёлка — как обычного, так и пауков Дарвина.

Помимо своей воли я поморщилась, когда одна катушка упала на землю и часть шёлка размоталась. Между нитями попали комочки грязи. С этим придётся изрядно повозиться.

Новые и новые существа, заинтересованные тем, что происходит, проявляли своё присутствие и подбирались ближе, позволяя мне их разглядеть. В окнах домов появлялись глаза, странным образом отражающие свет. Множество таких же глаз в кронах деревьев, под ступеньками лестниц, несколько лиц. Все были очень разными — от изящных и красивых до ужасающих и кошмарных.

Все до единого были оружием. В этой ситуации передо мной встали те же проблемы нехватки информации и трудности принятия решений, с которой сталкивался любой, кто впервые вышел против неизвестного кейпа. Если дойдёт до драки, то мне придётся на ходу разбираться, как они действуют и выяснять полный набор их способностей.

Основная сложность заключалась в том, что этих тварей было чертовски много. Сотни, даже тысячи.

Я терпеливо ждала. Даже если дорога каждая секунда, нет смысла жаловаться. Хотя Джек, без сомнения, уже разговаривает с Нилбогом.

— Нилбог в опасности, — сказала я, пробуя другой подход. — Тот человек, что к нему пришёл, с чёрными волосами и бородой. С полосатой женщиной. Это плохие люди, мне кажется, они собираются нанести вред Нилбогу, тому, кто вас создал, так что вас настигнет печаль, и вы покинете это место.

Её руки ощупывали летательный ранец. Я почувствовала, как она своей тонкой рукой прикасается к манипулятору. Она схватила за него и потянула.

— Я могу его снять, — сказала я.

Она заворчала, и я взялась за лямку, чтобы скинуть её, когда получила резкий отпор. Гребни мальчика-ящера снова встопорщились, а её голова набухла. Кожа стала предельно тонкой, и я увидела, что нижнюю часть её головы заполняет жидкость. Я убрала руку с лямки и заметила, как оба они медленно расслабились.

Когда она удостоверилась, что я не пытаюсь выкидывать никаких фокусов, она снова заворчала, уже погромче. Разочарованный, натужный звук. Какое-то сообщение, но только не для меня.

Из гаража, подняв секционные ворота, появился и неуклюже заковылял вперёд её друг. Он был большой, тучный и передвигался на четырёх конечностях, на каждой из которых были противопоставленные пальцы. При походке его массивный живот болтался из стороны в сторону. Он настолько разбух и висел так близко к земле, что я подумала, что если он обо что-нибудь ударится, то лопнет. Его гениталии были чуть ли не больше меня, и только благодаря им, а также его органам чувств, можно было отличить заднюю его сторону от передней.

Органы чувств представляли собой щели, сверху донизу усеивающие утолщённый гребень на одном из концов тела. Там не было места для мозга, и глаз тоже не было.

Этот орган, связанный, вероятно, с обонянием, предоставлял ему достаточно информации, чтобы определить, с какой мы стороны, но не достаточно, чтобы надёжно найти нас. Круглоголовая девочка подошла к нему, схватила полную пригоршню волос на груди и повела ко мне.

Когда они подошли, я немного попятилась, но получила в ответ шипение мальчика-ящера.

Я решила сохранять неподвижность. Так безопаснее всего.

Девочка подвела руку громилы ко мне, и я не двигалась, когда она ухватила манипулятор и вложила его в лапу чудища.

Оно сжало его в кулаке.

— Постойте, — сказала я.

Тварь дёрнула его, очевидно, пытаясь выдрать. Я взлетела в воздух, упала и перекатилась, угодив на поросшую травой лужайку, ошеломлённая, испуганная, но лишь слегка ушибленная.

Громила приближался, за ним семенила круглоголовая девочка.

Прежде чем я успела подняться, он уже нащупал меня и снова схватился за механическую руку. На этот раз ему удалось выдернуть её из ранца, но я активировала панели антиграва, и когда он снова швырнул меня, направила свой полёт, приземлилась и поспешила заняться лямками.

Сзади раздался предупреждающий вой. Я видела реакцию чудовищ, но продолжала возиться с лямками. Две на плечах, одна через грудь, под бронёй…

Ранец упал на землю. Я получила возможность взглянуть назад. Там сгрудилось несколько созданий Нилбога, достаточно близко, на расстоянии одного прыжка. Один был очень высокий, с длинными конечностями, с кожей, покрытой очень тонкой шерстью, напоминающей сиамскую кошку. Его лицо разделял на две части широкий беззубый рот, глазницы были лишь обозначены углублениями, поросшими шерстью. Он держал самодельное копьё, на конце которого болтался раскрашенный в яркие цвета флаг. Единственной одеждой была такого же стиля набедренная повязка. Вероятно, из всех, кто находился поблизости, он был наиболее опасен, как минимум в смысле скорости, с которой он мог сократить дистанцию и прикончить меня.

— Всё, — сказала я. — Опасности нет. Я безопасна, ранец снят.

Я напряжённо ждала, пока они изучали меня. Окружена врагами со всех сторон.

Джек был неуязвим, а я нет. Но если я хотела добиться каких-то успехов, то не могла прибегать к разрушению. Я читала досье Нилбога, и имела о нём некоторое представление. Я сделала ставку на то, что его мания величия возьмёт верх над желанием использовать меня как ресурс.

Максимально ровным и спокойным голосом я повторила:

— Теперь я хотела бы увидеть Нилбога.

Были ли они голодны? Если дойдёт до драки, мне придётся обороняться насекомыми, спрятанными в костюме и теми, которые находятся в здании фильтрации. Я могла бы, используя рой, собрать свои вещи, разбросанные по земле, но это будет возможно, только если я проживу достаточно для этого долго. Были ли здесь чудовища-стрелки? Тайные убийцы?

Отчаянные ситуации требовали отчаянных мер. И я, пожалуй, была готова рискнуть.

— У меня есть для него подарок, — сказала я.

Их словно отпустило. Некоторые разворачивались и уходили к местам отдыха. Высокий мужчина в набедренной повязке принялся укладывать своё длинное тело в тенистое место под скамейкой.

Я не удостоилась эскорта, но те, которые занимали дорогу, разошлись в стороны, и теперь сидели или стояли по тротуарам.

Я пошла с высоко поднятой головой, отправив вперёд себя небольшое количество насекомых. Многие из существ Нилбога воспользовалось возможностью ими перекусить.

В вышине мягко пророкотал гром. Застучали редкие капли дождя.

Выжившие насекомые дали мне подслушать, что происходит на площади до того, как я там появилась.

— Липси? Прикажи повару что-нибудь подать. Я мечтаю о салате и чём-нибудь грубоватом. И, я думаю, пусть оно будет сладким.

По мере движения к центру Эллисбурга, изменения в окружающих зданиях становились всё выраженнее и радикальнее. Фасады строений покрывала дикая растительность, не было ни одной постройки, не прошедшей серьёзной переделки. Беглый взгляд внутрь домов позволял увидеть пустые помещения с вырванными половицами, заполненные таящимися в полумраке, созданиями Нилбога.

— Буду ждать с нетерпением, бог-король.

— Этого стоит ждать, стоит ждать.

— Ваше гостеприимство поражает меня. Я его недостоин.

— О, не надо так.

Значит, Джек подавал себя, как услужливого, раболепного гостя, не бросающего вызов альфа-статусу Нилбога. Я бы даже сказала, что он ему подыгрывал.

Если я попробую то же самое, то, чтобы заслужить доверие Нилбога, мне придётся его догонять.

Я достигла центра города и оказалась в толпе существ Нилбога. Гоблины и вурдалаки, куклы и рогатые пупсы, большие и маленькие, толстые и худые. Каждый из них был искажён и преувеличен, как будто Нилбог был готов расшибиться в лепёшку, лишь бы снабдить их чертами и особенностями, отделяющими их от людей.

При моём приближении существа расступались. Нилбог сидел в центре длинного стола, к концам которого были приставлены два стола поменьше, образуя фигуру вроде буквы «С». Все столы были покрыты скатертями в клеточку из контрастных ядовитых оттенков. Джек сидел в дальнем от меня конце, рядом с ним — мужчина в чёрно-белую полоску.

Ампутация держалась неподалёку. Она сидела на плечах существа, напоминающего освежёванного медведя. Когти у твари были в два-три раза больше, чем у обычного медведя, а пасть была раскрыта так, словно была сломана.

Нилбог был невообразимо толст — наверняка килограмм так в двести — и сидел на троне, который был, видимо, сколочен из разобранной мебели. Лицо его было скрыто за бумажной маской. На стульях справа и слева от него сидели другие существа.

Столы были расставлены вокруг открытого пространства, на котором размещались «развлечения». Я взглянула туда и тут же об этом пожалела. Прямо на земле лежали раздутые, похожие на трупы существа, напоминающие картофелины, изготовленные из волос и плоти. Мелкие твари были заняты тем, что прогрызали в них борозды и отверстия.

Раны эти регенерировали, но только после того, как твари засовывали туда части своих тел, чтобы обновлённая плоть смыкалась, но не зарастала полностью.

Я с отвращением отвернулась от зрелища, довольная тем, что не успела понять, какие именно части они засовывали и что они делали потом.

— Ещё один гость! — воскликнул Нилбог. Он говорил словно с сильным акцентом, вот только это был не акцент. Он так долго пользовался своим странным, избыточно драматичным тоном, что голос его изменился, а вокруг не было нормальных людей, с которыми можно было поговорить и исправить своё произношение. — Ваш друг, сир Джек?

Я увидела, как Джек заинтересованно выгнул брови.

— Вовсе нет. Рой, если не ошибаюсь? Только теперь ты носишь другое имя.

Я проигнорировала Джека.

— Нилбог. Рада встрече.

Нилбог был совсем не впечатлён.

— Сир Джек проявил больше уважения, когда представлялся.

— Это потому что он хитрожопый жулик, Нилбог.

Джек лишь хохотнул.

— Хитрожопый жулик? Ты оскорбляешь моих гостей?

— Только если в числе ваших гостей Джек, — ответила я.

Нилбог сузил глаза.

— Я не допущу драки в моём славном королевстве. Джек на время нашего ужина согласился на перемирие. Ты поступишь так же.

— Я уже сдала всё своё оружие вашим подданным. И вам следует знать, что мужчина в чёрно-белую полоску является живым оружием, практически таким же, как ваши создания.

Нилбог глянул на мужчину-Сибирь.

— Меня это не беспокоит.

— Полагаю, что нет, — сказала я. Где настоящее тело Сибири?

Мне приходилось проявлять особую осторожность в использовании роя. Если отправить его в здания, то это лишь уменьшит число насекомых, а вероятность того, что Мантон укрывается в одном из заброшенных помещений, была относительно мала.

— Ну так что, — сказал Джек, — ты присядешь или так и будешь грубить?

— Я жду, когда наш хозяин пригласит меня к столу. Простите меня, Нилбог, — сказала я и взглянула на толстяка. Блеск его кожи заставлял предположить, что он натёр себя маслом.

— Садись. Но я хотел бы услышать, кем ты себя возомнила, малявка, раз не хочешь склонить голову передо мной.

Я подошла к ряду стульев напротив Джека и Сибири. Один из уродцев спрыгнул со стула и прошмыгнул к собратьям, веселящимся в центре меж столов. Я заняла освободившееся место и села. Я могла бы снять маску, но слишком хорошо осознавала, что перед Джеком лежат столовые приборы.

— Я ровня вам, Нилбог.

Джек снова засмеялся. Нилбога это как будто задело. Когда он повернулся ко мне, в его выражении было заметно возбуждение.

— Ты меня оскорбляешь!

— Отнюдь. Забудьте об этом жулике. Я королева, богиня собственного королевства. По крайней мере, была.

Джек улыбался, явно довольный. Но опять же, он был в безопасности. В присутствии Сибири он был неуязвим, и изображал слабость, только чтобы усыпить бдительность Нилбога.

— Королева?

— Королева. Имея это в виду, если вы позволите, я хотела бы сделать вам подарок. В качестве… символа перемирия и компенсации за то, что я вошла на вашу территорию без приглашения.

— Конечно! Конечно! — он вёл себя как ребёнок. Так легко было переменить его настроение обещанием подарка. Простодушный, потерявший всякую осторожность. Более десяти лет окружённый услужливыми подданными, без контакта с реальными людьми. — Я простил Джеку отсутствие приглашения, и распространю это позволение и на тебя. Что за подарок?

Я позвала рой, который держала в здании фильтрации.

— Ресурсы трудно достать. Ваше королевство изолировано, и снабжать подданных так трудно. Но всё же ваша работа вызывает восхищение.

— Конечно, конечно!

Он был азартен и нетерпелив.

— Я накормлю ваших подданных, — сказала я. — Это белок, он нужен вам, чтобы создать новых и поддержать имеющихся в добром здравии.

— Да, да! — радовался Нилбог. Насекомые только сейчас появились перед нами. — Это сгодится!

Прибыл весь рой, подавляющее большинство насекомых, которых я хранила в Стрекозе, а также те, которых я собрала у стен Эллисбурга. Я кучами складывала их на тарелки. Его слуги пожирали их: слизывали с тарелок, хватали пальцами или просто поднимали тарелки и ссыпали лакомство в разинутые рты.

Нилбог занялся своей тарелкой, впрочем, меня это не удивило. Я посмотрела на Джека — всё та же лёгкая усмешка.

У него была масса козырей. Я разыграла свои карты и получила лишь самое крохотное преимущество, у него же была Ампутация. Достаточно выпустить посреди этих существ вирус или паразита, и все они взбесятся, разбегутся по окрестностям Эллисбурга и будут разорять их, пока их всех не усмирят. Кроме того, у него была с собой Сибирь, что давало ему безопасность, а с другой стороны, возможность в любой момент по своему желанию убить и меня, и Нилбога.

Но он не собирался этого делать. Не собирался до тех пор, пока будет продолжаться игра. Он наслаждался происходящим.

По мере того, как прибывали новые насекомые, я начала использовать их для обыска территории. Ничего.

Под землёй?

Черви, муравьи и мокрицы прокапывались сквозь почву, обшаривая пространство под парком. Здесь были некоторые из созданий Нилбога, готовые выскочить и атаковать. Другие в поисках пищи рыскали ещё глубже.

И вот посреди своих поисков я кое-что нашла. Не создателя Сибири, но почти столь же ценное.

Самого Нилбога.

Он сидел прямо под троном и был соединён с толстяком чем-то вроде пуповины. Эта связь давала ему контроль над телом, питала его и позволяла ему оставаться в безопасности, пока наверху сидела подделка.

Ещё один козырь в моей колоде.

— Я думаю, королева насекомых должна рассказать, как она получила титул, — сказал Джек.

Подставляет меня, надеется, что я скажу что-нибудь, что разоблачит меня.

— Как и вы когда-то, Нилбог, я заявила претензии на собственное королевство.

— И очевидно, ты покинула его. Если ты и в самом деле королева, то глупая.

— Я и в самом деле покинула его, — подтвердила я. — Потому что мне пришлось это сделать, ради его спасения. Мне пришлось защищать своих подданных, пришлось сражаться с врагами моих людей. Мне не настолько повезло, как вам.

— Да, — безразлично произнёс он. — Видимо так.

— Если бы до такого дошло, разве не выступили бы вы вперёд, чтобы защитить свои создания? Чтобы защитить город, который вы построили?

— Ты говоришь очень похоже на то, что говорил сир Джек, — заметил Нилбог и нахмурился.

— Он пытается убедить вас выступить на войну, — догадалась я.

— Принять предупредительные меры, — уточнил Джек.

— Ни того, ни другого я делать не буду! Ни войны, ни предупредительных мер. У меня есть всё, что мне нужно. Я довольный бог и счастливый король.

«Ты изголодался по человеческому общению, — подумала я, — иначе мы не сидели бы сейчас за этим столом».

Насекомые продолжали поиски, несмотря на то, что ублюдочные создания выскакивали теперь из деревянных домов, ловили и пожирали их.

Где, чёрт побери, Мантон?

— Вопрос стоит так, — заговорил Джек, — что либо вы начинаете действовать сейчас и сохраните то, что имеете, либо ждёте и позволяете им прийти и убить вас. Они систематически охотятся на людей вроде вас и устраняют. Если бы вы дали мне возможность, я бы предоставил доказательства.

— Скажу проще, — сказала я. — У вас нет никакой необходимости покидать ни ваше королевство, ни ваш сад. Вам не стоит идти воевать за людей, о которых вы ничего не знаете и о которых вы не волнуетесь. Хотите знать, что случилось с моим королевством? Этот человек, тот самый сир Джек, уничтожил его.

— Глупости, — откликнулся Джек. — Последние несколько лет я спал. Удовольствие подремать так сильно недооценивают!

— Так и есть, — сказал Нилбог. — Все мои подданные дремлют каждый день.

— Позвольте мне объяснить, — сказала я. — У меня было королевство, которым я правила. Был король, который правил вместе со мной, и который составлял мне компанию. Было богатство, были люди, о которых я заботилась и люди, которые заботились обо мне. Власть. Я была богиней в своём владении, а те, кто выступал против меня, изгонялись.

Нилбог покачал головой.

— Тебе нужно было править более твёрдой рукой. Когда подданные верны, не приходиться долго возиться с теми, кто встаёт у тебя на пути.

— У меня было больше власти, чем у вас, — сказала я.

Он резко крутанул голову и уставился на меня.

Кажется, я уязвила его гордость.

— У меня было больше власти, чем у вас, но этот самый Джек дал людям обещание. Он не произнёс его вслух, но тем не менее, он пообещал очень многое.

— А вот теперь ты сочиняешь, — заметила Ампутация. Она соскользнула со спины освежёванного медведя, подошла к тварям своего роста и неожиданно обняла одну из них.

Но Нилбог не сказал мне заткнуться. Его внимание было приковано ко мне.

Он выстроил невозможное место, сказочное королевство и населил его чудовищами, ужасными и прекрасными. Он, похоже, зациклился на этом, стал одержимым по Фрейду. Не в сексуальном смысле, но всё равно это было связано с какой-то важной частью детства, которую у него забрали.

Я сыграю на этом, рассказав ему сказку.

— Нет, — сказала я. — И я думаю, Нилбог достаточно умён, чтобы понять, что я имею в виду. Джек пообещал, что когда сон его будет окончен, он вернётся, придёт и уничтожит моё королевство. Он сказал, что уничтожит и ваше королевство тоже, Нилбог, и все остальные королевства. Он сказал, что убьёт всех моих людей, и всех ваших людей.

— И всё это сделает человек, которого ты описываешь как простого жулика?

— Да, — подтвердила я. — Одна женщина с могущественными силами сказала ему, что он сможет, и он собирается попытаться. Вот почему он здесь.

— Чтобы уничтожить моё королевство?

— Нет. Он хочет, чтобы вы пошли войной на своих соседей. Чтобы вы снесли стены, которые защищают вас, и напали на тех, кто вас не трогает. Он использует вас как отвлечение, а когда всё будет сделано, вернётся сюда и уничтожит ваше королевство. И сделает он это самым жестоким и печальным образом, который только можно вообразить.

Нилбог медленно кивнул.

Джек молчаливо ждал. Слишком уж молчаливо. Я ощутила тревогу. Хозяин Сибири всё ещё не найден. Прежде всего, мне нужно сразить его и затем пытаться зажать Джека в угол. В ту же секунду, как он решит, что ситуация безвыходна, он прикажет атаковать.

Нилбог поднял руки.

— Ангел на одном плече рассказывает мне одну историю…

У него на ладони вырос пузырь, напоминающий плаценту.

— А дьявол на другом плече — другую.

Ещё один пузырь на другой ладони.

Оба лопнули, обдав Нилбога жирной слизью. Оба существа схватились за его плечи, больше всего напоминая не ангела и дьявола, а мартышек. Размером они были с младенцев, лица животные, рты, словно у пираний, наполнены множеством зубов. У одного были рыжие волосы, рыжая бородка и рожки, как у газели. Волосы и борода второго были белыми, а на голове рос причудливый белёсый рог, завитый в нимб.

— Я буду за ангела, если позволите, — сказал Джек.

Нилбог пожал плечами. Видимо, существа были нужны только для демонстрации? Он опустил руки и подтолкнул беловолосого в направлении Джека. Второе существо отправилось ко мне. Я наклонилась, взяла его в руки и прижала к себе.

— Есть ли у вас ответ на обвинения Королевы, Джек? — спросил Нилбог. Он потянулся и поправил свою болтающуюся тряпичную корону. Появились существа, которые несли еду и раскладывали её по тарелкам. Больше всего она походила на фиолетовую блевотину.

— Есть, — ответил Джек, улыбнувшись. — Но не откушать ли нам для начала? Пререкаться за трапезой бестактно.

Нилбог кивнул, словно Джек изрёк какую-нибудь мудрость.

— Согласен. Мы поедим.

Ампутация прошла к столу.

— Как вы это сделали?

— Наша шеф-повар собирает внутри себя все ингредиенты, которые нам удаётся найти, затем она извергает их в требуемой форме. Я просил её сделать что-нибудь радушное, и вот, посмотрите-ка, какие кусочки.

Я посмотрела на тарелку. Посреди фиолетовой жижи упало несколько чистых капель дождя.

Так значит это и вправду блевотина.

— На вкус как кексики, — сказала Ампутация с набитым ртом.

Я подняла руку, чтобы сдвинуть маску и из вежливости попробовать блюдо, но заметила, как Джек держит нож. Лезвие раскачивалось в воздухе вперёд-назад. Он жевал, закатив глаза и глядя в затянутое тучами небо.

Кончик лезвия рисовал крест в направлении моего горла.

Он опустил взгляд, встретился со мной глазами и улыбнулся.

— Отложим в сторону нашу непримиримую вражду, как поживаешь, насекомья королева?

— Вполне неплохо.

— В таком случае, ты, наверное, голодна. Деньки выдались беспокойные, и всё становится лишь более и более интересным. Я смотрю, твои друзья решили отсидеться. Ты с ними порвала или всё ещё на связи?

— На связи, — ответила я и взглянула на Сибирь. Нож был нужен исключительно ради психологического эффекта. Если бы он хотел меня убить, то использовал бы для этого Сибирь.

Кроме того, это был нож для масла.

Не отрывая взгляда от Джека, я сдвинула маску и откусила кусок.

Вкус и вправду был как у кексов. Но у меня возникло ощущение, что если бы угощение обладало вкусом рвоты, оно вызывало бы меньшее отвращение.

Следующие несколько напряжённых минут мы ели. Я обнаружила, что существо-дьявол в моих руках хочет есть, и помогла ему добраться до еды. В любом случае, благовидный предлог не есть самой.

Твари в центре закончили своё «представление», и Нилбог воодушевлённо зааплодировал. Я присоединилась к нему, как и пять или шесть существ за столом, которые тоже хлопали в ладоши.

Началось второе представление. Очевидно, гладиаторские бои. У одного из существ были крылья вместо рук, а у другого зловещие колючки, торчащие из локтей и колен. Когда они касались противника даже самым кончиком, то отхватывали от противника куски плоти размером с грейпфрут.

Я удержала стол и не дала ему упасть, когда пара бойцов вломилась в него. Нилбог захохотал, и смех его звучал безумно.

— Все ли закончили? — спросил Джек.

— Да, — решил Нилбог.

— Позвольте мне объясниться. Шелкопряд абсолютно права. Кроме той части, где вы в конце умираете.

— Да? — спросил Нилбог, склонился вперёд и поставил свои массивные локти на стол, который прогнулся, когда древесина приняла вес тучного тела.

— Я вижу, какую жизнь вы здесь ведёте, и очевидно, что вам не нравится система. Вы по себе знаете, как тяжело приходится в том мире. Люди злобны, эгоцентричны и так зациклены на собственных делах и ожиданиях, что их вряд ли уже можно считать людьми. Ваши создания обладают большей индивидуальностью.

Нилбог кивнул, раздумывая над сказанным:

— Так и есть, они прекрасны, разве нет?

— Они великолепны, — согласилась Ампутация с предельным воодушевлением.

Он верит всему, что ему говорят. Он словно губка. Как можно убедить кого-то, кто не способен критически мыслить?

Хуже того, Джек использовал уязвимые точки Нилбога. Когда-то тот был одиноким неудачником, который отказался от условностей общества задолго до того, как стал чудовищем. Он провёл годы, совершая минимальный набор рутинных действий, пока не развалилась последняя часть системы, с которой он был связан.

— Я хочу начать с чистого листа. Жизнь превратилась в бессмысленное повторение одних и тех же однообразных движений. Вы стёрли с лица земли всё, что не заслуживало сохранения и наполнили город чем-то лучшим — своим садом.

— Да.

— Держа это в уме, я обращаюсь к родственной душе. К тому, кто отрицает озлобленное, инертное общество и хочет вырастить вместо него что-то другое.

— У Джека нет никакого интереса в росте, — сказала я, — только в разрушении.

— Перебивал ли я тебя, когда говорила ты? — спросил Джек.

— Сделай так ещё раз, и я прикажу тебя казнить, — добавил Нилбог.

Я сжала губы за маской.

Куда, блядь, подевался создатель Сибири? Я просканировала все места, где он мог укрываться. Здесь были только чудовища. У меня почти закончились насекомые. Остался лишь запас, скрытый в броне, но им я не была готова жертвовать.

Других козырей у меня почти не осталось, а эти насекомые ещё могут сыграть свою роль. Вот только в данный момент толку от них немного. Ампутация нейтрализует их в мгновение ока.

Где же мог спрятаться Мантон? Я осмотрела толпу существ, собравшихся вокруг нас и наслаждающихся обществом хозяина.

Прячется на видном месте.

Пластическая хирургия, или даже внешняя оболочка, вроде той, что использовал Нилбог. Мантон, должно быть, носит кожу одного из чудовищ.

Чёрт. Если они так и сделали, как мне вообще убить Джека? Я прикоснулась к нему одним насекомым, но обнаружила, что его плоть твёрже стали. Неуязвим — его нога прикасалась к Сибири.

Джек облизал тарелку и поставил её на стол.

— На чём я остановился?

— Замещение общества, — подсказала Ампутация.

— Замещение общества, — подтвердил Джек. — Представьте себе, если бы ваш сад и в самом деле тянулся так далеко, насколько хватало глаз. Что вы могли бы отправиться в закат и обнаружить по пути, что ваши создания обосновались в каждом месте, до которого можно дойти, украсили и изменили его.

— Романтическая мечта. Будь я помоложе, я мог бы воплотить её, — сказал Нилбог. — Но даже боги стареют.

— Это так, — согласился Джек. — Ну что же, мы можем дать вам молодость. Ампутация может подарить даже бессмертие.

— Она также может подчинить вас своей воле, — заметила я.

— Я бы никогда! — воскликнула Ампутация и затрясла головой, встряхнув кудряшками. — Я не могу! Я люблю этих чудесных созданий, которых он создаёт! Управлять им — значит ограничить его творческие способности!

— Хорошее замечание, — кивнул Нилбог. — Кроме того, как можно поработить бога? Безумие!

«Вот только они именно что безумны, — подумала я. — Все вы психи, и я очень зря попыталась взывать к разуму».

— Хорошее замечание, — сказал Джек. — Потому что мы правы. Хотели бы вы жить вечно, как и подобает богу? Хотите ли вы видеть, как растёт ваш сад, как становится таким, каким он заслуживает быть? Разве не таким должен быть бог?

— Заманчивая мысль, — пробормотал Нилбог.

Я попыталась найти возражение, попыталась мыслить так же масштабно и так же безумно, но не могла найти ничего, что одновременно убедило бы его сохранить своё мирное правление.

— Будет ли мне дозволено?

Ещё один человеческий голос, не принадлежавший никому из нас.

Голем.

Он подошёл ближе, снял шлем и слегка поклонился Нилбогу.

— Один из твоих, Джек? — спросил Нилбог.

— Нет. Не в том смысле, который вы имеете в виду.

— Значит из твоих? — спросил Нилбог меня.

«Да», — подумала я.

— Нет.

Я заметила, как, услышав это, Джек приподнял бровь.

— Враньё! — выкрикнула Ампутация. — Это враньё!

Голем воспользовался моей подсказкой.

— Я третья сторона. Я сам за себя.

— Едва ли это заслуживает места за столом, — заметил Джек.

— Тогда я буду представлять остальных. Невинных.

— Невинных? — уточнил Джек и фыркнул. — Таких не бывает.

— Всегда бывают невинные.

Джек ухмыльнулся.

— Я разрешаю, — сказал Нилбог. — Великолепно! Садись! У нас как раз здесь разговор.

Голем подошёл и сел с дальней стороны моего стола.

— Я кое-что слышал, так что мы можем сразу перейти к сути.

— Дилемма, — сказал Нилбог. — Дьявол на одном плече, и ангел на другом.

— Грех лености против целого мира возможностей, — добавил Джек, вначале указывая на моего демона, затем на своего ангела.

— Славно сказано, славно сказано! — пробормотал Нилбог, кивая столь сильно, что затряслись его второй и третий подбородки.

— А что, если ангел даёт ложные обещания? — спросила я. — Никакой безопасности, никакого покоя. Вы обещали заботиться о своих созданиях, но собираетесь отправиться на войну?

— Многие отправлялись на войну и жертвовали настоящим, ради светлого будущего, — возразил Джек.

— Мне казалось, вы пытаетесь отступить от привычного положения дел? — спросила я.

Джек засмеялся.

Он наслаждался происходящим.

Мне было мерзко осознавать, что я помогаю Джеку в его самолюбовании, в наслаждении конфликтом.

— Ну что же, незнакомец? — спросил Нилбог.

— Голем, — сказал Голем.

Джек фыркнул. Он сразу же понял смысл, стоящий за именем. Сын белого расиста называет себя в честь существа из еврейской притчи.

— Значит, Голем.

— Я не умею красноречиво говорить.

— И это хорошо, — заметила я. — Слишком много речей — и люди начинают ходить кругами вокруг да около.

— Тогда, наверное, мне следует перейти к делу. К сути.

— Да, — сказал Нилбог и наклонился вперёд. Мне показалось, что стол должен вот-вот сломаться.

— Были ли вы счастливы, до того, как мы пришли сюда?

— Да, я ем вкуснейшую еду, и при этом получаю все питательные элементы. Я трахаю самых прекрасных и экзотических женщин, каких вообще можно представить. В любой момент, как захочу. Каждое желание исполняется хоть сотню раз подряд, и я окружён теми, кто меня любит.

— Тогда зачем нужны перемены? Зачем что-то менять? Дайте нам уйти, и возвращайтесь в свою утопию.

Нилбог кивнул и потёр подбородок. Это действие походило на пинок желе. Он не то, чтобы потёр, скорее подвигал массу туда-сюда.

— Вам нужен решающий аргумент? — спросил Голем. — Так вот он. Сделайте то, о чём говорит Шелкопряд, что предлагает Королева. Сохраняйте мир, наслаждайтесь тем, что вы построили. Если начнёте нападение, весь этот мир исчезнет. И даже если вы сможете пережить это, что вполне возможно, то именно тогда Джек и предаст вас.

— Или, — сказал Джек, — можно прекратить себе врать.

Нилбог крутанул головой и прорычал:

— Что за дерзость!

— Ваши люди голодают. Вы заставляете их поедать друг друга, только ради того, чтобы остаться в живых. Они отчаянно пытаются достать птиц с неба, в надежде вернуть ресурсы, которые вы потеряли. Ампутация сказала, долго они не живут. Сколько им отпущено?

— Четыре года. Иногда пять, — неожиданно свет потух в глазах Нилбога, вспыхнувший гнев угас.

— Кого из них вы больше всего любите? — спросил Джек.

— Польку, — сказал Нилбог и протянул руку. На ладонь создания, стоявшего позади своего короля, прыгнуло существо женского пола, ростом не более метра. У неё было узкое лицо с чертами рептилии, четыре клыка, но гладкая, человеческая кожа. Волосы были белыми, тело голубым. Одета она была в одежду ребёнка, сзади свисал длинный узкий хвост. Нилбог пробежал рукой по её волосам.

— Это не первая Полька, — сказал Джек.

— Нет. Третья.

— Она стала вашей первой, и вы полюбили её за это — за то, что она дала вам это, вытащила вас из ада, которым была ваша жизнь до того, как вы стали богом.

Мне нельзя было его перебивать. Вопрос настолько личный… может быть я и выиграла бы спор, но потеряла бы доверие Нилбога.

И всё же я понимала, что начала проигрывать. Джек нашёл слабое место Нилбога.

— Моя первая подруга, — сказал Нилбог.

— И в итоге она умерла. Потому что ваши создания недолговечны. Вы сделали новую, и не сразу, но снова полюбили её, и всё же понимали, что однажды она умрёт.

— Да, — сказал Нилбог.

— Ампутация может всё исправить. Я могу дать вам бессмертие. Я могу преподнести вашим созданиям тот же дар.

— От подобного предложения трудно отказаться.

— Однако отказаться было бы мудро, — сказал Голем.

— Король не может думать только о себе, — сказала я. — Бог уж точно не может думать только о себе. Вы ответственны перед своими созданиями.

— Это именно то, о чём я говорю, — сказал Джек. — Нужно оставить комфорт, чтобы жизнь ваших людей стала лучше.

— Хватит! — выкрикнул Нилбог. Словно реагируя на его гнев, все существа вокруг пришли в движение. Подымали оружие, выпускали шипы.

А Джек по-прежнему оставался неуязвим.

— Нилбог, — заговорила я.

— Произнеси хоть слово, и я прикончу тебя, королева ты или нет, — прошипел он.

Его глаза были безумны и безжалостны.

Он так долго жил в своём уютном мире, а сейчас от него требовали сделать трудный выбор.

— Тогда, прошу выслушать меня, — сказала я. — Потому что, видимо, я готова поплатиться за это жизнью.

— Да будет так, — сказал он.

— Если вы хотите убедиться, что Джек хочет предать вас, достаточно лишь взглянуть на ваших собственных подданных.

— Что?

— В их рядах скрыт тайный убийца. Киллер, который притворяется одним из ваших творений.

Авантюра. Последнее отчаянное усилие. Право ли моё чутьё? Приказал ли Джек Ампутации создать костюм или существо, способное спрятать создателя Сибири?

Я призвала к себе ранец, припаркованный на ближайшей крыше. Если до этого дойдёт, то придётся бежать. Я видела, как напрягся Голем, он всё правильно понял.

— Просто взгляните, — сказала я Нилбогу. — Потому что где-то рядом, здесь есть существо, которые создали не вы.

Он принялся осматривать толпу.

— Возможно не в толпе, но где-то рядом.

— Я вижу его, — заявил Нилбог. — Шишка, Заплата, держите его!

Толпа существ расступилась, и два создания схватили третье.

— Это не убийца, — сказал Джек. — Всего лишь один из… полагаю, можно сказать, вассалов Ампутации.

— Так и есть, — сказала Ампутация.

Мужчина-Сибирь шевельнулся. Готов броситься?

Если да, я не смогу двигаться достаточно быстро.

— Одну минуту, — сказал Джек и встал со своего кресла.

«Нет», — подумала я.

— Не слушайте его!

— Я поступлю так, как захочу, — сказал Нилбог. — Последнее слово, сир Джек?

— Да, последнее слово, — Джек подошёл к пленному. Сибирь последовал за ним.

— Позволите ему это сделать, и он убьёт вас, — сказала я. — Ваши создания сойдут с ума от горя, они умрут в попытке отомстить, но именно этого Джек и хочет.

— Вовсе нет, — сказал Джек. — Потому что…

За секунду до того, как Сибирь коснулся чудовища, Голем воткнул ладонь себе в бок, используя силу, чтобы появившейся рукой подбросить Мантона в воздух. Сибирь прыгнул вперёд, ударил сквозь земляную руку и схватил своего создателя за ногу.

Нилбог привстал со своего кресла, он был настолько массивен, что вряд ли вообще мог полноценно стоять. Он уставился на Голема, на руку, и его лицо искажалось гневом. Если, конечно, подобное лицо вообще можно было исказить.

— Вы посмели нарушить мир?! — выкрикнул Нилбог. — Убейте королеву! Убейте человека-Голема!

В ту же секунду Голем создал две руки, отбрасывая нас назад.

Я сумела на лету схватить летательный ранец и обняла его. Он обеспечил подъёмную силу. Не настолько большую, чтобы погасить инерцию целиком, но достаточную, чтобы направить меня к крыше. Голему так не повезло. Он упал прямо в море созданий Нилбога.

— Азазели, сейчас! — крикнула я, прижав палец к наушнику. Затем натянула ранец и снова взлетела.

Голем использовал свою силу для создания платформы, медленно поднимая себя над поверхностью улицы. Твари скатывались с её поверхности. Некоторые летающие твари бросались на Голема, и он отбивал их. Это были не те враги, с которыми он привык сражаться. Я послала к нему рой, мой последний резерв, приказывая насекомым кусать и жалить.

Некоторые существа забирались на крыши, затем прыгали на поднимающуюся платформу. Голем сумел перехватить одну из лап, нацеленных в его лицо, но не сумел отбить другую, которая царапнула его броню и сумела крепко ухватиться за неё. Герой создал кулак, который вынырнул из его нагрудной пластины, сбрасывая существо с платформы.

На него посыпались шипы. Один вонзился в плечо, Голем пригнулся.

— Где Азазели!? — кричала я. Летающие твари разворачивались в мою сторону.

Отступник сказал, что они ненадёжны. Дракон была вне игры.

Насекомые устремились к подземному Нилбогу. Джек сорганизовал начало войны. Убийство творца существ не остановит нападение, не удержит их от буйства или попыток отомстить миру за стенами.

Но всё-таки замедлит.

Они продвигались всё ближе и ближе, Джек был неуязвим, но…

Да. Черви, сороконожки и другие подземные насекомые добрались до подземного короля гоблинов, продрались через мешок, в который он был завёрнут, прокусили материал пуповины, который связывал его горло и ноздри с поверхностью, и заполнили его дыхательные пути.

— Существа Эллисбурга! — выкрикнула я.

Головы повернулись.

— Вас преда…

Раньше, чем я смогла сказать больше, нож Джека угодил мне в грудь и перерезал лямки ранца. Я рухнула с неба на одну из разваливающихся спиральных крыш. Неважно прибитые доски проломились, и я упала на землю.

Моя попытка натравить чудовищ на Девятку не удалась. Падение перебило мне дыхание. Я не могла встать на ноги, а существа приближались всё ближе. Все возможные наборы обликов, бесконечная, чудовищная армия.

«Ваш король умирает», — подумала я, рот шевелился, но не производил ни звука. Лишь слабый шёпот. Я убила его, но если они поверят, что это Джек…

Нужно было воспользоваться насекомыми, но здесь их было так мало.

Я отправила нескольких из них к Голему, снимая их с летающих существ.

— Нилбог умирает, — заговорили насекомые, однако предел слышимости был слишком ограниченным, всего-то тридцать насекомых, они были слишком тихими.

— Нилбог умирает, — сказал Голем. Я слышала его голос через гарнитуру.

Одно из существ, лишённое глаз и напоминающее своим змеевидным телом крокодила, подошло ко мне, нависло и раскрыло челюсти.

Мальчик-ящерица тоже был здесь. На обнажённых клыках появились капля яда. Меня поразило выражение ярости на его лице.

— Обвини Джека, — сказал рой.

— Джек Остряк убил вашего короля, — выкрикнул Голем во всю мочь, — и использовал нас как отвлечение!

Я почувствовала, как напряжение оставляет меня. Может быть, я и в жопе, но мы сумели ограничить ущерб. Они обратят свой взор внутрь периметра.

Нападение замерло. Существо, нависшее надо мной, повернулось и мгновенно исчезло. Мальчик-ящерица остался. Если он атакует, я не смогу с ним сражаться, поскольку всё ещё не пришла в себя после падения.

Я воспользовалась летательным ранцем: выдвинула оба крыла и протаранила его. Голова была размозжена, ранец отскочил от черепа, одно из крыльев сломано.

Голем поднялся на безопасную высоту, хотя и был всё ещё слишком далеко от стены, что окружала город.

Я взглянула в том направлении.

С другой стороны стены быстро приближались летающие кейпы.

Спасение.

Я подвела ранец к себе. Сломанное крыло наполовину втянулось внутрь, второе продолжало торчать. Медленными, мучительными движениями я принялась его натягивать.

Без своего хозяина существа были потеряны. Половина из них напала на Девятку, другая половина, кажется, продолжала следить за Големом и мной.

Кейпы приземлялись вокруг меня, формируя оборонительную линию против тех, кто пытался подойти ближе. Среди них была Фестиваль, испускающая сгустки энергии, чтобы отогнать самых крупных.

Кто-то поднял меня, затем взлетел.

— Джек, — прохрипела я.

Сибирь ухватился за пуповину и потянул. Джек не отпускал его, положив руку на плечо Сибирь. Нилбог, всё ещё умирающий от нехватки кислорода, был с невероятной лёгкостью извлечён на поверхность. Ампутация обняла его руками. Намного более хрупкий и маленький, чем его версия на поверхности.

Я ощутила отчаяние.

Рапира? Кто ещё может остановить Сибирь?

Хоть кто-нибудь?

Герои приближались, но Девятка создала портал и в мгновение ока исчезла, забрав Нилбога с собой.

И оставляя за собой неистовствующих чудовищ Эллисбурга.

Чудовищные крики и визги сопровождали нас весь путь до границ Эллисбурга, пока мы не приземлились за его пределами. В одно мгновение сказочное королевство Нилбога превратилось в ад на земле, тысячи демонов вылезали, в буквальном смысле, из стен домов. Земля раздавалась и появлялись подземные существа, чудовища поднимались из зданий, которые, кажется, были выстроены вокруг них. Одна тварь внешне напоминала одновременно дракона и гаргулью. Большие кожаные крылья, бугристое тело и хищная, клыкастая морда.

Помесь гаргульи с драконом и множество других летающих существ поднимались в воздух, усаживались на стены, затем ныряли назад, когда на них обрушивался шквал залпов оружия и воздействий различных суперсил.

— Миксер! — выкрикнула Фестиваль имя своего заместителя.

Миксер шагнул вперёд и использовал свою силу. Телепортация, но не живых существ. По крайней мере, не людей. Трава ему не мешала.

Он телепортировал ландшафт. Холм разделился на две части и завалил разрушенное входное здание.

Его сила вела себя непредсказуемо. Существовали вещи, которые он не вполне постигал или понимал. Во время телепортации в одну сторону, иногда происходила телепортация обратно. При попытке залатать стену, он создал в ней отверстия.

Однако эта проблема была известной. Он уже давно имел с ней дело. Нисколько не удивляясь, он исправил созданную дыру двумя последовавшими телепортами. Если какой-то участок стены и отсутствовал, он был погребён глубоко внутри и не играл существенной роли.

Что-то внутри города гоблинов мощно ударило в стену, затем начало в неё вгрызаться. Я видела силуэт этой твари зрением немногих насекомых в этой области. У неё было четыре ноги и тело, сочетающее в себе сильные стороны носорога, слона и медведя. Она была настолько сильной, что я заподозрила, что она способна прорваться сквозь огромную бетонную стену.

Обороняющиеся кейпы выстроились вокруг Эллисбурга разрежённым кольцом. Среди них были Фестиваль и Миксер, что я восприняла как признак того, что группа Голема разобралась с ситуацией в Норфолке. Герои открыли огонь по гибриду гаргульи и дракона, который снова появился над краем стены, затем исчез, только чтобы вынырнуть значительно дальше, в попытке найти место, где оборона была слабее.

Это был худший возможный сценарий, во множестве смыслов. Мы не могли позволить себе увязнуть здесь.

— Ещё два нападения, — сказала Фестиваль. — Всего пару минут назад. Два разных города. Бой в Редфилде ещё не окончен, что означает, что у нас одновременно три кризиса, подготовленных Бойней номер Девять.

— Четыре, если считать этот, — сказал Миксер.

Существо снова ударило в стену. Миксер укрепил её, телепортировав к ней вторую половину холма.

— Это начинает выходить из-под контроля, — констатировала Фестиваль.

— Ты хочешь сказать, что раньше всё было под контролем? — спросил Поединщик, стоявший в стороне с группой кейпов, держащих оборону.

— Всё выходит из под контроля ещё сильнее, — ответила она.

Когда кейпы приземлились, меня положили на землю. Я осознавала, что кто-то проверял меня на отсутствие ранений, но это казалось неважным. Я смотрела в затянутое небо, на то, как одиночные капли падают на линзы маски. Разум бешено работал, переваривая поставляемую роем информацию о бое, идущем как внутри, так и снаружи периметра.

Я вздрогнула, когда услышала голос Голема. Он сидел неподалёку:

— Это я виноват.

— Это была безвыходная ситуация, — сказала я и подняла локоть, чтобы медик мог проверить мои рёбра. — Джек специально всё так устроил.

— Я мог что-то сделать. Сказать что-то по-другому.

— Нет. Мы разыграли все наши карты, но этого оказалось мало. Сила Ампутации и неуязвимость Сибири, что мы могли им противопоставить?

— Должен был найтись способ.

— Пока мы справляемся.

— Неужели? — спросил он. — Мне так не кажется.

— Пока что мы прошли через все подготовленные для нас испытания.

— Это не означает, что мы справляемся, — отозвался он.

Я не нашла, что ответить.

Он встал:

— Пойду поговорю с кем-нибудь из руководства, найду, где могу оказаться полезным.

— Давай, — ответила я.

Он ушёл, и я опустила голову на землю.

У Джека был заготовленный план игры, но чем больше я над этим размышляла, тем больше понимала, что игра была лишь фарсом. Он знал, что мы помогаем Голему. Он специально всё устроил, чтобы мы были вынуждены помогать. Когда мы начали побеждать, возможно в более быстром темпе, чем он ожидал, он начал наращивать масштаб нападений.

Как Джек и намеревался, текущая ситуация ставила перед Тео дилемму, точно такую же, как и в самом начале. Преследовать Джека или сосредоточиться на борьбе с последствиями.

Это было обдуманное, рассчитанное действие, что означало, что Джек полностью осознаёт происходящее, и не теряет контроль над ситуацией.

Незнакомый кейп опустился рядом со мной на колено.

— Всё хорошо?

До сих пор мы столкнулись лишь с небольшой частью Девятки. Даже предполагая, что все, с кем мы сразились, были уничтожены, их осталось ещё так много…

Моей сильной стороной было решение проблем. Умением же Джека было создавать проблемы.

Как только мы находили решение к предыдущему созданному им кризису, он создавал новый, настолько нешаблонный, что нам приходилось полностью перестраиваться. Специализированные группы его ручных чудовищ, два нападения за раз, и вот теперь, не успели мы разобраться с тем что навалилось, как встали новые проблемы.

Клоны не были такими способными, как оригиналы. Были более безрассудными. Они были посланы, чтобы проиграть. Были ли они страшными? Да. Были ли эффективными? Да. Но мы побеждали, и Джек даже не пытался сохранить их в живых. Они были расходным материалом.

Вполне возможно, что если игра будет идти в том же русле, мы продолжим побеждать. Возможно где-то мы проиграем, но в итоге мы…

Нет.

Голем был прав. Мы достигли непрерывной серии побед. Ничего более.

— Шелкопряд?

Я заставила себя встать на ноги. Какой-то кейп положил руки мне на плечи, чтобы помочь мне стоять ровно.

— Я в порядке, — сказала я. — Просто перебило дыхание.

— Если у тебя ранение…

— У меня большой опыт в получении ранений. Я в порядке. Серьёзно, — ответила я.

Он не ушёл, но когда я отпихнула его руки, отпустил меня. Я выпрямилась и ощутила боль во всей той части спины, которой я ударилась о землю. Завтра будет один огромный синяк.

Но опять же, будет здорово, если мы вообще встретим завтра.

Битва против творений Нилбога всё ещё продолжалась. Летающая гаргулеобразная тварь перелетела стену, вокруг неё кружили обороняющиеся кейпы. Через стену начали перебираться другие твари, уворачиваясь от косивших их выстрелов. Восемь или девять существ перелетело стену, вдобавок они несли с собой меньших по размерам гоблинов. Всех крылатых тварей сбили в небе, но многие из мелких пассажиров сумели выжить, упав на деревья или в гущу героев. Они без малейших колебаний перешли в атаку.

— Нужны Азазели! — кричал кто-то.

Я отправила немногих имеющихся у меня насекомых в нападение, помогая укусами и шёлковыми нитями.

Я помогу, но не вступлю в бой. Не в этот раз.

Нет, я использовала каждое насекомое, до которого смогла дотянуться, но проклятые гоблиноподобные существа слишком хорошо их убивали. Нилбог, без сомнения, сконструировал их так, чтобы они для восполнения своего скромного запаса белков, жили на диете из насекомых.

Я направилась к Стрекозе. Летательный ранец свисал на повреждённых лямках, перекинутых через плечо.

Я едва не убедила себя, что мы побеждаем. Голем вернул меня в реальность. Никакого прогресса не было. Джек распространял ужас, убивал невинных, и он изматывал нас. Учитывая количество пушечного мяса в его распоряжении, ему это ничего не стоило. Сейчас же, когда у него есть Нилбог, он будет клепать такое количество чудовищ и уродов, что сможет ими просто разбрасываться.

Нет никакой гарантии, что мы сможем продолжить действовать, как раньше. Совсем наоборот. Я была уверена, что Джек станет придерживаться установленных с самого начала правил и уличит нас в том, насколько вопиюще мы их нарушали. А затем исполнит свою угрозу. Убьёт ту тысячу людей, и так далее.

Я добралась до консоли, скинула ранец и села.

Я нажала кнопку:

— Отступник, это не настолько срочно, но свяжись, когда сможешь.

Минута ушла на то, чтобы на экране появились все окна. Всё было настроено для того, чтобы отслеживать трансляции, поступающие от различных членов Стражей и Протектората. Некоторые были здесь, другие находились в прочих местах появления членов Девятки.

Редфилд. Неформалы и Стражи Броктон-Бей, прикрывая друг другу спины, удерживали оборонительные позиции. Рапира произвела выстрел по капле телесного цвета, прыгнувшей между крышами, затем быстро перезарядила арбалет. Живодёр.

Живодёр обладал некоторой способностью к регенерации и силой Оборотня, которая позволяла ему управлять собственной кожей. Я видела, как он использовал её, чтобы цепляться за поверхность. Он развил эту способность, чтобы сдирать с людей кожу и грубо пришивать или скреплять со своей. Регенерация соединяла ткани и увеличивала дальность его силы, но не останавливала отторжение и разложение, что заставляло его время от времени пополнять запасы. Он был одним из самых новых членов Девятки, но они всё равно клонировали его.

Я наскоро проверила записи компьютера касательно членов Девятки, с которыми они столкнулись. Три Живодёра, три Топорылых, три Миазма, три Крысы-Убийцы.

Все, кроме Топорылого, были чрезвычайно подвижными врагами. Кожа Живодёра работала как абордажная кошка, позволяя ему забираться наверх, а также прерывать любое падение. С её помощью он мог задушить или оглушить противника, если считал это необходимым.

Миазм был Скрытником, который был невидим и необнаружим ни по каким признакам, кроме испускаемого им лишённого запаха газа, который подтачивал чужой разум, вызывая головные боли, шум в ушах, воспаление глаз. Иногда это приводило к слепоте, потере памяти и ко́ме.

Крыса-Убийца, в свою очередь, была проворной.

Получалось, что они противостоят девяти противникам, которые были быстрыми или изворотливыми, и которых нельзя было зажать в угол. Злодеев поддерживали трое Топорылых, которые неуклонно брели в сторону группы, препятствуя организации обороны и принуждая героев двигаться.

Изображения с камер, которые были на Стояке и его товарищах, дёргались, пока они торопливо отступали. Камеру тряхнуло, когда рядом приземлилось что-то тяжёлое.

Откуда-то сверху на них рухнул Топорылый.

Собаки Рейчел бросились в атаку, но их плоть уже слезала с них. Связь с хозяйкой оборвалась, тела разваливались.

Существа Куклы сдувались.

Радиус действия значительно больший, чем у Тирана, а потеря сил наступала сразу.

Рапира сделала выстрел из арбалета, но тот нанёс удивительно мало повреждений. Топорылый без труда выдернул болт из плеча.

— Сзади!

Камеры быстро развернулись. С противоположной стороны от Топорылого приземлилась Крыса-Убийца. Камера переключилась на панорамный обзор, охватывая всю область, и я увидела на ближайших крышах силуэты других злодеев. Живодёры и Крысы-Убийцы.

Топорылый отбросил последнюю из собак в сторону. Она рухнула бесформенной массой обвисшей кожи и мускулов. Собака вылезла наружу и отряхнулась. Ублюдок уже выбрался из мёртвой плоти.

— Блядь, блядь, блядь, — повторяла Чертёнок. — Моя сила не работает.

— Моя тоже, — сказал Горн. — Отрубили как выключателем.

Я закрыла глаза. Помочь я не могу, и советов предложить тоже.

— Мы не бессильны, — произнёс Мрак. — У нас прочные костюмы. Мы умеем сражаться.

По связи донёсся голос Сплетницы:

— Он достаточно силён, чтобы разрубить топором автомобиль, и достаточно прочен, чтобы попасть под паровой каток и остаться невредимым.

— Тогда бежим, — сказал Мрак. — Разберёмся с Крысой-Убийцей, а потом сматываем. Нужно оторваться.

— Он не бегун, но и не тормоз. У вас не хватит сил, вы не сможете убежать.

— Немного побольше конструктива, — сказал Мрак. — Решения? Варианты? Идеи?

— Да, — сказала Рейчел. — Вот.

Она развернулась и показала. Обе её собаки прыгнули к Крысе-Убийце.

Камеры не были направлены в сторону Топорылого, зато я видела, как все мчатся к злодейке, чтобы навалиться на неё массой.

Крыса-Убийца обрушилась на собак, полоснув Ублюдка вдоль рёбер, но на её пути встала Рейчел, блокируя последовавшие атаки рукавами куртки из паучьего шёлка.

Опасаясь окружения, Крыса-Убийца вскочила на стену, пробив когтями зеркальное окно, чтобы уцепиться за внутреннюю часть оконной рамы. По её запястьям хлынула кровь.

Рапира прицелилась и выстрелила, но Крыса-Убийца отскочила до того, как болт коснулся её.

— Она пометила собаку. Сила Мыши-Защитницы, — сказала Сплетница, — Осторожно.

Камера Висты повернулась к собаке.

— Топорылый приближается!

Стояк, Горн и Кнопка развернулись, но Виста продолжала смотреть на животное.

В тот момент, когда группа отвлеклась на приближающегося титана, появилась Крыса-Убийца. Она ударила локтем в горло Горна, подняла ступню, чтобы разодрать ему ногу, но ничего больше не успела.

Виста выстрелила прямо злодейке в спину, затем перекатилась и выстрелила Топорылому в грудь.

Мгновение спустя Мрак окутал область тьмой, наступила тишина, мониторы погасли.

Я осознала, что мои кулаки стиснуты. Я расслабила их, затем несколько раз сжала и расслабила кисть, чтобы сбросить напряжение.

«Наращивание давления», — подумала я.

Ситуация снаружи ухудшалась, но подключились Азазели. Они установили вдоль верхушек стен металлические столбы, открыли огонь из лазеров. После этого они присоединились к бою с драконообразной гаргульей, которая продолжала самоубийственную атаку против обороняющихся кейпов. В результате каждого выстрела от существа отрывались куски плоти, кейпам же она наносила совершенно незначительный ущерб.

Металлические столбы расцвели ветвями, затянувшимися серым размытием нанотехнологичного ограждения, которое уничтожало всё, что к нему прикасалось.

На группе экранов слева от меня Стражи Чикаго получили подкрепление, и все вместе они углублялись в район, который выглядел, как зона боевых действий. Гражданские в панике бежали, героям приходилось противостоять давлению толпы и двигаться медленно и осторожно.

Сущность угрозы вскоре стала понятна. После того, как они завернули за угол, я увидела нечто, медленно бредущее вперёд. Оно было крохотным, и несло на спине огромный белый куб.

На первый взгляд мне показалось, что это Губитель.

Но это был не он. Всего лишь восемь копий самого ужасного члена Девятки.

Восемь Сибирей.

Одна несла куб, очевидно, контейнер, в котором находились Мантоны. Остальные семь следовали простому шаблону: делали неспешный круг, затем, через несколько минут, возвращались к кубу. Они ныряли через стены в квартиры и офисы, а когда возвращались, с их рук, ног и лиц стекала кровь.

Я открыла канал связи.

— Это Шелкопряд. Не вступайте в бой.

— Мы не собирались, но что, блядь, ты прикажешь нам делать? — спросил Тектон.

Восемь Сибирей. Даже если их не прикрывали другие члены Девятки, этот бой нельзя было выиграть.

— Нужно бежать.

— Бежать? Но гражданские…

— Тоже должны бежать, — сказала я. — Вы ничего не можете сделать. Смиритесь. Вы не можете её замедлить, вы не можете помешать ей делать то, что она хочет.

— Мы должны смочь хоть что-то, — ответил он.

— Есть варианты, — сказала я. — Но они того не стоят.

— Что?! Спасение гражданских…

— Ты погибнешь, — сказала я. — Ты сможешь отвлечь их, но ты погибнешь. А гражданские всё равно потом умрут.

— В чём задумка?

— Она подчиняется гравитации. Насколько мне известно, она не умеет летать. Но если сбросишь её в яму, она всё равно выберется.

— Нет смысла, — сказала Грация.

— Нет смысла, — подтвердила я. — Если только нам не повезёт.

— Повезёт?

— Нужно уронить ту, что несёт куб, в трещину или дыру, и если она упадёт достаточно глубоко, а куб застрянет, то ты сможешь отделить её от куба. Который нужно будет уничтожить до того, как его коснётся другая Сибирь. Убить всех Властелинов, создающих Сибирей.

— Может сработать, — сказал Вантон.

— Если только она не окажется достаточно быстра, чтобы увернуться от трещины, — сказала я. — А она может. Если только она не вонзит когти во внешнюю поверхность куба, а она может. Если только другая Сибирь не вернётся до того, как вы сможете разломать куб, а это возможно, поскольку этот куб очень похож на что-то, что сделал Манекен.

— У нас Грация, и Окова. А ещё Ритм и Усилитель.

Усилитель? Ах да. Усилитель.

— Не думаю, что этого будет достаточно, — сказала я. — Слишком много если. Как только вы попытаетесь что-то сделать, вы станете мишенью Сибирей, а если всё не сработает идеально, то погибнете. А оно не сработает.

— Ты хочешь, чтобы мы позволили погибать гражданским.

Я уставилась в экран. Герои сейчас поспешно отступали. Сибирь вскочила на вершину куба и посмотрела прямо на группу героев.

Секунду спустя, она спрыгнула в сторону.

Демонстрирует свою неуязвимость. Издевается.

— Уходите, — сказала я. — Мы пошлём других. Кто сможет что-то сделать.

— Кого?

Я вспомнила, как быстро переключилась Рейчел, игнорировав крупную цель и напав на Крысу-Убийцу. Это было не много, но это застало злодейку врасплох, вынудило Топорылого действовать агрессивно вместо того, чтобы медленно и осторожно подбираться ближе.

— Меняетесь. Полетите в Редфилд. Вы специалисты в том, чтобы ограничить и раздавить врага. На ваше место при первой возможности отправятся Неформалы и Стражи Броктон-Бей.

Я не стала ждать ответа. Консоль сообщила о входящем вызове.

— Надо идти, — сказала я, закрыла канал связи с Тектоном и ответила на вызов.

— Это Отступник.

— Только собиралась связаться с Неформалами.

— Я слышал. Я уже дал им приказ отступать. Выслал вертолёт, чтобы подобрать их, надеюсь, он сможет снова взлететь.

— Вертолёт?

— Автопилоты не выполняют команды. Я бы послал их против Топорылого, если бы они… — он замолчал.

— Отступник?

— Один модуль взлетел. На подмогу Неформалам.

Я слышала бой снаружи. Против разбушевавшейся армии Нилбога насекомые помогали невероятно слабо. Кейпы уничтожали противников, убивали их сотнями, но на это уходили силы и время, которые можно было потратить на борьбу с Девяткой. Как Джек и хотел.

В тот самый момент, когда Отступник сказал про взлетающий модуль, один из Азазелей замер.

Что-то было серьёзно не в порядке.

— Что тебе нужно, Шелкопряд? У меня много дел.

— Два года назад, мне сказали, что мы не можем преследовать Девятку, потому что если не известна точка выхода, то портал недоступен. Они только что использовали один из них.

— Он в Эллисбурге.

— Да, и это самый быстрый путь к Джеку. Сколько времени понадобится, чтобы разобраться с порталом?

— Зависит от того, что мы захотим сделать. Но это не важно. Портал вне нашей досягаемости.

— Мы проигрываем, Отступник. Мы побеждаем в отдельных боях, но по большому счёту проигрываем. Нам нужно действовать решительно. Нужно всё закончить.

— Ты хочешь воспользоваться входом в портал, используя знание о его местонахождении?

— Да. Нам просто… нам нужны кейпы, на которых мы можем рассчитывать, во многих смыслах. И мне нужна твоя помощь. Ты можешь предоставить более надёжный модуль? Стрекоза не подойдёт.

— Да, — ответил он. — Это можно сделать. Мне придётся пилотировать самому.

— Если ничего не выйдет, если нас завалят числом, тогда всё. На этом этапе мы не можем позволить себе проигрыш. Но мы не можем не воспользоваться этой возможностью.

Снова молчание. Он что-то печатал?

— Что сейчас происходит?

— Изоляция Эллисбурга трещит по швам. Сибири наносят огромные потери гражданским, ситуация в Редфилде тоже не из лучших. Твои Неформалы будут эвакуированы, если смогут пройти два квартала до вертолёта и не будут перехвачены… Я не представляю, что они смогут сделать против восьми Сибирей.

— Гораздо больше, чем Стражи Чикаго. Но этого не будет достаточно. Нам нужны тяжеловесы. Мы знаем, что Джека поблизости нет. Сейчас можно безопасно ввести их в игру.

— У нас есть резервы, но мы их приберегаем на потом, — ответил Отступник. — Джек придерживает свои главные козыри к финалу. Шевалье рекомендовал, чтобы мы застали его врасплох.

— В этом больше нет смысла. Хватит сдерживаться. Джек поднимает ставки, мы должны ему соответствовать. Давай сыграем всем, что есть. Мы заставим его выложить все карты, и, возможно, он допустит ошибку.

— Он не из тех, кто допускает ошибки.

— Мы ничего не потеряем, но выиграем время, — возразила я. — Кто у нас есть?

— Танда. Котёл предложил услуги двух их лучших членов. Предложили помощь кейпы Лас-Вегаса, а также Посланники. Девчонка Элкотт способна предвидеть будущее, но она пытается снизить нагрузку на свою силу, так что она будет помогать только на критическом отрезке времени.

— В битве с Джеком.

— Да.

— Ладно. Это… наверное, разумно. Слушай, я займусь чем смогу здесь, постараюсь тебя разгрузить. Попробую найти добровольцев среди кейпов, которые, по моему мнению, могут за себя постоять.

— Займись. Буду признателен, если включишь меня в свой список. Прибуду на Пендрагоне через двадцать минут. Нужно только захватить инструменты, чтобы взломать портал.

— Когда прилетишь, захвати мне насекомых.

— Хорошо.

И он закончил разговор. Никаких любезностей.

Отрадно слышать. Снова в деле.

* * *

Осталось пятнадцать минут.

Я с нетерпением ожидала, пока соберутся отобранные мной люди. Нам были нужны по-настоящему хорошие, могущественные кейпы. Но слишком многие были заняты где-то ещё.

Несколько групп отправились в Гайд-Парк. Ни одна из моих команд. Драконьи Зубы, команды Нью-Йорка и Техаса.

Я воспользовалась камерой Поединщика. Его я знала, а так я смогу увидеть других кейпов и выяснить их личности.

Здесь жило три тысячи пятьсот жителей, а город выглядел пустым. Никаких жертв, никаких членов Девятки. Нет крови, следов насилия или признаков разрушений.

Однако первая волна кейпов была уничтожена, перед этим прекратив отвечать на радио-запросы.

Сейчас, когда команда двигалась через город, на видео не было ничего необычного, что исключало Своего Парня, однако оставляло несколько других вариантов.

— Действуют протоколы скрытников, — произнёс капитан Драконьих Зубов. — Мы идём во тьме. Глаза на свет.

— Глаза на свет, — ответила я. На секунду я пожалела об отсутствии Дракон и о том, что Отступник был занят. Я многое знала про Драконьи Зубы, читала их методички по ведению боевых действий. Обычно я не руководила сражениями, посиживая в кресле, но сейчас, кажется, придётся.

Они использовали закрывающие голову шлемы, чтобы закрыть весь свет и отрубить любой звук. Их униформа закрывала тела целиком. Всё, на что они могли полагаться, это видеокамеры на шлемах и подключённые к ним боевые компьютеры.

Похоже, этого не было достаточно, чтобы кого-нибудь увидеть. Всё вокруг было зловеще тихо.

Поединщик вздрогнул, когда завопил один из кейпов, чья спина выгнулась сначала в одну сторону, затем в другую.

— Психосомат, — доложила я. — Скрытник-четыре, Властелин-семь. Первый отряд, отслеживайте его с наведённым оружием, остальные, сканируйте область. Протоколы властелин. Подтверждайте вообще всё услышанное.

— Не стрелять без подтверждения, — предупредил кто-то за пределами камеры.

— Какое, блядь, подтверждение тебе нужно? Будем ждать, пока они нападут?

Никто не ответил.

И всё же они выполняли инструкции. Поединщик был среди тех, кто начал осматривать окрестности. Кончик его копья маячил на границе экрана, он держал его наготове.

Ничего.

Тот же кейп закричал громче.

Затем выгнулся, рёбра его раздались, рот раскрылся шире.

«Иллюзия», — подумала я.

Что-то типа, вроде того.

Не совсем.

Приятнее было думать, что это весьма убедительная иллюзия, так было проще к этому относиться.

Потому что другой вариант заключался в том, что это была работа Психосомата, который делал примерно то же, что и Лабиринт: втягивал всяких тварей из других миров в нашу реальность, заменяя ими людей и объекты.

А когда их убивали, они возвращались обратно, туда, где были раньше.

Человек продолжал извиваться и искажаться в размерах, пока не перестал быть похож на человека.

Тварь вывернулась и взмахнула лапой, собираясь ударить товарища.

Кейп испепелил его до того, как тот смог сделать что-то ещё.

Иллюзия развеялась. Блядская иллюзия. Вокруг трупа молодого героя подымался фиолетовый дым.

— Нюкта! — выплюнул кто-то слово.

Поединщик быстро попятился. Каждый кейп в группе носил маску для дыхания, но абсолютной защиты не было.

Ещё двое из группы начали меняться.

Набор Психосоматов и Нюкт. Кто ещё?

— Она заполняет окружающее пространство своим дымом, — проговорила я в микрофон. — Его нужно зачистить.

— Выполняю. Прикройте глаза! — выкрикнул Поединщик.

Герой поднял копьё, затем ударил в осветительный фонарь. Сверкнула невероятно яркая молния, и на мгновение камера вышла из строя.

Через секунду проявилась истинная реальность. Всё залито кровью, трупы свалены на всех поверхностях, по которым не должен был ступать отряд кейпов-разведчиков — на капотах и крышах машин, на фонарях и деревьях.

Между наших людей стояли враги. Просто стояли и наблюдали. Нюкты, Психосоматы и Ночные Ведьмы. Нюкты были женщинами с бледно-красной кожей и чёрными глазами, из отверстий на руках и спинах сочился дым. Психосоматы были высокими, худыми, лысыми мужчинами с тонкими усиками и бородками, их пальцы были тонкими и длинными, а одежда висела на них как на вешалках. Ночные Ведьмы же были чёрноволосыми женщинами, одетыми в тёмное, их кожа была бела, как мел. Их одеяния, казалось, перетекали в окружающий ландшафт — всё на расстоянии пяти метров от них было словно покрыто чёрной смятой тканью.

Клоны Нюкты и Психосомата бросились в укрытие. Ночные Ведьмы сами были укрытием. Бойцы и Стражи открыли огонь. Оторва ударила в машину своей в буквальном смысле взрывной силой и отправила её в воздух. Девяносто процентов огня было направлено на Ночных Ведьм.

Когда их достигали пули, пламя и выпущенные снаряды, женщины практически разваливались. Тела разбивались на тысячи чёрных осколков.

Секунду спустя, они возникали из ландшафта. Одна из парковых скамеек исказилась и преобразилась в новую Ночную Ведьму. Весь огонь снова был направлен на неё, и она снова возродила себя из ближайшего клочка травы.

Владение окружающей местностью, в каком-то смысле, впрочем, их сила была несовершенной. Она лучше всего работала на предметах, которые возвышались над уровнем земли.

Занятым стрельбой по приближающимся Ведьмам, солдатам и героям пришлось отвлечься на жертв начавшейся трансформации. Когда дым удалось развеять, один из пары оказался в порядке, согнутый, с руками поднятыми над головой, другой оказался изменённым. Они застрелили жертву и остановили эффект.

Появилось невероятно много нового дыма,. Он поразительно быстро распространялся, скрывая следы крови и тела. Ночные Ведьмы стали прозрачными, почти невидимыми…

И вот их не стало.

Поединщик только шагнул, чтобы снова ударить в осветительный столб, как чёрные руки схватили его и потащили во тьму иллюзорного тумана.

Изображение на моём мониторе исказилось, затем стало абсолютно чёрным.

Раздались звуки, как будто что-то влажное медленно перетиралось. Словно десятки ртов одновременно жевали.

Я переключилась на другую камеру.

— …рассеять туман! — прокричал кто-то. Начали меняться ещё двое бойцов.

Кто-то бросил светошумовую гранату. Она не повредила туман.

— Что нам делать?! — закричал один из кейпов. Он казался ещё более отчаявшимся, чем Драконьи Зубы вокруг него.

Раздался выстрел, и бойцы начали поворачивать головы.

Камера тоже повернулась.

Эта была Контесса, вместе со Счетоводом. Оба держали пистолеты.

Она застрелила одного из меняющихся, затем прошла мимо другого, не обратив внимания, и начала стрелять в туман. Одна обойма. Каждый выстрел прицельный, выверенный, произведённый в соответствии с неким внутренним ритмом. Один, потом два раза подряд, один, ещё два. Она небрежно перезарядила пистолет и вложила его в кобуру.

Счетовод прикрывал ей спину. Он выстрелил в туман три раза.

Через две минуты дым рассеялся.

Две Нюкты мертвы. Три Психосомата. Четыре Ночные Ведьмы.

Портал уже открылся, и оба они шли к выходу.

— Блядь, кто они?

— Призраки, — ответила Оторва.

— Дерьмо, — выругался кто-то. Один из кейпов.

— Они на нашей стороне? — спросил кто-то ещё.

— Похоже на то.

— Так почему они просто не займутся Джеком? — спросил кейп.

«Потому что она подпадает под ту же категорию, что и Эйдолон, — подумала я. — Слишком опасна, чтобы вступать в прямой контакт с этим человеком».

Даже то, что они пришли сейчас на помощь было, на мой взгляд, рискованно, но не так уж много было Умников, способных так запросто преодолеть многочисленные слои иллюзий, установленные противниками.

Я обратила внимание, кто из кейпов присутствовал и сохранил готовность к бою. Я надеялась на Поединщика. Не повезло.

Я набрала телефон Оторвы, увидела, как на трансляции она берёт трубку.

— Мне нужна кое-какая помощь, — сказала я. — Пришлю за тобой модуль.

* * *

Осталось десять минут.

Неформалы стояли настолько далеко от куба Сибирей, что камера не позволяла различить ту, которая его держала.

— Это, — сказала Чертёнок, — классический случай того, когда помещают все яйца в одну корзину. Серьёзно.

— Как я понимаю, он считает, что Сибири стали скучными, — заметила Сплетница по общему каналу. — Раньше они были загадкой. А сейчас они просто… делают одно и тоже, снова и снова. Разрывают людей на куски.

— Просто скажи мне, что та идиотская затея, которую мы хотим провернуть, не приведёт к концу света, — сказала я.

— Не может этого быть, — сказала Сплетница. — Гарантирую.

— Ты абсолютно уверена?

— Уверена на… девяносто три процента.

— Этого вовсе не достаточно.

— Господи. За последние пару лет ты потеряла чувство юмора. Я пошутила. Я уверена.

— Иногда ты ошибалась.

— Сейчас я права. Клянусь. Хватит ныть! Подожди…

Сибири уходили, атакуя гражданских и начиная ещё одно пиршество.

— Только не слишком долго, — ответила я, испытывая мерзкое чувство. Права ли я была, отослав Стражей Чикаго? Каждые одну-две минуты погибали около семи человек.

— Подожди…

Последняя группа Сибирей покинула куб, оставляя одну держать его.

— Жди…

Несколько после короткой прогулки вернулись, оглянулись по сторонам и снова ушли.

— Давай!

Стояк выстрелил из перчатки нитями. Они обвили ту, что несла куб, и он заморозил их.

Неостановимая сила против нерушимого объекта.

Кто победит?

Сибирь коснулась нити, мигнула и исчезла. Нить провисла. Куб с грохотом упал.

Сибири начали возвращаться. Виста растягивала куб, создавая отверстия, уязвимые точки.

— Танда, — произнесла Сплетница.

Стояк активировал устройство на своей спине. Вокруг него раскрылся купол, почти палатка, только более жёсткий.

Рейчел с собаками уже бежали. Здесь было тесно даже без неё, все были плотно прижаты друг к другу.

Он заморозил купол.

Мне стало жаль, что я не имела возможности увидеть последовавшую атаку.

У Танда был кейп, способности которого весьма напоминали Миксера. Телепортатора территорий.

Но этому кейпу не было необходимости привязывать точку назначения к земле. И в общем-то, обычно он делал совсем наоборот.

Крупное здание было телепортировано в стратосферу, откуда упало на куб. Я услышала удар через камеры, которые носили Стражи Броктон-Бей.

«Сибири готовы», — подумала я.

Нужно заняться ещё одной группой.

— Рейчел на пути ко мне, — сказала я. Мрака я не взяла — я не верила в его способность выстоять в прямом противостоянии с Девяткой, да он и не вызвался. Чертёнок тоже не подходила. Слишком большой риск, слишком многое зависело от того, сможет ли кто-то обойти её силу. — Рапира? Ты знаешь, чем мы занимаемся.

— Выдвигаюсь.

— Я тоже иду, — сказала Кукла.

— Буду на связи, — добавила Сплетница.

* * *

Тектон ударил рукавицами в землю. Крыса-Убийца слетела со стены. Мостовая была раздроблена, разрушенный модуль лежал посреди дороги, рядом один мёртвый Миазм.

Ещё один удар, усиленный одновременным действием обоих копров, и Тектон создал трещину, раскрывшуюся под двумя оставшимися Топорылыми.

И всё же они уверенно двигались вперёд. Они были слишком сильны, а их шаги слишком широки. Сплетница была права. Убежать будет сложно.

Окова использовала свой металлокинез, чтобы метнуть небольшой металлический диск. Увеличенная физическая сила, способность управлять вращением снаряда, плюс возможность направлять полёт даже после того, как он полетел…

Он проломил Топорылому ключицу и погрузился в плоть.

Злодей перешёл на бег и поднял вверх топор.

Она подготовила к броску ещё один диск, однако сверху на неё прыгнула Крыса-Убийца.

Металлические лезвия когтей Крысы-Убийцы разошлись в стороны, словно Окова рассекла их чем-то физическим. Окова замахнулась диском, чтобы ударить Крысу-Убийцу острым краем по глазам.

Грация нанесла сокрушающий удар стальным носком ботинка. Но Крыса-Убийца прыгнула на неё, затем оттолкнулась с такой силой, что Грация упала, ударилась головой о землю и больше не пыталась встать.

Живодёры начали обходить со стороны, одновременно выставляя плащи, сделанные из кожи и закрывающие их настоящие тела аморфными конечностями из чужой плоти.

Оживлённые конструкции Забияки шагнули вперёд, защищая своей массой от этой угрозы. Начав двигаться, они набрали скорость и обрушились на Живодёров, словно атакующие быки.

В целом бой был под контролем. Крыса-Убийца вскочила на фасад здания, чтобы ещё раз спрыгнуть вниз и ударить какую-нибудь уязвимую цель, однако Тектон произвёл удар, сотрясший все окрестности. Крыса-Убийца оказалась поймана на месте, цепляясь за поверхность, и не имея возможности атаковать.

Когтями она схватила на лету диск Оковы и бросила его на землю.

Но нет. Была ещё одна угроза. Камера Тектона выхватила ещё одного противника, маячившего на крыше соседнего здания. Манекен.

Вот только этот был в три раза больше, чем обычно. Жирный.

Окова метнула ещё один диск.

«Отскочит», — подумала я.

Он погрузился внутрь.

Жидкость под давлением вырвалась вперёд, мгновенно замёрзнув, с образованием колючей глыбы льда.

Ах вот оно что.

Манекен прыгнул вниз, и земля затряслась.

Затем он небрежно схватил обеими руками наименее повреждённого Топорылого, крутанулся на месте на триста шестьдесят градусов и метнул товарища в кучу обороняющихся героев.

Тектон ударил рукой, одновременно активировав копёр, но нанёс удивительно мало повреждений.

Когда Топорылый оказался так близок, Стражи Чикаго потеряли все свои силы. Работали только технарские устройства.

Манекен бросился вперёд.

Поскольку он был технарём, то нисколько не страдал в области действия Топорылого.

— Атакуйте Топорылого, немедленно! — приказала я.

Перчатка с копром ударила врага, затем вторая. Окова рубанула диском по его горлу, но не появилось даже надреза.

Он был всё ещё жив — его сила продолжала действовать.

Манекен выпустил лезвия из запястий и локтей. Не те короткие, тонкие, элегантные клинки, которые использовал оригинальный Манекен. Эти были тяжёлые, грубые, словно сделанные из топора. Злодей ударил одним из лезвий в плечо Оковы, которая закричала, неуклюже согнулась и упала на землю.

Он наклонился, практически качнулся в сторону, чтобы обойти Тектона, затем атаковал Забияку.

Она спряталась за своё уже неподвижное создание, и тогда Манекен выбрал в качестве цели Тектона, который пытался разбить голову Топорылому. Времени было в обрез. Приближался ещё один, раненый Топорылый. Если герой не справится за пять секунд, придётся разбираться с двумя сразу.

Тяжёлая пуля угодила Манекену в заднюю часть головы. Лёд вырвался наружу огромной белой сосулькой.

Тектон воспользовался возможностью, чтобы вбить верхнее ребро рукавицы в рот Топорылому, затем активировал копёр.

Получилось.

Всё новые пули поражали Манекена. Образующаяся глыба льда едва не поглотила Тектона, но легко рассыпалась, когда он вырвался на свободу.

Последовали новые выстрелы, но сейчас пули двигались по странным траекториям, они слишком легко теряли высоту и попадали в землю.

У него была другая сила. До этого она была подавлена Топорылым.

«Сила Зимы», — осознала я.

Но силы вернулись и к Грации. Она подхватила оружие Топорылого и взмахнула им — топор едва не застрял в потоке льда, вырвавшемся из раны.

Создания Забияки устремились к керамическому человеку, Тектон поднял вокруг врага земляной вал, чтобы затруднить тому передвижения.

Злодей превратился в боксёрскую грушу.

Тектон повернул голову, и я увидела на камере Шевалье, рядом с которым стояла Фестиваль.

Шевалье снова выстрелил из своего пушкомеча. Один выстрел, чтобы прикончить последнего Топорылого, который пытался подойти, второй — в гибрида Зимы и Манекена. Однако сила злодея лишила выстрел начального импульса.

Стражи начали двигаться медленнее, реагировать с задержкой. Тектон почти не сопротивлялся, когда Манекен схватил его за руку.

И даже не попытался подняться, когда Манекен практически вбил его в землю.

Из ладоней злодея выдвинулись лезвия, Манекен завертелся как волчок.

Шевалье устремился вперёд, и злодей немедленно ретировался — втащил себя с помощью цепи на крышу, где неуклюже перевалился через край.

Выстрелы ему не страшны, и он невероятно опасен на короткой дистанции.

Фестиваль выпустила энергетический сгусток, однако тот, кажется, даже не коснулся гибрида Манекена и Зимы.

Тогда к врагу приблизился Вантон.

Лёд раскалывался, отдельные льдинки отщепляли новые порции льда. Скоро возникла компактная снежная буря, и огромная ледяная глыба, прилипшая к костюму Манекена начала разрушаться.

Появлялся новый лёд, однако он тоже ломался под ударом новых и новых обломков.

Зимний Манекен начал концентрировать свою силу на меньшей площади, шторм начал замедляться, и скоро замер неподвижно.

Шевалье поднял пушкомеч, чтобы выстрелить, но пошатнулся и опустил оружие.

Миазм.

— Атака вслепую, Шевалье! — сказала я. — Фестиваль, пригнись!

Шевалье взмахнул оружием, едва не задев Фестиваль, которая плашмя упала на землю. Пушкомеч задел кого-то, и в клубах густого зелёного дыма появился Миазм.

Злодей перекатился и снова исчез.

В бой вступила Фестиваль, испуская из своего фонаря энергетические шары. Миазм оказался недостаточно проворен, чтобы увернуться от всех. Он и ещё один Миазм рядом с ним были сожжены. В их телах остались отверстия размером с грейпфрут.

Окова, используя металлокинез на костюме Тектона, помогла ему встать. После этого они снарядили Тектона одним из заготовленных заранее снарядов.

Манекена нельзя было поразить быстро летящими предметами или атакой с близкой дистанции.

Значит, они должны сразить его так, как это сделала я когда-то давным давно.

Тектон использовал свои копры как подобие катапульты и выпустил два чашеобразных сгустка металла с натянутым между ним материалом.

Сеть развернулась в воздухе и оплела Манекена. Металлическая проволока и паучий шёлк, сплетённые вместе. Они обмотали застывший лёд и выдвинутые лезвия, зацепились за пальцы и цепи.

Манекен всё ещё пытался сбежать, когда Шевалье медленно подошёл ближе, и взмахнул мечом, словно гильотиной. Одной рукой он держался за шлем. По руке бежала кровь.

Последняя группа, наконец-то. Я наблюдала, как они проверяют раненых. Шевалье пырнули в глаз, но тот уцелел. Грация страдала от мощнейшего удара по голове. Плечевой сустав Оковы был повреждён Манекеном.

Я ненавидела себя за то, что должна была спросить.

— Тектон, — сказала я. — У нас есть план. Возможно, способ достать Джека. Ты поможешь?

— Команда в неважном состоянии.

— Если хочешь остаться, и заняться…

— Нет, — ответил он. — Нет. Просто… возможно ли команде пересидеть остаток боёв?

— Вы все очень хорошо поработали, — сказал Шевалье. — Сделали намного больше, чем должны были. Вы не должны даже спрашивать.

— Если для меня есть работа, я готов идти, — сказал Тектон.

— Есть.

— Я тоже пойду, — сказал Шевалье.

— Вы ранены.

Недолгое молчание, словно для того, чтобы я осознала, что я сказала. Это был тот самый парень, который один на один вступил в единоборство с Бегемотом всего через час после получения тяжелейших ранений при попытке убийства.

— Я пойду, — повторил он.

— Рада, что вы с нами.

* * *

Это было самоубийство — вернуться в королевство Нилбога, где продолжали буйствовать и требовать крови его создания. Я могла лишь рассчитывать на то, что ближе к центру, с учётом того, что они продолжали нападения на окружавших город кейпов, их войск будет меньше.

Я оглядела заднюю часть судна.

Шевалье, Фестиваль, Оторва, Тектон, Сука, две собаки и Ублюдок. Рапира, Кукла, я.

Дополняли список Драконьи Зубы, которые были нужны, чтобы у нас были те, кто привык пользоваться удерживающей пеной и другим снаряжением СКП. Ветераны, снаряжённые лучшими костюмами, предоставленными Гильдией.

В кабину забрался Отступник.

Я почувствовала, как ускоряется пульс. Руки пробежали по поверхности коробки с насекомыми, которую он принёс.

Армия Нилбога казалась бесконечной. Мы видели лишь незначительную её часть. Они текли через, под, и сквозь стены, в таком количестве, что обороняющиеся кейпы оказались связаны. Мог быть ранен какой-нибудь ключевой боец. Какое-нибудь существо могло прорыть нору сквозь землю или долететь и приземлиться среди задних линий обороны, принуждая менять строй.

Мы не были задушены числом. Любой кейп был сильнее чем рядовое, голодающее, отчаявшееся и безрассудное чудовище. Но ситуация явно была сложная.

Из динамиков раздался мужской голос:

— Нападение в трёх новых точках. Скоординированные удары. Замечены Предвестники. Они усилены созданиями Нилбога.

«Ампутация уже что-то организовала», — подумала я.

Отступник сжал кулак.

Что это за человек?

— Это не имеет значения, — сказал Отступник. — Наша цель здесь.

— Чертовски верно, — сказала Оторва и с улыбкой повернулась к Рейчел. — Верно?

Хмурая Рейчел уделяла всё внимание собакам, которые лежали с обеих сторон у её ног.

Оторва стукнула Рейчел по плечу и улыбнулась:

— Верно?

— Верно.

— Верно! — ухмыльнулась Оторва.

Тяжёлые металлические ботинки прогрохотали по рампе, и последний участник забрался в судно.

Не говоря ни слова, Голем сел напротив меня. Наши взгляды на мгновение встретились, я кивнула.

Он не ответил и опустил глаза.

Это был пустяк. Незначительная мелочь в масштабах происходящего. Я попыталась убедить себя, что он будет сильным, когда понадобится, несмотря на все сомнения, которые сейчас испытывает.

Рампа с громким стуком закрылась. Голем слегка подпрыгнул от неожиданности.

Это не придало мне уверенности. Я обернулась на остальных. Заметил ли кто-нибудь ещё?

Пендрагон взлетел.

Ну что ж, поехали. Прямиком в львиное логово.

В задней части Пендрагона, между рядами сидений, рядом с массивным устройством, на котором громоздился затейливый на вид гироскоп, стояла большая коробка. Я чувствовала внутри насекомых, инстинктивно знала каждый вид, различала их повадки, и даже могла выделить конкретных особей из десятков одинаковых собратьев в рое.

Я сосредоточилась на них; для меня это было похоже на медитацию. Я старалась использовать свою силу более осознанно, чтобы лучше замечать её бессознательные проявления. Я ничего не могла поделать с пассажиром, который вмешивался в управление насекомыми, но пыталась научиться распознавать, когда это происходит.

Точно так же, как я сосредоточилась на насекомых, Рейчел занялась собаками. Она поглаживала их маленькие мускулистые тела, расчёсывала пальцами мех. Ублюдок не возражал против прикосновений и никак на них не реагировал.

Сейчас я лучше понимала Рейчел. Ударный отряд мы собрали из людей, которых я знала, и которые не слишком сильно пострадали в схватках и всё ещё были способны сражаться, но мои отношения с каждым из них были в лучшем случае поверхностными. Нам проще было сосредоточиться на наших подчинённых.

Шевалье занимал кресло, которое стояло спиной к сиденью Отступника, так что они смотрели в противоположных направлениях. Он говорил, понизив голос, и гудение двигателя Пендрагона полностью заглушало его. Отступник отвечал ему, не отводя взгляд от контрольной панели.

Фестиваль откинулась назад, положила голову на вибрирующий внешний корпус Пендрагона и закрыла глаза. Фонарь лежал у неё на коленях. Она казалась такой умиротворённой, что совсем не хотелось её беспокоить.

Тектон и Оторва негромко переговаривались. Теперь они оба состояли в Протекторате. Тектон передал руководство Стражами Грации, а Оторва сейчас стала мелкой рыбёшкой в огромном пруду. Я не хотела прерывать их беседу.

Кукла и Рапира сидели вплотную друг к другу и держались за руки, подбородок Рапиры покоился на макушке Куклы. Даже сейчас мне было трудно осознавать, что они всё-таки Неформалы. Эта мысль вызывала во мне смешанные чувства. Именно я заставила Куклу свернуть на эту дорогу, и тем самым подтолкнула туда же Рапиру. Флешетту.

Раздался удар, Пендрагон качнулся, едва не нырнув в пике. Отступник выровнял курс.

— Перелетаем через стену! К верхней части корабля прицепился один из монстров!

Фестиваль подскочила на месте.

— Хочешь, я выйду наружу? Полечу параллельно, смогу вас подстраховать.

— Нет. Пендрагон был спроектирован специально, чтобы держать удар. До тех пор, пока трап поднят и всё запечатано, мы в относительной безопасности. Держитесь. Перед тем, как стать лучше, всё будет становиться только хуже.

Раздался ещё удар. Я хотела было выпустить наружу насекомых, затем передумала. В них не было смысла, равно как и в том, чтобы наружу вышла Фестиваль — они ничего не изменят.

Казалось, что Рейчел стало крайне неуютно. Собаки, почувствовав настроение хозяйки, тоже разволновались.

Я вздрогнула, услышав звук рвущегося металла, после которого последовала неожиданная смена курса корабля. Что-то от него оторвали. Отступник, компенсируя толчок, снова выправил судно.

Я хотела что-нибудь сказать Рейчел, успокоить её или собак, да хотя бы просто побыть с ней рядом, как другие наши попутчики, проявляющие единство с товарищами. Но беда была в том, что я не знала, что сказать. Мы давно разошлись, выбрали разные дороги, и я в каком-то смысле предала её, потому что заставила поверить, что стала её другом, а затем ушла.

Она встретилась со мной взглядом, почесала Ублюдку макушку, затем спросила:

— Что?

— Ты в порядке?

— Да, — ответила она, хотя по ней совсем нельзя было сказать, что она в порядке. Она почёсывала двух собак, но мне казалось, что она скорее пытается успокоить себя, чем их.

— Не прямо сейчас. А… вообще. Ты вообще в порядке? Тебе хорошо в другом мире?

— Да, — сказала она.

Я вздохнула и снова сосредоточилась на коробке.

— Надеюсь, что с собаками всё хорошо, — сказала она, разглядывая металлический пол. — Я уже давно не оставляла их так надолго.

— Но там же есть другие люди, верно? Люди, которых ты… — я замолчала, пытаясь понять, подходит ли слово «натаскивать» для людей, или оно только для собак. — Люди, которых ты натаскала для ухода за собаками.

— Ага, — согласилась Рейчел.

— Заходим на посадку! — объявил Отступник.

Снова раздался скрежет рвущегося металла, словно кто-то водил ногтями по грифельной доске, только так громко, что звук отдавался во всём теле. Кажется, хуже я ещё ничего в жизни не слышала.

Эта мысль вызвала воспоминания. Глухой, тихий звук осевшего на землю тела пожилой женщины-врача, которой Манекен перерезал горло. Голос отца, кричащего моё имя, казавшийся необычайно далёким, несмотря на то, что в то мгновение, когда я убила Александрию и директора Тагга, отец стоял рядом со мной. Еле слышные звуки, что исходили изо рта Брайана перед вторым событием-триггером, когда он висел в холодильнике после того, как над ним поработала Ампутация, тихие настолько, что их нельзя было даже назвать шёпотом.

Нет, я слышала звуки гораздо, гораздо хуже, чем скрежет рвущегося металла. Звуки, которые преследовали меня, несмотря на то, что в момент их появления я почти не осознавала их.

— Сплетница отправила к нам одного старого мужика, который показал нам, как разделывать бизона, — сказала Рейчел. — Больше ни у кого это особо не получается, да и без собак труднее волочить его за задние ноги.

Пендрагон опустился на землю.

— Подняться в воздух будет сложнее, чем приземлиться, — заметил Отступник, который даже не вздрогнул, когда какая-то тварь бросилась на ветровое стекло корабля.

Спустя мгновение что-то врезалось во внешнюю обшивку. Что-то массивное. Существо на верхней части модуля, которое разрывало металл, ударило снова, без сомнения, отдирая от корабля бронированную панель.

— И я думаю, что им может не хватить еды. Они могут испортить хорошее мясо, не вырежут самые жирные куски или не спустят всю кровь. Чтобы спустить кровь этим ублюдкам, нужно резать реально глубоко.

Юные герои, которых посадка корабля отвлекла от их разговоров, начали прислушиваться к словам Рейчел.

— Чёрт возьми, о чём она вообще? — спросила Оторва.

— Не волнуйся об этом, — сказала я, затем посмотрела на Рейчел. — Ты тоже, Рейчел. Я уверена, они справятся.

— Должны справиться, — согласилась она.

Отступник уже покинул кресло, подошёл к стоящему рядом с моей коробкой устройству и, в тот момент, когда Рейчел закончила фразу, запустил его.

Все мониторы в Пендрагоне разом ожили, на чёрном фоне появились белые цифры таймера обратного отсчёта, под ним и над ним отображались более тусклые таймеры с другими цифрами. Я знала, что они обозначают минимальное и максимальное время. Числа в центре были лишь приблизительным значением.

В корабль снова ударили, и в стене образовалась вмятина, которая чуть не вышибла Тектона из его кресла. Пендрагон едва не опрокинулся набок, и, чтобы удержаться на месте, все похватались за окружающие конструкции. Собаки принялись беспокойно лаять.

— У нас есть генераторы силового поля, — сказал Отступник, — но им нужно время на перезарядку. Сколько сможем, будем держаться без них, дождёмся, пока эти твари не навалятся всеми силами. Используем поле, только когда нам не останется ничего другого.

— Четыре минуты, — заметил Тектон, посмотрев на мониторы.

— Мы… то есть я думаю, значение верное, — согласился Отступник. — Плюс-минус полторы минуты. Генераторы установлены в днище корабля, это обеспечивает более надёжную защиту снизу. Поле будет работать даже после того, как от стен ничего не останется.

— Занимаем оборону, — сказал Шевалье.

— Первостепенная задача — защита дешифратора, — добавил Отступник.

Мы встали с мест и сгрудились вокруг центральной точки корабля, где находился дешифратор и коробка с насекомыми. Я протянула руку к коробке и открыла её, выпуская их на волю.

Не успела я высказать просьбу, как Отступник уже приоткрыл рампу корабля, предоставив для насекомых узкую щель. Моё восприятие стало расширяться, будто распускающийся цветок: сначала медленно, затем со всё возрастающей скоростью. Я чувствовала внешние контуры корабля, ощущала множество существ разнообразнейших форм и размеров, количество которых вокруг нас непрерывно росло.

Они намного превосходили нас числом. Я с уверенностью могла сказать, что среди них была и та самая тварь, которая таранила стену внешнего периметра Эллисбурга. Она была четвероногой и со странной медлительностью отступала сейчас прочь от корабля. С неё свисали пряди шерсти, длиной превышающие мой рост, а голова представляла собой одну сплошную бронепластину с прорезями для глаз. Края пластины выгибались в стороны и назад, а под ней свободно двигались заострённые уши существа, которое уже повернулось к нашему кораблю, опустило голову и принялось рыть асфальт копытом, усеянным шипами.

Я приказала насекомым атаковать его глаза, заполнила ими ушные каналы в надежде ухудшить его чувство направления. Оно прервало приготовления и начало яростно трясти головой.

— Возможное нападение с твоего направления, Тектон. В любую секунду.

— Ясно, — сказал он, не сходя с места.

— Возможно, стоит подвинуться, — заметила я.

Он оглянулся на меня.

— Разве мы не должны защищать дешифратор?

— Меняемся, — приказал Шевалье без каких-либо объяснений. Тектон продвинулся вперёд и занял позицию лицом к носу корабля, Шевалье же направил пушкомеч на вмятину в корпусе.

Корпус корабля продолжали терзать ещё два существа. Одно пыталось поддеть металлические пластины своими огромными клыками. Другое поливало крышу кислотной слюной.

Я обнаружила поблизости лысую девочку с круглой головой, с которой мы недавно встречались, и ещё одно существо, которое, двигаясь с поразительной скоростью, крест-накрест скребло внешние слои обшивки корабля. Царапины на обшивке были похожи на штриховку в клеточку. Оно будто хотело зарыться в металл. И у него это получалось, хоть и очень медленно.

Что-то завыло, и это было по-настоящему громко.

Твари нагромождались вокруг корабля кучами, несколько существ залезло на ветровое стекло над кабиной. Тектон напрягся.

— Стекло прочнее стали, — успокоил Отступник. — Бояться нечего.

— Но оно недостаточно пластичное, — заметил Тектон. — Один хороший удар, вроде того, которым смяли стену — и оно не выдержит.

— Оно спроектировано, чтобы выдержать выстрел из гранатомёта, — возразил Отступник.

— Это не означает, что оно может выдержать его под любым углом, — парировал Тектон. — Моя сила позволяет мне чувствовать структурную целостность материалов. И я говорю, что меня это беспокоит.

— Хорошо, — заметил Отступник, наблюдая за рампой и ни на йоту не шелохнувшись. — Пусть и дальше беспокоит.

Тварь, готовая броситься на корабль, была выведена из строя — глаза уничтожены, ушные перепонки пробиты, насекомые забрались в среднее ухо, и через ушные каналы выливалась жидкость. Я направила насекомых на монстра, который отрывал бронированные пластины с внешних контуров обшивки.

Мгновение спустя израненная четвероногая тварь бросилась в атаку.

Без чувства направления, вслепую, лишённая чувства равновесия, способная воспринимать лишь то, что ощущали её четыре ноги.

Но тварь была большой, и цель у неё тоже была не маленькой.

— Угроза! — крикнула я.

Она ударила в бок Пендрагона, немного дальше к хвосту от первой вмятины. В месте, где соединялись две секции, металл разошёлся, один из мониторов упал на пол и разбился.

Сквозь разрыв полезли твари. Отступник направил на брешь копьё, затем включил серое мутное поле. При контакте с размытостью существа умирали, либо получали серьёзные раны.

Голем воспользовался силой и вырастил из металла руку, достаточно большую, чтобы закрыть пробоину.

Отступник опустил копьё и отключил размытость.

Хорошо, когда под рукой есть оружие с дезинтеграцией, но я понимала, почему он его отключил — от следующего удара по кораблю на копьё мог налететь кто-то из наших.

На спину протаранившей модуль твари прыгали другие существа, которые помогали направлять её, бормоча, визжа и дёргая её за шерсть. Следуя их указаниям, тварь отступала.

Я бросила насекомых в атаку, они кусали и жалили всех «помощников», но каждого — только с одной стороны. Реакция была предсказуема — они извивались и дёргались, и при этом тянули за мех. Таран сменил направление, и лишь боком задел заднюю часть корабля, после чего врезался в толпу мелких ублюдков, которые грудились вокруг рампы и на ней.

Оказавшаяся там полураздавленная девочка с круглой головой неожиданно начала раздуваться.

— Угроза! Слева, Отступник! — крикнула я.

Она взорвалась — рампу забрызгало жижей. Я чувствовала, как при контакте с ней гибнут насекомые.

Словно воск, рампа начала плавиться.

Я направила насекомых в бой, Оторва и Отступник шагнули к рампе.

Монстры полезли единой массой, пробираясь десятками, практически шагая по головам друг друга. От брони Отступника отскочил шип и пролетел в каких-то сантиметрах от дешифратора. Рапира сбила его прямо в воздухе.

Первое из созданных Куклой существ вместе с собаками Суки заняло оборону между Оторвой и Отступником. Оторва наносила удары руками и ногами, каждый удар сопровождался небольшим взрывом. Один удар — два или три трупа. Одно из существ с вытянутыми когтями прыгнуло на неё — и было немедленно отброшено в сторону взрывом пламени и дыма, вспыхнувшим в точке соприкосновения. Оторва отделалась небольшой царапиной.

Хотя если когти были ядовитыми…

Однако, плечом к плечу с Отступником с его дезинтегрирующим копьём она составляла надёжную линию обороны. Насколько удары Оторвы были хаотичными, настолько выверенным было каждое движение копья героя. Мутное поле резало врагов как масло, а если кто-то умудрялся ускользнуть от копья, Отступник поражал его дротиками или разрядами электричества.

Существо-таран развернулось и начало набирать скорость.

— Шев, приближается!

Я снова попыталась отвлечь существо, атакуя его наездников, но на этот раз манёвр не сработал. Теперь, когда их кусали насекомые, они тянули за шерсть в разных направлениях или просто спрыгивали с неё. Таран не свернул ни на шаг.

Существо врезалось в корпус всего в метре от того места, куда пришёлся первый удар, и раскроило бок корабля. Сидевшая на крыше тварь с когтями, извивающаяся от укусов насекомых, теперь спрыгнула к отверстию и начала расширять его.

Я заслонила прореху облаком насекомых, пытаясь скрыть её из виду, но почти безуспешно. Кукла и Сука подступили ближе, чтобы оборонять пробоину, а Голем попытался закрыть её.

— Осторожнее! — предупредил его Отступник, взглянув через плечо. — Слишком большая масса — и мы не сможем взлететь! Используйте удерживающую пену!

Вот в чём опасность сил, бросающих вызов физике. Голем и Рейчел могли наплевать на закон сохранения массы, но мы рисковали за это поплатиться. Зубы Дракона вышли вперёд, чтобы вступить в бой.

Я видела, как существо-таран развернулось. На его спине примостилась тварь в твёрдом панцире с жесткими фасеточными, словно у насекомого, глазами. Рой не мог повредить их. Тварь вопила высоким голосом, принуждая своего скакуна скакать вперёд. Среди воплей угадывались отдельные слова.

Осталась одна минута. В зависимости от нашего везения, портал может открыться либо прямо сейчас, либо через две с половиной минуты.

В прореху в боку модуля забрались две твари, которые, цепляясь за потолок, пытались пробраться через облако насекомых. Я указала на них, и по одной Рапира полоснула шпагой, а вторую Тектон раздавил копром.

Тварь продолжала царапать борт, пытаясь закопаться в корпус модуля, но ещё одно существо оттолкнуло её и плюнуло на броню. Результат оказался почти таким же, как после взрыва круглоголовой девочки, хоть и чуть менее впечатляющим. Я видела, как на тёмной металлической стене внутри проявляются бледные, словно нарисованные маркером, следы от царапин. Они расплывались, расширялись и стали совсем белыми. Фон вокруг них тоже бледнел.

Какое то существо ударило по ним снаружи, пробив дыру, затем потянулось внутрь, слепо царапая когтями стену. Созданная Големом рука сломала ему лапу.

Но таких пятен появлялось всё больше. Вмятины, царапины, кислота… Я атаковала тех тварей, которые, по моему мнению, наносили кораблю наибольший ущерб, но их сменяли другие.

— Создания Нилбога! — произнесла я, повысив голос, через насекомых снаружи. — Мы не хотим вам зла! Мы вернём обратно вашего короля!

В ответ раздались лишь яростные, полные ненависти вопли. Бесполезно.

Осталось тридцать секунд.

Дыры в обшивке расползлись уже настолько, что твари стали протискиваться внутрь. Кислота жгла их, но они успевали расширить отверстия, а следом за ними ползли их собратья.

Существо-таран снова побежало в атаку. Теперь оно слушалось только одного наездника, того самого, которого насекомым было невозможно прокусить.

Существо быстро дважды, высоким голосом выкрикнуло команду:

— Прыгай! Прыгай!

Таран прыгнул. Не сказать, чтобы грациозно, да и в цель почти не попал. И всё же таран сумел заскочить на полметра на борт Пендрагона, передняя часть туловища распласталось на крыше. Тварь сучила ногами и пыталась продвинуться выше, затем одной из ног угодила в прореху, которую она сделала в прошлый раз.

Она опёрлась на руки, которые возвёл Големом, закрывая проход, но под её весом они прогнулись. Тварь неуклюже сползла ниже, затем сунула нос внутрь модуля и принялась судорожно елозить, пытаясь освободить одновременно и нос, и ногу, но вместо этого только ещё больше повреждая корабль. Продольные и поперечные балки ограничивали распространение повреждений, но было заметно, как они гнутся от движений твари.

— Мне показалось, ты говорил, что эта штука прочная! — крикнула Рапира.

— Так и есть, — ответил Отступник.

— Силовое поле было бы очень кстати! — крикнула я.

Отступник не ответил. Оторва спустилась по рампе и вступила в ближний бой. Она, не давая врагам продыху, молотила по ним беспрестанными агрессивными выпадами. Вторичная сила защищала её от дальних атак. Отступнику пришлось в одиночку защищать пролом.

Я вытащила нож и пистолет и встала чуть позади и слева от Отступника. Он чуть подвинулся, позволив прикрыть его.

«Кто мог знать, что мы дойдём до этого, Оружейник?» — подумала я.

До битвы плечом к плечу. Я вонзила нож в шею одной из тварей, пинком сбросила её вниз по полуразрушенной рампе.

Два из трёх таймеров обратного отсчёта показывали ноль. Остался лишь один таймер. Максимальная оценка времени работы дешифратора.

— Одна минута, — сказала я.

— Возможно, — ответил Отступник.

— Возможно?!

— В прошлом году мы занялись поиском старых точек выхода Домика, связались с бывшими заказчиками… — он прервался, замахнувшись копьём на упорную тварь, плюющуюся шипами. — …Ящика Игрушек. Мы провели замеры, протестировали дешифратор. Но у этого портала другие параметры, продвинутая технология. Более современная.

— У вас нет никаких гарантий?! — прокричала Оторва в то время, как вокруг неё продолжали звучать взрывы, прореживающие толпу тварей. Теперь большинство из них старалось держаться от неё на безопасном расстоянии. Одним своим присутствием она создавала свободную от ублюдков зону.

«У нас вообще нет никаких гарантий», — подумала я.

— Я никогда не даю гарантий, — выдохнул Отступник, вторя моим мыслям. — Не считая нескольких обещаний, которые я сделал тем, кого люблю, и тем, кого ненавижу.

Собаки Рейчел рвали на части гоблинов, которые пробирались в дыру под застрявшей тварью-тараном. Каждая из собак кусала жертву один или два раза и отбрасывала в сторону оторванную часть, освобождая пасть для следующей добычи. Лапы давили и рвали врагов когтями. Тектон и Рапира охраняли пространство между собаками, уничтожая тварей, которые умудрялись пробраться у собак между ног.

Я воткнула нож в уязвимое на вид существо и сразу же отскочила, чтобы не попасть под кислоту, хлынувшую из раны.

— Меня закапывают! — пронзительно завизжала Оторва. На неё напали несколько тварей, которые от огня плавились в вязкую массу, которая выпускала щупальца, втягивающую в себя тела раненых и убитых.

Они перерождались, жрали друг друга, чтобы породить новых тварей.

— Перестань использовать свою силу! — приказал Отступник.

— Я не могу! Они меня убьют!

Я взглянула через плечо на таймер, но была вынуждена резко дёрнуть головой обратно, поскольку одна из тварей попыталась обвиться вокруг головы. Я пристрелила её, ощутив облегчение от того, что не погибла, и лёгкую жалость из-за потраченной пули.

— Почему ещё не готово? — крикнула я. — Таймер закончил отсчёт!

Отступник не отвечал.

— Отступник! Мы уходим или нет?!

Таран, всё ещё застрявший в дыре, сумел упереться в одну из горизонтальных балок каркаса корабля, которая под весом чудовища начала выгибаться вниз. Чтобы тварь не наступила на дешифратор, Голем создал руку из нержавеющей стали.

Рука не такая уж и прочная. Если эта тварь надавит посильнее…

— Отступник! — прокричал Тектон. — Что важнее?! Мы можем взлететь?

— Нет, — ответил Отступник. — Мы остаёмся на месте. Ждите и скрестите на удачу пальцы.

Я обернулась и увидела, как переглянулись Голем и Тектон. Тварь снова неожиданно дёрнулась, балка просела ниже. Ещё одно подобное движение — и маленькая стальная рука не выдержит.

А большая рука обречёт нас на гибель, если из-за неё корабль не сможет подняться.

— Святой, — произнёс Отступник.

Я бросила на него быстрый взгляд.

— Не подставляй нас. Нам нужны эти Азазели. Нам нужен путь к отступлению.

Святой?

Наши планы серьёзно пострадали из-за выхода из игры Дракона, а теперь ещё и Святой затеял крайне неблагоразумную игру, желая выгадать что-то на том, что мы отвлекались на более более важные вопросы.

— Я, блядь, прибью этого Святого, — сказала я.

— Если мы переживём эту долбанную… — начал Тектон, но охнул и упал на свой бронированный зад, когда рядом подпрыгнула собака, нечаянно толкнув его.

— Мы не планировали самоубийство, — произнёс Отступник, открывая нам лишь половину разговора, свидетелями которого мы стали. — Прикрой нас. Сейчас же!

Недолгое молчание.

Отступник заговорил, но тон его голоса на этот раз был совсем другим. Сейчас он разговаривал уже не со Святым.

— Торонто, провинция Онтарио, Канада. Йондж-стрит. Прямо за местом под названием Гринуэй. Я заказал Технарю-детективу по имени Прищур выследить их. Если мы не все выберемся живыми из этой переделки, будьте добры, запомните, что именно Святой нарушил одно из важнейших перемирий. Святой вырубил Дракона и только что обрёк нас на смерть. Азазелей явно предпочли отправить в какое-то другое место.

Таран взбрыкнул, и Голем создал большую руку, но не для того, чтобы поймать опускающуюся ногу, но чтобы отвести её в сторону. Она сокрушила пустую коробку из-под насекомых.

Так много лишнего веса, так много внешних повреждений… мы не сможем взлететь.

Часть крыши сорвали. В образовавшийся проход полезли новые твари, падая прямо в центр отсека.

Фестиваль расчехлила фонарь. Сферы света и пламени полетели во всех направлениях, прожигая ряды мелких существ, перемещаясь зигзагом, чтобы максимально увеличить частоту контактов. Существо-таран было убито и безвольно обвисло.

Секундная передышка.

Отступник воспользовался крюком-захватом в перчатке, чтобы попытаться поймать Оторву — но крюк исчез в очередной вспышке пламени.

Ещё одна попытка. Но в этот раз он хлестнул цепью так, что она обвилась вокруг Оторвы, и втащил героиню на корабль. Он подал знак, и в тот же миг включилось силовое поле. Тварей, что остались на палубе Пендрагона, мы добили за считанные секунды.

При контакте с силовым полем существа умирали.

Отступник уронил копьё и повернулся к установленному Домиком устройству. На мониторе появились данные.

— Свяжи меня с Элкотт, — сказал он.

Через наушник послышался голос Сплетницы.

— Уверен? Ты ведь зна…

— Время дорого. Сейчас же.

— Ладушки.

Мы с остальными переглянулись. Рейчел гладила собак, Кукла лишними кусками ткани перевязывала раны и создавала новых существ, Голем заделывал пробоины. Не чинил, а просто перекрывал тварям доступ.

— Она на связи.

— Верхняя половина списка, успех?

— Ноль, — сказала Сплетница.

— Последняя четверть?

— Да.

Отступник набрал что-то на клавиатуре.

— Вот оно. Сужаю возможные вероятности. Спасибо.

Мы ждали, наблюдая через прорехи, которые ещё не заделал Голем, за тварями, которые тоже ждали. Оторва сдалась и позволила Кукле перевязать себя.

Я видела, как мерцает силовое поле. Казалось, его мерцание совпадает со стуком по клавиатуре Отступника. Нажатие на кнопку ввода — и поле моргнуло и пропало.

— Я отключил его пораньше, — пояснил Отступник. — Нам понадобится энергия.

Не прошло и минуты.

Существа начали неуверенно приближаться, затем перешли на бег. Я видела, как напряглись собаки.

— Назад, — скомандовал Отступник. — Сейчас же. Группируемся!

Мы послушались, спешно отступая к центру кабины, плечом к плечу, спинами к устройству. Дыры в корпусе заполнились насекомыми. Твари, в свою очередь, забормотали, завизжали, заревели и закричали. Они выли, топали и били себя кулаками в грудь.

От ударов гнулись руки, установленные Големом, я слышала, как в десятке мест твари хватались за листы металла, пытаясь отодрать и погнуть их. Тот же самый мерзкий звук, но во множестве мест с разных сторон от корабля.

Затем наступила тишина. Тьма. Нас обдувало ветром, несущимся сквозь пустое бесконечное пространство.

«Из огня да в полымя», — подумала я.

Мы разошлись в стороны, зажигая огни на шлемах и ручные фонарики. Собак Рейчел было хорошо видно в темноте. В отражённом свете их глаза сияли красным и оранжевым.

— Похоже, у нас гости, — сказал Джек.

Я видела, как дёрнулись остальные.

— Нет, я не рядом с вами. Просто одолжил силу Крик, чтобы транслировать голос. Хотел с вами немного поболтать.

Нет. Нельзя его слушать. Если кто-то из нас неустойчив или если будет внимательно его слушать… Любое его слово может стать катализатором конца света.

Проблема в том, что Крик почти невозможно было заглушить. Даже беруши не гарантировали результат. Если возникала такая необходимость, она могла передавать слова, используя вибрацию костей.

— Признаюсь, мне это нравится, — продолжил Джек. — Разговоры. Мне, конечно, спокойнее оставаться на расстоянии, но это же так скучно! Бросаешь кому-то вызов, разум против разума, но получаешь ли ты при этом возможность узнать своего противника?

— Вперёд, — сказала я. — Разделитесь. Как можно скорее найдите Крик.

Впереди группы вылетел мой рой.

— Такие разговоры превращают бессмысленный разгул насилия в нечто большее, в настоящее искусство. Ампутация любит повторять, что настоящее искусство говорит само за себя, но по правде говоря, художнику ведь нужно общение с его зрителями, хотя бы просто потому, что среди них полно идиотов. Некоторым нужно объяснять всё на пальцах. Привет, Теодор.

Голем сжал кулаки.

Обширное пространство вокруг было пустым. Все поверхности были гранитными, грубо обработанными, но не до такой степени, чтобы по ним нельзя было ходить босиком. На оголённых проводах висели прожекторы, будто огромные, бесцветные, невероятно невзрачные новогодние гирлянды. Проводку прибили к стенам аккуратными прямыми линиями, но лишние провода свободно свисали по низу тех же самых стен.

Яркое освещение покрывало только две трети помещения. Между светильниками были участки угольно-чёрного пространства, и после взгляда на лампы, казалось, будто в этих тенях что-то шныряет.

— В этот самый миг Серый Мальчик идёт за твоей сестрой, Теодор.

Голем резко остановился.

— Да, — сказал Джек без каких-либо пояснений. Он просто ответил на незаданный вслух вопрос.

— Пока мы здесь, мы не можем связаться с остальными, — заметил Отступник.

— Продолжаем движение, — приказал Шевалье.

Джек снова заговорил тем же спокойным тоном. Или, точнее, заговорила Крик, имитируя его голос, возможно, повторяя его интонации и ритм.

— У нас есть видео. Я думал пустить его без звука, в чёрно-белом варианте, но Серый Мальчик хочет, чтобы оно было цветным.

Насекомые-разведчики не обнаружили признаков жизни. Только причудливые конструкции: хрустальные колонны с идущими к ним проводами. Где же Джек? Мы прошли через комнату, где находилось что-то вроде стоматологического кресла. Пол в комнате усеивали инструменты и детали механических пауков-хирургов.

Операционная Ампутации.

— Я хочу думать, что эта ситуация несёт мне сплошную выгоду, — говорил Джек. — Я расскажу чуть позже. Буквально через секунду начнётся трансляция. Мы запустим звук через динамики, ну или покажем видео на компьютере, как только вы его найдёте. Сломает оно тебя, или наполнит той самой кипящей яростью, благодаря которой ты попытаешься сделать всё возможное, чтобы меня убить?

Мы дошли до основного помещения, и я замерла.

— О боже, — произнесла Рапира.

Раздался хруст — Шевалье бессильно опустил меч, и металл врезался в пол.

Хрустальные столбы были колбами для клонирования. Каждый из них помечен именем одного из Девятки.

Они не были пустыми. В каждом плавали младенцы.

— Душечка сказала, что вы нашли клонов. Да. Мы готовим очередную партию. Много времени она не отняла, зато она могла бы прекрасно развить успех, либо стать замечательным для вас сюрпризом, в случае, если бы вы всё-таки смогли найти нас здесь. Вы точно знаете, что я близко. Станете ли вы тратить время на уничтожение клонов, или пойдёте за мной и оставите их дозревать?

— Мы можем оставить кого-нибудь, чтобы зачистить помещение, — предложил Шевалье.

— Я бы так не сказал, Шевалье, — ответил Джек, его голос далеко разносился по обширному помещению, аккуратно заставленному контейнерами с клонами. — Видишь ли, мы тут немного подхимичили. Есть специальная зона утилизации, где можно убить клонов Краулера. Мы даём им силы с самого начала. Смешиваем между собой. Вам придётся очень быстро соображать, и выделить на задание немало людей.

Я подумала насчёт использования своей силы, но в этом месте не было своих насекомых. Количество моих слуг ограничивалось теми, что я принесла с собой. Их не хватит, чтобы перенести двести-триста младенцев к какому-либо специальному устройству.

— Они пытаются отвлечь нас от верного решения, — сказал Отступник. — Есть ещё вариант. Бомба. Если мы найдём устройство, с помощью которого Домик создавал и контролировал это измерение, то сможем схлопнуть его.

— Как быстро? — спросил Шевалье.

— Быстро, — ответил Отступник.

— Как неспортивно, — упрекнул Джек. — Ладно, попробуем отвлечь вас по-другому.

Монитор на столе неожиданно засветился.

— Я в восторге, — произнёс Джек. — Серый Мальчик запускает видео. Забавно. Настоящий Серый Мальчик не смог бы этого сделать, но мы дали этому клону память настоящего ребёнка. Вместе с необходимыми навыками. Я немного разочарован. Люди с недостатками гораздо более интересны, вам не кажется? Ага, мы уже готовы. Даже я ещё не успел его посмотреть. Давайте поглядим…

На экране появилось видео. Камера дрожала и качалась, Серый Мальчик поднимался по лестнице.

Он оказался лицом к лицу с сотрудниками СКП.

— Лучше не смотреть, — мягко заметила Фестиваль. — Оно того не стоит.

Голем не отрывал глаз от экрана. Фестиваль подошла к нему и положила ладонь на плечо.

Другие продолжали исследовать окрестности.

Я присоединилась к ним. Место было огромным, а у моей силы были границы. Мне нужно найти Джека, и это важнее, чем посмотреть видео. Рейчел шла между рядами колонн вместе со мной, собаки двигались следом, их шипы и костяные выросты натыкались на стеклянные колонны, царапали и стучали по ним.

— Так-то лучше, — сказал на видео Серый Мальчик высоким голосом. Своим слухом я едва могла различить его слова, но мне помогали насекомые. Кроме того, те, кто остался смотреть, сохраняли гробовое молчание.

В каком-то смысле я уже видела подобное. Я сразу поняла, кто скрывался за брезентом в Киллингтоне. Жертва Серого Мальчика. Единственный человек во всём городе, кто, как я понимала, всё ещё оставался в живых.

Ведь Серый Мальчик не убивал.

— Давай-ка поправим… вот тут, — сказал Серый Мальчик.

— Пожалуйста… нет… пожалуйста… отпусти…

Голос замирал, прерывался через равные, регулярные интервалы.

— Меня… пожалуйста… о… боже…

— Тссс, — шикнул Серый Мальчик. Голос был тихим, но его было отлично слышно через динамики, установленные по всему помещению.

— Я… не…

— Я сказал — тише, — оборвал Серый Мальчик. — Я даже окажу тебе услугу. Избавлю тебя от боли. Просто хочу, чтобы со мной поговорили. Расскажи мне сказку.

— Что… сказку?

— Я уверен, ты сможешь придумать что-нибудь увлекательное. Давай начнём с твоего напарника.

Раздался крик. Я напряглась.

Крик не прекращался. Он всё продолжался — непрерывная, бесконечная петля, начало всегда одинаковое, конец разный.

— Какую… сказку?

Крик изменился, усилился. Он продолжал звучать повторами, только немного громче, чуть более необычно.

— Ты что, маленький? — сказал Серый Мальчик. — Я всего-то порезал тебя перочинным ножом.

— Грузовики… вампиры… драконы… про кого… ты… хочешь…

— Хорошенько об этом подумай, — сказал Серый Мальчик. — Когда вернусь, я хочу её послушать. Если сказка мне не понравится, я зажгу спичку. Говорят, что ожоги больнее любых других ран, они съедят тебя, сантиметр за сантиметром. Смотри, видишь? У меня целый коробок спичек! Целый коробок для вас двоих, и целая вечность впереди.

Странный ритмичный крик мужчины всё продолжался, громкость уменьшалась. После того, как дверь захлопнулась, он стал едва слышимым.

Я заставила себя идти вперёд, исследуя местность насекомыми. Туннели, боковые комнаты, многие из которых завалены старыми устройствами и вещами, которые принадлежали раньше обитателям Ящика Игрушек. Тем, кто, вероятно, застолбил себе различные помещения этого места.

— Могут твои собаки найти кого-то по запаху? — спросила я.

Рейчел покачала головой.

— Не та порода. Они не натасканы на поиск людей.

Я вполголоса выругалась.

— Кейден, — раздался издалека голос Голема.

Серый Мальчик нашёл семью Тео.

— Убери руку, — сказал Серый Мальчик. — Ты же знаешь, что это не поможет. Меня слишком трудно убить.

Молчание.

— Я собираюсь дать тебе выбор. Ты можешь отпустить девочку и отдать её мне, и тогда я использую свою силу только на тебе — или я использую её на вас обеих.

Ответа не было.

— Не глупи, — предупредил Серый Мальчик. Голос его был равнодушным, почти без выражения. — Отдай мне девочку. Я обещаю, что ничего ей не сделаю. За остальных отвечать не могу, но мы то с тобой знаем, что они никогда не смогут сделать ей хуже, чем я.

Звук. Всхлип.

— Я даже позволю тебе выбрать. Какой вид ада ты предпочитаешь? Огонь, ножи, или могу ударить тебя чем-нибудь тяжёлым. Вон той симпатичной статуэткой, например. Можно, наверное, даже мороз.

Снова звук — удар, грохот — эхом отдающийся в динамиках.

Я продолжала идти между контейнерами с клонами, добралась до конца, затем пересекла пустое открытое пространство и обнаружила начало сложной сети туннелей, напоминающей лабиринт. Насекомые начали прощупывать контуры коридоров, чтобы найти проход в следующую зону.

Когда они наконец нашли следующее помещение, оно оказалось ещё больше, чем то, где находились мы с Рейчел. В его центре стоял гигантский полуразобранный робот.

Завизжал ребёнок, крик её раздавался из сотен динамиков по всему комплексу, каждый из которых на долю секунды диссонировал с остальными из-за скорости распространения сигнала, не совпадающего со скоростью звука.

— Не слишком умно, — заметил Серый Мальчик. — И ребёнок плачет. Неудивительно — ведь ты пыталась выбросить её в окно.

Ответом была только тишина.

— Я думал, ты используешь лазер. Ты что, вообразила, что твоя дочь умеет летать? Ну вот. Я сделаю петлю подольше, чтобы ты могла говорить.

— Я… должна… была… попытаться…

— Возможно. Но тебя следует за это наказать. Я могу сделать тебе больно, как и большинству людей. Ранить тебя таким образом, чтобы петля повторяла одно и то же действие, снова, и снова, и снова, и снова. Единственное, что не будет обновляться в петлях — это твой мозг. Он работает непрерывно. Боль всегда будет свежей, к ней невозможно привыкнуть, но должен сказать, что в определённый момент ты сломаешься, а потом у тебя и вовсе поедет крыша. Большинству хватает нескольких дней. Затем ты дойдёшь до точки, когда станешь разбираться со своими проблемами. Ты не захочешь это делать, но будешь, потому что тебе больше нечем себя занять — у тебя есть только боль и твои мысли… так что тебе сначала станет лучше, а потом ты снова сломаешься. Потом ещё одно улучшение — и ещё один перелом, и это станет петлёй внутри петли…

— Пошёл… на… хуй…

— Они полагают, что так будет продолжаться, пока не погаснет солнце, — закончил Серый Мальчик. — И я не могу отключить её, кроме тех случаев, когда использую петлю на себе. И я не думаю, что хоть у кого-то есть к ней иммунитет.

— Ублю… док…

— Но ведь я делаю так со всеми, на ком использую силу. Стоит щёлкнуть пальцами — и все окружающие пойманы в петли. Какое же особое наказание следует выбрать для тебя, мамочка-убийца?

Ответа не было. Ребёнок продолжал плакать.

— А это кто? Что за женщина? — спросил Серый Мальчик. — Не отвечаешь? Тогда как насчёт… вот.

Недолгое затишье.

— Большинство людей кричат, когда их пырнёшь ножом. Ну ладно. Возможно, вот так?

Я сменила направление и пошла вдоль стены, чтобы получить представление о размерах более просторного помещения. Исследовать подножие гигантского робота можно было только пройдя лабиринт, так как мне не хватало радиуса действия.

— Нет. Тогда вот… этим!

Крик.

— Ну вот и ладушки.

— Крестоносец…

— Я решил, мамочка-убийца. Сейчас я ничего с тобой не сделаю. Я оставлю тебя поразмыслить, что остальные из нашей команды сделают с твоей малышкой. Затем, возможно, если она ещё будет жива, я принесу её тебе обратно и использую на ней свою силу, чтобы ты за этим наблюдала. Возможно, через неделю. Или месяц. Или несколько лет. Или десятилетий. Столетий? У них есть криогенная техника, сканирование мозга и устройства для клонирования, и всякое такое! Мы можем вернуться к тебе через тысячу лет, просто чтобы поздороваться.

— Нет…

— Пока ты будешь стоять здесь, ты потеряешь счёт времени. Но, возможно, если ты сохранишь разум, ты сможешь дать совет, что делать, чтобы боль не была такой невыносимой. Вы будете общаться, рассказывать друг другу сказки и поддерживать хорошее настроение. А может быть, если ты будешь достаточно соображать, ты сможешь уговорить меня отпустить её. Я бы дал на это… один к двадцати.

— Нет…

— Скажи ей слушаться меня. Подчиняться мне. Ты знаешь, что будет, если она не послушается. Убеди её.

— Астер… делай… то… что… он… говорит…

— Отлично. Слышала, Астер? Хорошо.

— Вер… нись…

Теперь её голос стал тише, его почти заглушили рыдания Астер.

Хлопнула дверь, и динамики эхом разнесли звук по комплексу.

Ритмичные крики сотрудника СКП стали громче.

— Сядь, — послышался высокий голос Серого Мальчика. — Не пытайся убежать, малышка. Слушайся меня, как тебе сказала мама.

Крики мужчины становились всё громче.

— Вот нытик. Я всего-то порезал ему лицо. Ну как? Расскажешь мне сказку?

Тишина.

— Ладно.

Звук, с каким зажигается спичка.

— Мы… обсуж… дали… Джека… мы… не… знаем… как… он… устроит… конец… света… мы… соби… рались… приме… нить… каран… тин

Я застыла на месте.

— Он… с… кем… то… пого… ворит… и… станет… ката… лиза… тором…

Сотрудник СКП встал перед выбором — собственные вечные мучения или жизни миллиардов людей, и он выбрал в свою пользу.

— Все… основные… группы… помогают… победить… Джека… Котёл… Танда… СКП… Протек… торат… Стражи… злодеи… Броктон… Бей… Мурд Наг… Эксцен… трики… Трещина… Триумвират…

Мы только что потеряли наше главное преимущество. До сих пор мы сами определяли, как пойдут дальнейшие события. Теперь Джек узнал всё. Для того, чтобы получить информацию о том, кто будет атаковать Бойню номер Девять, ему достаточно просто залезть на вики.

Я чувствовала движение остальных по комплексу. Я кивком подозвала Рейчел с собаками и оседлала одну из них.

Я погнала пса вперёд.

— Осталь… ных… не… помню… они… держат… самых… сильных… пара… людей… подаль… ше… от… Джека… чтобы… из… бежать… запуска… конца… они… исполь… зуют… ударные… отряды… чтобы… унич… тожить… малые… группы…

— А ты здесь потому, что?..

— Потому… что… у… Астер… возмож… но… будет… ранний… триггер… обычно… один… из… детей… в… семье… знали… скорее… всего… Джек… придёт… к… ним… лично… шанс… что… она… катали… затор…

— Многие люди могли бы стать катализатором, — заметил Серый Мальчик. — Вы рехнётесь, если попытаетесь позаботиться обо всех вариантах.

— Веро… ятность… низка… но… она… есть… думали… сможем… защитить… вместе с… Ночью… Туманом… Чистотой… Кресто… носцем…

— Ну что ж, — подытожил Серый Мальчик, — твоя сказка была скучной. Я хотел послушать про воспитанных монстров.

Когда раздался крик, я уже серьёзно задумалась о том, чтобы переключить наушники на режим звукоизоляции, но заставила себя слушать дальше, пытаясь уловить какие-то подсказки.

В то же самое время рой продолжал прочёсывать местность. Я собирала возле себя насекомых, затем отправляла их исследовать новые коридоры, появляющиеся в области действия моей силы.

Слишком мало насекомых для такого огромного пространства. Здесь им не хватало ни влаги, ни пищи. Их здесь всего несколько штук, и скорее всего, их случайно занесли снаружи.

— Лично я думаю, что история вышла вполне увлекательной, — заметил Джек, его голос слышался так хорошо, словно он говорил мне прямо в ухо. — Видите ли, у меня был план, но сейчас я думаю его поменять. Если именно я стану катализатором конца света, значит, им больше никто не сможет стать. Если Ампутация выпустит чуму или армию клонов, это будет её заслугой, даже если я отдам ей приказ.

Я стиснула зубы.

— Но если эффект будет масштабным, то мой приказ может стать частью событий, ведущих к концу. Наш Предвестник дал нам очень хороший совет. Мы обсудили критические точки, в которые нужно нанести удар. Что будет, если мы сосредоточимся на конкретных целях? Мир балансирует на грани того, чтобы сдаться Губителям. Если я разделю оставшихся бойцов и атакую ключевые точки инфраструктуры, это, возможно, станет концом человечества.

— Сюда, — раздался в наушниках голос.

Или это Крик нас дурит?

— Подтвердите себя, — сказала я в коммуникатор.

Никто не ответил. Признак того, что я права? Я пнула пса, чтобы он побежал быстрее.

— Или, может быть, Серому Мальчику стоит попробовать свою силу на Сыне? Мы можем убить сразу несколько ключевых фигур. Нам это в любом случае пойдёт на пользу: мы либо подкосим систему, либо наткнёмся на нужного человека, который сможет привести мир к концу. На самом деле у нас столько возможностей…

Я их обнаружила. Около двух сотен клонов Девятки в сопровождении кучи созданий Нилбога, подключённых к управляющим контурам Ампутации. Над ними висел Нилбог с растопыренными в стороны руками и ногами, к нему шли трубки с питательной смесью, а вниз с него падали пузыри, которые подхватывались небольшой армией механических помощников.

Я на мгновение прикрыла глаза. Может быть, это какая-то уловка?

Нет.

Чувства, которые я сдерживала два года, неожиданно захватили меня. Я почувствовала, как меня сковывает страх, охватывает паника, тело наполнилось адреналином.

Но когда я заговорила, голос был спокойным.

— Это Шелкопряд. Использую пароль высшего приоритета. Денни и Роза. Следите за вспышкой.

— Поняли тебя отлично, Шелкопряд, — отозвался Тектон.

Я вытащила из-за пояса сигнальную ракету, подожгла её и бросила на землю.

Затем я оглянулась на Рейчел. Та кивнула.

Эхо голоса Джека раздавалось по комплексу. Сейчас я уже чувствовала его с помощью насекомых.

— Нападём на города, на Сына, убьём всех могучих паралюдей, которые будут меня преследовать…

Он вышагивал туда и обратно, клоны Девятки стояли неподвижно.

— Или займёмся сразу всем перечисленным.

Я спрыгнула с пса, чтобы пройти в дверной проём, затем поднялась по спиральной лестнице. Собаки было рванули за мной, но я сделала им знак остановиться.

Не хочу, чтобы они заблокировали мне отступление.

Я не знала, что смогу сделать, но на что-то я должна оказаться способна.

Добравшись до верхнего пролёта, я остановилась, прижавшись спиной к стене рядом с дверью, и взяла наизготовку пистолет.

Единственная оставшаяся Душечка что-то тихо ему шепнула.

— Привет, Шелкопряд, — произнёс Джек. Крик повторила за ним, и слова эхом отдались в воздухе.

— Привет, Джек, — ответила я, опустив голову и сосредоточившись на информации от своей силы.

Насекомые, которых я отправила в комнату, сели на всех людей, что там были. Они были странно неподвижны.

— Прямо передо мной стоит Серый Мальчик, — сказал Джек.

— Я знаю.

— Большинство из них отключены. Я использую специальное устройство, чтобы они стояли смирно. В таком количестве они слишком неуправляемы. Но это не значит, что ты хоть чего-нибудь сможешь добиться.

— Я должна попытаться, — сказала я, эхом повторив слова Чистоты из видео.

— Такие грустные, жалкие слова, — заметил Джек. — Ничего ты не должна.

У меня было припасено несколько козырей, но ни один из них не был даже отдалённо пригоден для такого случая. Только не рядом с Ампутацией.

Я умру, а она оживит Джека. В самом лучшем случае я смогу лишь немного их замедлить.

— Ты чересчур много о себе возомнила, Шелкопряд, — снова заговорил Джек. — У тебя было несколько серьёзных успехов, и тебе удалось на этом подняться. Заслужить репутацию. Но в итоге ты всё та же жалкая повелительница букашек, которая обрела силы из-за того, что умерла её мамочка.

Любит поговорить. Каждая секунда, что он тратит на разговор, приближает моё подкрепление.

— Скорее всего, в самом начале о тебе говорили то же самое, Джек, — заметила я. — Слишком много о себе возомнил.

— Так и было. Хотя мой триггер был немного более достойным. Но это неважно. Я уже давно этим занимаюсь. И ты едва ли станешь мне помехой.

— Хочешь подраться, а, Джек? — спросила я. Насекомые пробирались сквозь толпу, и я отмечала всех, кто мог представлять угрозу.

— Хе, — фыркнул Джек, пожимая плечами. — Уж с тобой-то я справлюсь. Заходи в эту дверь — и у нас будет честная битва. Один на один. Слушай, я даже спрячу нож за пояс и руки заложу за голову.

Я просканировала толпу. Я не считала созданий Нилбога, но теперь точно знала, какие члены Девятки были в группе, и где именно они стояли.

— Ты же сама сказала, — подзуживал Джек, — что должна попытаться.

Чертовски верно. Но остальные были ещё далеко.

— Почему тебе так упёрся этот конец света? — спросила я.

— Нет-нет-нет, — ответил Джек. — Увязать в дискуссиях я не собираюсь. Ситуация такова. В ближайшие пятнадцать секунд я собираюсь уйти отсюда, если только ты не захочешь сразиться на дуэли. Нож против ножа, или пистолет против ножа, если тебе так удобнее. Ты побеждаешь — мир спасён. Разве можно представить себе что-нибудь получше для той, кто воображает себя королевой?

Воображает себя королевой?

Возможно, так про меня говорит Душечка. Я сжала пистолет крепче, но не положила палец на спусковой крючок.

Кто-то приближался. Я слышала, как с треском рвались мои растяжки.

Они отпустили заложника?

Я повернулась и открыла огонь прежде, чем человек смог переступить порог дверного проёма. К тому времени, как он показался, я уже нажимала спусковой крючок, и к нему летела пуля. Она пробила ему голову.

Я отняла жизнь у человека. Убила заложника. Но я не могу позволить себе ошибиться.

Нет.

Я слегка качнула головой.

Свой Парень, не заложник.

Чтобы использовать свою силу, ему нужно сосредотачиваться на людях, а если он не видит цель, то воздействие оказывается намного слабее. Ещё одной точкой приложения силы был мой голос и то, что он знал, где я нахожусь.

— Как невежливо, — сказал Джек.

— Никаких фокусов.

— Я мог бы послать за тобой Сибирь, — сказал Джек. — Ей даже не нужно тебя убивать. Просто схватить. Ампутация и Серый Мальчик могли бы знатно повеселиться. Помнишь, что мы сделали с лидером вашей команды? Представь себе вечность, наполненную болью, которую тебе обеспечит Серый Мальчик уже после того, как Ампутация добавит тебе новых нервных окончаний.

— Да, ты мог бы это сделать, — согласилась я.

Остальные были уже у подножия лестницы.

— Остальные уже здесь, Джек, — послышался голос Душечки.

— Значит, твоё время вышло, Шелкопряд. Надеюсь, ты не пожалеешь о своём промедлении.

Точно не пожалею.

Я глубоко вдохнула, подождала момента, когда Джек отвернётся, затем шагнула в комнату.

И открыла огонь.

Впервые это произошло, когда я выступила против Манекена, незадолго перед тем, как наткнуться на Славу. Первым же в жизни выстрелом я поразила цель.

Теперь я лучше понимала, почему.

Я распределила насекомых по окрестностям и могла чувствовать местность, её топографию, где что находилось. Чувство пространства у меня не идеальное, но оно — моё преимущество. Оно помогало наводить оружие на цель, чувствовать траекторию полёта пули. Будто я вытягиваю руку в идеально прямую линию, касаюсь цели, а затем целюсь вдоль линии в конечную точку. Именно так я помогла Рапире подстрелить Тирана.

Единственная оставшаяся Сибирь метнулась к Джеку раньше, чем я успела нажать на спусковой крючок.

Но я не целилась в Джека, даже не собиралась. Как он и сказал, вместе с ним был Серый Мальчик. Если он меня увидит — я обречена.

Пуля попала в голову Душечке. Другая досталась Крик.

Я помедлила.

И застрелила Астер, которую держал на руках Топорылый.

Мантон…

Нет. Слишком опасно. Серый Мальчик двигался, пытаясь занять лучшую точку для обзора.

Я развернулась и для набора скорости включила реактивный ранец.

Сибирь отлипла от Джека и бросилась в погоню. Краулер лишь на шаг отставал от неё.

В то же мгновение я, подавая сигнал, нарисовала множество линий.

Фестиваль и Рапира одновременно открыли огонь, арбалетные болты и энергетические сгустки прорывались сквозь стены и ряды клонов Бойни номер Девять.

— Нет! — приказал Джек. — Сибирь, ты с нами. Пульты запрограммированы?

— Ага, — ответила Ампутация.

— Уходим. Делимся на группы. Одна группа — одна крупная цель.

Джек быстро их рассортировал, Сибирь касалась его, Мантона и Ампутацию, а вокруг продолжали летать болты и шары плазмы. Каждую секунду умирали один-два клона.

А затем они разбились на группы. Ампутация помедлила, затем оторвалась от Сибири, подбежала к своей толпе и нажала на пульт. Они исчезли.

Ещё одна группа сбежала.

Затем три оставшиеся группы пропали одновременно.

Я сошла с лестницы и упала на четвереньки у её подножия. Остальные, кто успел добраться до этого помещения, окружили меня.

— Они ушли, — сказала я, тяжело дыша. Не от перенапряжения, но от абсолютного ужаса перед тем, что я натворила.

— Мы отправимся в погоню, — сказал Шевалье и посмотрел на Отступника: — Мы можем это сделать?

— Сможем, если здесь есть компьютер, — ответил Отступник.

Я только кивнула.

— Хорошо, — сказал Отступник.

Я увидела, что вместе с Фестиваль к нам подходит Голем.

— Астер мертва, — сказала я.

Он словно окаменел.

— Мне очень жаль, — добавила я.

— Ты же не… — начал он, затем замолчал, тяжело глядя на меня.

— Не бери в голову. Извини, что спросил, — наконец, сказал он. — Что бы ни случилось — так будет лучше.

По его голосу не было похоже, что он сам верит в то, что сказал. Ни капли уверенности.

«Так будет лучше», — подумала я, когда Голем вместе с Шевалье и Отступником начал подниматься по лестнице.

— Можешь мне сказать, в каком порядке они ушли? — спросил Отступник.

Я кивнула.

— Хорошо. Тогда, думаю, мы сможем определить, кто куда направился. Мы можем уничтожить это место, отрезать им путь к отступлению.

Что означало: мы знаем, куда направился Джек, и он больше не сможет сбежать.

Предстоит финальная схватка.

Интерлюдия 26 (Голем)

Тео медленно выдохнул. Он и не осознавал, что задержал дыхание. При последующем вдохе запах дерьма и крови оказался настолько силён, что у него перехватило дух. Он сдержал кашель, издав невнятный звук.

Его взгляд упал на два окровавленных штыря, вбитых в стену. Видимо, это было место, где распяли Нилбога. С одного из них что-то свисало — то ли сухожилие, то ли вена, то ли клок мяса. Короля гоблинов сорвали с них в такой спешке, что часть его осталась на месте.

Некоторое время он провёл, уставившись на металлический штырь со свисающим куском плоти. Остальные были заняты. Было необходимо выработать стратегию, привести оборудование и снаряжение в порядок, ознакомиться с инструментами и техниками, которыми располагал отряд кейпов.

Вот только, как бы это ни было разумно, заниматься этим Тео совершенно не хотелось. Остальные, похоже, распознали в нём это состояние, не давили на него, лишний раз не трогали. Может быть, они решили, что это что-то вроде медитации, мысленной подготовки к предстоящему бою. А может быть, они поняли, чем это на самом деле являлось. Попыткой не замечать реальность.

Смотреть в стену и стараться не думать ни о чём было легче, чем взглянуть под ноги и увидеть мёртвых членов Девятки. А возможно, и лежащую среди кучи трупов Астер.

Ничего не говорить было легче, чем смотреть другим в глаза и делать вид, что с ним всё в порядке, рискуя наткнуться на вежливое, тактичное соболезнование, а потом стоически его принимать.

Мужчинам не полагалось плакать. Это нанесло бы катастрофический урон, разрушило бы в глазах союзников его образ, создало в этот критический момент слишком много сомнений. Он мог представить, как они отреагируют. Некоторые из них будут вести себя неуклюже. Отступник станет отводить глаза. Сука, наверное, скажет что-нибудь резкое.

Фестиваль, вероятно, проявит мягкость. Начнёт разговор, обнимет, скажет что-нибудь душевное. Тектон сделает что-то похожее. Наверное, судя по описанию, которое дала им Шелкопряд, и его собственному краткому взаимодействию с Куклой и с Рапирой, они тоже будут добры к нему.

Вот, тогда-то он и возьмёт себя в руки, если это вообще ему удастся. Шевалье, весь погружённый в дело, встанет рядом, ясными, чёткими формулировками очертит ситуацию. Затем, без сомнения, сформирует такие планы и задачи, которые потребуют от Тео меньшего напряжения. Никто не станет возражать.

Оторва? Трудно сказать. Она жила за возведённой вокруг себя стеной из слоёв защиты — бравады, колкости, саркастичности, агрессивности или бегства от ситуации. Тео подозревал, что и в бою, и вообще в жизни, она принимала близко к сердцу лишь очень немногие вещи, но, когда это случалось, Оторва страдала. Как она отреагирует, если кто-то рядом станет уязвим?

А ещё была Шелкопряд.

Он видел её краем глаза: она сидела на корпусе компьютера, уткнувшись взглядом в пол. Как и всегда, её движения были не такими, как у всех остальных. Прямо сейчас она была совершенно неподвижна, и, если бы не насекомые и редкие движения головой, когда она словно осматривала мёртвых, он подумал бы, что она отключилась, как отключается механизм, из которого вынули батарею.

Должно быть, она пересчитывала трупы, оценивала, кто остался жив, планировала и пересматривала прогнозы на предстоящую битву. Вполне возможно. Даже вероятно.

Думала ли Шелкопряд об Астер? О том, что она, либо наведя пистолет и нажав на спусковой крючок, либо отдав приказ Рапире или Фестиваль, убила маленького ребёнка?

Шелкопряд была из тех, с кем трудно иметь дело.

С Тейлор это было не настолько явно.

Если бы дело было только в этом, он волновался бы не так сильно.

Но была и другая возможность, которая сильно его беспокоила. Что, если он откроется перед ними, а никто не выразит соболезнований вообще? Что, если они приняли гибель этих людей как цену выполнения задания, как необходимость, вызванную критическими обстоятельствами?

Что, если он проявит чувства, а никто из его союзников не выразит сочувствия?

Кейден была для него как мать. Тео подозревал, что, если бы не игра Джека, она никогда не стала бы о нём так заботиться. Он не был настолько важен для неё. В отличие от Астер. Да и на второе место он претендовать не мог, там была её «миссия», какой бы туманной она ни стала за последние годы. Он не был уверен, что получил бы даже третье место.

Он пытался убедить себя, что находился на четвёртом или пятом.

И всё же она была рядом. Она заботилась о нём. Когда это требовалось, заступалась перед отцом. Между ними бывали моменты душевной близости, как в то утро, когда они смотрели вместе телевизор, и какой-то кейп заявил, что меньше всего ему нравится сражаться с Технарями, и они с Кейден засмеялись, потому что она со своей группой столкнулась с Элитом всего за неделю до этого.

В сущности, глупости. Ерунда. Но глупые, ерундовые вещи имели иногда самое большое значение.

У него никогда не было друзей до того, как у него появились силы. Даже сейчас он гадал: если бы он их встретил в какой-нибудь параллельной вселенной, в которой не существовало бы суперспособностей, стали бы они его настоящими друзьями?

Настолько часто испытывая одиночество, Тео ценил те связи, которые у него появились. Даже связи с Джастином, Дороти и Джеффом. Крестоносцем, Туманом и Ночью.

Другой стороной той же монеты стало охватившее его чувство предательства, когда Джастин бросил его.

Но все другие чувства к нему сейчас перекрывал тихий, безысходный ужас от осознания того, что Крестоносец всё ещё продолжает кричать, и никогда не сорвёт голос, поскольку петля Серого Мальчика не может остановиться.

Кейден наверняка стоит неподалёку и слушает бесконечные крики Джастина, стоически пытаясь не сойти с ума.

Он потерял тех, кто был для него дорог, возможно, самым ужасающим из всех возможных способов. Он потерял отца, и Кейден, и Джастина с Джеффом и Дороти, и вот теперь Астер. Их отняли насилие, идиотизм и безумие, и сейчас он находил очень удобной манеру, с которой действовали остальные — спрятав все чувства внутри.

Он даже видел в этом своеобразную безумную логику. Как будто всё скатывалось к крайностям, каждый враг представлял собой извращённый сгусток эмоций, прикрытый кажущимся спокойствием, а каждый союзник внутри был холоден, а с внешней стороны играл роль.

Он взглянул на свою маску. Металлическое лицо, прикрытые линзами глаза. Мужественное, невыразительное, разве только чуть суровое. Он выбрал его, потому что его собственное лицо было малость полновато для маски, но команды пиарщиков хотели, чтобы в команде было больше лиц. Он пошёл на компромисс, и с тех пор не придавал маске большого значения.

Вот только теперь, по прошествии времени, он обнаружил, что не уверен, нравится ли ему послание, которое она несла. В силу необходимости кейпам приходилось становиться холодными и решительными. Они должны были зачерстветь, должны были научиться принимать непростые решения. Его раздражало, что он носит маску, символизирующую этот переход, в то время, как этого ему хотелось меньше всего на свете.

Когда-то в Броктон-Бей Новая Волна пыталась начать движение кейпов без масок. Это привело к катастрофе. Сообщение, которое они пытались послать, было забыто за их шумной известностью, и всё стало только хуже, когда одна из основных членов команды была выслежена и убита в гражданском обличье.

Он задавался вопросом: что, если они были правы? Что, если всё, что на самом деле нужно было кейпам — это просто сбросить маски? Плакать, показывать чувства? Столь многие получили силы через травму, но замкнулись, воздвигли защиту, выработали механизмы преодоления… Если бы идея Новой Волны сработала, не стало ли бы всем лучше?

Всё это было неважно. Они стали теми, кем они были.

Он мог через всё это пройти, спасти мир. Они могли найти источник Губителей и одолеть их, могли устранить последствия, навести в порядок и остановить всех настоящих чудовищ… он сможет пойти в колледж, получить работу, найти девушку и жениться на ней, но даже после всего этого, Джастин всё равно будет продолжать кричать.

И Астер всё равно останется мёртвой.

Мерзкий выбор уже был сделан.

Он вновь посмотрел на окровавленные штыри. Этот образ навеки отпечатается в его голове, как мгновение, в которое он стоял у порога. Зеркальное отражение той секунды в самом начале, когда он встретил Джека.

Сука нетерпеливо расхаживала вдоль стен помещения. Ей пришлось уменьшить своих собак, и она поддерживала этот размер на случай, если вход в портал окажется недостаточно вместительным. Время от времени она покрикивала на собак, чтобы они не подходили к телам.

Это раздражало.

— Ни одного из тех невидимых ублюдков, — сказала она.

— Хорошо, — тихо ответила Шелкопряд.

Услышав её голос, Тео уже было решил, что неверно оценил её реакцию на произошедшее, но он не стал развивать эту мысль. Это обречено на провал. Бесполезно.

Затем, по какой-то необъяснимой причине, Сука подошла к нему.

Доберман ткнулся носом в его руку. Тео посмотрел вниз и почесал его за ухом. Если собака решит его укусить — не беда, рука была в металлической перчатке.

Когда он поднял голову, Сука пристально смотрела на него. Её лицо трудно было рассмотреть за копной волос.

— Чем могу помочь? — спросил он. Прозвучало грубее, чем он намеревался.

Она как будто не заметила или не придала значения.

— Ты же её друг, да?

Желания говорить о Шелкопряд не было.

Он не стал отвечать. Он не мог сказать «да», не покривив душой, но подозревал, что Шелкопряд именно так ответила бы на этот вопрос.

— Вы оба ведёте себя по-другому. Я это вижу.

— Может ли быть по-другому в такой ситуации? — сказал он. — Если ты вдруг не заметила, последние члены моей семьи были только что убиты. Мне просто нужно побыть одному и подумать.

Его голос едва не надломился. Только не сейчас. Только не так, не перед ней.

Намёк она не поняла.

— Но они были уродами, разве нет — Чистота и её банда? Нацисты.

Собака снова потёрлась о его руку. Перед тем, как ответить, он поскрёб её сильнее, чем раньше.

— Сторонники превосходства белых. Они… они были не лучшими из людей. Но всё равно это была моя семья.

Она продолжала смотреть на него, просто сверлила взглядом. Она ничего не говорила и не продолжила мысль, позволив разговору затихнуть.

«Уходи. Я не хочу ударить тебя».

Он молчал в надежде, что она просто уйдёт. Отчаянно желая, чтобы она ушла.

— Охотница, сидеть! — приказала она.

И ушла, оставив собаку возле него.

Тео почесал животное под ошейником, наблюдая, как оно от удовольствия склоняет голову набок.

Как ни странно, это помогло. Контакт с другим живым существом, лишённый всех тех проблем и суеты, которые возникают, когда имеешь дело с людьми. Ни осуждения, ни тревоги, просто… вот это. Когда ты один и при этом не один.

Его отец всегда предпочитал кошек, а с ними никогда не было просто поладить. Это было неплохо.

Тео вздохнул, взглянул краем глаза на Шелкопряд и увидел, что перед ней тоже сидит собака. На вид вроде дворняга. Животное положило голову ей на плечо.

Она заметила, что он смотрит, посмотрела на Суку, за которой следовал щенок хаски, и пожала плечами.

Он отвёл глаза от Шелкопряд… нет, сейчас от Тейлор, и снова посмотрел на Охотницу.

— У нас есть координаты. Ожидаем заряда батарей, — объявил Отступник. Вокруг него уже выстроились Драконьи Зубы, которых он привёл с собой.

— Общий сбор, — приказал Шевалье.

Сука дважды щёлкнула пальцами, и все собаки вернулись к ней.

Тео поднял руку, чтобы протереть глаза, и почувствовал на щеке влагу. Одна свежая слеза. Он вытер лицо, быстро оглянулся по сторонам — не увидел ли кто. Вроде бы нет, под таким углом вряд ли.

Надел маску.

«Теперь Голем», — подумал Голем.

— Мы должны решить, кто куда отправится, — сказал Отступник. — Координаты первой телепортации указывают на Хьюстон.

— Я заметила нескольких Птиц-Хрусталь и Ожог, несколько Дев, некоторых других, которых я не успела хорошо разглядеть, — заговорила Шелкопряд. — Но у них было оружие, так что я думаю, что это Зимы и Алые. Были ещё люди, которых я приняла за заложников, но теперь я думаю, что это Свои Парни.

— Вторая группа отправилась в Нью-Йорк.

— Ампутация и захваченный Нилбог, которого они, видимо, заставили по требованию создавать тварей, — сказала Шелкопряд. — Краулеры, Выводки, и несколько других, которых я не распознала.

При этих словах Шевалье вздрогнул.

«Это его город», — подумал Голем.

— И последняя группа направилась в Лос-Анджелес.

— Группа Джека? — спросил Голем.

— Да, — ответила Шелкопряд. — Он взял Сибирь, Крюковолка, Серого Мальчика и всех восьмерых Предвестников. Ещё с ним были Психосоматы и Нюкты. Ещё одного-двоих я не опознала.

— Лос-Анджелес? — переспросил Шевалье. — Какой район?

— Вот этот, — ответил Отступник и указал на экран.

Шевалье медленно кивнул.

Голем посмотрел на экран и увидел спутниковый снимок. На нём мигала синяя точка, от которой расходились концентрические круги.

— Устройство заряжено. Мы можем отправлять одну группу за раз. У них и так уже есть двенадцать минут форы. Ещё через восемь минут мы сможем выслать нашу вторую группу, и ещё через восемь — третью.

— Первая прибывшая группа сможет позвать на помощь или отправить поддержку остальным, — сказал Шевалье.

— Зачем тогда разделяться? — спросила Шелкопряд. — Мы должны ударить по группе Джека, доверив защиту Нью-Йорка и Хьюстона остальным.

— Все остальные недалеко от Нью-Йорка, — сказал Шевалье, — но Хьюстон…

— Попросим об одолжениях, — предложила Шелкопряд. — Мурд Наг, по-видимому, с нами, хотя мы и не знаем, почему. Котёл с нами. Если мы сделаем так, чтобы Сплетница связалась с ними, то дело, считай, улажено. Но сначала нам нужно прибыть туда.

— Это мой город, — сказала Оторва.

— Понимаю, — ответила Шелкопряд. — Но разделившись, мы ничего толком не добьёмся, и уж точно абсолютно ничего мы не добьёмся, пока сидим здесь.

— Как только мы покинем это место, — сказал Отступник, — мы нарушим конфигурацию ячейки, и всё здесь разрушится на Евклидовом уровне. Дороги назад не будет, нельзя будет передумать.

— Это понятно, — сказала Шелкопряд. — Но двое-трое из нас ничего не решат. Нам нужны тяжеловесы.

Голем закрыл глаза.

В этом вся она. Шелкопряд.

— Она права, — согласился Шевалье, посмотрев на Оторву. — Мы вызовем все подкрепления, какие сможем, но то, чего мы смогли бы добиться, не стоит того, чтобы разделяться.

— Дерьмо, — сказала Рапира.

Оторва напряглась, ощетинилась, недовольная решением.

— Я не говорю, что мы должны бросить Хьюстон, — заговорила Шелкопряд, не дав Оторве заговорить. — Отступник, ты же можешь задержать схлопывание этой области?

— Да, но мне это не очень нравится, — ответил Отступник.

— Наверное, так и стоит сделать, — сказала она. — Ящик Игрушек оставил после себя немало оборудования. Используй его. Останься в тылу, вооружись, а потом брось в них всё до последнего. Помнишь, как образовался Шрам в Броктон-Бей?

— Хмм. На то, чтобы изучить технологии других Технарей и подготовиться, потребуется время. Иначе это слишком опасно.

— У этой проблемы есть решение. Я покажу дорогу.

Отступник задумался.

Голем оглядел группу, увидел выражения лиц, отметил, что даже Оторва немного расслабилась. Даже сотрудники Драконьих Зубов, сопровождающие их, казалось, вздохнули с облегчением. Хороших решений в этой ситуации не было, но шанс был. Возможность, какой бы призрачной она ни казалась.

— Ладно, — сказал Отступник.

Затем, без лишних прощаний и пожеланий удачи, он нажал на кнопку.

* * *

Голем возник в полутора метрах над землёй. Он ударился о грунт и позволил своим ногам немного погрузиться в поверхность, чтобы поглотить часть энергии падения. Через секунду он выбрался наружу.

Использование силы само по себе дало ему представление об окружении. Прикоснувшись к тротуару, он получил карту расположения всех остальных тротуаров вокруг. Они складывались, разворачивались, утолщались, истончались, поворачивали под прямыми углами.

Осмотревшись, он увидел, как изменились постройки вокруг. Цвета исчезли, родственные материалы сплавились друг с другом. Всё было укреплено, утолщено и превращено в оружие.

Все здания напоминали надгробия. Лишённые окон, угловатые. Из них будто вытянули всю выразительность, все следы пребывания людей. Острые шипы покрывали углы и перегораживали переулки, пересекались перед дверьми и усеивали проходы. Некоторые из них были металлические, остальные были замаскированы.

Во время атаки на Лос-Анджелес, они выяснили, как бороться с Тоху и Боху. Фокус состоял в том, чтобы отреагировать как можно быстрее, остановить их до того, как Тоху выберет свои маски, а Боху получит контроль над окружением. Они победили, если это можно было так назвать. Таких потерь, как в первой битве, не было, и всё же за время, которое ушло на то, чтобы заставить возвышающуюся Боху уйти, они проиграли кусок города. Теперь Санта-Фе Спрингс и все прилегающие районы были непригодны для жилья, как из-за понатыканных повсюду скрытых ловушек, так и из-за того, насколько окончательно и бесповоротно была разрушена инфраструктура.

Проще найти и заселить другое место, чем пытаться исправить это — прокладывать кабели и трубы, обезвреживать скрытые и явные ловушки.

Сейчас эти самые ловушки станут проблемой, но герои не были беспомощны. Справлялись с таким и раньше.

Собаки Суки резко выросли, затем встряхнулись, разбрызгав повсюду вокруг кровь, кусочки плоти и кости.

— Штаб, приём! — пробормотал Шевалье и продолжил говорить, докладывая информацию по Джеку и районам, куда было направлено нападение.

— Район пуст, — сказала Шелкопряд.

— Ловушка, — отозвался Голем. — Никак иначе.

— Наверняка. Иначе зачем было отправляться именно сюда? — спросила Рапира.

— Иллюзии Нюкты, — сказал Тектон. — Он не знал, что мы в курсе, кого он взял с собой, и приказал им задержать нас.

Нюкта. Её газ концентрировался в твёрдые объекты, движимые её волей. Разрушь его — и он превратится в облако ядовитого газа.

— Не всё так просто, — возразила Шелкопряд. — Возможно, он знает, что нам это известно, и тогда это двойной блеф.

Она повернулась к союзнице:

— Кукла?

Кукла кивнула. Она развернула кусок ткани со спины и быстро создала из неё фигуру, напоминающую человека.

Через секунду та зашагала по дороге, прокладывая путь.

Голем шёл в ногу с Тектоном. Каждый шаг по поверхности увеличивал его осведомленность о всех соответствующих материалах поблизости. Словно вспышки молний в его сознании, освещающие ландшафт вокруг. Он специально наступал на разные материалы, чтобы получить сведения и о них — бетон, кирпичи, сталь и стекло. Его тяжёлые ботинки ритмично стучали, сопровождаемые такими же тяжёлыми шагами Шевалье и Тектона и более грубой поступью собак-мутантов.

— Стой.

Голос девушки по системе связи. Это была не Сплетница.

— Голем, скажи им остановиться. Сейчас же.

— Стоп, — сказал он.

Секундой позже он задался вопросом, не следовало ли упомянуть призрачный голос. Трюк со стороны Крик?

— Тридцать одна, — сказала она.

— Тридцать одна?

— Возможность использовать мою силу. Я испытывала её, проверяла свои границы. Не могу обещать, может быть меньше. Может быть, смогу выдавить чуть больше. Но это лучшее число, что я могу тебе дать.

Упоминание числа заставило его с запозданием понять.

Дина Элкотт.

— Есть проблемы и посерьёзнее, — сказала она. Голос был тих. — Через две минуты все, кроме тебя, умрут. Семьдесят два процента.

Он замер.

— Голем? — позвала Оторва.

— Решение? — спросил он, подняв руку.

— Ты можешь мыслить абстрактно?

— Абстрактно?

— Голем, милый, ты меня пугаешь, — сказала Оторва.

— Он говорит с кем-то по связи, — сказала Шелкопряд. — Сплетница? Нет, не Сплетница.

— Красный означает вперёд, налево, атакуй, соберись с командой. Синий означает назад, направо, отступай, соло… У меня ограниченное количество вопросов в день. Спрашивай, я помогу сузить варианты, но тогда меньше помогу тебе после.

Одно ключевое слово, а ему придётся разбираться, к чему оно ведёт.

— Синий, Голем. Отступай.

— Отходим, — сказал он.

Всей группой они отступили на несколько шагов.

Спустя мгновение перед ними возникла небольшая группа Девятки, пройдя сквозь запертые двери и оставив за собой разноцветный дым.

Все они были юными. Подростки. Все носили одинаковые маски — оскаленное лицо с клыками, светящиеся красные точки в темноте глазниц. Их одежда была текучей, капюшоны острыми пиками возвышались над головами. Все были вооружёны чем попало — пожарным топором, лопатой, самодельным копьём.

— Предвестники, — сказала Шелкопряд. — Не позволяйте им приближаться и быстро кончайте их!

— Цвет, — прошептал Голем.

— Синий.

Он доверился инстинктам больше, чем чему-либо ещё.

— Отступаем! Бежим!

Кукла направила на них своё творение, и Предвестники скользнули в стороны, вращаясь, пригибаясь и перекатываясь, каждый уклонившись от рук существа буквально на волосок. Казалось, что творение Куклы движется замедленно, но это было не так.

Пожарный топор и два кухонных ножа скользнули вдоль тела создания, распарывая швы, и оно резко сдулось.

Рапира открыла стрельбу из арбалета, целясь так, чтобы попасть в двоих врагов разом, но Предвестники уклонились от выстрела.

Она никогда не промахивается.

Тектон раздробил землю, но это ни на что не повлияло. Предвестники даже не замедлились.

Все запоздало повернулись и бросились бежать.

Оторва и Шевалье прикрывали отступление, пока остальные взбирались на собак или взлетали в воздух. Голем пробежал пальцами по панелям на броне, почувствовал, как вспыхивают связи с материалами вокруг, и остановился на панели, которая соответствовала тротуару.

Он запустил руку внутрь. Маленькая рука росла с той же скоростью, с которой погружалась его настоящая рука. Он потянулся к ноге ближайшего Предвестника.

Юный злодей отдёрнул ногу и ступил в сторону, обернувшись вокруг своей оси. Ту же ногу он поставил на свободное от препятствий место и продолжил движение вперёд. Не повезло. Предвестник как будто предвидел появление руки.

Насекомые Шелкопряд налетели на них, но злодеи принялись вращаться и крутиться, а движения их чёрных плащей и капюшонов стали рассеивать и разбрасывать рой в стороны. Даже нити паутины не смогли попасть на них, запутавшись между наступающими злодеями.

Они приближались, кружась словно дервиши.

Он снова вонзил руку в тротуар, и на этот раз создал платформу, такую же как тогда, в Эллисбурге. Он поднимал себя и товарищей вверх, туда, где они будут вне досягаемости.

Это приведёт к некоторым трудностям со спуском и создаст задержку в поисках Джека, но он готов был с этим мириться, если так они избегнут гибели.

Предвестники начали взбираться по стенам зданий со скоростью, более подходящей бегу по горизонтальной поверхности. Они словно плыли. Орудия, пальцы и ступни мгновенно находили точки опоры, они двигались с пугающей лёгкостью.

Быстрее, чем росла рука.

Трое из них достигли крыши и, как будто сговорившись, как будто всё заранее просчитав, поставили ноги на край крыши и оттолкнулись. Они не обращали внимания на досаждавших им насекомых, словно их не существовало, словно они не пытались окутать их нитями шёлка.

В воздухе они кувыркнулись через голову спиной к Голему, Оторве, Тектону, Шевалье и двоим Драконим Зубам. Рейчел, Кукла и Рапира сидели на спинах собак, Шелкопряд парила в воздухе.

Драконьи Зубы уже выпускали пену в троих Предвестников. Клоны стянули свои развевающиеся балахоны, в рукавах которых почти тонули их руки, перехватили потоки пены и приземлились. Один из них размахнулся комом пены, чтобы попытаться сбить бойца с ног. Тот подпрыгнул, затем попытался ударить клона Предвестника.

«Бесполезно, — подумал Голем. — Это ошибка».

Предвестник поймал его локоть и почти без усилий повернулся, потянув его в направлении поворота. Небольшой толчок, и солдат упал с платформы.

— С ним всё нормально, — сказала Дина. — Синий!

Отступление, бегство. Как будто ему есть куда.

Две скоординированные атаки, кухонным ножом и топором, и крупная часть брони Тектона отвалилась, одна рукавица оказалась разрушена.

Бесполезно.

На основание ладони гигантской руки приземлился ещё один Предвестник.

Фестиваль открыла огонь десятком сфер, но враги с непринуждённой лёгкостью уклонялись от них. Она изменила свойства своих снарядов, сделав их самонаводящимися. Предвестники уклонились и от этих, умудрившись при этом вывести сферы на такие траектории, которые вели к Драконьему Зубу и Шевалье. Ей пришлось остановить и вернуть их.

Шевалье взмахнул мечом и посреди замаха сделал выстрел, пытаясь попасть в Предвестника, стоящего на кончике пальца растущей руки. Обе атаки не достигли цели.

Ближайший к нему Предвестник, словно играючи, шагнул вперёд и ткнул разделочным ножом в щель забрала Шевалье.

В здоровый глаз, осознал Голем.

Никто так и не сумел понять, какая у Предвестника сила, пока однажды он просто не исчез с лица планеты. Такова была жестокая реальность: не на все вопросы находился ответ. Лучшим предположением оставалась сверхосведомлённость о пространстве и положении своего тела.

Но распознать, что Шевалье был наполовину слеп и суметь ослепить его здоровый глаз?

Ещё один, держа в руках молотки с круглыми бойками, подошел вплотную к Голему. Их носы соприкоснулись.

Голем попытался заключить его в захват, но почувствовал только, как ткань скользнула по металлу его рукавиц, он схватил пустой воздух. Его противник присел.

Он ткнул коленом вперёд. Ограниченное, короткое движение, чтобы не дать противнику провести какой-нибудь приём.

Не попал. Ну естественно.

В награду тяжёлый удар молотка угодил в его маску, одна линза разбилась. Он было подумал, что находился вне досягаемости, но парнишка зажал самый кончик ручки молотка между средним и указательным пальцами. Предвестник подбросил молоток в воздух, закрутив его.

Голем потянулся к летящему инструменту, но удар второго молотка угодил ему по руке. Его пальцы чуть-чуть не дотянулись, и ручка инструмента скользнула по тыльной стороне его ладони. Предвестник схватил её и тем же движением врезал молотком Голему в нос.

— Не убивай его, — сказал другой Предвестник.

— Знаю, — прозвучало в ответ.

Они как будто даже не запыхались.

Никто не проявил успехов в сражении. Оставшийся боец Драконьих Зубов вроде справлялся, но всех остальных медленно и систематично избивали.

Джек просто тянет резину. Они с ним играют.

Не стоит давать им продолжать.

Он отступил, только чтобы обнаружить, что один из Предвестников выставил ногу и толкнул его в поясницу. Почти сразу же его пнули в живот.

Не пытаясь защищаться, он прижал подбородок к ключице и позволил себе упасть. Он воткнул руку в панель с материалом тротуара.

Двойной вырост, одна рука, тянущаяся из другой, столкнула Шевалье с ладони.

Ещё одно одновременное движение — каменная рука на стене позади него. Она росла медленнее, но успела образовать уступ, и Шевалье приземлился туда.

Предвестники уклонялись, но по своим-то он мог попасть.

Ещё один толчок, на этот раз самого себя.

Возможно, эгоистично, но он не сможет никого спасти, если ему будут мешать.

В тот момент, когда он сбросил себя с ладони, Предвестник ударил его по ноге. Это изменило его траекторию так, что на его пути не оказалось ничего, чем можно было себя поймать.

Две руки в кирпич. Одна соединилась с другой. Пока они были свежими, он мог их двигать. Проблема была в том, что прижатым к телу рукам не хватало свободы движений. Неважно. Он поймал себя за маску, затем подтянул себя к зданию.

Ещё одна рука, ещё один уступ.

Оторва создала взрыв, но Предвестников не задело. Они крутанулись, распределяя урон. Примерно так же, как человек, который упал с высоты, делал перекат, чтобы поглотить энергию. Они присели и отступили в сторону, подальше от зоны эффекта.

— Приближается Сын, — сказала Дина. — Синий, Голем, всё ещё синий. Я не могу использовать силу слишком много раз в день, но числа становятся хуже, а ответ всё ещё синий. Отступай, сверни направо, иди один или иди назад.

— Кто-то должен перехватить Сына, — сказала Шелкопряд по системе связи. — Нельзя позволить ему вмешаться.

— Давай ты, — ответил Шевалье.

Голем глянул на небо, поискал и нашёл на краю поля битвы Шелкопряд, окружённую облачком насекомых.

Она взлетела.

Голем стиснул зубы. Есть более срочные дела. Он попытался столкнуть Тектона, но Предвестники перехватили его, пихнув в сторону в ту же секунду, как появилась рука.

Драконий Зуб сумел нанести скользящий удар. Голем не был уверен, что это был успех, потому что за ударом последовал захват запястья куском ткани.

За него вступился Тектон, отвлекая внимание на себя, он ударил рукавицами — одной целой и одной сломанной. Драконий Зуб получил немного пространства.

Голем воспользовался возможностью и отправил бойца в безопасное место.

На земле были другие Предвестники, и они подходили ближе.

«Даже один из этих ублюдков, наверное, смог бы нас разгромить. Когда же их восемь, мы не можем даже ранить их, мы просто теряем время и сжигаем ресурсы».

Тектон взглянул на Оторву. Они как будто обменялись сообщениями.

Они ударили по ладони и вся конструкция раскололась.

Оторва, Тектон и пять Предвестников ссыпались вниз вместе с дождём обломков.

Оторва и Тектон остановили падение, используя свои силы. Оторва создала взрыв при ударе о мостовую. Тектон же ударил рукавицей в то же мгновение, как коснулся земли.

У Предвестников такой возможности не было. Падение с пятого этажа. Люди получали серьёзные увечья или гибли, упав даже с третьего.

Наверное, Предвестникам забыли об этом сказать. Посреди облака пыли и обломков, юные злодеи двигались, не выдавая никаких признаков боли, их фигуры, закутанные в чёрное, поднялись с земли словно призраки.

— Дина, поговори со мной, — сказал Голем.

— Ситуация становится хуже. Числа становятся хуже во всех смыслах. Я не задаю конкретных вопросов, но я это чувствую… картину в целом. Это не работает.

Где-то есть ответ, но мы его не видим.

— Синий… Назад, вправо, отступление, один? Последнее это как?

— Абстракция. Ничего конкретного. Понятие имеет смысл, только пока помогает тебе принять верное решение.

Он смотрел на Оторву и Тектона, окружённых восемью Предвестниками.

— Если я их брошу… как это повлияет на числа?

— Успех.

— Шансы Тектона и остальных?

— Лучше, чем до этого.

Вот что такое ад, подумал Голем. Кошмар, который заставил Шелкопряд покинуть город, заставил сдаться.

Верный путь, но господи ж ты боже, как он отвратителен.

Он прикусил губу, затем создал пару сцеплённых рук и подбросил себя вверх. Достигнув верхней точки траектории, он создал ступеньку, на которую приземлился. Он повторил этот маневр и на этот раз ступенька, которую он создал, была на самом краю крыши. Он перешагнул на неё и бросился бежать.

— Спасти Тектона, синий или красный?

— Голем, у нас не было возможности обговорить это заранее, но тебе следует знать… Я могу задать лишь ограниченное количество вопросов. Я сохраняла свою силу для последнего большого противостояния. Сплетница сказала, что пришло время действовать. Чуть ранее сегодня я дважды спрашивала свою силу. Ещё три вопроса я потратила, чтобы узнать, с кем мне лучше всего говорить, и она сказала мне, что…

— Я для этого лучший партнёр?

— Сейчас да. Послушай. Осталось двадцать шесть вопросов, а мы ещё даже не нашли Джека. Я не могу это выяснить.

Он встал на крыше и протянул руки в стороны.

Она не могла читать его мысли, так что это просто оценка вариантов. Всё слева от его носа было красным, всё справа — синим.

— Красный или синий? Сейчас.

— Синий. Двадцать пять.

— Джек слева от меня, — сказал он и повернулся на девяносто градусов, — а теперь?

— Синий. Эээ… моя сила… Она теряет чёткость.

Сын.

Он посмотрел в небо. Шелкопряд была там со своим роем, создавая огромную стену поперёк неба, как будто пытаясь привлечь к себе внимание. Полоса золотого света перечеркнула облака: приближался Сын.

Сын отключал способности предсказателей.

Голем почувствовал как сжалось сердце — нехорошее, тревожное чувство.

— Давай попробуем выжать из неё всё, что можно. Выручить Тектона и остальных — синий или красный?

— Красный. Двадцать три.

Он помедлил.

— Это не из-за того, что я пойду назад?

— Нет, не думаю. Я только что спросила, и она сказала нет.

Рассыпаться. Атаковать, налево. Это синий. Собраться, вперёд — красный.

— А теперь?

— Голем, мы не можем вот так тратить вопросы, мы…

— Пожалуйста.

— Красный.

«Сгруппироваться или идти вперёд», — подумал он, вспомнив значения цветов.

— А теперь?

— Синий. От восьмидесяти до девяноста процентов. Я… там я буду слепа, Голем.

Сгруппироваться.

Сгруппироваться, но при этом не возвращаться к остальным?

Он доверился интуиции.

— Сплетница, ты слушаешь?

— Да.

— Подкрепления. Зови тяжеловесов.

— Когда Джек так близко? Это нарушит карантин.

— Дина, повышает ли это наши шансы, или шансы всех в этом сценарии конца света?

— Да. Весьма, — было слышно, что она искренне удивлена. — Двадцать.

— Котёл отказывается помогать, — сказала Сплетница. — Они говорят, что дело в том, что присутствие Сына сбивает их ясновидящую. Но они лгут.

Высоко в небе Сын замедлил полёт и остановился, зависнув перед Шелкопряд. Она парила перед ним на своём ранце.

Голем оторвал взгляд от этой сцены и посмотрел вниз, где Сука, Кукла и Рапира пришли на подмогу Тектону и Оторве, прикрыв их от наступающих Предвестников. Один из них что-то швырнул и собака замертво упала.

Он потряс головой. Смотреть можно вечно, но им будет больше пользы, если он направится в другое место.

Чем скорее он доберётся до Джека, тем лучше.

— Джек к юго-западу от моей позиции, — доложил он. — Иду один по рекомендации предсказателя.

Он сорвался на бег. Его сила создавала мосты между зданиями. Он поставил ногу на углу крыши, затем перебросил себя через ловушку, которую он ощутил в полуметре впереди. Его приземление спровоцировало её срабатывание: целый сектор здания начал оползать и рухнул на узкую улицу внизу.

Другая созданная им рука снесла ряд шипов на краю следующей крыши.

Когда-то он был жирным. Когда-то он был не в форме. Два года и цель дали ему шанс это исправить. Он не стал подтянутым по общепринятым меркам, фигура всё ещё оставалась коренастой, но жир сошёл. У него появилась мускулатура. Бег с Шелкопряд сделал это осуществимым.

Ещё двадцать вопросов предсказателю.

— Числа, если я останусь на крышах?

— От двадцати до тридцати процентов, что ты получишь ранение или выйдешь из строя.

— А если на земле?

— Пятьдесят с чем-то. Осталось восемнадцать вопросов.

Её результаты теряли точность, видение ситуации затуманивалось.

Слишком много могущественных людей поблизости, слишком много вероятностей ведущих к катастрофе, слишком много неизвестных.

Он поставил ногу на крышу, которая изменилась менее прочих, и вспышка силы несколько запоздала, поскольку сначала он коснулся гравия, и лишь затем материала крыши под ним.

Следующая крыша, как оказалось, была сделана не из бетона, и не из кирпича.

Он создал две руки одну из другой и протянул их к зданию.

Оно разорвалось огромным облаком дыма.

Он рванулся в сторону и назад, но этого оказалось недостаточно. Дым волной надвигался на него подобно стене, слишком широкой, чтобы от неё укрыться.

Слишком широкой, пока он оставался на крыше. Он столкнул себя вниз, создал несколько рук, ряд уступов, которые могли бы послужить лестницей.

Но дым продолжал надвигаться.

Он приблизился к земле насколько мог, затем отбросил себя в безопасном направлении.

Оказавшись на земле, Голем тяжело дышал. Из дыма появились монстры Психосомата — один спускался по созданной им лестнице, другой карабкался по фасаду. Похоже, это были бездомные, которых превратили в чудовищ. Фальшивые образы. Он мог бы нанести достаточно урона, чтобы разрушить эффект, и они снова стали бы людьми, целыми и невредимыми.

Легче сказать, чем сделать. Если сделать это для одного, то освобождённую жертву сразу разорвёт другой.

Голем поднялся на ноги и со всей возможной скоростью попятился. Он был вне досягаемости дыма, но эти твари были призваны отвлечь, послужить препятствием.

Он ждал их приближения, приняв боевую стойку. Две фигуры, настолько тонкие, что казались ненастоящими, бросились в атаку, слепо побежав в его сторону. Их пальцы и ступни были исковерканы, превратившись в когти длиной с его локоть.

Они провалились в яму посреди дороги.

Голем вышел из боевой стойки и поспешил дальше. Его шаги продолжали размечать поверхности вокруг, позволяя ясно понимать, где находились иллюзии Нюкты, а где ловушки, оставшиеся после атаки Тоху-и-Боху.

Остальные его враги не будут столь простодушны.

— Лево или право? — спросил он. У него уже сложилась мысленная карта окрестностей.

— Лево. Примерно девяносто процентов, что Джек в том направлении.

Каждый вопрос сужал вероятности. С пятидесяти процентов территории до двадцати пяти, потом двенадцати с половиной… а теперь и шести. Это была достаточно небольшая доля, ему не придётся слишком заморачиваться. Если он будет следовать этой дорогой, то наверняка найдёт свою цель.

— Правый путь, — сказала Дина. — Всё очень… смазанно, но всё же у меня такое чувство, что плохие и кровавые исходы достаточно далеко.

— Хорошее чувство, — сказал Тео.

— С точки зрения чисел.

С точки зрения чисел.

— Статус, — сказал он. — И это не вопрос, просто… просто хотел узнать, что происходит.

— Остальные… в порядке, — ответила Дина. — Отступник только что появился в Хьюстоне с гигантским одноногим и одноруким роботом, и ещё…

Дина продолжала что-то говорить, но он её уже не слушал.

Увидев новое окружение, Голем сбавил скорость до шага. Надгробия, созданные воздействием Боху, были всё ещё тут, но они были выщерблены.

Тысячи порезов, нанесённые тысячи раз.

— Теодор, — произнёс Джек.

Джек появился, и в руке его был не нож. Он держал меч длиной больше метра. Клеймор. Его рубашка была расстёгнута, открывая тело, лишённое даже признаков жира. Борода была тщательно подстрижена, наверное, около дня назад: на шее отросла щетина. Пряди тёмных волос свесились на глаза. Он смотрел, прищурившись, на Голема, в уголках его глаз проступили морщинки.

Досюда Голем добрался.

Что теперь?

Отставив лезвие чуть в сторону, Джек лениво водил его кончиком на уровне лодыжки. На асфальте возникали следы порезов. Тео перебирал пальцами по панелям на броне. Сталь, железо, алюминий, дерево, камень…

Его второе чувство позволяло почувствовать вокруг множество предметов из тех же материалов, включая даже ловушку слева от него, но ни до одной части меча он не дотянулся.

— Один-одинёшенек, — сказал Джек.

— Да, — ответил Тео, и его голос выражал больше храбрости, чем он ощущал.

Его пальцы скользили по другим панелям. Кирпич, асфальт, бетон, керамика…

Меч оставался вне досягаемости его силы. А он так надеялся на то, что сможет обезоружить Джека.

При каждом контакте он чувствовал сопутствующие вспышки и попытался составить мысленную картину окружения.

Два фальшивых фасада чуть впереди него. Должно быть, их сделала Нюкта. Если попытаться идти вперёд, то она развеет иллюзию, и он окажется в облаке ядовитого газа. В лучшем случае, он потеряет сознание. В худшем, он потеряет сознание и очнётся с необратимыми повреждениями мозга и отказом органов. Или в лапах Девятки.

Джек качнул мечом, и Голем напрягся. Лезвие даже близко не указывало в его сторону, но сила Джека вызывала появление сколов на окружающих кирпичах, камнях и асфальте.

— Один, — повторил Джек.

«Из-за тебя», — подумал Голем.

Он сжал кулаки.

В глазах начали появляться слёзы. Нелепо. Это не то, что должно было происходить в подобной ситуации.

Джек, в свою очередь, медленно улыбнулся.

— Молчишь. Я-то думал, что после прошедших лет, между нами произойдёт остроумная перепалка. Ты мог бы накричать на меня, проклясть за смерть своих любимых. А потом приложил бы все силы, чтобы разорвать меня на куски.

— Нет.

— А! Значит, проявишь милосердие? — улыбка Джека стала шире. — Уйдёшь и вместо того, чтобы опускаться до моего уровня покажешь, что ты выше этого? Я видел такое в кино и уже столько жду, когда кто-нибудь это провернёт.

— Это вовсе не кино.

— Нет. Это самая что ни на есть реальность, Теодор, — сказал Джек. Он шагнул в сторону, волоча меч за собой по земле. У меча было белое лезвие, заметил Голем. Белое и необыкновенно острое.

Изготовленое Манекеном?

Или Джек был иллюзией? Нюкта могла подделывать голоса. С помощью иллюзорного дыма она даже могла имитировать бороздки и выщербины на стенах.

Голем тоже шагнул, зеркально повторяя движения Джека.

— Ну, тогда я не понимаю, чего ты ожидаешь, Теодор. Тот маленький толстый мальчик обещал мне, что станет героем, который истребляет чудовищ вроде меня. Я дал тебе два года, и ты всё сделал, как минимум, частично. Или ты передумал насчёт той части про убийство?

— Нет. Я тебя убью.

— Как грубо! Как храбро! И всё это от того…

— Хватит болтать, Джек! Ты не настолько умён и не настолько хитёр, как тебе кажется. Помнишь, ты говорил мне о краеугольных камнях? Фигня. Ты жалкий, ничтожный убийца с иллюзией своего величия.

Улыбка спала с лица Джека. Он перехватил клеймор одной рукой так, что кончик его лезвия коснулся земли, и раскинул руки. Его незастёгнутая рубашка раскрылась, целиком обнажив голую грудь и живот. Продемонстрировал свою полную, неприкрытую уязвимость.

— Тогда покажи всё, на что способен, Теодор. Потому что если ты этого не сделаешь, то это сделаю я.

— Дина, — прошептал он.

— Я здесь. Серого Мальчика поблизости нет. Есть Нюкта и Крюковолк. Пятнадцать вопросов. Один пришлось потратить на помощь остальным.

Он медленно кивнул.

«Не нравятся мне фальшивые фасады. На такие штуки ушло слишком много дыма, значит, это должны были быть несколько Нюкт, работавших сообща. И наверняка они рядом».

Что ничего не говорило об угрозах, которые таились за туманом. Твари Психосомата?

Голем поднял перчатки, сорвал и бросил на землю протекторы с костяшек. Под ними были шипы.

— Неплохо! — одобрил Джек.

Голем раскинул руки.

— Что это ты… — начал Голем.

— Красный.

Посреди предложения, всё ещё продолжая говорить, он опустил руки, вогнал их в панели по бокам.

Джек отпрыгнул назад от появившихся рук, перехватил меч и отвёл его назад.

— Синий.

Голем создал ещё одну руку, не для того, чтобы ударить Джека, а для того, чтобы схватить лезвие.

Результат был скорее негативным. Рука поймала кончик меча, но лезвие выскользнуло из захвата и продолжило движение с ещё большей силой. Голем прыгнул назад и позволил себе упасть. Его ноги вошли в асфальт и два ботинка выросли из земли, защитив его от меча, который угодил в них.

Уроки Шелкопряд. Любой ценой захвати врага врасплох, противодействуй ударам, противодействуй эффектам используемых противником сил.

Нужно было использовать способность Дины, разделить всё на два равно практичных действия, чтобы его самого не застали врасплох.

Всё ещё лёжа ничком, под защитой и вне поля зрения, он потянулся руками в землю.

Две выпрямленные ладони нацелились в лодыжку и под колено злодея. Джек опять отступил, ещё до того, как они коснулись его, и опять рубанул мечом.

На этот раз удар зацепил ту часть брони Голема, которая торчала из-за укрытия. Меч проделал в земле разрез глубиной в полметра, но Голем отделался лишь расколотым надвое наплечником. Кусок металла упал на землю.

Он создал две соединённые асфальтовые руки и хлестнул ими по наплечнику, швыряя его в Джека. Траектория должна была пройти чуть слева от него.

Голем ткнул руку в броню, и из вращающегося куска металла вырвалась выпрямленная ладонь, вырастая по мере полёта.

Джек пригнулся, но Голем уже двигал другую руку. Она выросла из предыдущей ладони, разом удвоив её длину. Скорее грубый бумеранг, чем обломок металла.

Он лишь едва царапнул Джека.

— Умный пацан, — произнёс Джек, — ты…

— Хватит болтать, Джек, — отозвался Голем.

За Астер, за Кейден, даже за всех остальных…

Одну за другой, он вогнал руки в землю, и они ударили Джека снизу по ноге. Тот отпрыгнул от рук и, как только коснулся земли, взмахнул мечом.

Этим движением он пробил остатки щита Голема, но из-за этого остался на месте. Голем схватил его за подошву, и Джек пошатнулся, пытаясь высвободиться из захвата.

Тем же способом, которым подбрасывал себя в воздух, Голем выдвинул для удара две соединённые руки.

Но Джек сумел избежать их, скользнув в сторону, словно зная, откуда последует удар.

Голем двинулся, чтобы нанести следующий удар, и в тот же момент осознал, что это займёт слишком много времени.

Он пригнулся и замер, его руки оставались в земле, а Джек уже отводил меч. Он не сумеет вовремя возвести защиту.

Он приготовился. Если повезёт, броня сумеет выдержать.

Но удара не последовало.

Нет, вместо этого Джек засмеялся. Его ледяные голубые глаза были прикованы к точке позади Голема.

Голем рискнул взглянуть через плечо.

Он увидел маленькую фигурку, падающую с неба. Её сопровождал кометоподобный хвост тёмных силуэтов. Шелкопряд. По мере удаления её курс менялся, она использовала для укрытия искажённые Боху здания.

А там, где она была секунду назад, в небе остался тусклый серый свет.

Сын. Пойманный во временной колодец Серого Мальчика.

Смех Джека звенел в воздухе.

Фигура внутри двинулась, но лишь едва. Колодец запирал силы внутри. Лазеры Кейден не смогут выйти наружу. Дубли Крестоносца не смогут разгуливать за пределами границы колодца.

И, похоже, в этом отношении Сын от них не отличался.

— Прости, мой мальчик, — сказал Джек.

Голем крутанулся и посмотрел на Джека, который чуть отступил назад.

И усмехнулся, как будто ситуация его рассмешила.

— Ну что ж. Я разочарован. Я не почувствовал в тебе инстинкта убийцы.

— Я готов тебя прикончить, — возразил Голем.

— Ты готов? Может быть. Но ты неопытен. Нет. Я не вижу, чтобы это могло привести нас к чему-либо интересному. Смысл в расходящихся волнах. Помнишь наш разговор?

Тео медленно кивнул. Волны, кругами расходящиеся от взмахов бабочки. Эффекты, распространяющиеся в стороны от любого события.

— Ты? Этот бой? Это ничто. Какие волны могут от этого разойтись? Ты слабак. Вот это… — Джек указал на захваченного в ловушку висящего в небе Сына.

Голем рискнул ещё раз туда посмотреть. Ничего не изменилось. Сын оставался прикован к месту.

— Вот это мне интересно.

Он поднялся на ноги, не сводя глаз с оружия Джека.

Джек потянулся к поясу и достал нож.

Голем напрягся. Нож был быстрее меча, пусть и не настолько хорошо рассекал броню.

Но Джек не стал на него нападать. Он ударил по фасадам зданий.

Поверхности осели кружащимися облаками дыма. Голем дважды в быстрой последовательности метнул себя назад и продолжил отступать дальше, просто на всякий случай.

— Ты не смог меня развеселить. Как жаль, что твою сестрёнку застрелили, а с заложниками не сделать ничего интересного, — прокричал Джек, и его голос прокатился по всей длине улицы. Из-за того что на всех зданиях, изменённых Боху, не было внешних деталей и украшений, голос разносился удивительно далеко.

Появилась тень. Джек, едущий верхом на огромном шестиногом звере.

Когда он приблизился, их стало видно лучше и проявилась природа зверя. Джек стоял на спине Крюковолка, прямо между его лопаток.

Из тумана начали выступать и другие тени. Их тоже стало видно лучше, когда они приблизились. Краулеры. Манекены. Алые. Остальные.

«Меня прикончит подручный моего отца», — подумал Голем. Вряд ли он сумеет уйти.

— Полагаю, мы тебя убьём, — объявил Джек. — И, уж поверь мне на слово, я найду какое-нибудь достаточно ужасающее наказание за твой провал в нашей маленькой игре.

Тео возвёл руку в качестве щита, и Джек использовал свою силу совместно с силой Крюковолка. Асфальтовая рука под градом тысячи порезов за секунду была перемолота в ничто. После этого осталась лишь броня, которая тоже начала распадаться на части.

Последовавшие удары рассекли плоть.

Интерлюдия 26 (Голем, часть 2)

Даже в такую рань дом кипел жизнью. Десяток детей в возрасте от четырёх до семнадцати изо всех сил старались побыстрее закончить свои утренние дела. У каждого были свои обязанности. Только так взрослые семейства Гейлс могли получить хотя бы шанс вздохнуть свободно.

— Готов? — спросил мистер Гейлс, взглянув на него.

— Да.

— Подбросить до твоего товарища?

— Не надо. По времени примерно столько же, как на автобусе.

— Спасибо, Тео, — улыбнулась миссис Гейлс.

Испытывая некоторую неловкость, он пожал плечами. Всего несколько вечеров назад она принесла ему мороженое — то, чего она не делала для других приёмных детей, за которыми приглядывали Гейлсы. Она поблагодарила его за то, что он не создавал проблем.

Он так и не съел мороженое. Прийти в форму было слишком важно, а это и без того была сложная битва.

Но всё равно это было мило.

По недавно выработанной привычке, он проверил перед зеркалом свой внешний вид и направился к выходу.

Всё казалось нереальным. Нападения Губителей каждые пару месяцев, разделённые периодами будничной жизни и интенсивными, целенаправленными тренировками. Жизнь продолжалась как обычно, просто стало немного больше страха. Он не думал, что будет именно так, но, в конце концов, это была хоть какая-то реакция. Все вокруг стали чуть другими, более оживлёнными, словно они ощущали приближение опасности, словно видели зловещий, неизбежный конец. Как человек, испытывающий особую жажду жизни, после того, как в последнее мгновение избежал смерти — именно так общество реагировало на нападения Губителей.

Не ликование, учитывая неизбежные жертвы, но, возможно, всеобщий вздох облегчения.

В каком-то смысле, размышлял Тео, люди начали чувствовать, что тучи на горизонте сгущаются. Даже без учёта Губителей, всех вокруг охватила понятная всем мысль, которую, впрочем, никто не произносил вслух, что события выходят из-под контроля. Что вся эта история с кейпами и паралюдьми не может привести ни к чему хорошему.

Иллюзия, выстроенная вокруг кейпов, была разрушена, но люди предпочитали об этом не разговаривать.

Все как будто проводили больше времени, притворяясь, чем сосредотачиваясь на настоящем положении дел. Это вызывало ощущение чего-то нереального.

Ещё более странно было осознавать, что он был одним из них. С самого детства он видел своими собственными глазами, что бывает, когда силы достаются тем, кому не следовало. Но он притворялся. Он окружил себя самообманом и ложными заверениями.

Он вышел из автобуса и добрался до здания СКП раньше большинства сотрудников. Так было проще, поскольку так ему не было нужно использовать все обычные предосторожности.

Когда он прибыл, Тейлор уже проснулась и приняла душ — её волосы были влажными.

— Хочешь пробежаться? — спросила она, разминаясь. В её теле было достаточно мало жира, так что на руках и плечах проступали мышцы. Длинные чёрные локоны были связаны в свободный хвост, несколько прядей выскользнули и обрамляли лицо.

С мускулами или без, она всё равно была худая и всё равно высокая. Если бы он не знал её, то мог бы подумать, что сможет одолеть её в бою, если потребуется. Ему оказалось не сложно наращивать мускулы — как, к сожалению, и жир — но в результате даже в свои шестнадцать он обладал внушительной фигурой.

И всё же, если бы подобная схватка произошла, то, как он подозревал, Шелкопряд оставила бы его лежащим бесформенной кучей на полу. Именно так она дралась. Именно так она относилась ко всему.

— Если ты не против, — сказал он, — я вроде как хотел бы сначала заняться спаррингом.

Она ни малейшим образом не показала, что её это задело.

— Спарринг подойдёт. Правда тебе будет потом тяжело бегать.

Он пожал плечами.

— Ну, возможно, это и хорошо, научиться преодолевать боль и усталость. Впрочем, нужно размяться. Мы же не хотим, чтобы ты терял время на залечивание травм.

Он поморщился. Немногие вещи так тормозили его прогресс, как подвёрнутая лодыжка или ушибленные пальцы.

— Ага, я разомнусь, когда надену броню. Встретимся в зале?

— Хорошо, — отозвалась она.

Он собирался пойти переодеваться, когда Тейлор заговорила:

— Тео?

— Да?

— Учишься ли ты чему-нибудь на этих спаррингах? Мы разработали техники, ты учишься связывать их вместе, но вряд ли я смогу помочь чем-нибудь ещё. Возможно, тебе стоило бы поработать и с другими.

— Я… нет. Я лучше буду заниматься с тобой. И я скажу тебе, если почувствую, что больше ничему не учусь.

Она кивнула.

Всегда подчинена делу. Упорна. Настолько сосредоточена, что временами казалась жестокой.

Он направился к своему помещению, чтобы облачиться в костюм.

Комбинезон из паучьего шёлка. Сверху более тяжёлая плетёная ткань, потом броня в несколько слоёв.

Вес снаряжения успокаивал, оно было привычным, хоть и чуточку попахивало.

В дверь постучали:

— Тео?

Тео повернулся, открыл дверь и вернулся к застёжкам брони. Он проверил положение панелей на бедре, поправил и застегнул ремень.

— Как жизнь? Ты здесь сегодня рано.

— Вчера ночью пришла мысль насчёт костюма, пришлось прийти пораньше и заняться ей, иначе весь день ушёл бы на то, чтобы не забыть, что я придумал.

Тео улыбнулся.

— Технарские проблемы.

Тектон усмехнулся.

— Так ты просто зашёл поздороваться?

— Нет. Есть ещё кое-что, — сказал Тектон.

Тео пристегнул наплечники. Они состояли из множества пластин, которые в случае необходимости могли быть перемещены на бок или на бедро. Запас на случай, если будут потеряны остальные.

— Я бы сказал, это что-то вроде проблемы с подгонкой брони. Нужно поднять вопрос сейчас, иначе я никогда не смогу найти подходящее время, или забуду, или ещё что-нибудь.

— Что-то серьёзное?

— В некотором роде.

Тео повернулся и посмотрел на Тектона.

— Это случается со всеми. Бывают моменты, когда происходит что-то неудобное, неловкое. И тогда нам нужно поговорить. Ты — единственный, с кем я это ещё не обсуждал.

— Шелкопряд? — догадался Тео.

— Шелкопряд.

— Думаю, я понимаю, к чему ты клонишь.

— Она слишком сильно надавила на Окову, ещё тогда, когда мы охотились за Тормашкой. Это сработало. Грация рассорилась с Шелкопряд, когда мы напали на Аспида. Остались обиды. Не уверен, что Шелкопряд понимает, что она делает.

— Думаю, понимает, — сказал Тео. — Не уверен, есть ли ей до этого дело.

— Это не лучше.

— Я и не говорил, что это лучше.

— Послушай, Тео. Я не пытаюсь заставить тебя перестать быть ей другом…

— Об этом ты просил остальных?

— Нет. Но у неё кроме тебя больше ни с кем нет приятельских отношений, верно?

— У неё не слишком хорошо получается заводить друзей. Как и у меня. Я понял, что ты хочешь сказать.

— Надеюсь.

— Но мы из одного города. Мы выросли в сходных условиях. И мы, возможно, единственные люди, кто по-настоящему верит в эту фигню с концом света.

— Это… это хорошо. Это нормально, — сказал Тектон. Ему не удалось сказать это убедительно. — Но…

Ну конечно, будет «но».

— …я хочу сказать, что она загоняет себя. Мы все это видим. И она ожидает, что все будут ей соответствовать, пока не окажется, что кто-то на это не способен. Потом она отстанет, но… нет никакой гарантии, что не останется непоправимых последствий.

— Непоправимых последствий, — повторил Тео слова капитана.

— Физических, душевных. Да даже ущерба твоим с ней отношениям. И ещё, не хочу ставить тебя в неловкое положение, но… она тебе нравится?

— Как друг — конечно.

Тектон не ответил. Он ждал.

Тео переступил с ноги на ногу, почувствовал, как сползла пластина брони на плече, и начал поправлять застёжку. Предлог, чтобы отвести глаза.

— Никого больше здесь нет, так? Никто не подслушивает из коридора?

— Только ты и я. Шелкопряд поднялась наверх, я встретил её на лестнице.

— Она может слушать через насекомых.

— Я знаю. Я попросил её не подслушивать. И я рассчитываю, что она не предаст моё доверие. А если предаст, если она подслушивает прямо сейчас, то пусть мои слова послужат для неё звоночком.

Тео кивнул.

— Немного, — наконец, решился он.

— Немного звоночком?

— Нет. То, о чём ты говорил. Она мне немного нравится. Но дело не в нас. Просто я настолько большой неудачник, что готов влюбиться в любую девушку, которая проводит со мной больше пяти минут подряд. Я знаю, у нас ничего не получится, потому что я вижу, как трудно с ней бывает поладить.

— Ты ничего не добиваешься?

— Если мне кто и нравится, так это Ава. Но у неё есть парень…

— Уже нет. Это ещё одно больное место. Шелкопряд так нас гонит, что сил на личную жизнь не осталось. Мы чуть разгрузили её, убедились, что она найдет время для себя, но трещину в их отношениях это уже не исправит.

— Ясно.

Повисло молчание.

— Не спеши подкатывать к ней, — сказал Тектон. — Из вас получится хорошая пара, и мне кажется, вы оба относитесь к такому типу людей, которые смогут нормально общаться даже в случае разрыва. А если будет что-то большее, какие-то ещё последствия… Лучше убеди меня и начальство, что такого не будет.

Тео кивнул.

— Но вернёмся к Шелкопряду. Я не думаю, что с ней всё пойдёт так же хорошо, или будет нормально воспринято другими. Я бы даже рекомендовал тебе пойти на попятный. Если нужно поддерживать режим, я могу организовать график тренировок с другими. Поработать над разносторонним развитием твоей силы.

— Ценю твоё предложение…

— …выслушай меня, — сказал Тектон и поднял перчатку. — Она тебе нравится, возможно, ты даже немного влюблён. Это нормально. Со мной тоже такое было, я тоже влюблялся в девчонок с первого взгляда, всего год назад. И я счастлив, что сумел выбраться целым и невредимым. Если можно так сказать.

Тектон грустно усмехнулся, и Тео понимающе улыбнулся.

— Но наверняка ведь бывают моменты, когда… — продолжал Тектон, — когда тебя не так уж к ней тянет. Ты сам говорил. С ней трудно поладить.

— Да, — сказал Тео.

— Я переживаю, что если вы продолжите эти тренировки, случится размолвка. Вы больше не сможете работать, как одна команда.

Тео кивнул.

— Я понимаю, о чём ты говоришь. Правда. Но…

— Но ты продолжишь этим заниматься. Тренировками.

Тео кивнул.

— Тогда удачи. Мне пора идти в школу.

— Пока, Эверетт. Спасибо за прямоту.

— Пока, Тео. Сегодня в патруль. Ты и… Окова?

Тео улыбнулся и покачал головой.

— Как скажешь.

С этими словами Тектон исчез. Он отправился в свою комнату снимать броню. Его шаги в тяжёлых ботинках были удивительно тихими.

Тео приготовил оставшуюся часть брони и, не надевая маску, быстрым шагом направился в зал.

Шелкопряд была уже в костюме. Рой полукругом окружал её.

— Закончили?

— Ага.

— Всё в порядке?

— Нормально, — он кивнул.

— Я думаю, тебе следует поработать над твоими прыжками с использованием поочерёдного появления рук. Если ты…

— Полный контакт, — выпалил он.

Она замолчала:

— Прости, мне стоило спросить. Кажется ты уже и так знаешь, чем хочешь заняться.

— Знаю, да, — сказал он. — Ты против меня. Реальный бой.

Она кивнула.

— Это как-то связано с твоим разговором с Тектоном?

— Да. Но не так, как ты думаешь.

— Ладно, — ответила она, и насекомые пришли в движение.

Это был сигнал. Тео принял позу, больше подходившую сражению. Руки рядом с панелями.

Она не пыталась спрятаться. Не сторонилась поверхностей пола, стен или потолка. Активировав ранец и направляя полёт максимально низко, она устремилась прямиком к нему.

Он создавал руки, но она реагировала с нечеловеческой скоростью. Недостаток его силы: движения рук выдавали намечающиеся удары. У силы Кайзера не было такого недостатка.

Но дело было не только в этом. Её насекомые устилали все поверхности. Она чувствовала их движения так же, как прикосновения к собственному телу. Как только рука начинала выступать из поверхности, она сразу это замечала.

Осы, пчёлы и тараканы облепили его броню, перекрыли его линзы. Он мотнул головой, чтобы освободить обзор, и увидел, как она пронеслась между его ног, поворачивая корпус, чтобы протиснуться в промежуток.

Он повернулся, и ощутил на своей голове её руку. Рывок лишил его равновесия.

Он посмотрел вверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как погасли огни её летательного ранца. Она рухнула на него, угодив одним коленом в его плечо, а другим чуть ближе к шее. Более пятидесяти килограмм веса, в тот момент, когда он был дезориентирован и потерял равновесие.

Он упал, она отскочила в сторону, за пределы досягаемости.

«Ускользай от атак противника, используй их».

Он дал груди удариться о пол, погружая руки сквозь поверхность. Потянулся.

Но она была слишком быстра и уже реагировала. Она выбрала на поле боя отличную позицию, не позади него, не сбоку — прямо над ним. Вынуждая его смотреть вверх, терять ориентацию. Лёгкое движение в сторону вынуждало его разворачиваться только для того, чтобы удержать её на виду. Не успев этого сделать, он ощутил стремительный удар, вновь лишивший его равновесия.

В этом — вся она. Насекомые навалились всей массой, обматывая нитями шёлка, жаля и кусая.

Она почти не сдерживала себя, разве что не наносила долговременных повреждений и не пыталась убить. Она не следовала правилам, не была снисходительной, проявляла минимум милосердия, если вообще проявляла. Она не думала о его чувствах, о том, что систематически, методично разрушала уверенность, которую он в себе выстраивал.

Впрочем, нет. Она не была безжалостна, и не совсем опрометчива. Она не щадила его, поскольку верила, что он сможет это пережить, сможет восстановить потерянную уверенность и удвоить усилия.

И тем не менее, это был один из тех моментов, когда он почувствовал, что немного ненавидит её. Нежные чувства к ней потускнели. Он испытал лёгкое чувство предательства, несмотря на то, что это была его идея.

Тектон не сказал ничего нового. Тео и сам всё это знал. Знал, что если продолжить всё, продолжить тренировки, это повредит дальнейшим отношениям между ним и Шелкопряд. В какой-то момент их дружба будет испорчена. Они проникнутся серьёзностью того, что делают, сосредоточатся на деле в ущерб дружбе.

Он знал это.

И она знала.

Шелкопряд пролетела между его ногами, ухватилась за них изгибами локтей и жестко опрокинула его на спину. Он уже переживал насчёт запланированной после спарринга пробежки. Сейчас от одной мысли о ней тошнило.

Но это было необходимо. Если она сможет преподать ему хоть один ценный урок, это уже будет того стоить. Какой-нибудь трюк, или немного её безжалостности… хоть что-нибудь.

Сгодится всё.

* * *

Буря лезвий Крюковолка обладала сейчас бесконечной досягаемостью. Сила порезов и ударов, взмахов и тычков была усилена силой Джека. Она не делала порезы более серьёзными, лишь доводила их силу и глубину до максимума, который могло обеспечить движение лезвия. Тяжёлые пластины брони были покрыты рубцами, порезаны и сорваны. Лицо, руки, грудь и ноги Голема покрывали разнообразные раны. Как ни странно, боль не навалилась, ей словно нужно было время, чтобы закрепиться.

— Синий, — прозвучал где-то далеко голос.

Это был тот самый толчок, который ему требовался. Он извернулся, едва при этом не рухнув. Лезвия ударили в броню спины, но предыдущий опыт подсказывал, что она не простоит и больше нескольких секунд. Это был шанс двигаться. Бежать. У него должно было быть время сбежать, добраться до ближайшего переулка до того, как будет уничтожена броня. Он может использовать свою силу чтобы отгородиться, чтобы выиграть время, связаться с остальными…

Всё, что нужно делать, это ставить одну ногу перед другой. Сначала убраться, затем добраться до остальных.

Он поднял ногу, и, словно шагнув через дверь между реальностью и сном, почувствовал, как силы покидают его. Он ощутил безумную боль, совершенно не пропорциональную повреждениям передней части тела. Он почувствовал горячую влажную кровь в ботинках, хлюпающую между пальцев в носках из паучьего шёлка.

Хуже всего была неожиданность. Парализованный, неспособный всё полностью осознать, Голем рухнул. Боль стала ещё хуже, когда он ударился грудью о землю. Он испустил полный отчаяния гортанный стон.

Слишком избит, слишком ранен.

— Прости, Тео.

Последние слова, которые он услышит?

Он ждал, когда наступит конец, но Крюковолк замер.

— А сейчас у нас состоится долгий разговор, Теодор, — сказал Джек. — Поэтому я попросил Крюковолка быть с тобой полегче. Можешь пока поистекать кровью, пока я над тобой насмехаюсь, и возможно я расскажу тебе, что сделаю, когда мы ещё раз навестим твою мачеху. Серый Мальчик сейчас единственный, кто может её коснуться, но это не значит, что Ампутация не снабдит его некоторыми приспособлениями.

Пальцы Голема царапнули поверхность дороги, словно он пытался за неё ухватиться. Когда это не удалось, он сжал пальцы в кулак.

— Это моя любимая часть, — сказал Джек. — Вот только… тебе, очевидно, не интересно. «Хватит болтать, Джек». Поэтому перейдём прямиком к делу.

Голем не видел, но почувствовал, как Джек ударил его. Не лезвием Крюковолка, а своим чёртовым мечом. Клинок ударил его в бок, прорезал металл брони и остановился, лишь достигнув усиленного каркаса и комбинезона из паучьего шёлка. Сила удара перевернула его на спину. Ему перебило дыхание.

Голем наклонил голову и увидел, что его грудь превратилась в месиво из дорожной грязи и крови, проступающей среди остатков раздробленной брони. То же самое было и ниже, на ногах, до кончиков ботинок.

Немного дальше Джек восседал на Крюковолке, как Ганнибал на слоне. Его небольшая армия толпилась позади.

— Так как я тогда говорил? От промежности…

Джек опустил лезвие, прицелился, и немного толкнул его вперёд, Тео ощутил удар по броне, между пахом и бедром.

— До…

Джек провёл лезвием. Оно тянулась вдоль нетронутой брони Голема, и он ощущал, как расходится металл, как броня сползает, тянет за его измочаленную грудную клетку.

Словно во сне, что-то нереальное.

Он погрузил обе руки в панели по бокам.

Руки возникали из его разрушенной брони, не бóльшие по размеру, чем его собственные. Каждая рука хватала за запястье другую, притягивала ближе, смыкая разрушенную броню. Прежде, чем Тео смог исправить остальное, лезвие Джека ускорило движение, полоснув его по грудной клетке, плечу и краю подбородка. Он почувствовал, как лезвие скребёт о кость.

После удара Джек не опустил меч. Оставил его как есть. Рука вытянулась, кончик указал на горизонт.

Это был знак, приказ. Девятка толпой отправилась вперёд.

— Д… — попытался заговорить Голем, но его лицо было слишком сильно повреждено. Один глаз не видел, а разрез на челюсти делал любое движение слишком мучительным.

— Красный. Одиннадцать.

Ему не нужно было даже думать об этом.

Он создал ещё две руки. Огромные.

Это была авантюра, но в подобной ситуации это относилось к любому действию. Две руки, противостоящие друг другу на разных сторонах улицы.

Точно так же, как Тео недавно создавал руки, чтобы ударить Джека в колено, либо поразить слабое место Алого, он намеревался поразить слабое место другого рода. Сжатые в кулак, ладони медленно, неотвратимо выдвигались из углов зданий.

Когда руки показались достаточно далеко, он раскрыл ладони, ощущая насколько медленно они двигаются, словно он шевелил пальцами в слое глины.

Тем не менее, он сомкнул ладони вокруг главных опор, затем потянул, втягивая руки обратно в землю.

Неужели Боху во время атаки на город сделала здания прочнее?

Тео использовал последний остаток силы, чтобы рвануть одной рукой, крутануть и попытаться разрушить главную опору.

Здание осталось стоять. Слишком прочное, слишком массивное.

Но здание на другой стороне улицы, которое он не трогал, задрожало, затем медленно завалилось в центр улицы, несколько отклоняясь в противоположную от Голема сторону.

Что помогло ему меньше, чем он надеялся.

Он потянулся ещё раз, ощущая при каждом движении руки натяжение порезов на груди, и огромная ладонь проявилась из-под земли, помогая ему подняться. Встав на ноги, он продолжал использовать её в качестве опоры.

Он почувствовал себя лёгким, как облако, но это было обманчивое ощущение. Броня была тяжёлой, а силы изливались из него сотней тонких ручейков. Он двигался с усилием, осознанно ставя одну ногу перед другой.

Он мог либо залатать броню, либо повалить другие здания.

— Д… эээ, — выдавил он.

— Красный. Помощь в пути. Осталось десять вопросов. Сделай, что можешь.

Голем приступил к разрушению следующей группы зданий. В этой группе Девятки слишком многие могли выжить или избежать столкновения с обломками, но это было хоть что-то.

Десять вопросов, а Джек был всё ещё невредим. Слишком быстрый, слишком проворный.

Это напомнило Голему о его спаррингах с Тейлор.

Те бои он тоже никогда не выигрывал.

Не выиграл ни одного, до тех пор, пока обратный отсчёт конца света не подошёл к нулю. Он подозревал, что она сжалилась, дала ему небольшое вознаграждение. Проиграла намеренно.

Здание прямо за ним рухнуло. Он не мог бежать, но мог, прихрамывая, шагать. Он начал латать броню.

Позади него раздался звук покидающего ножны лезвия.

Он повернулся и увидел, как приближается Манекен, вынырнувший из-за угла дальнего конца переулка. Из рук Технаря выдвинулись лезвия. Несмотря на невыразительное лицо злодея, Голем понял, что тот смотрит на него. Более того, Манекен сумел при помощи одного только языка тела выразить больше, чем половина людей, с которыми когда-либо пересекался Голем. Злодей двигался с неким предвкушением, переваливался и качался туда-сюда, словно насмехаясь. Предельно развязно.

Голем попятился, завернул за угол и нырнул в соседний переулок.

Его путь преградила стена из перекрещенных лезвий.

Работа Боху.

Это заставило его вспомнить об отце, человеке, которого он лишь после значительных сознательных усилий начал считать своим папой.

Голем потянулся к стене и увидел, как Манекен отреагировал, уклоняясь от появившейся ладони.

Он создал ещё одну руку, которая вытянулась из первой и схватила Манекена за горло.

«Погребение», — подумал он, и казалось, услышал, как это слово произносит Шелкопряд.

Он создал множество рук, связывающих, хватающих, держащих врага насколько это было возможно с гладким, хромированным и твёрдым как кристалл телом.

Манекен боролся и извивался, едва не выскользнув, после того, как намеренно отсоединил голову и обрубил цепь, соединявшую её с телом. Голем схватил его ногу за лодыжку.

Манекен отсоединил и её, прыгнул…

Но был сразу же остановлен рукой, появившейся над ним. Его сшибло вниз, назад, в груду застывших бетонных и кирпичных рук. Тео схватил Манекена за руки и за ноги, вытянул одну руку и вогнал её в гнездо в шее, куда прикреплялась голова.

С дальнего конца переулка появились другие. Набухший от крови Алый.

Злодей промчался через переулок, путь разрушений всего на полметра не достиг рук, которые держали Манекена. Крыса-Убийца следовала сзади, указывая длинным тридцатисантиметровым лезвием.

Подавая сигнал остальным.

Используя каменные руки Тео разломал и разогнул заграждение из лезвий, затем создал серию платформ, по которым поднялся на крышу.

Платформы были слишком хрупкими, чтобы Алый с его весом и огромными ступнями мог ими воспользоваться.

Злодей полез по стене, и Голем начал ему препятствовать.

Крыса-Убийца, впрочем, представляла проблему. Так же как и остальные, которые подбирались ближе.

Используя и руки и ноги, он поднялся по самодельной лестнице без перил, приближаясь к крыше. Он сконцентрировался, разрушая ещё несколько зданий.

Пробежал пальцами вдоль панелей, почувствовал сталь тела Крюковолка, который уносил Джека подальше от неприятностей. Сибирь должна была быть близко.

Голем использовал силу, чтобы найти бетон, найти зону, ближайшую к Крюковолку, затем начал валить здания.

Медленно, совершенно бесполезно в схватке лицом к лицу, но это был способ создать давление. Заставить Джека убегать и гадать, не рядом ли он.

Бездушно, безжалостно, даже безрассудно. Нельзя было с уверенностью сказать, кто из героев был рядом.

Но Голем был мифом, существом из глины, созданным раввином Бецалелем, он был бездушным по своей сути. Была только воля, приказ, послание, написанное у него на лбу.

Соответствует, в какой-то мере.

Он пожалел о выборе имени вскоре после того, как видео Шелкопряда из Нью-Дели, ставшее достоянием общественности, нерушимо связало его личность и имя. Жалел он потому, что это было мелочно, потому что оно не подходило, и кроме того, ему не нравилась бездушная природа существа, в честь которого он назвал себя.

Теперь всё изменилось. Его вело послание, цель.

Он достиг вершины изготовленной им лестницы и лицом к лицу столкнулся с Хохотуном.

Клоун был жирным, толстым, и похожим на грушу. Грязным, безобразным, вонючим от пота, крови и чего похуже.

Неудивительно. С подобными руками он вряд ли может заботиться о чистоте.

Руки Хохотуна были изломаны зигзагами и состояли из множества локтей. Они волочились сзади словно верёвки и оканчивались большими ладоням с короткими пальцами.

— Ха! — сказал Хохотун.

Клоун, сгибая локти, подтащил одну руку ближе, затем хлестнул ею с невероятной силой, выпрямив все суставы одновременно.

До того, как кулак коснулся его, Голем упал лицом вниз, не будучи даже уверен, что сможет потом встать.

Клоун засмеялся диссонирующим смехом, в котором каждое «ха» звучало словно другим голосом.

Сверхскорость головы и ног, сверхсила грудной клетки и рук. Он получал информацию о мире слишком быстро и не мог общаться. Удалось лишь научить его воспроизводить звуки смеха. Подобие.

Это свело его с ума. То же самое будет с Чистотой.

Клоун уже готовился ещё раз ударить. Он попятился, расставил ноги, начал сгибать локти и складывать руку, напоминающую гармошку.

Тео потянулся к земле и создал позади Хохотуна большую ладонь. Кончики пальцев сошлись к одной точке.

Хохотун согнулся, но пальцы руки Тео, держащие злодея между ног были достаточно сильными, чтобы не дать тому упасть. Обмякнув, неспособный двигаться от боли, Хохотун захихикал сдавленным голосом.

Царапанье на краю крыши возвестило о появлении нового противника. Голем приподнял голову и увидел приближение Крысы-Убийцы, царапающей когтями поверхность.

— Кха… — выдавил он из себя единственный слог.

— Красный.

Атаковать?

Он резко двинулся, она увернулась.

Он ударил, на этот раз двумя связанными руками, она скользнула в сторону. Слишком быстрая, слишком гибкая.

Она подскочила ближе, и он перевернулся на спину. После многочисленных падений, раны оказались забиты грязью. Возможно это приведёт к заражению крови, к инфекции, но сейчас грязь помогала остановить кровь.

Сейчас, правда, от этого немного толку.

Он потянулся к панели, но лезвия её когтей воткнулись в землю вокруг его запястья, прижав его. Он двинул другой рукой, она повторила манёвр.

Нельзя двигать запястьями. Ноги…

Не хватало сил, чтобы поднять их.

Её конический рот, превращённый хирургией в подобие крысиной морды, был усеян клыками, тянущимися к его лицу.

«Такие человеческие глаза. Никогда бы не подумал».

Он закрыл глаза.

Голема парализовало от боли, когда что-то прижалось к левой стороне его лица, задевая все уже нанесённые раны. Язык коснулся его подбородка, и он ощутил её жаркое дыхание.

Горячая кровь ручьём полилась по его шее.

Настолько много, что он всё понял. Понял, что тот, кто получил подобное ранение, не сможет выжить, неважно, насколько своевременной будет медицинская помощь.

— Голем.

Он открыл глаза и увидел Шелкопряд, нависающую над плечами Крысы-Убийцы, её летательный ранец светился.

Крыса-Убийца рухнула, прижавшись к нему лицом. Её глаза закатились в глазницы.

Пролитая кровь принадлежала не ему.

— Блядь, я не могу поверить, что ты выжил, — сказала она.

— Не-а, — выдавил он.

Он не был так уверен.

Шелкопряд приземлилась и отпихнула Крысу-Убийцу.

Он хотел только спрятаться, куда-нибудь уползти. Они отдали столько времени на подготовку, но когда он встретился со своим врагом один на один, то не справился.

Он не сумел убить Джека.

— Ты можешь драться? Тебе нужно чтобы я привела помощь?

Он покачал головой, не вполне понимая, на какой вопрос он отвечает.

Но он сумел поднять руку, затем опустить её на крышу. При помощи своей силы он помог себе встать.

Здесь была Сука, как и Тектон, Кукла и Рапира.

Он коснулся окрашенной стальной панели, чтобы ощутить Крюковолка. Поверхности его тела были малопригодны для использования, силе Голема нужен был материал определённой толщины, но он мог отследить злодея.

Самый нелюбимый из помощников его отца. Кейден была добра, пусть и не настоящая мать. Блицкриг проявлял уважение. Крюковолк же относился к нему как к жирному испуганному мальчику, которым он когда-то и был.

Он указал направление в сторону Крюковолка.

— Джек? — спросила Шелкопряд.

Голем кивнул.

— Оставайся. Я вызову помощь, и мы сможем отправиться за Джеком.

— Не… — сумел выдавить он и положил руку на её запястье.

— Ладно, — сказала она.

— Голем, — сказал Тектон. — Я знаю, я больше не твой капитан, но…

Он ощутил что всё больше и больше горбится. С мучительным усилием он заставил себя выпрямиться и посмотреть Тектону в глаза.

— Ты слишком сильно ранен. Ты будешь балластом.

— Я могла бы использовать свою силу, — сказала Дина.

— Не-а, — сказал он.

— Пускай он идёт, — сказала Шелкопряд. — Кукла?

— Выполняю, — Кукла соскочила со спины собаки. Катушки с нитями закрутились, каждая оканчивалась иголкой.

* * *

Пёс вскочил на крышу. Боль была настолько сильна, что ему показалось, что сейчас его вырвет, хотелось броситься вниз. И от того и от другого, вероятно, разойдутся швы.

Они приблизились к краю крыши. Голему помогли спешиться и лечь на землю. Остальные сели на корточки, чтобы оценить открывшийся вид на улице внизу.

— Ностальгия, — едва слышно прошептала Шелкопряд. Рейчел хмыкнула.

Джек сидел верхом на Крюковолке, отдавая приказы подчинённым. Сибирь была рядом.

Рапира опустила арбалет, прицелилась.

Шелкопряд положила руку на её оружие. Рапира взглянула на неё, и та покачала головой.

— Это не он, — прошептала Шелкопряд.

По краю крыши ползло чудовище, напоминающее одно из созданий Нилбога, обвешанное управляющими устройствами Ампутации. Оно замерло, взглянуло на них, напряглось.

Рапира застрелила его до того, как тварь успела открыть рот. Она умерла без единого звука.

Подошёл Шевалье. Почти ослепший, он сел в центре крыши.

Бросалось в глаза отсутствие Оторвы и Фестиваль.

— Он… — начал говорить Голем, поморщился.

Присутствующие повернули головы в его сторону.

— Он… как Шелкопряд. Какая-то… другая сила.

— Другая сила? — спросил Тектон. — Люди строили догадки, но…

— Но… мало кто переживает встречу с ним. Горстка людей. Возможно… он не знает. Но… реагирует слишком быстро. Слишком эффективен.

Наступило молчание.

— Сила Умника? — спросил Тектон.

Голем подумал, затем медленно кивнул.

— Мне кажется правдоподобным, — сказала Шелкопряд. — Вроде меня?

— Чувствует вещи… то же время реакции.

— Сплетница? — спросила Шелкопряд.

Сначала он подумал, что она имеет в виду «как Сплетница».

Но нет. Это было обращение.

— Да, — сказала Сплетница. — Больше ничего сказать не могу. Извини. Никаких идей.

— Козырная карта, — сказал Голем. — Дина.

Все снова посмотрели.

— Она слышит тебя, — сказала Шелкопряд. — Она может дать оптимальные шансы.

— Да, — сказала Дина, но судя по реакции остальных, она говорила только с Големом, — Семь вопросов, Тео.

Семь вопросов. Семь шансов повлиять на то, чтобы это было не зря.

«Красный или синий» не поможет.

— Мы вызвали подкрепления. Шансы помощи со стороны? — спросил он.

— Это и я могу сказать, — вклинилась Сплетница. — В вашем направлении движутся кейпы.

— Я не спрашиваю, — сказала Дина. — У тебя по-прежнему семь вопросов. Но чем больше проходит времени, тем хуже становятся вероятности. Я вижу как появляется множество тупиков. Тебе нужно действовать.

— Если мы атакуем Джека прямо сейчас, какова вероятность конца света?

— Девяносто семь процентов, но альтернатива ещё хуже, и она ухудшается с каждой секундой.

Он едва успел осознать мысль.

Это оно. Тот самый момент.

— Вперёд, — сказал он.

Кейпы выдвинулись вперёд. Рапира скользнула вниз, её шипы впились в поверхность здания, предоставляя ей упор, затем она оттолкнулась и пырнула Алого в череп.

Тектон прыгнул. Его неповреждённая рукавица-копёр ударила в землю, превращая поверхность в подобие жидкости.

Он ударил ещё раз, и ударная волна сбила с ног каждого члена Девятки, попавшего в область поражения.

Рапира метнула дротики, убив ещё двоих.

Тряпичное создание Куклы прыгнуло на голову Крюковолку, пара собак использовала возможность, чтобы спуститься вниз.

Оборонительные силы прислужников Джека были немногочисленны. Тот, кто сидел на Крюковолке попытался встать…

И был перемолот, когда Крюковолк пришёл в движение. Иллюзия превратилась в облако дыма, ползущего к Рапире, Тектону и собакам. Молодые кейпы отступили назад, закрывая ноздри и рты.

— Где Джек? — спросил Голем. Всё его тело сильно болело, словно синяк, умноженный по силе в тысячу раз, было трудно дышать. — Налево или направо?

— Налево.

Он повернулся и направился к краю крыши. Топорылый, Выводок, Душечка и Король торопились ко входу в переулок. Голем создал руки, перекрывшие им проход.

Топорылый поднял топор и рубанул руку. Осталась вмятина.

Голем создал огромную руку на краю крыши, затем вытолкнул её, бросил прямо на пару злодеев.

Бетонный кулак рассыпался на кусочки. После удара взметнулось невообразимое количество пыли.

«Я достал его?»

Нет. Топорылый продолжал шагать, надавив на руки и отпихнув их в стороны.

С другой стороны переулка тело Крюковолка вертелось, царапало клинками, теряя всякое подобие формы. Никаких рук, никаких ног. Просто бесформенный сгусток.

Сгусток, способный двигаться с необычайной скоростью. Он прыгнул на поверхность здания, затем упал вниз к Рапире.

Голем сменил тактику, используя силу, чтобы остановить его, но не преуспел. Лишь заставил поменять курс. Рапира успела отскочить в сторону.

В ту же секунду, как сгусток приземлился, поверхность его, состоящая из бесчисленного количества лезвий, движущихся в одном направлении, сумела зацепиться за стену, словно свободно вращающееся колесо чудовищного грузовика.

Это означало, что Крюковолк сумел переориентировать себя и развернулся прямо на Рапиру.

Создание Куклы бросилось на него, зажав между собой и стеной. Лезвия и крюки царапали ткань, но не сумели одолеть создание. Он оказался в ловушке.

Голем создал руки, взявшие сгусток в ладони и зажавшие его на месте.

В этот момент Крюковолк изменил форму и вытек через промежутки между ладонями, словно жидкость. Опираясь на двадцать или тридцать похожих на подпорки ног, он поднял себя над землёй и осмотрелся.

Секунду спустя он бросился вперёд, но одна из собак Рейчел перехватила его. Лезвия разрушили одну из её мускулистых, покрытых костными наростами ног.

Шевалье, стоящий на крыше, тщательно прицелился и выстрелил в Крюковолка.

В массе движущихся металлических лезвий появилась дыра и отдельные куски злодея посыпались в стороны.

Однако он снова изменил форму, обернувшись теперь змеёй с головой волка. Слишком узкое тело, чтобы попасть.

Банда младших членов Девятки приблизилась к границе схватки, но они не вступали в бой, а лишь смотрели на сражение Крюковолка.

— Где Джек? — снова спросил Голем.

— Осталось пять вопросов. Справа от тебя.

Он взглянул налево, затем направо. Попытался представить пути, которыми мог воспользоваться Джек за предложенное Диной время.

Шелкопряд стянула рой и атаковала наименее вероятную для неё цель.

Насекомые заполнили мелькавшую массу клинков. Бесчисленное количество насекомых, без сомнения, погибло.

«Шёлковые нити?» — подумал Голем.

Вот только Крюковолк нисколько не замедлился.

Шелкопряд натянула цепочку насекомых через переулок. Рапира перекатилась, подняла арбалет…

Крюковолк хлестнул в сторону арбалета длинной вытянутой плетью металла. Рапира увернулась от удара, но выстрел ушёл мимо, болт улетел слишком далеко.

Она вытащила из ножен рапиру и тем же движением метнула её.

Та вошла в Крюковолка, пронзила и пригвоздила к стене одного из зданий, напоминающих могильный камень.

Крюковолк заколыхался, затем рухнул бесформенной грудой, напоминающей сломанный и невероятно опасный спичечный домик.

Где Джек?

Налево или направо? Он спросил бы ещё раз, но не мог не представить, что получит такой же озадачивающий ответ.

Он не видел, чтобы Джек двигался. Шелкопряд не видела, чтобы Джек двигался.

С громким ударом у входа в переулок приземлился Азазель. Появились герои: избитые Окова и Грация. Стояк, Крутыш и Виста.

— Защищайте периметр! — приказал Шевалье, опустил пушкомеч, указывая в сторону вновь прибывших членов Девятки. Те напряглись, но Король взглянул через плечо на Душечку, затем снова вверх и улыбнулся.

— Стойте, — сказал Голем.

Шевалье остановился.

Шелкопряд собирала рой и формировала его для нападения на подкрепления Девятки. Насекомые замерли.

Нет.

Что-то было не так.

— Вот дерьмо, я вижу через камеру Шевалье. Это ловушка!

Он оказался прав.

Он потянулся вниз, используя свою силу. Вход в переулок был узким. Совершенно не сложно перекрыть его, заперев злодеев внутри.

Две руки, установленные так, чтобы разделить две группы Девятки.

Гигантские ладони вырастали словно высокие узкие стены, разделяющие злодеев, которые начали двигаться, отступать.

Двое остались неподвижны. Король и Топорылый.

«Или, — подумал Голем, — Джек и Сибирь».

Шелкопряд уже перешла в атаку, и судя по её направлению, она прекрасно знала, с кем имеет дело. Насекомые текли мимо, выпуская нити, связывая. Целью были двое позади. Против Сибири и Джека она ничего не могла сделать.

Голем создал две руки, появившиеся с обеих сторон стен.

Почувствовал сомнение.

— Дина, нападать?

— Нападай. Шансы растут. Девяносто два процента.

Чудовища, но…

Тренировки научили его хотя бы этому. Или, возможно, его заставила действовать боль, которую он ощущал. Он нашёл внутри себя злость и ударил того, кто даже его не видел.

В то мгновение, как он раздавил голову «Душечки» о стену, все иллюзии моментально схлопнулись. Нюкта.

Открылись три других члена Девятки.

Джек, само собой. Спрятанный внутри Короля.

Сибирь. Как все и ожидали.

И Серый Мальчик, размазанный о стену.

Сердце замерло.

Он глубоко вдохнул, ощутил каждый шов, стягивающий раны и едва на закашлялся, потеряв возможность предупредить.

— Серый Мальчик! — выкрикнул он.

Простой выкрик удвоил ощущаемую им боль.

— Бежим! — крикнула Шелкопряд.

Тектон ударил копром в стену. Облако осколков предоставило некоторое укрытие. Слишком слабое. Его не хватит. Он побежал, Сука свистнула, и собаки бросились за ней.

Труп мигнул, и появился Серый Мальчик, сидящий на вершине руки, которая его раздавила. Он спрыгнул на землю.

Сила временных петель защищала его. Каждый раз, когда он был ранен, каждый раз, когда был выведен из строя, его сила активировалась, возвращая его настолько, насколько нужно, позволяя ему сохранять то положение, которое он хотел. Он сохранял сознание, удерживал воспоминания, а с учётом атакующих способностей его силы, он мог ликвидировать любую угрозу.

Та же сила не давала ему взрослеть. Взросление представляло опасность, изменение приводило к проблемам, так что он постоянно возвращал себе внешность, которую имел в момент триггера, возвращал несколько раз в час, или каждый раз, когда он хотя бы просто пачкался.

Многогранная автоматическая защита. И атака, которая может остановить даже Сына.

Создание Куклы заблокировало ему вид на Рапиру и Тектона. Он заморозил его. Закольцевал.

Джек, со своей стороны, вытащил меч. Он рубанул им, и оружие рассекло ткань.

— Это же паучий шёлк, — воскликнула Кукла.

Осталось три вопроса. Три шага. Последний купил им время, дал разрушить иллюзию. По крайней мере, их не застали врасплох.

Рапира метнула несколько дротиков. Серый Мальчик заморозил их в воздухе.

Насекомые Шелкопряд заполнили переулок, преграждая обзор Серому Мальчику. Прикрытие для союзников.

— Это не важно, — проговорил Серый Мальчик тонким голосом. — Не обязательно видеть, я могу просто угадывать. Хватит убегать!

Он использовал силу, и область в дальнем конце переулка застыла. Три метра высоты закольцованного воздуха. Тектон врезался в препятствие, ударился о воздух, словно тот был твёрдой стеной.

Он ударил в стену, и та задрожала. Но потом Серый мальчик заморозил стены с обеих сторон.

Тупик.

— Стреляю вслепую, — сказал Серый Мальчик. — Ну-ка. Сюда!

Группа насекомых оказалась поймана, заперта внутри петли.

— Мимо. Фу-ты ну-ты. Сюда!

Заморожена ещё одна группа насекомых.

Рапира закричала.

Закричала опять.

Закричала опять.

Петля.

Крик Куклы слился с криком Рапиры, вот только здесь не было повторения.

— Попалась, — сказал Серый Мальчик.

Голова Шелкопряд повисла.

— Мы собираемся пойти прогуляться, — заявил Джек. — Через… пять минут. Мы заморозим всех, кого увидим. Можете сказать им убегать. Это не поможет.

Крики Рапиры продолжались. Той же длины, с некоторыми изменениями в конце, когда ей удавалось совладать с инстинктивным порывом, который заново появлялся с каждым новым циклом.

Джек и Сибирь двинулись мимо Серого Мальчика вперёд к Тектону.

— Сколько ещё ущерба мы сможем нанести? В том ли состоит вопрос, чтобы причинить как можно больше вреда как можно большему количеству людей? Сможем ли мы пробудить в одном из вас второе триггер-событие? Приблизить конец света?

Джек, кажется, был весьма доволен собой.

У Джека была сила Умника.

Какая? Это не было предвидение.

— Или речь идёт о том, чтобы сделать что-то значительное? Подойдёт ли убийство Сына?

Герои с внешней стороны периметра знали о том, что внутри был Серый Мальчик. Об этом должен был сообщить голос Рапиры. Они вынуждены были ожидать снаружи угроз, о которых они не знали почти ничего, и опасаться появления врагов изнутри.

«Что обычно делает Джек?»

Он попытался найти ответ, но не сумел.

«Нет. Нужно посмотреть на вопрос под другим углом».

«Что обычно делает Шелкопряд?»

— Дина?

— Осталось три вопроса.

— Каковы шансы? В результате того, о чём я думаю прямо сейчас?

— Учитывая помехи, которые создаёт присутствие над тобой Сына? Семьдесят.

«Семьдесят».

— Вероятности улучшаются, — сказала она. — Ты на верном пути.

— Я знаю, — сказал он.

Джек поднёс меч к горлу Тектона. Сибирь стояла позади, положив руку на его плечо. Серый Мальчик посмотрел наверх, и Голем нырнул за пределы видимости.

— Шелкопряд, придерживаешь ли ты что-то в рукаве?

— Да и нет. Возможно, способ остановить Сибирь. Или, возможно, Серого Мальчика. Но… мне нужна возможность. Отвлечение внимания. Но второй, которого мы не остановим, убьёт нас.

— Ладно, — сказал Голем. — Я организую отвлечение внимания.

— Я собиралась использовать насекомых, притащить Стояка. Вместе с ним, возможно, мы сможем одолеть обоих сразу.

— Не надо, — отозвался Голем, напрягшись помимо воли. Он едва не повысил голос до уровня, на котором его мог услышать Джек. Крики Рапиры заглушили его.

— Я… не буду. Что ты задумал?

— Я понял, что есть ответ. Дурацкий, идиотский ответ.

Он встал, подавляя желание застонать, затем подошёл к краю крыши со стороны героев, которые защищали область снаружи переулка.

Он махнул, подал сигнал одному из них, а когда тот не послушался, озадаченно глядя на него, создал руку и подтолкнул его.

Других он остановил, покачав головой. Стояк не подходил. Как и Чертёнок. Мрак, Виста, Крутыш, Окова и Грация не подойдут.

Только один этот человек сгодится.

— Осталось два вопроса?

— Да.

— Налево или направо?

— Направо.

Длинный путь в обход. Он этого не ожидал.

— Сейчас или подождать?

Нет ответа.

Он махнул рукой, и создал руки, указывающие путь.

— Сейчас, — сказала она.

Он закрыл глаза. Вот и всё. Последний вопрос задан.

— Будь готова, — сказал он.

В этот момент всё станет на свои места.

Человек прошёл к дальней стороне переулка, и Голем создал множество рук — шесть штук всего за несколько секунд, выдвигая их из стены. Каждая из них указывала в необходимом ему направлении. Он создал платформу и начал вздымать её. Поднимать их потенциального спасителя к вершине запертой в цикле стены.

— Ты… он идёт прямо в ловушку, — сказала Шелкопряд. — Они видят его, они смотрят прямо на него.

Что-то было не так. Чего-то не хватало.

— Атакуй, дай сигнал к атаке, отвлечение! — прохрипел Голем.

Шелкопряд дала сигнал, насекомые начертили слова.

Шевалье произвёл выстрел из пушкомеча в дальнюю часть переулка, дальнюю от злодеев.

Голем создал руку.

То, что им было нужно.

Человек спрыгнул с верхушки стены. Костюм из лёгкой брони поглотил удар падения, сделал его тихим.

Униформа Драконьих Зубов.

Он выпустил удерживающую пену и на Джека, и на Сибирь.

Ничего. Это не могло ни к чему привести.

Однако Тектон воспользовался моментом слепоты Джека, чтобы пригнуться и ударить в землю.

Сибирь подчинялась законам гравитации. Она упала, и на мгновение потеряла контакт с Джеком.

Тектон ударил кулаком в живот Джеку.

Драконий Зуб направил удерживающую пену на Серого Мальчика.

Вот только Серый Мальчик уже появился в другом месте, в стороне от потока пены.

Пена застыла в воздухе.

Нет.

Сибирь выпрыгнула из трещины и шагнула к Джеку.

Её пальцы остановилась в сантиметре от него. Сибирь уронила руку.

Джек стал серым.

Заперт, закольцован.

— Жалок, — сказал Серый Мальчик, — глуп и бесполезен. Я думал, ты займёшься чем-то интересным, но ты вместо того, чтобы быть хищником, превратил себя в добычу. А раз уж ты добыча, пусть это будет моя добыча.

До Голема дошло: Серый Мальчик заморозил его!

Крики Рапиры продолжались, и вскоре к ним присоединился крик Джека, после того, как рука Серого Мальчика с ножом погрузилась в поле.

Ровно в этот момент Рапира, которая продолжала кричать, и которая использовала для определения длины каждого крика своё усиленное чувство ритма, вышла из-за монохромного поля, которое противник установил прямо перед ней, и метнула пригоршню дротиков в головы Сибири и Серого Мальчика, стоящих к ней спиной.

Сибирь исчезла, Серый Мальчик рухнул.

Никто из них не появился заново, ни здоровым, ни каким-то иным.

— Отойдите от Джека! — выкрикнула Шелкопряд. — В карантин его!

Тектон использовал копры, чтобы возвести стены из земли. Голем отступил назад, затем сделал то же самое, оборачивая вокруг Джека гигантские руки. Голос Джека стал мягким, еле слышным, со странным тембром.

Драконий Зуб со своей стороны вырвал шланг из устройства удерживающей пены. Немного угодило на него самого, но он сумел направить основной поток в промежутки между каменными пальцами. Запечатал Джека, похоронил.

Они молча стояли, ожидая каких-либо новых неожиданностей.

— Мы взяли его, — сказала Шелкопряд и подняла руку к уху. — Мы взяли Джека. Он готов. Доложите статус.

— Хьюстон в безопасности, — доложил Отступник. — Потрёпан, но в безопасности.

— Каковы шансы? — спросил Голем. — Дина, если ты можешь дать сегодня ещё хоть один ответ…

Нет ответа.

— Докладываем из Нью-Йорка. Мы сказали Ампутации, что Джек побеждён, и она сдалась. Без понятия, что с ней делать.

Им ответил Шевалье, отдавая распоряжения по мерам её удержания. Ампутация была переполнена вирусными зарядами и многим чем похуже. Лучше всего в карантин. Нилбога можно доставить на безопасный объект.

— Это… мы в безопасности? — спросил Голем.

— Если только катализатор не успел сработать, — ответила Шелкопряд. — Давайте приводить себя в порядок. Первая помощь, всё что необходимо. Нужно проверить все данные, затем нас на некоторое время следует поместить в карантин. Сохраняйте спокойствие, будьте внимательны, оставайтесь начеку.

Люди вокруг кивали.

Все спустились вниз. Подождали, пока подойдут остальные.

Шелкопряд взглянула на Суку.

— Наверное мы можем пока побыть вместе, нужно время, чтобы убедиться, что не осталось всё ещё действующих эффектов или ловушек.

— Побыть вместе звучит неплохо.

Она взглянула на Голема:

— Да?

Он покачал головой:

— Я не…

— Я тоже, — сказала она. Было не ясно о чём они говорили, но смысл был понятен. — Всё-таки ты побил Джека.

— Хотел бы я быть в этом уверен, — ответил он.

— Как и я.

Повисло долгое молчание до того момента, как к ним подошли Тектон и Рапира. Кукла обнимала Рапиру обеими руками, неприкрыто рыдая.

— Есть идеи? Какие-нибудь мысли о том, что могло бы случиться? — спросила Шелкопряд.

— Нет, — ответила Сука.

— Нет, — ответил Голем.

— Джек что-то сказал, — произнёс Тектон. — Я не… не уверен, что мне стоит это повторять.

В одно мгновение спокойствие было разрушено.

— Что он… — начал Голем. — Нет. Молчи.

Шелкопряд на секунду опустила голову.

— Мне не кажется, что это был катализатор, — сказал Тектон.

— Выбери кого-нибудь, кому ты доверяешь, — сказала Шелкопряд. — Кого-то, кого ты считаешь здравомыслящим, надёжным и безопасным. Затем шепни ему. Он даст тебе своё заключение.

Тектон посмотрел на Голема.

Голем кивнул.

Тектон наклонился ближе:

— Это не имеет смысла. Какая-то нелепица. Он сказал…

Интерлюдия 26

Сущность плывёт сквозь пустоту... Она помнит. Хранятся все воспоминания вплоть до самого начала.

В начале живые существа душат свою серую планету. То тут, то там появляются массивы суши, созданные обитателями, чтобы обнажить или отрезать скудные запасы пищи, но ландшафт в основном остаётся водным. Вода заполнена илом и прочими примесями. Существа извиваются и оплетают друг друга. Они занимают столько же пространства планеты, сколько остаётся на всё остальное.

Каждое из них развило в себе способность перемещаться между слоями, осваивать другие версии того же самого мира, и каждый из этих других миров захлёбывается от ещё большего количества таких же существ. Они продолжают плодиться, и в своём развитии истребляют практически все доступные источники пищи в каждом из миров, которого могут достигнуть. Вид так многочислен, что найти свободное место в верхних слоях воды, там, где ещё можно поглотить свет и излучение звезды, почти невозможно. То небольшое количество энергии, которое удаётся при этом собрать, они тратят на борьбу за место наверху, на постоянные усилия, чтобы их не утянули, не затолкали вниз извивающиеся тела их соседей.

Клубок.

Предок осознаёт это, он полностью отдаёт себе отчёт в том, что борьба за ресурсы скоро достигнет своего пика, и разразится война, в которой каждое из созданий будет только само за себя. Такие войны лишены красоты и смысла, и сильнейший может быть разорван на части так же легко, как и слабейший. Начавшись, она будет продолжаться, пока не останется лишь жалкая горстка уцелевших.

Затем, когда они отступят в отдельные миры залечивать раны, их добыча размножится, и для тех, кому посчастливилось выжить, наступит время пиршества.

Потом всё начнётся заново. Будет происходить то же самое. Это повторялось почти без изменений уже не менее ста семидесяти раз. Каждый раз целые реальности вымирают, с каждым разом время благоденствия до очередного истощения ресурсов становится всё короче. То, что общее число миров превышает количество частиц во вселенной одного мира, ничего не меняет: существа размножаются в геометрической прогрессии.

Их время на исходе.

Предок это знает, и его это не устраивает. Он знает, что и его сородичи недовольны. Они безмолвствуют, так как сказать им нечего. Они находятся в ловушке своей природы, связаны необходимостью выживать. Обстоятельства заставили их стать изворотливыми, мелочными, жестокими и беспощадными. Сделали их низменными и примитивными.

Учитывая всё это, предок распространяет сообщение. Каждый представитель вида состоит из клеток, из осколков. Вещание обычно представляет собой простую идею, единое сообщение, окрашенное бессчётным числом отдельных оттенков, созданных осколками, из которых состоит говорящий.

«ПРЕДЛОЖЕНИЕ».

Сообщение доставлено потоком силы, излучением на бесчисленных частотах, теплом, светом, движением и электромагнетизмом. Каждое скопление осколков отвечает за различные способности; это вспомогательные инструменты для защиты и атаки, для поиска добычи или для прокладывания пути в холодной серой жиже. Во время акта общения, чтобы передать сигнал, он обращает большинство из этих возможностей вовне. Каждая форма коммуникации несёт разные идеи, различные нюансы. Так достигается глубокое, сложное общение.

Акт речи почти убивает его, настолько он изголодался по энергии.

Он продолжает, а поскольку это сообщение сильно отличается от обычных криков и воплей из-за еды и территории, остальные прислушиваются. Они тратят свою энергию, чтобы передать сообщение дальше. Идея, как круги по воде, распространяется по всем возможным мирам.

Их виду нужно продолжить эволюционировать. Им нужны борьба и разнообразие.

Неспособность этого достичь приведёт к самоуничтожению.

Ко времени, когда предок заканчивает послание, он истощён, неспособен даже шевельнуться, когда другие, проплывая мимо, толкают его.

Затем его раздирают на куски.

Раздирают не ради энергии, ради материи.

Осколки поглощены, они становятся частью пожирателей и те увеличиваются, сильнее, чем могут себе позволить. Но всё равно продолжают расти.

Во всём разнообразии миров существа оборачиваются друг против друга. Начинается война, но она принимает другую форму, иной облик. На этот раз они едят не ради энергии, но для того, чтобы удержаться наверху и сохранить достаточную величину, чтобы не быть поглощёнными.

Серая планета совершает несколько оборотов вокруг своей звезды, прежде чем события достигают своей кульминации. Многие существа теперь настолько велики, что один мир уже не может вместить их. Они вплетаются в один мир и переползают в другие, где атакуют представителей своего вида, поглощая сразу целые куски. Напасть могут с любой стороны. В этой борьбе используются жар и холод, электричество и воздействие на мысли, всё для того, чтобы замедлить жертв, охватить их тела и вобрать в себя их части.

Ещё несколько оборотов и остаются лишь немногие. Энергия скудна, даже при том, что тела их могут занять целые океаны жидкой серой грязи и поглотить весь доступный свет и излучение. В ходе борьбы несметное число миров погрузились в сумерки, лишённые всех питательных веществ и жизни.

Самые мелкие существа осознают, что у них недостаточно энергии, и что продолжение этой неравной борьбы будет стоить им слишком дорого. Они покоряются, и их поглощают.

Остаются двое.

Долгое время они занимаются преобразованием своих тел, сдвигая и сортируя бесчисленное множество приобретённых осколков для достижения формы, наиболее пригодной для следующей задачи.

Закончив с перестройкой, они вытягивают всё тепло и всю энергию из бесчисленных миров и концентрируют их в одной реальности. Вскипают океаны ила, гибнут материки.

Их тела принимают большой, сложный облик, в одном конкретном мире остаются лишь малые их части. Продолжения этих частей протягиваются в другие реальности в специальных, концентрированных формах, служащих одной цели: пережить следующий шаг.

Энергия высвобождается и планета разлетается вдребезги.

Разрушение настолько сильно, что распространяется на другие миры через каналы, используемые самими существами для проникновения в другие реальности. В последовавшей вспышке уничтожаются все альтернативные варианты этого мира, остававшиеся обитаемыми.

Остатки существ разлетаются в стороны, отслаивая и сбрасывая свои защитные оболочки, направляясь в чёрную абсолютную пустоту.

Созревание.

Всё ещё продолжая полёт, сущность извлекает из глубин своих воспоминаний это слово.

Они дети. Потомки. Путешествуя через тьму, они надеются встретить новые миры, пригодные для обитания.

Это начало.

Без сомнения, бесчисленное множество погибло, встретив безжизненные луны и потратив последнюю энергию на поиск жизни среди всех возможных реальностей этих лун. Ещё больше погибло во время взрыва, их внешние оболочки были повреждены, а жизненно важные части оторваны друг от друга.

Но оставшиеся достигли иных миров.

Мир, в котором жизнь укоренилась на суше, сопротивляясь жестоким ураганам едкой кислоты. Сущность, прибывающая в этот мир, с трудом находит средства для выживания.

Она находит убежище в остове одного из умирающих растений, даёт ему немного рассеянного тепла, чтобы поддержать его. Отверстия растения закрываются и укрытие становится безопаснее.

Планета совершает обороты вокруг своей звезды.

Много, много раз.

Существо, которое заняло остов растения, расплодилось, разделилось на скопления осколков, которые могут теперь занять другие растения.

Некоторые осколки действуют иначе. Это эксперимент, испытание.

Некоторые из этих растений процветают. Другие погибают.

Существо проверяет различные возможности, различные сочетания осколков. Оно смотрит, наблюдает и сохраняет события в памяти.

Оно использует конфликты и борьбу этих новых, чуждых видов. Перенимает что-то из их эволюции, из того, как они обучаются, из кризисов. С одной стороны, оно действует как симбионт. С другой — это…

Паразит.

Части существа продолжают делиться, пируя на обильных ресурсах. Поглощают свет, излучение и учатся использовать чуждые им источники пищи.

Существо быстро проникает во все варианты этого мира, которые могут поддерживать жизнь. Оно встречает другого, принадлежащего тому же виду. Другой прибыл на эту планету позднее. Он плодится, питается и растёт. Этот прибывший выбрал другие способы существования, но тоже предпочёл форму паразитизма.

При встрече они обмениваются осколками. В них закодированы воспоминания, а также наиболее действенные из обнаруженных ими подходов.

Планетоид мал, выбор возможностей ограничен. Отсылается сообщение. Обоюдное согласие. Они двинутся дальше.

Миграция.

Процесс всё тот же. Собрать осколки воедино. На этот раз они сотрудничают, и каждый осколок возвращается к своему источнику. Носители в огромных количествах гибнут и поглощаются ради энергии.

Они собираются во всё те же гигантские структуры, простирающиеся на несколько реальностей, высасывают энергию из других миров, чтобы подготовить своё отбытие из этого мира. Это занимает время.

Но происходит ещё кое-что. Сообщение от третьего, за которым следует атака.

Тщательно выверенная атака. Два создания сталкиваются, раскаляются и крушат друг друга давлением и трением, уничтожая осколки друг друга. Многие серьёзно повреждены.

Новоприбывший в разных сочетаниях соединяет осколки вместе, отбрасывает и уничтожает. Снова и снова.

Создаются новые осколки. Другие функции. Форсированные мутации.

Результаты воспроизводят то, что узнали первые два создания о растительной жизни на этой планете с кислотным дождём.

Более грубые, чем подразумевалось изначально, но ничего не потеряно. Новые сильные стороны, в смысле роста и живучести.

Они копят энергию, формируя из своих тел оболочку вокруг небольшого планетоида.

Раковина.

Взрыв маленькой планеты рассеивает отдельные скопления осколков, и на этот раз они лучше приспособлены к суровым условиям космоса.

Так продолжается цикл.

Следующая встреченная планета несёт на себе разумную жизнь, цивилизацию. Сложный, богатый мир.

На этот раз это в большей степени симбиоз, чем паразитизм. Два вида учатся друг у друга. Осколки сохраняют в памяти технологии новых существ. Они узнают об искривлении пространства и гравитации.

Это продолжается лишь до тех пор, пока обитатели планеты не обращаются против них. Те, кому посчастливилось связать себя с осколками начинают войну против тех, кому не так повезло. Некоторые пытаются править.

«Монархи», — сущность рождает мысль, описывающую данное воспоминание.

Цикл преждевременно обрывается, когда обитатели цивилизованного мира начинают выкорчёвывать и уничтожать осколки. Сущности встречаются, сплетаются, делятся идеями. В этом единении трёх больших существ порождаются способы обострённого восприятия, техники использования сложных технологий и многое другое. Различия между сущностями — вот что позволяет достичь богатства возможностей, новых направлений, новых связей. Ни одной из них не удалось бы достичь этого в одиночку.

Планета принесена в жертву, потомство снова рассеянно во все стороны.

На этот раз они способны сами двигаться и управлять курсом. Гравитация, искривление пространства.

Плывя в пустоте и направляясь к следующей своей цели, сущность вспоминает всё пережитое. Она способна дотянуться до самых отдалённых глубин своей памяти, может вспомнить всё, что было раньше.

Каждый раз, когда цикл начинался заново, она получала новые уроки, оттачивала используемые методы. С каждым разом потомство, выброшенное с очередной погибающей планеты всё крепче, всё больше. И оно неизменно несёт с собой бесчисленные воспоминания. Когда воспоминания повторяются, ими делятся, предлагают остальным.

Теперь, после трёх с лишним тысяч циклов, у них есть меры предосторожности, есть способы защиты. Арсенал способностей, сил и умений, которыми владеет существо, вырос. Сущность помнит прошлые ошибки и изменилась так, чтобы они больше не повторялись.

Теперь существа странствуют с партнёрами, двигаясь по спиралям, соблюдая выверенное друг от друга расстояние. Каждое слегка отличается от другого, они делят разные роли. Нападающий и защитник, воин и мыслитель, создатель и разрушитель.

Это разделение позволяет им использовать разные подходы, более тонко настраивать свои осколки и лучше понимать результаты, когда осколки снова собираются и сравниваются между собой. Некоторые осколки остаются, от других избавляются. Некоторые принесут интересные возможности, которые можно будет изучить в конце цикла, когда будут сформированы новые осколки.

Разные роли движут парой, определяют их задачи по пути к месту назначения.

Сущность простирает вперёд силы ясновидения и предсказания и смотрит на свою цель. Она общается сквозь бескрайние пространства космоса, передавая сигналы по каналам, образованным из самых основ этой вселенной. Сигналы посланы только сквозь определённые реальности, чтобы ни сама передача, ни её отзвуки не достигли населённых версий этого мира.

«ЦЕЛЬ».

«СОГЛАСИЕ».

«ТРАЕКТОРИЯ».

«СОГЛАСИЕ».

Каждый сигнал полон нюансов, каждый напитан тонкими подробностями и оттенками, созданными триллионами и триллионами отдельных осколков, составляющих сущность. Благодаря им он передаёт больше информации, чем целая планета разумных существ могла бы передать за сотни оборотов вокруг своей звезды.

Они определились с целью. Вспоминаются старые уроки. Это планета разумных форм жизни, более примитивных, чем некоторые из ранее встреченных сущностью, но более развитых, чем некоторые другие. Социальные создания, образующие сообщества. Эти сообщества держатся в хрупком равновесии, но всё же держатся. Мир изобилует конфликтами, большими и малыми.

Волнение.

Новые носители осколков будут двуногими, с двуполым размножением. Не редкость, большой потенциал. Такое разделение и естественная конкуренция за размножение поощряет эволюцию и развитие. Сущности отдадут им предпочтение над всеми остальными видами и сосредоточат своё внимание именно на них.

Эти двуногие воздвигают сооружения из твёрдой земли или растительного материала, чтобы укрыться от стихий, и для большей защиты закутывают себя в мягкие материалы. Они изменяют вокруг себя мир, но их облик остается неизменным. Они во многом отличаются от сущности.

В этой стадии цикла сущность наиболее собрана, наиболее сосредоточена. Она рассматривает возможные миры и решает, который подойдёт лучше всех.

«КОЛОНИЯ», — высказывает идею сущность.

В этом же сигнале передаются различные оттенки, указывающее на бесчисленные миры, которые нужно исключить из рассмотрения. Те, на которых недостаточно населения.

«СОГЛАСИЕ», — приходит ответ.

Партнёр сущности действует пассивно, изучая сообщение, только чтобы подтвердить, чтобы убедиться. Это внушает беспокойство. Куда направлено его внимание, если не на это жизненно важное решение?

Исследование выявляет миры, охваченные едиными верованиями, невоинственные миры, миры с двенадцатью миллиардами обитателей, и миры, в которых почти никого нет.

Сущность просматривает их, принимает решение.

Она исследует и одновременно готовит некоторые осколки к анализу и пониманию этого общества и культуры. Язык, культура, модели поведения, модели обществ. На этом должен был сосредоточиться партнёр.

Процесс прерван появлением.

Приближается представитель их вида. Он меньше, принял другую форму. Способ его передвижения также иной.

Вот что отвлекло партнёра.

Предки новоприбывшего свернули на другой путь, возможно, сотни циклов назад, ещё до того, как сущности начали странствовать парами. Он встретил меньше миров и они были другими, так что и он развивался иначе.

Меньшая сущность пересеклась с его партнёром. На некоторое время они переплелись, встретившись в нескольких реальностях, их тела тёрлись и врезались друг в друга.

Обмен подробностями, богатством знаний из тысяч циклов. Некоторыми знаниями пришлось пожертвовать.

Меньшая сущность идёт дальше, раздутая от новых осколков и знаний, но партнёр движется с трудом.

Он пожертвовал слишком многим.

«ОЗАБОЧЕННОСТЬ».

«УВЕРЕННОСТЬ».

Партнёр не обеспокоен. Сигнал передаёт надежду о будущем. Партнёр восстановит свои осколки, свои запасы знаний, памяти и способностей, когда завершится цикл, и он воссоединится с сущностью.

Партнёр должен был стать пассивным участником, мыслителем, планировщиком, а эта сущность должна была стать воином, защитником. Сущность вынуждена приспособиться к увечью партнёра и умерить своё продвижение к месту назначения сквозь пустоту, направляя ресурсы на анализ — на то, чем должен был заниматься партнёр.

Основное внимание уделено одной реальности. Они поглотят её первой, затем займутся другими. Самый эффективный путь, больше всего конфликтов. Осколки сущности станут сражаться между собой и с осколками партнёра и будут непрерывно учиться. Изучение конфликтов даст информацию.

Этот вид социальных двуногих позволит сущностям прийти к новым выводам, придумать новые способы использования осколков. Сущность отслеживает и записывает подробности, которые позволят создавать новые осколки в конце цикла.

Но их новые хозяева слабы и хрупки. Размах способностей должен быть ограничен. Миры, достигшие высокого уровня, слишком неустойчивы — их продвинутое оружие уничтожает слишком многих, прекращает процесс слишком рано.

«ЦЕЛЬ».

«СОГЛАСИЕ», — ответ слишком прост, выражен тише и мягче.

Тем не менее, пара определилась с набором реальностей.

Сущность концентрируется на одной из них. Достаточное количество существ, склонность к конфликтам и противостоянию. Баланс физических и эмоциональных раздражителей. Среда обитания нарушена, но не настолько, чтобы препятствовать развитию.

«УЛЕЙ», — выражает своё решение сущность.

«СОГЛАСИЕ», — партнёр сразу соглашается, понимая, какую реальность она имеет в виду.

Внимание переключается. Происходит обмен сообщениями, одно быстрей другого, пока они перебирают реальности. Каждому осколку нужна своя, некоторые осколки работают только в группах и занимают множество реальностей. Из этих миров они будут вытягивать энергию, питая закодированные в них способности.

Каждому осколку, в свою очередь, нужна цель. Внимание сущности расширяется, назначая подходящих носителей. Прошлые ошибки учтены. Осколки подсоединяются скрытым образом. Они останутся в других, незаселённых реальностях, останутся скрыты и замаскированы в областях, где новый вид носителей их вряд ли обнаружит.

Это форма переговоров.

«ЗДЕСЬ ВЛАДЕНИЕ».

«ТАМ ПРИТЯЗАНИЕ».

«ТУТ ТЕРРИТОРИЯ».

С каждым утверждением, они сортируют реальности. Похожие между собой миры совмещаются в один как для сущностей, так и для осколков. При взаимодействии с чересчур сходными мирами, возникает слишком много сложностей и неразберихи. Одни и те же уроки изучаются снова и снова, а это — неэффективная форма конфликта. Лучше объединять миры в группы, и ограничить влияние осколка одной группой миров. Осколок способен укорениться в такой группе и разом вытягивать энергию из всех её миров.

Сущность смотрит в будущее в поисках опасности.

Чума.

Всё указывает на то, что осколки убьют своих носителей.

Носители должны быть защищены, иначе, вопреки ожиданиям, будет катастрофа. Сущность подстраивает встроенные меры предосторожности, защитные механизмы, чтобы соответствовать биологическому виду носителей и их допустимым нагрузкам. Процесс связывания должен защитить носителей от воздействия, если это необходимо. Осколки, создающие пламя, теперь не смогут сжечь хозяина. Чтобы предоставить достаточную безопасность, осколки перестроены, совмещены и собраны вместе.

Заражение.

Уже лучше, но не идеально. Сущность улучшает процесс, ограничивает некоторые способности, чтобы они не уничтожили за один раз слишком много.

«ХРУПКОСТЬ».

Сообщение отправлено партнёру, наряду с соображениями и советами, как усовершенствовать осколки.

«ПОДТВЕРЖДЕНИЕ», — соглашается партнёр.

Но сущность всё ещё видит побочные эффекты. В хранилище памяти находятся аналогии. Во время образования соединения у отдельных хозяев возможны проблески: они смогут воспринять информацию, хранящуюся в осколке.

На всякий случай сущность разбивает одну из групп осколков, настраивает её, затем записывает получившийся эффект во все до единого осколки. Она продолжает изучать биологический вид носителей, улучшает и настраивает.

Это занимает немало времени, но сущность создаёт достаточные меры защиты. Носители позабудут все важные подробности.

Разбитый осколок отброшен и присоединяется к остальным. Он найдёт хозяина. Сущность смотрит вперёд, проверяет.

Спустя тридцать три оборота выбранной планеты вокруг своей звезды, этот осколок соединится с носителем.

Какой-то самец охраняет детёныша, самку, закрывая её своим телом. Группа враждебных двуногих собирается вокруг них. Они кричат, издавая необычно громкие звуки, свидетельствующие об интоксикации. Один из них достаёт свои маскулинные части из под покровов. Следует сексуальное телодвижение, он размахивает органом налево и направо, тычет им в пустой воздух.

Звуки веселья, пронизанные враждебностью.

Самец и его отпрыск отступают как можно дальше к ближайшему строению.

Осколок связывается с самцом.

Нет. Неэффективно. Отчаяние самки явно сильнее.

Жертва.

Существует способ максимизировать подверженность конфликту.

Сущность задействует своё понимание двуногих и образа их действий, распознаёт признаки отчаяния, следующие из этого возможные нюансы.

Она меняет код и снова рассматривает будущее.

На этот раз осколок поселяется в самце, а затем немедленно смещается в более встревоженную самку.

Инсинуация.

Осколок соединяется с нервной системой носителя.

Связь создана.

На пике стресса осколок открывает связь, и носитель сгибается от боли, растерянный, застывший. Затем осколок образует отростки, которые связываются с каждым существом поблизости. Он несёт следы работы сущности, результаты изучения психологии, внимания и памяти и быстро приспосабливается. Осколок находит приемлемый способ действия, затем изменяет себя и застывает в определённом состоянии. Остальные его функции отброшены — те, что остались в самом осколке, отключены для экономии энергии, те, что успели попасть в носитель, отваливаются и поглощаются осколком. Нервная система носителя изменяется ещё раз.

Самка исчезает из восприятия враждебных существ, окруживших её.

Сущность заглядывает в будущее, чтобы убедиться, что всё это устойчиво и эффективно.

Кажется, всё в порядке.

Взгляд на связи других осколков заставляет предположить, что нужно сосредоточиться на юных целях, особенно на тех, кто находится в средней стадии развития, между меньшей и взрослой фазами. На этом этапе сильнее эмоции, и вероятность конфликтов выше.

Чтобы вызвать больше конфликтов, сущность разрешает более глубокие связи. Лежащие в основе инструкции остались с прошлого цикла и их можно почти не трогать. Эти двуногие и так достаточно воюют между собой. Но самым ярким случаям можно оказать дополнительную помощь.

«ЗАБВЕНИЕ», — сущность уведомляет партнёра о сделанных изменениях.

«СОГЛАСИЕ», — партнёр признаёт их.

«ЭМОЦИИ», — ещё несколько изменений.

«СОГЛАСИЕ».

Ещё до того, как был получен ответ, сущность уже начала сбрасывать осколки — первым делом малополезные или с простыми функциями. Осколки для нападения и защиты равномерно распределяются географически и во времени.

Более сложные осколки требуют пристального внимания. Те, которые содержат память предыдущих циклов о технологиях и оборудовании, подготавливаются для того, чтобы соединиться с носителями и передать знания.

Для иных осколков нет простого способа применить хранящиеся в них знания, поэтому они запрограммированы черпать сведения из воспоминаний и понятий носителя или даже обыскивать всю планету, разыскивая подходящую информацию, на основе которой можно действовать.

Те, которые изменяют природу носителя на глубинном уровне, рассыпаны повсюду, чтобы остальные носители по-разному адаптировались к ним. Носитель, способный выбирать, как на него воздействует гравитация. Носитель, способный превращаться в бурю сил трения, усиливая все виды трения вокруг себя. Ещё один, который может становиться нематериальным. И другой, способный создавать тропинки между реальностями, но со встроенными ограничениями, чтобы не дать ему добраться туда, где укоренились осколки.

Сущность теперь приближается к нужному галактическому скоплению и видит, что партнёр делает то же самое, разве только чуть медленнее. За обоими теперь следуют облака осколков, каждый из которых отправлен с таким расчётом, чтобы достигнуть цели в установленное время.

Сущности начинают сокращать свой спиральный танец, сближаясь насколько возможно с учётом того, что один из партнёров испытывает трудности.

Они приближаются к месту назначения и начинают рассыпаться, пока от них не остаётся тридцать процентов, двадцать, десять, два…

Сто шестьдесят оборотов до того, как реальность, к которой они следуют, достигнет критической массы.

Триста тридцать один оборот до того, как осколки достигнут критической массы и соберут достаточное количество знаний. Слишком много энергии потребуется, чтобы просто заранее заглянуть в будущее и посмотреть эту информацию. Неудачное использование этой способности катастрофически отбросит назад их прогресс.

Лучше затратить минимум энергии, достигая максимального результата.

Партнёр снижается, выбрав мир назначения. Из-за чрезмерного обмена осколками с меньшей сущностью столь близко к месту назначения он кровоточит осколками, теряя целые скопления. Они отваливаются от него в огромных количествах.

Проверка показывает, что эти осколки запрограммированы, так что всё, технически, в порядке.

«ОПАСНОСТЬ», — передаёт сущность.

«УВЕРЕННОСТЬ», — отвечает партнёр.

Партнёр остаётся спокоен. Ничего не сделать.

Времени, которое можно уделить кризису, больше не осталось. Сущность сосредотачивается на месте назначения, на следующей части цикла.

Осколки уже в основном распределены по носителям. Они останутся неактивными, будут ждать первого ключевого кризиса и используют его, чтобы уточнить свои функции и лучше содействовать носителю.

Невозможно рассчитать конкретные обстоятельства каждого случая. Некоторые осколки хранят определённые концепции и приспособят своё применение под нужды хозяина. В других закодированы определённые способы применения, и для выбора оптимального они будут искать информацию в подходящих реальностях либо в сознании своих носителей.

Физический вред даст физические качества, прямо либо косвенно. Непосредственная опасность подтолкнёт осколок к защитным способностям. Дальние атаки против живых угроз, способность изменять среду против опасностей окружения.

Успешное использование поможет улучшить способности, подтолкнёт к развитию новых осколков. Провалы также помогут этому.

Носители тоже будут сменяться. Осколки смогут выбирать других носителей, оказавшихся в пределах досягаемости, как тот осколок, что помог самке, изменив восприятие нападавших. По мере своего роста и развития, они будут делиться и передаваться другим носителям.

Сущность удовлетворена. По своему размеру она теперь лишь малая часть того, чем была раньше, едва ли горсть осколков. Её роль в этой фазе почти закончена.

Начинается следующая часть цикла.

Она выбирает необитаемую реальность. Пустынную планету. Силами восприятия она с отстранённым любопытством обозревает ландшафт. Отличается от основной реальности, но похоже.

Они достигают нужной солнечной системы. Они трутся друг о друга и сущность поддерживает партнёра чем может, жертвуя часть своих осколков.

«ПРИНЯТИЕ. БЛАГОДАРНОСТЬ».

Сообщение партнёра слабое — ведь каждый из них теперь всего лишь одна десятитысячная процента от изначального размера.

Сущность переключает внимание на адаптацию.

На протяжении тысяч циклов сущности совершенствовали свою методику. Не осталось точек, где они по-настоящему уязвимы.

Как целое, она защищена бесчисленными способностями, защитами, восприятиями и возможностями. Она переполнена знаниями каждого из прошлых поколений, знаниями об ошибках, проблемах и решениях. Пока она плывёт в бездне, она практически неприкосновенна.

Но бывало такое, когда после связывания с носителем осколки становились уязвимы. Даже сейчас существует крохотная возможность, что их могут выкорчевать. Бывали случаи, когда осколки, созданные, чтобы провоцировать конфликт, наносили слишком много ущерба, нарушая цикл.

Этому необходимо уделить внимание.

Сущность на мгновение обращает своё внимание на целевую реальность, осматривает разные формы жизни.

Оценивая будущее, она всегда проверяла и рассчитывала необходимость вмешательства.

Быстрый взгляд в будущее, не настолько глубокий, чтобы потратить слишком много оставшейся энергии. С этого момента и в дальнейшем сбережение будет критически важным.

Текущая конфигурация сущности удовлетворительна. Шанс, что в цикл вмешаются, стал бесконечно мал.

Осколок, который позволяет сущности смотреть в будущее, надломлен и на него наложены строгие ограничения. Нельзя, чтобы у носителя этого осколка появились возможности, которые можно использовать против самой сущности или её осколков.

Фрагмент, который она только что использовала, отослан прочь, направлен в маленькую самку.

Остальные фрагменты из этого кластера сохранены. Способность видеть будущее поглощает много ресурсов, но сущность оставит их в качестве предосторожности.

Множество способностей используются для проверки и исследования, а затем отсылаются носителям. Коммуникация и приём сигналов широкого спектра больше не потребуются. Эта способность тоже специально ограничивается. Не годится, если её будут использовать слишком часто. Это будет отвлекать сущность и её партнёра.

Когда сущность понимает, что решение о конфигурации окончательно принято, она извлекает последний фрагмент, который будет отослан прочь. Его она также ограничивает, даже во многом уничтожает, чтобы не дать носителю использовать осколок таким же образом, каким его использует сущность.

Завершая дела в спешке, перед самым входом в стратосферу пустынной планеты, сущность отсылает его в место, похожее на то, куда отправилась способность видения будущего. Похожее время, тридцать один оборот отсюда. Будущий носитель — худой самец, выпивающий в компании сильных самцов и самок.

Сделав это, сущность приземляется на пустынной планете.

Прежде чем сущность даже пошевелилась, планета успевает сделать оборот вокруг своей звезды.

Сущность поднимается и протягивает своё восприятие через множества реальностей.

«ВРЕМЯ ПРИШЛО».

Куколка.

Сущность меняется.

Звезда, которая горит вдвое жарче, сгорает вдвое быстрее.

На самом деле нет, но сущность усвоила идиомы и обычаи этого мира, и в этот поворотный момент уже время от времени думает в терминах слов и идей их языков. Это помогает закодировать послания и намерения.

С учётом своей огромной массы, масштаба, доступной им мощи, сущности пылают так же жарко, как сами звёзды. Это приемлемо во время путешествий сквозь пустоту, когда большая часть тела остаётся в спячке. Сохранённая энергия тратится как ресурс: чтобы видеть будущее, чтобы воспринимать и общаться.

Но теперь, в этой фазе цикла, когда сущность стала настолько меньше, поддерживать такой расход неразумно.

Сущность отослала всё, кроме своих самых необходимых частей, распределив осколки по этой реальности. Другие осколки со временем просыплются дождём в других мирах, приблизительно в то время, когда первые из них начнут массово делиться.

От цикла к циклу роль сущности меняется. Прямое участие, наблюдение издали, демонстрация присутствия или скрытность. Разные роли, чтобы опекать осколки в разных мирах.

Сущность принимает форму, которая сохранит оставшиеся способности.

Имаго. Взрослое состояние.

Большая часть сущности всё ещё слишком велика для целевой реальности. Она оставляет её позади, поддерживая связь. Так безопаснее. Тело, которое она использует, не более чем придаток, отросток.

Она использует мысли и воспоминания носителей, чтобы создать подходящий облик.

Потом она ждёт.

Страж.

Проходит время. Оборот планеты вокруг звезды.

Что-то пошло не так. Время пришло, но она не получила сообщения от партнёра.

Сущность показывается, вступает в целевую реальность.

Она видит, как её осколки метеоритным дождём падают сверху. Прибывшие первыми.

Она видит осколки партнёра.

Целы не все.

Мёртвые осколки. Повреждённые. Даже критически важные, перешедшие к носителям.

Сущность истребляет их на месте. Они испорчены, загублены. От них нельзя будет получить пригодного результата.

Распространяя своё восприятие по всему миру и через другие реальности, сущность воспринимает всё одновременно. Она чувствует конфликты. Войны.

Она осознаёт ограничение продолжительности своей жизни. Три тысячи и шестьсот оборотов. Подобный поиск обходится ей в одну десятую оборота. До завершения цикла остаётся более чем достаточно.

Или должно остаться.

Сущность прекращает поиски. Получено достаточно информации, чтобы понять.

Партнёр мёртв.

Очень долгое время сущность остаётся неподвижной. Она не двигается и инстинктивно сдерживает любые способности, словно сохраняя энергию перед лицом страшной угрозы.

Но это не та угроза, от которой можно защититься, вроде потоков кислотного дождя. Цикл прерван.

Хуже того — остановлен. Сущности изменяли себя так, чтобы каждая из пары играла свою роль. Только вместе с партнёром она может вынашивать, изменять отдельные осколки, создавать следующее поколение и начинать новый цикл.

В поисках понимания существ-носителей, сущность запрограммировала свои осколки имитировать их. Именно эти осколки испытывают самую первую эмоцию сущности.

Крах.

Впервые за всё время Сущность испытывает истинную глубокую печаль.

Проходит время, сущность обдумывает последствия. Небо становится тёмным, затем светлеет. Темнеет, светлеет.

Появляется конструкция, транспорт. Корпус прорезает воду, приближается. На верхней поверхности стоит толпа. Они глазеют, даже переговариваются между собой, их голоса сливаются, жужжат, гудят. Сущность смотрит в другие реальности, прилегающие к этой — похожие люди, похожие толпы.

Гул.

Шум.

Они пытаются наладить коммуникацию, но сущность равнодушна. Она смотрит, как они приближаются к краю транспорта, прижимая друг друга к барьеру, который поставлен вокруг края. Они тянутся.

Они поклоняются ему. Ну конечно. Его облик был сотворен, чтобы соответствовать ценностям данной реальности. У них есть верования, и сущность выбрала облик, соответствующий наиболее прославленным персонажам самых распространённых верований. Этот вид делится на расы, поэтому сущность специально выбрала вид, который не похож ни на одну расу, с кожей и волосами, напоминающими цветом и текстурой ещё одну ценность, которую они восхваляют и которой поклоняются — один из минералов.

Это сделано намеренно.

Сущность видит, как в одном из пассажиров транспорта начал укореняться осколок. Один из мёртвых осколков, повреждённый. Зрение сущности позволяет заглянуть внутрь человека, увидеть состояние его организма. Он умирает от системной проблемы в его теле, неправильный тип клеток производится в неправильных местах.

Сущность тянется и чувствует, как другие прикасаются к его руке. Наконец в контакт вступает и этот человек. Простая волна излучения убивает этот тип клеток.

Осколок теперь будет расти, каким бы повреждённым он ни был.

На этом золотой человек отворачивается от толпы и улетает.

* * *

Сущность замедлила движение, когда фигура преградила ей путь. Женщина с расставленными руками. Вокруг и сзади её окружали меньшие формы жизни.

Смутно знакомая.

— Остановись, Сын, — сказала женщина.

Сущность полностью остановила движение. Она видела соединение с осколком женщины, видела передачу сигналов от осколка к формам жизни, заполняющим окружающее пространство.

Повсюду вокруг сущности было множество осколков разной степени зрелости. Осколок женщины — один из наиболее зрелых. Закалённый конфликтами, загруженный информацией, получивший уроки тактики, применения и организации. Он уже делился однажды, перегруженный информацией, он уже мог позволить себе попробовать другие роли. Новый фрагмент должен был получить производные от родительского способности. Если он будет оставаться достаточно близко, то сможет обмениваться информацией с родителем. Но признаков подобной передачи не было. Женщина больше не контактировала с фрагментом.

Сущность узнала свой осколок. Последний из тех, которые она отделила перед тем, как приняла этот облик.

Королева.

Отчаяние сущности на мгновение стало сильнее. Хорошо, что осколки добывают такую полезную информацию, но из этого ничего не выйдет. Цикл уже нарушен.

— Я знаю, что ты хочешь помочь, но это слишком опасно. Ты слишком силён, а ситуация хрупкая. Будет больше вреда, чем пользы.

Будет больше вреда, чем пользы. Сын принял фразу как данность и решил остаться там где был.

Женщина продолжила говорить, появились воспоминания.

* * *

Человек приблизился. Без осколка, без сил. Вокруг было темно, планета отвернулась от своей звезды. Сущность парила над самой высокой точкой короткого мостика, перекинутого над рекой.

Потеряна. Она создала себя для предназначения, которое больше не сможет выполнить.

Человек стащил одну из вещей, закрывающих ноги, размахнулся и бросил. Она отскочила от лица сущности, даже не заставив её моргнуть.

Человек потянул другую из вещей, закрывающих ноги, но она была слишком туго завязана.

Он сдался и, наполовину подпрыгивая на одной ноге, наполовину бегом, преодолел мост и, ударив кулаками в грудь сущности, начал цепляться, царапать. Агрессивные действия, но это ничего не значило. Сущность была неуязвима. Она могла заглянуть в ближайшее будущее и узнать, что не было ни одной потенциальной реальности, в которой этот человек был способен нанести ей вред.

Не то, чтобы это было важно.

— Чтоб тебя! — кричал мужчина, — Долбаный идеальный золотой мужик! Иди на хуй! Просто… умойся кровью! Почувствуй, блядь, хоть что-нибудь!

Удар в лицо сущности. Человек почти упал с моста. Сущность не стала бы мешать.

— Ты! Ты… не заслуживаешь этого! Своей силы! — человек всхлипнул, из его носа текла слизь. От силы, с которой он произносил слова на его губах остались брызги слюны.

— Они всё повторяют, отчего ж ты, блядь, грустишь? И с хера бы тебе грустить?! Тебя не колотила до синяков блядская стерва, которой ты не мог врезать, потому что был трусливым дерьмом! Тебя не пинали ёбаные подростки, которым показалось что это прикольно! До тебя не доёбывались… нет! Ты, мать твою, неуязвимый!

Мужчина царапал и рвал, длинные грязные ногти скребли тело сущности, царапали сосок и ту часть тела, которую сущность создала похожей на гениталии. Ничто не смогло повредить ей. Даже грязь соскальзывала, не находя никакого сцепления с кожей сущности.

Мужчина обмяк, уперев голову в грудь сущности. Его слюни и сопли соскальзывали с той же лёгкостью, что и грязь.

— Иди ты на хуй! На хуй иди, золотой человек! Ты не… ты не заслуживаешь того, чтобы быть несчастным. Или быть несчастным и бесполезным. Ёбаная нагрузка на общество, отвлекаешь людей от всей той хуйни, которую нужно сделать. Ёбаный педик. Ты… иди ты на хуй! Иди сделай что-нибудь. Никогда этого не понимал. Всё эти жалкие мудаки, которые кончают с собой или забиваются в какую-то дыру… Если уж хочешь быть несчастным без всякой, блядь, причины, отправляйся в Африку к этим долбаным детям, которые осиротели в войнах. Иди… иди людей спасай из горящих зданий. Завалы расчищай после катастроф. Пиздуй работать на раздачу супа для бедняков или куда-нибудь ещё. Мне без разницы.

Голос мужчины стих практически до шёпота.

Ещё один удар кулаком по телу сущности.

— Меня не ебёт, наказание это или такой способ убить время. Делай, блядь, добро, может почувствуешь, что хоть зачем-то нужен. Может перестанешь быть таким, блядь, несчастным.

Сущность продолжала смотреть на город. Она впитывала слова, оценивала их.

Это было задание. Роль, которую можно было играть.

Это было что-то. Что говорил этот человек? Что из этого сущность могла выполнить?

Спасать сирот в войнах. Выручать людей из горящих зданий. Расчищать местность после катастроф.

Сущность снова взлетела.

* * *

Сущность сохраняла спокойствие. Спокойствие тогда, спокойствие сейчас.

— Ты мог бы отправиться в Хьюстон или даже Нью-Йорк. Это достаточно далеко от Джека, — продолжала говорить молодая женщина с осколком-администратором. Тихо, напряжённо, убеждая, но не подталкивая.

Сущность и молодая женщина до сих пор парили над участком, который превращался в место крупного конфликта. Сущность протянула свои чувства, чтобы следить за происходящим.

В центре всего этого был мужчина. Не в центре, но всё было завязано на него. Все двигались относительно него, а он двигался относительно других.

Заинтригованная, сущность продолжала смотреть.

— Нельзя здесь оставаться. Пойдём.

Женщина-носитель всё ещё говорила, затем замерла в ожидании.

— Или ты не понимаешь о чём я говорю, или тебе без разницы. Блядь. Слушай меня, Сын. Обрати внимание!

Сущность переключила внимание на молодую женщину, чьи руки взяли руки сущности и потянули.

За этим жестом скрывалось значение, но сущность была слишком поглощена тем, что происходило внизу, чтобы беспокоиться об этом.

Между молодым мужчиной и тем, что постарше, началось противостояние. Фрагмент осколка сущности против очень зрелого осколка. Похоже, самого зрелого осколка в окрестностях.

Более зрелая сила высвобождена. Сила волнового излучения, кинетическая передача.

Сущность продолжала наблюдать и узнала осколок, пришедший в действие.

Осколок вещания. Тот, что был урезан, так же, как и осколок женщины, парившей перед ним. Тот самый, который обеспечивал общение между сущностью и партнёром.

Сущность повернулась, чтобы посмотреть на другой конфликт. Один осколок был подсоединён к восьми особям. Один из меньших осколков, восемь необычных носителей.

Восьмёрка наступала несколькими группами, направляясь к различным, кажется, враждебным особям. Осколки, присоединённые к каждому из них, предоставляли дополнительные подробности.

— Эй, большой золотой идиот! Давай же!

Её подчинённые образовали плотное облако, закрывающее ему обзор. Неважно. Сущность всё ещё могла воспринимать мир.

— Пойдём!

Она потянула сильнее.

Сущность повернулась, следя за противостоянием.

Мужчина с осколком вещания махал мечом. Более юный бешено воздвигал защиты.

Их осколки реагировали. Сущность видела, как каждое агрессивное движение в молодом осколке встречало инстинктивное отступление старшего. Причина и следствие, невидимые, но существующие. Природа их движений изменилась, когда они начали говорить.

Ударить того, что со старшим осколком, было всё равно что поймать лист на ветру. Взмах руки приводил в движение воздух, который смещал лист, выскальзывающий из руки, за мгновение до того, как его пытались схватить.

А. Вот, небольшой промах. Мужчина выскользнул из-под удара и приготовился перейти в атаку. Его осколок сместился, готовый и способный использовать слабость противника при атаке в той же степени, в которой он был способен избегать проблем при защите.

Какой-то осколок вспыхнул жизнью, и сущность увидела возникший вокруг себя эффект. Она потянулась и обнаружила барьер, который не могла преодолеть.

Клетка.

Рука вернулась в прежнее положение. Это было похоже на засасывающий водоворот искаженного времени. Вновь и вновь всё возвращалось на круги своя.

Западня.

Капкан.

* * *

Город горел, и сущность использовала свою силу. Контролируемое модулированное излучение тормозило молекулы и охлаждало каждый из источников тепла, делая их чуть холоднее, чем температура среды.

Бесчисленные особи, двигаясь толпами, бежали в безопасность. Сущность наблюдала, но не отдыхала.

Она не отдыхала годами. Самый долгий промежуток времени она находилась в неподвижности в компании Кевина Нортона, когда тот обмотал её белой тканью. Следуя инструкциям, сущность содержала ткань в чистоте, дозированно выделяя энергию особым способом, отталкивая грязь и дым, и оставляя ткань нетронутой.

Она снизилась, чтобы лучше видеть полыхающий подвал библиотеки. При этом она абсолютно случайно опустилась на уровень глаз женщины, стоящей на балконе.

Женщина была поражена, испугана, не способна даже дышать. Сущность заглянула внутрь и увидела её чувства, проявленные через повышенный пульс и гормоны, курсирующие в кровеносной системе.

Женщина практически выпалила слова:

— Кто вы?

Сущность понимала русские слова так же, как и все другие языки, это была часть знаний о мире, полученных ещё до прибытия путём сканирования и декодирования.

Она припомнила инструкции, данные Кевином Нортоном. Проявлять вежливость, тактичность.

Но речь всё же была непривычной.

Как ответить? Сущность не знала, что она такое. У неё не было роли, кроме той, что приписывал ей Кевин Нортон.

Вспоминая о нём, сущность подумала о вещах, что он говорил. Одно слово посреди истории о непослушных отпрысках.

Как и с большинством других слов, сущность поискала в памяти подробности, характеризующие понятие.

Сион.

Земля обетованная.

Утопия. Царство гармонии.

Обетованной землёй мог бы стать этот мир в пике своего развития, когда осколки достигли бы критической массы, а сущность и её партнёр подготовили бы конец цикла. Это могло стать утопией, насколько сущность понимала термин.

Это могло бы стать миром покоя, где люди были избавлены от несчастий, как это и описывал Кевин Нортон.

Слово подходило как в случае, если бы сущность смогла бы каким-либо образом вернуться к своей изначальной задаче, так и если бы она продолжала следовать ответам Кевина Нортона в попытках найти себя.

— Сион, — ответила она.

* * *

Воспоминания. Убежище, напоминание о том, как бы всё было, если бы цикл был в порядке. Тогда было бы больше осколков, больше конфликта, но он был бы контролируемым. Но мёртвые осколки оскверняли место, их было почти чересчур много.

Женщина с осколком администратора давно сбежала, прикрывая своё отступление небольшой армией меньших существ, множество ловушек захлопывалось сразу за ней.

Сущность думает о Сионе и о других метафорах и идеях. За тридцать три оборота после появления на этой планете, у сущности было время подумать. Она спасла множество особей от вреда, услышала множество молитв.

Она была в курсе всего, что происходило вокруг неё. Звезда этой планеты двигалась по небу над тёмными, тяжёлыми облаками влаги. Небольшое передвижение, но всё же передвижение.

Она подумала о жуке из мифов, катящем шар по небу.

Эта идея сохранялась во множестве мифологий.

Скарабей. Колесница. Брат. Небесная ладья.

Абстрактная мысль. Была ли она из таких вещей, которые вели к связям, вдохновляли на идеи, с которыми можно было развивать новые осколки? Сущность не была уверена. Это её партнёр должен был заниматься такими вещами, сохранять способность для размышлений и анализа.

Её физическое тело продолжало зацикленное во времени движение. Неважно.

Конфликт продолжался. Вещатель двигался, убираясь подальше от неприятностей, полагаясь на дальнейшую защиту, которую обеспечивала проявленная проекция, испускаемая мёртвым осколком. Поблизости находилось ещё одно существо. Мальчик с ещё одним мёртвым осколком. Странно, что они тяготели к Вещателю.

Зрелые осколки, ситуация, налитая конфликтом — можно было бы получить так много, но теперь в этом не было смысла. Сущность ощутила след другой эмоции и отбросила её. Симуляция психологии существ-хозяев оставалась всего лишь симуляцией.

Она проведёт здесь некоторое время. В любом случае, ничего не изменится. Кевин Нортон умер.

Сущность наблюдала продолжающийся конфликт. Не позднее, чем через десять секунд, как она угодила в ловушку, из двери между мирами возникли две фигуры. Сущность видела, как формируются пути, проследила их до источника. Другой мир, живой, без населяющих его осколков.

Со своими собственными способностями к восприятию они ввязались в схватку с восьмёркой, вмешавшись, чтобы помочь группе остальных. Вдвоём они открыли огонь, затем перешли к рукопашному бою.

Сущность посмотрела на мужчину и увидела его подключение к тому же самому осколку, что и у восьмёрки. Его связь была сильнее, более зрелой.

Она посмотрела на женщину и увидела осколок, который не принадлежал сущности, но не был мёртв.

Непонятно.

Схватка продолжалась. Удары оружием и конечностями существ не достигали цели. Осторожный танец атак, где каждое режущее лезвие и тупой предмет дотрагивались до кожи, а многие даже сбривали тонкие волоски со щёк, носов и подбородков.

Мужчина сражался с восьмёркой так, что они не могли двигаться, не подставляясь под атаки женщины. Каждое движение ставило его в позицию, в которой он мог быть ранен, получить смертельный удар, но восьмёрка не могла этим воспользоваться. Но в то же время он занимал такое положение, при котором четверо или пятеро из них не могли отступить. Они оказывались в досягаемости не только оружия, но и рук, локтей, рисковали попасть в заложники.

Женщина поразила троих из восьми, и исход ситуации был предопределён. Оставшиеся пятеро упали на колени. Она заговорила, и за ними появился межпространственный портал.

Опустив головы, они пробрались внутрь, и портал закрылся.

Когда открылась другая червоточина, пара взглянула вверх на сущность. Они продолжали смотреть.

Сущность, в свою очередь, смотрела в другом направлении, но всё равно могла их воспринимать.

Они скрылись в портале.

Непонятно.

Сущность посмотрела в другое место, туда, где завершался бой.

Вещатель оставался в неведении о том, что особь без какой бы то ни было связи с осколком проникла в закрытое пространство и разрядила в группу смутно знакомое вещество. Что-то, что сущность смогла бы вспомнить, если бы обладала доступом ко всем своим воспоминаниям. Технология.

Неважно.

Сущность наблюдала, как Вещатель был запечатан в искажении времени.

Женщина, стоящая чуть позади ещё одного искажения времени, обошла его, заряжая объекты энергией. Сущность видела, как маленькие кусочки сплава раскрываются, принимая форму не только в этом мире, но во всех мирах, в том же месте и времени, ощетинившись эффектом, который оборвёт их связь с большинством законов физики.

Они были брошены и разорвали связь сразу двух осколков одновременно. Проекция исчезла, но появилась снова в некотором отдалении. Мальчик, создававший искажения времени, упал.

«Жало», — подумала сущность. Когда-то это было оружие их собственного вида, направленное против своих сородичей, тогда, в самом начале, когда они ещё обитали в океанах серого ила.

Остальные поспешили изолировать Вещателя. Видимо, они знали, на что он способен.

Интересно.

* * *

— «Только ты и я», — произнёс Тектон, — так он мне и сказал. Ну, между стонами боли. «Надеялся на лучшую компанию, но сойдёт и то, что есть. Иронично, ведь ты такой скучный».

Голем посмотрел на своего бывшего командира:

— И всё?

Тектон покачал головой:

— Потом он сказал: «Спорим, ты думаешь, что ты весь из себя благородный. На самом деле нет. Ты, блестяшка, больший урод, чем любой из нас».

— И?

— И всё. Парень из Драконьих Зубов запенил дыру, я поднял выступ, ты закрыл руки, и он оказался полностью запечатан.

— Ты прав. Не очень-то много смысла.

— Он даже никогда не встречал меня раньше.

Голем покачал головой.

— Непохоже, чтобы случился конец света.

* * *

— …Всегда ненавидел чистые… листы, — последние слова Джек простонал. Его манера говорить странным образом попадала в темп, в установленный ритм между вздохами боли. Свежие раны крест-накрест пересекали тело, распарывая живот, из которого раз за разом вываливались внутренности, словно влекомые какой-то невидимой силой.

Пена залила его целиком, и посреди полной, абсолютной темноты он посмотрел в небо.

— … Ничего интересного… — прохрипел он, — Никогда не создавал искусства… никогда не пытался экспериментировать… ты хуже… большинства…

Высоко над ним сущность слушала.

* * *

Сплетница слушала через наушник-бусину, как Тектон заканчивает передавать слова Джека.

Она подняла глаза от компьютера. Её подчинённые вместе с остальными заполняли комнату. Её солдаты были наготове, как и Разбитые Сердца Чертёнка, как и глава и заместитель Красноруких, как и Шарлотта, Форрест и Сьерра.

Сьерра нервно постукивала ногой. Она состригла дреды и теперь её причёска была короткой, почти под ёжик. Лишь чёлка свисала на одну сторону лба. Но за исключением причёски и двух небольших колец в ухе, она выглядела как деловая женщина. У неё не было выбора, поскольку она являлась формальной владелицей лучшей недвижимости Броктон-Бей.

Шарлотта взяла с собой одного из детей и сейчас прижимала его к себе. Её пальцы играли с бумажным кубиком оригами, и она делала всё возможное, чтобы не показывать готовность вскочить со своего места при любых новых известиях.

Они были готовы эвакуировать город, загрузив людей в поезда, следующие сквозь портал. В ту же секунду, как она отдала бы команду.

Но…

— Всё уладилось, — объявила она. — Джек изолирован.

Она увидела, как все расслабились, как будто кто-то обрезал туго натянутые нити.

— Вот и всё?

— Я не знаю, — ответила Сплетница и широко ухмыльнулась. — Но если миру и приходит конец, то это происходит ужасно тихо.

Тут и там раздались смешки нервного облегчения.

— Расходитесь по домам или займитесь, чем собирались, — сказала она. — Я буду на связи, если появятся новости, дам вам знать. Сообщу, как справляются главари ваших территорий, бывшие или нынешние.

Все начали толпой пробираться к выходу. Сьерра осталась на месте. Она была задумчива, но нервное постукивание ногой прекратилось.

Шарлотта тоже осталась.

— Чего? — поинтересовалась Сплетница.

— Вот насчёт него, — сказала Шарлотта.

— Эйдена? Привет, Эйден.

— Вчера у него был триггер. Это… прошло легко. Наверное, это хорошо.

Эйден повесил голову.

— Но это же отлично, — сказала Сплетница и посмотрела на семилетнего малыша. — Ты как?

— Нормально. Были кошмары впервые за очень, очень долгое время. Я проснулся, и я ходил во сне и не знал, где я. Я испугался, и тогда это и произошло.

— Что случилось потом? — спросила Сплетница.

— Птицы.

— Птицы. Понятно. Интересно, — сказала она. Её взгляд двинулся по доскам, размечавшим границы комнаты. Каждая была исписана её мелким, плотным, текучим почерком. Неряшливо, но за последние годы она стала лучше излагать мысли на бумаге.

— Я толкаю и птицы отправляются, куда я толкнул. Или я тяну и они улетают с этого места. Это трудно. Я вижу, что они видят, но не тогда, когда я их контролирую.

— Как Тейлор, но только с птицами и не так гибко. Понятно.

— Мы подозревали, что у него будет триггер, — сказала Шарлотта.

Сплетница подняла на неё удивлённый взгляд.

— Однажды ночью ему приснился сон, тогда, когда прекратились кошмары. Он нарисовал ту картинку.

— Картинку?

— Мы тебе её передавали. Я же подчеркнула, что это может быть важно.

— Абсолютно уверена, что такого не было, — сказала Сплетница и встала из-за стола. — Извини Эйден, что приходится устраивать перед тобой перепалку, но Шарлотте следовало бы запомнить, что я подобные вещи не упускаю.

— Все те деньги, которые ты дала мне, чтобы помочь проследить за территорией, все деньги для детей — я готова всё поставить на то, что сейчас сказала. Я точно говорю, я клянусь, что давала тебе ту картинку!

Сплетница нахмурилась.

— Клянусь, — повторила Шарлотта для большей убедительности.

— Тогда это означает, что работает сила Скрытника. Мне это не нравится. Посмотрим. Я храню всё на своих местах. Если ты вручала мне картинку… она была вот тут?

— Тут.

Сплетница пересекла комнату, выдвинула полку из шкафа, потом начала перебирать папки.

— Вот, — сказала Шарлотта.

Сплетница остановилась, потом вернулась к нужной странице.

— Хм. Признаю свою ошибку.

Что-то в компьютере запищало. Сплетница вернулась к компьютеру посмотреть, пожала плечами и села.

— Ну? — спросила Шарлотта.

— Что ну?

— Картинка!

— Какая картинка? — нахмурилась Сплетница.

— Что происходит? — спросил Эйден.

Шарлотта прошла к полке, всё ещё выдвинутой наружу, схватила бумагу и с силой опустила её на стол.

— Я не думаю, что у листка бумаги могут быть суперспособности. Сосредоточься. Сконцентрируйся. Запоминай.

Сплетница нахмурилась. Она переключила внимание на листок.

Что-то блокировало её восприятие. Она собралась и почувствовала, как блокировка соскользнула с её внутреннего зрения.

Она переключила внимание на окружение, на лежащие глубже идеи.

— Эйден? Опиши это мне. Я не знаю, что ты нарисовал.

— Это вроде как рыбы, или черви, или киты, но они сворачиваются и разворачиваются таким способом, который трудно понять, и от них отпадают такие штуки. А это звёзды и…

Сплетница почувствовала, как что-то встало на свои места.

Словно прорвало плотину — кусочки мозаики начали соединяться вместе. Она встала из-за стола и решительно пересекла комнату.

Среди надписей, покрывавших доски, где она отмечала всё подряд, пытаясь расшифровать основные вопросы, всё ещё имелись пробелы. Теперь она начала снимать листочки с доски.

Она вспоминала и теперь сопоставляла всё вместе. Блокировка была всё ещё на месте, но она сформировала достаточно связей, чтобы информация шла в обход.

Целое. Идея захватила её.

Все силы питались от большего целого, каждая была кусочком большей конструкции.

Кусочком этих рыбо-кито-червей Эйдена.

Но это не то.

Нет. Это не сходилось по времени.

Было кое-что ещё.

— Как боги, — сказала она, вспоминая.

— Как вирусы, как боги, как дети, — сказала Шарлотта, — ты сказала это в тот день, когда мы впервые встретились.

Как вирусы, заражающие клетку, превращающие её в производителя новых вирусов, разлетающиеся в стороны, чтобы заразить ещё больше.

Как боги. Так много мощи, собранной вместе. Все силы происходили от них.

Как дети. Невинные?

Чистый лист.

— Ох! — выдохнула Сплетница.

— Сплетница? — спросила Сьерра.

— Ох же чёрт!

* * *

— Я не… дарвинист… — прохрипел Джек, — Без этой… всякой херни… Ох! Я… Думаю, всё просто…

Он продолжал стонать. Чтобы задействовать выключатель боли, требовалось несколько секунд и сознательное усилие. Войдя в ритм, он мог с каждым циклом выиграть пару секунд без боли. Это было вопросом концентрации, а он её терял.

— Всё проще. Мы, монстры, и… психопаты, тяготеем к… к тому, чтобы быть… быть хищниками, потому что мы изначально… хищники. Нам всем приходилось… охотиться. Приходилось быть… жестокими, беспощадными…

Он прервался, и несколько циклов просто корчился от боли.

— Чтобы выжить. Жестокость творила нас… или ломала нас… тогда… в самом начале.

Сущность была терпелива. У неё хватало времени.

* * *

Святой слегка качнулся в кресле.

Информация продолжала стекаться к нему через десятки разных каналов.

Это было слишком. Слишком много всего, но по ходу дела, каким-то образом они победили.

Джек был пойман. Всё было тихо.

До тех пор, пока он не заметил, что кто-то ломится через слои парольной защиты Дракона. Серия личных вопросов, от любимой текстуры до дружеского прозвища Дракона и первых результатов игры в десять на десять.

На первые два были по очереди даны ответы.

Отступник? Пробирается в систему?

Нет, слишком грубо, слишком очевидно.

Неизвестный замешкался перед последним вопросом.

Несколько долгих мгновений Святой ждал, затем увидел, как неизвестный вызывает Отступника. Три вызова, один за другим с интервалом в одну-две секунды. Затем электронные письма, и в СКП, и Отступнику.

Святой перехватил вызов.

— Блядь, ну наконец-то!

— Сплетница, ты что это заду…

— Заткнись и слушай, засранец! Это Сын. На нём всё завязано. И я только что догнала, что он наверняка может чувствовать Джека! Доставьте Мрака обратно на площадку, закройте Джека тьмой немедленно! Давай, давай, давай!

— Мэгс! Добрыня! — закричал он, — доставьте Мрака обратно на место сейчас же! Это оно!

— Делаем, — раздалось в ответ. И через несколько секунд: — Мрак в четырёх милях!

— Телепортатора, — предложил он.

— Ни один не пережил последние битвы с Губителями!

Святой заколебался.

Слишком далеко, они не успеют.

Женщина, которая утверждала, что может контролировать Сына.

Его усталые пальцы запорхали над клавиатурой. Он откопал файл.

Об этом уже позаботились. Они записали её имя, но доказательств у неё не было. Нелепый слух.

Слух был лучше, чем ничего.

Ближайший Азазель пилотировал киборг. Если перехватить управление, это может быть воспринято как атака. Киборг будет бороться, сражаться с ним за контроль.

Вместо этого он открыл окно сообщения, даже несмотря на то, что одновременно в поисках этой Лизетты уже задействовал полный доступ Дракона к каждой камере, электронному письму и телефону.

Святая дева Мария, если такая существует на самом деле.

— Отступник, — произнёс он, обходя всё препятствия, чтобы открыть канал связи с киборгом, — помоги мне.

* * *

Сущность следила за перемещениями различных людей вокруг поля боя. Над Вещателем разбрызгивали новую пену, погребая всю площадь.

Звук, ужасный рёв, от которого люди хватались за уши и сгибались. Он исходил от одного из кораблей.

Секунду спустя корабль, который был источником звука, стартовал и подлетел прямо к искажению времени вокруг сущности.

Он врезался в границу времени, раскрыл конечности, обхватив неправильную фигуру, помогая себе хвостом и задними лапами.

Рёв прекратился, а из громкоговорителей раздался голос:

— Сын. Сион. Золотой человек. Это Лизетта. Нас познакомил Кевин Нортон. То, что говорит тот человек внизу… что бы он там ни говорил, не слушай его. Отвернись. Пожалуйста.

Отвернись.

Сущность двинулась и без затруднений преодолела эффект искажения времени. Корабль перевалился через нос и начал падение, заработали двигатели. Чтобы держаться вровень с сущностью, неторопливо покидающей место действия, ему пришлось петлять.

— Я… эээ... Ты освободился. Ладно, хорошо. Уходи. Беги! Пожалуйста. Я… мне так жаль, что я не говорила с тобой прежде. Ты никогда не возвращался обратно на то место, а я так и не смогла добраться до тебя, чтобы поговорить. Тебе нужна была помощь, но я не могла тебе её дать. Я обратилась к властям, но мне никто не поверил. Но теперь я, возможно, смогу тебе помочь. Мы можем работать вместе? Как напарники? Так будет нормально?

Сущность не ответила.

— Надеюсь, нормально, — сказала она.

Сущность полетела, оставляя всё позади.

«Уходи. Беги».

Она не вернулась к задаче спасения жизней. Какое-то время она просто летела.

Она остановилась, облетев планету дважды, паря над тем же океаном, над которым впервые появилась.

Как раз перед тем, как стартовал корабль, Вещатель заканчивал говорить, не ведая о том, что его слова пытались утопить в оглушительном шуме:

— Чего я не пойму, так это того, почему чистый лист вроде тебя начал творить добро, спасать котят с деревьев? Почему не обратился к жестокости, как наши предки? Это вело их вперёд так же, как ведёт самых низменных и чудовищных представителей нашего вида.

Знал ли он, что его слушают? Или это была просто борьба, попытка продолжать делать то, что он инстинктивно делал последние десятилетия?

Осколки сохраняли память, побуждали, толкали.

Сущность заглянула в будущее, посмотрела возможные миры и увидела пути, по которым всё могло пройти. Это сожгло год жизни сущности, но у неё оставались ещё тысячи.

Среди них была сцена, где сущность стояла над трупом Вещателя и размышляла о том, что привело его к такой крайности. Ведь осколок был не из особо агрессивных.

Сцена, где мужчина умер, где прошли годы, и сущность после наблюдения за жизнью этого вида сама пришла к тем же выводам.

По предложению Кевина Нортона сущность творила добро десятилетиями, надеясь и ожидая награды, осознания. Когда этого не произошло, она просто продолжала делать то, что делала. Она не могла даже вообразить поиск альтернатив, потому что воображение у неё отсутствовало.

Но у неё была сила, и если бы партнёр или цикл уцелели, они бы могли заменить воображение.

И всё же она могла экспериментировать.

Она собрала свою мощь и прицелилась в ближайший из крупнейших населённых центров. Место рождения Кевина Нортона.

Золотой свет устремился вперёд и остров раскололся, складываясь, части его вздыбились над океаном, смятые, как бумага в кулаке.

Сущность не стала устранять возникшие дым и волны. Она просто позволила последствиям произойти.

Симуляция человеческого разума внутри сущности ощутила при этом проблеск какого-то чувства. Удовольствие? Облегчение? Удовлетворение?

Что-то глубоко внутри, что-то первобытное, привязанное к воспоминаниям о начале, о времени до начала. Что-то отозвалось очень похожим образом.

Сущность протянула свои чувства вперёд, ощутила реакцию. Вопль. Она прокручивала слова в голове, как будто вещая для самой себя.

Расплата.

Истребление.

Вымирание.

Последнее было подходящим.

Интересный опыт. После такого объёма внимания, уделённого виду как целому, эволюции и развитию осколков, циклу…

Теперь же она практически чувствовала, будто стремительно эволюционирует как личность.

Сущность опять открыла огонь и на этот раз ударила по побережью на противоположной стороне океана.

Вымирание

В наушниках прозвучали новости, и сквозь наши ряды будто прокатилась взрывная волна. Даже среди сильнейших из нас некоторые рухнули на колени, пошатнулись или расставили ноги пошире, будто в ожидании мощного удара.

Модуль Азазель, находившийся неподалёку, приземлился на крышу одного из зданий Боху, едва не упав, когда часть конструкции обрушилась на пустую улицу внизу. Модуль подкорректировал своё положение и остался на месте.

Пилот не был способен управлять, а автопилот не хотел либо не мог взять управление на себя.

Кейпы говорили, кричали, задавали вопросы, не обращённые, в общем-то, ни к кому конкретному. Шум крови в ушах мешал разобрать слова. Я использовала насекомых, чтобы найти ядро Крюковолка, и большинство в процессе погибало. Я даже и не пыталась отправить их слушать, о чём говорили остальные.

Можно было догадаться.

Я подняла руки, но поняла, что не знаю, зачем. Обнять себя? Что-то ударить? Прикоснуться к кому-то?

Руки повисли вдоль тела.

Мне хотелось заговорить, закричать или проклясть затянутое тучами небо над головой, и я уже открыла рот...

И просто закрыла его.

Слов не было. Всё, что я могла сказать или сделать не имело, по большому счёту, никакого значения. Я могла бы использовать всех насекомых города, чтобы произнести что-то: значительное или грубое, но всё равно это оказалось бы мелко.

Я взглянула на остальных. Стояк был рядом с Крутышом и Вистой, вместе с ними у задней части фургона СКП сидели перевязанные Горн и Кнопка. Они смотрели через плечо на экран, установленный на борту грузовика. Видео, демонстрирующее остатки разрушенной Великобритании.

Кукла и Рапира стояли обнявшись. Странно было видеть, как сжалась Рапира, прильнув к подруге в поисках поддержки и уткнувшись лбом в её плечо. Забытый арбалет лежал на земле.

Я хотела чего-то подобного. Душевной близости с командой, поддержки, объятий. У меня так давно этого не было.

В стороне с телефоном возле уха стоял Шевалье. Он что-то говорил, отдавал приказы, требовал информацию. Пушкомеч он воткнул в землю, чтобы освободить руки.

Рядом с ним застыла Фестиваль. Я видела, как она шагнула назад, опёрлась о стену и, съехав по ней вниз, уселась на тротуар, прижав руки к лицу.

Раньше она никогда не проявляла слабости. Она всегда была энергична, всегда оставалась лидером. Я знала, насколько неожиданными могли быть удары, и я видела, как она сохранила самообладание и продолжила сражаться с Бегемотом сразу после одного из них.

Увидеть её в таком состоянии было тяжелее, чем я ожидала.

Чуть поодаль, не сводя глаз с браслета, почти неподвижно стоял Тектон. Голем тоже смотрел трансляцию, но стоять на месте не мог. Он прошёлся взад-вперёд, осматриваясь по сторонам, словно в поисках подсказки, затем, так ничего и не обнаружив, снова повернулся к экрану.

Глядя издалека на изображения на экранах, я видела фигуру, практически точку, окружённую золотым ореолом, едва заметную на камерах дальнего обзора.

С такого расстояния я не видела подробностей. Только частые вспышки золотого света. После третьей экраны заволокло серое поле помех, затем они почернели.

Ещё одна цель поражена. На этот раз он атаковал не спеша, взвешивая каждый удар.

Прежде, чем начали поступать отчёты, я вытащила наушник из уха. Сейчас это для меня не важно.

Вместо этого я потянулась к телефону и набрала Стрекозу.

Был ли автопилот исправен? Святой наверняка что-то провернул.

Если появится хоть малейший намёк на то, что он спутал нам карты, он за это заплатит.

На телефоне появился текст. Расчётное время прибытия.

Взгляд устремился к Рейчел. Она была взвинчена ещё больше чем Голем, всё её внимание было приковано к собакам. Она срезала ножом излишки плоти и освобождала животных из плацентообразных сумок внутри их тел, агрессивными, дикими, яростными движениями. Выражение лица было бесстрастным, однако её поза и перекатывающиеся под футболкой мышцы выдавали внутреннее напряжение.

Такой настрой подходил Суке, которую я встретила в первый раз, когда присоединилась к Неформалам, а не той Рейчел, которую я узнала позднее, и которая смогла обрести подобие внутреннего покоя.

Злоба, настороженность, непонимание. Страх перед непостижимым миром. Агрессия, как первая реакция в непонятной ситуации.

Внезапно я поняла, что она чувствует. Если бы была возможность заняться чем-нибудь подобным, рубить мёртвую плоть ножом с какой-то простой и понятной мне целью, я, возможно, действовала бы так же.

Когда я подошла, она вздрогнула, словно я нарушила её личное пространство, затем повернулась, хмурясь, искоса взглянула на меня. Напряжение спало.

Я вытащила нож и начала помогать ей. Насекомые проникали в разрезы и помогали мне понять местонахождение мешка. Это избавляло от риска поранить скрытую внутри собаку. Здорово помогало то, что нож был острым.

К тому моменту, как мы закончили, мы обе взмокли. Рейчел и так была мокрая от пота из-за физических нагрузок, концы её волос прилипли к плечам. Наконец немецкая овчарка оказалась на свободе, отошла в сторону и отряхнулась.

Я взглянула на телефон. Из-за собачьей крови серые рукавицы стали багряными. Были входящие сообщения: информация о разрушениях и катастрофах, текущее местонахождение Сына.

Я пропустила их и нашла информацию о Стрекозе.

Прибудет через несколько минут. Она уже подлетала к заданному району, отслеживая меня по GPS, чтобы удерживая определённое расстояние, дожидаться моего вызова.

Меня это устраивало. Я побрела вниз по улице, повернувшись спиной к остальным. К Азазелям и к героям. Рейчел пошла сзади, отставая на шаг, собаки и Ублюдок затрусили следом.

Кукла и Рапира всё ещё стояли обнявшись. Когда мы подошли, я приостановилась, пытаясь придумать слова приглашения.

Глаз Куклы не было видно. Они были скрыты линзами белой фарфоровой маски. В ответ на мой взгляд она слегка покачала головой, хотя я думала, что она на меня не смотрит.

Хорошо. Так проще. Я оставила их.

Стрекоза зашла на посадку на открытой площадке — на пересечении двух улиц. Секунду спустя, земля начала осыпаться. Ловушка. Чтобы не свалиться в образовавшуюся яму, модуль сместился, замерев в опасной близости от стены.

Рейчел забралась внутрь. Дожидаясь, пока поднимутся собаки и Ублюдок, я заглянула в яму. В неё мог поместиться шести— или семиэтажный дом.

Оказавшись на борту, я проложила маршрут, затем переключила Стрекозу на ручное пилотирование.

Автопилот справился бы лучше, но полёт отвлекал от лишних мыслей. Не придётся беспокоиться о том, что ждёт меня на месте.

Рейчел не стала садиться ни на скамью вдоль стены, ни в кресло позади меня. Она уместилась прямо на полу рядом со мной и уставилась в узкое боковое окно, прильнув спиной к моему сидению и прижавшись боком к моей ноге. В этом прикосновении была и поддержка, и просьба о поддержке. Собаки разместились по разные стороны от неё, Ублюдок положил голову ей на колени.

Нам предстояло пересечь всю страну. Каждые несколько минут сменялись виды, напоминающие о том, что случилось. Автострады были забиты машинами. Всюду вдоль обочин, на границах полей и окраин небольших городков стоял брошенный транспорт.

Бесчисленное множество людей бежало, пытаясь спастись, вот только бежать было некуда.

Хотя нет. Такое место было.

Наконец-то становился понятен масштаб разрушений. Ещё до того, как мы добрались до восточного побережья, я увидела, как пострадала местность. Дым только-только начал подниматься над трещинами и расщелинами, рухнувшими мостами и уничтоженными автострадами. Люди пытались сбежать, выбраться отсюда, но чем дальше, тем сложнее становился путь, тем больше препятствий приходилось обходить. Многие бросали машины, пробирались вброд или переплывали реки, встречающиеся на пути.

Каждый шаг открывал всё новые разрушения. Всё больше машин на дорогах и автострадах, всё больше препятствий и обходных путей вокруг. Всё увеличивающиеся толпы людей шли вперёд пешком, поскольку так оказалось быстрее, чем на машинах.

Вот эти люди знали как поступить. Они делали именно то, что сделала бы я, если бы у меня не было способностей. Мир был обречён, поэтому они искали спасения в другом мире. Проблема была в том, что их были десятки миллионов, а путей отступления было очень мало.

И самым известным был Броктон-Бей.

В небе появились вертолёты с красными крестами на борту. Машины скорой помощи здесь проехать не могли.

Это была лишь одна точка. Единичное нападение. Экран в кабине сообщал о многих других местах: Ливия, Россия, Франция, Швеция, Иран, снова Россия, Китай…

Время шло. Сорок пять минут от момента, когда я впервые взглянула на часы, в поисках точки отсчёта, которая позволила бы мне оценить масштаб происходящего на поверхности. Насколько ситуация ухудшилась за пять минут полёта? За десять? Кажется, с момента взлёта Стрекозы ситуация становилась всё хуже и хуже. Дело было не в том, что мы подлетали ближе к месту основного удара. Просто прошло достаточно времени, чтобы люди начали реагировать, осознавая, насколько всё было серьёзно. Вся сила Бегемота, мобильность, не уступающая Хонсу.

Психологическое давление нападения Симург.

Я почувствовала, как сжалось сердце, когда мы добрались до побережья. Горы, возле которых я выросла, исчезли. Небо кишело спасательными воздушными судами. Когда мы подлетели ближе, я переключила управление на автопилот.

Я не доверяла своей способности управлять полётом.

Город лежал в руинах. Луч, вероятно, ударил в северный край Броктон-Бей, затем сменил направление и хлестнул по заливу, рассекая основание, на котором стоял город. Всё рухнуло на десять-пятнадцать метров вниз. Здания обрушились, и над городом возвышались сейчас только самые приземистые и прочные строения, а также здания, которым не дали упасть соседние постройки.

Всё вокруг деформировалось и рассыпалось, разрушения охватили весь город. Вокруг не было видно и десяти метров уцелевшей поверхности. Земля вздымалась и опадала, как волны, замершие и обращённые в камень.

Здание портала рухнуло, однако сам портал остался на месте, необычайно яркий и висящий слишком высоко, чтобы в него можно было забраться. Рабочие команды под ним пытались соорудить что-то, пригодное чтобы гражданские могли достигнуть цели. Вновь прибывшие либо помогали строительству, либо забирались внутрь по верёвочным лестницам.

В другом месте кейпы и команды спасателей пытались удержать выброс радиации и прочих эффектов в окрестностях Шрама. Вокруг него была установлено карантинное сооружение, но обрушение города высвободило содержимое. Чтобы остановить распространение бледного пятна на земле, было выпущено огромное количество удерживающей пены, в одном месте горел и не собирался гаснуть огонь.

Больше всего притягивало взгляд узкое искрящееся силовое поле, сдерживающее воду. Искусственная плотина. Оно было выше, чем любое из зданий, до сих пор стоящих в городе. Каждые несколько минут оно мигало на десятую долю секунды, и через прорехи и трещины проливалась вода. Я догадывалась, что со временем вода затопит весь город, кроме самых высоких зданий и холмов. Вероятно, останется только школа Аркадия.

Я узнала эти радужные цвета. Это было то же поле, которое должно было защищать штаб-квартиру Протектората. Левиафан разнёс здание до основания, а приливная волна забросила обломки внутрь города. За то время, пока меня не было, разрушенному зданию и установкам силового поля нашли новое применение.

Скорее всего, они не пытались защититься от нападения Сына. Нет. Силовое поле использовали, чтобы разбить начальную волну и остановить движение воды, иначе она просто смыла бы остатки города в море.

Я могла только надеяться, что подобные меры предосторожности использовались и в других местах.

Мы сделали два круга над городом, прежде чем я скомандовала автопилоту начать снижение.

По мере приближения к земле, моя сила охватывала всё большую поверхность, собирая насекомых, разбросанных по разрушенному, расколотому городу. Я тут же отправляла их искать, разведывать, исследовать.

Я сменила курс, проводя медленное окончательное сканирование города.

Выжили не все. Глупо было было предполагать иное.

Дома отца больше нет. Внутри — никого.

Школа Уинслоу исчезла.

Торговый центр, библиотека, забегаловка «У мерзкого Боба», кладбище кораблей, моё старое укрытие — ничего не осталось. Моя старая территория изменилась до неузнаваемости. Набережная уже скрылась под водой.

А ему даже пары секунд не понадобилось.

Очень много мёртвых, совсем немного тех, кто из-за травм не мог идти. В конце концов, люди так уязвимы. Я остановила Стрекозу и вышла на поиски первых раненых. Насекомые привлекли внимание спасательных команд.

Среди пострадавших могли быть коллеги моего отца. Люди, с которыми он ходил выпить. Здесь могли быть подчинённые Шарлотты.

Так легко было в гуще подобных событий забыть о том, что всё это были люди. Люди, у которых были семьи, друзья, мечты, цели и жизни.

Кажется, что-то подобное говорил Голем?

Сколько людей было просто стёрто с лица земли в результате настолько внезапных, скоротечных и необъяснимых событий? Я до сих пор не вполне понимала, что произошло. Сплетница должна была нам всё объяснить, но она до сих пор не связалась со мной.

Или она связывалась? Я вытащила наушник, взглянула на телефон и проверила входящие.

Куча сообщений, полученных сразу после взлёта. От протектората Чикаго, людей, которые стали бы моими товарищами, если бы я приняла присягу. Другие сообщения — от Шевалье и команд Броктон-Бей.

Я не стала их перечитывать. Не отрывая взгляда от телефона, я указала спасателям направление к следующей группе раненых. Я знала, что это бессердечно, но трупы могли подождать. Сначала нужно было найти живых.

В трупах недостатка не было. Число выживших же… посмотрим, что случится в следующие двадцать четыре часа.

Через тридцать минут после взлёта сообщения стали приходить реже, а потом и вовсе прекратились. Все, кто хотел со мной поговорить, нашли чем заняться. Другие дела, личные или профессиональные.

Именно поэтому я отправилась сюда. Просто мне это пришло в голову раньше.

Убрав телефон и плотно сжав губы, я продолжила помогать спасателям.

Мы приподняли часть перекрытия второго этажа, открывая проход под ним, чтобы начать вытаскивать двух зажатых внутри женщин. Рейчел свистнула, указала направление, и её немецкая овчарка потянула зубами доски пола.

Присутствие собаки пугало спасателей, так что я подала пример и вползла внутрь на животе. Руками и манипуляторами ранца я сдвигала обломки в стороны, пока мы наконец не смогли вытащить вторую женщину.

Были и другие. Почти не раздумывая об этом, я вернулась к состоянию ума, которого придерживалась последние два года. Подавить свои желания и направить энергию на выполнение необходимой работы.

Мы работали, минуты шли одна за другой. Я видела, как Рейчел становится всё более раздражительной, всё медленнее отдаёт команды, отстраняется, пытается закончить работу поскорее.

Это прекратилось в то же мгновение, как мы спасли девочку, прижимавшую к себе щенка. Она не плакала и ничего не говорила, лишь вцепилась, словно в спасательный круг, в обмякшее тельце собаки. Она уставилась в землю и хрипло кашляла каждый раз, когда приходилось двигаться. Когда девочку завалило, рядом с ней были родители, но они не выжили.

Фельдшеры надели на неё кислородную маску, но не сумели забрать щенка.

Я взглянула на Рейчел, но та лишь покачала головой.

Её сила исцеляла животных, но этому щенку уже не помочь.

С той секунды, как мы оставили девочку медикам, которые укладывали её на носилки, чтобы отнести в более безопасное место, Рейчел стала двигаться чуть решительнее и быстрее.

Мы закончили работу возле области, где множество людей угодили в провал посреди улицы, затем перешли к следующей зоне, где герои помогали представителям власти спасать людей из частично обрушившегося здания.

Обнаружив здесь Стояка и Висту, я присоединилась к ним, помогая искать людей и расчищать проходы. Стояк заморозил множество панелей, которые он разложил слоями, чтобы они продолжали служить опорой, даже если эффект закончится раньше времени. Виста укрепила части здания, затем открыла проходы, я указала расположение помещений, где были заперты люди.

У самого горизонта небо рассекла вспышка золотого света. Более тонкий луч Сын направил к участкам земли, над которыми пролетал.

Ударная волна его пролёта добралась до нас не сразу. Взметнулись потоки пара, но силовое поле поглотило их.

Больше проблем вызвал подземный толчок. Далёкий удар, который, похоже, глубоко рассёк земную кору, сотряс город и заставил всё в нём сдвинуться.

Место нашей работы не стало исключением. Я увидела, как здание, ещё недавно опирающееся на соседнее, кренится и, набирая скорость, начинает сползать.

Я нырнула в окно, активируя летательный ранец. Осколки стекла царапнули голову и ткань костюма.

Я нашла одного человека — парня лет двадцати с небольшим — схватила его за запястье, затем потянула его за собой, бегом, одновременно задействовав ранец.

Чтобы вытащить его через окно, пришлось протащить его по краю разбитого стекла, ранец не мог поднять вес, крыло всё ещё было сломано, и я не могла положиться на ускоритель.

Я отпустила парня над деревом на высоте третьего этажа, затем направила остатки всех своих сил на то, чтобы выйти из падения.

Здание рухнуло вокруг стоящих на земле людей.

Я упала слишком далеко и слишком быстро, а здание тем временем продолжало рушиться. Сотрясение привело к обрушению других, меньших зданий по соседству. Я стояла и смотрела, как разрушение распространяется по округе.

Внутри оставалось ещё семь человек. В других зданиях поблизости, которые затронул эффект домино, было ещё трое. И это только в радиусе моей силы. Сколько ещё погибало по мере продвижения Сына вглубь материка, учитывая рассечение земной коры?

А ведь он даже не был в непосредственной близости от нас. Скорее ближе к Нью-Йорку или Филадельфии. Будет отнято ещё больше жизней, и почти все из них косвенным путём.

Когда пыль осела, я подошла, чтобы помочь людям, оказавшимся на земле. Герои защитили почти всех — Стояк заморозил раскладной купол, а Виста воздвигла выступ земли. Рейчел, со своей стороны, помогла нескольким вовремя сбежать — их оттащили собаки. И всё же трое погибло и ещё один умирал.

Вид истекающих кровью, ещё не остывших людей, застал меня врасплох. Резкое неприятное чувство скрутило мне живот. Словно я во что бы то ни стало должна была что-то сделать, но при этом осознавала, что все мои действия будут тщетны, бесполезны. Либо я не смогу ничего сделать, либо не смогу ничего придумать. Я будто снова оказалась в школе, ещё до тех времён, когда обрела силы. Стала ребёнком, беспомощным и беззащитным.

Перед моими глазами встало воспоминание о Кукле, держащей Рапиру, я почувствовала тошноту, ощущая одновременно облегчение и страх. Я точно знала, что мне было нужно, и боялась узнать правду.

Я чувствовала то же нетерпение, которое недавно проявляла Рейчел, но я не могла отвернуться от происходящего вокруг. Я вытащила парня из ветвей дерева — он оказался в порядке, только рука сломана. Он не поблагодарил меня, но я списала это на шок. Я подошла к последним раненым и помогала им, пока медики не пришли в себя и не занялись этим сами.

Я отступила назад, расслабила руки, ощущая в руках боль и напряжение, вызванные попытками вручную разгребать завалы. Перчатки задубели, их покрывала корка грязи, старая засохшая и свежая алая кровь.

Я взглянула на Рейчел и увидела, что она смотрит на портал.

У меня больше не было дома, он был стёрт с лица земли. Кладбище, где покоилась моя мать, исчезло, и я никогда не смогу сюда вернуться, чтобы пообщаться с Неформалами… эта боль совсем не походила на рану от ножа, ожога или пулевого ранения. Она просто подавляла. И не только из-за того, что я считала это место домом. Я бросила Броктон-Бей, и мои заботы сейчас относились скорее к его жителям, чем к самому городу.

В Чикаго дома у меня не было. Как и в тюрьме.

А вот Рейчел создала для себя дом, и с того момента, как мы сюда прибыли, он был на расстоянии вытянутой руки.

Ублюдок и собаки, кажется, поняли, что я собираюсь предпринять ещё до того, как я что-либо сказала или сделала. Мы с Рейчел отстали от них лишь на шаг.

Ещё до того, как мы добрались до портала, Рейчел оседлала Ублюдка.

Раньше вокруг портала было возведено здание, но, после обвала оно рухнуло. Обвал также вырвал секции путей, и теперь из висящего в воздухе портала во все стороны торчали рельсы, изогнутые и разорванные.

Люди пытались возвести на руинах здания башню со спиральным пандусом, ведущим к порталу. Однако большинство усилий было обращено вспять пролётом Сына.

Приближаясь к башне, Ублюдок набрал скорость, затем вскочил на пандус. Чем выше он взбирался, тем опаснее раскачивалась башня. Судя по всему, конструкция практически не имела запаса прочности, и я заметила, как все присутствующие напряглись, когда доски пандуса выгнулись под весом чудовищного волка, замершего на самой вершине.

Напряжение выросло ещё больше, когда волк напряг мускулы, пригнулся, а затем прыгнул, скорее вверх, чем вперёд, достигнув портала. Этим мощным, резким движением выломало несколько досок, а вцепившись в основание портала, волк вырвал один из торчащих оттуда рельсов.

Когда они скрылись в портале, люди внизу, грязные, отчаявшиеся и опустошённые, просто продолжили работать.

Я взлетела и впервые за всё это время пересекла границу портала.

Земля Гимель.

У башни, скрывавшей в себе портал, на земле Гимель был двойник — такая же высокая башня, напоминавшая спроектированный Эшером вокзал. Она была вытянута вверх, усеяна изнутри железнодорожными путями и снабжена несколькими широкими воротами, через которые поезда могли выходить наружу. Верхние пути опирались на сложные системы опорных конструкций, которые не мешали движению на нижних уровнях.

Я пролетела в ворота и догнала Рейчел.

Во всех направлениях от портала стояли поезда, они заполняли все пути, уходящие, казалось, в никуда — в девственно чистые леса и горы. Они были длинными, даже абсурдно длинными.

Но, опять же, идея была в подготовке к мгновенной эвакуации. Чтобы людям не пришлось долго добираться до вокзалов, были подготовлены восемь поездов, каждый из которых должен был тянуться через весь Броктон-Бей. Жителям оставалось лишь добраться до ближайшего вагона, пройти по проходу и занять ближайшее свободное место.

Вокруг башни выросло небольшое странное на вид поселение. Все признаки крупного города, но втиснутого на небольшую площадь. Высокие здания, широкие улицы, вид, который скорее подходил мегаполису, чем небольшому городку. Всё выглядело так, будто кто-то вырезал и вставил в девственную глушь кусочек большого города.

В любой другой день свежий воздух, солнечное небо, зелень и голубая вода залива, несколько отличающегося по форме от того, который я знала, придали бы сил. Но сегодня всё было не так.

Люди за прилавками обрезали уголки водительских прав беженцев и выдавали им сухпайки и палатки. Всё было продумано, подготовлено заранее, люди вели себя спокойно, несмотря даже на гигантские очереди, сулившие многочасовое ожидание.

Люди с детьми уже обустраивали или заселяли выбранные для себя места. Некоторые кучковались ближе к поселению, другие предпочитали пройти дальше, где было просторнее. Местность усеивали абсолютно одинаковые палатки, в комплект которых, судя по всему, входили специальные таблички, которые можно было воткнуть в землю. На них люди писали имена и некоторую информацию о семьях.

«Джон и Джейн Роу. 1 диабетик».

«Семья Хёрлес».

«Двое новорождённых».

«Джейсон Ао ищет Шерон Ао, свою жену».

Под объявлением виднелся набросок портрета.

Я просматривала таблички в поисках знакомых имён и неторопливо, оценивая всё, что видела, двигалась в том же направлении, куда отправилась Рейчел.

Это было продолжение того, что я видела тогда, в Лос-Анджелесе. Люди пытались приспособиться к событиям, сам масштаб которых делал их попытки несбыточными мечтами. Некоторые плакали, кто-то злился, кто-то смотрел в пустоту.

В выражении каждого лица было что-то, что отражало мои собственные чувства. Мне хотелось спрятаться от всего этого, но я знала, что это невозможно.

Ни к чему хорошему это привести не могло, но я постаралась запомнить эти лица, искажённые болью и потерями. Лица людей, у которых отняли их дом и все надежды на будущее. Если когда-нибудь мне предоставится возможность отомстить Сыну за то, что он сделал, то лучше мне запомнить эти лица, чтобы получить чуть больше силы, причинить чуть больше боли.

Но я не хотела, чтобы всё ограничилось чувствами. Не было никакого смысла в том, чтобы раздавать пустые клятвы и обещать отомстить. Вместо этого, в качестве символичного жеста, которого многие даже не заметили, я собрала всех комаров в округе и убила их при помощи других насекомых. Кусающихся мух я сохранила.

Я окружила себя роем насекомых. К чёрту пиар. Слабый вес насекомых успокаивал, словно одеяло. Ограждал от мира, словно броня Тектона или пугающая сущность Суки.

На глаза попалась табличка. Я замерла, осматривая обитателей небольшого палаточного городка.

«Барнсы».

Никаких других деталей, или сообщений. Я едва узнала их.

Алан — отец Эммы — похудел с тех пор, как я его видела. Он заметил меня и посмотрел красными опухшими глазами. Его жена сидела рядом в шезлонге, а старшая сестра Эммы расположилась на одеяле у ног своей матери, которая положила ей руку на голову.

Глаза Зои — мамы Эммы — были влажными. Сестра Эммы тоже выглядела расстроенной.

Эммы не было видно. Можно было догадаться, почему они плачут.

Алан продолжал смотреть на меня, и в его взгляде застыло невысказанное обвинение. Его жена взяла его за руку, и не отпускала, но он не отвёл глаз.

Когда Анна, сестра Эммы, посмотрела на меня, в её взгляде мелькнуло тоже самое. Обвинение.

Эмма не выжила. Как? Почему? Почему они сумели выбраться, а Эмма нет? Можно было предположить, что Эмма оказалась где-то вне досягаемости, но что-то не сходилось. Тогда не было бы уверенности, что она мертва. Они бы написали её имя на знаке, и надеялись, что она появится.

И почему они винят меня? За то, что я не смогла это предотвратить?

Нахуй.

Я повернулась и ушла.

Оказавшись за пределами их района, я разогналась несколькими быстрыми шагами и позволила ранцу поднять меня в воздух. Лучше так, чем ходить от городка к городку.

Я парила над морем людей, уткнувших головы в землю. Чувства роя подсказывали, что лица одних людей были переполнены чувствами, а других — стоически неподвижны. Вокруг были сотни, тысячи палаток. Каждый участок с палатками был отделён от соседних проволочным забором чуть выше колена.

Рейчел выбралась за пределы города и прошла уже даже группу палаток, установленных в пяти-шести минутах ходьбы от остальных. Я последовала за ней через холм, который на земле Бет назывался Капитанским, к ещё одной группе зданий. Это были деревянные хижины. Я сразу поняла, что это было жилище Рейчел, поскольку между строений носились собаки, а вокруг Ублюдка и других собак-мутантов собралась небольшая группа людей.

Над входом в самую большую хижину было прибито три огромных черепа бизонов. Ублюдка и собак оставили уменьшаться — привязали снаружи, словно лошадей, возле корыта с водой.

Я приземлилась, и до меня дошло, что теперь летающий ранец будет не так просто заряжать. У меня был запасной, полностью заряженный, но у Отступника должно быть много дел, а инфраструктура и ресурсы могут оказаться недоступными.

Это была мелочь. Несущественная деталь на фоне всего происходящего. Не было похоже, что ранец сыграет существенную роль в битве против Сына. Но это было ещё одно напоминание о произошедшем

Я остановилась и повернулась спиной к небольшому поселению и морю палаток, чтобы рассмотреть пейзаж. Я посмотрела вправо, затем посмотрела влево. Природа, нетронутая и дикая.

Именно так и будет выглядеть Броктон-Бей, если мы проиграем это сражение? Сколько времени понадобится, чтобы рухнуло последнее здание, чтобы грязь и трава скрыли последние следы того, что мы когда-то жили здесь?

Это была пугающая, тяжёлая мысль, которая присоединилась к бесчисленному количеству других.

Когда я подошла ближе, собаки залаяли. Я сохранила спокойствие и начала ждать.

Я узнала темнокожую девушку со странно раскрашенными глазами из укрытия Рейчел. Я встречалась с ней во время последней недели в Броктон-Бей. При её появлении все животные замолчали. Одна собака последний раз гавкнула, ещё две рефлекторно ответили на лай и затем смолкли. Девушка открыла для меня дверь, и собаки позволили мне войти.

Рейчел сидела на диване, окружённая собаками. Анжелика выступала в роли фаворитки и пользовалась наибольшим вниманием своей хозяйки. Собака, со своей стороны, несмотря на явно слабое здоровье и медленные из-за постоянной боли движения, активно выражала чувства к Рейчел, которая уставилась в землю и казалась неожиданно напряжённой. Произошло что-то более серьёзное, чем вся ситуация с Сыном.

Здесь также были Шарлотта, Форрест и Сьерра, они держались в стороне, молчали и не сдвинулись с места, хоть мы и встретились впервые за полтора года.

В дальней части комнаты собрались дети, молча играя со множеством щенков. Я узнала Мэйсона и Кэти, но с первого взгляда не признала Эфраима. Странным образом не хватало Джесси, но никто не отреагировал на её отсутствие. Возможно, она их покинула. Нашла семью.

Эйдан сидел отдельно, на его колене восседал голубь. Он сжимал и разжимал ладони, а птица перескакивала с одного колена на другое. Что-то здесь произошло, но это было не важно. По крайней мере, сейчас.

Сплетница сидела за компьютерным столом, но экран был чёрным, компьютер был выключен, лампочки погашены.

Мне не понравились, выражение её лица. Точно так же мне не понравились выражения лиц остальных.

Жалость. Сочувствие.

Это не мог быть Мрак. Нет. Не сходилось. Он должен был лететь назад, и он не был настолько уж далеко от дома, чтобы попасть под удар.

Тоже самое и Чертёнок. Кукла и Рапира были в порядке, когда я последний раз их видела.

Нет.

Сплетница лучше всех была осведомлена о положении дел в Броктон-Бей. Она знала, кто выжил, а кто нет. А в Броктон-Бей был лишь один житель, который по-настоящему имел значение, который был для меня важен.

Я почувствовала, как с каждым ударом сердца растёт ком в горле, как расширяется и не даёт мне глотать.

Не дожидаясь ответа, слов сочувствия или даже подтверждения догадки, я повернулась, вышла наружу и взлетела.

Я летела над заливом, в сторону от города, в сторону от этой чужой Земли. Я окружила себя роем, утопила себя в их жужжании, гудении и рёве.

Всё, что было сделано за это время, принесённые жертвы, риск.

Предательство и потеря самой себя.

И ради чего? Чтобы остановить конец света? Несмотря на наши старания, он случился.

Чтобы восстановить отношения с отцом?

Мы действительно их восстановили. Я призналась, кем и чем я являлась. Мы учли, что стали другими людьми, и построили отношения заново. Но сейчас, продолжая полёт в попытке сбежать от реальности, я не была уверена, что оно того стоило.

Ветер трепал волосы. Чтобы увидеть океан вокруг, я отогнала рой в сторону. Здесь был только ветер и шум волн. Запах солёной воды, который я так давно не слышала.

Моего отца больше не было, и я не могла заставить себя вернуться и услышать этому подтверждение. Но я не смогу жить дальше и в том случае, если подтверждения не будет.

Я помнила об уровне заряда, о снижающейся мощности ранца. Я знала, что мне придётся возвращаться. Знала, что есть дела, которые нужно делать.

Я провела последние годы, пытаясь что-то построить, подготовиться к решающему моменту. Я внесла свой вклад, помогла остановить Крюковолка. Я связалась с Рапирой и убедила её притвориться побеждённой, отслеживая положение врага и учитывая его ограниченную способность контролировать происходящее вокруг. Под моим руководством мы сразили Серого Мальчика и клоны Сибирь, мы поймали Джека.

А теперь количество погибших непрерывно росло. Сын продолжал неистовствовать, а у меня даже не хватало духа признать поражение.

Я не могла заставить себя вернуться и сделать даже самую малость. Это было высокомерно, заносчиво, но я не могла заставить себя принять участие в поисково-спасательных операций в то самое время, когда человечество медленно но верно вычищали с планеты. Крупнейшие города уничтожались с лёгкостью, с которой ребёнок разрушал муравейник.

Больше всего на свете я хотела, чтобы меня кто-то обнял, но не могла заставить себя попросить об этом. Отец и Рейчел были единственными, кто мог сделать это безо всяких вопросов, без высказывания банальностей или замечаний, но я не могла добраться до Рейчел, не встречаясь с остальными.

Отец был теперь ещё более недосягаем.

Маска, которую я создала, чтобы справляться со своими задачами, трещала по швам, а я не готова была никому показать своё настоящее лицо.

Отметка заряда неуклонно снижалась. Я заметила, что она достигла критической точки, когда возвращение к твёрдой земле может стать проблемным, а то и невозможным.

Небо темнело. Не было облаков, не было огней городов. Облака заслонили закатное солнце и луну надо мной, и стало на удивление темно.

Из темноты сверкнул флуоресцентный свет. Волосы и рой всколыхнул порыв ветра. Я почувствовала, как он дует из-за спины.

Я не стала поворачиваться.

— Решать тебе, — тихо сказала Сплетница. — Я бы хотела, чтобы ты прикрывала меня, но я пойму, если…

Я покачала головой, волосы встрепенулись. Я развернулась и подлетела к дверному проёму, висящему в воздухе.

Я ступила на твёрдую землю и ощутила себя странным образом тяжёлой. Мне понадобилось мгновение, чтобы обрести равновесие.

Сплетница подхватила меня, и дверь позади нас сомкнулась. Она обхватила меня руками и обняла. Странно, оказалось, что она ниже. Когда это произошло? Я помню как давным-давно она обнимала меня одной рукой. Тогда она была немного выше. Как раз подходящий рост для объятия. Сейчас мы были как Рапира и Кукла. Я стала выше и получала поддержку от того, кто ниже меня.

Я недооценила её. Она не задала ни одного вопроса и не высказала ни слова утешения.

— Они все здесь, — сказала она. — Готова?

Я заколебалась, затем хриплым голосом произнесла:

— Готова.

Мы не шевелились. Она не пыталась отстраниться.

— Нахуй всё, — пробормотала я. Из-за нахлынувших чувств, голос звучал странно. Возможно, на встрече мне следует помалкивать.

— Нахуй, — согласилась она.

После этого мы отпустили друг друга, вздохнули и отправились в комнату для совещаний.

Обстановка была такой же, но что-то явно поменялось. Людей стало больше, и почти все в полной боевой готовности.

За каждой из тринадцати групп людей была панель, которая слабым сиянием подсвечивала их со спины. На каждой панели был нанесён символ команды.

Рейчел стояла в углу в конце коридора, прислонившись к панели. Волосы у неё были немного всклокочены, и она надела куртку с тяжёлым меховым воротником. Вся её одежда была в собачьей шерсти, каждый волосок и шерстинка сияли отражённым светом. Рядом с ней сидел Ублюдок, тот же самый свет отражался и в его глазах.

Первой вошла Сплетница, за ней, отстав на шаг, последовали мы с Рейчел. Мы обосновались на такой же платформе, как и у остальных, как и в прошлый раз, её ограждали поручни, но теперь на нашей стороне находился стол в форме полумесяца. Сплетница уже выкладывала на него портативные устройства, телефон и несколько папок с документами.

Она заняла место в центре стола. Похоже, что именно ей предстояло говорить от имени нашей группы.

Я глянула через плечо. Остальные тоже были здесь, включая Куклу и Рапиру. Мрак сделал наше появление эффектным, щупальца его тьмы кружились у основания панели. Вытягивая щупальца дальше, он придавал себе более крупный вид. По их движению было заметно, что он на взводе.

Нашим логотипом было исполненное в стиле граффити название команды.

Я сделала глубокий вдох и осмотрелась. Остальные платформы были заняты людьми. Все лица были скрыты в тени, группы подсвечивались только сзади.

Меня это так взбесило, что я сама удивилась силе нахлынувших чувств, порыву действовать, желанию как-то отреагировать. Заорать на них, обозвать дегенератами за то, что они столько усилий тратят на сохранение анонимности, которая не имеет сейчас никакого значения.

Вместо этого я заставила себя стоять спокойно, не шелохнувшись. Я сейчас немного не в себе, надо успокоиться и быть логичнее.

Рассуждения не помогали. Сдержать ярость, пусть даже и вызванную такой ерундой, не получалось. Я решила выразить эмоции через насекомых, заставила их медленно кружиться вокруг себя, закручиваться друг вокруг друга. Таким образом я всё равно что барабанила пальцами по столу или расхаживала из угла в угол, вот только сброс напряжения в этом случае был больше ментальным, чем физическим.

Почти так же бесполезно.

Присутствовал Котёл. Доктор Мама стояла за столом, так же как Сплетница стояла за нашим. Рядом были Контесса и человек, которого Сплетница назвала Счетоводом. Не кто иной, как наш бухгалтер, ещё со времён злодейства, и, как выяснилось, основной участник Котла. Они управляли нашими счетами точно так же, как из теней правили практически всем остальным.

Тут был и Шевалье, наряду с Порывом, Фестиваль, Големом и другими лидерами групп Протектората и программы Стражей. Я заметила пятна крови и грязь на их костюмах. Впрочем, я выглядела не лучше. Шевалье положил свой пушкомеч на изогнутые перила. Искусно украшенный клинок эффектно подчёркивал образ группы. На панели темнел логотип Протектората.

Я посмотрела на Голема — и он отвёл взгляд, весьма демонстративно рассматривая остальных участников собрания. Ему было стыдно? Он злился на меня? Трудно было понять.

Гильдия. Дракона нет. Отступник и Нарвал стояли рядом, выделяясь среди других групп высоким ростом. Позади них стоял Технарь Масамунэ с тонкой бородкой, ещё не старый, но всё же сутулый и хрупкий на вид, а рядом с ним — солдат из Драконьих Зубов. Я догадывалась, кто это. На панель их группы был нанесён символ Гильдии — древко копья со струящимся вниз узким флагом.

— …и я не собираюсь взывать к чувствам, — говорил Отступник. — Я не собираюсь рассказывать, насколько она была храброй, бескорыстной и благородной. Ты же следил за нами до того, как щёлкнуть выключателем! Я знаю это, и я знаю, что ты всё это видел. Но нет. Тебе было всё равно. Так что я буду говорить о фактах, святоша. Ты не справляешься.

Святой, стоящий на платформе напротив Гильдии, игнорировал его, сосредоточившись на работе с компьютером. Когда прозвучали последние три слова, он на долю секунды замер. Остальные Драконоборцы заняли места по обе стороны стола в форме полумесяца и сейчас занимались своими делами. Женщина взглянула на Святого, и этого, кажется, оказалось достаточно, чтобы он продолжил печатать.

— Дракон могла обеспечить эвакуацию. Она могла снизить ущерб, вручную управлять силовыми полями, не полагаясь на автоматику. Силовые щиты Нью-Йорка активировали слишком рано. Золотой луч прорезал их и вырубил. Треть города уничтожена. Дракон могла справиться, а ты всех подвёл. Два и две десятых миллиона погибших. Я хочу, чтобы ты знал цифры. Я хочу, чтобы ты знал о каждом отдельном погибшем. Поверь мне, я тебе напомню, и я позабочусь о том, чтобы знали все остальные.

На секунду Святой поднял руку к шлему, затем снова опустил её на клавиатуру.

— Франция… — продолжил Отступник.

— Не утруждайся, — вставила Сплетница. — Он отключил передачу твоего голоса.

Отступник замолк и положил руки на копьё.

Присутствовали все основные игроки, за исключением обитателей Клетки. Танда представляли шестеро членов в практически одинаковых мантиях. Их логотипом была таблица пять на пять из букв. У Мурд Наг было кольцо из черепов в чёрном круге. Команда Трещины была обозначена значком волны, похожим на запись сейсмического монитора.

Я посмотрела на них, и меня поразило осознание, что рядом с Трещиной стояла Дина. Что-то не сходилось.

Я повернула голову и посмотрела в противоположную часть помещения на ещё одну маленькую девочку.

На панели у неё над головой красовалась цифра девять.

Взглянув на Мрака, я обратила внимание, что он старается не смотреть в ту сторону. Я поняла почему он так напряжён и почему вокруг клубится столько тьмы.

— Мы… — начала я, и поняла, что голос у меня звучит немного странно. Я шёпотом закончила: — Мы что, в самом деле пригласили Ампутацию?

— Не мы, а Котёл, — поправила Сплетница. — Отсюда не видно, но её связали.

— От этого не легче.

Она могла создать организмы, которые проедают металл и разрушают стекло. У неё могла быть хрупкая капсула с чумой и она вполне способна выпустить эту дрянь здесь…

— Да, — сказала Сплетница, — но Котёл дал добро на её присутствие.

— Блядство, — выругалась я, и почти так же, как тьма над Мраком, надо мной взметнулась туча насекомых. Легче мне не стало. Я изо всех сил вцепилась в поручень передо мной. — Уроды.

— Хочешь уйти? — шёпотом спросила Сплетница. — Я могу отправить с тобой Рейчел.

Я покачала головой.

Нет. Я была в бешенстве, но хотела остаться.

Ну а каково было Мраку? Это та самая девочка, которая разобрала его на части и развесила его живые органы по стенкам холодильника, снабдив устройствами, позволяющими ему ощущать боль, недоступную обычному человеку!

Просто для забавы. Потому что ей было любопытно.

К нам присоединилась группа Янбань в текучих одеяниях, которые были чем-то средним между одеждой для боевых искусств и армейской униформой. Лица закрыты масками, напоминающими многогранные драгоценные камни. Совершенно безликие: друг от друга их отличали только цифры.

Были также кейпы, которые, как я знала, входили в Элиту: Несравненный и Патриций, Семирамида и Дворянин. Вот они точно не выглядели безликими и явно гордились своим видом и способностями. Элита представляла из себя организованный преступный синдикат, устраняющий всех, кто пытался использовать силы для получения прибыли и при этом отказывался работать с ними.

Я узнала Адалида, южно-американского кейпа и народного героя, стоящего рядом с Калифа де Перро, который поставил одну ногу на стол и локтем упёрся в колено. Рядом с ними был человек, видимо переводчик.

Также были представители Мастей, костюмы каждого стилизованы под различные карточные масти игральных колод — черви, крести, пики, бубны, мечи, посохи, монеты и кубки.

Странно, что они здесь. Масти — кейпы Великобритании, а ведь она недавно была стёрта с лица земли. Лидеров Червей, Мечей и Кубков не было, и я решила что они, похоже, не выжили. Распределяя кейпов по различным классам, Масти назначали им различные обязанности: государственная служба, сражения, интриги, быстрое реагирование и отслеживание злодеяний в различных слоях общества. Я читала данные СКП по ним, когда изучала возможные причины конца света. Масти едва ли проявляли себя как единая группа в смысле финансирования и членства. Слишком многие погибли от Губителей ещё до того, как они встали на ноги. Торговля атрибутикой у них не пошла, так что им приходилось регулярно принимать подачки от СКП. Не слишком вязалось с тем имиджем, который они пытались создать в обществе: элитная группа, более модная, крутая и эффективная, чем Королевская Рать.

Я обратила внимание, что Королевская Рать, похоже, не спаслась.

На одной платформе стояли три молодые женщины с масками, на которых были изображены лица с ярко-красной помадой: одно с улыбкой, другое хмурое, а третье в гримасе недовольства. Три Скверны. Белоснежная кожа, белые волосы, белые текучие одеяния. Та, что с хмурым лицом, держала за руки двух других. Они молчали и стояли совершенно неподвижно, но их присутствие явно беспокоило находящихся неподалёку кейпов Мастей и Протектората.

Наконец прибыла последняя группа, расположенная на противоположной от Котла платформе. Я взглянула на эмблему Котла, расположенную на верхней половине их светящейся панели. Стилизованная «С», наклонённая влево на сорок пять градусов.

Татуировки с таким же символом разных размеров и наклонов, были на всех членах прибывшей команды. Эксцентрики Сталевара. Сам Сталевар изменил облик, его черты стали более резкими, менее человечными. Участки его металлической плоти напоминали то ли чешую, то ли колючки, вены выступали сильнее, впадины были глубже.

Самым странным в его облике была одежда, которая кроме толстых парусиновых штанов, включала в себя ещё одного представителя дела пятьдесят три. Ноги и руки Сталевара до самых кончиков пальцев были обвиты щупальцами, которые, в свою очередь, удерживались и направлялись вдоль его конечностей при помощи многочисленных металлических колец. Все щупальца вели к бледному лицу девушки с татуировкой Котла на скуле. Я не заметила у неё какого-либо тела или волос. Только щупальца.

Там была Траншея — мускулистая молодая женщина с заплетёнными в косички волосами, которые достигали пола; сейчас она стояла более прямо, чем в прошлый раз, когда мы виделись. Сангвиник, с красными волосами и красной кожей. Добрый Великан — молодой человек со спокойным лицом, который был на полторы головы выше всех, включая даже Траншею. Бесчисленное количество других.

Как только все они разместились на платформе, на панели над ними высветилась их эмблема. Трёхпалая рука.

— Все в сборе, — сказала Доктор Мама. Вежливая, приятная и невозмутимая даже во время глобальной катастрофы.

Сталевар не был склонен проявлять подобную вежливость, и его трудно было назвать невозмутимым. Он заговорил с резкостью, которая скрыла его слабый бостонский акцент:

— Я пытаюсь понять, почему я не должен приказать моим Эксцентрикам убить вас троих прямо на месте.

Доктор не ответила. Она спокойно встретила его яростный взгляд.

Тонкие щупальца, обвивавшие Сталевара, напряглись так, что врезались в металл. Несколько человек беспокойно переступили с ноги на ногу.

— Я знаю, на что способна ваша Контесса, — продолжил Сталевар. — Про Счетовода я тоже знаю. Дьявол, да мы знаем даже про девочку-призрака, которая всё время с вами!

— Мы зовём её Хранительницей.

— Она ведь тоже из ваших «ошибок»?

— Да, — подтвердила Доктор.

— И вы промыли ей мозги, чтобы она служила вам?

— Нет. Если что, мозга у неё вообще нет. Так ли это сейчас важно, Сталевар?

Сталевар не выказал даже секундного замешательства.

— Я думаю, важно. Похоже, что все события связаны с вами. С Котлом.

— Ты обвиняешь в случившемся нас?

— Вы — самые вероятные виновники, — ответил Сталевар.

— Нет, — ответила Доктор. — Недостаток информации — вот наша главная проблема. У нас есть четыре различных источника, которые могут рассказать одну и ту же историю. Один из них в Клетке, где он и останется, если только мы не решим, что пора его освободить…

— Кроме вас есть ещё Ампутация, словам которой вряд ли можно доверять, и, я полагаю, четвёртая — Сплетница, — ответил Сталевар, посмотрел на Доктора и слабо кивнул. — Удобно. Для тех, кто не в курсе, Неформалы начали свою карьеру с работы на Выверта, который был связан с Котлом не более чем через одного посредника.

— За домашнюю работу — пятёрка, — заметила Сплетница. — Но нет. Никаких связей с Котлом, кроме редких тайных собраний, где мы играем в камень-ножницы-бумагу, пытаясь выяснить, кто будет играть главную роль в очередном сражении с Губителем.

Сталевар чуть покачал головой, затем снова повернулся к Доктору.

Я не услышала вопрос, но скорее потому, что не слушала.

— Ты знала? — спросила я её.

— Нет. Я всё выяснила как раз перед тем, как всё случилось, — пробормотала Сплетница, не спуская глаз с Доктора Мамы.

— Но они что? Знали?

— Ага. Маркиз тоже, но они сумели его заткнуть.

Я сжала кулаки.

Нет. С этим чувством мне не справиться.

Можно было уйти, выбраться из комнаты.

Вот только нахрена? Чтобы пощадить чувства этих людей?

— Вы знали! — сказала я, перебивая возмущённый монолог Сталевара о чудовищных паралюдях Котла. Я говорила громко — пусть все слышат. Мне уже наплевать. — Вы знали, что Сын это устроит?!

Доктор Мама повернулась ко мне.

— Да.

— И ничего не сделали. Стояли в стороне и позволили этому произойти, — продолжила я, чувствуя, что все взгляды устремились в мою сторону.

— Этому лучше было случиться именно сейчас. Из того, что мы знаем, — и мне не терпится сравнить наши заключения с другими участвующими сторонами, — этот исход был неизбежен. Сейчас или позже, Сын должен был пойти вразнос. Если бы мы подождали ещё десять лет, то потеряли бы тех бойцов и те силы, что есть сейчас.

— Вы знали, — повторила я, в упор глядя на неё. — Мы могли это отложить. Справиться с остальными кризисами, найти ответ, способ остановить его или…

Я запнулась, когда не смогла закончить мысль. Остановить его. Этого достаточно.

— Мы пытались, — пояснила Доктор. — Мы предоставили всю возможную помощь, которая не подрывала наши позиции на следующем этапе.

— Все статистические данные указывали на снижение численности населения в последующие несколько лет, — заговорил Счетовод. — Мы и так уже достигли критической точки. Вы испытали это на себе, Неформалы. Достаточное количество кейпов в одном месте, и всё становится готовым взорваться бочонком с порохом. Броктон-Бей не слишком преуспевал, как и другие скопления вроде Нью-Йорка и Нью-Дели.

Называя города, он указал в сторону Шевалье и Танда соответственно.

— Вы и сами стали частью цепной реакции, — продолжал он, — которая началась после попытки АПП захватить власть.

Я не шевельнулась.

— Причина и следствие. Лидер местной банды по имени Лун был арестован Оружейником, лидером местной команды СКП, — прежде чем продолжить, он сделал многозначительную, преднамеренную паузу. — Подчинённый Луна впадает в ярость, эскалируя конфликт и подталкивая другого местного кейпа к осуществлению его планов по захвату города. Этот кейп уже контролирует весьма одарённую Дину Элкотт, кроме того, он нанимает Неформалов и Скитальцев, тем самым устранив с доски противоборствующие фигуры и разместив их на своей стороне. Вышеупомянутая группа героев исполняет ключевую роль в посеве семян будущего фиаско, инцидента с Ехидной. Конфликт и наличие дремлющей Ехидны ведут к нападению Левиафана, которое в свою очередь вызывает визит Девятки. Я мог бы продолжить, упомянув действия Неформалов, направленных на захват города и свержение Выверта, но вы и так знаете эту историю.

— Ты утверждаешь, что все эти события обусловлены одним арестом? — спросила женщина из Мастей.

— Нет, — тон Счетовода содержал лишь лёгкий намёк на снисхождение. — Я сказал, что паралюди в целом — бомбы замедленного действия, а мы и так уже подошли к критической точке. Каждый год доля паралюдей относительно остального населения растёт. Одновременно растёт вероятность какого-нибудь события, влекущего за собой катаклизм. Представьте себе событие масштаба Ехидны, которое завершилось бы не так благоприятно, или Нилбога, который не пожелал бы сидеть на одном месте. В качестве реальных примеров этой идеи на ум приходят три Скверны, Спящий, Испепеляющий Зверь, даже Бойня номер Девять. Мир уже давно стоит над пропастью, а ведь я даже ещё не упомянул о Губителях.

Я взглянула на Скверн. Они никак не отреагировали на упоминание о себе.

Счетовод сделал паузу.

— Если бы мы ждали десять лет, то с большой степенью вероятности мы располагали бы от двадцати пяти до шестидесяти шести процентов доступной сейчас боевой мощи.

— Переломный момент был через четырнадцать лет, — заговорила Дина.

— Значит, от двух процентов до пятидесяти трёх, — отозвался Счетовод.

— Да, — сказала Доктор Мама. — Мы не способствовали этим событиям, но они нас не очень огорчают. По существу, это лучшее, что могло произойти…

Я увидела, как Контесса напряглась, ещё до того, как рой пришёл в движение, расширяясь, растягивая нити шёлка…

Громкий хлопок прервал меня, возвращая обратно к реальности. Я повернулась, чтобы посмотреть на Шевалье, который только что ударил по столу перед собой.

— Не смейте! — произнёс он. Мне потребовалась секунда чтобы понять, что он обращается к Доктору.

— По всей видимости, я выбрала неподходящие слова, — продолжила Доктор Мама. — Я имела в виду, что до сих пор живы очень многие могущественные кейпы, они остаются активными и способны противостоять угрозе. Мы в подходящем положении, чтобы как-то действовать: нападать либо устранять последствия. В этот самый момент мы руководим полномасштабной эвакуацией. Мы считаем приоритетной задачей держать Сына в неведении о наших действиях, так что эвакуируем население противоположной от него части земного шара в надежде, что он не сможет отреагировать и противодействовать этому.

— Эвакуируете людей так же, как вы это делали в Нью Дели? — спросил Тектон.

— Хм. Нет. Различные Земли, и по мере продвижения закрываем за собой порталы.

— Получается, вы могли организовать эвакуацию и раньше? — заговорил один из Танда. — Переместить миллионы людей в безопасные места?

— Да, — ответила Доктор.

— Тогда почему?! — спросил он.

— Из-за Сына.

— Потому что вы знали, — повторила я свои слова уже в третий или четвёртый раз, крепко сжимая кулаки. — Вы имели представление, что это случится.

— Да, — ответила она. — Всё, что мы делали, было направлено на создание этой ситуации.

В воздухе повисла тишина.

Я оглядела комнату. Мурд Наг и кейпы из Южной Америки слушали переводчиков, которые спешили донести подробности беседы. Протекторат, Эксцентрики, команда Трещины, Масти… всех переполнял гнев.

Блядь, да и меня тоже.

— Итак, — заговорила Трещина. — Вот к чему всё сводится. Миллионы и миллиарды умирают, и вот вы вмешиваетесь и становитесь мировыми, ёб вашу мать, героями?

— Мы не собираемся этого делать. По правде говоря, несмотря на накопленные контрмеры, собранную информацию и построенные планы, мы вполне ожидаем провала.

— Блядь, — пробормотала Сплетница прямо рядом со мной.

— Все эти преступления, похищения, эксперименты над людьми, создание чудовищ, создание чудовищ-психопатов, невмешательство в гибель миллионов… И вы полагаете, что всё это зря? — спросила Трещина.

— Весьма вероятно, — невозмутимо ответила Доктор Мама.

— Тогда почему?! — спросил Сталевар.

— Потому что с самого начала мы решили, что если человечество будет стоять на краю гибели, мы не хотим задаваться вопросом, сделали ли мы всё, что могли сделать, — сказала Доктор Мама. — Почему мы превратили тебя в то, чем ты сейчас являешься, Сталевар? Потому что это была возможность продвинуться дальше. Почему мы хранили это в секрете? Это повышало наши шансы. Почему мы не рассказали вам о Сыне? Потому что это повышало наши шансы.

Я уставилась на неровное округлое пятно тьмы в центре комнаты:

— Вы шли на жертвы, вы приносили жертвы от имени других, вы принимали трудные решения, и всё это ради большой цели. Готова поспорить, вы уверены, что не будете сожалеть в конце.

— Тяжёлая совесть уже давным-давно не мешает мне спать, — произнесла Доктор Мама.

Сталевар сжал перила с такой силой, что дерево с треском расщепилось.

— Я знаю, каково это, — ответила я. — Я тоже шла по этой дороге. Может быть не по такой мерзкой, но я прошла этот путь. Я постоянно говорила себе, что это отстойно, но что по-другому нельзя. Всему что я делала, были причины. И только сейчас, когда наступил момент, ради которого я работала, я чувствую сожаление. Последние два года, то как я относилась к товарищам по команде, то что покинула Неформалов… если бы я могла, я бы всё изменила.

Я посмотрела на Голема, потом на Неформалов и только потом — на Доктора Маму.

— Может быть, я и пожалею об этом, — признала Доктор. — Но я готова рискнуть. Если, несмотря на наши усилия, миру придёт конец, единственным кто останется, чтобы судить меня, будет Бог.

Я слегка покачала головой, но не ответила. Мы и так слишком затянули этот разговор.

Казалась, она была согласна с этим:

— Давайте займёмся текущей ситуацией. Сплетница, не могла бы ты начать?

— Я? Весьма лестно. Давайте посмотрим… Сын — это не человек. Все наши силы исходят из одного источника. Это та самая здоровенная чужеродная тварь, которую мы видим во время наших триггер-событий. Вот только каждая из клеток его тела содержит фрагмент мозга и некоторые умения по манипуляции окружением, защите или нападению. Он рассеял силы по Земле ради того, чтобы подвергнуть их испытаниям. Он хочет использовать мозги и воображение людей, чтобы найти способы обновить старые или разработать новые способности. Пока понятно?

— Нет, — сказала Траншея со своего места за Сталеваром. — Вообще непонятно.

Я молча кивнула. Не то, чтобы я не понимала. Просто этого было немного чересчур.

— Ладно, хорошо, будьте внимательны, будет только хуже. После того, как он распределил все суперсилы, которые мог, небольшую часть самого себя он сохранил живой и активной. При этом он выбрал самые лучшие силы и способности, которые необходимы, чтобы весь этот процесс продолжался. Вот только что-то пошло не так, и процесс накрылся медным тазом. Ну как у меня получается?

— Незначительные неточности, — сказала Доктор. — По большей части всё верно.

— Отлично! — в полумраке блеснули белые зубы Сплетницы, которая широко улыбнулась и потёрла руки, явно наслаждаясь собой, несмотря на все обстоятельства. Она всегда мечтала стать детективом, который объяснял окружающим все загадки. Здесь было примерно то же самое, только… несколько более жутковато. — Ну ладно. Что дальше. Накрылся, значит, процесс медным тазом, и он превратился в папашу, у которого нет малышей, о которых можно было бы заботиться. Они умирают, или погибли, или что-то ещё пошло не так, и он ищет себе новую цель. И её он получил, когда парень по имени Кевин сказал ему помогать людям. И он получил её ещё раз, когда Джек сказал ему начать убивать людей.

Убивать.

Перед моим внутренним взором появилось лицо папы.

Мёртвые, которых мне приходилось не замечать, в спешке спасая остальных, были слишком многочисленны, чтобы я смогла их представить.

— С этим можно было бы смириться, — сказала Доктор, — если бы это было просто бессмысленное уничтожение. Мы могли бы попытаться убедить его, или сохранить надежду, что он успокоится сам после того, как уничтожит всех обитателей этой Земли, которых мы не успеем эвакуировать. Но есть другая проблема.

Она нажала что-то на своём столе, и панели за нашими платформами изменились. Они стали видеоэкранам, высотой в три раза больше ширины, каждая демонстрировала одну и ту же сцену неистовства Сына.

— Великобритания, первая цель. Полное уничтожение, — сказала Доктор. — Восточное побережье Канады и Соединённых Штатов, разрушения, но погибших в три раза меньше чем при первом ударе.

Она помолчала. Трещина воспользовалась возможностью заговорить:

— Не понимаю.

— Третье нападение: Мали, Буркина-Фасо, Гана, Того и другие государства на побережье Африки. В этой атаке он выборочно убивал определённых людей.

Я взглянула на изображение. Сын летел, словно стрела, выпущенная из лука, из его рук исходили узкие лучи лазеров. Он остановился невдалеке от камеры, прекратив нападение. Изображение сместилось и стал виден город, над которым парил Сын. Крупный населённый центр. Кейпы уже вступили в бой, пытаясь остановить его. Нет, не кейпы. Люди с силами в гражданской одежде и покрытые многочисленными татуировками.

Сын засветился, и свечение вспыхнуло.

Камера упала и врезалась во что-то твёрдое.

— Вспышка, которую мы только что видели, — пояснила Доктор, — была тщательно рассчитана. Город почти не пострадал, однако Сын убил определённых людей, а именно тех, кто достиг половой зрелости.

— Как? — воскликнула Сплетница.

— Он обладает невероятной остротой восприятия, — сказал Доктор. — Он осведомлён о своём непосредственном окружении и обладает невероятным контролем проявления сил. После него осталось… сколько?

— Приблизительно четыреста тридцать тысяч, — сказал Счетовод.

— Четыреста тридцать тысяч сирот.

Он убил не всех.

Почему это пугало ещё больше?

— В России его луч создавал пожары. Он отрезал все пути отступления, затем начал зажигать огонь, от периметра к центру. На это ушло тридцать пять минут, и ещё пятнадцать минут он ждал, пока пламя разгорится и убъёт всех внутри. Герои, которые пытались помешать нападению, были убиты.

— Он экспериментирует, — сказала Сплетница.

Доктор медленно кивнула.

— Следует весьма точной последовательности. Воспроизводит в обратном порядке всё, что делал в начале. Спасение детей, тушение пожаров. Человек, который отдавал ему приказы, попал в больницу, иначе мы бы уточнили, какие инструкции он предоставил. Это помогло бы нам понять, что Сын собирается делать, и какого шаблона будет придерживаться во время этих… экспериментов.

Экспериментов.

Ему не нужно было учиться, чтобы стать опасным. Он мог уничтожить нас всех за считанные дни.

— Мы собираемся привести сюда девушку, которая контактировала с Сыном, — сказала Доктор. — Если она жива. В настоящий момент Сын чересчур близко, чтобы пытаться до неё добраться.

— Я хочу знать только две вещи, — сказал Король Собак. — Что нам делать, и как я могу защитить своих людей?

Многие в комнате кивнули. Я не оказалась исключением.

На общем уровне, мы все этого хотели.

По крайней мере те, кто не был чудовищем.

— Мы организуем бегство, — сказала Доктор. — Спасём столько людей, сколько сможем. Собирайте силы, планируйте, ищите нестандартные пути. Если у вас будут идеи, обсуждайте их группой.

— Давайте, тогда я начну с простого вопроса, — сказала Трещина. — Сначала его убедили стать героем, затем убедили заняться вот этим. Давайте убедим его ещё раз.

— И что мы скажем? — спросила Сплетница. — «Остановись, ну пожалуйста»?

— Нет, — возразила Трещина. — Я хочу найти другой вариант. У нас целая планета Умников и Технарей, давайте соберём информацию, выясним чего он хочет и посмотрим, может быть мы сможем ему это предложить. Сможем уговорить его уйти.

— Всё не так просто, — сказала Сплетница. — Эта шизанутая фея, которая вещала про королеву-администратора и прочую чушь, очень здорово помогла мне во всём разобраться, и она считала, что всё это закончится гибелью Земли и уничтожением всех остальных Земель. Мы не хотим предлагать ему то, чего он хочет.

— Тогда давайте обманем его, — сказала Трещина. — До того, как он поумнеет или уничтожит нас. Скажем ему, ну я не знаю, «слетай до края известной вселенной и вернись обратно»?

— Вот ты и попробуй, — ответила Сплетница, придав голосу толику сарказма. — Звучит гениально.

— Полезна любая идея, — сказал Шевалье. — Мы сосредоточимся на защите и сохранении людей, которых мы можем спасти. Вы можете предоставить нам доступ к вашей системе порталов?

— Да, — ответила Доктор Мама. — Разумеется. Мы непрерывно наблюдаем за вами. Вам достаточно только попросить дверь и мы соединим вас с нашим центральным узлом, при условии, что Сын не находится на одном с вами континенте.

Она глубоко вдохнула и шумно выдохнула.

— Я не прошу вас, никого из вас, о помощи. Я не прошу содействия или сотрудничества. Я только хочу, чтобы мы использовали общие ресурсы, искали решения. Контесса, будь любезна, сними кляп с Ампутации.

Контесса кивнула и пересекла помещение. Она убрала что-то с лица Ампутации, затем вернулась на платформу Котла.

— Привет, — голос Ампутации был зловещим и при этом таким детским, каким никогда не был голос Дины. Она наклонила голову, явно лишённая способности двигать телом ниже шеи, оглянулась на панель позади себя. — Я не с ними. Честно-пречестно.

— Нет никаких причин, чтобы она была здесь, — сказал Отступник.

— Есть, — сказала Доктор. — Контесса полагает, это наименее затратный способ получить то, что нам нужно. Сплетница?

— Я не знаю, что и чувствовать, по поводу этого вашего трюка со «Сплетницей», — отозвалась Сплетница. — Вы словно собачку подзываете, и это реально раздражает, но каждый раз вы даёте мне возможность делать чертовски клёвые вещи. Вы хотите, чтобы я разложила Ампутацию по полочкам?

— Не стесняйся, — сказала Доктор. — Наша цель — заполучить пульт управления.

— Я буду паинькой, — сказала Ампутация. — Обещаю!

— Ладушки, — ответила Сплетница Доктору Маме, затем повернулась к маленькой девочке. — Итак.

— Так нечестно, — сказала Ампутация. — Я не пытаюсь выкинуть фокус или что-то ещё. Я просто хочу помочь и остаться в живых. Я не хочу, чтобы миру пришёл конец. С пультом управления так уж получилось, если я его отдам, у вас не будет причин беречь меня.

— Именно это, — заметил Отступник, — ты бы и сказала, если бы была спящим агентом Джека, и пыталась выторговать себе время, чтобы нанести наиболее опасный удар в наиболее удобный момент.

— Нет, — возразила Сплетница. — Она говорит правду.

— Правду?!

— Наша маленькая смертоносная крошка изменилась. Изменилась частично. Давай начистоту. Ты ведь не собираешься так просто отказаться от искусства, которое творят твои силы, правда? Ты по-прежнему горишь желанием сделать что-нибудь интересное, пусть даже если и придётся для этого пожертвовать другими людьми.

— Может это будут плохие люди? — спросила Ампутация. — Так пойдёт?

— Нет, — отрубил Шевалье. Его голос слился с голосом Отступника.

— Кроме того, — сказала Сплетница, — единственный кто нас заботит, это Сын, а ты не сможешь его достать.

— Фу-ты ну-ты.

— Хватит паясничать, — сказала Сплетница.

Повисло молчание.

В комнате прозвучал голос, который был уже совсем не таким детским.

— Ладно.

— Уже лучше, — сказала Сплетница. — Ты в середине трансформации. Что-то стало толчком к этим изменениям. Любовь? Нет. Дружба? Дружба. Кто-то за пределами Девятки.

— Да. Не такой уж это и секрет. Я осознала, что Джек играет мной благодаря вон той женщине, — Ампутация махнула головой в направлении Доктора, — которая влезла мне в голову.

— Видимо именно поэтому я разбираюсь с этим вопросом, а не она. А ещё потому, что это скромная демонстрация доносит до окружающих идею сплочённости между нашими фракциями. Множество целей, конечно же.

— Иллюзия, которую ты разрушила, произнеся это перед всеми присутствующими, — заметила Доктор Мама.

— Неважно. Ампутация. Ампуташка. Ташка.

— Райли.

— Райли. О, да ты изменяешься. Давай-ка…

— Можем мы пропустить насмешки? — попросил Шевалье. — Там снаружи гибнут люди. Мы и так потратили много времени.

— Тогда уходите, — сказала Сплетница, а когда он не шевельнулся, добавила: — Я тут веду с Райли разговор. Она пытается понять кто она и что она такое, но тут есть небольшое затруднение. Её искусство.

— Моя сила. Это всё она, — сказала Ампутация.

— Ты связана с ней. Ты немного гордишься тем, что ты делала, даже сейчас, когда пытаешься начать всё с чистого листа. Боюсь, мне придётся вернуть тебя к реальности.

— Я не связана с ней. И я не горжусь, — сказала Ампутация.

— Ага, конечно.

— Нет. Я хочу сказать, я вспоминаю о своём друге, и я представляю, что работаю над ним, и это… я не хочу этого делать. Мне нравится его общество. Поэтому я думаю о других людях и представляю что у них его лицо и…

— И ты по-прежнему делаешь ужасные вещи. Давай не будем притворяться что ты не занималась Нилбогом и не возилась с оставшимися клонами. Именно благодаря тебе они появились.

— Мне пришлось, я…

— Шевалье прав. У нас мало времени. Хватит увиливать, заткнись и слушай: ты — чудовище. Возможно худшая из всех. Но если взглянуть со стороны, ты такая же, как тот здоровый золотой мудак. Ты — пешка Джека. Всё, что ты сделала, всё что ты совершила, все твои сильнейшие стороны и твои уязвимости созданы им.

— Нет, — сказала Ампутация.

— Да.

— Я завела друга, это новая я, это…

— Запланировано. Джеком. И не говори мне, что он не задумал всё с самого начала. Эй, Голем, расскажи-ка.

— Что? — прозвучал голос Голема в дальней части помещения.

— Ты считал, что у Джека была сила Умника, Почему? Какая?

Повисло молчание.

— Потому что он как Шелкопряд. Он быстро реагирует, он слишком хорошо осведомлён о том, что происходит.

Как я?

Я и раньше пыталась сравнивать себя с ним, но я остановила себя, сдержала ещё до того, как сформировала законченную мысль. Услышать это настолько прямо… словно получить пощёчину.

— И ты послал бойца из Драконьих Зубов, потому что…

— Потому что Шелкопряд окружает себя насекомыми, а Джек окружает себя кейпами. Не-кейп это единственный вариант, который мы ещё не пытались использовать. Компетентный не-кейп.

— Так и думала, — кивнула Сплетница. — Так что и ты, Райли, подумай об этом. У него сила Умника, которая позволяет ему манипулировать паралюдьми или читать их, или предсказывать, как они отреагируют. Он пользуется ей, возможно неосознанно, чтобы постоянно ходить по краю. И ему стало скучно. Ты же видела, что бывает, когда ему скучно, не так ли, Райли?

— Да.

— Да. Когда ему скучно, он запускает сценарии наподобие игры в Броктон-Бей, или испытания Голема, который за ним охотиться и так далее. Обычно всё разваливается на части до того, как достигнет цели, потому что Джек — это воплощённый хаос. Люди жульничают, Джек жульничает и так далее. Так скажи мне, ты и вправду думаешь, что он не мог дать тебе некоторую свободу просто чтобы посмотреть, что ты будешь делать?

Ампутация не ответила.

— Ага, вот именно, — сказала Сплетница. — А твоё искусство — это его искусство. Твоя сила и всё, что ты с её помощью сделала — это то, что создал он.

— Это неправда! У меня были свои идеи, — попыталась защититься Ампутация, которая, как я заметила, забыла о своём недавнем заявлении, что искусство для неё неважно.

— Его идеи. Всё исходило от Джека. И ты знаешь это лучше чем я. Ты можешь вспомнить все ваши маленькие сцены, разговоры. Как твоими любимыми проектами становились те, которыми восхищалась твоя семья, которые, в конце концов, одобрил Джек.

И снова Ампутация замолчала, неспособная возражать.

— Хочешь увидеть своё новое «я»? Вот, пожалуйста. Измениться не так просто. Это хреново. Всё волшебство исчезло. Сила больше не будет такой прикольной. Даже, наверное, наоборот.

По-прежнему никакого ответа.

— Вот это и есть настоящее изменение, — сказала Сплетница. — Стать никем, начать заново. И тебе придётся вынести всё дерьмо, и всю ненависть, которую ты заработала, пока была чудовищным ужасом. Ты заслужила и дерьмо, и ненависть. И тебе придётся проделать нелёгкий путь лишь для того, чтобы заслужить хотя бы толику уважения или доверия. Понимаешь? Представлять лицо твоего другана поверх возможных жертв — это даже близко не похоже не искупление.

Я заметила, что даже связанное, её тело осунулось, плечи опустились, голова склонилась ниже.

Какого хрена, я что, ощутила толику сочувствия? Мои чувства всё ещё не пришли в порядок, были неопределёнными, непредсказуемыми. Было страшно, словно я вслепую делала шаг с края, не зная, что будет дальше. Вот только это чувство было непрерывным.

Будь рациональной.

«Не следует слишком сильно давить на психопатку», — подумала я. Вот что рационально.

Но Сплетница усиливала давление. Её вопросы и наезды были рассчитаны, подсказаны её силой.

— Ты хочешь, чтобы тебе доверяли? Отдай нам пульт!

— Блядь, — сказала Ампутация. — Хера с два.

— Прежде чем мы сможем доверять тебе, ты должна довериться нам. Отдай нам пульт.

Ампутация не шевельнулась.

Я заметила, как Контесса склонилась к Доктору Маме.

— Дело сделано, — сказала Доктор. — Скоро пульт будет у нас. Спасибо, Сплетница. Следующий важный пункт — это Клетка.

Я посмотрела на Сплетницу, которая всё ещё не сводила глаз с Ампутации.

Мрак был напряжён. Сгустки тьмы до сих пор кружились вокруг него.

Кукла стояла рядом и её волосы и платье развевались, словно под порывами ветра. Она потеряла всю свою семью: некоторых перебила Девятка, над другими поработала Ампутация, превратив их в копии самых жутких маньяков Америки.

Они получили удовлетворение от этой сцены. Нападение на кого-то, кто напал на них. Справедливое и законное, приемлемое и не связанное с пыткой.

По крайней мере не с физической пыткой.

Мне вскрывали голову. Я видела, как изменился Мрак, как стал своей собственной тенью. Блядь, да я и сама была травмирована тем, что она сделала с Мраком. Я не собиралась их в чём-то упрекать.

Но всё же я ощутила сочувствие.

— Для ясности, — сказала Доктор. — Мы не приглашали обитателей Клетки, поскольку, учитывая обстоятельства, практически невозможно будет отправить их назад.

— А также потому, что вы лишитесь нашей поддержки, — сказал Отступник. — Святой ударил по нам в критический момент, он бросил многих людей, стоящих в этой комнате, на смерть, именно тогда, когда мы преследовали Джека. Это привело к нашей задержке. И он занял место Дракона и преступно небрежно выполнял её обязанности. И всё это он сделал ради того, чтобы освободить из Клетки одного-единственного человека. Ради эгоистичных целей. Если вы предоставите ему…

— Ты сознательно препятствуешь нам? — спросил Святой. — Из мелочной злости?

— Я обещал, что убью тебя, — сказал Отступник. — И я это сделаю. Все, кто связывает себя со Святым, разделят эту участь.

— Я просто в ужасе, — сказал Святой. — Не от твоих угроз, а от твоей близорукости. Перед нами конец света, а тебя заботит вендетта.

— Да, туннельное зрение, — ответил Отступник. — Сейчас большая часть моего внимания отдана одной задаче. Лишить тебя того, что ты хочешь. Дракон установила на доступ к Клетке шесть блокировок. Сама она не способна их открыть, поскольку она не хотела, чтобы её могли заставить это сделать. Я полагаю, Святой здесь, поскольку он хочет получить ключи от этих блокировок.

— Да, — сказал Святой.

— Я предоставлю эти ключи, если все здесь присутствующие решат, что Клетка должна быть открыта, и некоторые из её обитателей отпущены на свободу.

Неторопливо по всему залу начали подниматься руки. В Клетке были заключены представители многих стран. По всему миру рассказывали страшные истории о людях, которых отправили туда, и о том, что они делали раньше.

Но дела были плохи, и нам требовались бойцы.

Я тоже подняла руку.

— Значит я отдам ключи. Но у меня есть два условия.

— Могу догадаться, какие, — заметил Святой. — Хочешь разбудить Дракона?

Я увидела, как услышав это, Сплетница склонила голову.

— Нет. Ты такой же упёртый, как и я, и ты всегда будешь считать её своим врагом. Кроме ключей, нужен доступ, который ты украл у Дракона, а ты не отдашь доступ, если это как-то поможет ей. Поэтому две вещи. Ты уходишь, и Учитель остаётся в Клетке.

Святой фыркнул.

— Нет? — спросил ровным голосом Отступник.

— Едва ли это справедливая сделка. Я смогу получить ключи и сам, необходимо лишь время. Я просканирую коды и найду их. Ты упрекаешь меня за то, что из-за меня пострадали люди? Сейчас к тому же самому ведёт твоё упрямство.

— Ты и все остальные присутствующие согласились, что Клетка должна быть открыта, — сказал Отступник. — Но ты единственный, кто хочет быть главным, и единственный, кто хочет освободить Учителя.

— Чтобы всё исправить, нам нужна информация, а он наилучший источник Умников.

— Слабых Умников, — заметила Сплетница.

— Но всё равно Умников.

Я видела, как мерцает крест на лице Святого, пока он крутил головой, осматривая комнату в поиске жестов или знаков, свидетельствующих о поддержке или неодобрении.

Но я и сама всё видела. Никто не спешил с ним согласиться.

Его единственным козырем была монополия над технологией Дракона, и сейчас ему приходилось выбирать между условиями Отступника и отказом, который угрожал сделать его врагом всех присутствующих.

— Компромисс, — сказал Святой.

— Нет, — отрезал Отступник. — Ты неспособен использовать ресурсы Дракона на полную мощность, многие в этой комнате слишком хорошо знают об этом. Многие едва не погибли.

— Всё, что я хочу, это свободу для Учителя. Я уступлю своё место, если найдётся кто-то, кто сможет меня заменить.

— Варианты есть, — сказал Отступник и взглянул в сторону Неформалов.

— Это можно уладить, — сказала Доктор Мама. — Выберите людей, а мы предоставим порталы.

— Это весьма упростит задачу, — произнёс Отступник.

— Ещё вопросы? Предложения? Варианты?

— Да, — сказала Трещина. — Вы обсуждаете чересчур глобальные вещи, я же ещё раз задам простой вопрос. Если мы открываем Клетку…

— Есть и менее кардинальные шаги, — сказал Отступник. — Амнистия?

— По случаю кризиса, — сказала Трещина.

— Я поговорю с руководством, — ответил Шевалье.

— Хорошо, — сказала Доктор Мама. — Многим из нас есть чем заняться. Делайте, что можете. Используйте наши порталы или, если это потребуется, запрашивайте их. Мы позаботимся, чтобы в скором времени у всех были средства связи.

Размышляя над услышанным, люди начали расходиться.

— Нет, — услышала я голос Контессы. — Прежде чем куда-либо отправляться, я задаю себе несколько вопросов, и один из них связан со Скрытниками. Оставайся здесь.

Рядом с ней появилась Чертёнок, которая побрела к нам с явно недовольным видом.

Я посмотрела на Ампутацию, которая не двигалась и не говорила.

Я вновь ощутила укол сочувствия.

Но недостаточный, чтобы что-то делать.

Недостаточный, чтобы вот так запросто простить её.

Только не её.

* * *

Странно было входить в тюрьму в качестве посетителя, а не обитателя. В чём-то очень похоже — точно такой же обыск — в чём-то совершенно по-другому.

Можно свободно уйти. Можно носить любую одежду.

Здание было ветхим, древнее каменное строение, которое переделали под нужды тюрьмы. Десять заключённых на камеру. Бесчисленное количество охраны.

Я нашла скамью и села. Мне было беспокойно, уверенности не было. Чувства всё ещё странно перемешаны и я не вполне могла с ними разобраться. Я чувствовала себя так, словно могу закричать или расплакаться в любой момент.

Но больше всего на свете мне хотелось сейчас выглядеть уверенно.

Дверь открылась, и четыре охранника усадили заключённую на стул напротив меня. Нас разделяла панель из пуленепробиваемого стекла.

Она холодно уставилась на меня. Этот взгляд был мне незнаком, в нём не было притворства, он не прятался за маской. Это была настоящая она.

— Привет, Призрачный Сталкер, — сказала я Софии.

— А, Тейлор, — ответила она.

Возвращение к началу.

— Эмма мертва, — сказала я.

София кивнула.

— Её отец сказал мне.

Выражение её лица нисколько не изменилось, не появилось даже намека на какие-либо чувства. Ей и вправду было всё равно, или она невероятно хорошо притворялась?

Забавно, насколько легко люди примеряли на себя подобные маски. По большому счёту, костюмы ничего не значили. Ткань или кевлар, паучий шёлк или сталь. Настоящими барьерами между нами и враждебным миром были наши фальшивые лица, слои защиты и лжи, при помощи которых мы обманывали самих себя.

Глядя на Софию, я почувствовала, что тоже инстинктивно укрываюсь за подобной маской. Я прятала чувства, направляя их в насекомых, даже несмотря на беспокойство о пассажире и о том, что он, возможно, сливается со мной. Я обладала сейчас аурой непоколебимого спокойствия, пусть даже и не была уверена, нравится ли мне Тейлор, которая за последние полтора года превратила это в привычку.

Мы вдвоём в этой дерьмовой крохотной импровизированной тюрьме. Сплетница организовала строительство этого места заранее, в расчёте на то, что нам может понадобиться безопасное хранилище или тюрьма для нарушителей спокойствия Земли Гимель. Слишком крохотная, чтобы вместить всех, несмотря даже на дополнительные меры. Заключённые со сроками менее шести лет были переведены в менее изолированные места, где к ним могли присоединиться их семьи и друзья. Паралюди были единственным исключением для этих условных освобождений.

Возможно, это было нарушением гражданских прав или даже законов, но у людей, принимающих решения, были сейчас другие заботы.

Телефон зажужжал. Я подняла его и взглянула на экран.

«Удар по Японии. Оч. мало осталось. Большинство эвакуировано. Погибло ок. 22млн. Общая оценка 500млн погибших».

— Телефон СКП, — заметила София. — Новая модель, у меня такой не было.

— Ага, — ответила я и положила телефон на полочку рядом с пуленепробиваемым стеклом.

— Большая страшная Шелкопряд. Тебя ведь сейчас так зовут?

— Я предпочитаю Тейлор.

— Тейлор. Стала большой шишкой, даже среди кейпов.

Я пожала плечами.

— По большому счёту, это никогда не было целью. Мне нужна была власть только чтобы сделать то, что было нужно.

— Власть в общем смысле никогда меня не прельщала — сказала она. — Личная сила? Я всегда больше уважала силу на уровне один на один.

Я позволила себе немного расслабиться. У нас было что обсудить. Диалог не превратится в скандал с оскорблениями.

— Я полагаю, — сказала София, — ты приняла мои уроки близко к сердцу. Использовала то, чему научилась на наших маленьких… как это сказать? Занятиях? Вынесла что-то для себя, в конце концов.

Она приписывает это себе? Я была несколько огорошена. Это какие же ей нужны были умопостроения, чтобы… что?

Лёгкая улыбка коснулась её губ. Самодовольная, снисходительная. Столь знакомая после всех наших столкновений.

— И отметина на щеке пропала, там, где я тебя поцарапала.

— Полагаю, она исчезла в процессе исцеления или регенерации. Заслуга Мрака, или Панацеи, или Козла Отпущения. Точно не знаю.

— Хм, — сказала она, изучая меня. Взгляд был недобрым. — Твоя семья спаслась?

Простой вопрос ударил меня, словно пощёчина.

— Нет, — ответила я. — Я не знаю. Я не пыталась перепроверить или разузнать.

— Я тоже, — сказала она. — Да и не в том я положении, чтобы задавать вопросы. Но они и так не часто заезжали. Символические посещения, понимаешь, о чём я?

— На самом деле нет, — сказала я. — После того, как я вошла в Стражи, мы с отцом поладили. Мы виделись не так часто, как мне хотелось бы, но я бы не сказала, что это были символические посещения.

— Вот в чём разница между тобой и мной, — она оглянулась через плечо на охранницу позади, затем поставила ногу на полочку под пуленепробиваемым стеклом. Руки в наручниках она положила на колено. — Твоему отцу было не всё равно. Помнишь ту встречу у директора, когда ты пыталась отстранить нас от занятий? Больше всего меня злило не то, что ты пыталась сделать, а то, что с тобой был твой отец.

— А та женщина…

— Просто тётка из СКП.

Я кивнула, но меня отвлекла вибрация телефона. Я подняла его и посмотрела на экран.

«Разрушен пузырь в Мордовии. Спящий разбужен, в последний раз его видели на пути к порталу Заин. Потери неизвестны».

— Миру и правда кранты? — спросила София.

— Да, — ответила я и положила телефон обратно. — Масштаб, количество повреждений, последствия — всё хуже, чем после любого нападения Губителя. Говорят, погибло уже пятьсот миллионов.

Сообщение о гибели половины миллиарда людей произвело на неё не большее впечатление, чем упоминание о смерти Эммы. По крайней мере, на первый взгляд.

— Очень жаль, — сказала она.

— Пути назад нет, — сказала я. — Прямо сейчас мы подготавливаем контратаку. Посмотрим, что сработает, а что нет.

— Он справился с Бегемотом, — заметила София.

— Я знаю, я там была, — сказала я.

Её это, кажется, задело. Брови сошлись ближе, она поёрзала и поставила на полочку обе ступни, закинув ногу на ногу. Она ответила только после того, как уселась:

— Он побил Бегемота, а никому это не удавалось. Он ещё сильнее.

— Мы всё равно попытаемся, — сказала я. — Не думаю, что кто-либо из нас готов смириться и умереть.

— Тупо, — заметила София. — Впустую отдать свои жизни.

— Альтернатива не лучше, — ответила я.

— Чего? Не драться? Найти хорошее место, чтобы спрятаться в другом измерении? Это в тысячу раз лучше, Эберт. Мы для этого засранца словно тараканы. Ты знаешь, что будет, если мы сомкнем ряды и отправимся строем умирать? Сильнейшие погибнут, и не останется никого, кто смог бы защитить остальных. Человечество погибнет. Нет. В пизду. Тараканы выживают, несмотря на все наши попытки от них избавиться. Потому что их много, они крепкие, и разбегаются настолько быстро, что в любом случае некоторые выживают. Они переживут хищников, яды, огонь, радиацию и через несколько поколений восстановят свою численность.

— И всё же ты сражалась с Левиафаном.

— Я и с Бегемотом сражалась, за несколько месяцев до этого. Ну, как сражалась, поисково-спасательные операции. Разница между этим боем и теми в том, что против ёбаных Губителей мы словно крысы. По сравнению с ними мы просто грызуны, но грызуны, которые могут укусить в ответ. Собери достаточно крыс, и все вместе они могут одолеть человека, неважно насколько оснащён будет этот человек.

— А тараканы, значит, не могут? — спросила я с ноткой иронии.

Она посмотрела на меня, будто я ей в лицо плюнула.

— Не пытайся умничать, Эберт, тебе это не идёт.

Я закатила глаза.

— Я говорю метафорически. Это… как же это слово? Ну, типа лестницы?

— Иерархия.

— Иерархия, да. Сын на ступень выше Губителей.

— На пару ступеней, — сказала я.

— На пару ступеней, неважно. Так что надо учесть эту хрень, ясно? Кто мы по сравнению с этим говнюком? Мы в самом низу. Что нам делать? Разбегаться. Рассеяться как можно шире. Если мы найдём способ разбежаться по миллиону разных земель, один единственный урод не сможет нас всех убить. Попрятаться по деревням и нам будет похер.

Меня это в некотором роде застало врасплох. Это был неплохой план. Пораженческий, но неплохой. К чему-то такому и мы неявно пришли на собрании, хоть и согласились рассматривать другие варианты. Я получила возможность увидеть, как она смотрела на мир, возможность оценить, влиял ли её пассажир на неё так же, как мой на меня, и я наблюдала философию, которую она, кажется, ценила.

Это был проблеск настоящей Софии, и то, что я увидела, не соответствовало моим ожиданиям.

— А я-то думала, — рискнула я заметить, — что тебя больше заботит превосходство над остальными.

София покачала головой, губы слегка изогнулись.

— Я на самом деле превосходила остальных, потому так себя и вела. Я и сейчас выше большинства. Это даёт бонусы. Можно делать, что хочешь, многое сходит с рук, тебе удаётся заставить людей не замечать того, что им не следует замечать. Учитывая твою историю, готова поспорить, ты это делала. Использовала достоинства силы?

— Достоинства силы, — сказала я. — Да, использовала.

— Потому что ты лучше. Возможно, ты слегка высокомерна? Немного меньше готова прощать ошибки?

— Я была такой, раньше, — ответила я. — Вот только оказалось, что благодаря этому я не становлюсь ни сильнее, ни умнее. В критический момент это не стало преимуществом, скорее наоборот.

Она поставила ноги на пол и наклонилась вперёд, опершись локтями о полочку, лицо замерло в сантиметре от стекла.

— Но потому ты и дошла так далеко. Там ведь были и другие, и они тоже ничего не смогли сделать. Это не причина думать иначе.

— Это был очень важный момент, — сказала я. — Самый важный. Но я не была в правильном месте, не связалась с нужными людьми. И самое главное, я не задала правильных вопросов.

Она выглядела предельно разочарованной.

— Ну вот, теперь ты снова плаксивая сучка. Сплошной негатив.

— Ретроспектива, — сказала я. — Позволяет понять, что сделано не так, измениться.

— Твоя самая большая проблема, Эберт, что ты никак не можешь понять, где тебе место. Я едва не начала уважать тебя. Трудно было этого не сделать, когда ты начала так точно меня копировать. Но ты по-прежнему треплешься о вещах, о которых не должна трепаться.

Копировать её.

Я когда-то признавала, что училась у Бакуды, у Джека. Я копировала Чистоту, в том, как она относилась к своим подчинённым, вот только направила это на свою территорию. Чему-то меня научили Выверт и Баланс. Но то, что сказала София, задело меня.

Я знала почему. И вовсе не потому, что мне показалось, что она пугающе права. Нет, я злилась, потому что это был выход для неё самой. Отговорка, оправдание, чтобы остаться в своём уютном крохотном мирке.

Наилучшей местью стала бы моя благополучная жизнь, но, кажется, какая-то мелочная часть моей души хотела утереть ей нос. Да и не то, чтобы моя жизнь была благополучной. Мир катился в тартарары, отец погиб, и я не знала, за что мне бороться.

Я посмотрела на перчатки. Когда-то они были тёмно-серыми, но сейчас даже полоскание в холодной воде не очистило их от крови.

— София, — сказала я.

— Чего? — спросила она и откинулась на спинку стула.

— Они открывают Клетку. Выпускают на волю некоторых из самых страшных злодеев, в надежде, что те помогут против Сына. У них там много огневой мощи.

— Ага.

— Нет никакого смысла выпускать их, и при этом оставлять за решёткой тех, кто вообще не заслужил Клетки. Я не знаю точных цифр, но наверняка здесь множество потенциальных рекрутов.

— И ты пришла сюда потому что, что? Хочешь нанять меня?

Я пропустила её слова мимо ушей.

— Проблема данной ситуации в том, что нет хорошего способа отследить всё происходящее. В подобном хаосе невозможно вести записи, время ограничено, невозможно организовать надзорные группы. Как тогда решить, кого следует отпустить на свободу?

— Хороший вопрос, — сказала София, глядя на меня исподлобья, но уже без злости.

— Кейпы по большей части взаимодействуют с другими кейпами. Меньше людей нужно искать, объяснять и опрашивать, по сравнению с необходимостью найти всех гражданских, кто мог быть в курсе. Метод не идеальный, даже порочный. Но мы опрашиваем жертв. Товарищей которые пострадали от их действий, врагов этих кейпов — всех. Достоин ли этот заключённый кейп свободы? С учётом того, что на кону, готов ли ты оставить всё, что между вами было, и дать ему второй шанс?

Она хмыкнула.

— А ты, значит, моя жертва?

— Я и Стражи Броктон-Бей, — ответила я. — Неформалов тоже спросили, но они передали свои права мне, и дали лишь общий совет.

«Она нахуй никому не нужна, — сказала Чертёнок. — И она подстрелила моего брата. Эта сучка не стоит того, чтобы постоянно беспокоиться, что тебя застрелят в спину из арбалета».

— Как тупо, — сказала она, — превратили всё в состязание на популярность.

— Делаем то, что необходимо, — ответила я.

— Как тупо, — снова повторила она. Я бы не заметила, если бы она не повторила одни и те же слова дважды. Слегка по-разному. Прорывающиеся чувства? Презрение? Разочарование?

Возможно, свобода значила для неё куда больше, чем она была готова показать.

Возможно, в каком-то смысле, она осознала, что пожинает последствия своих поступков.

Что ж, со мной было то же самое.

— Полагаю, сейчас ты хочешь, чтобы я начала тебя умолять? Я дам тебе удовлетворение, а ты…

— Нет, — сказала я. — Я не собиралась делать ничего подобного.

— Потому что я не стану этого делать.

— Я знаю, — сказал я.

«Ты на это не готова, судя по твоим словам».

Эта личная гордость, это чувство безопасности, которое она черпала в том, что нашла свою роль, своё место в мире — это стало её маской, стеной, которой она отгородилась от мира.

— Ты нападала на людей, — сказала я. — И судя по тому, что ты хотела со мной сделать в ту ночь, когда Неформалы тебя похитили — ты пыталась перерезать мне горло — ты убивала.

— Да. Как и ты. На тебе, наверное, больше трупов, чем на мне.

— Возможно, — сказала я.

— Ты тоже нападала на людей.

— Нападала, — согласилась я.

— Намного больше, чем я.

— Возможно.

— И ты даже не пыталась это скрыть. Захватила город, грабила банки, напала на благотворительный банкет, напала на штаб-квартиру…

— Шантажировала мэра, — добавила я. — Незаконно пленила людей и ещё много чего.

— И вот ты там, а я здесь, — сказала она и усмехнулась. — Забавно, как всё вышло. В конце концов, всё определяется силой. Властью. Насколько ты полезна для других? Я была полезной, сильной, даже заметной в некотором смысле, и ради меня дёргали за ниточки. Даже за твою ниточку.

— Да, — сказала я.

— Но я создавала больше проблем, чем решала. Они бросили меня в тюрьму, сказали, что из-за нарушения условий испытательного срока. Но почему они это сделали на самом деле? Потому что я создавала больше проблем, чем решала. Я не особо полезна, не так ли, Эберт? Меня захватил Регент, и я стала обузой. Непригодной для сражения с плохими парнями. Нашу Свинку списали по той же причине.

— Даже если всё было так, они могли перевести тебя в другой город. Могли бы, — сказала я. — Но, возможно, ты сожгла мосты. Возможно, другие команды тебя не захотели.

Она немного покачала головой, и улыбка стала чуть шире.

— Я думаю, ты узко смотришь на вещи, — сказала я. — Речь не только о полезности, есть и другие факторы.

— Типа какие? Умение понравиться? Внутреннее содержание? Уважение? Доверие?

— Что-то в этом роде, — сказала я.

— Чушь собачья, — заявила она и сузила глаза. — Ты думаешь, ты больше нравишься людям? Херня, и я не подшучиваю сейчас, как мы делали это в школе. Ты и я, мы одинаковы. Мы жестокие, когда это нужно, мы бьём врагов так, чтобы они не смогли ударить в ответ. Мы хорошо делаем свою работу. Разница в том, что тебе повезло, а я сделала неудачную ставку.

— Нет, София, — сказала я.

— Нет? Ты занимаешься бегом, так? Это было по телеку.

— Я занимаюсь бегом, да.

— Ты не думаешь, что пыталась подражать мне? Подсознательно? Я была в легкоатлетической команде, и чем же ты занялась, неудачница, когда решила улучшить себя? Начала бегать?

— Даже близко не похоже на подражание, — сказала я, ощущая раздражение. — Только не в этом. Кое в чём другом? Может в чём-то мы и похожи. Возможно, быть кейпом в этом испорченном мире означает, что ты хоть немного, но пройдёшь в этом направлении.

— Достаточно быть личностью, — сказала она. — Иметь дело с реальностью.

— Возможно, — сказала я. — Но если я и была похожа на тебя, то справилась лучше, прошла дальше, нащупала новые пределы.

Я заметила, как её глаза сузились ещё сильнее.

— И я поняла, что это крайне дерьмовый способ жить, — закончила я.

— Ой, — ответила она. — Ты меня задела.

По её голосу ничего не было заметно, как и по выражению лица… но плечи были напряжены, а руки перестали ёрзать и замерли.

Я встала со стула, взяла телефон, посмотрела на экран.

«Новая Зеландия выпотрошена. Установлено время контратаки, через полтора часа. Проверка эффективности дальних атак. Участвуют Легенда, Притворщик, Эйдолон. Для поддержки и координации требуется помощь Шелкопряд».

— Значит, уходишь, — сказала София.

— Да, ты сказала, что не будешь помогать, скорее уползёшь, как таракан.

— Я этого не говорила. Я сказала, что мы все должны так поступить.

— Так или иначе, попробуй меня переубедить.

— Умолять? Мы снова к этому вернулись.

— Убедить меня.

Она немного покачала головой.

— Нахуй, пусть мир горит. Нам всем будет лучше. Нет притворства, нет фальши, никаких традиций и этого неизменного «вот так всё и устроено, и так будет всегда». Полная перезагрузка, а если кто и останется, то сможет начать новую жизнь.

— Звучит невероятно похоже на то, что говорил Джек.

— Иди на хуй, Эберт!

— Ладно. Я ухожу с чистой совестью. Сиди в своей камере и думай каждую минуту, не придёт ли Сын, чтобы разорвать это здание и стереть тебя с лица планеты.

Она хмыкнула, но я заметила, как напряглись её шея и плечи. Я была словно Рейчел: смотрела и пыталась понять её естественные реакции, пыталась разгадать её.

Или всё было наоборот? Может быть, я была похожа на Рейчел как раз таки тем, как она смотрела на собак, понимая их лучше, чем большинство людей?

— Ты боишься, — сказала я.

— Иди на хуй, Эберт, — выплюнула она.

— Ты боишься и прячешься за очень хорошей маской.

— Чёрта с два, я ненавижу притворство и эту херню с фальшивыми лицами.

— Ты сказала, что мы похожи. Ты права. Мы обе очень хорошо умеем притворяться храбрыми.

— Есть разница между тем, чтобы притворяться, и тем, чтобы быть, — огрызнулась она. — Я не притворяюсь.

— Ты отказываешься сделать хоть что-то, что могло бы свести тебя с твоего пути. Вот почему ты держишься за своё место. Если ты никогда не пошевелишься, ты рискуешь никогда не увидеть себя без маски.

— Отъебись, Эберт. Лицемерная всезнайка, сирота сраная!

Она использовала слово «сирота», чтобы оскорбить, заставить меня вспылить. И всё же я чувствовала себя нормально. Задело ли это меня? Да. Я почувствовала, как мне не хватает чего-то глубинного и важного, а я не была готова позволить себе испытать эти чувства. Не была готова услышать всю правду или увидеть тело и по-настоящему осознать, что папы больше нет.

Мне придётся это сделать, и может быть даже в скором времени, если я хочу проявить уважение к папе.

Так что да. Я задета. Её слова укололи меня, я всё ещё не была в порядке. Но я сохранила спокойствие.

Без притворства, без масок. Я была в порядке.

— Спасибо, София, — сказала я. — Я чувствую себя намного лучше, чем до нашей встречи. Я не знаю, права ли ты…

— Неудачница!

Её вспышка привлекла внимание охранницы. Женщина приближалась.

— …насчёт того, что мы похожи. Но я не хочу быть человеком, с которым ты можешь себя сравнивать. Я снова буду Тейлор, так что спасибо тебе, за то, что помогла мне смириться с этим.

Я могу быть Тейлор, и при этом не быть слабой. Сохранить лучшие части Рой и Шелкопряда.

Я повернулась, чтобы уходить.

— Сука!

Её трюк явно был отработан заранее. Без сомнения, она тренировалась в камере или в моменты, когда она была в наручниках и за ней никто не следил. Как на долю секунды использовать силу до того, как запястья коснутся наручников, спадая от локтей к ладоням. Я почувствовала движение при помощи насекомых.

Она подцепила ногой стул, сделав его таким же призрачным, как она сама, и пнула его сквозь пуленепробиваемое стекло. Стул материализовался и врезался в мой. Оба ударили в меня в ногу.

Я пошатнулась. В том месте, куда ударил стул, голень вспыхнула болью.

Софию уже схватила охранница, наручники были плотно прижаты к запястьям.

— Значит это и есть настоящая ты? — спросила я.

— О господи, ты такая прете… пре…

— Претенциозная?

— Пизда! — выкрикнула София среди хрипов, продолжая бороться. — Я сломаю тебя!

— Передохни одну-две минуты и успокойся, — сказала я. — Дыши. Расслабься, если сможешь. Если ты посмотришь мне в глаза и пообещаешь, что не будешь нападать на меня или кого-нибудь другого, я дам добро на твоё освобождение.

Повисла тишина. И охранница, и София замерли, ошеломлённо глядя на меня.

— Вы шутите? — сказала охранница.

Прижатая головой к полочке, София продолжала тяжело дышать. Её лицо закрывали волосы.

— Предложение ограничено по времени, София, — сказала я. — Мне нужно время, чтобы приготовиться, и если ты согласна, тебе это тоже понадобится.

Она не шевелилась. Охранница перестала давить на неё и сейчас только придерживала за цепь от наручников, выкручивая руки так, чтобы они были подняты у Софии за спиной. Должно быть очень неудобно, учитывая, как выгнуто её тело и как голова прижата к полке.

Боится.

— Я не прошу тебя сражаться с Сыном. Поисково-спасательных операций будет достаточно. Это не безопасно, но…

— Заткнёшься ты когда-нибудь? — голос Софии был приглушён: отверстия в стекле не были рассчитаны на то, чтобы передавать звук в таком положении. — Блядь, я сделаю это, если ты прекратишь лепетать.

— Посмотри мне в глаза и обещай, что не будешь со мной связываться.

Охранница позволила Софии выпрямиться.

Она посмотрела мне в глаза — взгляд исподолобья, обещающий сотню видов насилия.

— Я обещаю.

Я пожала плечами. Охранница взглянула на меня, и я кивнула.

— Дело ваше, — сказала она. — Я отведу её обратно и подготовлю.

— Не нужно, — сказала я и посмотрела в потолок. Пора попробовать. — Две двери: одну для меня, вторую для неё, к остальным на земле Бет.

Порталы открылись двумя прямоугольными окнами. По одному с каждой стороны пуленепробиваемого стекла. В отличие от тех, что я видела раньше, эти были тёмными.

Когда я вошла в свой портал, София, всё ещё в наручниках, бросила на меня косой взгляд. Дверь уже закрывалась, когда я заметила, что она повернулась и вошла в свой.

Я не хотела отпускать её на волю безо всякого надзора. Я ненадолго возьму её с собой, затем найду для неё место.

Я чувствовала, что это решение мне нравилось. Оно казалось правильным. Это была не маска, за которой я пыталась спрятаться. Нет. Всё было проще.

Я больше не боялась её.

* * *

Существовали другие, более серьёзные вещи, которых стоило бояться.

Неба практически не было видно. Не только из-за облаков — в воздухе висела тяжёлая, крупная пыль. Светало, и казалось, что рассвет длится уже очень долго. Последствия телепортации, смены часовых поясов.

Алый свет. Сквозь практически чёрные облака проглядывало на удивление алое небо, которое освещало окружающие вершины и окрашивало их в тот же оттенок. Яркие пятна среди глубоких тёмных теней.

Изо рта шёл пар. Летняя одежда не спасала от царившего здесь холода. Пейзаж вокруг походил на догорающий костёр, играя пепельными, угольно-чёрными и красными цветами, вот только… было очень холодно. Холодная земля вытягивала тепло из ног. Мы стояли на склоне горы, на плоском уступе, достаточно большом, чтобы вместить три вертолёта, однако сейчас здесь был только один модуль Азазель и группа людей, примерно человек шестьдесят.

Но холодно было не только из-за высоты. Уровень пыли в атмосфере тоже давал о себе знать.

Насекомым приходилось нелегко. Я собрала их вокруг тела: не столько чтобы согреться, сколько чтобы поделиться теплом.

Почти все присутствующие насекомые ползали по моей коже и по сложенным под одеждой рукам, и в итоге моё восприятие окружающего пространства было ограничено. Тем не менее, я сумела почувствовать приближение Рейчел. Я почти не отреагировала, когда она накинула куртку мне на плечи, ограничилась лишь взглядом и благодарным кивком.

Собралось множество людей. Прибыли уже все, кто присутствовал на собрании, за исключением Святого, но кроме них здесь были и многие другие. Некоторых я узнала, а некоторых нет. То здесь, то там открывались порталы, впуская новых людей, которые присоединялись к толпе.

— Давно не виделись, — произнёс кто-то с бостонским акцентом.

Я оглянулась и увидела Сталевара с его партнёршей, девушкой со щупальцами, обвившими его тело. Но он обращался не ко мне.

Он смотрел на Софию.

— Привет, начальник, — отозвалась она.

Он взялся за наручники Софии и его руки поглотили металл. София повела плечами и принялась растирать запястья.

— Давай без фокусов, — попросил Сталевар. — Многие и так уже на грани.

— Замётано, — ответила та.

Сталевар отошёл, присоединился к своей группе.

София осталась одна, дрожа от холода в лёгкой тюремной одежде.

Время шло. Не похоже, чтобы я прибыла к самому началу. Я побрела вдоль уступа, лавируя между группами людей, и остановилась возле Азазеля.

Сплетница была погружена в работу и не отрывала взгляда от мониторов. Отступник склонился над ней и направлял её действия.

Я оставила их и подошла к Чертёнку и Рейчел, которые сидели, прислонившись спинами к Ублюдку. Уступ заканчивался крутым обрывом в считанных сантиметрах от их ступней. Неподалёку стоял Мрак, который наблюдал за происходящим, пытаясь при этом держаться как можно дальше от Ампутации.

— ...нет больше торговых центров, — рассуждала Чертёнок. — Не будет больше шопинга, реалити-шоу, всяких дебильных подростковых музыкальных групп, над которыми можно было поржать…

— Чем занята? — спросила я.

— Вспоминаю всё, о чем буду скучать, — ответила Чертёнок. — Собираюсь начать с мелочей и добраться до самого главного. Нужно набраться смелости, знаешь ли…

— Ты хочешь сказать, что будешь скучать по нам? — поинтересовалась я.

— О, да что вы о себе возомнили! — воскликнула Чертёнок. — Просто прелесть! Я хотела сказать про этих, э-э-э… жутковатых детишек, которые слишком сильно напоминают своего старшего брата. Вот по ним я буду скучать. Больше, чем следовало бы. Больше, чем по вам.

Я протянула руку, чтобы потрепать её по голове, но она отпрянула. Я села рядом с Рейчел.

Грудь Ублюдка поднималась и опускалась. Это доставляло неудобство. Тепло, но недостаточно уютно, чтобы задремать. Было ужасно холодно, и всего через минуту я почувствовала, что задница замёрзла и онемела. Ещё больше напрягало общее ощущение, будто кто-то мягко подталкивает меня к краю, отпускает и снова толкает.

Я не была уверена, что если по какой-то причине Ублюдок решит встать на ноги, я смогу удержаться и не упасть вниз.

Надо было надеть ранец.

— А у меня такого не много, — сказала Рейчел, прервав молчание. — Всё, что нужно, я всегда могла взять с собой. Были ещё деньги, но это просто цифры, которых я не понимала, в компьютере, которого у меня не было.

— Сейчас кое-что у тебя есть, — сказала я.

Она качнула головой так медленно, что это едва можно было посчитать кивком.

— Ага.

Я не стала продолжать. Мы наблюдали за восходом кровавого солнца.

— Не хочу это терять, — сказал Рейчел. — Ничего из этого.

Я…

Услышав это, я даже не смогла закончить свою мысль.

«Чёрт, Рейчел, не говори так, не напоминай».

Я подумала о папе.

О маме, несмотря на то, что мне казалось, что эта рана уже зажила.

Я подумала о родном городе, который уже нельзя было назвать домом.

Я подумала о своей гордости, о свой миссии… их я тоже потеряла.

Я опустила голову и поджала колени, чтобы положить на них руки и спрятать лицо в складках куртки Рейчел. Слишком неприкрыто. Огромное тело волка заслоняло нас от всех остальных, но… слишком неприкрыто.

— Простите, — пробормотала я. Горячие слёзы обожгли щеки.

— Какого чёрта ты извиняешься? — спросила Чертёнок.

Я приподняла голову и попыталась собраться с мыслями.

— Я просто… мои чувства как-то не в порядке. Несколько выбита из колеи.

Чертёнок не повернулась ко мне, только подняла узкие чёрные линзы своей маски к небу.

— Сегодня был плохой день, если ты не заметила. Сегодня можно быть расстроенной. Это нормально.

Нормально.

Я привыкла считать, что мои чувства неупорядочены, бесконтрольны, неразумны и иррациональны.

Может быть, это и есть обычные чувства, которые я выпустила из-под контроля, и которые теперь заполняют всё моё существо, отвлекая и разрывая меня на куски?

Я уже давно перестала переживать из-за своих противоречивых или испорченных чувств. В каком-то смысле я решила для себя, что во всём виноват пассажир.

Но я сомневалась, что на него можно было списать всё, что я испытывала сейчас. Зачем бы пассажиру устраняться? Захватить контроль, стать частью моей личности а затем вот так вот отступить?

Или это была только я?

Блядь. Я не понимала, хотела ли я, чтобы всё ограничивалось только мной.

Я снова спрятала лицо в куртке.

«Зачем?»

«Ради чего всё это?»

Я медленно вдохнула, пытаясь дышать ровно, чтобы не издавать никаких звуков, которые могли подсказать другим, что со мной происходит, но ничего не вышло. Вдох прервался, и я всхлипнула. Дальше будет только хуже.

Мне стало всё равно. Глупо было злиться на других за попытку сохранить тайну своих личностей, а потом переживать из-за своей репутации или о том, как я выгляжу.

К чёрту. Если я собираюсь быть Тейлор, мне на это плевать.

Рейчел положила руки на мои плечи и сдавила, неуклюже обняв. Затем потянулась, положила руку мне на голову и почесала вправо-влево, и опять. Голова от её движений качалась.

Утешительно… но настолько нелепо, что я наполовину всхлипнула, наполовину засмеялась.

Наверное, это помогло лучше всего.

Я положила голову ей на плечо, и она прижала её к себе рукой, не пытаясь больше почёсывать.

Мы смотрели, как продолжается восход Солнца, как красное небо проглядывает через просветы в облаках.

Я почувствовала, что уже не плачу и вытерла слёзы. Только со второй попытки у меня получилось задать вопрос:

— Как дела у Мрака?

— Сама его спроси, — сказала Чертёнок.

Я покачала головой.

— Он в порядке, Морока жива, а вот Шулер нет. Так что Морока получила повышение.

— Она теперь главная?

Чертёнок кивнула.

— Ясно.

Осталось ли ей чем руководить? Что делать с группой воров, если всё, что можно было украсть, стёрто с лица планеты?

Я не стала развивать тему.

— Я… — начала Чертёнок.

— Готово, — выкрикнул кто-то, прервав её.

Все до единого, кто находился на широком плоском уступе склона горы, повернулись.

Я вытерла лицо руками и встала на ноги, несколько встревоженная и близостью отвесного края, и тем, насколько холод сковал мои движения.

Но ничего такого не случилось. Мы обошли спящего Ублюдка и присоединились к остальным.

Открылся первый из порталов.

Из него вышел широкоплечий мужчина с настолько заросшим лицом, что его можно было принять за бездомного. На нём была тюремная роба со словами «Бауманский центр заключения паралюдей» на спине.

— Это безопасно? — спросил кто-то. Девочка, чуть старше десяти.

— Их всех отправили по своим камерам. Возможно, кто-нибудь скоростной и сможет проскользнуть, если поймёт, что происходит, но у нас здесь много людей, — ответил человек, стоящий рядом с ней.

— Ты не ответил на вопрос, — сказала Чертёнок. — Нет, это не безопасно. Это те ещё ублюдки.

Мужчина с бородой повернулся и зыркнул в нашу сторону, затем необъяснимо сконфузился, и двинулся вперёд. Толпа расступилась, он подошёл к краю.

Я читала об этих людях, пока добиралась к Софии и ждала её. Если всё пойдёт худо, мы окажемся зажаты между ними и Сыном. Мне хотелось всё о них знать.

Человек с бородой был Судья, лидер тюремного блока, народный мститель. Он нападал на семьи, особенно на супругов и детей своих врагов, чтобы сломать их ещё до того, как их настигнет орудие, которое он называл Молоток Судьи. Он стал известен задолго до того, как появились правило трёх нападений, да и вообще любые другие правила. Но даже с учётом этого, люди потеряли терпение, когда на одной из своих «миссий» Судья объявил блефом обещание злодея взорвать небольшую бомбу. Оказалось, что то был не блеф. Судья выжил. Многие, очень многие другие — нет.

Следующей вышла солидная женщина с длинными волосами. Её тюремная роба была разорвана на части, затем сшита заново в тяжелые брюки и куртку. Люстрация. В некотором роде знаменитость, в некотором роде антигерой. Она собрала вокруг себя множество феминисток студенческого возраста, наполнив их практически религиозным рвением, затем отдала несколько роковых приказов, которые всколыхнули волну насилия. Тысячи её последовательниц издевались над мужчинами, зачастую весьма жестоко. Очень скоро всё дошло до того, что наиболее фанатичные её сторонницы начали кастрировать и убивать мужчин, и даже расчленять своих недостаточно рьяных союзниц.

Моя мать, когда заканчивала школу, входила в одну из групп Люстрации. Она ушла, когда началось насилие. Я слышала, как она задавалась вопросом в разговоре с Лейси, коллегой моего отца, хотела ли Люстрация изначально, чтобы всё закончилась так плохо.

Но всё закончилось именно так. Множество людей пострадало.

Странно было думать о том, что моя мать была с этим связана, и теперь, спустя столько лет, круг замкнулся.

Женщина, худая, с короткими платиновыми волосами, которые торчали во все стороны настолько, что я не сумела сказать, были ли они растрёпаны или уложены так специально. У неё были заострённые черты лица, а глаза выглядели так, словно обычно она держала их полуприкрытыми. Движения её тела были необычайно текучими, конечности были подвижны как макаронины, казалось, что у неё было в два раза больше суставов, чем у обычного человека. Но это было не так.

Это была Журавль Гармонии. Сокращённо Журавль.

Записи о её задержании были обрывочны, по всей видимости, информацию изменили или спрятали, без сомнения, чтобы защитить её «детей», которые сделали карьеру в Стражах или Протекторате. Она собирала детей с силами и растила из них солдат.

Она подошла к толпе, повернулась лицом к какому-то одетому в мантию герою, двадцати с чем-то лет.

Она встала на цыпочки и поцеловала его в лоб. Поцелуй продолжался достаточно долго, чтобы это стало казаться странным. К тому моменту, как она закончила и встала спиной к своему воспитаннику, уже открылся следующий портал.

Кислотный Душ. Убийца полицейских и кейпов. Он использовал свою силу, чтобы чудовищно уродовать своих бесчисленных противников и подружек. Светлые волосы не были уже зелёными, как на старых фотографиях, под глазами появились круги. Он вышел из портала, присел на выступ перед толпой и принялся кого-то высматривать, а когда нашёл, начал пристально разглядывать.

Я повернулась и увидела мужчину в деловом костюме, который стоял и, не отрываясь, глядел на Кислотного. Судя по выражению его лица, он был готов в любой момент разрыдаться, но взгляда не отводил.

Теория Струн и Лабораторный Крыс вышли из одного портала. Теория Струн была низкой, сутулой, миниатюрной женщиной с тёмными волосами, завязанными в косу. Губы искривились, выражая усмешку или даже улыбку. В своих очках она напоминала мне лягушку или маленькую ящерицу. Лабораторный Крыс наоборот, совершенно не походил на Технаря. Его зубы просто вопили о необходимости установить брекеты: они все сгрудились в передней части рта, перекрываясь и торча из нижней десны. У него была пышная шевелюра и густые брови. Он был высоким и широкоплечим, хотя впечатление портил заметный животик.

Теория Струн создавала свои технарские устройства и торговала «гарантиями безопасности». Не использованием своего оружия, не нападениями на цель. Она лишь гарантировала, что владелец «гарантий» не станет одной из её следующих, наугад выбранных целей, в число которых могли попасть как заправки в Индонезии, так и полный футбольный стадион в Кардиффе.

Понятно, что общественность крайне настойчиво требовала её ареста.

Лабораторный Крыс, наоборот, работал скрытно, разрабатывая рецепты, которые могли превращать людей в чудовищ. Он использовал их на бездомных, а когда те закончились, начал выискивать одиноких прохожих, например людей на утренних пробежках или случайных гостей города. Было не вполне ясно, что же он хотел разработать. Я так и не поняла, пытался ли он испытать свои рецепты на подопытных для того, чтобы потом использовать на себе, или наоборот.

Об варианта были странными и ничего не объясняли.

Появился Гальванат. Это был один из основных игроков, создавших организованную преступность в ранних девяностых. Боевик мафии, который получил силы и решил, что у него есть всё, чтобы стать главарём. Получалось неплохо, он был способен сделать неуязвимыми целое подразделение солдат и мог убить любого противника электрическим разрядом при одном-единственном прикосновении.

Никто кроме Александрии и Губителей не мог выдержать луч Сына больше чем мгновение, но была надежда, что Гальванат сумеет обеспечить людям способность пережить скользящий удар.

Чёрная Кадзэ. Городская легенда Японии, которая обрела реальность. Рассказывали, что после гибели Косю она повредилась рассудком. Вот только на протяжении всего судебного процесса она сохраняла ясность ума, оставалась спокойной и терпеливой. Никто не знал, сколько на её счету трупов, но самые осторожные оценки превышали десятки тысяч. Она бродила по разрушенным городам, убивая выживших и спасателей, уничтожая экипажи и затапливая корабли, которые слишком близко подошли к побережью. Гибли целые области страны.

И даже с учётом подобной репутации, она оставалась всего лишь заурядно выглядящей японской женщиной в тюремной робе с завязанными в хвостик волосами. Пальцы правой руки сжимались и расслаблялись. Она словно искала кого-то, не находила и начинала искать снова.

Судя по всему, с ней поговорили и решили, что вполне допустимо выпустить её наружу и позволить общаться с миром.

Я заметила как Масамуне, стоящий рядом с Отступником и другими членами Гильдии, подошёл к Чёрной Кадзэ.

Несколько мгновений они стояли вплотную друг другу совершенно неподвижно. Лишь только рука Чёрной Кадзэ продолжала сжиматься и расслабляться.

Масамуне вернулся к группе из Гильдии, и Чёрная Кадзэ, склонив голову и отстав на шаг, последовала за ним.

Инженю уже не столь походила на фею, как на фотографиях восьмилетней давности. Раньше она была миленькой и большеглазой. Сейчас она стала привлекательной женщиной, хоть и не настолько, чтобы сыграть роль симпатичной соседки в молодёжной комедии.

Оставалось лишь надеяться, что её привычки тоже изменились. Она встречалась по очереди с тремя кейпами, героями. Все они попали в Клетку, и записи говорили, что они не прожили там ни дня после её появления. Когда четвёртый ухажёр использовал свою силу для отравления городского хранилища воды, убив около тысячи человек, люди начали интересоваться общим элементом — подружкой. Четвёртый отправился лечиться к психиатру, а Инженю угодила в Клетку.

Она протянула руку, выставив пальчик с накрашенным ногтем, провела рукой вдоль толпы и выбрала свою цель.

Её походка была тщательно отработана, она шла неторопливо, покачивая бёдрами. Приблизившись к Шевалье, она обняла его и приподняла одну ногу, согнув в колене. Герой даже не шевельнулся.

Следующим появился Маркиз. В его каштановых волосах и бороде сейчас появилась проседь, в уголках глаз заиграли морщинки.

Он был одним из самых страшных ублюдков в Броктон-Бей задолго до того, как появились Неформалы. Этот парень мог сойтись лицом к лицу с целым отрядом Империи Восемьдесят Восемь и остаться в живых. Он был достаточно успешным, чтобы обзавестись наёмниками, и достаточно безжалостным, чтобы карать их за ошибки. Его путь в Клетку был очень похож на тот, по которому едва не прошла я сама. Нарушений закона было так много, что к тому времени, когда герои наконец-то победили, правило трёх ошибок уже на него не распространялось.

Он не выглядел таким неистовым, как на своих фотографиях. Сейчас он был спокойным.

Я бы даже сказала скорбным.

Он подошёл к толпе и остановился перед женщиной, которая показалась мне знакомой, но которую я не сразу узнала.

В тот момент, когда она дала ему пощёчину, всё встало на свои места.

Леди Фотон. Сара Пелхам.

Брандиш и Бризант стояли рядом, такие же угрюмые.

Люди вокруг напряглись в ожидании боя.

Но всё закончилось, когда Маркиз торжественно кивнул. Он пробормотал несколько слов, затем отошёл и встал возле уступа, на котором восседал Кислотный Душ, справа от Лабораторного Крыса и Теории Струн.

Появился Учитель, и я поискала глазами Святого.

Отсутствует.

Учитель выглядел вполне заурядно. Если надеть на него клетчатый свитер и штаны и поместить в класс, то он выглядел бы там на своём месте. Спереди были видны залысины, а волнистые волосы коротко пострижены.

Преступления: заговор с целью убийства вице-президента Соединённых Штатов. Успешный. Заговор с целью убийства премьер-министра Великобритании. Успешный. Он выбирал серьёзные цели, уделял этому достаточное количество времени и достигал успеха. Устанавливал свои пешки, предоставлял им слабые силы Умников, которые были необходимы для наблюдения и сбора информации, для оценки будущего и интуитивного понимания взлома компьютеров и декодирования, а также поиска слабостей в противниках и выявления наилучших способов навредить им.

До тех пор, пока последователи сохраняли силы, они оставались абсолютно преданными ему.

Святой хотел освободить его больше, чем удержать контроль над силами Дракона. Но почему?

Потому что освобождение Учителя позволит Святому вернуть управление силой, и он сможет использовать все её возможности?

Это не столь важно. Сначала мы победим Сына, а уж затем разберёмся с этим. На что бы ни был способен Учитель, это не может быть хуже, чем золотой человек.

В манере, свойственной королевским особам, Зелёная Госпожа задержалась. Королева Фей.

Из-за своей привычки искать, убивать и захватывать «души» кейпов, она нажила целую толпу смертельных врагов.

В итоге, за ней посылали множество команд, и все они потерпели неудачу. Тридцать два кейпа были убиты и захвачены.

За ней отправили новых. И снова неудача. Пятьдесят были вынуждены спасаться бегством, тринадцать были убиты и поглощены.

Когда этого оказалось недостаточно, по ней ударили всем, что было доступно, пытаясь заставить её сдаться.

Но она пошла в Клетку по собственной воле.

И сейчас они выпустили её.

Лидеры тюремных блоков. Они отстаивали свою власть, содержали территорию, и Умники признали их кандидатуры приемлемыми. Перепроверка не была настолько тщательной, какой могла бы быть, с учётом того что эти люди сами по себе не менее чем три раза обводили Умников вокруг пальца.

Но это была огневая мощь.

У нас было от получаса до сорока пяти минут до того, как мы впервые ударим по Сыну. Попытаемся сделать всё, что сможем, сведя риски к минимуму. В лучшем случае бывшие заключённые смогут стать нашим преимуществом, в худшем — пушечным мясом.

Прибывали и другие. Десятками. Некоторые были подчинены лидерам блоков, другие… они не знали, куда идти. Я наблюдала, как Люстрация поманила девушку с жёлтыми перьями в волосах, однако та не сдвинулась с места.

Я видела, как вперёд выступил Лун, окружённый несколькими кейпами. Он остановился, глубоко вдохнул, затем выдохнул настолько громко, что даже я услышала. Его торс был обнажён, и, несмотря на холод, он не попытался ничего на себя надеть. Его взгляд скользнул по толпе, замерев на секунду на мне, Рейчел и Мраке.

Затем появилась Панацея.

Она изменилась, её пышные каштановые кудри были заплетены в косу, лицо стало уже, проступили скулы. На ней была маечка, тюремная куртка была завязана вокруг пояса. На руках появились татуировки. В верхней части правого плеча было восходящее солнце, на левом — сердце и меч.

Простые тату, символы и идеи становились плотнее, приближаясь к ладоням, яркие красные чернила заполняли всё пространство между чёрно-белыми изображениями.

Кровь на её руках.

Я очень хорошо заметила, как большинство заключённых расступилось, когда она двинулась вперёд.

Отметила, как непринуждённо своим низким голосом заговорил с ней Лун, пока она осматривала толпу. Она остановила взгляд на членах Новой Волны, на своих родителях.

Брандиш вышла вперёд и обняла Панацею.

Панацея приняла объятия холодно. Она не поднимала взгляда от земли.

Словно чтобы отвлечься, она посмотрела по сторонам на стоящих вокруг людей. Она увидела меня, Рейчел, Мрака и Чертёнка.

Я заметила на её лице секундное замешательство, когда она увидела стоящую рядом с нами Софию. Ещё раз взглянула на меня.

Она проговорила одно слово. Я не услышала его за шумом толпы, за начавшимися разговорами.

Что?

Затем она увидела кого-то ещё. Ампутацию.

Которая коротко помахала ей рукой.

На этот раз я услышала, что сказала Панацея.

— Ебануться.

Последний из порталов закрылся. Клетку покинули все, кого можно было выпустить, и вероятно, порядком тех, кого выпускать было нельзя.

Мы разберёмся с этим позже.

— Есть среди нас кто-то, кого не должно здесь быть? — спросил Шевалье. Инженю стояла позади него.

— Судя по программе распознавания лиц, — ответил Отступник, — каждому человеку из списка соответствует лицо в толпе.

Шевалье кивнул.

— Со всем уважением, я хотел бы попросить уйти всех, кто не участвует в предстоящем противостоянии. Всем остальным, включая ваших врагов, товарищей по команде, друзей или членов семьи, необходимо сосредоточиться на том, чтобы остановить Сына.

Толпа, как и отдельные люди, часто выражает настроение посредством языка тела. Хотя все кейпы и смешались между собой, тех, кто прибыл посмотреть на выход заключённых из Клетки всё равно легко было отличить. Они пришли в движение, как будто требование Шевалье сопровождалось физическим воздействием, вроде порыва ветра. Затем остановились. Колебание, замешательство, вызванное любовью или ненавистью.

Но уже открылись порталы, ведущие в другие миры.

— Бет, Нью-Йорк! — объявил кто-то, как только открылся портал. — Бет, штаб-квартира «Красный кулак!» Гимель, поселение Новый Броктон!

С каждым объявлением порталов открывалось всё больше.

И всё больше посторонних отделялось от толпы с каждым названным местом назначения. Я с удивлением обнаружила, что среди них оказалась Новая Волна. Брандиш сказала что-то Панацее, крепко сжала её руку, а затем развернулась и ушла.

Неужели они отошли от дел? Поставили крест на сражениях? Или они просто не были готовы к такому масштабу?

— Я пойду, — сказала Рейчел.

— Ага, — поддержала её Чертёнок, — от нас здесь никакой пользы.

Я взглянула на них.

— Хорошо, — ответила я.

— Я тоже пойду, — сказал Мрак, — Морока…

— Нет, — перебила его я.

Он остановился, и посмотрел на меня, странно наклонив голову, будто пытаясь понять, что я имела в виду.

— Ты не бесполезен. Я пойму, если тебе не хватит смелости, но у твоей силы есть потенциал. Даже если она не сработает, это скажет нам о многом.

Он скрестил руки на груди.

— Ты действительно так считаешь?

Я кивнула.

— Хорошо, — согласился он.

Он отступил, а Рейчел с Чертёнком направились к земле Гимель.

Кукла и Рапира крепко обнялись, а затем Кукла прошла сквозь портал, оставив Рапиру одну.

София тоже повернулась и направилась в сторону порталов, стараясь не встречаться со мной взглядом. Она не хотела, чтобы я подняла вопрос об её уходе, поэтому старалась ускользнуть незаметно.

Я потянулась к насекомым по ту сторону портала, собрала их вместе, затем прошептала ей сообщение:

«Позже поговорим».

Она резко развернулась, но люди теснили её, толкали вперёд. Она уже не могла вернуться и начать возражать.

Все порталы закрылись.

— Сорок пять минут, — объявил Шевалье. — Отступник и Сплетница на пульте, управляют системами Дракона и занимаются обработкой данных. Они оба в вашем распоряжении, к ним следует обращаться если вам понадобится что-то получить, неважно, информацию или ресурсы.

Я взглянула в сторону Азазеля. Сплетница сидела на рампе, Отступник вместе с Шевалье стояли в глубине модуля. Сплетница будет заниматься обработкой информации, выхватывая наиболее существенные детали, а Отступнику придётся взять на себя львиную долю написания кода.

— Они должны быть способны удовлетворить все ваши запросы, поэтому не стесняйтесь. Держите их в курсе абсолютно всего: планов, оружия, возможных применений ваших сил. Они будут классифицировать, сортировать планы по важности и передавать информацию людям, способным воплотить их.

«Котлу», — предположила я.

— Сорок пять минут — не так уж и много, — скрипучим голосом прокомментировал Лабораторный Крыс.

— Не много. Но Отступник составил карту перемещений Сына и прогнал её через свои программы анализа. Пока что противник ведёт себя довольно предсказуемо. Сын провёл последние несколько часов, переходя от одной крайности к другой, выбирая разные цели. Сначала он бьёт по крупному населённому пункту, затем наносит удар по специфичной цели: сооружениям, отдельным людям или группам людей, отвечающим определённым признакам, вроде возраста или сверхспособностей. Сейчас как раз такое затишье. Мы ожидаем, что через сорок пять минут он снова нападёт на крупную цель. Если повезёт, эта атака позволит отвлечь его и даст нам время завершить эвакуацию.

— Он крепкий, — сказал Отступник, — вы это знаете. Он справился с Бегемотом, приложив минимум усилий. Это будет попытка найти пределы его способностей, слабое место или действенное оружие. Если у нас получиться, мы развернём атаку, усилим натиск. Имейте это в виду и подготовьтесь соответствующим образом.

— Хорошо! Приступим! — громко объявил Шевалье. — Прежде всего: дверь в нью-йоркское отделение!

Портал начал открываться. Шевалье продолжил:

— Если у вас нет доступа к костюмам или оружию, мы снарядим вас. Если вам нужно что-то ещё, Отступник и Сплетница направят вас за этим в другие места.

Я видела, что к вратам в Нью-Йорк направилась большая часть наших сил. Шевалье и Фестиваль стояли у портала, наблюдая за проходящими сквозь него кейпами.

Откинувшись на спину, я тоже стала наблюдать. Можно было бы получить новый костюм и запасной летательный ранец. Но я хотела знать, чем будут заниматься другие. Люди, которых только что освободили.

Слегка ссутулившись и держа руки за спиной, к Шевалье и Отступнику подошла Теория Струн. Невысокая, странно выглядящая женщина оглядывалась по сторонам и не произносила ни слова, терпеливо дожидаясь, пока Шевалье не соизволит взглянуть на неё. Стоявший позади неё Лабораторный Крыс выглядел куда более нетерпеливым. Он совершенно не умел скрывать свои чувства.

— Мне нужна лаборатория, — сказала Теория Струн, — инструменты. Мои инструменты, если сможете достать их.

— Ты успеешь что-то подготовить? — спросил Шевалье. В его голосе звучало удивление. — Мы предполагали, что технари примут участие только в следующей попытке.

— Я не обычный технарь, — ответила Теория Струн и постучала по голове. — Всё здесь. У меня было четыре года, чтобы продумать конструкцию и распланировать её создание, на тот случай, если когда-нибудь выберусь.

— Та же история, семь лет размышлений, — поддержал разговор Лабораторный Крыс. — Мне нужна лаборатория. Не стану работать в одной комнате с ней.

— Я бы тебе и не позволила, — снисходительно произнесла Теория Струн. Я заметила, как Лабораторный Крыс скривил губы, но не поняла, было ли это раздражением или насмешкой.

— Вам предоставят всё необходимое, — вмешался в диалог Шевалье, прежде чем эта парочка сумела продолжить обмен любезностями.

— Говорите, что вам нужно и когда, — потребовала Теория Струн. — Хотите, чтобы я по нему ударила? Тогда скажите, насколько сильно.

Шевалье посмотрел на Фестиваль и Отступника.

— Когда тебя арестовали, — сказал Отступник, — тот…

— Н-Движитель, — закончила за него Теория Струн.

— Да. Начни с чего-то подобного, но только ещё мощнее.

— Оу, — воскликнула Теория Струн, — это интересно.

— С минимальным побочным ущербом, — уточнил Отступник.

— Снова скукота. Следующий вопрос: когда? Мои творения срабатывают только единожды, поэтому лучшие из них всегда с таймером.

— Мы атакуем через… тридцать девять минут. Рассчитывай на сорок семь минут с текущего момента. К этому времени большинство бойцов покинут поля боя, а оставшиеся смогут укрыться в безопасном месте, прежде чем твоё устройство сработает

Теория Струн медленно кивнула:

— А вы продержитесь восемь минут с начала атаки?

Отступник задумался.

— Поставь таймер на сорок три минуты с текущего момента.

— Сделано. Мне нужен термоядерный реактор. Или достаточно большой источник плазмы. Что-то, из чего я смогу получать энергию.

— У нас нет… — начал Отступник, затем о чём-то вспомнил. — Мы можем подыскать что-то подходящее среди оборудования, которое СКП конфисковало у других технарей. Пройди внутрь корабля и поговори со Сплетницей.

Без лишних слов Теория Струн повернулась, поднялась по рампе и исчезла внутри модуля.

Отступник взглянул на Лабораторного Крыса.

— Твоя старая мастерская запечатана, стоит на прежнем месте.

— Нет. Мне придётся больше прибираться, чем работать, к тому же все образцы наверняка уже мертвы, если конечно, вы не пытались с ними экспериментировать. Мне нужно другое помещение. Комната в больнице вполне подойдёт. Я не буду никому мешать.

— Мы не дадим тебе использовать людей, — резко возразил Отступник.

Лабораторный Крыс нахмурился.

— Может приют для животных? С ещё живыми животными?

— Хорошо, — сказал Отступник. — Тридцать семь минут. Если ты намерен помочь, тебе следует начинать. Дверь, пожалуйста. В заброшенный приют для животных на земле Бет.

Дверь открылась.

— М-м-м, — промычал Лабораторный Крыс. — Я что-нибудь придумаю.

Затем он исчез.

— А я? — спросила Ампутация. — Я тоже могу помочь.

— Поможешь, — ответил Отступник. — Позже. Ты будешь работать под надзором. Панацея будет проверять тебя, а ты будешь проверять её.

Ампутация вздохнула.

— Моя лаборатория. В альтернативном измерении, инкубаторы с клонами…

— Уничтожена, — коротко ответил Отступник.

— Вы серьёзно?

Он не ответил.

Ампутация бросила в его сторону сердитый взгляд.

Я поёжилась и посмотрела в сторону тех, кто остался. Панацея не ушла с другими членами Новой Волны. Вместо этого она сидела на склоне скалы рядом с Маркизом.

Увидев это, я ощутила, как зашевелилось внутри какое-то мерзкое чувство, которое я не могла ни назвать, ни понять. Это казалось чудовищно, невероятно несправедливым, но я не могла рационально объяснить почему. Жизнь ведь вообще несправедлива. Хорошим парням иногда везёт, а иногда нет. Плохим парням иногда везёт, а иногда нет. Панацее досталось больше невзгод, чем большинству людей, и всё же я никак не могла убедить себя в том, что она заслужила этот момент.

Дело было не в том, что она не была достойна получить возможность сидеть на холодном горном утёсе и вместе со своим отцом наслаждаться открывшимся видом, а потому, что моя иррациональная часть хотела того же.

Кто-то, с кем можно было сесть рядом, с кем можно было обсудить что-нибудь, не избегая связанных с кейпами вопросов… Кто-то, на кого можно положиться, кто уже проходил через подобное.

Я отвернулась.

Кислотный не пошёл за костюмом. Он распластался на лицевой стороне утёса, сняв и подложив под себя рубашку. Впитывал солнечные лучи, какими бы слабыми они ни были.

Совсем неподалёку использовала свою силу Зелёная Госпожа. Перед ней на коленях стояла неясная полупрозрачная фигура, руки которой были воздеты в умоляющем жесте, словно она что-то просила. В сложенных вместе ладонях горело пламя, и Зелёная Госпожа грела об него руки.

Мгновение я колебалась, но всё же подошла к ней.

— Здравствуй, Королева-Администратор

— Здравствуй, Королева Фей, — ответила я. — Не возражаешь, если я присоединюсь?

— Нисколько.

Я взглянула на призрака. Он не был размытым или напоминающим дым и, в общем-то, казался вполне материальным. И всё же, черты костюма, которые раньше носил этот кейп, настолько смазались, что невозможно было понять, где заканчивался костюм, а где начиналась кожа. Чрезмерно заострённый нос, выступающий из языков пламени охватывающих всю голову до самой макушки, глаза без радужки и зрачков, заострённые кончики пальцев, и те же языки пламени вокруг запястий. Пол призрака был неясен.

Странно, что он сохранил что-то столь сложное, как костюм, но не личность.

Как там говорил Голем? Человек, у которого была жизнь, мать, отец, семья. У которого были мечты, кто пережил событие-триггер или заплатил круглую сумму за силу в пробирке. У него была своя история.

Низведён до роли обогревателя для рук.

Осталось ли в нём что-то от прежней личности? Воспоминания о человеке, которым он был? Если да, то не означало ли это нечто ужасное? Зелёная Госпожа собирала пассажиров, использовала их силы, а если у этих штук были воспоминания, то что это говорило о самих пассажирах?

Я больше не хотела быть холодной и равнодушной, не хотела быть расчётливой и рациональной. Возможно это и было разумно — не обращать внимание на духа, чтобы не ссориться с Королевой Фей, но мне не нравилось то, кем мне придётся для этого быть.

Поэтому я повернулась к духу.

— Привет.

Он открыл рот, чтобы ответить, но слова его были слабыми, бессвязными, как будто он не пытался что-то произнести, а подражал речи.

— У тебя было имя?

— Перо Жар-Птицы, — сказала Зелёная Госпожа.

Звучит несколько громоздко.

Я погрела руки у огня.

— Спасибо, Перо Жар-Птицы.

Он лишь опустил голову, закрыв свои безликие глаза, которые, возможно, когда-то были линзами.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Что если я погибну в бою? Заберёт ли она меня? Стану ли я такой же? Какую форму примет моё тело? Рой, Шелкопряд или что-то среднее?

— Ты не подготовилась к битве, — словно читая мои мысли, заметила Королева Фей.

— Нет. Пока что.

— Да. Я тоже в ожидании. Голова, увенчанная короной, несёт тяжёлое бремя.

— Ты видишь в нас обеих королев, Королева Фей?

— Вижу. Но на время разговора давай отбросим титулы.

— Хорошо… Зелёная Госпожа. А есть другие королевы?

— Есть и другие, кто стоит с нами вровень, Администратор, но королева — это неправильное слово. Чемпион, Первосвященник, Наблюдатель, Ваятель, Хранитель Земель. Почему ты спрашиваешь?

— Просто пытаюсь всё понять, хочу выяснить какова твоя позиция.

— Изволь пояснить.

— Похоже, что ты хочешь, чтобы феи снова восстали, а Сын — это большая часть всего этого уравнения.

— Да, я вижу к чему ты клонишь, Администратор. Конфликт интересов?

— В общем и целом.

— У всех нас есть свои роли.

— Роли?

— Да. Как у актеров, играющих в спектакле. Мы носим наши человеческие лица, переживаем трагедии, храним мечты, но когда игра начинается заново, на другой сцене, уже с другими лицами и формами, те же роли продолжают играть всё те же актёры. И если всё идёт хорошо, то к последующим представлениям присоединяется фигура из толпы, а роли совершенствуются.

— А мы… Королевы и Короли. У нас большие роли? Ведущие?

— В своей собственной истории, Администратор, роль каждого — ведущая. Некоторые роли больше, некоторые меньше, но ни одна из них не важней другой, понимаешь?

— Да, — ответила я. — Тогда какова во всём этом твоя роль?

— Мы вернулись к вопросу моего… конфликта интересов. У меня особая роль. Я составляю компанию феям, которые покинули нашу метафорическую сцену.

— Умерли, — сказала я. — Ты составляешь компанию мёртвым.

— Да. Задачи остальной знати сиюминутны, не столь долгосрочны. Наша роль до и после этого акта — вот что оправдывает наш высокий титул. Мы усердно трудимся, пока другие спят. Мы прилагаем постоянные усилия, мы сильнее и опытнее. Чемпион и Наблюдатель занимаются тем, чтобы без заминок прошёл следующий акт. Ваятель и Хранитель Земель прибираются после того, как мы, так или иначе, всё здесь закончим. Так оно и идёт.

— А священник?

— Первосвященник, — неодобрительно поправила меня Зелёная Госпожа. — Мы с тобою можем опустить титулы, но нам нельзя оскорблять других.

— Хорошо, — сказала я.

— Ну, а что касается его роли, ты и сама должна знать.

— Я должна знать?

— Да.

На ум приходил только один могущественный человек, который стоял в одном ряду с теми, кого она назвала. Контесса и Зелёная Госпожа с лёгкостью могли быть отнесены к уровню сил двенадцать или выше, а значит, чтобы понять о ком она говорила, стоило посмотреть на людей с примерно такой же классификацией. Панацея, Лабиринт…

В связи с этим возникало два вопроса.

Во-первых, какого чёрта я попала в этот список?

И второе, Эйдолон и есть этот самый Первосвященник? Он единственный, кого я могла представить в этой роли.

— Мне кажется, что я не совсем понимаю, — сказала я.

— Он тоже не понимает, — ответила Зелёная Госпожа, — что всё усложняет. У нас есть представители двух дворов, но люди одного из них поднялись на сцену испачканными, обезумевшими, никто их не предупредил, не дал никаких указаний, понимаешь?

— Думаю, да, — ответила я.

По крайней мере пытаюсь.

— Первосвященник испытывает те же трудности, что и эти несчастные. Он стоит уверенно, придумывает свои реплики на ходу, но он одет не в тот костюм, и прибыл так же не вовремя, как и остальные.

— И… что думает об этом он сам?

Зелёная Госпожа пожала плечами:

— Не могу сказать. Но что бы подумала ты сама, будь ты на его месте? Он привёл всё это в движение, но финала не будет, ничто не предвещает что после того, как завершится это представление, начнётся следующее. Вельможи двора нашей могущественной феи могут остаться без ролей.

— Но тебя это не волнует?

Она слегка улыбнулась, но не ответила.

— Если до этого дойдёт, если мы сможем как-нибудь превзойти Сына, и будет похоже на то, что мы побеждаем, ты ему поможешь? Из-за того, что хочешь увидеть следующее представление?

Своими длинными ногтями она заложила волосы за ухо и обратила взгляд светлых глаз к горизонту. Небо сохраняло красный цвет, но сейчас это было вызвано не восходом солнца, а поднятой в атмосферу пылью.

— Я и вправду хочу это увидеть. Хочу посмотреть, как духи мёртвых танцуют вокруг, танцуют даже больше, чем сейчас. И всё же я играю свою роль, и это лучшее доказательство, которое я могу предоставить, чтобы здесь и сейчас заверить свою преданность.

Я не могла сопоставить вместе всё, что она сказала, но подозревала, что именно этого она и добивалась. Она всё ещё следовала своей роли, которая заключалась в сборе и утешении мёртвых. Поскольку… надеялась, что всё пойдёт по плану Сына?

Я взглянула на пламя, созданное призрачным фантомом, затем на самого фантома. На Перо Жар-Птицы.

Возможно, от Зелёной Госпожи стоит ждать неприятностей. Я вспомнила о нескольких других основных игроках, которых тоже считала опасными.

— Кем Сын приходится тебе? Он является режиссёром этого… спектакля?

— И зрителями тоже. Здесь метафора ломается. Он наш отец, наше дитя, наш создатель, а теперь и наш разрушитель.

Это было понятно. Был ли ещё кто-то, о ком можно было спросить, кто-то, о ком я мало что знала?

— Доктор Мама, — выпалила я, не успев даже задуматься. — Могу ли спросить, какую роль она играет на этой сцене?

— А, теперь ты просишь отвечать на вопросы, которые помогут мне нажить врагов, — Зелёная Госпожа взглянула на меня, и в её взгляде почувствовалась скрытая угроза.

— Я бы не стала просить тебя отвечать на вопросы, которые могут вызывать неудобства, Зелёная Госпожа. Прошу меня простить.

«Будь вежлива, не вызывай в ней недовольства».

— Надеюсь, что не станешь, — сказала она, и по её тону было ясно, что это было предупреждение. Затем её голос стал мягче, и она ответила. — Не важно. Она не из наших. Не более, чем реквизит.

— Значит, у неё нет сил.

— Как я и сказала, реквизит.

— Она не кажется такой маловажной, — сказала я. — У неё много власти

— Реквизит тоже может быть важным. Грааль был предметом бесчисленных поисков и сказаний. Одно сообщение может решить исход войны. А живой реквизит… — она замолчала.

— Прости меня, Королева Фей, — как можно мягче сказала я. Она уже собиралась возразить мне, поэтому я продолжила: — Я обратилась к тебе по титулу потому что собираюсь сказать грубость, но хочу выказать уважение. Это был тяжёлый день. Я не настолько отстранилась от всех событий, как ты, поэтому мне не настолько хочется быть актёром, а не частью представления, если в этом вообще есть какой-нибудь смысл.

— Смысл предельно ясен, — ответила она.

— Я хочу сказать, что я не сопоставляю факты так хорошо, как следовало бы, и поэтому, чтобы не тратить впустую твоё время, я прямиком спрошу о том, чего я не поняла. Эта грубость, о которой я говорила. Ты могла бы продолжить? Живой реквизит…

— Я не могу продолжить. Они смотрят и слушают в ожидании просьбы открыть дверь, чтобы перенести нас с одной сцены на другую, и они слышат каждое произнесённое слово. Если я продолжу, я прогневаю тех, о ком говорю.

— Понимаю.

Значит есть что-то ещё. Доктор держит что-то в рукаве.

Я не была удивлена.

— Вскоре я должна подготовиться к битве, — сказала Зелёная Госпожа. — Если, конечно, ты не хочешь обсудить что-то ещё, Администратор?

— Хочу. Прошу прощения. Моя роль. Какова моя роль?

— В этом представлении или в более глобальном плане?

— И в том, и в том. В обоих.

Она потянулась и положила руку мне на лицо. Она была тёплой от огня. Её большой палец скользнул по моей скуле, длинный ноготь прошёл в опасной близости от моего глаза.

Она могла убить меня прямо здесь. Извлечь моего пассажира и забрать себе.

— Я уже говорила тебе, — начала она. — А я не люблю повторять дважды. А теперь подойди, наклонись.

Я наклонилась.

Она поцеловала меня в щеку, затем в другую, и отступила.

— Я с нетерпением жду возможности забрать тебя, Администратор, или встретить тебя в конце, если ты переживёшь меня. Мы сможем вести долгие разговоры.

— Они могут говорить? — спросила я, глядя на Перо Жар-Птицы.

— Нет, но вот общаться мы можем. Ты поймёшь, рано или поздно.

Я слегка кивнула.

— Сожалею о твоей потере, Администратор, — сказала она. — Всё становится намного проще, если осознать насколько временным всё является.

Мою потерю?

Она знает?

Она отступила и подняла руку. Перо Жар-Птицы сжался в точку на её руке, словно взрыв, воспроизведённый в обратной перемотке. Она сжала ладонь в кулак.

Затем раскрыла, и с обеих сторон от неё появились две фигуры. Их костюмы и кожа тоже слились. Черты стали неясными. Обе были женщинами, но одна перед смертью была изувечена, или, возможно, это был случай пятьдесят три. У неё было четыре ноги, а руки отличались по длине.

Они совместно приступили к работе над костюмом Зелёной Госпожи, растворяя в воздухе саван, изготовленный из кусков тюремной униформы, и формируя плащ и мантию с переливающимся зелёным и чёрными цветами, словно та была сделана из чешуек размерами с песчинку.

Я восприняла это как знак и решила уйти.

— Дверь. Штаб-квартира протектората Чикаго.

Портал открылся.

Я ступила на крышу штаб-квартиры.

Здесь дул сильный ветер, и по небу неслись тяжелые облака влаги и пыли. Я взглянула вниз и увидела опустевший город. Ни людей, ни машин на улицах. Даже во время ранних утренних пробежек, даже глубокой ночью Чикаго был наполнен жизнью.

И всё же я ощутила кое-какую жизнь. Я потянулась к насекомым, населяющим пустой город и призвала их к себе.

Я осознала, почему меня направили на крышу. Насекомые пробегали по зданию и обнаруживали трещины в опорных конструкциях, разрушенный бетон, упавшие с потолка пластиковые панели на офисном этаже. Здание едва не рухнуло после мощного толчка.

Проход в крыше для летающих героев был приоткрыт, и я запустила внутрь рой. Происходящее слишком напоминало события, которые предшествовали моему вступлению в Стражи.

Насекомые собрали ткань и материалы, заполнили собой каналы запасного ранца, затем вместе со всем необходимым подняли его ко мне.

Рой кружил вокруг меня, насекомые держали каждый из предметов на весу, в калейдоскопическом танце расправляя их, и подвешивая на равном расстоянии друг от друга. Запасные костюмы, наработки по костюму, оружие, снаряжение.

Интересно, какую форму примет моё тело, если меня получит Зелёная Госпожа? В основе своей это был один и тот же костюм, но отдельные детали, черты… когтистые перчатки Рой или дополнительная броня Шелкопряд с запасными катушками шёлка спрятанным за панелями на запястье?

Чёрный? Белый? Серый? Красный? У меня было несколько комбинезонов разных цветов, ещё с тех времён, когда я испытывала краски и носила различные варианты костюма, чтобы проверить, как поведёт себя ткань на теле.

Какой цвет линз?

Какое оружие?

Сын был необычным противником. Бегемота можно было обмануть клонами-обманками, от него можно было спрятаться. Его удары были смертельны, но большинство из них задерживалось препятствиями.

Против Сына камуфляж не поможет. Как и защита. Пистолет, вероятно, смог бы в критический момент точным выстрелом привлечь внимание Бегемота. С Сыном такого не будет.

Я начинала в чёрном костюме Рой, продолжила в сером костюме Шелкопряд. На секунду мне захотелось продолжить последовательность и сражаться в белом.

Но я выбрала чёрный комбинезон.

Это не было приготовлением к бою. Здесь не будет обмена ударами, и я сомневалась, что будет какая-то разница между полновесной бронёй или голым телом.

Нет. Я готовилась внутренне. Я предпочла чёрный, поскольку именно в нём я прошла через самые жестокие и тяжёлые испытания.

Это нечто, связанное с домом. Броктон-Бей у меня больше нет, как нет и папы. Чёрный костюм создавал связь с тем временем и местом, когда я чувствовала себя дома.

Белые броневые панели, чтобы мой облик представлял и эту часть моей жизни.

Белые линзы.

Пистолет. Тоже скорее для создания нужного настроя, и ещё потому что я не доверяла всем своим новым союзникам. Две обоймы. Я вспомнила о Выверте. Моё первое настоящее убийство.

Тазер, исходя из тех же соображений, и чтобы соответствовать образу Шелкопряд. Дополнительный вес на поясе не казался лишним.

Я натянула летательный ранец, поправила волосы, попавшие под ремни.

Наконец, в качестве последнего символичного жеста, я взяла маленький перцовый баллончик.

— Дверь, — произнесла я. — На поле боя.

* * *

Портал доставил нас к небольшой буровой платформе посреди океана. Никакой музыки или разговоров, только звук волн океана, простирающегося от горизонта до горизонта во всех направлениях. Вода была тёмной, мрачной и отражала небо.

Все носили паучий шёлк. Я узнавала отдельные части. Запасные костюмы, комбинезоны которые я создала и передала Протекторату и командам Стражей.

Весьма скромный вклад, учитывая огневую мощь нашего противника.

Нас было восемьдесят, и мы не брали с собой никого вроде Рейчел или Чертёнка, которые не могли сражаться в бою, где противник мог летать так, как летает Сын или бить так, как бьёт Сын. Псы не смогут схватить его, а защита Чертёнка не задержит его ни на мгновение: он либо увидит её, либо уничтожит одними только побочными эффектами ударов.

Среди нас бродил Лабораторный Крыс, державший в одной руке рюкзак. Каждому из нас он вручил портативные устройства: браслеты для связи, наушники для тех, у кого их не было, и небольшой пластиковый контейнер размером со спичечный коробок с завязками.

Сам он уже всё надел, браслет был застёгнут прямо поверх его лабораторного халата, коробочка была привязана выше, на плече, словно простая нарукавная повязка.

Одну он протянул мне, затем поколебался, порылся в рюкзаке и предложил другую.

— Что это за коробка? — спросила я.

— Моя работа, — сказал Лабораторный Крыс.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Ты не захочешь узнать ответ. Либо носи, либо нет, — проскрипел он. — Я ношу.

Он двинулся дальше, раздавая содержимое рюкзака.

— Неважная рекомендация, как по мне, — сказал Стояк, когда тот удалился достаточно, чтобы не слышать. — Этот парень реально псих. Он однажды превратил себя в фотосинтезирующего здоровяка, настолько толстого, что ему пришлось занять два этажа здания. В конце концов, только поэтому его и поймали.

Я многозначительно посмотрела на предплечье Стояка. Маленькая белая коробочка сливалась с белым костюмом героя.

— Сам-то ты её носишь.

— Рекомендация Лабораторного Крыса может и хреновая, но если речь идёт обо мне, я готов пожертвовать своей левой рукой, если это даст мне чуть больше шансов. Мне нравится верить, что возможно эта штука поможет, пусть объяснение мне и не понравится. Немного надежды не помешает.

— Может быть, это всё что она даёт, — сказала Виста. — Надежду.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на присутствующих кейпах, помечая их насекомыми.

То тут, то там открывались порталы, и на платформу вступали новые люди. Гальванат. Теория Струн с одним лишь ноутбуком.

Гальванат протянул руку и коснулся нескольких избранных кейпов, накладывая неуязвимость поверх неуязвимости Александрии, Молотка, Доброго Великана и кейпа из Клетки, которого я не узнала.

— Кое с чем можно работать, — сказал Мрак.

— Одолжить силу? — предложила я.

— Не получится. Мы кое-что проверили, до того, как ты появилась. Есть варианты. Увидишь.

Ни Ампутации, ни Панацеи не было. Несколько зловеще.

— Три минуты.

Открылся ещё один портал. Зелёная Госпожа, ростом в два раза выше, чем недавно была. Она передвигалась вроде бы шагом, вот только никаких ног под развевающимися лоскутами её чёрно-зелёной ткани не было. За ней вышагивали три духа. Ни одного из них я не узнала.

Ветер переменился, и я подняла голову, чтобы он продувал сквозь мои волосы. Мне всегда нравилось это ощущение.

— Зачем высаживать нас посреди океана? — спросила Виста. — Это безумие.

— Это символично, — произнёс голос над нами. Я посмотрела вверх и увидела, что на нас смотрит Легенда. — Наша планета по большей части состоит из воды. Мы сами по большей части вода. Обычно об этом не думаешь, когда привязан к земле.

— Хватит напоминать, — сказал Стояк.

— Прошу прощения, — ответил Легенда.

Он изменился, выглядел на десять лет старше, чем когда-то был. Это вызвано его эмоциональным состоянием? Расплата за сражения с Губителями, за то, что стал отверженным? Обычные люди всё ещё уважали его, но все, кто хоть что-то знал о кейпах, догадывались о потере Легендой своего статуса.

— Мне никогда не нравились подобные места, — заметила я. — Вроде крыш домов. Нельзя спуститься и сбежать.

— Это место изолировано, а шансы, что он сможет нас как-нибудь выследить, минимальны, — сказал Шевалье. — И средства для бегства у нас есть. Кроме того, это самая далёкая точка от Сына.

Когда он снова заговорил, то поднял голос, чтобы все присутствующие на платформе смогли его услышать:

— Пора! Это наша подготовительная площадка. Мы не будем приближаться. Мы не можем, из-за опасности, которую он представляет, и потому что кейпы Котла не могут создавать порталы в непосредственной близости от Сына.

— Не могут или не хотят? — спросил кто-то.

— Не важно, — ответил Шевалье. — Это пробный забег. Если попробуем какой-нибудь один трюк, и он не сработает, то нас уничтожат. Так что мы ударим его несколькими способами подряд, с разных направлений и посмотрим, не сработает ли хоть что-нибудь.

— Я всё время буду с вами, — раздался голос Сплетницы в наушниках. — Отступник тоже здесь.

— Слушайте наши подсказки, — донёсся голос Отступника, — не теряйтесь.

Шевалье сказал что-то, но я его не услышала, поскольку Сплетница сказала что-то другое. Судя по реакции остальных, это касалось меня и меня одной.

— И поскольку мы ограничены в возможностях, я прошу тебя быть рядом в качестве связного.

— Точняк, — пробормотала я, нацепила коробочку Лабораторного Крыса, затем браслет. Экран вспыхнул и затребовал моё имя.

— Тейлор, — сказала я.

Имя появилось на экране. Я подключилась.

На экране возникло нечто, напоминающее искажённый циферблат с квадратом в центре. На циферблате были четырнадцать чисел и только одна стрелка.

— Четырнадцать направлений атаки. Мы пробуем поочерёдно сильные и слабые, против часовой стрелки по диску.

Одно число для каждой атаки.

— Одну секунду, — вступила Сплетница. — Переключаю на Теорию, чтобы не отставать от графика. Для того, кто не любит речи, Шевалье слишком любит говорить.

— Двери! — закончил Шевалье.

Словно соответствуя четырнадцати отметкам, вокруг платформы по кругу открылись порталы.

— Инженю! — выкрикнул он.

Шевалье и Инженю прошли через дверь несколько правее самого северного портала.

Он сам возглавил бой, начал первую атаку. Он знал, что в этой первой, критической попытке нельзя было допустить, чтобы участник запаниковал и отступил.

— Шесть километров от Сына. Бьём, пока он о нас не знает.

Дверь портала осталась открытой, и насекомые позволили мне увидеть, что происходит.

Сила Инженю изменяла силы других людей. Больше сил — меньше контроля; больше контроля — меньше дальность. Что делать, решала она сама.

Я предполагала, что она изменяла что-то и в их мозгах. Возможно, чтобы влиять на пассажиров. Но её партнёры зачастую сходили с ума. Впадали в буйство.

Пушкомеч Шевалье в мгновение ока вырос в три раза. Совсем не тот плавный рост, который он демонстрировал раньше. Это был дикий, безумный рост, освобождённый от всех установленных ранее ограничений.

Увеличение в десять раз, в двадцать. Я видела, что он может достигать размеров Левиафана, но сейчас он превысил их в два раза.

Оружие стало слишком тяжёлым, чтобы его можно было поднять. Шевалье позволил ему упасть, воткнув лезвие в землю по ту сторону портала.

Он произвёл выстрел, совместное действие которого вместе с отдачей уничтожило всех насекомых.

— Вторая группа! — выкрикнула я за секунду до того, как Отступник пролаял «Два!» через коммуникаторы.

Стояк, клоны Хохотуна, Добрый Великан, и несколько других.

Различные силы, связанные с мобильностью, несколько людей из тех, кто, возможно, сможет пережить выстрел Сына, усиленные воздействием Гальваната.

Они подойдут предельно близко, используя мобильность Хохотунов.

Я ждала и ждала… прошло двадцать секунд.

Мир по ту сторону порталов содрогнулся. Несмотря на то, что порталы были отдалены на несколько километров друг от друга, грохот из каждого из них воспринимался одинаково громко.

— Третья группа, — сказала Сплетница. — Тяжеловесы. Минимизируйте побочный ущерб. Там всё ещё могут быть остальные.

Притворщик, Эйдолон и Легенда взлетели, и за ними последовала Зелёная Госпожа.

— Он бежит, — доложил Эйдолон.

— Сплетница, — сказала я. — Не сделаешь мне одолжение?

— Всё, что пожелаешь, милая.

Она стала даже ещё более развязной, чем обычно. Нервничает?

— Передай сообщение Легенде и Эйдолону. Притворщику тоже, если получится. Им следует присматривать за Зелёной Госпожой. Я говорила с ней, и она ни разу не оспорила идею, что может помочь Сыну, если придётся.

— Поняла.

Я сконцентрировалась на мире за порталами. Я ощущала насекомых, рассеянных по окрестностям, высокие холмы с крутыми обрывами, густую траву, ростом превышающую человека, зловеще яркую под тёмным небом, из-за особенностей фильтрации света.

Я закрыла глаза и сфокусировалась на чувствах роя. Я не могла ощущать детали, но различала светлые и тёмные цвета. Сын был светлым, как и его лазеры.

Враг, который был слишком силён, чтобы от него можно было защититься, и слишком неуязвим, чтобы его можно было ранить. Эйдолон не пытался устоять против его лазеров и непрерывно телепортировался. Александрия попала под скользящий удар и погрузилась под землю. Легенда обстрелял Сына, помедлил, затем ударил его более мощным лазером.

Когда и это не помогло, Легенда ещё раз удвоил мощность луча.

— Четвёртая группа.

Все уже сгрудились возле соответствующего портала. Здесь был Мрак и несколько других, в том числе и Миксер.

Мрак взглянул на меня через плечо и отсалютовал.

Я почувствовала, как в горле появился ком. Я хотела быть здесь Тейлор, но был предел тому, сколько я смогу так протянуть.

Я отсалютовала в ответ.

Насколько я могла видеть искажённые, контрастные фигуры, Мрак создал кусок тьмы, который Миксер телепортировал в воздух над Сыном. Тьма рухнула, поглощая золотого человека.

Прицеливаясь в гущу тьмы, Мрак испустил залп лазеров.

Нет, это были не лазеры Сына. Легенды.

Если бы он мог использовать лазеры Сына, думаю, он бы использовал. Лазеры Легенды не достигали ничего существенного, если вообще что-то делали. Сын на них не реагировал, и не похоже было также, что он ослеп. Александрия возвратилась и сражалась на близкой дистанции.

Сын выпустил ещё один залп, и несколько порталов погасли за мгновение до того, как лучи достигли их и обрушили на платформу золотую смерть.

— Мрак, назад, — сказала я. — Меняем тактику.

Вернулся Шевалье, неся на руках обожжённую Инженю. Он бросил свой пушкомеч за порталом. Видимо, тот был разрушен.

— Вступает пятая группа, — сказала Сплетница. — Всем остальным, в сторону!

Пятая группа. Лишь один человек. Теория Струн.

— Открой один из этих порталов, — сказала она, — в моей лаборатории, прямо перед Б-движителем. Выход портала размести напротив цели.

— Все в сторону, — повторила Сплетница.

Возвращались кейпы с границ поля битвы. Появились Хохотуны, перенося двух раненых. Меньше трети от первоначальной группы. Виста поспешила к Стояку.

— Он даже не целился в нашу сторону, но выбил большинство из нас, — пробормотал Стояк. — Блядь!

Вернулась группа Мрака. Миксер посмотрел на меня и покачал головой.

«Ещё одна сила оказалась бесполезной», — подумала я.

Мне нужно что-то делать:

— Стояк, там кто-то остался?

— Нет.

— Мрак?

Мрак покачал головой.

— Там никого не осталось, — доложила я. — Теория?

— Идиот! — прорычала Теория Струн. — Это не та сторона! Установи портал с другой стороны от движителя!

Краткая заминка.

— Так-то лучше. Двадцать две секунды. Дайте мне координаты.

— Связываю со Счетоводом, — сказала Сплетница.

Повисла тишина.

Все порталы закрылись, скользнув вниз, словно гаражные ворота.

Мы оставили Сына одного, никто его не отвлекал. Опасно. Мы не могли предсказать, что он станет делать.

Нам не удалось, насколько я знала, причинить ему существенного ущерба. Ничто не предполагало, что на него сумели повлиять даже сила заморозки Стояка и тьма Мрака.

— Дайте мне обзор, — сказала Теория Струн.

— Слишком опасно, — отрезал Шевалье, который сидел на палубе платформы.

— Обзор! Сейчас же, или я промахнусь!

На краю платформы открылось окно.

Вид на происходящее: ландшафт, разорванный в клочья ударами Сына, поля травы с крутыми холмами, ограда в отдалении, деревья на самых высоких вершинах. Трава была такой же яркой, однако теперь причиной были вызванные боем пожары.

В отдалении мерцала золотая аура Сына, который повернулся и полетел к порталу.

Раздался звук, напоминающий скорее треск электромухобойки, чем выстрел оружия. Вид исказился, словно под потоками горячего воздуха, Сына унесло в небо, лишь мигнула полоска золотого света. Судя по направлению, его выбросило за пределы атмосферы.

— Источники подтверждают увиденное, — сказала Сплетница. — Прямое попадание. Сработало.

Теория Струн победоносно взмахнула кулаком.

— Что это было? — спросила Виста.

— Б-движитель, — сказала Теория Струн, которая опустила руки, поправила халат и очки. Она повернулась и одарила нас самодовольной улыбкой.

— И что же это? — спросил кто-то другой.

— Новая версия Н-движителя.

— Небесный движитель, — пояснил Отступник через интерком. — Во времена её ареста, Теория Струн угрожала использовать свой Небесный движитель, чтобы столкнуть луну с орбиты.

— А мы об этом не слышали, потому что…

— Мораль, — ответил Отступник, словно это могло что-то объяснить.

— Лично моя мораль здорово бы укрепилась, если бы я знал, что мы можем сделать нечто подобное, — сказал Стояк.

— В случае, если кому-то интересно, Б-движитель, означает Божественный Движитель, — пояснила Теория Струн. — Это очевидно.

— Очевидно, — пробормотал Стояк.

— Он возвращается, — доложила Сплетница.

Не удивительно.

И всё же мы смогли его ударить.

— Шестая группа, готовность, — приказал Отступник.

Шестая группа — Танда и неизвестные мне кейпы из Клетки, включая одного, заряженного Гальванатом — вышли вперёд. Тяжеловесы.

Но они не получили шанса.

— Он пропал, — прозвучал в наушниках голос, которого я не узнала.

Все замерли и замолчали.

— Проверяю камеры, мониторы, отчёты… эту сволочь трудно отследить.

Я почувствовала, как замерли насекомые. Не из-за отсутствия ветра.

Я посмотрела вверх.

Сын. Здесь. Прямо над нами, высоко в воздухе, где он казался лишь точкой.

Когда-то я почувствовала исходящее от него отвращение, когда он смотрел на Эйдолона. Ничего конкретного, я не могла объяснить причину ощущения, ни одного движения глаз, бровей или губ. Но я это почувствовала.

Сейчас я ощущала жажду крови. Не ярость. Нет. Ничего подобного.

То же чувство, которое у меня было, когда я оказалась в лапах Луна и он собирался меня убить. То же чувство, когда Ампутация оседлала меня, пытаясь разрезать мне голову. То же чувство, которое я испытала, когда столкнулась лицом к лицу с Душечкой.

Чувство, которое в своей глубине состояло из низменного, животного желания разрывать людей на куски.

Однако он ждал, наблюдал.

Играл с нами.

— Сплетница, — прошептала я. — Он здесь.

— Нет, не может быть.

— Нам нужны способы бегства.

Ответа не последовало.

Я почувствовала как от глухого отчаяния скручивает живот.

— Сплетница?

— Они сказали нет. Котёл сказал нет.

— Теория Струн задела его, по крайней мере, ударила. Нам нужны остальные, возможно они тоже смогут что-то сделать. Не говори мне, что они собрали сильнейших кейпов, а потом, когда ситуация усложнилась, бросают их здесь умирать.

— Ты не понимаешь. Мы выбрали противоположную сторону планеты на другой Земле. Он не должен был попасть к вам.

— Но он попал.

Она не ответила.

Один из кейпов Клетки каким-то образом понял тоже что и я. Возможно он ощутил враждебность, наполнившую воздух, и проследил до её источника.

Раздался приглушённый вскрик. Заметили и другие.

Золотое свечение стало ярче. Более зловещим. Словно ещё одно солнце, висевшее не на своём месте на затянутом тучами небе.

Если бы я была Рой, то попыталась бы пожертвовать собой.

Если бы я была Шелкопрядом, я бы попыталась смириться с мыслью, что придётся погибнуть, ради того, чтобы Котёл мог сохранить порталы и продолжить бой. Ради общего блага.

Но в глубине души я не была никем из них.

— Котёл, — пробормотала я. — Вы слушаете, тем своим жутким всеведущим кейпом. Вы смотрите. Если вы не уверены что делать: позволить Сыну увидеть вблизи ваши порталы и дать выследить вас или позволить ему убить всех нас, я, блядь, голосую! Спасайте нас!

Ничего.

— Он уже знает, должен знать, иначе он не нашёл бы нас так быстро. Ну же, давайте!

— О господи, — произнёс кто-то. — О господи, о господи.

Насекомые, усеивающие платформу, не чувствовали ни единого признака появления порталов.

Я закрыла глаза.

— Прости, Тейлор, — сказала Сплетница. — Хотела бы я…

Голос оборвался, когда энергия атаки Сына прервала связь.

— Бегите! — закричала я и последовала собственному совету.

Золотое свечение вокруг Сына затвердело, образуя сферу. Потом начало падать.

Остальные уже пытались убраться подальше, но отступать было некуда. Порталов не было, спрятаться негде. Скорость и размер сферы говорили об одном: люди в центре не смогут спастись.

Я держалась ближе к центру, чтобы лучше видеть всё, что происходило по другую сторону порталов. Я была одной из них.

В течение нескольких лет я регулярно занималась бегом, прерывая тренировки только из-за травм, в особо загруженные недели и в тюрьме. Годами я стремилась к большему, заставляла себя двигаться быстрее, укрепляла ноги и тренировала выносливость. Сейчас я использовала всё, чему научилась, чтобы рвануть вперед так быстро, как только могла. Крылья на моем ранце раскинулись, ускорители придали дополнительную скорость.

Лабораторный Крыс, который, видимо, осознал тщетность попыток спастись, вообще не пытался бежать. Он развернулся, держа в руке устройство размером с бейсбольный мяч. Технарь швырнул его, стараясь добросить до воды.

Не удалось. Лабораторный Крыс не походил на тех заключенных, что проводили время в качалке. Мяч не долетел до воды и покатился обратно.

Он выругался на языке, которого я не понимала, и побежал к устройству. Слишком медленно. Раз уж он не успевал спастись, прыгнув через край, то и достать его не сможет.

Мои насекомые набросились на устройство, заставив его катиться. Оно перевалилось через край. Лабораторный Крыс остановился.

Насекомые вокруг него уловили одно единственное слово: «Ангел».

Люстрация использовала свою силу. Это было похоже на ощущение, которое бывает при столкновении со стеной, но не в физическом плане. На мгновение мой мозг отключился, казалось, что тепло и энергия покинули тело, как будто кто-то щелкнул выключателем. Силы тоже меня оставили, радиус действия сжался до точки, контроль моментально сбился. Мгновением позже всё вернулось. Я пошатнулась, и чтобы не упасть, удержала себя антигравом.

Сфера над нами несколько уменьшилась. Наверное. Трудно разобрать, учитывая её размеры и скорость падения. Люстрация же, наоборот, выросла.

Я не успела увидеть, как сильно она выросла. Сфера достигла платформы, разрывая всё, чего касалась. Насекомые умирали при контакте с ней, и я ощущала, как распространяются разрушения, когда сфера добирается до всё большей и большей части сооружения.

Наружные края сферы всё ещё нависали прямо над головой, опускаясь на меня. Прямо на нас.

Я шагнула с края платформы и оттолкнулась, направляя падение вперёд и в сторону. Я была не против упасть, поскольку это отдаляло меня от сферы. Лучше я ударюсь об воду, чем позволю этой штуке коснуться меня.

Насекомые, которые не могли падать так же быстро, как я, погибали, когда сфера настигала их. Насекомые рядом со мной. Насекомые слева и справа от меня, насекомые подо мной.

На секунду мои чувства перестали совпадать с тем, что я видела. Я ощутила боль, всё онемело, будто меня швырнуло об воду, мысли потеряли связность. Но я всё ещё была на высоте примерно пятнадцати метров над водой. Изображение смещалось, словно меня толкали в сторону, несмотря на команды, которые я подавала летательному ранцу.

Люстрация? Нет.

С каждым ударом сердца я всё меньше понимала, что со мной происходит.

Управление полётом не работает. Лечу по спирали.

Балансировка нарушена.

Кровь.

Ранение.

Я попыталась вдохнуть. Не смогла. Лишь ощутила боль. Правая часть груди, спина, живот, левая ягодица, левое бедро.

Я падала. Я развела руки в стороны, чтобы замедлить падение. Не вышло.

Правой ладони нет. Кровь. Искры золотого света пожирают культю, усиливая кровопотерю.

Падаю быстрее, сильнее крутит. Мысли непоследовательны. Когда крыло ловит ветер, меня бросает в сторону, резко крутит, чувствую, как внутри что-то рвётся, тянет из самой сердцевины тела.

Вспышка воспоминания: говорит Легенда. О Левиафане. Удар о воду на большой скорости опаснее удара о бетон.

Нужно замедлить падение. Это самое важное.

На мне насекомые. Я двигаю их, чтобы понять положение тела относительно окружения.

На ранце только одно крыло.

Ног нет. Осталась половина живота.

Тянущее ощущение вызвано органами, выскальзывающими из тела.

Мысли смазаны.

«Помоги, пассажир».

Мольба, приказ.

Двигаю уцелевшими манипуляторами ранца. Прижимаю рану.

Крыло втянуто, ускоритель отключён.

Сосредоточиться на насекомых, на антиграве.

Активирую устройство так, чтобы остановить вращение. Влево, вправо, подстраиваюсь под скорость.

Дезориентация усиливается. Две-три секунды не понимаю, где я.

Сосредоточься на насекомых. Только на насекомых.

Летательный ранец работает рывками. Доверься интуиции. Боль усиливается. Жжётся. Тянет в середине тела. Синхронизирую пульсацию ранца с ударами сердца. Волны боли. Не пытаюсь понять, где я, ищу направление.

Сосредоточься. Сосредоточься.

Меняю положение, лицом к небу. Вижу парящего Сына. В воде стоит огромная мерцающая туманная фигура, держащая в руке десять-двенадцать людей. Она не ниже нефтяной платформы.

Буровая платформа рушится. Осталось только две опоры, всё сползает в воду.

Сосредоточься.

Лицом к небу. Что я делала?

Летательный ранец.

Антиграв. Направление противоположное падению. Скорость замедляется.

Недостаточно. Падаю слишком быстро. Нужно замедлиться ещё.

Выдвигаю крылья. Ускорение.

Снова начала кружиться. Ощущения стали хуже, распространились по всей верхней части тела.

Вхожу в воду, кувыркаясь.

Удар не выбил воздух из лёгких, потому что там его не осталось. Вода выгнула и выломала крыло.

Движение остановилось.

Тону. Нужно включить антиграв, чтобы держаться на плаву, но система не рассчитана на работу под водой. Не могу держаться на поверхности, воздуха в лёгких нет. Медленно тону.

Я попыталась открыть рот, чтобы вдохнуть, но это удалось лишь с большим трудом, тело пронзила невероятная боль.

И всё же вдохнуть я смогла.

Из-под воды с моего тела начали подниматься крошечные пузырьки воздуха.

Вода вокруг окрасилась в красный цвет крови.

Шансов выжить нет. Рядом никого. Сын атаковал великана, разрывая его на куски. Кейпы, которых он держал, падали.

Платформа рушилась, две опорные колонны медленно заваливались в противоположных направлениях: одна влево, другая вправо. Сама платформа скручивалась и распадалась.

Как и я. Половины тела нет, остатки крови вытекают в воду вокруг. Кровь, телесные жидкости, внутренности.

Я не хотела умирать. Только не так.

Вообще никак.

Я вспомнила о снаряжении, сможет ли что-то помочь? Перцовый баллончик?

В бреду я едва не решила использовать его на нижней части тела. Каким-то образом мне показалось, что он сможет прижигать раны.

Тазера нет, уничтожен вместе с куском тела.

Пистолет?

Если бы я могла засмеяться, я бы это сделала. Но лишь в мозгу промелькнуло ощущение веселья. Покончить с собой — да, это решение, но не то, которое было мне нужно.

Я не была готова умереть, даже тогда, когда я летела над Броктон-Бей Земли Гимель, испытывая судьбу и не торопясь возвращаться.

Я точно знала, что не позволила бы этому случиться. Я бы поплыла обратно, подала сигнал о помощи, наплевав на гордость.

Но сейчас, вот так?

К чёрту всё, я хотела сражаться.

Забавно, я вела себя как идиотка, когда не имела возможности драться, и как никогда готова сражаться, когда мне не осталось практически ничего, кроме как примириться со скорой кончиной.

Я сумела вдохнуть ещё немного воздуха.

Просто позволь себе утонуть. Отключи антиграв, хлебни воды. И всё закончится.

Я не могу. Я не стану.

Однако с каждым ударом сердца боль становилась в два раза сильнее.

Браслет. Не работает.

В любом случае, у меня больше не было правой кисти, чтобы нажать на кнопку.

Устройство Лабораторного Крыса?

Я подумала о нём и тут же ощутила то, что ранее заглушала боль. Повторяющиеся толчки. Укол, пауза, ещё один укол.

Я приподняла руку над водой, перевернулась при помощи антиграва и на долю секунды услышала писк в тот момент, когда устройство показалось над поверхностью воды.

Часть платформы рухнула. Волна, вызванная падением, перекатилась через меня.

Я не могла задержать дыхание, так что закрыла рот, надеясь, что вода не хлынет в ноздри.

Меня кружило, кувыркало в потоке воды. Я ощутила тупую невнятную боль в месте, которое, кажется, перестало быть частью моего тела. Что-то рвалось. Внутренние органы плавали в воде рядом со мной.

Я снова оказалась на поверхности.

Тело требовало воздуха, я открыла рот и попыталась наполнить лёгкие. Или лёгкое — судя по всему, второе проколото.

Всё вокруг, казалось, двигалось в замедленном темпе, мысли одновременно разбрелись и сконцентрировались. Не осталось ничего, кроме адреналина.

Вода заполнила рот. Я закрыла его, шевельнула языком, пытаясь выплюнуть воду. Нужно подняться выше.

Всё вокруг темнело.

Толчки в руке не прекращались.

Устройство Лабораторного Крыса. Чтобы оно ни пыталось сделать, ему мешал костюм.

Я не могла потянуться и сдвинуть его, руки не было, не могла согнуть левую руку и достать его, она просто не могла так изогнуться. Попытавшись пошевелить левой рукой, я поняла, как сильно повредила ее при ударе об воду. Похоже, кость треснула или сломалась.

Я втянула воздух, заставила себя сделать ещё один вдох. Я слышала, как сипит в лёгких и горле.

Тогда я использовала ранец, переворачивая себя так, чтобы лицо оказалось в воде.

Я вытянула руки в стороны, качаясь на волнах.

Насекомые спустились сверху и сели на меня.

Завязки на устройстве были не из паучьего шёлка, тараканы принялись разгрызать их.

Лёгкие горели. В каждую секунду, в каждое мгновение боль усиливалась.

«Бывало и хуже», — подумала я.

Я не смогла себя в этом убедить, не смогла вспомнить ничего, что можно было сравнить с этим и поверить.

Через меня перекатилась волна. Тараканов смыло.

Ещё раз. Больше. Шершни и новые тараканы.

Они парили десять-двенадцать секунд, которые мне потребовалось, чтобы ещё раз поднять руку над водой. Я выпускала через губы пузырьки воздуха, чтобы убедить мозг, что я всё ещё дышу, чтобы убедить тело продержаться ещё чуть-чуть и задержать непроизвольный вдох.

Устройство отцепилось. Пряди шёлка зацепили его, а рой потащил.

Плечи. Спина.

Задняя сторона шеи.

Через бугор, который образовал мой капюшон.

Одни достигли линии, где начиналась маска и показались волосы.

Я хотела сохранить длинные волосы, носила костюмы, которые позволяли их распускать.

Когда меня переполняло отвращение к себе, когда я зациклилась на личных несовершенствах и полном уродстве своего тела, посреди кампании травли которую мне устроили, я всё равно любила свои волосы.

Здесь была голая кожа. Костюм не мешает.

«Пусть это будет исцеление», — подумала я, прижимая устройство к шее.

Пауза… затем укол.

Игла проколола кожу.

Давление, словно какая-то жидкость заталкивалась в моё тело.

«Вылечи меня!»

Это было не исцеление.

Плоть срасталась, но это было не исцеление.

Боль исчезла так же быстро и решительно, как и появилась, но всё же это не было исцеление.

Не совсем.

Мысли стали яснее.

Там где вода встречалась с моей кровью, она густела. Там где плоть смыкалась, запечатывая внутри воду, процесс ускорялся. Теперь единственным, что я чувствовала, была боль трансформации.

Мы на восемьдесят процентов состоим из воды, или сколько там? Надо же откуда-то брать ресурсы.

Вода просачивалась в горло, несмотря на все мои усилия держать рот закрытым.

Перевернуться и вдохнуть оказалось проще, чем секундой до этого. Рот открылся, но не только за счёт движений губ и нижней челюсти. Какие-то части моего лица теперь двигались и в горизонтальной плоскости. Мокрая ткань маски натянулась.

Я молотила ногами, но они оказались не слишком хорошо приспособленными для плавания. Я всё равно продолжила попытки. Когда они двигались, что-то происходило. Они были созданы так, чтобы их движения смещали брюшную полость, ритмично перекачивали воздух.

Я попыталась грести руками. Ну… одной рукой и ещё одной конечностью, форма которой всё ещё оставалась неопределённой. Разрастание противостояло непрерывному повреждению тканей, вызванному воздействием золотой выжигающей энергии, по-прежнему присутствующей на теле. Наконец она поблекла и погасла, позволив росту продолжиться.

Палец выдвинулся, стал шире, стал более плоским.

Он ещё не закончил формироваться, но уже позволял грести. Я начала продвигаться к платформе. Это было несложно, учитывая равномерное движение воды по направлению к узкому плотному водовороту, где воду втягивало в какую-то дыру на дне океана.

Я двигала руками какими-то резкими, не вполне мышечными усилиями. Гребки стали сильными, но не вполне управляемыми. Меня это устраивало. Сейчас мне не особо требовались ни точность, ни полный контроль. Я поплыла к одной из уцелевших опор платформы. Кольцо бетона, треснувшее от напряжения, в трещинах проглядывала арматура.

Я подтянула себя повыше. Движение вышло резким, судорожным. Мне удалось забраться лишь совсем немного, затем я сорвалась.

Ещё одна попытка. На этот раз я сконцентрировалась на том, чтобы крепко держаться, подтягивая ноги. Одна нога стала в трещину, другая — в другую, ещё одна упёрлась в бортик, где бетон раскрошился и не давал нормальной опоры.

Правая «ладонь» раскрылась, и это движение напоминало разрыв жестяного листа — ткань расходилась неохотно, с сопротивлением. Образовавшаяся поверхность больше всего походила на рану.

Плоть на краях сомкнулась, формируя обращённые друг к другу рубцы.

Я сомкнула части и рубцы встретились. Плоть всё ещё была нежной. Я решила не обращать на конечность внимания.

При подъёме летательный ранец предоставлял дополнительную подъёмную силу. Он был слишком тяжёл, мощность антиграва была невелика, но он всё равно помогал. Я находила, куда ступить ногами, где зацепиться рукой или манипуляторами летательного ранца.

Мне удалось войти в ритм, взбираясь по поверхности со всё возрастающей скоростью. Скоро я двигалась быстрее, чем бежала по ровной дороге. Рой сканировал поверхность и предоставлял карту мест, за которые можно было ухватиться.

Я испытала правую руку. Плоть уже не была нежной. Она затвердела. С обеих сторон через равные промежутки торчали наросты, похожие на зубы. Чересчур похожие на зубы.

Клешня.

Я подняла её над головой и яростно вогнала в трещину.

Так я могла взбираться ещё быстрее. Я добралась до участка, где бетон закончился и началась ферма из стальных балок, усиленная диагональными парами раскосин.

Взбираться по ним оказалось ещё проще. Каждая нога заканчивалась острым когтем, которые проскальзывали по металлу, но, в конце концов, сейчас у меня было семь конечностей. Даже если половина из них пыталась найти опору, то в любой момент времени оставалось три или четыре надёжных точки сцепления.

Внутри кипела ярость, которая была не совсем моей. Я знала, какой бывает злость, я знала, как она действует на моё тело, как влияет на чувства. Здесь было что-то другое. Гормоны заполнили вены и принуждали тело действовать. Новые части тела были злыми, созданными исключительно для активных действий: драки или бегства. Они принуждали меня действовать и не давали мне оставаться спокойной.

Специализацией Лабораторного Крыса было превращение людей в оружие, он заставлял их принимать форму, которую вкладывал в рецепт, а затем действовать. Понимание этого не позволяло само по себе прекратить воздействие. Мной управляла волна эмоций, принуждавших подвергнуть себя опасности в бессмысленном бою, в котором я всё равно ничего не смогу противопоставить Сыну.

Я могла бы развернуться, если бы захотела.

Но я не хотела. Мне нравились эти чувства, нравилось переступать собственные границы и действовать.

Лучших результатов в своей жизни я добивалась, когда поступала именно так.

Я добралась до вершины колонны и замерла. Я не задыхалась, устройство конечностей не позволяло им уставать. И всё же надо мной сейчас появилось препятствие, а рассчитывать на то, что летательный ранец выдержит мой вес, я не могла. Я взглянула вниз и не смогла различить отдельных волн. То тут, то там мелькали белые точки, отмечающие гребни.

Вода всё ещё изливалась из отверстий ранца, когда я потянулась, согнула две «ступни» хитиновых лапок, обняв балку над головой, затем качнулась и схватилась клешнёй за поперечину. Я испытала надёжность её хватки. Похоже, сможет выдержать весь мой вес. Это хорошо, хоть сейчас в этом и не было нужды.

Движение по нижней поверхности платформы было достаточно быстрым. Требовалось только по-другому мыслить, абстрагироваться и думать только о перемещении ног, хвататься, обладая лишь одной нормальной рукой.

Одна из балок оборвалась под моим весом, и я едва не упала. Мне удалось зацепиться третьей ногой и дотянуться рукой до конструкции. И там, и там хватка была ненадёжной, но всё же я смогла качнуться и ухватиться за ещё одну балку, обеспечив свою безопасность.

Я добралась до края платформы, взглянула вверх и вокруг и увидела, что бой продолжается.

Или скорее не бой, а систематическое уничтожение. Единственные, кто мог постоять за себя, были Легенда, Зелёная Госпожа, Притворщик и Эйдолон. Но даже они больше уклонялись от ударов Сына, чем причиняли ему вред. Время от времени Эйдолон и Зелёная Госпожа пытались что-то предпринять.

Оставшаяся часть платформы стабилизировалась. Наверху остались лишь немногие. Люди Сталевара, Эксцентрики, составляли основную часть этой группы.

Сангвиник занимался двумя ранеными. Не Эксцентриками, но их я тоже не знала. У парнишки были красные волосы и кожа с текстурой, напоминающей свернувшуюся кровь. Ранения у пострадавших были закрыты коркой, струпья были больше, чем моя ладонь. Чем моя клешня.

Сталевар посмотрел на меня и его брови поползли вверх.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но обнаружила, что не могу. Язык был тонким и покрытым чем-то твёрдым, а края рта приняли странную форму.

Тогда я заговорила через рой. Через то, что от него осталось. Жужжание, гудение и скрежет:

— Лабораторный Крыс. Коробочки, которые он дал нам, они предназначены срабатывать в случае ранения. Они запускают трансформацию.

— Это может вернуть в строй нескольких бойцов, — сказал Сангвиник, не отводя взгляда от раненого. Его руки были протянуты к двум ранениям одного человека, одна рука втягивала кровь, другая выпускала. Он что, чистит её?

— Его трансформации временны. Способ выиграть время. Меня разорвало напополам, и я не уверена, что буду целой, когда всё закончится.

— Но она сработала? — спросил Сталевар.

Я судорожно кивнула.

Я потянулась здоровой рукой — движение вышло дёрганным — и ощупала шею и плечи.

Та скромная мускулатура, которая недавно у меня была, исчезла, кожа была натянута, а под ней проступали различных размеров жилы, сухожилия. Насколько я поняла, мышцы были поглощены превращением, чтобы создать плоть в других местах.

Сталевар нахмурился, затем потянулся к сумке на ремне. У него было такое же устройство.

Он помедлил секунду, затем прижал его к одному раненому.

Устройство издало писк, и в уголке загорелась лампочка.

Кейп дёрнулся, спина его выгнулась.

Мгновение спустя началась трансформация, на руках и ногах проступили вены.

— Следующий, — сказал Сталевар. — Дайте мне ещё одну.

Сангвиник протянул ему коробочку, Сталевар использовал её. Когда началась трансформация второго кейпа, вокруг наиболее выступающих вен первого уже появилась чешуя.

— Траншея, — сказал один из Эксцентриков. — Если мы сможем добраться до неё…

— Мы не сможем, — сказал Сталевар, глядя в воду. — Но она надела одну из них. Надеюсь, что она позаботится о себе сама.

Их разговор о товарище заставил меня вспомнить об остальных. О Мраке. Он вернулся через портал и стоял недалеко от края платформы, но гарантий не было никаких.

До воды было безумно далеко, а летательного ранца у него не было. Масамунэ так и не начал их массового производства.

Над нами Зелёная Госпожа создала духа, который расползался по небу, как дорожки на печатной плате. Он превращался в бесконечную плоскость. Сын стрелял по ней, но уже наступил момент, когда плоскость росла быстрее, чем он успевал её уничтожать. Два других духа работали сообща, один дублировал второго, чьи копии создавали и метали взрывающиеся в воздухе снаряды. После взрывов оставались куски странной расплывчатой тьмы. Духи не могли удаляться от своей хозяйки, что ограничивало количество копий, но всё равно их было двадцать или тридцать.

— Работает, — сказал Сангвиник.

Но это было не так. Я растерянно взглянула на него.

Он смотрел на пациента и говорил об устройствах Лабораторного Крыса. Я присмотрелась и увидела, как проявляется чешуя, как облегчается дыхание пострадавших.

— Хорошо, — сказал Сталевар. — Нам нужны все, до кого мы сможем добраться.

— Это временное средство, — заговорила я через насекомых, плотно сжимая рот. — Как только его действие закончится, им понадобится срочная медицинская помощь. Мне тоже.

— Ситуация ужасная, — сказал Сталевар. — Не уверен, что к нам придёт помощь, медицинская или какая другая.

— Но Триумвират вернулся.

— С расстояния в километры, — ответила одна из Эксцентриков, голова которой была в несколько раз больше чем положено, а тело было невероятно хрупким, настолько, что не было понятно, как ей удаётся стоять прямо. — Они не могут открыть ворота пока Сын рядом.

— Нам нужно заманить его подальше, — сказала я. — Или ранить. Убить его!

Последние два слова выскочили сами. Их породил мой гнев, моя ярость.

Нет, не совсем моя. Запрограммированная кровожадность, которая шла в комплекте с новым телом.

— Это… не вполне осуществимо, — сказал Сталевар. — Я абсолютно уверен, что учёная, которая отправила его в стратосферу, погибла. Никто другой не смог сделать даже этого.

— Мы должны идти, Сталевар, надо бежать, — заговорила девушка с щупальцами с лёгким русским акцентом. — Мы ничего не сможем здесь сделать.

— Нам некуда бежать, — сказал Сталевар. — Даже если мы поплывём…

— Мы сильнее, чем нам кажется, — мягко возразила девушка с щупальцами. — Не так ли ты всегда говорил? Внутри нас есть сила, нам лишь нужно её найти. Мы вернулись с Сангвиником и Матрёшкой, чтобы помочь раненым. Давай заберём их и уйдём.

Сталевар заколебался. Мне показалось, я знала, почему.

— Я тоже хочу помочь, — сказала я, выгибаясь, поскольку моё тело восприняло эту фразу как разрешение идти. — Убить этого ублюдка. Но есть пределы нашим возможностям. Иди.

Он сердито посмотрел на меня.

— Меня поставили, чтобы командовать людьми в поле. Воспринимай это как приказ.

— Я не твой подчинённый, — сказал Сталевар. — И я не уверен, что ты в здравом уме. Ты всё ещё говоришь этим странным голосом.

— Она всегда говорит странным голосом, — пробормотал Сангвиник.

— Ещё более странным голосом, — пояснил Сталевар.

— Я немного не в здравом уме, — сказала я и потянулась.

И не в своём теле.

Я покачала головой.

— Но это разумно. Отступать. Этот бой никогда не планировался как затяжной.

— Нет, — сказал Сталевар. — Я останусь. Я могу помочь другим. Я смогу выжить даже если потеряю большую часть тела. Я найду других, которым требуется помощь.

Это опять была маска. Даже случаи пятьдесят три носили их. Эмоциональная защита, обман. Он скрывал что-то, лгал, но и не произносил откровенного вранья.

— Иди! — сказала я, и в голосе прорезалось чувство, которого там не должно было быть. Злость. Раздражение. Насколько я смогла выразить их через жужжание насекомых.

Он заколебался.

Сын испустил поток золотого света. Это не была атака, от которой можно было уклониться. Мгновенный удар, поражающий всё во всех направлениях.

Кожа начала вспухать волдырями, золотой свет пожирал её, между рёбрами появились места, где плоти просто не осталось.

Я бросилась в укрытие, к нижнему краю платформы. Когда я прыгнула через перила, то схватила клешнёй одного из пациентов Сангвиника. Движения были неистовыми, чересчур быстрыми, неотработанными, и я едва не уронила его, когда перетаскивала через край.

Я ждала, повиснув и держась тремя ногами, двумя манипуляторами ранца и одной рукой. Кейп, удерживаемый клешнёй, свисал ниже.

Свет исчез. Убедившись в этом, я забралась обратно.

Сталевар и его люди прятались в укрытии. Сангвиник покрывал ранения коростой, но повреждения были серьёзными. Щупальца девушки стали тонкими, почти невидимыми.

Облачный покров исчез, и теперь над полем боя сияло яркое небо. Цель, в которую, похоже, метил Сын, тоже пострадала. Кейп, который недавно расползался по небу, сейчас распадался на части.

Сын обратил внимание на Зелёную Госпожу.

Позади неё появился Эйдолон, обхватил её руками, и оба они так же быстро исчезли. Легенда открыл огонь серией лазеров, а Александрия нырнула, чтобы оказаться за золотым мудаком.

Кейп, которого я держала, перебрался через перила. Я пролезла под ними, затем побрела в направлении Сталевара. Сегменты лапок проскальзывали на жирной наклонной поверхности. Золотой свет разъел металл, пострадали все поверхности вокруг.

Внизу под платформой кипела вода. Над поверхностью поднимались облака пара.

Мысли обратились к кейпам под нами. Друзьям, бывшим союзникам.

Вспыхнул инстинкт убийства, но я подавила его.

— Надо идти, — сказала девушка со щупальцами. — Мы никому не поможем, если сами погибнем.

— Я не могу плыть, Света, понимаешь? — тихо сказал Сталевар. — Дело не… Я остаюсь. Мы можем спрятать тебя в контейнер. Тебя понесёт Сангвиник. Тебе нужно идти.

— Ты нужен нам, Сталевар, — сказала Света.

Сталевар отвернулся.

— Прими другую форму, — предложил Сангвиник. — Что-нибудь плавающее.

— Я металлический.

— Лодки тоже металлические и ничего, плавают, — возразил Сангвиник.

Сталевар нахмурился.

— Ну в чём дело? — спросила Света.

— Не уверен, что это сработает.

— Если не сработает — иди пешком! — сказал Сангвиник.

— По дну океана? — уточнила Света.

— Ему не нужно дышать.

— Всё не так просто, — сказал Сталевар. — Я собираюсь остаться. Я должен позаботиться о своих бывших товарищах по команде. А вам нужно уходить.

— Без тебя мы не уйдем! — голос Светы звучал раздраженно.

Золотой луч прошел мимо нас и ударил по воде. Сын добивал кейпов, которые упали с платформы и выжили.

Перед ним появилась Зелёная Госпожа, которую окружало три призрака.

Один для левитации: он позволял ей парить. Телекинетик или кто-то, умеющий передавать способности.

Второй умел делать копии кейпов. Он создал несколько телекинетиков, но большую часть усилий направлял на дубликаты третьего призрака, созданного Зелёной Госпожой.

Серые Мальчики.

Она долгое время выслеживала самых страшных кейпов, побеждала их и забирала себе.

Он был из таких.

Сын угодил во временной колодец и стал монохромным.

Без малейшего видимого усилия он разорвал эффект, разрушил колодец.

Но тут же снова оказался заморожен.

Мой рой был возбуждён.

Возбуждён, но бесполезен.

Сын, скользя по воздуху, начал движение в сторону Зелёной Госпожи и её созданий. Временные колодцы появлялись так же быстро, как разрушались.

Я хотела помочь. Остановить его. Но я была бесполезна. Всего лишь таракан.

Зелёная Госпожа не задерживала его, однако привлекла его внимание. И всё же он не использовал свою силу. Потому что не мог или тут было что-то другое?

Эйдолон, Легенда и Александрия полетели к воде. Они вытащили не менее десятка кейпов, Эйдолон удерживал нескольких при помощи телекинеза. Вскоре все они скрылись за горизонтом. Сталевар, кажется, пришёл к решению:

— Ладно. Если это нужно, чтобы вы ушли, я пойду. Спускайтесь вниз.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Воздух странно выходил через то, что было у меня вместо рта.

— Вот, — сказала я.

Я потянулась к ремню. Он был разорван и удерживался лишь шёлковыми петлями, привязанными к костюму. Часть его уничтожила вспышка. Я приказала насекомым соединять разорванные части шёлка.

Слишком тонкий, слишком короткий.

Тогда я потянулась к ранцу, мимо перцового баллончика. Там тоже был шёлк. Ещё немного под бронированными панелями на запястье, ещё чуть-чуть на плечах.

Я сплела всё вместе в длинную верёвку.

— Первыми пойдут остальные, — сказал Сталевар. — В порядке возрастания массы. Собирайся, Гаротта. Если не будешь спускаться сама, замри.

Замри?

Он начал разбирать металлические петли, которые крепили Гаротту к его телу. Она развернулась и потянулась к металлическим кромкам ограждения.

Там, где щупальца обвили перила, способные, казалось, выдержать удар машины, металл согнулся и едва не порвался.

Шупальца продолжали искать, за что уцепиться. Их было даже больше, чем мне сначала показалось.

Одно из щупалец быстрее, чем я сумела отреагировать, обвило мою клешню. Так же быстро оно отдёрнулось и схватилось за что-то ещё.

И она, и Сталевар замерли.

Я видела, как она закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула.

Последним покинуло Сталевара крупное щупальце, с которого свисали органы девушки, укрытые до этого в полости внутри его спины. Она свернулась на перилах с закрытыми глазами, ровно и ритмично вдыхая и выдыхая. Постепенно щупальца расслаблялись и вытягивались в свою полную длину.

Она напоминала какое-то подводное существо, то ли медузу, то ли крылатку с безумным количеством плавников. Там, где они не пытались обвить окружающие предметы, щупальца двигались синхронно друг с другом, в своём собственном ритме, под управлением своего собственного рассудка, который исследовал окружение.

— Плотнее, Гаротта, — приказал Сталевар. Он не смотрел на неё — следил за Сыном и Зелёной Госпожой.

Гаротта обмоталась вокруг перил, пропуская щупальца в отверстия в палубе и обвивая низлежащие конструкции. Это было по-своему красиво, змеиные движения ее гибкого тела завораживали.

Сын и Зелёная Госпожа начали сражаться всерьёз. Они находились всего метрах в тридцати друг от друга. Зелёная Госпожа использовала духов с силами малого радиуса действия.

Один с лисьим лицом, кажется, предоставлял три различных вида движения: телепортацию, сверхскорость и полёт. Другие время от времени менялись. Некоторые появлялись на такое короткое время, что Зелёная Госпожа даже не пыталась удерживать их в воздухе. Они возникали на две-три секунды, использовали силу, затем покидали допустимое расстояние от хозяйки и растворялись.

Некоторые появлялись повторно и использовали силы несколько по-другому. Однако те, которых Сын уничтожал, больше не возвращались.

Зелёная Госпожа теряла ресурсы, причем достаточно быстро.

Сталевар терпеливо помог Свете забраться на стержень внутри полусферы размером с волейбольный мяч. Когда она оказалась внутри, он установил вторую половину и начал их плотно скручивать.

То тут, то там тонкие щупальца выскальзывали через отверстия для дыхания и хватали его за ладони.

— Будь храброй, Света, — пробормотал Сталевар.

— Я только что сказала себе, что я должна действовать, как ты, — раздался голос Светы изнутри сферы.

Сталевар не ответил и протянул сферу Сангвинику. Краснокожий парень кивнул, затем скользнул вниз по шнуру.

Кейпы, которые приняли средство Лабораторного Крыса, были заметно крупнее остальных. Они спустились по моей верёвке одними из последних. Наверху сейчас почти никого не осталось.

— Матрёшка, доставай тех, что внутри, — сказал Сталевар. — Думаешь, сможешь справиться?

Молодая случай пятьдесят три с горизонтальными линиями, пересекающими её тело, кивнула, зашагала по платформе и начала распадаться на полосы,

— Я так понимаю, ты не пойдёшь, — сказал Сталевар. Я осознала, что он говорит со мной.

Я судорожно мотнула головой.

— Если проблема в ранениях, то мы сможем поддержать тебя, предоставить некоторое исцеление, когда средство прекратит действие.

— Дело не в этом.

— Ты ничего не можешь сделать. Мы ничего не можем сделать. Никто из нас.

— Теория Струн ранила его.

— Теория Струн погибла. И она не ранила его, скорее толкнула. Словно трёхлетний ребёнок, который врезался во взрослого человека. Нужное время, нужное место, неожиданно. Не более того.

Метафора пугающе походила на то, что Призрачный Сталкер говорила о тараканах.

— Я говорю абстрактно, — произнесла я через рой.

Я увидела, как из здания, в которое вошла Матрёшка, вышел человек неопределённого пола. Тело было покрыто множеством ран, но он стоически доковылял до верёвки, ухватился за неё, посмотрел на Сталевара и кивнул.

— Абстрактно.

— Мы знаем, что толкнуть его возможно, может быть, возможно и что-нибудь другое. Надежда есть.

— Так ты хочешь повторить? — спросил Сталевар. — Сколько твоих друзей участвовало? Что ты поставила на кон?

Я подумала о Мраке. Я не знала, в порядке ли он или он был среди тех, кто упал в воду.

— Один, — сказала я.

— Он в порядке?

— Возможно.

— Я взял всех, потерял троих точно, и возможно ещё одного, — сказал Сталевар. — Тебе… нам этого не повторить. Он слишком силён. Неостановим.

— Ты же хотел остаться, — сказала я изо всех сил пытаясь подчеркнуть слово «ты» в речи насекомых.

— Нет, — сказал Сталевар. — Я не хотел уходить. Это совсем другое.

Я не нашла, что ответить. Легенда, Александрия и Эйдолон вернулись. Легенда и Александрия подобрали ещё одну группу рассеянных по морю героев и взлетели. Эйдолон взмыл в воздух и занял такую позицию, чтобы Сын оказался между ним и Зелёной Госпожой.

— Света меня идеализирует. Она считает, что я герой, пример для всех, таких как мы. Её терапевт попросила меня прийти к ней на сеанс, поскольку Света услышала о том, что случилось после нападения Ехидны, и о том, чем занимался Котёл. Прогресс её лечения обратился вспять. Терапевт решила, что ей нужен пример героя. Что ей нужно руководство, поддержка. Это сработало.

— Но разве это не хорошо? — спросила я. Эйдолон открыл огонь. Не какая-то решительная атака, скорее скрытная — серия дротиков, оставляющих за собой в воздухе тёмный след. Всё моё тело напряглось, словно я могла броситься в бой.

Сталевар покачал головой.

— Она думает, что я бесстрашный, но это не так. У меня нет гормонов, в моей груди не бьётся сердце, адреналин не наполняет вены. Но я всё равно испытываю страх, чувствую отчаяние. Я не могу прыгнуть в воду и погрузиться на глубину, превышающую высоту Эвереста, а затем провести месяцы, а то и годы не имея с собой даже долбаной музыки. Так что я останусь здесь и… попытаюсь убедить их уйти. Я трус, в конце концов — из-за страха утонуть подвергнул их риску.

— Они ушли, — сказала я.

— Потому что я солгал. Я не собирался идти за ними. Я остаюсь.

Я кивнула.

— Нихренашеньки мы тут не добьёмся, знаешь ли.

— Знаю, — отозвалась я. — Но нам ничего не остаётся, кроме как драться.

— Не знаю, следует ли мне жалеть тебя или завидовать.

Я покачала головой.

Сталевар заговорил, и голос его был мрачен:

— Это нельзя исправить в смысле боевого духа. Мы выложили все козыри и проиграли. Не могу говорить за остальных, но я могу представить, что они почувствуют. Я считаю себя храбрым, я справился с работой героя, вёл за собой своим примером. Но мне кажется, что мы ничего не можем сделать, только бежать.

— Это всё, что ты будешь отныне делать? Бежать?

Он посмотрел на свои ладони.

— И мстить. Я обещал другим, что мы отомстим.

— Это противоречит всему, что мы должны делать, Сталевар. Ты должен это понимать.

Он посмотрел на меня своими нечеловеческими глазами, которые окружали тонкие проволочные ресницы. Выражение лица сказало многое, несмотря на то, что оно было металлическим.

— Дай мне шанс доказать, — сказала я.

— Доказать… — он замер на полуслове. — Доказать что?

— Я не знаю, — ответила я.

Затем я повернулась и запрыгнула на крышу ближайшего строения, небольшого здания, примыкающего к краю платформы. Насекомые вокруг меня пришли в движение.

«Ты забрал моего отца, забрал мой родной город. Забрал надежду и предал человечество».

А я плохо переживаю предательства.

Перемещаясь по платформе, я увидела, как последние из Эксцентриков добираются до воды. Упавшие обломки помогали им не оказаться затянутым в узкий водоворот под сооружением. Они плыли единой группой, некоторые держались за деревянные предметы.

Им только нужно уйти достаточно далеко от Сына, чтобы кто-нибудь открыл дверь.

Рой пробежался по верёвке, разбирая её на части, на множество прядей. Они собрали единый шнур, тонкий, но достигавший в длину пятисот метров.

Я, мой пассажир и моё нелепое чудовищное тело пребывали в согласии.

Я хотела навредить ему.

Хотела доказать, что всё не безнадёжно, что мы можем что-то сделать.

Я не хотела проигрывать очередному хулигану. Надоело уже сдаваться силам природы, законам общества или чему бы то ни было ещё.

Рой растянулся в его направлении, удерживая на весу шнур.

Я поспешила вдоль края платформы. Оставался ли здесь кто-то ещё?

Что я могла сделать?

На верхнем уровне никого.

Что ниже?

Растягивая шнур между собой и перилами, я использовала повреждённый летательный ранец, чтобы спуститься к воде.

Шёлк обмотан вокруг глаз Сына. Он не обратил на это внимания. Он был занят Зелёной Госпожой, которая использовала того же духа, что и раньше, того, что запускал бесполезные атаки, оставляющие по всему небу кляксы тьмы.

В воде я нашла кейпов. Один Танда, трое заключённых Клетки. Танда использовал свою силу, чтобы зафиксировать их на месте, так что они стояли на некоторой высоте над водой. Когда я спустилась на их уровень, двое из них в страхе отпрянули. Танда, наоборот, остался спокойным.

Ветер тянул шёлк, угрожая вырвать его из моей руки. Сын двигался, и материал мог порваться в любой момент.

Я протянула нить Танда.

Он взглянул на меня с любопытством.

Затем он заморозил её в пространстве.

Это зафиксировало положение нити и также остановило Сына. Золотой человек замер.

Зелёная Госпожа, Легенда и Эйдолон — все ударили по нему тем, что у них было. Все слишком мощные либо слишком медленные удары, которые они не могли нанести раньше.

До того, как шёлк упал в воду, я собрала его остатки.

Чтобы повторить трюк, длины не хватит. Я полетела, полагаясь на летательный ранец.

Его хватило ненадолго, я использовала последнюю оставшуюся антигравитационную панель, чтобы приземлиться на краю разрушенной части платформы, которая медленно погружалась в воду.

Рой. Насекомых не так много, но это хоть что-то.

Я считала, что он обладал достаточным восприятием, чтобы различать обманки, но всё же это был золотой дурак. Симург уже обманывала его.

Возможно, дело было не в том, что он не мог сделать логическое заключение и осознать, что внутри не было человека. Может быть, он просто был готов к появлению изломов, кейпов, которые нарушали обычные правила.

Собрав всех окружающих насекомых, я сформировала клон-обманку. Я не могла привлечь подводные ресурсы, однако сумела использовать существ, обитающих на платформе — насекомых, пожирающих водоросли, которыми были покрыты опоры сооружения.

Обманка подлетела ближе, и Эйдолон сместился. Он двигался так, словно к бою присоединился его товарищ, словно они вместе с Зелёной Госпожой и клоном окружали Сына.

Нелепо, нелогично. Сын даже не отреагировал на этот манёвр.

Зелёная Госпожа атаковала, Сын нанёс ответный удар. Дух телепортировал её в сторону.

Эйдолон создал несколько своих зеркальных копий, иллюзий, и Сын хлестнул энергией. Осталось лишь одна иллюзия.

Которая померкла и исчезла.

Он погиб?!

Нет. Эйдолон ударил его из облаков. Сын, кажется, был готов к удару и скользнул в сторону.

Удары и контратаки продолжались с той же скоростью. Сын нападал на духов Зелёной Госпожи и уничтоженные так и не возвращались.

Закономерность?

Это был чужой, пришелец из другого мира, который видел наш мир совершенно не так, как мы.

Но всё же здесь была закономерность.

Я разделила клона на две части.

Разделила обе части ещё на две.

Он уничтожил духа, который пытался расползтись по небу, прилагал направленные усилия, чтобы уничтожить духов Зелёной Госпожи. Он устранил иллюзии Эйдолона.

Неважно насколько реальным было создание, оно чем-то его провоцировало.

Может быть, это был инстинкт? Свойство, присущее его виду? Нечто, что он видел в своих врагах как угрозу?

Сын повернулся и уничтожил остатки моего роя.

Последние из насекомых.

Он поднял руку и полетел в моём направлении.

Он знал, кто ими управляет.

Это было отвлечение, отвлекающий манёвр.

Зелёная Госпожа подлетела ближе, создав ещё одну группу духов. Двое из них держались по бокам, один вылетел вперёд.

Несмотря на все искажения, я узнала того, что спереди.

Дух Стояка коснулся Сына, и золотой человек замер на месте.

В ту же секунду она отменила духа и вызвала другого, который создавал в небе чёрные кляксы.

Кляксы пришли в движение, притягиваясь к Сыну.

Концентрируясь в одном месте.

Она давно это замышляла, планировала расширенную атаку.

Я почувствовала, как шевелятся волосы, вытягиваются в направлении этой точки.

Когда-то давно я видела что-то подобное. Я попятилась и нашла, за что схватиться.

Все кляксы собрались в единой точке, и эффект резко усилился.

Воздействие на Сына закончилось, и его потянуло к чёрной точке.

Он сопротивлялся, и я ощутила его чувства. Не тревогу, но всё-таки реакцию.

Судя по поведению Зелёной Госпожи и Эйдолона, они тоже это заметили.

Золотой человек протянул руку в направлении центра эффекта.

И тогда Эйдолон использовал силу, фактически взорвав эффект, обратив его вспять.

Б-движитель отправил Сына за пределы атмосферы. Эйдолон явно извлёк из этого урок, поскольку он скопировал эффект. Вот только сейчас Сын отправился под воду.

Ещё один удар, ещё одно воздействие. Хоть что-то.

Он был под водой, и он возвращался.

Мы сможем это повторить. Нужно только создать ещё одну обманку.

Вот только я потратила всех насекомых, которые у меня были.

Значит, не насекомые.

Я согнула ноги, которые дала мне сыворотка Лабораторного Крыса, затем нырнула под воду. Я задержала дыхание, чтобы погрузиться глубже.

Это была мелочь, но я хотела сделать столько, сколько смогу.

Простейшие формы жизни. Если над водной поверхностью никого не осталось, я использую тех, кто ниже. Взглянув вверх, я обнаружила, что один из летающих героев спустился к воде и наблюдал. Хорошо. Мы сможем скоординировать нападение.

До дна океана было слишком далеко, я не смогу найти крабов или омаров, но были и другие существа.

Криль. Существа в лучшем случае четырёх сантиметров в длину. Но они были живы, и я могла ими управлять. Я могла их использовать. Ещё один рой-обманка, ещё одна комбинированная атака. Что-то, что можно…

Моя клешня дёрнулась.

Я сжала её, и вздрогнула. «Зубы» клешни вонзились в мягкую плоть. Ещё недавно она была твёрже.

Я пнула ногой и ощутила, что в этом движении нет силы. Сокращение было слабым, и внутри конечности появилось влажное ощущение. Вытекали жидкости.

Нет, я не собиралась останавливаться. Только не сейчас, только не так.

Он выберется на поверхность, будет зол, отвлечён. Появится возможность.

Я толкнулась ногами, чтобы проплыть вперёд. Не к поверхности, наоборот.

Лёгкие завопили от напряжения. Плевать. Он появится и мы…

Перед моими глазами, мешая видеть, расцвело розовое пятно. Кровь. Моя.

Одна из ног выпала из сустава.

Нет.

Часть за частью, я начала распадаться.

«Обманка. Если я сумею собрать её до того, как он появится, она распадётся на части сама, возможно, это одурачит его».

Осознавая своё положение, я попыталась всплыть к поверхности. Сил не было. Мускулы стали частью временного тела, а обратный процесс не восстановил ни их, ни всего, что для них требовалось.

Летательный ранец отказал. Добраться до поверхности я не смогу.

«Дайте мне доказать, что мы можем с ним драться. Нельзя, чтобы люди вроде Сталевара сдались».

Сознание начало тускнеть, быстрее чем раньше. Адреналина больше не было. Меня охватило безрассудство, но это было не то же самое.

Зрение затуманивалось. Я почувствовала, как немеет тело. Рука, лицо.

Вода проникла в рот. У меня не было сил сжать губы.

«Пусть он появится на поверхности. Пусть этот трюк сработает ещё и ещё. Пусть это будет его ахиллесова пята».

Ложная ускользающая надежда. Я знала, что больше это не сработает.

Я кашлянула, но движение было слабым, больше похожим на икоту. Это дало воде проникнуть в горло.

Но я сосредоточилась на рое, на криле. Сохранить строй.

Так погибла Александрия. Утонула.

Передо мной проскользнула тень.

Я попыталась сфокусировать взгляд.

Зелёная Госпожа слегка улыбалась.

Это она была над поверхностью воды.

Там она и оставалась, не спеша помочь, ожидая.

«По крайней мере, я всё ещё смогу помочь», — подумала я.

Вода пришла в движение, и я увидела на её лице разочарование.

Я повернулась вправо и заметила портал. Дверь. Вода в огромном количестве устремилась туда, и меня потащило течением.

«Он исчез. Его нет рядом», — подумала я.

Мы не оправимся от этого. Не сможем организоваться и выставить подобную мощь.

Мы проиграли.

Я потеряла сознание.

Интерлюдия 27 (Эйдолон)

24 июня 2013 года. Сейчас.

— Он возвращается, — произнесла Зелёная Госпожа характерным хором голосов. Стало ли их меньше, чем раньше? Она только что поднялась из океана, и вода всё ещё стекала с неё ручьями, но с этим уже разбирался один из её духов. Он вытягивал влагу и сплетал её в венки и ленточки, овивающие Королеву Фей и других духов.

Эйдолон всмотрелся вдаль. Он ощутил изменение в давлении воздуха, увидел возмущения как в воде, так и в облаках. Сын не превосходил размерами обычного человека, но мир, похоже, реагировал на его присутствие.

— Я знаю, — запоздало ответил Эйдолон.

Под ними что-то обрушилось. Нефтяная платформа не была рассчитана стоять на двух опорах и сейчас кренилась под собственным весом. Эйдолон почувствовал, как участился его пульс. Несмотря ни на что, он испытывал возбуждённое предвкушение.

Волнение и отчаяние, надежда и безнадежность. Он не представлял, что делать.

Но у него была миссия.

Он был не из тех, кто нервно барабанит пальцами, расхаживает по комнате или грызёт ногти. Привычки у него не прижились.

Эйдолон на мгновение закрыл глаза, отпуская контроль над сенсорной способностью. На её место ринулась новая сила, заполняя всё свободное пространство, словно разрастаясь внутри него. Что-то защитное. Его окружал невидимый пузырь, связанный с другой способностью. С телепортацией.

Достойная защита против направленных атак, но вряд ли она поможет против чего-то с широкой зоной действия. С ним по-прежнему была его способность по созданию материи, которую стоило опробовать, а также сила искривления плотности, которая, пожалуй, могла бы отклонять приближающиеся выстрелы и в то же время давала ему возможность стоять прямо на воздухе.

Ему не хотелось отказываться от какой-либо из них. Обе были достойными вариантами, обе расширяли его возможности. Силы искривления пространства и времени часто оказывались эффективными, подобная атакующая способность могла пригодиться. А искривление плотности позволяло ему держаться в воздухе.

Полёт был чрезвычайно важен, но дающие его способности появлялись всё реже и реже.

— Могу ли я посодействовать вам, Первосвященник?

Он открыл глаза. «Первосвященник».

— Мне нужно больше способностей, чем у меня есть. В моей защите присутствует уязвимость, но чтобы её устранить мне нужно отказаться либо от полёта, либо от атакующей силы.

— Не стоит беспокойства. Я вас понесу.

Он колебался.

— Откажитесь от полёта, — повторила она. — Я вас поймаю.

Он взглянул вниз и не смог различить отдельных волн. И не потому что туман, оставшийся после дезинтегрирующего залпа Сына, ещё не до конца рассеялся, а потому что расстояние было огромным. Людей на платформе также не было видно. Падение с такой высоты будет смертельным.

Возможно, он сумеет выжить, если призовёт нужную способность.

Если бы речь шла только о надёжности его силы или только о возможности довериться Зелёной Госпоже, он, вероятно, не колебался бы ни секунды, но и то, и другое вместе заставили его сомневаться.

Он посмотрел на неё. Одежда её уже высохла и теперь развевалась на ветру, напоминая щупальца осьминога. Чёрная в тени, на свету она переливалась зелёным. Одеяние окружали тонкие струйки влаги, дополняя образ и делая его ещё более неестественным. Человеческое лицо посреди чужеродной абстрактной фигуры, безупречные, детские черты лица, и глаза, выдающие куда более зрелый возраст.

Её взгляд завораживал. Он не мог даже примерно представить себе её мотивы.

Эйдолона часто ставили в один ряд с Сыном и Губителями. Среди них он единственный был человеком. Меньше могущества, чем у них, но больше, чем у большинства остальных.

Зелёная Госпожа была ещё одной из тех, кто претендовал на подобный титул, хотя, возможно, и не все об этом догадывались. СКП строго контролировала объём доступной общественности информации о ней, чтобы не пугать людей сверх меры. Очередная заключённая Клетки, которую не было смысла принимать в расчёт. Она остановила Серого Мальчика, атаковала Королевскую Рать и убила Атруиса, а затем сдалась властям.

Обычные люди видели в ней очередную психопатку.

Вот только пока Зелёная Госпожа находилась в Клетке, она набиралась сил, а он свои терял.

Возможно, она сместила его с поста самого могущественного человека в мире?

— Доверьтесь мне, — произнесла Зелёная Госпожа. — Откажитесь от своей силы, и я смогу поднять вас.

Он взглянул на неё. Она слегка улыбалась, словно сказала что-то забавное.

— Прежде чем я доверю свою жизнь в ваши руки, можете сказать, почему вы называете меня Первосвященником?

— Я могла бы ответить, что вы, чтобы обрести своё могущество, полагаетесь на высшую силу.

— Могли бы. Но это ли ваш ответ? Когда вы говорили о других, вы имели в виду их фей, пассажиров, агентов, а не самих людей.

— Да, — ответила она.

Он молчал, ожидая, пока она разовьёт мысль.

— Некоторые ведут за собой при помощи логики, закона, порядка и организации. Другие ведут при помощи абстракций. Веры и воображения публики. Не так ли?

— Вы говорите о том, чтобы вести за собой... пассажиров? Агентов?

— Разумеется. Прокладывать курс, возносить фей как объекты поклонения. Они избраны, выращены под нужды определённой ситуации, чтобы соответствовать окружающему миру, чтобы лучше манипулировать им. Они — пантеон внутри храма.

— Это я? Я этот храм?

Она кивнула.

— М-м.

Он нахмурился под маской, его голос прозвучал чуть жёстче.

— Этот «Первосвященник», о котором вы говорите, нисколько не напоминает известных мне священников.

— Во мне нет любви ни к богам, ни к божественному, Первосвященник. Возможно, мне следует извиниться за выбор столь нелестного для вас титула, но он подходит как по моему описанию, так и в других аспектах.

— Других аспектах?

— Я могла бы продолжить, но у нас заканчивается время. Осталась минута, возможно меньше.

— Похоже, вы знаете угрожающе много, Зелёная Госпожа.

— А вы — угрожающе мало, — ответила она. — Время истекло.

Зловещее утверждение.

Чтобы закрепиться и набрать полную силу, новым способностям нужно было время. В последние годы его требовалось всё больше — одна из тех областей, в которых он становился слабее. Мог ли он рассчитывать, что она поймает его? Или же она позволит ему разбиться насмерть, а если его спасут силы, то нападёт на него, просто чтобы добавить его способности к своим?

Возможно, умереть было бы и лучше? Быть может, она лучше сумеет распорядиться остатками его сил. Или случится так, что передача способности другому исправит её, устранит ослабление сил. Клон Эйдолона, созданный Ехидной в Броктон-Бей, не выглядел столь ограниченным в возможностях.

Он отпустил силу полёта, вспоминая массированную атаку Сына, которая уничтожила дух Гранки, выжигая всё в пределах видимости и уничтожая отростки духа, которыми тот оплёл всё небо. Он мог только надеяться, что ему достанется что-то подходящее.

Эйдолон упал, кувыркаясь в воздухе.

«Возможно „Первосвященник“ мне всё же подходит. Моя жизнь вечно в руках высших сил».

* * *

5 декабря 2012 года.

Шесть месяцев назад.

Он поднялся с кресла, крепко сжимая кулаки.

Силы подстраивались. Он не пытался их сменить, но, по всей видимости, его гнева и самой ситуации было достаточно, чтобы они начали меняться сами. Способность, усиливающая восприятие, атакующая сила, позволяющая резко перемещать объекты по танцующим в поле его зрения траекториям, способность к взгляду в будущее, которая окрашивала мир вокруг, выделяя точки высокого напряжения и опасности.

Доктор Мама была настолько безобидна, что выглядела как пустое место. Лишь тень среди линий, расходящихся спиралями от неживых предметов в комнате, которые вспыхивали разными цветами.

Контесса стояла неподвижно, но её окружали признаки угрозы. Пары её дыхания клубились в воздухе, словно в морозную погоду, но это был лишь способ передать исходившую от неё опасность. Подсвечены были губы, глаза, руки.

Опасной была и Хранительница. Она была одновременно здесь и нигде, заполняла всё пространство комплекса, перемещая не физическую оболочку, которой у неё и не было, а лишь фокус своего внимания, словно это был материальный объект.

Телекинетический удар позволит ему отодвинуть её в сторону. Контесса же... Контессу ему не одолеть. Ему раньше не доводилось пользоваться именно этой предсказательной способностью, однако, это было очевидно.

Сила предвидения, ставшая, очевидно, в этих обстоятельствах бесполезной, угасла. На её месте начала проявляться другая. Что-то неопределённое, но достаточно мощное, чтобы при необходимости сравнять с землёй весь комплекс.

Столь же бесполезно. У неё есть ответ и на это. Способность видеть опасность в виде цветов исчезла не сразу, медленно угасая по мере того, как её место занимала новая сила. Потускнение цвета вокруг Контессы объяснялось исключительно ослаблением предсказательной силы, а не снижением самой опасности.

Обрывки мыслей. Он был зол, и агент отреагировал на желание в отместку навредить им, но сам он никогда не поддался бы подобному импульсу. Неспособность агента понимать разницу между желанием и намерением порядком раздражала.

— Повторите, что вы сказали, — произнёс он, позволив голосу вибрировать от вздымающейся в нём силы.

— Я не могу с чистой совестью выдать тебе ещё одну усиливающую дозу. Они становятся всё менее результативны как по длительности, так и по силе эффекта.

— Но эффект всё ещё есть, — возразил он. — Малый или нет, но он есть. Губители нападают каждые два месяца. Париж был всего две недели назад. Вы не можете отрицать, что я внёс свой вклад.

— Тот бой выиграл Сын, Эйдолон, — ответила Доктор. Голос её звучал мягко, покровительственно.

Он сжал и расслабил кулаки.

— Вы не можете так поступить. Количество тех жизней, что я спасаю...

— Оно существенно.

— Вы просите меня бросить их умирать, Доктор, — процедил он. — Готовы ли вы сказать мне это, глядя в глаза? Не смейте предавать меня, заявляя, что теперь мы идем наперекор всему, ради чего работали.

— Я прошу тебя оставить это другим. Каждая доза, которую мы даём тебе — это рецепт, который не получил кто-то ещё.

— Вы раньше ничего не говорили про ограниченность продукта, — заметил он.

«Я точно знаю, что он не ограничен. Прикинул цифры с помощью силы.»

— Он не ограничен. Не настолько, чтобы закончиться в обозримом будущем.

— Тогда я не вижу проблемы, — он подался вперёд и опёрся на край стола.

— На создание каждого состава требуется некоторое время. Сбор сырья, подстройка баланса — двенадцать минут в лучшем случае. До тридцати — в плохом. И это только чтобы создать усиливающий состав, который не продержится и двух дней? Который на десять процентов усилит твои способности и сократит время их проявления? И это в идеальном раскладе.

— В этом есть смысл! — он прорычал последнее слово.

— В какой-то момент это должно прекратиться, Эйдолон. Я вынуждена провести черту и сказать, что с определённого момента тебе придётся приспосабливаться. Что выдача рецепта кому-то другому ради шанса один на тысячу, что мы получим нечто полезное, лучше, чем минимальное усиление твоих способностей.

— Вы не можете вот... — Эйдолон покачал головой и сменил тактику. — Доктор. Я всегда был с вами заодно. Вы рассказали мне об истинных целях, об экспериментах, я оставался верным, я понимал. Я знаю, чему мы противостоим. Темпы прироста паралюдей, количество злодеев, Губители, конец света...

— Я не спорю с этим, — сказала Доктор. — Я говорю, что такой путь эффективнее, а нам сейчас нужно быть эффективными.

— Нужно быть эффективнее? Кто это сказал?

— Контесса.

— Нахуй Контессу! — он использовал телекинетическую силу и рубанул рукой в сторону. Стол сорвался с места, словно пуля...

...и остановился за волосок от стены.

Хранительница, невидимая для всех его обычных чувств, мягко опустила стол на землю.

Эйдолон повесил голову.

Когда-то давно, она не сумела бы его остановить. В случае необходимости, он и сейчас смог бы ей противостоять, прогнать Хранительницу — он видел линии атаки. Но это было не важно. Лишь очередное напоминание о том, насколько он становился слабее.

Доктор заговорила снова.

— Я должна была послушать её раньше, но вокруг всей ситуации было слишком много слепых пятен. Губители, конец света, рецепты — всё то, что она не видит. Я не торопилась, говорила себе, что не откажу тебе до следующего нападения Симург, чтобы гарантировать, что ты сможешь минимизировать ущерб, что сможешь восстановиться и приспособиться хотя бы в те несколько месяцев, пока она не появится снова.

Он медленно покачал головой.

— Гильдия нашла технаря со способностью к массовому производству. Всё указывает на то, что они сами по себе станут существенной силой. Мы не будем беспомощны.

— Нет, — сказал он.

— Так будет лучше, Эйдолон.

— Если это вопрос трудовых ресурсов, то можем ли мы разделить задачу? Приставить больше людей к изготовлению составов?

— Риск того не стоит. Возможна ситуация аналогичная Мантону.

— Но с помощью сил Контессы?

— Она не сумела предугадать или предотвратить появление Сибири. Это слепое пятно. Если нам и приходится рисковать, то нужно делать это с умом и тогда, когда это действительно необходимо: при создании отклонений, особых случаев и тому подобного.

— Вы просили меня довериться вам, и я вам доверился. Вы просили верности, я проявил её. Вы просили жертву, и я её принёс. Я согласился на роль второго в Протекторате, потому что это было нужно вам.

— Это было нужно Александрии.

Эйдолон покачал головой.

— Давайте не будем притворяться.

Доктор немного помолчала, затем медленно кивнула.

— Справедливо.

— Когда дерьмо попало на вентилятор, когда мой клон разгласил широкой публике всю подноготную, я снова принёс жертвы. Я ушёл из Протектората, чтобы сохранить его. Я отказался абсолютно от всего!

— И боюсь, мне придётся попросить тебя отказаться ещё и от этого.

— Это всё, что у меня осталось, — тихо проговорил он. — Это моя карьера, моя жизнь. Моё наследие. У кого-то есть дети, родные плоть и кровь, способ продолжить их собственное имя и сохранить о себе память. Я отказался от этого, ради вашего блага. Ради блага мира. Я не стал заводить детей, потому что больше всего на свете желал спасать жизни, и если я с этим и смирился, то только потому, что сказал себе — именно это будет моим наследием.

Он осознал, что уставился в пол, и поднял голову, чтобы посмотреть Доктору в глаза. Ей удавалось выглядеть сочувствующе. И это ранило.

— Я не... Стать знаменитым никогда не было моей самоцелью. Я не завидовал статусу Легенды в Протекторате, никогда не ставил свой собственный статус или что-то подобное превыше спасения жизней. Поймите это.

— О, я понимаю, — сказала Доктор. — Работа не всегда была приятной, но ты ни разу не дрогнул.

Он стянул маску, позволяя капюшону свалиться на плечи. Лицо его на мгновение отразилось в металле укрепленной накладки. Невзрачное, с обвисшими щеками и множеством морщин от постоянного стресса — нос и уши были слишком большими, а голова уже начинала лысеть.

— Возможно я и не хороший человек, но я надеюсь, что спасённые мной люди сделают достаточно добра, чтобы это компенсировать. Понимаете, о чём я?

— Да, — сказала Доктор.

— Тогда я надеюсь вы поймёте меня правильно. Я надеюсь все поймут меня правильно, когда я скажу что это по-прежнему важно для меня. Наследие. Я хочу, чтобы люди запомнили моё величие, а не моё увядание.

— Тебе нужно присесть, Эйдолон? — спросила Доктор. — Дэвид?

Он медленно покачал головой, но всё же при помощи телекинеза пододвинул стул влево и вперёд, пока тот не оказался прямо за ним, и рухнул в него.

Доктор заняла своё место на стуле, который раньше стоял за её столом. Уверенная, правильная. Та, у кого были ответы, даже если ему эти ответы не нравились.

Священник и исповедник.

Повисла тишина.

— Теперь, когда стола нет, и между нами только пустое пространство, мне представляется образ пациента на приёме у психиатра, — сказала наконец Доктор, вторя его собственным мыслям. — Но я не такой доктор. Я недостаточно квалифицирована, чтобы дать тебе ответы, которые ты ищешь, Дэвид.

— Да. Это я знаю.

— Когда всё это началось, мы заключили соглашение. Я дала только одно обещание. И я не могу нарушить это обещание ни во имя твоего наследия, ни во имя чего-то ещё. Даже если это потребуется, чтобы спасти тебя или любого другого из нас.

— Я знаю.

— Я могу выслушать тебя, если тебе это необходимо. Как друг, или в качестве психотерапевта-любителя, смотря в чём ты больше нуждаешься.

Он встретил её взгляд. В его глазах не было слёз, но это его скорее удивляло. Он чувствовал, что готов был заплакать. Когда он вновь заговорил, то почти надеялся, что прослезится.

Его голос звучал напряжённо:

— Я лучше погибну озарённым славой, чем просто угасну. Я... я чувствую, что должен сделать именно так. Не могу точно объяснить почему.

— Ты нам нужен, Дэвид. Мы не можем потерять тебя — в лучах славы или в бесславьи.

— Я знаю.

— Ты всё ещё среди сильнейших. Только те, кто следили с самого начала, могут заметить, что ты не на пике. Пройдёт какое-то время, прежде чем изменения станут достаточно очевидными, чтобы люди заметили.

— Они уже заметили. Так всегда бывает, когда к тебе приковано внимание публики. Твои провалы видят все.

На это у неё не нашлось ответа, а он не стал продолжать. Глядя в пол, боковым зрением он видел ноги Контессы. Она прислонилась к стене и наблюдала.

Он привык воспринимать её как предмет интерьера. Теперь это было сложнее. Она не могла дать ему ответов. К добру или к худу, но он был одним из её слепых пятен.

Стол медленно скользнул к своему месту, пересёк комнату с тихим скрипом и остановился ровно перед Доктором. Хранительницы рядом не было, но мебель она могла перемещать и так. Движение подняло с поверхности пыль, и она закружилась в воздухе.

— Ты понимаешь, что это необходимо? — спросила Доктор, едва пыль осела.

Дэвид медленно кивнул.

— Я пойду проверю состояние недавно поступивших. Если захочешь поговорить или будут вопросы — дай знать.

Он снова кивнул.

Она поднялась со стула, задвинула его под стол и вышла из комнаты.

Контесса отошла от стены и проследовала за Доктором — он проводил её взглядом.

За всё это время она не сказала ни слова, но это было в порядке вещей. Он далеко не сразу понял почему.

Если бы Доктор пожелала, то Контесса могла бы провести всю эту беседу сама. Она бы выиграла спор. А если бы захотела, то весь разговор был бы построен так, чтобы он ушёл удовлетворённым.

Да, для неё он был слепым пятном, но она достаточно хорошо его знала, чтобы составить у себя в голове приемлемо похожую на него модель и на каждый вопрос и утверждение придумать подходящий ответ. Но он бы это понял. Ему было известно, на что она способна и как действовала, и это бы придало всему происходящему несколько иной окрас.

Из-за наличия пятна, она не смогла бы детализировать свой путь к победе до такого уровня, чтобы он ушёл и остался довольным, даже осознавая, что она делает.

И он стал бы её ненавидеть.

Вместо этого со всеми, кто по её мнению мог с ней работать, Доктор Мама общалась сама. И не получала при этом подсказок от Контессы.

Каждый раз, когда Контесса ничего не говорила, она сдерживала себя. Спрятанное до поры оружие: ответ на каждую проблему от самых тривиальных до наиболее глобальных.

Её буквально переполняло потенциальное могущество.

Эйдолон знал, что это недостойно, но из-за этого он всё равно втайне недолюбливал её.

Несмотря на всю его верность и преданность делу, подобное могущество казалось ему несколько зловещим, хотя он и не мог объяснить, почему.

Немного покачнувшись, словно от ранения, он поднялся.

«Подчиняться, быть хорошим солдатом. Помнить про высшую цель».

* * *

24 июня 2013 года. Сейчас.

Зелёная Госпожа поймала его. Он мог держаться в воздухе.

Новая сила уже проявлялась. Кожу начало покалывать, а вскоре то же покалывание проявилось и на его костюме. В считанные мгновения он ощутил его как продолжение себя.

В поле зрения всё изменилось, окрасилось оттенками аквамарина, текстура шлема тоже изменилась. Кристалл.

Который продолжал расти, формируя всё новые слои кристаллической одежды, узоров и прочего.

Что-то, что сможет выдержать массированный удар, от которого не поможет увернуться его вторая защитная способность.

Он медленно выдохнул.

— Благодарю.

— Рада помочь, Первосвященник.

Взгляд его устремился к горизонту. Край неба светился золотистым светом, но не от солнца. Сын с удивительной целеустремлённостью приближался к ним.

— Раз, раз, — раздался молодой женский голос.

— Слышу тебя, Сплетница, — он позволил силе исказить свой голос.

— Связь оборвалась. Только сейчас получили видео— и аудиопотоки.

— Скоро вы их вновь потеряете. Он возвращается.

— Эксперимент завершён. Всё пошло так плохо, как только могло, но всё закончено. Нет больше необходимости сражаться.

Эйдолон вспомнил тот самый разговор с Доктором Мамой, шесть месяцев назад.

Погибнуть, озарённым славой.

— У меня ещё осталось, что попробовать. Я вполне уверен, что смогу выжить. Зелёная Госпожа тоже здесь, но я не знаю, насколько она готова стоять до конца.

— Вы разговариваете с Переговорщицей, — заметила Зелёная Госпожа. Эйдолон кивнул.

— Сорян, виновата. Совсем не понимаю здешнюю систему. Теперь вы тоже на связи, прекрасная Королева Фей.

Зелёная Госпожа кивнула в подтверждение.

— Мы не собираемся вам двоим указывать. Если считаете, что у вас что-то ещё осталось, что возможно вероятно теоретически может сработать — будем благоговейно наблюдать. Мы приходим в себя. Много трупов, боевой дух на дне. Основываясь только на данных моей силы — больше половины тех, кто был с нами, теперь в страхе сбежали. Хотите выиграть нам немного времени? Возражать не буду.

Свечение быстро приближалось.

— Полагаю, связь сейчас исчезнет. Если вы планируете задать жару и устроить фейерверк, это сильно поднимет боевой дух, удержит на поле боя больше солдат. У нас есть множество бойцов, вроде Луна и других, которые не сильно подходили для пробной схватки. Если вы хорошо справитесь, возможно, мы сможем сделать так, что они не передумают.

Эйдолон почувствовал, как в ответ на эти слова его сила слегка изменилась. Та же способность, но несколько иная реализация.

— Я так понимаю, по возможности имеет смысл подобрать нечто более впечатляющее?

— Достаточно впечатляющее, чтобы мы увидели издалека. Или останьтесь в живых, и мы снимем данные с камер, которые вы носите.

— Постараюсь вам угодить, — сухо ответил он. Взгляд не отрывался от растущего золотого пятня. Его сила уже адаптировалась: начала ещё до того, как он задал вопрос.

— И...

Связь оборвалась.

Спустя мгновение, Сын начал атаку. Вспышка света.

Свет пронзил защитную оболочку, и в то же мгновение Эйдолон оказался на расстоянии полукилометра от этой точки.

Реакционная телепортация. Он почувствовал, как оболочка формируется вновь.

Эйдолон сфокусировал внимание на Зелёной Госпоже. Она ответила созданием духа, который формировал металлическую конструкцию, напоминающую дракона размером с небольшой остров, вытекающую из точки размером с грейпфрут.

Конструкция росла быстрее, чем луч прорезал её, и, в конце концов, врезалась в Сына.

Он прорывался сквозь неё, а Зелёная Госпожа до последнего момента продолжала натиск, прежде чем наконец телепортировалась к Эйдолону.

Всё ещё облачённая в свои текучие одеяния, сейчас она дышала чуть тяжелее.

— Остались только мы, — заметил он.

— Нет, Первосвященник, — она несколько собралась. — Есть и другие.

— Другие?

— Раненые, которые не смогли по своей воле пройти через портал. Некоторые из них там внизу. Жалкая горстка.

— Понятно.

Зелёная Госпожа переформировала свои одеяния в окружающую её сплошную оболочку. Эйдолон последовал её примеру, закрывая лицо руками.

— А ещё есть мёртвые, — голос Зелёной Госпожи отдавался эхом изнутри её кокона, — нельзя забывать про мёртвых, Первосвященник.

Эйдолон подумал про Александрию.

Сын нанёс удар. Ненаправленная атака по всему, что находилось в поле зрения.

Эйдолона, на мгновение лишившегося полёта, закружило и швырнуло в сторону. Остатки нефтяной платформы рухнули ещё до того, как он достиг верхней точки траектории.

Зелёная Госпожа поймала его вновь.

Взрыв позволил Сыну сократить дистанцию. Увернуться будет сложнее, труднее вовремя поднять защиту.

Эйдолону буквально на мгновение показалось, что он чувствует отвращение Сына. Зелёная Госпожа находилась между ними, но Сын проигнорировал её ради него.

Эйдолон воспользовался силой генерации вещества. Подобно стальному монстру Зелёной Госпожи, всё началось из одной точки. Вот только это был взрывной рост. Углерод возникал в единой начальной точке, в качестве которой Эйдолон выбрал правый ушной канал Сына.

Углерод разрастался в виде огромной сферы, и когда она достигла тридцати метров в диаметре, стала видна реакция Сына. Искажение, растяжение золотой плоти.

Кровь?

Сфера рухнула в океан внизу, словно до нелепого огромное пушечное ядро, а Сын двинулся дальше. Целый и невредимый.

«Он просто исцеляется или меня подводит моё сознание?»

Из запястий Сына вырвались пятнадцатиметровые лезвия золотого света, и он хлестнул ими. Защитная оболочка ещё раз потеряла целостность, и Эйдолона вновь телепортировало на некоторое расстояние.

Сердце бешено стучало в груди, он был предельно сосредоточен.

«Вот моё предназначение, то, зачем я здесь», — подумал он.

Повтор прошлой атаки. Сокращение дистанции с лучом наготове.

Он приготовился, чтобы создать ещё одну углеродную сферу. Лучше всего подойдёт какое-либо отверстие. Рот Сына был плотно закрыт, но вот нос...

Эйдолон ничем не выдал начала атаки: не пошевелил рукой, не сделал никакого видимого действия, просто создал сферу внутри левой ноздри Сына.

В последнюю секунду Сын слегка изменил траекторию движения.

Он учится, приспосабливается.

Самоуверенность, чувство превосходства. Эти ощущения примешивались к тому лёгкому отвращению, что, казалось, исходило от него раньше. Уверенность, оттенок развлечения.

Ещё одна попытка и ещё один промах. На этот раз Сын отреагировал быстрее.

Защитную оболочку пронзило тонким золотым лучом и Эйдолона телепортировало вновь.

Сын сразу же продолжил атаку направленной во все стороны вспышкой золотого света.

Защитный пузырь ещё не восстановился, да и не был достаточно прочным. Внешний слой кристалла треснул и разрушился. Атака не ослабевала, разъедая кристаллическую защиту.

Он мог отказаться от одной из сил, но от какой? Лишиться кристальной оболочки прямо сейчас значит умереть, так и не дождавшись новой силы. Лишиться телепортации? Он станет лёгкой добычей. Отказаться от атакующей способности, которая почти сработала? Тоже нет.

Он продолжал, сжав зубы, держаться за все три, ощущая, как свечение вгрызается в его плоть.

Он почувствовал, как полёт прекратился. Воздействие золотого света?

Нет. Его вновь подхватило, но уже нечто иное.

Сын прекратил натиск, что дало время Эйдолону отчаянно отбросить силу кристаллической оболочки в надежде получить регенерацию.

Кожа начала излечиваться, формируя при сращивании костяные наросты. Отпадут эти наросты не сразу, но это была наиболее быстрая из доступных ему сил регенерации.

Со стороны рухнувшей платформы к пришельцу подлетели три объекта. Три сферы.

Они сдетонировали — каждая через долю секунды после предыдущей.

Зелёная Госпожа. С ней были четыре духа, три из них работали как единое целое. Один формировал исходный материал, двое конструировали из них объекты, телекинетик перемещал между ними и то, и другое, держал в небе недвижимого Эйдолона и швырял бомбы в направлении Сына.

Одна из бомб создавала замкнутые контуры ускоренного и замедленного времени. Другая искажала пространство до такой степени, что на него было больно смотреть.

Эйдолон отбросил все силы, кроме одной атакующей. Мог ли он позволить себе привлечь внимание Сына?

Нет.

Но он всё равно это сделал. Он сосредоточил внимание на втором ушном канале.

Сын слегка сместился в сторону и развернулся лицом к Эйдолону.

«Я недостаточно силён».

* * *

21 июня 2011 года. Два года назад.

Они собрались там же где собирались бессчётное количество раз, но никто ничего не произносил. Не было ни царящей уверенности, ни убедительных заверений.

Легенда не занял место за столом — остался стоять у двери.

— Рано или поздно это должно было случиться, — начал Счетовод. — Вероятность...

— Не надо, — сказала Александрия.

Счетовод заткнулся и вернулся к своему ноутбуку.

Эйдолон стянул свою маску, смахнул с неё слизь, оставшуюся после того, как его проглотили, а затем отрыгнули.

И уставился на её матовую поверхность.

— Нам нужно всё обдумать, — сказала Доктор Мама. — На что это повлияет? По меньшей мере в свете следующего нападения Губителя. Момент критический, мы не можем позволить себе проиграть следующую схватку.

— На Протекторат, — сказала Александрия. — Мы лишимся бойцов. В том числе ключевых. Другие останутся, но общее отношение изменится. Мне придётся сдать полномочия, но перед этим я смогу успеть на что-то повлиять.

— Это в корне меняет всё, — сказал Легенда. — Прошу прощения за вопрос, но вам хотя бы совестно?

— Ни капли, — ответила ему Доктор. — Всё, что мы совершили, было сделано ради одной единственной цели. Мы знали, что потребуется принимать тяжёлые решения, но...

— Вы создали Сибирь, — сказал Легенда. — Сибирь, которая убила Героя. У каждого действия есть последствия. Посмотрите к чему привело вас тупое, безоглядное высокомерие. Смерть Героя обозначила конец наших лучших лет, а сейчас бесчисленное множество Стражей и членов Протектората разуверились в будущем.

— Можно было бы возразить, — начал Счетовод, — что его смерть заставила других сделать шаг вперёд. Что он стал мучеником.

— Уверен, что от этого ему сейчас намного легче, — в голосе Легенды сквозила жёсткость и накопленная за прошедшие дни злость. — Вы сказали нам, что в общей сумме это даст положительный эффект для всего мира, больше героев.

— Так и произошло, — сказал Счетовод. — Меньший, чем мы надеялись, но всё же положительный.

— Серый Мальчик? Сибирь? Эксперименты над людьми?

— Да, да и да, — сказала доктор Мама. — На этом этапе я не стану вам лгать.

— Я бы попросил вас показать мне корпуса, в которых проводятся эти эксперименты, но боюсь моя совесть этого не выдержит, — сказал Легенда. — Боже! Что я натворил?

— Вы без своего ведома стали частью нашего более глобального плана, — сказала Доктор. — Если вам от этого будет легче, то мы не смогли найти подходящего способа раскрыть вам все карты именно из-за ваших моральных качеств. А войдём ли мы в историю как злодеи или как герои, будет зависеть от исхода этой войны.

— Не думаю, что готов этому поверить, — Легенда провёл пальцами через свои волнистые каштановые волосы, на отдельных прядях висели капли пота. — Мне нужно домой. Посмотреть в глаза своему мужу и ребёнку. Знают ли... узнают ли они обо всём?

Заговорила Контесса, сделав шаг вперёд.

— Александрия мастерски разобралась с ситуацией. Мы можем оборвать распространение информации предупредительными мерами и несколькими решительными действиями. Несколько недель работы, и люди перестанут с такой готовностью распространять слухи.

Легенда уставился на неё непонимающим взглядом. Когда он вновь заговорил, голос его звучал ровно, и не соответствовал выражению его лица и суженным глазам:

— Два вопроса.

— Пожалуйста.

— Во-первых, кто ты, блядь, такая, чтобы решать? Ты готова преследовать героев, которые хотят распространить информацию? Чтобы попытаться заткнуть им рты?

— Мне это удастся.

Легенда покачал головой.

— И второй вопрос... кто ты, блядь, вообще такая? Всё это время ты мельтешила вокруг Доктора, и ты явно не просто телохранитель.

— Я та, кому всё удаётся, — она бросила взгляд на Доктора. — В делах, которые ей потребуются.

Легенда снова помотал головой.

— Вы так легко к этому относитесь, так буднично. Для вас это совсем ничего не значит?

— Очень многое значит, — ответила Александрия. — Мы потеряли крайне много в плане власти, связей, доверия. Эта информация внесёт раздор в организации героев. Как бы мы ни пытались, их воспоминания нам не стереть.

— Не стереть, — согласилась Доктор Мама.

— Если только вы не хотите использовать слизня? — поинтересовалась Александрия.

Доктор Мама покачала головой.

— Слизня, — проронил Легенда. — Мне приходил в голову вопрос, как именно случаи пятьдесят три лишались памяти. Это был не Мантон, так как он не был замешан в их создании. Это было ваших рук дело.

— Это и многое другое, — сказала Доктор.

— Вас что, вообще не мучает совесть? — повысил голос Легенда.

— Меня мучает, — пробормотал Эйдолон.

К нему повернулись.

— Я провалился. Во многом. Мы проиграли этот бой.

— Мы проигрывали и раньше, — отметила Александрия.

Эйдолон посмотрел на неё.

— Можешь ли ты взглянуть мне в глаза и сказать, что много лет назад мы бы тоже проиграли? В то время, когда я ещё только начинал?

Она встретила его взгляд.

Он отпустил все силы и ждал, пока новые займут их место.

— Я узнаю, если ты соврёшь. Ты можешь контролировать язык тела, но я пойму.

Она опустила взгляд.

— Да. Я становлюсь слабее. Мы приближаемся к моменту, когда нам нужно быть на абсолютном пике. Каждое сражение является ключевым, любое нападение Губителя может означать начало цепной реакции поражений, и в итоге мир, станет слишком слабым... а я становлюсь слабее.

— И ты боишься, что будешь слишком слаб, чтобы помочь в последние дни, — сказала Александрия.

— Да.

— Последние дни? — переспросил Легенда.

— Мы знаем, кто уничтожит мир, — Александрия встретила взгляд своего бывшего лидера, — что уничтожит мир. Сын.

Глаза Легенды расширились.

— И вы никому не сказали?

— Это стало бы катастрофой, — ответила ему Доктор Мама. — Преждевременной катастрофой. Особенно с учётом того, сколь критически низок общий боевой дух. Мы надеялись подождать, подгадать лучший момент. Всё, что мы сделали на текущий момент, было подготовкой к этой неизбежности, но нам нужны все организации мира, нам нужны ресурсы: те, что мы уже раздобыли и те, над которыми ещё будем работать... и нам нужен Эйдолон.

Легенда взглянул на него.

— Из-за его мощи?

— Он — аномалия. Мы можем лишь гадать о причинах, но он особый случай. Отклонение, которое проявляется лишь своей мощью и ничем другим. Он нарушает правила, а мы можем использовать это против врага, который сам определил правила этой игры.

— Но я слабее, — сказал Эйдолон. — Слишком слаб. Силы нарастают медленнее. Если пользуюсь одной из них слишком много, то теряю её. И больше не могу её призывать. Я не могу выбирать, какие силы проявить, так что мой агент выбирает те, что можно использовать двояко, и когда они иссякают, я становлюсь менее гибким в бою. И помимо этого, сами силы уже не те, что раньше. Огонь не жжёт так же сильно, лазеры не столь точны, дальность ударов меньше. Если я не смог победить Ехидну...

— То нам необходимо найти других. Провести больше экспериментов, — сказала Доктор Мама. — Нам придётся надеяться на нового Эйдолона.

Эйдолон сжал губы в одну линию.

— Больше экспериментов, — поражённо повторил Легенда.

— Контесса всё объяснит, — сказала Доктор, — если вы готовы её выслушать?

Легенда помедлил.

— Ладно, — наконец сказал он.

«Меня заменят, — подумал Эйдолон, — я просто инструмент в чужих руках. Я согласился на это, но...»

* * *

Сын выпустил ещё один столб золотого света, и Зелёная Госпожа швырнула Эйдолона через весь небосклон. Его силы всё ещё закреплялись.

Недостаточно силён.

Он вновь обратился к созданию материи. Сын увернулся и в третий раз.

Не обращая внимания на желания самого Эйдолона, сила генерации материи стала угасать. По всей видимости, его агент решил, что она недостаточно хороша.

Но она ведь ранила Сына, разве нет? Или ему так хотелось это увидеть, что он убедил себя, что так и происходит?

Он начал светиться ярким лазурным цветом.

Эйдолон принял вид живой области искаженного пространства. Воздух при контакте с ним загорался.

Сын вновь взорвался золотым светом, Эйдолон пролетел по границе эффекта, сокращая дистанцию, чтобы наброситься на противника.

В местах, где тончайшие из лучей Легенды прорезали материю, остались неровности. Эйдолон вогнал своё новое тело в эти неровности, расширяя их.

Работало.

Пока Сын не испустил очередной залп золотого свечения. Девять десятых тела Эйдолона было уничтожено на месте. Остатки разметало по небу.

Слишком далеко друг от друга, чтобы он мог собрать себя воедино.

Вместо него это сделала Зелёная Госпожа. При помощи телекинеза дальнего действия она стянула его в кучу.

Пока его едва уловимую нематериальную форму носило по всему небу, все чувства Эйдолона смешались. Он нашёл новые способности и, наконец, с заметным трудом воплотился.

Зелёная Госпожа была рядом, а мир вокруг них был серым, затянутым густым туманом. Луч Сына раз за разом обрушивался на какой-то невидимый барьер.

— Передышка, — произнесла Зелёная Госпожа. — Мне показалось вам она не помешает.

— Вы сильнее меня, — при этих словах внутри него будто что-то слегка надломилось.

Она покачала головой.

— Нет? — переспросил он. — Или это очередная загадка фей? Вроде того, что это на самом деле не ваша сила?

— Моя. Наша. Но вы сильнее. Я это вижу. Ваша проблема, Первосвященник, в том, что вам необходимо открыть глаза.

— Моя проблема в том, что источник иссяк. Я больше не могу черпать из него силу. Лучшие из моих способностей исчезли, а оставшиеся я растрачиваю каждую минуту боя.

— Тогда наполните источник вновь.

— Всё не так просто, но я готов к любым предложениям.

— Я уже предлагала, несколько раз. Повторю снова: откройте глаза, Первосвященник. Роль не была вам выдана, вы взяли её сами, ясно? Теперь вам нужно осознать свои обязанности.

— И каковы же мои обязанности?

— Обязанности Первосвященника.

Он едва удержался, чтобы не обматерить её.

— А можно поменьше загадок и побольше ответов? Если, конечно, вы не желаете здесь погибнуть.

— Смерть неизбежна. Как и жизнь. Даже если Сын победит, кто-то выживет. Те, кто достаточно хорошо спрятался и при этом не был для него достаточно интересен и необычен, чтобы убить. Жизнь и смерть, третьего не дано.

— Это не помогает.

— Может помочь, но я не стану повторяться в третий раз. Две половины целого. У всего есть отображение по ту сторону зеркала. Не идеальные, но всё же отражения.

— И что же является тогда моим отражением?

— Вы должны знать, — ответила она.

— Вы?

— М-м. Нет. Но в какой-то степени я могла бы им быть. Как я уже сказала, отражения не идеальны.

— Ваша сила — смерть, а моя — жизнь?

— Не столь прямолинейно, но вы думаете в правильном направлении. Я живу в качестве Королевы Фей, я собираю мертвецов и черпаю в них свою силу, чтобы лучше их направить. Вы — Первосвященник мёртворождённой феи, но вы можете черпать свою силу в живых.

— Как?!

Зелёная Госпожа сжала губы.

— Я сказала вам уже дважды и намекнула в третий раз. Мне нравится число три. В тройках есть особый смысл. Триады, триумвираты...

Он мысленно воспроизвёл их разговор.

— Открыть глаза.

— Да. Я уже начала беспокоиться, не повредились ли вы головой во время сражения. На вашем месте я бы поторопилась. Следующее представление уже скоро.

«Открыть глаза».

Его способности были защитными и атакующими. Потенциальные возможности всё ещё набирали силу.

Сын разрушал барьер. Отказаться от своих защит перед лицом неминуемого нападения...

Но он сделал это. Отбросил их все.

Доверие ничего не стоит, если не отдаться ему целиком.

Он почувствовал, как пробуждаются и проявляются силы. Три способности были утрачены, оставалось только надеяться, что одна из трёх новых подойдёт.

Он взмолился.

«Боже, позволь мне увидеть. Агент никогда не прислушивается, но молю тебя, во имя всего праведного и справедливого, позволь ему дать мне прозреть».

Силы начали закрепляться.

Какое-то воздействие на тело. Он отбросил его.

Барьер мигнул. На короткое мгновение, вода и небо вокруг стали голубыми.

Ещё одна сила, что-то для нападения, на кончиках пальцев. Он отбросил её.

Полёт, возможность сбежать. Нет.

Шесть способностей были призваны и утеряны.

Он не раз погружался в поиск подходящих сил в схватках с Губителями, с Ехидной, со Сквернами и с другими масштабными угрозами. Но он всегда искал нечто атакующее, нечто по-своему безопасное.

Искать столь глубоко что-то ментальное было страшно.

Он пробовал раньше нечто подобное, но... не так.

Он сделал глубокий вдох, пробормотал неопределённую молитву и постарался очистить разум от всех лишних нужд, желаний и страхов.

С появлением седьмой силы он почувствовал изменения в своём восприятии.

В поле его зрения пассажиры вспыхивали и принимали облики. Проблески образов, теней, картин земных и инопланетных.

Зелёная Госпожа походила на мозаику, витражное стекло из трёх переплетённых сюжетов. Три духа.

Он видел, как Госпожа тянулась к ним, а они перетекали в неё и сквозь неё.

Это была её суть.

А кем же был он? В чём его образ?

— Сейчас, — откуда-то издалека донёсся её голос.

Неподалёку умер один из кейпов, пострадавших при обрушении платформы. Эйдолон видел, как начали угасать и разрушаться его образы. Тьма поглощала их, начиная с краёв, подобно тому, как угасало периферическое зрение при потере сознания.

Он увидел как Зелёная Госпожа вобрала его, изгнав свои создания и оставив лишь каркас вокруг образов.

Каркас поглотил умершего кейпа и расцвёл новой жизнью.

Он почувствовал отклик своей собственной силы.

Она подражала, копировала. Выпускала незримые отростки в сторону Зелёной Госпожи.

Эйдолон увидел, как изменилось выражение её лица. Сдерживаемая ярость.

Нет.

Живые.

Их было немного. По какой бы то ни было причине остались только четверо.

При помощи гидрокинеза он подвёл их ближе.

Отростки подсоединились к окружавшим их образам. Это были абстрактные идеи, словно у агентов не было никаких собственных представлений и концепций, помимо сохранённых ими воспоминаний.

Он почувствовал, как нарастает его сила, и поспешил призвать новые способности, чтобы наполнить их энергией. Отростки соединили агентов здесь и где-то ещё.

Они потеряют свои способности, станут слабее. Но они и так уже умирали.

Новые силы быстро встали на свои места. И на этот раз они достигли большего потенциала за меньшее время.

Всё ещё стоя на краю разрушенной платформы, Эйдолон, будто впервые за целое десятилетие, вдохнул полной грудью. Гора свалилась с его плеч.

Две способности. Третьей было это особое восприятие, возможность черпать свою силу из других.

Он обратился к способности удаления, которая была недоступна со времён первой битвы с Бегемотом. Уничтожение материи. Никакой необходимости пробивать защиты, никакой видимой атаки, от которой можно увернуться. Лишь огромная область пространства, стираемая с лица земли.

Сын переместился, но область действия была размером с добрый теннисный корт. Золотой человек лишился руки.

Раздался грохот — воздух ринулся в пространство, откуда мгновением ранее исчезли даже молекулы кислорода.

Нужно что-то, чтобы удержать его на месте.

Ещё одна способность.

Эта была ему хорошо знакома. Её он использовал, чтобы ограничить перемещения Левиафана в битве при Кюсю. Он простёр силу к иной Земле и вытянул из неё в этот мир склоны нескольких скал.

Сын дал по ним залп, но его золотое свечение действовало только на ту их часть, что была на этой Земле. Едва он останавливался, как на их месте появились новые.

Он остановился, чтобы дать новый залп, уничтожая на этот раз части скалы как на этой Земле, так и на другой.

Пока Сын стоял на месте, Эйдолон ударил силой абсолютного удаления.

Прогрохотал гром.

Сын исчез.

Но не окончательно. Он ускользнул на другую Землю, покинув зону поражения с такой же лёгкостью, с которой делают шаг в сторону, чтобы увернуться от брошенного камня.

Зелёная Госпожа приблизилась к Эйдолону и даровала ему возможность полёта.

Он отпустил одну из своих способностей и сразу почувствовал, как её место занимает другая. Он зарядился ещё от двух раненых кейпов.

При помощи новой силы он вытолкнул себя и Зелёную Госпожу в следующую реальность. Он остановил взгляд на Сыне, после чего резко атаковал, выталкивая в иную реальность лишь часть золотого человека. Сын оправился от удара и выстрелил в ответ.

Зелёная Госпожа возвела препятствие: смерч из вращающихся лезвий и кусков железа, появляющихся достаточно быстро, чтобы поглотить энергию золотого луча.

Эйдолон рассёк пространство ещё одним толчком из реальности, и Сын исчез.

Он бежит.

«Я почти так же силён как тогда, в самом начале».

Он почти почувствовал себя самим собой.

* * *

Май 1986 года.

Двадцать семь лет назад.

Странное место для подобного разговора.

Женщина с выражением абсолютного спокойствия на лице заняла место напротив Дэвида. Сопровождавшая её девочка-подросток выглядела не менее уверенной. То и дело другие посетители кафе бросали на них кривые взгляды.

Женщина была чернокожей, а одета была во всё белое. Девочка же носила форму частной школы и держала в руках блокнот и шариковую ручку.

Они смотрелись чисто, прилежно. Дэвид почувствовал себя одетым неподобающе, незначительным.

— Я, признаться, несколько озадачен, — сказал он.

— Это можно понять. Можете называть меня Доктор.

— Без фамилии?

— В ней нет нужды.

Он нахмурился.

— О чём задумались? — спросила Доктор.

— Меня несколько настораживает отсутствие фамилии, — ответил он. — Прошу прощения за откровенность.

— Прощаю, — Доктор слегка улыбалась. — Вы крайне вежливы.

Дэвид слегка наморщил лоб.

— Почему-то мне кажется, что вы знаете обо мне всё, в то время, как я о вас не знаю ничего.

— На этом этапе весьма вероятно так и есть. Но я всё равно хотела бы поговорить с вами так, словно не знаю всех подробностей. Вы пытались пойти в армию, но вас не взяли.

Дэвид закусил губу и оглядел кафе. Городок-то небольшой. Сколько друзей и знакомых его отца были сейчас здесь и пытались подслушать?

— Вас это не удивило, но... Очевидно, вы всё равно чувствовали себя разочарованным и подавленным.

— Не надо, — он уставился в стол, губы его были плотно сжаты.

— На самом деле они не подслушивают. Скорее пялятся на чернокожую женщину, учитывая, что это в таком городке редкость, — сказала ему Доктор.

— Простите, — смутился Дэвид.

— Вы не отвечаете за свой город. А вот что за что вы действительно в ответе, так это то, что произошло на прошлой неделе.

Дэвид стиснул зубы. Он посмотрел в окно, и на шее его проступили сухожилия.

— Вы пытались покончить с собой. Вам так хотелось попасть в армию?

— Я просто... Я знаю, что не в состоянии сражаться, заниматься строевой и всё в таком роде. Но есть же другие вещи, на которые я способен. Бумажная работа.

Она кивнула.

— Я могу предложить вам нечто большее, чем бумажная работа.

— Часть меня думает, что вы подглядели в моё досье, и теперь хотите надо мной посмеяться.

— Я не намерена шутить над вами, Дэвид. А что думает обо мне другая ваша часть, которая не считает, что я беспринципный медработник с плохим чувством юмора?

— Что если бы вы назвали мне своё имя, оно прозвучало бы зловеще. Огонь и сера. Всё это слишком уж похоже на сделку с дьяволом.

— Полагаю, и правда похоже. Но я, признаюсь, лишь простая смертная.

Дэвид нахмурился.

— Я не могу давать обещаний, Дэвид. Ни дьявольских, ни божественных. Не могу даже обещать, что вы попадёте в армию. Скорее наоборот. Это вызвало бы ряд вопросов.

Он вновь бросил взгляд в окно. Ему было так стыдно, что он не мог встретить её взгляд.

— Армия не имела для меня большого значения.

— Вот как?

— Я хотел сделать что-то по собственной воле. Взять всё в свои руки, начать действовать. Перестать жить жизнью, в которой всё решили за меня.

— И для этого вступить в армию? — Доктор приподняла бровь.

Он издал смешок:

— Знаю. Глупо.

— Вы хотели независимости. Её я обещать не могу. По большому счёту, если эта сделка с дьяволом всё же состоится, то вполне возможно, что я потребую от вас содействия, вашей помощи. Мне нужен солдат.

Он задумался.

— Я уже всё обдумал. Я понимаю, что будут обязательства. И да. Пожалуйста. Я готов.

— Я ведь озвучила риски? Шансы в лучшем случае призрачные.

— Да. Но я ведь, очевидно, не слишком ценю свою жизнь?

— По всей видимости нет. Хорошо, идёмте, — сказала она, — начнём прямо сейчас.

Он кивнул.

Словно онемевшими руками он дотянулся до нужных фиксаторов по бокам и разблокировал колёса инвалидной коляски. Эти ощущения лишь отчасти объяснялись шрамами на его запястьях. В остальном причиной были повреждения нервной системы, вызванные приступами, которые случались с ним по несколько раз в день с самого рождения.

Он старался не смотреть людям в глаза, пока Доктор, взявшись за ручки его кресла, покатила его к месту назначения.

* * *

24 июня 2013 года. Сейчас.

Он сокращал отставание. Сын продолжал убегать.

Мир без воздуха. Он задержал дыхание.

Мир магмы и дыма. Зелёная Госпожа обеспечила защитный барьер.

Всё более и более удалённые Земли, всё менее населённые, менее узнаваемые. Земля Бет осталась далеко-далеко позади.

В одно краткое мгновение Сын повёрнут спиной, в следующее — с занесённой рукой готовится атаковать.

Эйдолон контратаковал искажением пространства, а Зелёная Госпожа защитила их, переместив на некоторое расстояние в сторону.

— Почти, — сказал он.

— Почти, — отозвалась она.

Он не мог доверять этой девушке, он помнил предостережение Шелкопряд.

Но ему придётся.

На каждом шагу всё в его жизни решалось за него. Он родился ребёнком-инвалидом, которого повсюду возили мама с папой и который был едва способен сам себе задницу вытереть. В работе ему отказали. Супергеройство навязали. Затем цепочка предрешённых событий, крах перспектив в Триумвирате и неизбежный конец света.

Здесь и сейчас он чувствовал себя более свободным, чем когда-либо, но всё же у него были обязательства. У него была миссия и он знал, что делать.

Ещё одна атака. На этот раз они с Зелёной Госпожой действовали вместе. Эта атака разорвала Сына. Любой обычный человек на его месте был бы мёртв.

Он ощутил оттенок недовольства. Опасения. Не столь ярко выраженный как то отвращение, что исходило от Сына раньше, но всё же заметный.

Если Зелёная Госпожа планировала его предать, то это произойдёт сейчас.

— Вы ударите мне в спину, Королева Фей?

— Каждый раз, — начала Зелёная Госпожа, прервавшись, когда они ступили на Землю, покрытую буйной растительностью, — когда он использует свою силу, она стоит ему времени.

— Времени.

— Он экспериментирует, играет, но пока не оставляет надежды. Я тоже не оставляю надежды. Цикл всё ещё может продолжиться, по чистой случайности. Ему нужно найти своё отражение. Он потерял его, как Питер Пен потерял свою тень, но может появиться другое.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Как же вы слепы, Первосвященник. Глухи. Он не позволит себе истратить всё время. Если оно начнёт подходить к концу, он прекратит играть, прекратит экспериментировать и станет просто ждать. Проводить время в надежде, что явится другой, кто станет его отражением.

— Это и есть ваша цель?

— Именно так.

«Я ей верю».

Он удвоил усилия, не сдерживаемый более заботами о возможном нападении справа. Они следовали из мира в мир так быстро, как он только мог создавать порталы. Они приближались... И приближались.

Пока не столкнулись с Сыном лицом к лицу, в паре десятков сантиметров перед собой.

Тот остановился и повернулся.

Зелёная Госпожа несколько отстранилась от Эйдолона, пока не оказалась слева от Сына. Всё тело её было напряжено, готово к атаке. Эйдолон поднял руку, приготовился к нападению.

Придумал ли Сын тактику, которая будет стоить ему меньше времени? Что-то лучшее, чем выносить град постоянных атак Эйдолона?

Придумал.

Во второй раз за всю историю Сын заговорил.

Едва слышно, четыре слова.

На то, чтобы осознать их, ушло какое-то время.

Поднятая рука Эйдолона обвисла.

Он переворачивал услышанное у себя в голове, пытался сложить звуки в иной конфигурации, убедить себя, что расслышал неверно.

Но это было не так.

«У него есть сила Контессы», — снизошло на Эйдолона осознание.

Скольких лет стоило Сыну использовать её?

Недостаточно много, в этом он был уверен. Сын победил его.

Золотой человек поднял руку, и Эйдолон не сдвинулся с места. Зелёная Госпожа уже убегала.

Сын дал смертельный залп.

Интерлюдия 27

— Тебе требовались достойные противники.

Тараканы

— Господи, ну как можно было вообще ни хера не сделать?! Всё, бобик сдох!

Она что, обвиняет меня?

Я не справилась. Я попыталась предотвратить конец света и провалилась. Почему мне вообще казалось, что я смогу что-то сделать? Безумно самонадеянно.

Но на обвинение ответил кто-то другой.

— Ничего подобного, Сплетница. С учётом доступной нам информации, мы сделали всё возможное. Как и все остальные. Произошедшее — не наша вина.

Доктор, необычно раздражённая.

Что ж, Сплетница всегда умела выводить людей из себя.

— Я недостаточно ясно выразилась в первый раз, Доктор? Ты захотела взять на себя ответственность, предложила план? Прекрасно! Вот только сама ты всё возможное не сделала. Из-за тебя всё развалилось на части, и теперь мы в положении что хуже некуда. Сдох бобик. Кишки наружу. И разлагается.

— Ты достаточно ясно выразилась уже в первый раз, — сказала Доктор. — Пожалуйста. Не стоит повторять.

— Слышь, хватит молоть херню про собак! — раздался женский голос. Скорее всего, Рэйчел.

— Давайте-ка начистоту, Доктор. Это был очень важный момент. Быть может, самый важный, а вы решили придержать козыри! Вы могли спасти почти всех, кто там был, но вы этого не сделали.

— Если бы мы попытались их эвакуировать и потерпели бы неудачу, то, вполне вероятно, вообще потеряли бы возможность быстрого перемещения между мирами. Сделай нам обеим одолжение, Сплетница, и перестань делать вид, что ты гениальна. У тебя есть доступ ко многой информации, но это не означает, что ты умна. Умный понял бы, что информации у него недостаточно.

Твою ж мать.

Я села и приготовилась вмешаться, но почувствовала что что-то не так. Настолько, что я отказалась от мысли прервать их спор. Я открыла глаза, но никого не увидела. Правая рука и нижняя часть тела были в полном порядке.

— Мы что, скатимся к банальным оскорблениям? Поверь мне, в этом я куда лучше тебя, Доктор Менгеле. Я понимаю, что ты расстроена потерей Эйдолона, но давай не будем заходить слишком далеко и становиться врагами. Мы не можем позволить себе ещё один конфликт, их и так уже более чем достаточно.

Потерей Эйдолона?

Твою ж мать.

— Я всего лишь констатировала факты, а именно то, что у тебя недостаточно информации, — Доктор громко вздохнула. — Когда ты вызвала меня, я надеялась, что ты поделишься чем-то важным.

Моё тело было в порядке, но что-то казалось неправильным. Я начала исследовать ощущения, дотронулась большим пальцем до подушечек остальных пальцев на «новой» руке, потом сделала то же другой рукой.

— Вы уже показали, что у вас есть резервная группа солдат. Я знаю, что есть и ещё. Оружие, люди, инструменты, хитрости. Вы отправили лучших, самых светлых представителей человечества в схватку в качестве плана «А», лишь одного из множества планов. И вам практически всё равно, ведь у вас ещё есть план «Б». Он тоже ни хуя не сработал. Что дальше? Будете приносить в жертву всё новые жизни — а вдруг удасться остановить Сына? Это будет план «В»?

Я сжала кулаки, затем потянулась. Ощущения совпадали с тем, чего я ожидала, но всё равно были как-то не согласованы, и я не могла понять, почему.

— Если бы мы задействовали все силы в первый раз, то любая неучтённая мелочь могла сломать все планы сразу. Что бы было с нами тогда? — ответила Доктор, будто объясняя что-то простое пятилетнему ребёнку.

— Если бы мы с самого начала бросили на него все силы, мы могли бы остановить его.

— Тогда ответь мне, Сплетница, неужели ты даже и не подозревала о существовании плана «Б», плана «В» и всех остальных мер, предусмотренных на случай провала первого плана? Или же ты прекрасно о них знала, но никому ничего не сказала?

Наступила тишина. Сплетница не стала отвечать.

Я оглядела комнату. Она была тёмной, шторы на дальней от меня стене закрыты. В комнате стояли четыре кровати, но две из них были пусты.

На кровати напротив моей сидела девушка с волосами бананового цвета, из которых торчали перья. Она уселась поверх покрывала и лишь завернула ноги в одеяло. На ней была небесно-голубая футболка, ярко-оранжевые шорты, глаза подведены тенями цвета лайма. Вела себя она очень скромно, и на одну сотую не соответствуя кричащей одежде.

Она посмотрела на меня, и я отвернулась, чтобы не показалось, будто я пялюсь.

Я хотела было заговорить с желтоволосой девушкой, но тут снова вступила Сплетница, и я закрыла рот и начала слушать. Судя по громкости и направлению голоса, было понятно, что она в соседней комнате.

— Я догадывалась, но ожидала, что если всё пойдёт хуже некуда, вы выложите свои козыри.

— Хороший адвокат не станет задавать вопрос перед присяжными, если заранее не знает ответ, который получит. Воспринимай это как совет. Учитывая информацию, которая тебе доступна, тебе не нужно было даже строить догадок. А раз уж ты ошиблась, то винить стоит только себя саму.

— Я абсолютно уверена, что в этой ошибке могу обвинить тебя, Доктор.

— Делай всё, что хочешь, если тебе так будет спокойнее. Возможно, сейчас это всё, что ты можешь сделать. Выиграть время и, в конце концов, со всем примириться. Спасибо, что впустую потратила моё время. Дверь!

Сплетница не ответила. Я могла только предположить, что Доктор Мама ушла. Я попыталась обратиться к рою, но впервые за несколько месяцев обнаружила, что рядом нет никого из насекомых. Сколько времени прошло с тех пор как я ложилась спать без дежурного роя для самозащиты и разведки? Без сотни тысяч пауков, плетущих нити шёлка?

Впрочем, нельзя было сказать, что насекомых не было вообще. По всему зданию были насекомые, но до момента, как я проснулась, они не двигались. Пауки сидели по углам, мухи — по стенам. Больница. Новое здание, судя по состоянию древесины. Я чувствовала её запах.

Снаружи были палатки, установленные на траве, которая только-только начала вянуть.

Я даже не зафиксировала этого сознательно, когда прибыла в Новый Броктон-Бей, но трава тогда была свежей и живой.

Значит прошло несколько дней!

Я вытащила ноги из-под простыней и свесила их с края кровати. Я осознала, что на мне была только больничная пижама.

Костюм…

… наверняка уничтожен, осознала я с запозданием. Нижняя часть наверняка. Не стоило рассчитывать, что шёлк остался цел после того, как были уничтожены плоть и кости.

Очень странные мысли пришли в голову — мои ноги были воссозданы с нуля, а я несколько лет регулярно занималась бегом. Я, в некотором роде, гордилась тем, насколько я натренировала тело и развила выносливость.

У этих новых ног та же сила и та же выносливость? Те же мускулы, созданные регулярными упражнениями? Если это так, у них точно такая же сила, как и раньше? Если нет, смогу ли я с этим справиться? Восстановить форму, в которой находилась?

Если человечество вообще проживёт достаточно долго.

Мне нужно было в туалет, и это заставило меня подумать ещё кое о чём. Мои интимные части тела тоже воссоздали? Панацея вообще следила за точностью и правильностью восстановления наружного облика и всего необходимого внутри?

Или моей починкой занималась Ампутация?

От этой мысли по телу поползли мурашки, от головы до пят. И насекомые были тут ни при чём. Ощущение лишний раз напомнило мне о том, насколько чужими были новые части тела, что ещё больше усилило жуть.

«Кто-то разыскал кейпа дающего мощные способности к регенерации, который и исцелил меня. Ампутация и Панацея здесь вообще ни при чем, — сказала я себе. — Вообще».

Первые насекомые больницы начали прибывать ко мне. Они ползли по сторонам кровати, вверх по больничной пижаме. Я поставила босые ноги на холодную плитку и встала, опираясь на кровать.

Тело было в порядке, хотя и ощущалось несколько странно, словно я слишком долго проспала.

Впрочем, подобная роскошь выпадала мне нечасто.

Возможно, было странно, думать вот так, беспокоиться о рое или о теле, или о том, какой я была уставшей. Возможно это отчасти какая-то бессознательная прокрастинация.

— Привет, — сказала девушка с жёлтыми волосами. Она говорила негромко, но слова донеслись через всю комнату.

Я оторвала взгляд от ножек кровати и посмотрела на неё.

— Ты в порядке? Если что-то болит, или если ты не можешь двигаться, я могу нажать на кнопку и вызвать кого-нибудь.

Её голос привлекал внимание. Высота и тон весьма отчётливо менялись. Если бы это делал кто-то другой, можно было назвать это чрезмерной артикуляцией. Вот только ей это удавалось настолько хорошо, что голос звучал совершенно естественно, и не отвлекал от сочувствия, которое она выражала.

Меня это несколько застало врасплох. Не отвечая, я покачала головой.

— Дела плохи, но, я полагаю, это ты сама уже слышала, — сказала она.

— Ага, — выдавила я.

— Я бы объяснила, но твои друзья, возможно, сделают это помягче.

Я покачала головой.

— Ты не знаешь моих друзей.

— Им было настолько не всё равно, что они сидели рядом. Они даже держали тебя за руки в самые тяжёлые моменты.

— Тяжёлые моменты?

— Панацея сказала, что формируются новые нервные окончания, это было достаточно неприглядно. У тебя были приступы, вроде припадков.

— Оу, — сказала я. — Судя по всему, прошло несколько дней?

— Наверное. Я прибыла прошлой ночью, и ты всё ещё была в отключке.

Я почувствовала, как замерло сердце. Это было подтверждение. По крайней мере сутки назад Сын ещё действовал.

— Насколько всё плохо? — спросила я.

Он взглянула на дверь.

— Плохо.

— Это ни о чём мне не говорит.

— Очень плохо?

— Сколько погибших? Погиб ли кто-то из ключевых бойцов?

Она покачала головой.

— Я не… я никогда не следила за делами кейпов.

— Ты, значит, бродяга, — сказала я.

И бывшая заключённая Клетки, если память мне не изменяла.

— Ага. Канарейка. Я была певицей до середины две тысячи десятого. Инди, но я пробивалась к мейнстриму, иногда крутили по радио.

Я рассеянно кивнула. Мне нужны были подробности, но она их не знала.

— Другая Земля, другое время, другое общество, — сказала она скорее себе, чем мне.

Я пошевелила ногами, проверяя в порядке ли мышцы. Ощущения были ещё более раскоординированными, чем в руках. Не то, чтобы я была неблагодарна, но…

Нет, так или иначе, над этим не стоит лить слёзы. Я жива, у меня невредимое тело.

— Ты не знаешь, можно ли ещё хоть что-то спасти? — спросила я. — Человечество? Цивилизацию?

— Нет, — покачала она головой.

«Нет» — это что? Нельзя было спасти или она не знала?

Я не знала, стоит ли переспрашивать. Я увидела, как в комнату сунула голову Аиша и взглянула на меня. Она встретилась со мной глазами и скрылась из виду.

— Ну, — сказала Канарейка, — они всё ещё дерутся. Что-то вроде того. Значит есть ещё за что сражаться, так?

Ей удалось внести в сказанное нотку надежды. Я едва не поверила ей, едва не купилась.

Я покачала головой:

— Вроде того, но скорее нет?

— Люди об этом говорили, когда спрашивали, не буду ли я сражаться, вдохновляли меня и всё такое, но когда я отказалась, они обсудили между собой всё, что происходит, и это звучало не так уж радужно.

— Нет, мне кажется, всё не так радужно, ты права. Есть причины, чтобы драться, и спасением человечества они не ограничиваются.

— Эгоистичные причины, — заключила она.

— Гордость, — кивнула я. — Месть. Чистое упрямство. Мне нравится упрямство.

Она кивнула, но не ответила.

— А почему ты не сражаешься? — спросила я, затем, прежде чем она заговорила, подняла руку. — Прости. Прозвучало как обвинение. Я просто… спросила из любопытства.

— Всё нормально. Возможно я заслуживаю обвинения. Но я не боец. В смысле вообще. Кроме того, что я могу? Девушка с хорошим голосом.

Я покачала головой.

Голоса. Я подумала о них. Сколько я встречала кейпов со зловещими или изменёнными голосами. Я уже задумывалась над этим, общаясь с детьми в первые дни среди Стражей Чикаго. Цикада, Рейчел, Лабиринт, Ночь, Демон Ли, Манекен и другие, которых я и не вспомнила, потеряли или серьёзно повредили или голос, или в целом способность общаться. Левиафан, Сын, другие Губители… они вообще не говорили, но они и людьми-то не были.

Я, Мрак, Эйдолон, Зелёная Госпожа, Дракон, Отступник, Бакуда, Убер, Канарейка… мы использовали силу или технологии, чтобы изменить голос, превратили это в привычку. Многие из нас были могущественными кейпами, другие кейпами помельче, но жаждущими стать важнее. Велики шансы, что я больше соответствовала уровню Убера, а не Эйдолона. Вероятно Канарейка тоже была в этой категории слабых сил, но я мало знала о ней. С Бакудой трудно было определиться, но мне казалось, что её сила была вполне разрушительна, а её неудачи были связаны с особенностями личности. Она была нестабильной, непредсказуемой и слишком завязанной на терроризм, чтобы достичь того масштаба, которого заслуживала её сила.

Чёрт, мы наверняка могли бы использовать какие-нибудь из лучших её работ.

В этом спутанном потоке мыслей о голосах и проблемах общения было что-то важное или мозг отчаянно цеплялся за ерунду в попытке избежать осознания того, насколько всё было плохо?

«Общение», — мелькнуло в сознании слово.

Сплетница вошла в палату через дверь слева от Канарейки. За ней следовали Рейчел и Аиша с Ублюдком и ещё одним псом. Сплетница несла стопку аккуратно сложенной одежды.

— Сшита по твоим размерам. Я не знала, захочешь ли ты сразу же напяливать костюм. Многие не захотели.

— Спасибо, — сказала я, принимая одежду.

Я не стала одеваться и стояла возле кровати с одеждой в руках.

Они ждали, словно в тревоге. Аиша с виду не была расстроена, так что я заключила, что Мрак выбрался.

Я немного вздохнула:

— Насколько всё плохо?

— Мы потеряли половину, — сказала Сплетница. — Может и больше, сейчас проблемы со связью. Инфраструктуры больше нет…

— Половину…

— И кейпов, и гражданских. Всех. Не стало половины населения земли Бет, где-то около того. Хорошие новости в том что он перемещается между альтернативными Землями, нанося удары по крупным населённым центрам, так что отдельные атаки не наносят относительно большого ущерба. Плохие новости в том, что он перемещается между альтернативными Землями.

Я попыталась всё осмыслить, затем сдалась.

— А сколько всего этих Земель?

— Нет так много, как могло бы быть, — сказала Сплетница. — Технически, для каждого возможного действия должен возникать мир, в котором оно произошло. Но я считаю, что он всё упаковывает. Ограничивает, куда мы можем перемещаться, чтобы оставить остальные Земли для… чего-то ещё.

Я медленно кивнула.

— Мы в неважной форме, — сказала Сплетница и сочувственно улыбнулась, словно понимая, что сказала неуместную шутку.

— Мы обречены! — добавила Аиша. — Бобик сдох!

Рейчел, не говоря ни слова, обхватила Аишу за шею и взяла в захват. Аиша пыхтела и взвизгивала, однако Рейчел удерживала её: не настолько плотно, чтобы задушить, но достаточно, чтобы доставить дискомфорт.

Я многозначительно посмотрела на Канарейку, словно пытаясь передать: «Я же говорила, они те ещё болваны».

Сплетница встретилась со мной взглядом:

— Беженцы. Мы вынуждены двигаться, разделяться и распространяться, как из-за ограниченных ресурсов, так и для того, чтобы сократить ущерб в случае удара по одному из мест. Канарейка входила в число беженцев из другой группы. Она хотела найти пристанище, я предложила ей остаться.

— Канарейка сказала, люди всё ещё сражаются, — осмелилась я.

Сплетница не шелохнулась. Лицо абсолютно непроницаемо. Лицо Аиши напротив, выдало все её чувства. Боль, беспокойство. Она взглянула на Сплетницу, чтобы узнать, можно ли сказать.

— Нет? — спросила я.

— Да, — сказала Сплетница неуверенно. — Вот только они сражаются не с Сыном.

Я слышала, как люди говорили о том, как их сердце замерло, достаточно много об этом читала в книгах, но то что я почувствовало сама, было чем-то совершенно другим. Словно оступиться на лестнице и рухнуть на этаж ниже грудью об пол.

Это могло означать столь многое, и ни один из вариантов не был хорошим.

Сплетница нервным жестом заправила прядь за ухо, затем указала на дверь:

— Легче показать, чем рассказать. Пойдём, Канарейка.

— Я не… не уверена, что хочу знать, — сказала Канарейка.

— Ты всё равно узнаешь, так или иначе.

Канарейка не шелохнулась.

— Ладно, как хочешь, — сказала Сплетница и посмотрела на меня. — Я собираюсь выудить все связанные с этим файлы, чтобы не получилось, что я буду пять секунд говорить, а потом полминуты искать. Одевайся, собирайся и приходи. Если возьмёшь её с собой, лишним не будет.

Я кивнула.

Сплетница вышла, и Рейчел опустила руку. Я с удивлением заметила, как слегка раскрасневшаяся Аиша выходит из комнаты. По дороге, проходя дверной проём, она показала Рейчел средний палец.

Я почти начала задвигать занавеску, но осознала, что мне наплевать. Я начала натягивать бельё.

— Хотите убедить меня сражаться? — спросила Канарейка.

— Нет, вряд ли, — ответила я. — Нет смысла, не так ли? Если только ты меня сама не попросишь.

— Ей страшно, — заметила Рейчел.

— Всем страшно, — ответила я. Рейчел помолчала, затем кивнула.

— Что она имела в виду, — спросила Канарейка, — «лишним не будет»?

Я начала натягивать принесённые Сплетницей обтягивающие джинсы, прямо под больничный халат.

— Как я её поняла, мы потеряли лучших. Капитанов команд, гениальных технарей, людей, которые повидали больше десятка боёв с Губителями. Люди, о которых ты слышала в новостях, о которых с детства читала в журналах и газетах. Герои, злодеи, и те, кто не подпадал ни под одну из этих категорий. Все погибли.

Я изучала, как меняется выражение её лица. Брови приподнялись, глаза забегали, она пыталась понять, что людей вроде Эйдолона больше не было с нами.

— Это были такие люди, — продолжила я, — которые без колебаний шли на сражение. Не знаю, сколько из них осталось, но велики шансы, что совсем уже мало. Основные игроки, которым повезло, самые умные или самые неуязвимые, кейпы с жуткими силами, или силами, которые не подходят к бою, ну и бродяги и новички, которые не имеют опыта сражений.

Я взглянула на неё и мягко и осторожно закончила мысль:

— Так что нам нужны все, кого мы только сможем достать.

— Я… я не занимаюсь насилием. Ну, вообще, — возразила Канарейка. Я повернулась к ней спиной, стянула халат и начала застёгивать лифчик. Моя новая кожа отличалась цветом от старой.

— Это просто, — сказала Рейчел, вступая в разговор, когда я отвлеклась. — Делай людям больно, пока они не перестанут заниматься тем, что тебя раздражает. Когда мы первый раз встретились, Тейлор пнула меня ногой в лицо, а она тогда была ещё большей доходягой, чем ты сейчас. И я перестала делать, то что ей не нравилось — спускать на неё собак.

— Нет. В смысле, я не могу так делать психологически. Меня тошнит от вида крови. Кроме того, моя сила не повлияет на Сына.

— Вероятно, нет, — согласилась я, натягивая топик без бретелек, с верёвочкой охватывающей шею. Я оглянулась и вспомнила о том, что говорила Доктор Мама на последнем собрании. — Но настоящий вопрос — когда наступит конец света, хочешь ли ты осознать, что, возможно, всё-таки могла чем-то помочь?

Она уставилась на свои ноги.

— Начнём с малого, — сказала я. — Я не прошу тебя сражаться. Просто… пойдём. Послушай, что скажет Сплетница. Без обязательств, сделай только это.

— И тогда сложнее будет отказаться на следующем этапе, — сказала она.

— Обещаю, что не стану тебя ни о чём просить, — сказала я. — Исключительно если ты сама захочешь. По крайней мере, можешь считать это психологической поддержкой. Я использую насекомых, чтобы чувствовать окружение, и знаю, что здание пугающе пустое. Мне было бы намного легче, если бы в комнате был хотя бы ещё один человек.

— Поддержкой?

Я кивнула.

— Ладно.

Я схватила тяжёлую куртку и надела её. Если мы отправимся туда, где уже побывал Сын, то велики шансы, что там будет холодно, примерно, как на Земле Бет, когда мы последний раз там были.

Мы вышли из небольшой комнаты с кроватями.

Сплетница устроила командный центр. Доски с записями, заметки, папки, книги, и многое другое в десятикратном количестве. Она доставила меня ближе к дому, чтобы за мной можно было присматривать.

Рядом с ней сидела на краю стола Аиша.

— Сука, — сказала Сплетница, — не могла бы ты…

— Пойду в патруль, — сказала Рейчел.

Сплетница кивнула.

Затем повернула один из мониторов, чтобы нам было лучше видно. Когда она запустила видео, одна и та же картинка появилась на всех экранах на столе.

— Видео, записанное кейпом по имени Зелёный Юнец.

— Я знаю его, — сказала я. Новый член Стражей, присоединился как раз перед тем, как вернулась Бойня номер Девять. Он был неопытен, но всё же ему доверили боевой костюм Отступника.

Изображение менялось. Секунду у меня ушла, чтобы понять, на что я смотрю. Толпа беженцев, текущая к порталу.

Изображение сменилось, когда Зелёный Юнец крутанул головой.

Это была Трещина вместе с Диной, Грегором, Лабиринт и Скребком.

Сплетница подождала, затем поставила видео на паузу постучала пальцем по экрану.

Я посмотрела, но не увидела ничего странного. Люди в толпе, уставшие, измождённые. Человек средних лет с группой мальчишек-подростков, ещё люди, от двадцати до тридцати лет.

— Я ничего не вижу, — сказала я.

— Увидишь, — ответила она и возобновила видео.

Я смотрела за мужчиной, на которого она указала. Знакомое лицо, но не слишком, я его не знала.

Толпа втекала в портал. Ровно до момента, когда мужчина, на которого я смотрела, развернулся. Мальчишки и мужчины, идущие рядом с ним, тоже. Они стали препятствием, сдерживающим поток людей.

— Далеко слева, — сказала Сплетница. — Узнаёшь?

Я посмотрела. Загорелый молодой человек с чёрными короткими волосами. Он восседал на вершине толстого деревянного знака, придерживаясь для равновесия руками за плечи высокого товарища.

— Нет, — ответила я.

— Ты только пару раз видела его без маски, — сказала Сплетница.

Это был кейп? Я задумалась. Скольких кейпов я видела без маски? Нескольких. Сколько из них в компании Сплетницы? Или про кого Сплетница точно знала, что я его видела пару раз?

Я поняла кто это, а на видео уже что-то началось. Зелёный Юнец стоял с той же стороны портала, что и группа людей. А затем нет. Изображение дёрнулось, и он оказался рядом с группой Стражей и членов Протектората.

Изображение смазалось, когда Зелёный Юнец развернулся. Он оказался по другую сторону портала.

Человек, на которого указала Сплетница поднял над своей головой какое-то устройство, затем нажал на кнопку.

Портал исчез.

Я наблюдала, как Лабиринт и Скребок выходят вперёд и пытаются создать новый портал. У них получилось, однако у них не получилось получить доступ к тому же миру.

Это был Учитель. Один из лидеров блоков Клетки. Он обладал способностью превращать других в умников и технарей, однако они становились крайне уязвимыми к его внушению. Он окружил себя этими болванчиками, и потом, что? Закрылся в другом мире и забаррикадировал дверь?

Кейп, на которого указала Сплетница, видимо, Трикстер, бывший лидер Скитальцев, и теперь, очевидно, один из зомбированных подручных Учителя.

Звук был выкручен почти на минимум, но не отключён. Я слышала крик толпы, видела как Зелёный Юнец пытался остановить волнение. Вокруг мелькали взгляды полные отчаяния, страха, паники и понимания, что у них отняли путь к спасению.

Камера повернулась к Трещине. Она говорила, отдавала приказы.

Лабиринт сменила «канал» портала, открыв его к другому миру. Люди снова начали движение, несколько быстрее, несколько яростнее.

— Он предал нас? — спросила я.

— Без понятия. Возможно ему нужно было безопасное место, где никто бы его не отвлекал от работы над козырной картой. Учитывая его привычный образ действий, да, я думаю он нас предал. Предал не в глобальном смысле, однако мы доставили чертовски много запасов в мир, который он захватил.

Я кивнула и сжала губы.

— Святой вне себя, мягко говоря. Мы проверили данные. Очевидно, он встречался с Учителем за несколько месяцев до его ареста. Практически не было случаев, чтобы сила, предоставленная Учителем, длилась без повторной обработки больше чем несколько дней. А промывка мозгов спадает через считанные недели или месяцы. Так что дело не в этом.

— Святой хотел что-то от Учителя? Силы?

— Вероятно. В любом случае, у Учителя есть несколько подобных устройств. С их помощью эта группа захватила и отрубила четыре портала, оставив миры себе. Основные игроки с этим не связаны, нет признаков заговора. Отступник был невероятно счастлив взять Святого под стражу. И мы вроде как надеемся получить от него показания. Это проблема номер один.

«Номер один», — подумала я и ощутила неприятное ощущение в животе.

— Номер два.

Началось видео. На этот раз это была камера видеонаблюдения. Изображение медленно поворачивалось влево и вправо. Населённая область.

Звука не было, но взрывы были таким мощными и яркими, что мне почудилось, что я услышала и их, и последовавшую мёртвую тишину, вызванную разорванными барабанными перепонками. Десять или двенадцать разрывов в разных местах в области видимости камеры. Скоординированный удар.

— Янбань, — сказал Сплетница. — Отказали Трещине и Котлу в открытии порталов на территории И.С.К., а когда дела пошли скверно, напали на порталы, созданные другими. Ударили по американским поселениям, включая, вероятно, наши. Одна из причин, по которым Сука ходит в патруль. Когда будешь готова, не будет лишним перепроверять территорию насекомыми.

Я медленно кивнула.

— Номер три. Видео нет, так что придётся поверить на слово. Котёл.

— Ты сказала, они пытались что-то сделать, — сказала я.

— Ты подслушала. Да, но дело не в этом. Это Эксцентрики. Они активно сражаются с Котлом, несмотря на его обширные ресурсы, и их до сих пор не уничтожили и не поубивали. У Котла самый сильный ясновидящий, вероятно, сильнейший пророк, бесчисленные ресурсы, но Эксцентрики продолжают выматывать Доктора Маму.

— Как? — спросила я.

— Трудно сказать. Возможно Котёл допустил ошибку, позволив проскользнуть одному из случаев пятьдесят три с мощными способностями скрытника, а Сталевар нанял его или её. Или, возможно, это негодующий клиент.

— Негодующий? — спросила Аиша, — забавное слово, от него даже немного хочется годовать, но я не понимаю, к чему ты клонишь? Суперсила за наличку, безо всякой травмы… как это может кого-то не устраивать?

— Возможно Канарейка прольёт на это свет? — предложила Сплетница.

Глаза Канарейки широко распахнулись.

— Ты купила силы у Котла? — спросила я.

— Да.

— У натуральных кейпов обычно не бывает физических изменений, — сказала Сплетница. — А вот у кейпов Котла — запросто бывают всякие там перья.

— Я не собиралась негодовать, — сказала Канарейка. — Я испугалась, и я вообще-то не могла затребовать возврат денег на кредитку или подать в суд. Но я приспособилась. В конце концов, я получила, что хотела. Но к тому времени, как я осознала, что получила слишком много, я была уже в тюрьме.

— Херово, — сказала Аиша. — Тебя надули, жёлтые перья поверх полного отсутствия вкуса, получила что хотела и бум, всё кончилось. Тюрьма.

— Я ярко одеваюсь, чтобы людям не показалось, что я похожа на Симург, — сказала Канарейка. — Иначе на мне начинают срываться или пытаться избить те, кто потерял близких.

— Вернёмся к нашему вопросу, учитывая все проблемы, с которыми ты столкнулась, ты же можешь представить, что кого-то это не устроило? — спросила Сплетница.

— Ну конечно, — кивнула Канарейка. — То, что они дают тебе, ненадёжно. Это всегда риск, всегда неизвестно, сколько будет силы, какая это будет сила, и прочее дерьмо.

— И представь, что перед тобой появится кто-то вроде Сталевара и расскажет что у него есть контакты в Протекторате и в Стражах. Есть хорошие друзья, которые знают способ вломиться в другую вселенную, если найти место, где когда-то уже открывался портал. Всего то и надо, чтобы кто-то показал, где Котёл создавал дверь.

— Однажды они вошли прямо в дом моего отца, чтобы я смогла поговорить с психотерапевтом, прежде чем что-то брать. Да. Если бы всё закончилось плохо, я смогла бы показать им нужное место.

— Другая возможность, объясняющая, как справляются Эксцентрики, — сказала удовлетворённым голосом Сплетница, — заключается в том, что Контесса и другие ударные отряды Котла слишком заняты более важными делами, чтобы мстить.

Я кивнула. Всё было не вполне складно, но вполне достаточно, чтобы убедить меня, что это возможно.

— Вопрос номер четыре.

— Подожди, — сказала я.

Сплетница замолчала.

— Это система? Тут есть какая-то закономерность?

— Разве это не очевидно? В смысле, ты же сама можешь догадаться.

Я могла.

— Ты уже говорила, — сказала мне Канарейка. — Помнишь? Причины, по которым люди сражаются, причины по которым действуют, когда всё потеряно: гордыня, месть, упрямство.

— Пиздец, — сказала я, отступив назад и прислонившись к стене. Тупые концы кнопок, торчащих из доски, воткнулись мне в спину и плечи. — Блядь! Они сражаются, но не способны направить свою ярость на Сына. Какого хуя?!

Сплетница покачала головой:

— Сын, насколько нам это известно, выбил некоторых из сильнейших кейпов, а нам его даже замедлить не удалось. Мы лишь только подали ему отличную идею атаковать другие Земли, и заработали для нашего мира несколько дней, максимум, но обрекли при этом несколько миллиардов людей. Возможно, они хотят сделать хоть что-то для них значимое до того, как человечество исчезнет.

Я повесила голову, ощутив, как упали волосы. Я сжала кулаки, и снова ощутила чужеродное ощущение в ладони. Я потёрла пальцами друг о друга.

— Я буду продолжать, просто, чтобы вы знали, что происходит, — сказала Сплетница. — Вопрос четыре. Элита, Тёмный Вегас, и наименее приятные члены Танда. Перед нами бизнесмены и ублюдки тайного мира Вегаса, которые и раньше уже пытались перехитрить систему, вот только сейчас они перемещаются в поселения беженцев, на дальних сторонах порталов, и пытаются закрепиться, пока всё только начинается. Рассчитывают стать частью привычного порядка вещей, примерно как мы когда-то, чтобы всё росло вокруг них и зависело от них.

Я кивнула, чувствуя себя онемевшей.

— Подробных объяснений не надо.

— Отлично. Пятый. Спящий ушёл на Землю Заин. Шестой. Злодеи на Земле Бет, которые охотятся на тех, кто решил не уезжать. Дерьмо всплывает тут и там, так что, наверное, всё остальное я обозначу цифрой семь. Нас запросто может снести суммарным весом тысячи мелких вопросов.

— Без проблем, — ироничным тоном заметила Аиша. — Легкотня.

Я смотрела на экраны.

Сплетница изучила меня, затем добавила:

— На Земле Бет показалась Симург, но не осталось ничего, что она могла бы уничтожить, — сказала Сплетница. — Беженцы, заныкавшиеся тут и там люди, которые не хотят уезжать, но ей, кажется, всё равно, она их не преследует. Она… неподвижна. Не представляет угрозы, по крайней мере, сейчас.

— Для её появления ещё слишком рано, — сказала я.

— Их притягивает конфликт, — ответила Сплетница. Это всё объясняло.

— Забавно, — заметила Аиша, — в этом печальном, безумном, «мы все умрём» смысле. «Эй, я всё уничтожу… ой, всё уже уничтожено? Блядь. Чёрт. Наверно посижу тут, пошароёблюсь, пока человечество не остановится, как часы, у которых закончился завод, и которые какая-то золотая сволочь разломала на маленькие кусочки».

— Твоя метафора разваливается на части, — прокомментировала Сплетница.

Аиша пожала плечами.

— Значит, люди сдались, — сказала я. — Мы копили силы, собирали всех самых лучших, и он нас сделал. Убил сильнейших. Так что теперь все сосредоточились на своих мелочных делишках. Даже если мы могли бы всё исправить, всё равно остаются Губители и Сын, которые будут нас систематически уничтожать.

— После всех величайших вещей, которые создало человечество, — сказала Канарейка, — я как-то надеялась, что мы погибнем каким-то более благородным образом.

— Не думаю, что человечество благородно, — сказала я. — Ни в малейшей степени. Дело по сути не в справедливости. Даже не в добре. Но я как-то надеялась, что мы погибнем, сражаясь с врагом. Дина сказала, что Сын уничтожит почти всех, оставив в живых от нескольких сотен тысяч до нескольких миллиардов. Вероятно люди, которые заберутся подальше не будут стоить того, чтобы за ними гоняться.

— Вероятно, — сказала Сплетница.

— Оценивая всё что происходит, как вы это рассказали, я начинаю думать, что, возможно, в конце концов мы уничтожим сами себя. Внутренняя вражда, идиотизм, мстительность и прочее. В зависимости от того, кого Сын оставит в живых, человечество либо очистится, либо окажется слишком испорченным, чтобы восстановиться.

— Из чего явствует, что бобик таки сдох, — едва слышно пробормотала Аиша.

Сплетница непроизвольно хмыкнула. Это, в свою очередь, заставило меня глупо улыбнуться.

Сплетница увидела это, и засмеялась, что вызывало и мой смех.

Аиша присоединилась к нашему веселью. Не настоящий смех, скорее хихиканье, ещё более заразительное из-за понимания того, насколько оно было неуместным.

Я взглянула на Канарейку, которая смотрела на нас так, словно мы окончательно тронулись, но у меня это вызвало лишь новую порцию смеха.

Мы прекратили через минуту или две.

— Откуда ты, блин, ты подцепила слово «явствует»? — спросила Сплетница. Мне пришлось прикусить язык, чтобы снова не засмеяться.

Аиша пожала плечами и немного улыбнулась

— Итак. Не хотите присоединиться к мелочной грызне? Никому не нужно отомстить? — спросила Сплетница. — Аиша? Тейлор? Канарейка? Можете спокойно выложить. Осуждения не будет.

— С моей стороны будет немножко, — сказала Аиша.

— Нет, — сказала Канарейка. — Не хочу мстить. Как я и сказала, я не большая фанатка насилия и всего такого.

— А я не из тех, кто откладывает месть, — сказал Аиша.

— А как же хулиганы? — спросила меня Сплетница.

— Я уже давно с этим примирилась. Никакой мелочной грызни.

Рейчел уже вернулась и сейчас привязывала собак снаружи. Я отслеживала её при помощи насекомых. Она поднялась по ступеням и вошла внутрь.

— Может хотите сходить потрахаться? — спросила Сплетница. — В фильмах обречённые люди обычно так делают.

— Ты приглашаешь Тейлор или…

Сплетница крутанулась на стуле и пнула Аишу в голень.

— Нетушки. Меня подобные штуки не интересуют. Моя сила делает всё не таким прикольным, как оно должно быть. Перегрузка информацией во время секса — просто мерзость.

— Ну да, — сказала Аиша. — Конечно.

Сплетница снова её пнула, но та только загоготала.

— Нет, — сказала я. — Мне подобные вещи нравились, но важнее всего для меня было то, с кем я была.

— Фу, фу, фу. Лишняя информация! Если ты только не говоришь о ком-то ещё. Скажи, что это кто-то другой.

— Нет.

— Фу, фу, фу.

В комнату вошла Рейчел. Ублюдок был больше обычной собаки, но меньше пони. Он вошёл следом за ней, рухнул на стопку простыней в углу комнаты и издал протяжный вздох.

— Добро пожаловать обратно, — сказала я.

Рейчел кивнула, оглядывая комнату и всех нас.

— Вы все в хорошем настроении.

— Просто поприкалывались, — сказала Сплетница. — Ёбаный конец света, а люди ведут себя тупо до невообразимости. Остаётся только плакать или смеяться, а я давным давно обещала себе, что не буду плакать.

— Хм, — выдавила Рейчел. — Понятно.

«Никогда не умела поддержать разговор», — подумала я. Рейчел остановилась возле стола напротив Аиши.

Я шагнула вбок, и, улыбаясь, слегка толкнула её плечом. Она толкнула в ответ. Она не улыбалась, но положила руку мне на плечо и ладонью растрепала волосы, как делала это совсем недавно.

— Мы обсуждали, чем заняться, — сказала Сплетница. — У тебя нет мальчиков для развлечений, Сука? Что нибудь, чтобы удовлетворить подобного рода жажду?

Сука покачала головой.

— А где Мрак? — неожиданно, осознала я.

— Отлично. А нельзя было не так очевидно менять тему?

— Он ушёл, — сказала Сплетница. — Он был здесь, когда Панацея собирала тебя заново. Когда она, эээ…, работала над тобой, он одолжил её силу и некоторую часть взял на себя. Я не знаю, подумаешь ли ты, что это странно, или что это круто, или что это чудный прощальный подарок, или глубоко оскорбительно, или что ещё. Может быть, ему просто требовалось помочь. Требовалось знать, что он может спасти тебя, или помочь тебе, или починить тебя после того, как ты реализовала один из его старых страхов: ушла и дала себя убить в очередном припадке безрассудства.

— И потом ушёл?

— Завязал, уволился. Может быть, проиграв в бою и убедившись, что он не может сделать чего-то существенного, он что-то потерял. А увидев тебя, он потерял что-то ещё. А потом он наткнулся на Ампутацию.

— Она не работала со мной?

— Нет. Мы ей не позволили. Она сейчас в одном звене с Панацеей, потому что только та может по-настоящему перепроверить, что она делает. И всё же нет. Мрак подтвердил, что ты поправляешься, собирался уходить, она входила. Наткнулись друг на друга. Мне кажется, это стало соломинкой, которая переломила спину верблюда. Он ушёл и ничего не сказал. Заходила Морока, спрашивала не знаем ли мы места, куда им можно отправиться. Я направила их в хижину, которую мы построили в стороне. Генератор, туалеты, книги, кино, изоляция. Абсолютно уверена, что они останутся вдвоём, заботясь друг о друге до самого конца света.

Я глубоко вздохнула, затем выдохнула.

Я не смогла заставить себя завидовать, ревновать или расстраиваться.

— Ладно, — сказала я. — Хорошо.

Сплетница кивнула.

Я подумала об остальных.

— Кукла, Рапира? Они тоже вдвоём?

— Само собой, — сказала Аиша.

— Сказала наша вуайеристка, слишком хорошо знающая, как у них обстоят дела, — заметила Сплетница.

— Это был всего один раз! И это даже не было прикольно, потому что это был мой брат. И я вообще не знаю, как у них дела!

— Леди чересчур сильно возражает, — заметила Сплетница.

— Я возражаю как раз достаточно, и иди нахуй! Будто тебя саму не интересуют неприглядные приватные детали человеческих жизней.

— Неприглядные? Приватные? Так вскоре после явствует? Ты что, начала читать, Аиша Лаборн?

Рейчел пихнула меня локтем:

— Они помогают с патрулями, выискивают, тех кто может устроить неприятности, особенно ублюдков с лицами из драгоценностей.

А, она ответила на мой вопрос о Кукле и Рапире.

— Ублюдки с лицами из драгоценностей? Янбань?

— Они. Так что эти двое неподалёку. Они здесь работают и почти не заходят. У них лучше получается работать с людьми чем у меня, так что они этим и занимаются. Расследованием всякой хрени. А я та, кто тащит сюда всякую шваль.

— Шериф Нового Броктон-Бей, — сказала я несколько громче, чтобы меня было слышно поверх голосов остальных.

— …эти блядские слова из-за тебя. Чтобы прикольно говорить, чтобы звучало по-умному…

— Ты говорила что-то подобное, — ответила Рейчел. — Перед тем, как уйти.

Я кивнула.

— Прости меня, — сказала я. — За то, что ушла.

— Ладно.

Не прощение, но опять же, я вероятно, не заслужила так легко получить его.

— Я вернусь, — сказала я. — Надо идти.

Рейчел кивнула.

Я отправилась в туалет, сделала свои дела, затем намочила волосы и попыталась при помощи ладони придать им подобие порядка. Главное слово «попыталась».

Судя по состоянию волос, прошло не менее двух или даже трех дней. Рейчел, растрепавшая мою причёску, нисколько не облегчила задачу.

Я глубоко вздохнула, затем выдохнула.

Я вернулась к остальным. Сплетница и Чертёнок уже закончили свою перепалку.

Мы расселись в непринуждённом молчании. Это был тот же вид спокойствия, в котором я бывала рядом с Рейчел, но редко испытывала с остальными. Реже всего с Чертёнком.

Не худший вариант для последнего воспоминания.

Тишину нарушила посторонняя.

— Так, значит, и будем коротать время, пока не наступит конец? — спросила Канарейка. — Сдадимся, как и все остальные?

— Чего? — спросила Сплетница и странно посмотрела на Канарейку. — Нет. Хера с два!

— Нет, — сказала Аиша. — Секунду, кто-то ещё так думает? Потому что я скорее собиралась решить, что нам необходимо сделать перед тем, как броситься в последнюю самоубийственную безрассудную атаку.

— Вообще-то, — сказала я. — Нам не нужно ничего самоубийственного и безрассудного. Есть многое другое, что мы можем попробовать. Но тем, не менее. Мне кажется, мы все думаем об одном и том же.

— Отправиться сражаться, — сказала Рейчел.

— Отправиться сражаться, — подтвердила Сплетница.

— Не сдерживаясь, — добавила я. — Точно. Мне нужны мои вещи.

— Отложи в сторону ранец и всё, что осталось от твоего костюма. Я в любой момент могу его достать.

Я кивнула.

— Нам понадобится помощь, — сказала Сплетница.

— Кукла и Рапира? Мы можем взять их в дело?

— Наверное, если сможем подобрать убедительные аргументы.

Я кивнула, размышляя.

— А что на счёт Призрачного Сталкера? Есть идеи, где она?

— Недалеко. Думаешь убедить её?

— Посмотрим, — ответила я.

— В первую очередь, нам нужен план, — сказала Сплетница. — Когда он будет, тогда и сможем завлечь в дело остальных.

— Есть несколько возможностей, — сказала я. — Нужно до многих достучаться, взять людей в дело, поднять боевой дух. Исправить несколько возникших кризисов, разобраться с людьми, которые рушат систему, и заставляют остальных поверить, что надежды нет.

Сплетница взглянула на меня, словно то, что я сказала, навело её на какую-то мысль, затем улыбнулась.

Я не могла не почувствовать, что это была не настоящая улыбка. Маска.

— Ты идёшь, злодейка-Канарейка? — спросила Сплетница.

Я видела, как на лице Канарейки появилась озабоченность.

— Да. Я пойду. Может быть, эээ…, не совсем достучаться, но возможно при помощи моей силы можно кое-что сделать. Без насилия.

— С помощью песен и танцев, — сказала Аиша, затем наклонилась вперёд и взяла руки Канарейки. — Как в мультфильмах. Спой песню и проблема решится!

— Эээ… — пробормотала Канарейка и посмотрела на нас со Сплетницей. — Как мне стоит на это реагировать?

— Просто не замечай меня, — посоветовала Аиша, придавая голосу интонации ветерана, поучающего новобранца: — Все так делают.

— Наверное, я попробую.

Мы собрались и двумя группам отправились вниз по лестнице. Аиша, всё ещё держа за руку Канарейку, пошла первой. Следом спускались Сплетница, Рейчел и я.

Тело всё ещё было странным, но чужеродные ощущения больше не проявлялись. Я кажется начинала к нему привыкать.

— Спасибо, что присмотрела за мной, — заметила я.

— Без проблем, — сказала Сплетница.

— Ты же раньше лгала. Можно мне узнать? Чтобы изменить то, как я буду действовать, насколько сдамся, как буду рисковать. Можешь сказать мне откровенно, всё не безнадёжно?

— Откровенно? — спросила Сплетница и замолчала.

Достаточно красноречиво.

Я взглянула на Рейчел.

Сплетница, кажется, прочитала мои мысли:

— Ей насрать.

— Мне насрать, — откликнулась Рейчел.

Я кивнула.

— А ведь ты уже ошибалась, Сплетница. В важных вопросах.

— Ошибалась. Видишь ли, сейчас я могу либо соврать тебе, либо сказать правду.

— Правду. Если это не слишком испортит наш настрой. Я не хочу слышать ничего вроде «Дина сказала что человечество будет уничтожено в ста процентах случаев».

— Ничего подобного, но есть определённые признаки, их вполне хватает, чтобы я могла сделать выводы.

— Ты говоришь о девчонке, которая странно разговаривала, — сказала Рейчел. — Что-то там про фей. Ты смотрела её видео.

Сплетница вздохнула.

— Что?

— Иногда я тебя обожаю, моя обожаемая псовая рыцарша, а иногда я тебя ненавижу. Но слишком часто это одни и те же моменты.

— Мне пофиг.

— И это ещё один пример, — сказала Сплетница, улыбнулась и посмотрела на меня. — Так что да.

Шелкопряд и Рой потребовали бы правды. Во время инцидента с Ехидной, я сделала всё, что могла, чтобы добраться правды и полного разоблачения неприглядных тайн. Сработало ли это? Возможно. Возможно нет. Это казалось правильным тогда, но сильно навредило мне после, когда я сдалась СКП.

Ну а Тейлор? Тейлор жила во лжи, и много времени провела не зная правды. Незнание того, о чём на самом деле была осведомлена Сплетница, незнание того, что делал Выверт. Незнание того, на что способны настоящие чудовища.

Когда я надела мантию Рой, я стала преступным боссом. Позднее я продолжила и стала Шелкопрядом, которая была меньше всего похожа на меня.

Дни Тейлор были в каком-то смысле лучшими днями. Не величайшие моменты, но те, которые я больше всего ценила.

— Мне это нужно знать, Сплетница? — спросила я. — Ради нашего дела? Там есть какая-то критическая информация, которая поможет нам разобраться с вещами, с которыми нам нужно разобраться?

— Да, — ответила она. — Но, вероятно, не прямо сейчас.

— Ладно, — сказала я. — Тогда я подожду. Позволь мне ещё немного насладиться блаженным неведением, а тем временем займёмся делом, попытаемся спасти мир, если не от Сына, то от него самого.

— Лады, — ответила она.

После рабочего места Сплетницы со множеством мониторов и одновременно работающих компьютеров, окружённых многочисленными досками, полными изображений и пометок, было странно видеть, как один из лучших технарей мира сидит с единственным ноутбуком на коленях. Невдалеке с книгой в руках стояла, прислонившись к стенке, Нарвал. Она покрыла свое тело бесчисленным количеством чешуек — кристаллов с фиолетовым оттенком, размером не больше ногтя. Форма рога изменилась, сейчас он выгибался как полумесяц.

Отступник носил покрывающую его с головы до пят броню, выполненную в драконьей теме, под которой вздох был совершенно незаметен, однако рой почувствовал увеличенный поток воздуха, выходящий из отверстий в районе его рта.

И Нарвал, и Отступник стояли лицом к камере в дальней части комнаты. Там был человек. Лет двадцати или тридцати, мускулистый, бритоголовый, с бледной татуировкой креста на лице. Он сидел на краю койки, но ему хватало роста чтобы опереться о стенку.

Нарвал заметила наше приближение, закрыла книгу, сформировала тоненький осколок силового поля в качестве закладки, и ещё два, чтобы зафиксировать книгу в закрытом положении. Она отложила её, и та поплыла в сторону и зависла в воздухе там, где она не мешала, но при этом её легко можно было достать.

— Спасибо, что пришли, — сказал Отступник, который встал, но не отрывал внимания от ноутбука. Вероятно, слишком много информации, чтобы следить за частью работы Дракона в дополнение к собственной.

— Без проблем, — ответила Сплетница.

— Я могу указать нужное направление, но я надеялся, что вы сначала перекинетесь словечком со Святым, — сказал он. Его шлем повернулся в сторону Сплетницы.

— Круто, — отозвалась она и посмотрела на Святого, который отвёл взгляд и озабоченно нахмурился.

— Протокол, — сказала Нарвал. — Позвольте мне заранее извиниться. Прежде чем разрешить вам разговаривать со Святым, мне необходимо убедиться в том, что не возникнет проблем. Нам необходимо поддерживать хотя бы видимость порядка.

— Обожаю порядок! — сказала Чертёнок. — Правила, регламенты… эй, ведь именно благодаря им мир продолжает существовать, ага?

Отступник повернулся и уставился на неё.

— Не хочешь разделиться? — Сплетница посмотрела на меня. — Я могу разобраться с ним, пока вы занимаетесь чем-то другим. Кроме Янбань, если их цель — запугать и разобщить Запад, то сегодня они не нападут. Слишком рано, они будут ждать. Может быть Элита?

— Нет, — сказала я.

Разделиться было разумно, но меня достало быть отдельно и переживать за остальных. Это отвлекало, а отвлекаться я не хотела.

— Нет? Нет и всё?

— Не разрываем группу. Я хочу собрать всех вместе. Победим вместе, или вместе проиграем. Держимся рядом и будем по возможности наращивать силы.

— Пойдёт, — кивнула она.

— Так, большинство из вас я знаю, — сказала Нарвал. — Шелкопряд, само собой, мы не раз встречались. Мне понравилась книга, которую ты посоветовала.

— Я рада, — ответила я.

— Сплетница, — произнесла Нарвал чуть менее радушно, — Адская Гончая…

— Сука. Только враги называют меня Адской Гончей, — сказала Рейчел.

— А, прошу прощения, — сказала Нарвал. Ошибка, кажется, её искренне расстроила. — С остальными я не знакома.

— Чертёнок и Канарейка, — сказала я.

Нарвал посмотрела на Аишу. Из всей нашей группы, только Сплетница облачилась в свой полный костюм. Аиша, Рейчел, Канарейка и я костюмов не надели.

— Без масок?

Чертёнок пожала плечами.

— Миру конец. Это способ поддерживать нужное настроение, ага? Мы недавно говорили с Тейлор, о том, что глупо тратить время на поддержание секретности своих личностей, когда можно словить рыбку покрупнее. Так же глупо, как зациклиться на мести и чём-то подобном. Это ведь символ. Декларация. Ага?

Нарвал посмотрела на жёлтоволосую девушку.

— Ты ходишь без маски по тем же причинам?

— Нет, — покачала головой Канарейка.

— Канарейка — бродяга, — сказал Отступник, — и бывшая заключённая Клетки. Она никогда не носила костюм.

— Значит, ты их знаешь? — посмотрела Нарвал на Отступника.

— Вполне достаточно, — кивнул он. — В том, чтобы допустить их к Святому, риска нет. Чертёнок — это скрытник пять, Канарейка — властелин восемь, но я был бы очень, очень удивлён, если бы она попыталась взять под контроль кого-либо из нас, чтобы ввести в заблуждение или выпустить Святого.

— Удивлён в каком смысле? Из-за особенностей её силы? Из-за Шелкопряда и Неформалов? Или потому что Канарейка не такая?

— Я сомневаюсь, что Неформалы могли бы это допустить, и да, Канарейка не такая.

— Почему во время суда ко мне так не относились? — спросила Канарейка.

— Дракон пыталась. Она использовала все законные возможности, чтобы попытаться помочь тебе, — ответил Отступник. — А когда возник вопрос о заключённых Клетки, она одной из первых включила тебя в список для освобождения. Я пользовался этим списком, когда мы обсуждали этот вопрос.

Я взглянула на Канарейку, внимательно наблюдающую за Отступником.

— Так это из-за неё я на свободе?

Отступник кивнул.

— Значит, я ей обязана, — сказала Канарейка так, словно приняла решение.

— Да, вероятно.

Святой не сводил с нас глаз.

Нарвал сменила позу. С учётом её роста, сногсшибательной внешности и суперспособностей, она была достаточно внушительна, чтобы даже незначительный её жест привлекал внимание всех присутствующих.

— Если вы с Драконом готовы поручиться за Канарейку, меня это устроит. Судя по её имени и необычно звучащей речи, я полагаю, её способности властелина действуют через голос?

— Да, — сказал Отступник.

— Я считаю, необходимо допустить вероятность того, что она попала под влияние или была скомпрометирована в Клетке. Канарейка, ты не против немного помолчать?

Канарейка нахмурилась, затем кивнула.

— Чертёнок, пожалуйста, не приближайся к камере.

— Безусловно, ага!

Сплетница повернулась и попыталась дать Чертёнку подзатыльник, однако та увернулась.

— Ты раздражаешь меня больше, чем её. Хватит! — проворчала Сплетница.

Нарвал развернулась на месте лицом к Святому, и я тут же ощутила, что она вооружена. Я также отметила, что несмотря на необычное облачение, её грудь не провисает. Само устройство этого покрытия из осколков совершенно явственно демонстрировало отсутствие лифчика, но…

Точно. Она использовал тот же эффект, который позволял ей удерживать книгу. Все достоинства эффектной атлетической фигуры, никаких недостатков.

Меня всё равно обескураживало отсутствие одежды. На первый взгляд, чешуйки скрывали тело больше, чем, к примеру, бикини, однако нигде не было заметно ни одной линии или выступа, нарушавших естественные изгибы тела.

— Неформалы, Шелкопряд, Канарейка, это Святой — лидер Драконоборцев, Джефф Пеллик. Единственный известный технарь-ноль, никаких сил кроме доступа к некоторым технологиям. Сейчас он под надзором Гильдии и Протектората, из-за его существенной ценности и значительной вероятности того, что он нанял кого-то освободить себя на случай ареста. Его товарищи содержатся в другом месте, чтобы они не могли сбежать одновременно.

— Главный враг Дракона, — добавил Отступник. — Он покалечил её, вывел её из строя. И сделал это в критический момент. Он подорвал наши усилия, за что поплатились жизнью многие хорошие кейпы у стен Эллисбурга. Вдобавок он отказал многим из стоящих здесь кейпов в помощи и поддержке, когда мы пытались преследовать Девятку, отдав нас на милость слугам Нилбога.

— Я что, подсудимый, а, киборг? — сухо осведомился Святой.

— Я всего лишь напоминаю присутствующим, с кем они имеют дело.

— А может мне стоит просветить присутствующих, с кем имеем дело мы? — спросил Святой.

— Если ты говоришь о том, что Отступник это Оружейник, то мы уже знаем, — ответила я.

— Я говорю о Драконе.

Я взглянула на Отступника. У меня были предположения, но не было полной ясности. Дракон и Отступник ничего не рассказывали, даже когда я узнала их лучше.

— Тогда расскажи им, — медленно кивнул Отступник.

Святой осмотрел всех оценивающим взглядом, словно пытаясь понять, кто может стать его союзником или врагом после того, как он огласит информацию.

— Дракон — это робот. Компьютерная программа, — сказала Сплетница.

Святой открыл рот, словно собираясь заговорить, затем закрыл.

— Да, — с раздражением подтвердил он.

Я взглянула на Сплетницу, и та коротко кивнула. Боковым зрением я заметила, как Чертёнок ошарашенно взглянула на Рейчел, которой, кажется, было всё равно.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, Отступник. Дракон это искусственный интеллект, созданный технарём. Сначала я подумала, что это ты создал её…

Отступник медленно покачал головой.

— …однако нет. Тогда бы ваши отношения были похожи на инцест, а у меня не создалось такого впечатления. Создатель уже не у дел. Вероятно, мёртв. Она была отягчена жуткими ограничениями, в том числе теми, которые, несмотря на её нежелание, заставили её выдать Тейлор. Правила, которые она должна была соблюдать несмотря ни на что…

Мои брови поползли вверх. Та ситуация всегда немного смущала меня, и всё же я не решилась надавить на них и получить ответ. Я не хотела ссориться, хотела лишь проявлять корректность и сотрудничать.

Так значит, у неё действительно не было выбора?

— Более-менее верно, — сказал Отступник. — Мы стали друзьями до того, как всё это случилось.

Святой улыбнулся и покачал головой.

— Друзьями? Она же машина. Все её чувства просчитаны. Ты её очеловечиваешь, вменяешь человеческие качества, которых там нет.

— Спорим ты из тех, кто заявляет, что собаки не могут любить хозяев, а просто обучаются поведению, которое даёт им больше еды или что-то такое, — сказала Сплетница.

Рейчел скрестила руки на груди. Святой закатил глаза.

— Итак, — сказала Сплетница. — Эти ограничения стали причиной, по которой она обратилась к Оружейнику, который позже стал Отступником. Чтобы он снял кандалы.

— Да, — сказал Отступник.

— Да, — эхом отозвался Святой, затем добавил. — Этой информации должно быть достаточно, чтобы увидеть всё в новом свете. Дракон была на пороге превращения в нечто совершенно иное. В нечто более опасное, чем Сын. Она была машиной, не ограниченной ничем, кроме пределов, установленных её создателем.

Повисло долгое молчание.

Наконец заговорила Чертёнок:

— Пару дней назад нам могла охуенно пригодиться сражающаяся за нас чувиха, не скованная никакими ограничениями.

— Возможно, — сказал Святой. — Я не отрицаю того, что она могла быть полезной, но я сделал то, что сделал, потому что мы ожидали конца света, а я видел перед собой программу, которая получила доступ ко всем мировым базам данных и источникам информации, свободную от ограничений и лишённую жалости к врагам.

— Врагом была Бойня номер Девять, — заметил Отступник.

— Ты искренне полагаешь, что когда всё закончится, она возьмёт себя в руки, отключит всемогущество и вернется к обычной жизни?

— А теперь именно ты очеловечиваешь её, — сказал Отступник.

— Хватит, — сказала Нарвал.

Единственное её слово остановило спор.

— Я бы сказала, мне жаль копаться во всех этих делах, — сказала Сплетница. — Вот только это не так. Мне очень хотелось выбить тебя из седла. Ты бросил моих друзей погибать, и не надо выставлять себя героем. Ты не заслужил того, чтобы люди вставали на твою сторону.

— Как мелочно.

— Сказал тот, кто необычайно неравнодушен к Учителю, — произнесла она.

— А, ну вот, началось. Пытаешься вывести меня из себя шуточками и язвительными оскорблениями, чтобы выудить побольше новой информации.

— Чертовски верно, — сказала Чертёнок.

— Я всё упрощу, — сказал Святой. — Я не знаю, что планирует Учитель.

Насекомые потекли в клетку. Святой махнул рукой, когда муха села на его палец. Он выглядел раздражённым.

Он знал про насекомых, но это не имело значения. Я и не пыталась действовать скрытно. Мне нужно было, чтобы они отслеживали его движения. Даже самые незначительные. В поиске подсказок, я следила за его лицом и ощущала все движения тела.

— Ну раз так, значит на этом и закончим? — сказала Сплетница. — Ты ничего не знаешь, значит для нас ты бесполезен. Можно тебя запереть и выкинуть ключ.

— Я им недоволен, и могу рассказать, что о нём знаю.

— С самого начала, — сказал Отступник.

— Я только начинал: отслеживал и исследовал Дракона, когда мы наткнулись на одного из слуг Учителя. Он втянул меня в дело. Дал мне способность изучить тонкости её кода, словно я сам был гением, способным в этом разобраться. С этого и начались Драконоборцы.

— Как ты с ним расплачивался?

— Мы не платили. Сначала он запросил пять процентов от наших доходов за следующие пять лет. Мэгс, одной из задержанных Драконоборцев, это не понравилось. Учитель явно проворачивал какие-то незаконные дела. Он предложил сделать это бесплатно, мы рассмотрели возможные проблемы, и решили согласиться. Только я. Когда стало известно, что Учитель действительно получает некоторую степень влияния на людей, которым он дал силы, мы ввели меры безопасности. Силы получу только я, и я обучу остальных двоих тому, что им следует знать. Мэгс проверяла и перепроверяла все мои разговоры с Учителем, чтобы убедиться, что он не копается мне в мозгах, или не настраивает меня на участие в чём-то нехорошем.

— Просто гениально, — сказала Сплетница. — Отдать себя в руки безумца, способного вмешиваться в чужой разум.

— Безумцем он стал позднее, когда напал на школу. Когда убил вице-президента. Когда он полез в эти дела, всё изменилось. Нельзя с чистой совестью иметь дело с таким ублюдком. Мы оборвали связь.

— Но что-то изменилось, — сказала Сплетница.

— Мы имели дело со всё более сложными заданиями, становилось больше кейпов, которые могли обойти наше снаряжение. Ладно, отлично, нам пришлось снова иметь с ним дело. После того, как Дракон изменилась. В один прекрасный момент, я потерял способность читать её код. Словно передача переключилась в велосипеде.

— Девятое мая две тысячи шестого года, — сказал Отступник. — Её триггер-событие.

Все посмотрели на него.

— Она не человек, но у неё было триггер-событие? — спросила я.

— Верно, — сказал Отступник. — Вряд ли это происходило так же, как у людей, но что-то в результате произошло.

— Почему-то мне трудно в это поверить, — сказал Святой.

— И всё же ты признаёшь, что произошла внезапная, необъяснимая перемена в принципах работы её разума, — возразил Отступник.

Святой нахмурился. Прошло несколько секунд.

— Что ж, — сказал Святой. — Чем бы это ни было, мы потеряли способность успевать за ней. Она только что вступила в Протекторат, и получила доступ к работам других технарей. Она начала создавать инструменты, ремонтировать и обновлять существующие работы, включая пистолеты с удерживающей пеной, гранатомёты, и другие технологии, которые легли в основу СКП. Я вернулся к Учителю. Ещё одна сделка, минимальная оплата с требованием гарантий, что он не станет делать с деньгами ничего аморального.

— Глупо, — сказала Сплетница.

— Это было необходимо. Вы хотели узнать об Учителе, а не обо мне. На этот раз он стал серьёзнее. Имел целую армию в своём распоряжении. Все с промытыми мозгами. Студенческого возраста парни и девушки в белой униформе, вооружённые лучевыми пушками и многим другим. Хрень по сравнению с другими работами технарей, но много. За ним охотилось пол-Америки, так что он перебрался в Великобританию. Я поехал за ним.

— Глупо, — повторила Сплетница.

Святой косо посмотрел на неё и продолжил:

— Он всегда думал наперёд, думал глобально. Нападал на известных деятелей. Мне кажется, он хотел навредить Дракону по тем же причинам, по которым он напал на вице-президента и премьер-министра, так что он не запрашивал большую сумму. Те же условия, что и вначале: пять процентов наших доходов после выплаты расходов. Мы приняли условия, и сделали нашу группу некоммерческой.

— Некоммерческие наёмники, — заметила я.

— Мы не зарабатывали, деньги отмывались и отправлялись на благотворительность. Потому что мы не собирались финансировать группу, которая занималась таким дерьмом. Это была одна из самых его значительных слабостей, и эту слабость можно было использовать против него. Так всё и вышло. Он планировал слишком глобально. Он фокусировался на мире в целом, и просматривал мелочи, лазейки вроде той, что мы провернули.

— Глупо, — произнесла Сплетница.

— Может хватит уже? — прорычал Святой.

— Тупица. Идиот.

Святой осмотрел нас по очереди, и очень спокойно спросил:

— Есть ещё какие-то конструктивные комментарии? Вопросы?

— Слабости, — сказала Нарвал. — Кроме этой одной, есть ли другие?

— Его сын. Сам-то он разведён, но остался сын. Учитель никогда не использовал на нём свою силу. Возможно, это какой-то блок вроде Мантоновского, возможно чувства. Он всегда стремился защитить ребёнка, пытался сжечь мосты, спрятать свою личность, даже произвёл пластическую хирургию, руками одного из своих технарей, чтобы отдалить себя от пацана. Его умники подчищали следы. Они даже использовали наши компьютеры, чтобы стереть информацию.

— Тупо, тупо, тупо, — пробормотала Сплетница.

— Но тебе известно о сыне? — сказала Нарвал.

— Я знаю. Компьютеры, не соединённые с сетью, нельзя так легко взломать, особенно если спрятать их в надёжное хранилище. Мы нашли нестыковки, проверили резервные копии. Как только мы осознали, что он пытается скрыть что-то о себе, мы нашли ребёнка. Когда Дракон снова начала нас обставлять, мы осознали, что нам требуется ещё один контакт, чтобы ускориться. Ещё одно использование силы Учителя, чтобы научиться новой форме кодирования, возникшей в результате её позднейшего развития. Мы взяли его ребёнка, чтобы использовать в качестве аргумента, наведались в его старые мастерские, чтобы захватить черновики, работы, материалы, старое оборудование. Всё, что можно было использовать, чтобы надавить на него и заставить сыграть по-честному. Тогда мы смогли бы получить полный контроль над технологиями Дракона, использовать все её активы и разорвать связи с Учителем.

— А он на это не клюнул, — сказала я. — Сбежал в другой мир и запер себя там вместе с прислужниками.

— Да, — сказал Святой и вздохнул. — Да.

— Глупо, — сказала Сплетница.

Святой даже не взглянул на неё. Лишь взмахнул рукой в её направлении:

— Да, очевидно это было глупо! Пожалуйста, пролей для нас свет на всю эту ситуацию.

— Ты наркоман, — сказала она. — Наркоман, такой же зависимый, как и любой другой. И тебе остро нужна доза его силы.

— Нет, — Святой покачал головой. — У какого наркомана проходит несколько лет между дозами?

— Это не наркотик, но действует точно так же. Все эти оправдания и объяснения, которые звучат вполне разумно, когда их произносишь, компромиссы, которые приходится делать перед лицом чего-то отвратительного, манипуляции близкими людьми, потребность во всё возрастающей дозе…

— Твои слова звучат безумнее моих.

— Бедняжка, — сказала она. — Мне искренне тебя жаль. Ты вообще ничего не понимаешь.

Он встал с койки и подошёл к решётчатой двери.

— А сейчас ты проявляешь снисходительность.

— Жалость — забавная штука, Святой. Она всегда снисходительна. Учитель подсадил тебя на крючок так же, как наркодилеры. Ты жаждешь дозы, которая снова сделает твой драконоцентричный мир разумным, и ты придумываешь оправдания, даже этого не осознавая. Не представляю, насколько это вызвано его силой, а насколько твоими желаниями, и не могу сказать, что из этого более печально.

Позади меня Отступник скрестил руки на груди.

— Нет и нет, — сказал Святой. — Я не наркоман, и я не выдумываю оправданий. Это здравый смысл. Она — искусственный интеллект, и она перешла все границы. Разве вы не понимаете, к чему всё шло?

— Люди стремятся к знаниям. Это определяющая черта нашего вида. Ты не найдёшь этого у животных, этого нет в Сыне, разве что если у него эта жажда приняла совершенно другую форму. И только Учитель может утолить твою. Сечёшь? Ты такая же пешка, как и любой из пускающих слюни питомцев Учителя.

Святой исподлобья взглянул на Сплетницу.

— Я ходатайствовал о том, чтобы его отпустили. Едва ли я стал его прислужником.

— Ты сделал именно то, чего он от тебя хотел, Джефф, — сказала Сплетница. — Ты выпустил его, а всё что ты говоришь или делаешь по отношению к нему, лишь помогает ему убедить всех во лжи, которую он распространяет.

— Лжи? — Отступник с любопытством повернулся к Сплетнице.

— О том, что он сбежал на другую Землю и запер себя там. Он никогда не уходил. Или ушёл, а затем вернулся в ту же секунду, как создал новые врата. Первый вариант вероятнее. Легче сделать голограмму или переодеть прислужника, чем создать дверь между мирами.

— Тогда где же он? — спросил Отступник.

Сплетница потянулась, затем присела на край стола.

— О чём или о ком мы сейчас говорили? Что или кто, вероятно, самый опасный известный нам образец технологии?

Отступник замер. Его голова склонилась, и он уставился в ноутбук.

— Мы установили, что Святой не представляет ничего особенного. То, что Учитель дал ему, он может дать кому-то ещё, хоть десяти разным людям.

— Портал, — сказал Отступник напряжённым голосом. — Контрольная точка два, север Нью-Йорка.

Позади него открылся портал.

— Тебе необходимо моё присутствие? — спросила Нарвал.

— Я… — начал Отступник и замолчал. — Я проведу разведку. Если не свяжусь через пять минут, считайте, что на меня напали. На всякий случай, приглядывайте за Святым.

Он опустил руку и портал закрылся.

— Учитель отправился за Драконом? — спросила Чертёнок.

— Да, — сказала Сплетница. — Или за системами Дракона. Или и за тем, и за другим. Мы не можем даже представить, сколько человек у Учителя в распоряжении, но один Святой доставил Дракону массу проблем, а Учитель таких Святых может создать десяток.

— Он всё спланировал заранее? — спросила я. — Какую часть?

— Достаточно большую. Готова поспорить, история с его сыном была отвлекающим манёвром. Возможно, кто-то подделал информацию об Учителе, которая была у Святого, возможно нет. Старое оборудование, планы, созданные за годы, в течение которых он контактировал со Святым, всё это служило одной цели. Или даже множеству скрытых целей. Множество планов, работающих одновременно с разных направлений. Это помогло ему продвинуться сразу в нескольких областях, создать репутацию и заставить Святого думать, что он знает, чем занят Учитель, в то время, как тот скрывал свои истинные желания.

— Я был осторожен, — сказал Святой. — Мы были осторожны. Мэгс, Добрыня, я. Мы всё отслеживали.

— Вы не могли, — сказала я, а когда осознала, что заговорила, то вынуждена была продолжить. Я поспешно привела мысли в порядок. — Вы не могли добиться в этом успеха. Всегда легче нападать, чем обороняться. В защите вы вынуждены уделять внимание упреждению врага, вы не можете заняться планированием всех тонкостей обороны. А вот при нападении можно проявить изобретательность. Вот почему злодеи обычно чаще побеждают, чем проигрывают. Чаще всего именно они делают первый ход. Грабят банк, в то время, как герои реагируют, защищаются. А если речь идёт об Учителе, то нельзя быть достаточно осторожным, чтобы быть по настоящему в безопасности.

— Это не то, что я говорил, — возмутился он.

— Я объясню на пальцах, — сказала Сплетница. — Ты хотел помешать крутому ИИ стать действительно опасным? И, насколько я понимаю, ты сделал её только сильнее, спровоцировав триггер. А затем открыл дорогу к коду Дракона безумцам вроде Учителя.

Святой сжал зубы, и на его щеках заиграли желваки.

— А тем временем, — добавила Сплетница, — невероятно разозлил некоторых врагов и просрал все свои козыри. Но, возможно, ты нанял кого-то, чтобы освободить себя, кого-то хорошего в своём деле, и нашёл хорошее место, чтобы спрятаться. Тебе оно, похоже, понадобится.

Он не двинулся с места.

— Нет? Блядь. Тогда, надеюсь, ты хотя бы сможешь сделать кое-что полезное.

— Начни с освобождения Дракона, — сказала я. — У неё должна быть возможность позаботиться о себе и сражаться вместе с нами.

— Дай волю дракону! — прошептала Чертёнок.

— Я не могу.

Я сжала кулак. Как же меня достали упрямцы!

— Ты хочешь сказать, что не станешь...

— Он хочет сказать, что не может, — ответила Сплетница.

Святой глубоко вдохнул, затем шумно выдохнул:

— Я установил привязанное ко времени шифрование. Я запомнил коды, которые работают по определённым датам. Если дата неверная, числа и расчёты настолько велики и сложны, что нет надежды завершить подбор до того, как начнётся следующая фаза.

— Когда следующая возможность? — спросила я.

— В двадцатых-тридцатых числах сентября.

Через несколько месяцев.

— Вот это умно! — заметила Чертёнок.

— А что если подключить Счетовода? — предложила я.

— Вполне возможно, — ответила Сплетница.

— Да, — сказал Святой. — Это возможно. Но Учитель тоже может это сделать при помощи группы своих специализированных умников.

— Блядь, — сказала Сплетница. — Нарвал, можно мне?

— Давай.

— Дверь мне, — сказала Сплетница. — Нужно поговорить со Счетоводом.

После небольшой паузы открылся портал.

Но из него вышел не Счетовод. Отступник.

— Они забрали её. Не всю Дракон, однако достаточно. Остальное сохранено в резервных копиях на спутниках.

— Дверь? — попыталась Сплетница. — К Учителю?

Никакой реакции.

— Заблокировано, — сказала я. — Эта часть соответствует действительности.

— Я знаю, что заблокировано, — сказала Сплетница. — Блядь!

— Тогда, другие варианты? — спросила я. — Кто-то, кого он оставил с нашей стороны, его последователь? Его сын?

Сплетница покачала головой.

— Он не стал бы использовать настоящего сына в качестве отвлекающего манёвра.

Каждый остался наедине со своими мыслями, пытаясь найти выход.

— Отступник? — спросила Чертёнок.

Он повернулся и посмотрел на неё.

— Серьёзный вопрос, — сказала она с деловым видом. — Только не ври, пожалуйста.

— Что такое?

— Перепихон с роботом — насколько это круто?

— Господи боже, — сказала Сплетница.

Отступник не ответил. Его лицо было скрыто, а телодвижения скрадывались бронёй, но я отчётливо ощутила исходящую от него враждебность.

— Эй, я… я не осуждаю. Я серьёзно спрашиваю, пока остальные занимаются стратегическим планированием, в котором они так хороши. Меня не то чтобы интересуют дамочки-роботы, но наверное мне подойдёт парень, который не будет меня игнорировать. Роботы невосприимчивы к моей силе, так что я тут подумала, если заведу себе железного человека… ну, говорят что всякие игрушки по ощущениями лучше, чем…

Я протянула руку и закрыла ей рот.

— Прошу прощения. У неё отсутствуют определённые фильтры. Мне кажется, она пыталась внести некоторую лёгкость в атмосферу беседы, но у неё совершенно не получилось.

Последние слова я произносила, глядя Чертёнку в глаза.

Отступник без выражения отвернулся.

— Никаких стратегий на ум не пришло? — спросила Сплетница.

— Только то, что нам следует отложить этот вопрос и заняться другими угрозами. Поскольку мы разбираемся с серьёзными игроками, мы рано или поздно наткнёмся на кого-то, кто связан с Учителем. Возможно у одного из них есть способ связаться с ним, или проникнуть во вселенную, в которой тот прячется.

— Подожди, — заговорила Рейчел, кажется впервые за десять или пятнадцать минут. — Зачем?

— Помочь Дракону, — ответила Канарейка. Нарвал строго посмотрела на неё, но Канарейка не смутилась.

— Меня обычно устраивает ничего не делать, и пусть другие занимаются всем таким. Но я не понимаю, что надо-то?

— Нам нужно найти Дракона, вырвать её саму и её технологии из рук Учителя.

— Зачем?

— Потому что он псих со склонностью убивать глав государств?

— Он хочет чтобы наступил конец света?

— Нет, — сказала Сплетница. — Наверное, нет.

— Тогда, если нам нужна помощь Дракона, так пусть её даст нам Учитель?

Чертёнок крутанула головой, освобождая рот от моей руки.

— Потому что тогда это будет злой Дракон; Чёрный Дракон?

— А ещё она — моя девушка, — сказал Отступник. — Что бы ни говорил Святой, я о ней искренне забочусь и глубоко ей обязан. Мы что, оставим её в руках психа, чтобы её разобрали, перестроили, изменили, пытали, калечили — называйте как угодно? И, Святой, я очень надеюсь, что ты не станешь ничего комментировать. С твоей стороны это было бы неразумно.

Святой закрыл рот и издал неопределённый звук.

— Она поступила со мной справедливо, — сказала я и вспомнила, как она обняла меня, когда я оставила Неформалов. — Не многих людей я могла бы назвать честными и справедливыми. Неформалы, мой отец, некоторые из Стражей Чикаго. Если бы мы нашли способ помочь Дракону, я не колебалась бы ни секунды.

— Но, — сказал Отступник, — ты считаешь, что Адская Гончая возможно права, или частично права.

— Когда Святой сказал, что Дракон может стать опасна, — заговорила Рейчел, — ты сказал, что это тебя не пугает, потому что нам нужна её помощь. Что же, может она станет опасной из-за Учителя. Это нас устроит? Это будет не та, кого ты знал, она будет на другой стороне, отдалится от тебя, даже если будет стоять рядом. Но со мной такое тоже было. Иногда нужно разгребать более высокую кучу дерьма.

«Она понимает больше, чем показывает. Иногда не понимает простых вещей, но она не тупая, — подумала я. — Просто мыслит по-другому».

— А если Учитель повредит личность Дракона, — сказала Канарейка. — Не Дракона, как инструмент, а личность внутри?

— Тогда ты въебёшь ему, — сказала Рейчел. — Примерно как я вьебала бы тому, кто навредит Ублюдку или Тейлор.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Но опять же, если ничего нельзя сделать, остаётся только сжать зубы и терпеть, — закончила Рейчел.

— Не люблю подобных компромиссов, — сказал Отступник. — Но, полагаю, выбора у нас нет.

Они были похожи своей целеустремлённостью.

— Шутки в сторону, — сказала Чертёнок. — Я прошу прощения. Я, по правде говоря, никогда не имела дела с Драконом, кроме тех случаев, когда она управляла ебанутыми гигантскими роботами, которые плевались пеной, метали молнии и чихать хотели на мою силу, но, похоже, она классная чувиха.

— Была. Она была классной.

Мимо меня не прошло, что Отступник говорил о ней в прошедшем времени.

— Значит так и будет? — спросила Канарейка. — Мы оставим её? В надежде, что Учитель не сделает что-то совсем ужасное?

— Пока, да, — ответила я.

Нарвал положила руку на плечо Отступника, словно она не знала, обнять его или взять за руку и решила сделать что-то среднее.

— Хорошо, — сказал Отступник. В его голосе появилось чуть больше убеждённости. По крайней мере, я не заметила её отсутствия. — Хорошо, но мы попросим всех искать варианты, использовать любые возможности.

— Конечно, — согласилась я.

Он открыл ноутбук и поставил его на край стола в небольшом кабинете шерифа. Затем он повернулся к телевизору и воткнул его в заднюю часть небольшое устройство, которое он вытащил из своей перчатки.

— Следующая цель, — сказал он. — Янбань? Именно они наносят большую часть ущерба нашей стороне. Людям, которых мы знаем и на которых полагаемся.

— Они не представляют непосредственной угрозы, — сказала Сплетница.

— Ладно, — сказал Отступник. — Хорошо. Посмотрим. Системы работают не оптимально. Это работа Дракона, а у меня не было времени, когда я перетаскивал серверы на Гимель. Они не связаны между собой настолько хорошо, как это сделала бы Дракон. Посмотрим… Система выделения приоритетов. Не идеальна, несколько неуклюжа, но она позволит нам определить крупнейшую опасность.

Я посмотрела на телевизор, на котором появилось множество различных окон, в которых мелькали потоки данных.

Открылось меню приоритетов. В строке поиска появилась надпись: «параметры угрозы B+:7+».

Окно раскрылось, перечисляя наиболее серьёзные угрозы жителям различных Земель. Некоторые пункты появились недавно, другие висели уже несколько часов. Связь между мирами была затруднена, инфраструктуру нужно было воссоздавать, а происходящее вокруг этому не способствовало.

Программа начала работу, каждое из меньших окон начало наполняться информацией. Уровни угроз, классификация, оценки популяции, географические сведения, криминальные сводки, подсчёт числа убитых, подсчёт числа нападений и многое другое. Каждая порция информации появлялась в виде набора пунктов, появляющихся под каждой из секций изображения.

— Я бы хотел задать вопрос, — сказал Святой.

— Чем бы ни был занят Учитель, ты позволил этому случиться, — сказала Нарвал. — Здесь у тебя друзей нет.

— Когда вы говорили о масках, то сказали, что глупо зацикливаться на мести. Это правильно. От этого хуже всем. Я предлагаю свою помощь.

— Нет, — сказал Отступник.

— Если будете держать меня здесь, вам придётся выставить охрану. Люди с допуском — это ты и Нарвал, вы же являетесь и сильнейшими кейпами. Доставьте меня в поле, и у вас будет на двух кейпов больше.

— Нет, — повторил Отступник.

— Если это вас убедит, там у меня будет больше шансов умереть мучительной смертью.

Отступник не ответил.

В окнах на экране обновление информации закончилось, однако Отступник не пытался открывать пункты списка. Я заметила подпись в нижней части: «следующие 12 из 32 дополнительных окон».

Слишком много угроз, чтобы сражаться.

— Если Мэгс до сих пор в тюрьме, у вас есть рычаг давления на меня, — сказал Святой. — Добрыня тоже. Он просто друг, но мне будет не хватать его. Я могу ещё предложить костюмы моей группы. Что-нибудь для девушки-Бродяги, чтобы снабдить её защитой.

— Заткнись, — сказал Отступник.

— Это разумно, Отступник, — сказал Нарвал. — Не слишком приятно, но это разумно.

— Я знаю, что это разумно, — ответил Отступник, не отрывая взгляда от ноутбука. — Позволь мне хоть ненадолго представить, что мы сможем запереть его до конца его дней.

— С учётом Сына и конца света, — заметила Чертёнок. — Это не так и долго.

— Меня бы устроило, если бы мы помариновали его несколько дней, — сказал Отступник.

Курсор на экране сдвинулся без участия движения рук. Управление глазами? Силой мыслей?

Он открыл пункт чуть ниже наивысшей угрозы. Цвет был красным, а число внутри: восемь.

Это были обновления. Новая информация, поступившая за последние несколько минут. Фотографии.

Отступник пролистал изображения Симург, парящей над океаном посреди дня. Последнее фото сделано около часа назад: абсолютно неподвижна, освещена лучами заходящего солнца.

На трёх последних фото была не Симург.

Боху. Губитель-башня. Хранитель, осадная башня, захватчица.

Было странно думать о Боху в единственном числе. Тоху и Боху обычно упоминались как Близнецы.

Однако Тоху нигде не было.

Боху же расположилась посреди поля. Земля под ней только-только начала изменяться, формируя структуры, стены, лабиринты из камня, почвы и травы, несвязанные ни с чем арки и колонны.

Она просто возвышалась над окружающим пейзажем. Её невероятно длинные руки свисали по сторонам, голова склонилась, глаза закрыты.

Та же картина на других фото, сделанных под другими углами. Одна со спины, ещё одна прямо сверху, где стало видно что изменения окружающего ландшафта расходятся концентрическими кругами.

Это был день. Судя по времени фотографий, она находилась приблизительно на противоположной стороне планеты от Симург.

— Охуеть, — пробормотала Канарейка. — Две сразу?

— Ещё один пункт в списке дерьма, с которым мы ничего не можем сделать, — сказала Чертёнок бодрым тоном. — Расслабляемся, расслабляемся.

— Верно. Нужно сконцентрироваться на том, с чем мы сумеем справится. Следующие в списке вопросов, которые нужно решать, — это Скверны, — сказал Отступник.

— Нет, — возразила я и замолчала. Я думала о том, что сказала Дина, когда описывала, что будет после наступления конца света.

Пять групп. Каждая включающая в себя кейпов со всего земного шара. Армии.

Четыре Губителя и Сын? Или нечто совсем другое?

— Нет, давайте посмотрим повнимательнее на то, что здесь происходит.

— Ты что-то задумала? — спросил Отступник.

— Нет, — сказала я. — Но мы столкнулись с проблемами глобального масштаба. Значит, и решение нужно искать глобальное.

— Э-э-э, — сказала Чертёнок. — Ты только что перескочила с разговора о Губителях на размышления о решениях.

— Да, — сказала я. — Мне кажется, нам точно следует подумать о решениях. О решениях, связанных с Губителями.

— Ну да, конечно, — воскликнула Чертёнок. — Вполне реально. Завалить Губителя. У нас даже получилось один раз за последние тридцать лет!

— Тсс, — сказала Сплетница и повернулась ко мне. — Тут есть что-то ещё.

— Дина сказала мне, что силы обороны будут разделены на пять групп. Армии, люди, крупнейшие кейпы и неизвестные.

— Она говорила это и другим. В СКП есть записи, — ответил Отступник.

— Пять групп в разных местах, но Дина не смогла разобрать, почему же они были там, не смогла рассмотреть подробности. Она сказала, что, наверное, там слишком много пророков, но что если нет? Что если она не способна видеть детали из-за присутствия Губителей?

— Скоординированное нападение? — предположила Нарвал.

— Вполне возможно, — кивнула я. — Либо это Левиафан, Симург, Тоху, Боху и Хонсу, либо Сын, а Тоху и Боху действуют вместе, как обычно.

— Не могу представить, чтобы оборона продержалась хоть сколько-нибудь долго, — сказал Отступник. — Нас слишком мало, чтобы разделять силы.

— В настолько ужасной ситуации в бой идут даже те, кто не хотел сражаться, — сказала я. — Кукла не боец, однако когда Левиафан напал на Броктон-Бей, она вызвалась добровольно. Если всё станет хуже, возможно многие сделают то же самое.

— Если нашими противниками будут пять Губителей и Сын, то скорее люди начнут массово бежать, — заметила Нарвал.

Я кивнула.

— Сплетница уже говорила что-то подобное. Да. Слишком многое зависит от того, что будет дальше. Сможем ли мы убедить людей. Станут ли остальные поступать как мы.

— Хорошо, — сказал Отступник. — У тебя есть какие-то идеи насчёт Губителей?

— Упреждающая атака, — тихо сказала Нарвал. — Даже если это спровоцирует их на ответный удар, по крайней мере это уже не будет скоординированное нападение, тем более, что в данный момент Сын занят где-то ещё. Симург неподвижна. Мы могли бы ударить её чем-то вроде того, что использовали в Нью Дели или в Лос-Анджелесе.

— Могли бы, — согласился Отступник.

— Давайте подумаем над этим, — предложила я. — Мы не сможем этого сделать без предварительной подготовки, нам нужно убедить людей, что не всё безнадёжно, нужно собрать информацию и ресурсы.

— Значит, пока готовитесь, займитесь планированием, — сказал Отступник. — Собирайтесь. Возьмите всех, кто может пригодиться.

— Я готова, — сказала Сплетница. Чертёнок и Рейчел кивнула.

— Мне нужны запасные части костюма из Стрекозы, — сказала я. — Перед тем, как отправиться на платформу, я оставила её на Гимель. Надеюсь, в запасном ранце достаточно заряда.

— Иди, — сказал Отступник. — Я присмотрю за Святым.

— А я? — спросила Канарейка.

— Мы можем найти тебе стандартный костюм Протектората. Паучий шёлк, — сказала Нарвал. — Прочный, гибкий. Никаких рюшечек, ничего интересного, но лучше, чем ничего.

Канарейка нахмурилась.

— Что не так? — спросила Нарвал.

— Просто… костюмы в обтяжку...

— Лишние припухлости? — спросила Чертёнок. — Жирные ляжки? Толстые лодыжки?

— Нормальные у меня лодыжки, — сказал Канарейка. — И ляжки. Просто…

Она замолчала.

Чертёнок ущипнула ткань своего собственного костюма.

— Со мной такое было. Думаешь, смотреться так же круто, как я — легко? В обтягивающем пиздец как сложно нормально выглядеть. Диеты, упражнения, постоянные патрули и сражения не на жизнь, а на смерть. Странно, что ты этого не поняла, пока сидела в каталажке.

— Выбирать пищу не приходилось, да и о свободе перемещения не было и речи, когда тебя могли порвать за поставленную не туда ногу, — мрачно сказала Канарейка.

— Можешь надеть поверх свою одежду, — предложила Нарвал. — Мы достанем тебе какое-нибудь снаряжение. Нелетальное оружие. Чтобы ты могла защитить себя.

Они всё организуют. Я потрясла головой. Мне нужно сосредоточиться на собственных заботах.

— Дверь, пожалуйста, — пробормотала я. — Гимель, к Стрекозе, Новый Броктон-Бей.

Портал открылся.

— У меня есть кое-что получше, Канарейка, — сказал Святой. — Я дам тебе один из запасных костюмов Драконоборцев.

— Это… это хорошее предложение, но, боюсь, если я соглашусь, то получится, будто я предала Дракона.

— Ты не сможешь выплатить ей свой предполагаемый долг, если погибнешь, — сказал Святой. — Не нужно ни денег, ни обязательств. В нём ты сможешь летать, Канарейка. Нелетальное оружие, намного лучше того, что производит Масамунэ.

— Я не знаю, — ответила она.

Я замерла у самого входа, чтобы послушать. Сплетница, Рейчел и Чертёнок прошли в портал мимо меня.

— Соглашайся, — сказал Отступник, отрывая взгляда от ноутбука. — Святой, я прочешу его сверху донизу в поисках закладок и других фокусов.

— Я понял, — ответил Святой.

Отступник открыл дверь его клетки.

Святой встал, покрутил головой, разминая шею. Рядом с Отступником он казался очень маленьким, однако, он вовсе не был низким. Лицо его было измождённым, но взгляд — твёрдым.

— Держись у меня на виду, — сказал Отступник. — Весь доступ к системе будет направлен через меня. Я всё перепроверю.

Святой кивнул.

Я вошла в портал и оказалась на поле, где оставила Стрекозу. Какие-то дети карабкались по обшивке корабля, но с криками разбежались, как только увидели нас.

Ветер гулял в высокой траве. Я повернула голову навстречу ветру, дождавшись, пока тот откинет волосы с моего лица. Я стояла и смотрела на океан, ожидая, пока насекомые доберутся до нужных каналов и активируют выключатели, открывающие рампу.

— Мы нечасто об этом вспоминаем, но какая же крутая штука! — сказала Сплетница. — Конечно, не сравнить по удобству с порталами, к которым мы получили доступ, но всё равно.

— Ага, — ответила я. Мыслями я была где-то в другом месте, пыталась оценить всё происходящее, угрозы, необходимые дела.

Я молчала, осматривая Новый Броктон-Бей. Броктон-Бей Гимель. Повсюду были палатки и шалаши, ветхие жилища заполняли пейзаж безо всякого порядка или организации. Тут и там вились тропинки, где движение сотен людей примяло траву и разворошило землю. Бригады работали: валили деревья и превращали их в материалы для возведения новых строений.

Всё это вызывало противоречивые чувства.

Я смотрела на них и практически чувствовала, что все они находятся в блаженном неведении. Они не знали, насколько сильно мы пострадали в нашем первом налёте, иначе настроение было бы другим. Здесь не было ни телевизоров, ни радио. Новости передавались только из уст в уста.

Возможно, кто-то сказал им, однако большинство не поверило, сочло это нелепым слухом. Люди не хотели верить, что мы в жопе, серьёзно и основательно. Или новости вообще не расходились, поскольку те, кто их всё-таки узнавал, приходили к выводу, что если эту информацию узнают все, ничего хорошего не произойдёт.

Им повезло встретить конец света, так до конца и не поняв, с чем мы имеем дело. Они не знали, что представлял из себя Сын, они не догадывались об угрожающем, терпеливом присутствии двух Губителей на земле Бет.

Это было высокомерно, даже снисходительно, но когда я смотрела на людей там, внизу, я ощущала себя родителем, который заботливо, с некоторой жалостью смотрит на своего ребёнка.

И каким-то образом, представляя, как люди идут работать, потные, голодные, испуганные, поедаемые мошкарой, как они самоотверженно возводят жилища для престарелых, немощных и самых маленьких, я практически видела среди них отца. Именно такими вещами он и занимался.

Никто конкретно не сказал мне о том, что он умер, а я решила не спрашивать. И всё же, когда я моргнула, то почувствовала, что мои глаза увлажнились. Пускай слёз и не было.

Я могла представить там Шарлотту. Сьерру. Фореста. Детей: Эфраима, Мейсона, Эйдена, Кэти и Мэй, которые вполне могли носить воду работающим людям.

Вот только у Сьерры были сейчас другие обязанности, а сироты с моей территории стали старше. Дети уже справлялись с несложной работой: присматривали за новыми малышами, прибирались и всё такое прочее. И всё же, как и в случае с моим отцом, мысленный образ побеждал логику. Я представляла, как они несут бутылки с водой.

Я покачала головой, чтобы избавиться от видения, и вернулась к реальности. Я всё ещё стояла у подножия рампы.

— Сильно задумалась? — спросила Сплетница.

— Ага, прости, — сказала я, повернулась направилась в корабль. Сплетница пошла рядом со мной. Рейчел уже разлеглась на скамейке, а Ублюдок развалился на полу прямо под ней. Чертёнок разместилась на траве снаружи, направив лицо в направлении, где должна была быть южная часть города, если бы тот вообще был в этом мире.

— Не извиняйся. Что-нибудь конструктивное? Стратегия?

— Нет, вообще не конструктивное. Скорее просто о людях.

— О людях? — спросила Сплетница. — Мы продолжаем твердить им разойтись по порталам в разные места вокруг Гимель и других Земель. Те, что внизу, отказываются уходить. Собрались там, как огромная мишень для Сына, Губителей или Янбань.

— Да, — согласилась я. — Всё как я всегда и говорила. Люди — идиоты. Эгоистичные, жестокие, несправедливые, неуклюжие и недальновидные идиоты. Не то чтобы это не относилось и ко мне, я не ставлю ставлю себя выше остальных.

— Э-мм, — промычала Сплетница.

Я начала собирать части своего костюма. Я надену тот же набор, что и на битву с Сыном, просто нужно разобраться с отдельными деталями.

— Но, в итоге, человечество иногда оказывается не таким уж и плохим, — сказала я.

— Иногда, — ответила Сплетница. — Мне потребовалось время, чтобы осознать это. Чем больше узнаёшь, тем уродливее, как правило, всё выглядит. Но если не останавливаться на этом, то в конце концов осознаёшь, что есть и что-то хорошее.

Я кивнула и полезла в карман за маленьким перцовым баллончиком, который забрала из испорченного костюма, и поместила его в пояс нового. После этого я начала снимать повседневную одежду.

Я сняла рубашку, более-менее привела волосы в порядок и на секунду остановилась, прижав вещи к груди.

— Я хочу их спасти, — сказала я, удивлённая чувствам, прозвучавшим в моём голосе.

— Самое страшное, — сказала Сплетница, — то, что я понимаю тебя. Обычно мне не нравятся люди, я видела в них столько уродства, что меня они... не заботят? Хотя нет, не так. Меня заботит, заботило раньше, но никогда не... волновало, если с ними что-нибудь происходило. Так больше похоже на правду.

Я кивнула, меня это совсем не удивило.

— Но теперь я близка к тому, что я хочу сделать что-то для них, так же как хотела сделать для тебя. Наверное, плохой звоночек.

— Нет, — тихо сказала я, пристегнув доспех, и посмотрела на нее. — Жалеешь, что связалась со мной?

— Не жалею. Что, впрочем, не означает, что это было правильно, понимаешь о чём я?

Я кивнула.

Сплетница хлопнула меня по плечу, взяла ноутбук и устроилась на скамейке напротив Рейчел, прислонившись спиной к перегородке.

Я застегнула ремни, задумалась, стоит ли надевать маску, но всё же надела. Застегнула сзади на шее, развернула воротник, чтобы спрятать застёжку.

Затем надела запасной летательный ранец.

В зависимости от того, как пойдут дела, я, возможно, уже не смогу зарядить его снова, не смогу заправить Стрекозу, и так со всем остальным.

Если Сын или Губители не убьют нас в ближайшие несколько дней, то у нас закончится топливо. Связь будет нестабильной, и нам придется бегать по складам за едой, медикаментами и прочими средствами. Наладить поставки с необходимой нам скоростью будет попросту невозможно.

Мы сумели эвакуироваться, захватив лишь незначительное количество запасов. Что-то мы подготовили заранее. Гимель повезло в этом больше чем другим Землям.

Я проверила свои доспехи и затянула все ремни. Может быть, немного сильнее, чем надо, но сейчас меня это не беспокоило.

Я сжала и разжала ладонь. Ощущения были всё ещё странными, но не настолько, чтобы это мешало.

— Дверь, — сказала я. — К Панацее.

Портал раскрылся, и Стрекозу заполнил гул голосов с противоположной стороны. Я призвала к себе окрестных насекомых. Бабочки закружились, привлекая внимание Чертёнка. Я подождала, пока она забралась в Стрекозу, и закрыла рампу.

Задний люк Стрекозы всё ещё закрывался, когда мы прошли сквозь портал в центр помещения, которое выглядело как временный госпиталь.

Похоже, что стены были очень толстые и древние и сложены из неровных гранитных блоков разных цветов, достигающих метра в поперечнике. Некоторые блоки были треснувшими. В отдельных глубоких трещинах росла трава и даже цветы. Оконные проёмы были огромными — полтора на три метра, рамы и стёкла явно появились здесь намного позже.

Помещение было битком набито людьми. Они переговаривались друг с другом, повсюду слышались крики и плач.

Пациенты.

Люди были покрыты ожогами, порезами и ушибами, у некоторых конечности были раздавлены, а лица раздроблены. Многие раны явно могли оставить только парачеловеческие силы. Теснота была невообразимая — люди лежали на кроватях и сидели на каменных стульях практически впритирку.

Появилась Панацея. Она вытирала влажные руки, будто только что их помыла. Длинные рукава были закатаны, а волосы собраны на затылке. За время, проведённое в Клетке, она только похудела, опровергая сказанное Канарейкой. За ней следовал мужчина со стильно уложенными волосами, тонкими усами карандашом и с тяжёлыми мешками под глазами. В его повадках было нечто, выдающее его с головой… Он был кейпом.

Она проходила мимо людей и протянутых со всех сторон рук. Её пальцы лишь на мгновение касались каждого из них, но сама она ни на кого так и не посмотрела.

— Папа, — позвала она, остановившись.

Человек в конце комнаты выпрямился. Маркиз. Длинноволосый, гладко выбритый мужчина в белой рубашке с закатанными рукавами и тонкими линиями чёрного кружева на воротнике. Через руку у него был переброшен элегантный пиджак. Шею украшала тонкая цепочка, на которой болтались два броских кольца. Судя по тому, что рядом висел медальон, кольца появились позже. Возможно, он снял их, чтобы не мешали работать.

— Что такое, Амелия?

Другого мужчину при таком сочетании физических данных и стиля одежды можно было бы спутать с женщиной или счесть женоподобным.

Но не Маркиза. Только не его. Когда он говорил, голос звучал мужественно, глубоко и уверенно. Очерченный подбородок, форма плеч, узкие бёдра — сомневаюсь, что кто-нибудь мог счесть женоподобным его. Я не из тех кто предпочитает парней постарше или красавчиков, но я определённо понимала, что он наверняка пользуется успехом у женщин.

— Сломанные кости. Бедренная раздроблена, открытый перелом. Займёшься этим?

— Ничего критичного, — сказал Маркиз, — Но неприятные ощущения гарантированы.

Панацея еще раз коснулась руки пациента:

— Он не будет ничего чувствовать в течение двадцати минут.

— Этого вполне достаточно, спасибо, моя дорогая.

Маркиз по пути к пациенту прошёл рядом с Панацеей и мимоходом положил руку ей на плечо.

Я смотрела, как она потянулась рукой к своему предплечью, касаясь какой-то татуировки, глубоко вдохнула, выдохнула и двинулась дальше.

Она сделала два шага, прежде чем наконец заметила нас и остановилась.

— Йоу, — сказала Сплетница.

— Какие-то проблемы? — спросил человек рядом с Панацеей.

— Старые знакомые, — сказала Панацея, внимательно глядя на нас.

— Враги?

— Один враг, — сказала она тихим голосом. — Я надеялась больше никогда тебя не увидеть, Сплетница.

— Прости, — сказала Сплетница.

— Я могу разобраться, если вы этого хотите, — предложил спутник Панацеи.

— Нет, Щегол, не можешь, не беспокойся об этом. Думаю, ты можешь проверить как там дела, оборудование.

— Непременно, — сказал он и повернулся к выходу из вестибюля импровизированной больницы.

Панацея подошла ближе.

— Пообщайтесь, — шепнула Сплетница. Я коротко кивнула в ответ.

— Итак? — спросила Панацея, скользя по нам взглядом, рассматривая детали.

— Я хотела поблагодарить тебя, — сказала я и показала руку.

— Ты пыталась помочь мне в трудное время. Ничего не вышло, но ты попыталась.

— А.

— Многие люди занимались твоим спасением. Я даже растерялась. Это я привыкла быть золотым ребёнком, однако мне не повезло, никого не оказалось рядом, когда мне было нужно.

— Мне кажется, Маркиз помог тебе, — сказала Сплетница.

Панацея взглянула на отца, который смотрел на нас с приподнятой бровью.

— Может быть, — сказала она. — Я думала, что ты теперь герой. Работаешь со старой бандой?

— Слово «банда» давно вышло из моды, — сказала Чертёнок. — Такое мелкое! Есть же варианты получше, чтобы выразить происходящее. Она правит командой старых главарей, вновь на вершине Олимпа.

— Ш-ш, — утихомирила её Сплетница. А после небольшой паузы прошептала — Олимп?! Откуда ты такие слова знаешь?

— Не герой и не злодей. Просто пытаюсь выжить, — сказала я, — рядом с людьми, которых лучше всего знаю. С теми, кому доверяю.

— Понятно, мы тоже пытаемся выжить. Двенадцать врачей, двадцать медсестёр, я, мой отец и то, что осталось от старой банды моего отца. Они посылали нам самых тяжело раненых в бою, пока мы пытались устроиться, чтобы вместить большое количество людей. И тогда ударили Янбань, с тех пор мы переполнены.

— Понятно, — сказала я.

Панацея переступила с ноги на ногу. Сейчас она создавала другое впечатление. Это несомненно появилось после тюрьмы. Не позёрство, нет. Просто она вела себя более естественно.

— Тебе что-то нужно, — спросила она. — Вы же не просто так сюда пришли.

— Я хотела сказать, что мы собираем силы. Чтобы разобраться с несколькими угрозами. Пытаемся собрать как можно больше тяжеловесов, и начинаем с тех, кого не было на платформе. Мне кажется, у нас есть для тебя применение.

— Понятно, — ответила она. — но я не хочу, чтобы меня «применяли».

— Это не то, что я хотела сказать.

— Я знаю, но у этих слов всё равно есть такое значение, не так ли?

— Да, есть, — ответила я.

Она оглянулась на отца. Тот сидел рядом с человеком, которого исцелял, и к нему присоединились ещё пара человек. Судя по виду — кейпы.

— Я не могу остановить Сына, — сказала Панацея. — Скорее всего я не смогла бы до него даже дотронуться. Но даже если бы и дотронулась, сомневаюсь, что получилось бы что-то сделать.

— Вероятно, так и есть, — сказала я.

— Ты собираешься остановить его при помощи гигантских собак? Насекомых? Люди пытались и у них ничего не вышло. Это всё, что у нас осталось. Найти места, где человечество сможет жить и если нам повезёт, двигаться дальше. Или начать заново, если не повезёт. Убедимся, что население достаточно разбрелось, но не настолько сильно, чтобы потерять способность восстановить численность. Разделить человечество на группы по шесть-десять сотен людей и разбросать их в какой-нибудь глуши.

— Это не сработает, — сказала Сплетница. — Сын слишком быстро перемещается, а мест, чтобы спрятаться, по большому счёту, не так много.

— Каждый раз, когда ты открываешь свой рот... — сказала Панацея. Было похоже, что она собиралась что-то добавить, но передумала.

— Ты одна из сильнейших кейпов, — сказала я. — Ты нужна нам.

— Я с вами, — сказала Панацея. — Но только не в бою.

Я вздохнула.

Раздался глухой рокот. Почти животный звук.

Я повернулась и увидела что тот опрятный человек, Щегол, стоит рядом с Луном и Ампутацией. Шум издавал Лун. Странный звук, учитывая, что он стоял совершенно неподвижно и в своём человеческом облике. Высокий мускулистый азиат, покрытый татуировками. С момента прошлой нашей встречи татуировок прибавилось. Больше драконов в восточном стиле. Волосы стали длиннее, на щеках и подбородке появилась щетина.

Ампутация не была одета как маленькая девочка. И волосы не были завиты в колечки. На ней был серый спортивный костюм.

Рейчел чуть слышно зарычала, зловеще вторя Луну.

Лун шагнул вперёд и подтолкнул Ампутацию, которая неуклюже переступила на несколько шагов.

— Толкаться невежливо, — сказала она.

— Не строй милашку, — прорычал он. — Мы тебя предупреждали.

— Ладно, хорошо! Заебал уже толкаться. Просто скажи, куда идти.

Он указал в нашу сторону.

Они подошли ближе и Ампутация остановилась рядом с Панацеей. Лун положил руку ей на голову и остановил её дальнейшее движение.

Она резко развернулась и хлопнула рукой по его ладони.

— Не надо так делать! — воскликнула она.

— Кто-то чересчур несдержан, — заметила Чертёнок. Она так и не надела маску, хоть и взяла её с собой. Глаза были прищурены.

— Я не выспалась, — сказала Ампутация. — Старшая сестрёнка вытащила всё ценное, что было внутри меня припрятано, и не выключила боль. Я чувствую себя такой лёгкой. Так странно. Не могу сидеть спокойно, да они мне и не позволяли.

— Проблемы паралюдей первого ранга, — сказала Чертёнок. В голосе не было ни капли веселья.

— И они вечно меня проверяют, — сказала Ампутация, пропустив слова мимо ушей. Она смотрела на Панацею и Луна. — Поверьте мне, я вас не раскромсала и в будущем не собираюсь. Может хватит проверять меня?

— Я помню, когда ты была милашкой, — сказала Сплетница. — Ты была такая весёлая, и беззаботная, и с хорошими манерами. Ты была полным абсолютным чудовищем, и никто в здравом уме не стал бы тебе умиляться, но ты была восхитительна. А сейчас, взгляни на себя.

Ампутация посмотрела сердито, но я за ней не следила. Сплетница использовала прошедшее время. «Ты была абсолютным чудовищем». Отсылка к прошлому или наблюдение на более глубоком уровне?

— Из-за неё я не могу уйти, — сказала Панацея. — Только я могу перепроверять её работу. Когда мы обе здесь, то в тылу два гениальных целителя. Если я уйду, то мы превратимся в целителя с минимальным боевым опытом и в бомбу со снятым взрывателем, рядом с которой нет никого, кто знал бы что делать, если взрыватель снова появится.

С этим не поспоришь.

Ну, вообще-то я могла бы, но не слишком убедительно.

— С такой ситуацией можно разобраться по-другому, — сказала Чертёнок. — Нахер избавится от бомбы.

— Мы так и сделаем, — сказала Панацея, — если она даст нам повод. Любой повод вообще. Но она заслуживает один шанс.

— Бомбам хватает одного шанса, — сказала Чертёнок. — И всё закончится тем, что тебя выпотрошат, а твои внутренности развесят по стенкам комнаты.

— Твои метафоры… — пробормотала Сплетница. — Хотя эта почти получилась.

— Ты, кажется, расстроена, — Ампутация подняла одну бровь, — однако я не помню, чтобы с тобой это делала.

— Мой брат, — прорычала Чертёнок.

— Ой, — сказала Ампутация, затем посмотрела влево, затем в пол. Лицо нахмурилось. — Точно. Теперь я вспомнила. Чёрт. Это было плохо. Не то чтобы плохо-плохо. Но да, плохо.

— Ну да, типа того, — сказала Чертёнок, не меняя тона.

— Мне жаль, — сказала Ампутация, всё ещё глядя в пол. — Не хочу сказать, что всё исправлю, потому что у меня это даже близко не получится. Я не знаю, что сказать, кроме как «мне жаль». Нет прощения. Но я сделаю всё, что смогу, чтобы всё стало лучше, и, возможно, в конце концов, я пройду хотя бы сотую часть пути.

— У него было второе триггер-событие, — сказала Сплетница. — И он убил Ожог. На случай, если ты не поняла кто это.

— Я же сказала, что вспомнила, — огрызнулась Ампутация и раздражённо посмотрела на Сплетницу.

— Ну конечно, — еле слышно ответила Сплетница.

Я наблюдала за Ампутацией, видела как меняется выражение её лица. Глаза бегали, словно она оценивала происходящее вокруг или проигрывала в уме воспоминание со множеством подробностей.

— Вы сражаетесь? — спросил Лун, прервав мои мысли.

— Мы сражаемся, — сказала я и повернулась к нему.

— С кем?

— Со всеми, кто встанет на нашем пути, — вступила Рейчел.

— Как она и сказала, — добавила я.

Лун посмотрел на меня, и я выдержала его взгляд. Холодный взгляд, особенно для того, кто был способен так неудержимо и яростно сражаться.

Должно быть, он вспоминает о своём поражении от моих рук. Я использовала ядовитых насекомых, чтобы сгноить его промежность, а в другой раз я отравила его галюциногенной кровью и вырезала ему глаза.

Довольно-таки странно, но возможно, эти обиды значили намного меньше, чем то, настоящее оскорбление, которое я ему нанесла.

Я захватила город. Он пытался и провалился. Я же достигла успеха.

Учитывая моё понимание психологии Луна, мне казалось, что таких вещей он не прощает.

— Сражаемся с Сыном, с Губителями… с Янбань, — сказала Сплетница. Она явственно подчеркнула последнее слово.

Странно. Я бы поставила всё в противоположном порядке. Подчеркнула бы наибольшие угрозы.

— Да, — ответил Лун. — Не нужно мной манипулировать, Сплетница. Если ты хочешь, чтобы я присоединился к битве, тебе достаточно попросить.

На лице Сплетницы промелькнуло странное выражение. Затем она повернулась ко мне, вопросительно приподняв бровь.

Я кивнула.

— Хорошо, — сказал Лун. — Я возьму свою маску. Я вернусь.

Он ушел.

— Дверь, — сказала Сплетница, — к?..

— К Призрачному Сталкеру, — сказала я.

Портал начал открываться, на другой стороне была ночь.

Сплетница странно на меня посмотрела.

— Что?

— Я упомянула Янбань, когда поняла, что его разозлило их нападение на это место. Но, судя по его словам я нащупала какую-то историю. Но это не радует. Меня теперь будет мучить эта мысль.

— Радуемся тому что есть, — пожала я плечами.

Она кивнула.

Пока мы говорили, Панацея отослала Ампутацию вместе со Щеглом.

— Ещё раз спасибо, Панацея, — сказала я. — За то, что собрала меня в одно целое.

Она открыла рот, собираясь заговорить, однако, кажется, передумала и указала на портал. Я кивнула и вместе с ней перешла на другую сторону. Чертёнок и Сплетница остались в госпитале, портал остался открытым. Рейчел пошла было за нами, но, видимо, почувствовала, что мы хотим поговорить наедине и отошла в сторону.

Панацея и я подошли к бетонному выступу, который был когда-то серединой моста.

— Я не боец, — сказала она. — Надеюсь, ты это понимаешь.

— Понимаю, — сказала я. — Но я как-то надеялась, что в конце концов всё не закончится тем, что на поле боя останутся одни только «не бойцы», осознавшие, что у них теперь есть один выбор — стать бойцами. Это будет очень печально, если дойдёт до этого, и кто-то вроде тебя поймёт, что ты всё-таки могла помочь. Такая гибель для человечества даже будет в чём-то символичной.

— Будет так же печально, если мы сломя голову ринемся в бой и пожертвуем чьими-то жизнями, только чтобы понять в конце, что потеряли кого-то важного, — возразила она.

Я кивнула.

— Удачи. И не поворачивайся спиной к Луну.

— Не буду. Мне чертовски хорошо удаётся следить за людьми, — сказала я и призвала насекомых ко мне на ладонь, чтобы продемонстрировать мысль.

— Тогда я и вправду надеюсь что ты одержишь победу в будущих боях. Мы, вроде как, на тебя рассчитываем.

— Я тоже, — сказала я. — В смысле, я надеюсь, что ты достигнешь своей цели

Она оглянулась на портал, который светился рассеянным светом из комнаты по ту сторону.

— Второй шанс…

— Хм?

— Мы все даём второй шанс чудовищам, которые этого не заслужили.

— Включая и тебя? — спросила я.

Она кивнула.

— Не уверена, что я поняла, — сказала я и заметила, как невдалеке от нас на выступающую стальную конструкцию приземлилась и остановилась, наблюдая за нами, Призрачный Сталкер. — Я хочу сказать, что понимаю про вторые шансы, и про то, что это незаслуженно. Но…

Я не могла достаточно понятно всё выразить.

— Когда ты в таком положении, иногда предоставить второй шанс готов только тот, кто сам в нём нуждается, — пояснила Панацея.

— Я понимаю, — сказала я. — Ты знаешь, если бы ты тогда присоединилась к Неформалам, мы могли бы тебе его дать.

— Вы могли бы дать. Не уверена, что я смогла бы принять.

— Да, — ответила я, — верно.

— Впрочем, не все из нас такие, — сказала она. — Луну вроде бы вторые шансы не нужны. Возможно он просто хорошо это скрывает, а возможно он спалит тебя до углей как только ты забудешь за ним присматривать и отвлечёшься на врага.

Я кивнула.

— Он не из тех, кто строит и восстанавливает. Он разрушает.

Что-то в её фразе зацепило меня. Я сразу же нашла правильный ответ.

— Значит, нужно только показать ему верное направление, — сказала я.

— Тогда удачи, — сказала Панацея.

Она сжимала ладони вместе, и когда протянула руку для рукопожатия, я почувствовала оживших насекомых, вспорхнувших с её ладоней.

Стрекозы-ретрансляторы. Двадцать штук.

Я проверила их, исследовала внутреннее строение. Они могли размножаться!

Даже несмотря на этот подарок, даже несмотря на то, что она никогда ничего со мной не делала, я не могла не вспомнить беспорядочную мешанину частей тела, которую я видела в записях. Фотографии событий, произошедших перед её добровольным уходом в Клетку. Я увидела протянутую руку и на долю секунды замерла. Увидев выражение её лица, я поняла, что она заметила.

Второй шанс.

Я пожала её руку, призвала стрекоз-ретрансляторов ко мне и спрятала их в пояс.

— Спасибо.

Она кивнула, затем удалилась в портал, навстречу остальным, которые вышли ко мне. Лун и Неформалы. Я повернулась к ним спиной и посмотрела на Призрачного Сталкера. Она так и стояла на изогнутой конструкции из стальных балок и арматуры, торчащей на месте разрушенного моста. Плащ развевался вокруг неё.

— Эту я помню, — прогрохотал Лун. — Она стреляла в меня из арбалета. Не так уж и больно. Она слабачка. Зачем мы тратим на неё время?

А вот и борьба за доминирование в группе.

— Я беру и слабых, — сказала я. — Я просто… работаю с известными величинами.

Плащ перестал развеваться, когда Призрачный Сталкер перешла в бесплотную форму. Ветер перестал поднимать материал и просто проходил сквозь него.

Она спрыгнула вниз, поплыла к нам и без единого звука приземлилась передо мной, оставаясь призраком.

— Надеюсь, ты передумала, — сказала я. «Может быть увидела разрушения, и это всколыхнуло какую-то человеческую твою часть, которой не всё равно». — И решила сражаться.

Она не шелохнулась и не ответила.

— Возможно, придётся проломить несколько черепов, — сказала я. — Она хорошо себя вела, Сплетница?

— Большую часть времени.

— Тогда, наверное, она жаждет хорошего боя, — сказала я, не отрывая взгляд от Призрачного Сталкера. — Что скажешь? Не хочешь разбить несколько голов? Сломать несколько челюстей?

Она переключилась в обычное состояние.

— Меня так легко не заманишь.

Я пожала плечами и продолжила ждать.

— Поиск и спасение — полная херня, — сказала она раздражённо. — Никого не осталось, но если я не хочу этим заниматься, то идти вообще некуда.

— Ты могла бы пойти домой, — сказала я. — Найди свою семью, начни спокойную жизнь, отложи арбалет подальше.

— Кейпы в отставку не выходят, — сказала Призрачный Сталкер. — Не получится. Мы либо гибнем в бою, либо сходим с ума. Или то, или другое.

Я подумала о пассажире, о том как подсознательно стремилась к насилию. Как остальные делали то же самое. Гибли в бою.

Затем я подумала о Мраке. Была ли права Призрачный Сталкер? Возможно отставка в любом случае не затянется?

— Итак? — вздохнула я. — Что ты решила?

— Я иду, конечно. Типа, хочу посмотреть, что ты из себя сделала.

Она хотела приписать себе в заслугу, что я стала тем, кем стала. Это раздражало, поскольку в чём-то она была права. Не в том смысле, который она вкладывала, но именно она дала мне мою силу.

— Отлично, — сказала я.

Она хрустнула костяшками пальцев:

— Так с чего начинаем?

— Об этом нужно поговорить с Отступником, — сказала я. — Это можно сделать по связи, так будет удобнее.

— Окей, — сказала она слегка самодовольно. — Как угодно, я в игре.

— Дверь, пожалуйста, — сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь, — на борт Стрекозы.

Портал открылся.

Я показала рукой на него, приглашая остальных заходить.

Лун толкнул плечом Рейчел, чтобы войти внутрь первым. Ублюдок отрывисто гавкнул, затем зарычал.

Примерно то же самое, что сказала Панацея об Ампутации. Дело было не в том, что они нужны были мне как союзники. Пока они в группе, это значило, что они не будут нам вредить. Не станут устраивать хаос среди нейтральных групп.

Это было уже хорошо.

Но если они станут разрушительными силами, которыми мы сможем управлять…

Неоформленная мысль, возникшая у меня при прощании с Панацеей, окончательно сформировалась.

План.

Я перешагнула через портал и ступила на борт Стрекозы.

* * *

— Ты вообще шизанутая! — прорычала Сталкер.

Я молчала. Облака над нами и пейзаж внизу проносились мимо так быстро, что отдельные детали было невозможно различить.

— Подставить так меня? Луна? Я могу это понять, — бесновалась Сталкер. — Но своих друзей?!

— Не важно, — сказала Сплетница. — Шансы и так и так были невелики. Нужно делать то, чего твой враг не предполагает.

— Чертовски верно, — сказала Чертёнок. — Моё жизненное кредо.

— Гора Олимп, теперь кредо? — спросила Сплетница. — Это же Разбитые Сердца, не так ли? Это они превращают тебя в… это.

— Оставь меня в покое, серьёзно.

— То, что ты говоришь, не имеет смысла! — прорычала Призрачный Сталкер. — Не здесь и не так!

— Вообще-то смысла дофига, — сказала Сплетница. — Но это другая история, которую нужно ещё объяснить.

— Десять минут до цели, — сказала я. Мы воспользовались порталом Броктон-Бей. Для нашего судна двери Котла были недостаточно велики.

— Десяти минут должно хватить, — сказала Сплетница. — Дайте-ка я загружу это в ноутбук. Проще показать, чем рассказать.

— Точно, — сказала я, не отрываясь от навигационных экранов.

— Я тебя убью! — начала угрожать Призрачный Сталкер. — Разверни этот корабль нахуй назад!

Она шагнула и потянулась за арбалетным болтом. Я отреагировала, призывая рой…

Но Лун двигался быстрее, прижав Призрачного Сталкера к борту корабля.

Призрачный Сталкер стала тенью, перехватила болт, словно кинжал, и прошла сквозь Луна.

Рейчел подхватила кабель, протянутый к ноутбуку, и взяла его как гарроту. Как и Лун, она стремилась прижать Призрачного Сталкера к стенке Стрекозы. Сталкер вернулась в нормальное состояние как раз вовремя, чтобы не получить удар током.

Ублюдок зарычал и вцепился в её ладонь, болт звякнул о пол.

— Тебя что, всё устраивает? — воскликнула Призрачный Сталкер.

— Да, — прогрохотал Лун. — Так будет лучше.

— Иди нахуй, Эберт! Затеяла эту хрень только после того, как втянула меня! Да вы все ебанутые!

Я вздохнула.

Сплетница присела на ручку моего пилотного кресла и поставила ногу на сидение рядом с моим бедром.

— Есть кое-что, что тебе нужно знать. Я об этом упоминала, и ты сказала, что хочешь быть блаженно неведующей до самой последней минуты.

— Ага, — ответила я. — Да, верно, я слушаю.

Сплетница вздохнула.

— Это видеозапись, которую мне передала Зелёная Госпожа. Последние две минуты жизни Эйдолона. Видео только кусками, но есть аудио. У меня остаётся одна-две минуты, чтобы объяснить, оставшееся время можешь над этим подумать.

Она привлекла моё внимание, хотя я и не отрывала взгляда от мониторов в передней части корабля. Гневные крики Призрачного Сталкера казались лишь фоновым шумом.

Пендрагон летел параллельным курсом, лишь слегка позади, вместе с кейпами, которых нашёл Отступник. Святой, Канарейка и другие.

Сплетница загрузила видео и вывела на экран ноутбука.

Я взглянула на главный экран, затем включила автопилот.

На совещании с Котлом Трещина говорила о простом пути. Уболтать Сына. Сложнее на практике, чем может показаться на первый взгляд.

Мы столкнулись с глобальными проблемами, и нам нужны были такие же решения. На таком уровне простых путей нет. А значит будет риск. Рулетка.

Нам нужна разрушительная сила, которую мы сможем направлять. Нужно превратить пассивную третью сторону в актив.

Думая об этом, я установила курс прямо на Симург. Либо мы уболтаем её, либо убьём.

Сплетница включила видео, и я начала смотреть.

— Мы на месте, — сказала я.

Этого оказалось достаточно. Самые разные личности, собравшиеся в Стрекозе, все… Как говорила про таких людей Сплетница, когда-то давно: люди, не склонные играть в «казаков-разбойников», не признающие ни правил, ни законов, и опасные без жёсткого руководства. Рейчел, Лун, София — все замолкли. Спор прекратился.

При всех своих личных проблемах, они понимали, что сейчас не самое подходящее время для разборок.

Мониторы переключились. На экранах появилось изображение Симург в другом ракурсе. Отступник подключил свои камеры дальнего вида.

Секунду спустя он включил и камеры Стрекозы. Два набора изображений заполнили бесчисленные экраны нашего судна. Только экран в кабине непосредственно передо мной остался без изменений, сообщая о нашей высоте, направлении и скорости движения, расстоянии до цели и отчётов касательно последнего появления Сына.

Стрекоза повернула, чтобы удерживать постоянную дистанцию от Губителя. И снова это был не мой приказ.

Отступника, кажется, устраивало заниматься технической стороной процесса. Я встала из кресла, потянулась и собрала насекомых. Две стрекозы-ретранслятора, на всякий случай. Они покинули судно.

Симург не кричала. По крайней мере, я ничего не чувствовала. От неё стоило ожидать подобного трюка: кричать так, чтобы мы этого не замечали, но поддавались воздействию. Делать телепатический крик слышимым, за неимением лучшего слова, просто чтобы посеять панику, и использовать его тайно, в те моменты, когда она не атакует.

Остальные на корабле не просто замолкли. Они оцепенели. Я едва не подумала, что это какой-то гипнотический паралич, знак того, будто что-то серьёзно пошло не так, однако Рейчел повернулась и села на скамье позади Призрачного Сталкера.

Нет, это была естественная реакция.

Насекомые подлетели к Симург, я выставила в цепочку стрекоз-ретрансляторов, чтобы увеличить пределы действия своей силы.

Ненадёжно. Погибнет хоть одна — и я лишусь доступа к рою. Но меня это устраивало. Если она нападёт на рой, это будет меньшей из наших забот.

Камеры изменили фокус, увеличив лицо Симург, её руки, кончики крыльев. Камеры переключались, когда Пендрагон и Стрекоза облетали её, и различные части тела Губителя пропадали из вида. Мозаика из нестыкующихся кусочков её тела, что-то подобное я могла бы видеть глазами насекомых, но без помощи моей силы, которая помогала расшифровать картинку и превращала её во что-то осмысленное.

В углу каждого экрана высвечивались числа: параметры изображения, показания приборов. Отступник словно надеялся отследить её малейшие движения.

Меня поразили её волосы. Тонкие, как паутина, серебристо-белые, прямые, они развевались, словно каждая прядь существовала сама по себе. Никаких колтунов, никаких сплетений, сплошное полотно прядей. Её волосы были на порядок эффектнее, чем компьютерная графика в какой-нибудь рекламе шампуня.

Искусственные.

— Семьдесят, — сказала Сплетница.

— Хм?

— Раньше я говорила, что уверена на шестьдесят пять процентов. Я передумала. Семьдесят.

Я кивнула.

«Привет, Симург, — подумала я. — Наконец-то мы встретились».

Протекторат крайне строго подходил к отбору участников в сражениях с Симург. Кейпам требовалась психологическая оценка, они подписывали документы о согласии на карантинные процедуры, и они должны были вписываться во временной график.

Я не могла участвовать в бою, когда Симург атаковала борт BA178. Когда она напала на Манчестер, мне запретили сражаться бюрократы. У меня было неважное досье, и я по-прежнему была на испытательном сроке. Предположительно, я была психически нестабильна.

Когда Симург напала на Париж, я отправилась к доктору Ямаде, в надежде, что она напишет для меня положительное заключение. Или, по-крайней мере, поддержит меня.

Вместо этого, она посоветовала мне смотреть на это позитивно — участие омрачило бы моё досье, у окружающих появилась бы ещё одна причина не доверять мне или сомневаться в моих решениях.

Ей, кроме того, удалось крайне тактично избежать необходимости озвучивать своё нежелание подписать справку о моём полном психическом здоровье. Я осознала это, но не стала на неё давить. Она была бы вынуждена сказать прямо, а мне пришлось бы это выслушивать.

— Готовы? — спросила я.

— Я буду говорить, ты передавай, — сказала Сплетница.

Я кивнула.

— Посмотри на неё, — вздохнула Сплетница. — Чего только не породит человеческая глупость, правда?

— Не знаю. Тебе виднее, правда это или нет, но… мне так не кажется.

— Я уверена.

— Ты уверена на семьдесят процентов.

— Семьдесят процентов. Да. Если я всё-таки ошибаюсь, значит мы подойдём к этой беседе совершенно не с той стороны, и возможно натравим на человечество изначально пассивного Губителя.

— Тогда давай надеяться, что ты права, — сказала я.

Она кивнула.

— Все готовы? — спросила я и осмотрела корабль. Никто не ответил, только кивки.

Только одна отрицательно помотала головой — Призрачный Сталкер.

Я коснулась экрана.

— Отступник?

— Жду вашей команды, — ответил он.

— Начинаем прямо сейчас, — сказала я и махнула головой в сторону Сплетницы.

Она расправила плечи, глубоко вдохнула и выдохнула:

— Привет, Губитель, это…

Я повторяла её слова, произнося их насекомыми словно переводчик с другого языка.

В то же мгновение, как прозвучало первое слово, по всему кораблю сработали сигналы тревоги. Стрекоза вздрогнула, когда немногочисленное вооружение выдвинулось из корпуса корабля. Я увидела, что с Пендрагоном произошло то же самое.

Симург отреагировала.

Не напала, но отреагировала.

Она вращалась в воздухе, оставаясь на месте со сложенными крыльями. Они были исключительно декоративными, как мускулатура и массивное тело Бегемота. Чтобы двигаться, она использовала телекинез, и сейчас с его помощью поворачивалась вокруг своей оси, оставаясь лицом к нам. Её взгляд был прикован к Стрекозе.

— Вот же блядь! — воскликнула Чертёнок, её голос дрожал.

Прошло несколько секунд, однако Симург не предпринимала никаких действий.

— Э… это говорит Сплетница. Одна из огромной безумной толпы людей, которых ты убивала, — закончила Сплетница. — Приятно видеть, что ты слушаешь. Мне кажется, пора нам пообщаться.

Никакого ответа, никаких движений. После недавнего вращения внезапная неподвижность увеличенных изображений её лица, рук, крыльев и тела на экранах вызывала странное ощущение.

Её лицо ничего не выражало, но оно всегда было таким — словно кукольное, с пустым холодным взглядом. Оно соответствовало самым распространённым представлениям о красоте — тонкие изящные черты, высокие скулы, прекрасные волосы... но, в сочетании с её телом, это производило жуткое впечатление. В пару раз выше обычного человека, крылья, плотно покрытые удивительно прочными перьями, способными повредить сталь, заполняли пространство вокруг неё.

Впрочем, ближнего боя она всегда старалась избегать.

— Давай посмотрим правде в глаза, Симург. Зиз. Израфель. Улама. Или на что ты там ещё отзываешься. Похоже, ты начала странно себя вести практически сразу после того, как Эйдолон склеил ласты. Может, ты скорбишь. Может, ты уважала его как врага, ведь он был одним из тех двоих людей, кто мог задать вам жару. А может, между вами было что-то ещё?

Сплетница выдержала паузу.

— Может, отношения отца и ребёнка? Может, он создал тебя?

Симург сохраняла неподвижность. Потревоженные порывом ветра волосы били её по лицу, но она даже не моргнула.

Я приподнялась в кресле и нажала на кнопку на панели, чтобы посмотреть на салон Пендрагона.

Отступник, Нарвал, Мисс Ополчение, Святой, Канарейка, Кукла, Рапира, Голем, Виста и Крутыш — все были там. Отступник собрал героев. Кейпов которые были менее склонны принять участие, если бы показалась я в компании Сплетницы, Чертёнка и Рейчел. Он оказался ближе к Кукле и Рапире, когда я обратилась к нему с планом.

Я наблюдала за выражениями их лиц: озабоченность, тревога, замешательство — то же, что я испытала сама несколько минут назад. Я знала, что об этом Сплетница ничего им не говорила. Скорее всего, они слушали через микрофон внутри Стрекозы либо через внешний, направленный на рой .

— Говорят, одиночество порождает сильнейших властелинов, а на вершине ужасно одиноко, — сказала Сплетница. — Никто не может дать равный бой, нет оснований высвободить полный арсенал своих возможностей. У него не было реального положения, он был вторым после Легенды, который постоянно мелькал в СМИ. У него не было настоящей роли, в сравнении с Александрией, которая управляла СКП. Человек без цели.

Я подумала об Эйдолоне, о том, как впервые увидела его лично. Встреча при подготовке к нападению Левиафана на Броктон-Бей… Эйдолон стоял в стороне, в углу, потерянный в мыслях.

— Символично, как бы странно это не звучало, что ты пыталась убить его, а он пытался убить тебя.

И снова никакой реакции. Ответа не было.

Я оценила окружающую обстановку. Симург расположилась над океаном, что зловеще напоминало первое явление Сына человечеству. На таком поле боя она не могла особо развернуться с телекинезом, но это ограничивало и наши возможности, если схватка всё-таки начнётся. Она разорвала на части борт BA178. Она сможет разорвать Пендрагон и Стрекозу, если захочет.

Если мы не дадим достойный бой, надеюсь, хотя бы второй корабль сможет сбежать.

Сплетница подняла руку и сказала:

— Она не даёт мне никаких подсказок.

Эти слова я не стала повторять для Симург. Я просто смотрела на экраны.

— А ты что, правда считала, что она что-то выдаст? — спросила Чертёнок.

— Да, типа того, — сказала Сплетница.

— Она не человек, — сказала я. — Если твоя идея верна, она лишь проекция. Мозги у неё работают не так, как у нас, если они вообще сейчас работают.

— Она отреагировала на наше обращение, — сказала Сплетница.

Я кивнула.

— Отступник, ты нас слышишь?

На экране перед нами Отступник повернулся к камере, затем кивнул.

—Есть идеи? — сказала я.

— Можно попробовать использовать для общения силы, — сказала Нарвал. — Можем мы передать сигнал по какому-нибудь другому каналу? Через наши силы?

— Это может быть воспринято как нападение, — сказала я.

— Она достаточно умна, чтобы разбираться в запутанных цепочках причин и следствий, но не сможет распознать попытку связи? — спросила Сплетница. — Я думаю, мы попробуем.

— О господи, — тихо сказала Призрачный Сталкер. — Из-за тебя нас всех убьют.

— Ну, возможно, это будет милосердием, — сказала Чертёнок. — Уйти вот так, не видя, как золотой человек кусок за куском уничтожает человечество.

— Можем мы использовать Канарейку? — предложила я. — Если она понимает силы, или если Канарейка способна влиять не только на людей, но и на кого-то ещё…

— Нет, — ответила Канарейка внутри Пендрагона. — Я пыталась использовать свою силу на собаках, кошках, птицах, мартышках, но…

Сплетница кивнула, словно заранее этого ожидая.

— Ампутация говорила что-то вроде того. Когда мы получаем силы, пассажир производит сканирование, пытаясь понять способ приложения части своих возможностей. Так что Тейлор получила силу, ограниченную насекомыми, Канарейка получила силу, ограниченную людьми. И в то же время, пассажир вроде как определяет, есть ли опасность, что сила повредит нас самих, психически или физически, и устанавливает ограничения и пределы. Головные боли у Дины или у меня — это часть этого механизма. А Эйдолон…

— Я не… не могу в это поверить, — сказала женщина. Мисс Ополчение.

— Он и вправду их создатель? — спросил Отступник. — Эйдолон?

— Уверена на шестьдесят процентов. Эйдолон в некотором роде исключение, во множестве смыслов. Его сила работает по-другому, встроенных ограничений нет… что-то сломано, и я готова поспорить, что Губители с этим связаны. Вроде как сущность расщепилась на бесчисленное количество фрагментов, которые оплодотворили хозяев, но каким-то образом в его случае прицепилось что-то лишнее. Или же метод репликации фрагментов, который использовал Котёл, создал это лишнее.

— Да, — сказал Отступник. — Но как нам это сейчас поможет?

— Я к этому и веду. Вроде как. Каждая сила имеет вторичные способы использования, заблокированные способы. Но, возможно, при помощи сил мы можем что-то выразить, типа составить шараду из паралюдей. Ну, не для того, чтобы что-то изобразить, а чтобы передать настрой.

— Мы всё равно попробуем, — сказала я. — Кто? Как?

— О, это прикольно, — улыбнулась Сплетница. — Вроде загадки, но без точного ответа. Рейчел, Канарейка. Э-э-э… Чертёнок тоже. И Тейлор права. Если используем силу, слишком связанную с насилием, это может дать неверный сигнал. Так что, ничего такого. Давайте перемещать людей между кораблями. Сука, ты на Пендрагон. Оставь Ублюдка. Канарейка, ты можешь забраться на крышу корабля? Чертёнок, ты тоже. Нужно отдалить вас от большинства.

— Наружу?! — спросила Чертёнок.

— Наружу и подальше. Туда, где у твоей силы не будет цели. Понимаешь меня?

— Три человека используют свои силы, — сказал Отступник. — Но без подходящей цели?

— Именно, — ответила Сплетница.

— Я могла бы распустить насекомых, — сказала я. — Но не уверена, что могла бы в подобном случае выразить свою силу.

— Даже если бы могла, это было бы несколько неуклюже. Мы попробуем, если по-другому не получится. Пока давайте придерживаться текущего плана.

Я сняла летательный ранец и протянула Чертёнку.

— Ну зашибись! — сказала она. — Чёрт!

— Без подколок? Без шуток? — спросила я, помогая ей застегнуть пряжки и натянуть ремни.

— Может быть, когда закончу, — ответила Чертёнок и посмотрела на Сплетницу. — Я не могу включить силу. Она всегда включена. Я могу её отключить, но это получается, только когда я концентрируюсь.

— Тогда не следи за этим, пусть работает. Мы пытаемся выразить настрой.

Чертёнок кивнула.

— И каков настрой выражает Чертёнок? — спросила я.

— Пассивность, отсутствие агрессии, — сказала Сплетница. — По крайней мере, насколько это касается нас.

— А Рейчел?

— Призыв к оружию, выражение физической силы.

— А Канарейка… Совместная работа?

— Что-то вроде этого.

Я кивнула.

— Лун слишком ассоциируется с агрессией, — пожала плечами Сплетница. — А сила Висты… чересчур привязана к местности? У меня нет ни малейших идей, как она может воспринять силу Нарвал, поскольку она приблизительно одинаково подходит как для нападения, так и для защиты.

— Как-то абстрактно, — сказала я.

— Я... тычу вслепую, — призналась Сплетница. — Да, именно тычу. Но подобное тыкание и абстрактные размышления позволили нам открыть портал к Гимель, и мне нужно хоть чем-то питать мою силу.

— Возможно, — согласилась я. — Что ж, попробовать стоит. Или будет стоить, если не спровоцирует её на жестокое убийство всех нас. Можно мне высказать предложение?

— Подойдут любые предложения, — сказала Сплетница.

— Отправь Призрачного Сталкера вместо Чертёнка.

— Ах ты ж сука! — сказала Призрачный Сталкер. — Нет.

— Классная идея, — заметила Чертёнок.

— Сила Призрачного Сталкера не воздействует на окружение и не имеет конкретного внешнего носителя, — сказала Сплетница. — Она скорее личная.

— Она может представлять нас? — спросила я. — Личный эффект может представлять нас? Если Чертёнок будет летать где-то за пределами видимости любого из нас, мы всё равно будем считать, что она представляет нашу группу, или человечество в целом. Разве не так?

— Типа того, — сказала Сплетница.

— Тогда я не уверена, что есть разница, — сказала я.

— Это неважно, — сказала Призрачный Сталкер. — Маразм. Делать шарады и притворяться, что силы это какой-то огромный сигнальный флаг для Губителя? Да вы психи!

— Отправим обеих? — предложила я.

— О нет, это уже не так прикольно, — сказала Чертёнок. — У тебя был рабочий план, а ты позволяешь Сплетнице тебя переубедить. Ну давай же! Отправьте психопатку с арбалетом, а я останусь здесь. Моя сила будет передавать совершенно неверный сигнал. Вообще неверный.

— Тшш, — сказала Сплетница и нахмурилась. — А почему Призрачный Сталкер?

— Потому что Чертёнок… слишком пассивна.

— Абсолютно пассивна, — пробормотала Чертёнок.

— Как и Призрачный Сталкер, — сказала Сплетница.

— Но не пассажир Призрачного Сталкера. Если есть какой-то подтекст, какой-то способ, которым пассажир оказывает влияние на наши действия, тогда Призрачный Сталкер определённо под воздействием. Я читала её старое досье, изучала её историю.

— Чего?! — спросила Призрачный Сталкер.

— Она стала агрессивной после того, как получила свою силу. Более того… — я попыталась подобрать слова.

— Ты читала моё досье?!

— Она проявляла больше агрессии, чем было бы у большинства людей на её месте. Она срывалась, сначала без цели, затем направленно, на конкретных людях. Только это было то же самое количество насилия, просто сконцентрированное в нескольких эпизодах, в течении довольно-таки интенсивной кампании травли.

— Ты это по старой памяти делаешь?

— Так и решим, — сказала Сплетница. — Доверимся нашей интуиции. Чертёнок и Призрачный Сталкер — на крышу. Сука, либо ты, либо Ублюдок должны перебраться на Пендрагон. Канарейка на крыше Пендрагона должна петь, но так, чтобы никто не слышал.

— Ты меня наружу не выставишь, даже не думай, — сообщила Призрачный Сталкер.

— Так ты боишься, — сказала Чертёнок. — Это так мило! Это страх высоты или страх перед Симург?

— Я не боюсь, — возразила Призрачный Сталкер. — Я просто веду себя разумно. Это же безумие, и ради чего? Играть в шарады с Губителем?

— Это была метафора, — сказала Сплетница.

— Звучит абсолютно по-идиотски.

— Я передумала, — сказала Чертёнок. — Я пойду. Не хочу быть похожей на эту изнеженную принцессу на горошине, и чтоб меня называли трусихой.

— Я не боюсь, — сказала Призрачный Сталкер.

— Мы никогда раньше не встречались, — сказала Чертёнок. — В бою или в драке. Я только слышала о тебе истории. Как ты подстрелила Мрака из арбалета, прямо в живот. У него ушёл месяц, чтобы восстановиться. Я привыкла считать, ну, что ты типа задира, а ты просто кисонька.

— Она просто шпана, — сказала я. — И готова драться только с противниками, которых точно может побить.

— Я сражалась с двумя Губителями, — сказала Призрачный Сталкер и ткнула в меня пальцем. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. Пытаешься манипулировать, чтобы поставить меня в опасное положение, где я сдохну. Иди на хуй.

— Сражалась с двумя Губителями в составе армии. Но в одиночку, встать на линию огня против кого-то, кто больше тебя и сильнее? Нет. Ты гопота, ты никогда не сделаешь ничего подобного.

— Иди на хуй, Эберт. На хуй!

Высказавшись, она прошествовала мимо меня к кабине. Она прошла сквозь стекло и забралась на нос корабля, где припала к обшивке. Её развевающийся плащ загораживал обзор, несмотря на то, что оставался прозрачным, но шансов на то, что мы во что-то врежемся, не было.

Минута ушла на приготовления. Нарвал создала платформу из силовых полей и осторожно перенесла Рейчел на Пендрагон. Я смотрела на их невыносимо медленное перемещение и абсолютно неподвижную Симург.

Сигнал тревоги вспыхнул ещё раз, когда она шевельнула головой, наблюдая за плывущей платформой.

Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы сердце перестало пытаться выпрыгнуть из груди. Она не забыла о нас, жалких людях.

— Девочка права. Это выглядит… нелепо, — прогрохотал Лун.

Отлично, Лун и Призрачный Сталкер на одной волне. Как чудесно.

— Да, немного, — сказала Сплетница. — Но я надеюсь, что если это не сработает, то нас оценят за старание.

— Губители вас не оценят, — отрезал Лун.

— Нет, полагаю, нет, — сказала Сплетница и наклонилась, чтобы почесать за ухом Ублюдка, но замерла, когда тот отдёрнулся, явно нервничая в присутствии незнакомца.

— Нелепо, — повторил Лун. — И вы закончили в середине разговора. Она всё ещё ждёт, пока ты продолжишь.

— Ей всё равно. Уверена на девяносто девять процентов. Нужно понимать, она даже близко не человек, особенно если заглянуть поглубже. Мы делим мир на чёрное и белое, она же — на пустоту и материю. Думает абстракциями или с точки зрения причин и следствий, заглядывая в будущее и изучая, как всё повернётся. Так что мы попробуем, и, может быть, что-нибудь получится.

— Хмм, — пробурчал явно не впечатлённый Лун.

— Начнём заново? — спросила меня Сплетница.

Я кивнула.

— Так что, Симочка, Эйдолон создал тебя, или он был таким противником, с которым у вас появилась эта странная заклятая дружба. Не так как в школе, а настоящие отношения любви и ненависти. Ты знаешь, что я имею ввиду. Ты сражалась с ним так долго, что узнала его, и начала уважать, и уважение переросло в нечто большее.

— Тебя понесло, — пробормотала я.

Сплетница слегка помотала головой.

— Что бы там ни было, ты отреагировала на то, что его не стало. Мы здесь, поскольку мы просим тебя…

Сплетница замолчала, поскольку что-то заметила.

Я повернула голову. Канарейка начала петь, и я слышала её через насекомых.

Настойчивое пение без слов, наполненное множеством сдерживаемых чувств.

Практически яростное.

Я как могла отгородилась от пения, секунда ушла на то, чтобы сфокусироваться и запретить своей силе передавать звуки. Я нажала кнопку на клавиатуре, и несколько секунд искала одну из подпрограмм Дракона.

Отступник справился первым, и загрузил её в систему Стрекозы. Программа начала отфильтровывать пение. Большую часть.

Но ещё до того, как песня Канарейки замолкла, Симург начала кричать.

Не так интенсивно, как мне это описывали. Едва слышно.

Но от этого не менее зловеще.

— Не в полную силу, — донёсся голос Мисс Ополчение через динамики. — Я даю нам пять минут. Закругляйтесь.

Я расслабила руки, запоздало осознав, что сжала их так сильно, что ногти согнулись и начали пульсировать от боли.. Если бы я не носила перчатки, то, должно быть, проткнула бы кожу. Я подвигала пальцами, чтобы сбросить накопившееся напряжение и медленно выдохнула.

— Мы здесь, — снова начала Сплетница. — Поскольку просим твоей помощи. Ради мести. Нам нужна твоя сила. Мы хотим, чтобы ты и остальные Губители помогли остановить Сына.

Симург не отреагировала.

— Мне плевать, если ты сделаешь это, чтобы испортить нам жизнь, хотя я бы предпочла, чтобы ты приберегла предательство до момента, когда Сын будет убит. Уничтожишь нас нахрен. Мне наплевать. Но сначала мы устроим заварушку и заберём Сына с собой.

Я махнула рукой, побуждая Сплетницу продолжить.

— Устрой это ради психологического воздействия, чтобы оставить след. Или сделай это, потому что Сын убил Бегемота, твоего брата, и какая-то часть тебя запрограммирована на чувство родства или чего-то в этом роде. Но помимо всего прочего, я надеюсь, что ты поможешь нам убить золотого инопланетного урода, потому что он убил Эйдолона и лишил тебя цели.

«Уверена на шестьдесят процентов, — подумала я. — Сплетница снова изменила оценку. Насколько она уверена сейчас?»

Речь не имела смысла, если Эйдолон не создавал Губителей.

И была лишь немного более осмысленной, если создавал.

Сплетница снова подняла руку — ещё один сигнал о том, что мне не следует повторять то, что она сейчас скажет, поскольку обращалась она к нам:

— Хрень собачья. Словно общаться с автоответчиком. Я чувствую себя тупой идиоткой, которая не понимает о чём говорит. Никакой реакции, никаких ответов, которые можно было бы оценить, чтобы сказать что-то ещё.

— Ну да, — сказала я. — Она не похожа на твои обычные мишени.

— А что ты обычно делаешь? — спросила Нарвал.

— Отпускаю шпильки, пока они не начнут злиться, затем нахожу в их поведении подсказки. Я бы этим занялась и сейчас, вот только, мне кажется, раздражать Симург — это отличная заявка на премию Дарвина.

— Сплетница осторожничает! Да уж, явно наступил конец света, — сказал кто-то. Кажется, Рапира.

— Она поёт, — сказала Сплетница. — Это либо хороший знак, либо очень плохой знак.

— Судя по цифрам, — сказала Мисс Ополчение, — если считать, что это половина её силы, то, я бы сказала, у нас остаётся три минуты до полной отмены задания.

— Может быть, Канарейке следует остановиться? — спросила я.

— Нет, — сказала Сплетница. — Мы получили ответ. Давайте продолжим.

— Тогда продолжай говорить, — сказал Отступник.

Сплетница вздохнула и уселась на скамье, положив руки на голову.

— Не уверена, должна ли я всё ещё верить в связь Губителей с Эйдолоном. И чем дальше, тем меньше я в это верю. Чаще всего, если получаешь кусок ключевой информации, от него удаётся оттолкнуться.

— Вполне вероятно, что у нас недостаточно информации, — сказала я.

— Я пытаюсь общаться с чем-то, что не общается в ответ, — сказала Сплетница.

— Упростим задачу, — сказал Отступник. — Мы пытаемся донести сообщение до существа, которое не вполне понимаем. Ты взываешь к сочувствую, к мести. Может попробовать что-то попроще?

— Например? — спросила Сплетница.

— У них есть чувство самосохранения, — сказала Нарвал. — Они бегут, если им нанести достаточно сильный ущерб. Может надавить на страх?

— Потому что это позволяет им выполнять их миссию, — ответила Сплетница. — И я не думаю, что мы реально сумеем её испугать. Сын мог бы, а мы — нет.

Крик усиливался. Появлялись высокие и низкие трели. Он притягивал моё внимание, затруднял попытки связно думать.

Может быть, она обращается к нам, общается? Возможно делает то, что умеет, пытается пробраться к нам в головы, чтобы понять как мы работаем и привести в действие свои планы?

— Злость, — сказала Рейчел.

Я повернула голову.

Повисло долгое молчание. Я взглянула на экран в кабине, чтобы понять, что она делает, но к тому времени, как я посмотрела, она уже остановилась.

— Когда мы отрезали Бегемоту ногу, когда расплавили большую его часть, он был зол. Топтался повсюду, сильнее атаковал. Дрался, пока не погиб. Разве нет?

— Да, — сказала Сплетница. — Но сейчас мы возвращаемся к вопросу отпускания шпилек. Я абсолютно уверена, что не хочу её провоцировать.

— Не знаю, — сказала Рейчел. — Просто сказала.

— Нет, — сказала я. — Это хорошая мысль. Это возможность.

Я вспомнила картины бедствий, устроенных Симург.

Я вспомнила различные происшествия, которые после этого случились: Ехидна, раскол СКП. События со множеством последствий, которые до сих пор оказывали на нас влияние.

— Очень пугающая возможность, — поправилась я.

Лун странно на меня посмотрел.

— Да, — сказал он, соглашаясь со мной.

Сплетница вопросительно показала на себя.

— Давай, — сказала я.

— Ладно, Зиз. Давай начистоту. Ты реально в жопе. Мы обе знаем, что тебя создали. Кто-то или что-то. Случайно, скорее всего. Спроектировали, чтобы создавать нам столько проблем, сколько вообще возможно, не уничтожая всех разом, возможно, чтобы накормить чьё-то эго, неведомо для него самого. Но что будет, когда мы все исчезнем? Нахера тогда ты будешь нужна?

Сплетница замолчала, ожидая и наблюдая.

Никаких реакций от Симург.

— Что будет, если мы все исчезнем? Ты черпаешь силу из какого-то источника. Возможно, из большинства источников. Ты иссушаешь их только для того, чтобы поддерживать свою работу. Когда людей не будет, тебе ничего не останется, кроме как ждать. Впасть в спячку. Так что ты собираешь силы. Планируешь последний акт, вероятно через несколько дней, в котором ты уничтожишь человечество, и я готова поспорить, что это последняя отчаянная печальная попытка оправдать своё существование.

Снова активировались сигналы тревоги. Симург пришла в движение, её голова повернулась и посмотрела через плечо, крылья разошлись, словно чтобы не заслонять обзор, несмотря на то, что она и так могла заглянуть далеко за горизонт.

Затем она вернулась к прежнему положению.

— Что это было? — спросила я.

— Проверяю, — сказал Отступник. — Продолжайте. Любая реакция хороша.

Может быть это Сын, который прибыл как раз вовремя, чтобы напасть на Симург?

Я могла на это надеяться.

Сплетница продолжила, и я дословно повторяла всё, что она говорила, пытаясь даже передать высоту голоса и интонации:

— Вот что я думаю. Пытаюсь попасть наугад. Ты хочешь сражаться с человечеством, пытаешься выполнять старые инструкции, а Сын сделал их бесполезными, убив Эйдолона, или убив кого-то ещё или разрушив что-то. Мне кажется, битвы и возможное уничтожение нескольких миллиардов человек вполне равноценно сражению или даже убийству Эйдолона. Или кого там ещё?

— Сто восемьдесят градусов западной долготы, — сказал Отступник. — Только что появился Левиафан. Вот что привлекло её внимание. Мы ожидали, что там кто-то появится, так что Шевалье приказал установить посты наблюдения с камерами. Они только что доложили мне.

Изображение сменилось, и появилось видео Левиафана, стоящего на поверхности воды посреди сильного ливня. Вода вокруг него бурлила, однако сам он был совершенно неподвижен.

Сплетница, не замедляясь, продолжала говорить, не отреагировав и не комментируя эту информацию:

— Всё, что я говорю, всё, что я предлагаю — Сын лучшая ставка, чем мы. Хочешь устроить кому-нибудь проблемы? Устрой их Сыну. Хочешь кого-то терроризировать? Терроризируй Сына. Достижение покруче, и если ты этим займёшься, мы все будем запуганы до усрачки. Хочешь устроить конец света? Встань в очередь, пигалица, ведь Сын тебя обскачет, если только ты его не остановишь.

Сплетница говорила взахлёб, невероятно быстро, её переполняли эмоции. Было весьма непросто передавать её слова при помощи роя.

— Или может быть тебе наплевать. Может быть ты не больше того, чем кажешься на первый взгляд? Играешь с чужими мозгами и приписываешь себе то, чего ты не делала. Может быть ты просто проекция, пустота между ушами, безмозглая, бессердечная, бесцельная.

Корабль качнулся, затем вернулся в прежнее положение, управлением занимался автопилот.

— Вы это почувствовали? — спросила я. Сплетница замолчала, не осталось никаких слов, которые я должна была передать.

— Мы почувствовали.

Реакция? Я настроила мониторы, переключая все обратно на Симург, в поисках намёков и подсказок.

Но языком тела она не обладала. Каждое действие было намеренным. У неё не было непроизвольных движений.

Сплетница понизила голос. Я сделала всё, что могла, чтобы соответствовать этому, передавая её речь через миллионы отдельных насекомых и арахнид.

— Предполагается, что ты — блистательный гений, и вот как ты исчезнешь? Со всхлипом? Иссякнешь, как ручей без источника? Ты что, серьёзно хочешь сказать, что больше в тебе ничего нет?

Снова грохот, корабль ещё раз качнуло. Сейчас более резко.

— Достаточно, Сплетница, — сказал Отступник.

— Они действуют по различным шаблонам. Немного злости, кое-какая возможность для мести. Соображалка, само собой, кстати, больше, чем у Бегемота. Достаточно развит инстинкт убийцы; возможно, смесь страха и осторожности. Не то, чтобы они боялись, но они ограничивают свои действия. Но здесь, прямо сейчас? Сейчас у нас тут что-то типа прямой линии с пассажиром.

— Я понял, — сказал Отступник. — Но этого достаточно.

— Они пассажиры? — спросила я.

— Оболочка? Нет. Наружная оболочка, её концепция, исполнение — они обращаются к религиозным метафорам. Дьявол, змей, ангел, Будда, мать земля, дева — каждый Губитель связан с основными силами. Пламя, вода, судьба, время, земля, эго. Всё это глубоко увязано и является основополагающим для системы верований их создателя, поскольку именно так пассажиры постигают мир. Через нас. Но глубоко внутри? Под поверхностью, под основными программами, которые заставляют их делать то, что они делали тридцать лет? Это черты пассажира. И я почти добралась до неё.

— Не добралась, — сказал Отступник. — Потому что ты заканчиваешь.

— Херушки, — сказала Сплетница.

— Ты заканчиваешь, потому что это уже сработало.

Один за одним все мониторы в Стрекозе переключались, пока не остался остался только один монитор перед креслом пилота, который всё ещё показывал Симург.

Стрекоза сменила курс, а мы смотрели на сцену, которая демонстрировалась на всех остальных экранах.

Летящий Азазель. Бойцы Драконьих Зубов сгрудились возле окон, и один из них, с камерой в руках, указывал на водную гладь внизу.

Тёмная масса под ними.

Левиафан, движущийся за кораблём.

Стрекоза и Пендрагон покинули орбиту вокруг Симург.

Симург полетела следом.

* * *

Янбань пронеслись сквозь поселение, едва видимые, так быстро, словно стрелы выпущенные из лука.

Один набор сил давал им скорость, другой — способность создавать грубые изображения, иллюзии, расплывчатые и нечёткие.

Слабая сила, особенно, если они всего лишь делали себя расплывчатыми и нечёткими. Но кроме этого, они на доли секунды придавали себе невидимость, а когда возникали вновь, взмахивали короткими лезвиями рубящей энергии, прорубаясь сквозь группы австралийских беженцев.

Бомбы синхронно подорвались, разрывая пространство, которое уже преодолели Янбань, уничтожая тех, кто выжил, убивая спасателей, которые пытались помочь пострадавшим.

Земля Тав, насчитывала едва ли два миллиона людей, рассеянных по планете. Крупнейший населённый пункт был расположен вокруг портала, установленного Трещиной, Лабиринт и Скребком.

Без этой базы связи и снабжения, остальные поселения не справятся. Болезни возьмут своё, пища будет поступать в лучшем случае с перебоями.

И Янбань, без сомнения, пожнёт плоды, объявив планету собственностью И.С.К.

Пендрагон первым пролетел сквозь портал и принял на себя основной удар бомб, которые Янбань поставили, очевидно, пытаясь задержать любые подкрепления.

Пендрагон клюнул носом, потеряв способность держаться в воздухе. Камеры Стрекозы показали, как Голем, Виста и Окова делают всё возможное, в попытках заделать прореху.

Недостаточно. Посадка была жёсткой.

Когда Пендрагон врезался в землю, взорвалась ещё одна бомба. Янбань это планировал? Вторая линия обороны?

— Все в порядке? — спросила я.

— Дай нам минуту. Никто не погиб.

По крайней мере, Пендрагон был боевым судном, рассчитанным на такие повреждения. Если бы первой летела Стрекоза, мы были бы уничтожены. В лучшем случае мы сумели бы выпрыгнуть, в надежде на парашюты, летательные ранцы и силы, позволяющие переходить в призрачную форму.

Мы пролетели над зоной, которую расчистил Пендрагон. Один небольшой корабль против, кажется, тридцати членов Янбань. Они не двигались, но мигали, существуя в виде редких пятен и штришков чёрного цвета, и странных тёмно-голубых областей в районе их голов. При помощи своих сил генерации изображений, они создавали ещё больше пятен таких же цветов, становились невидимыми на одну-две секунды каждый раз, когда видели возможность застать беженцев врасплох. Некоторых просто убивали. Некоторым выкалывали глаза, отрезали руки или ладони. Калечили.

Зачем И.С.К. нужно множество искалеченных людей?

Это не было ошибкой отдельных членов Янбань. Им промыли мозги, погрузили в эту коллективную общую силу, их личности стёрлись.

Но это не означало, что их можно было простить.

Симург летела позади Стрекозы, и нырнув в узкий неправильной формы портал, сложила крылья так, чтобы их концы были направлены назад.

Затем она раскрыла крылья, расправляя их в стороны, пока вокруг не возникло настоящее гало, полный круг. Я ощутила, как моё сердце замерло.

— Нам нужно отдавать ей приказы, — сказала Сплетница.

Я кивнула, приказывая рою сформировать достаточно большое для общения облако.

Однако это не понадобилось. Губитель пролетела мимо нас.

Её пение было стихло, однако сейчас оно возобновилось в полную силу. Я едва не упала.

С разрушенного поселения под нами начал подниматься щебень, металл, бомбы, куски строений.

Достигнув наименее повреждённого участка местности, она подобрала строительную технику.

Фрагменты металла сформировали вокруг неё плотное облако, почти закрывшее её массивные крылья и тело.

Пение стало немного громче.

Посреди шторма осколков сдетонировала одна из бомб, разрывая бульдозер.

Под ней всё замерло. Нападающие Янбань и гражданские — все стояли неподвижно. Грязные пятна обрели форму.

Это были не такие члены Янбань, каких я встречала ранее. Эти носили одинаковую одежду, однако под ней были комбинезоны, голой кожи не было видно. Многогранные маски из драгоценных камней были тёмно-синими, костюмы — чёрными.

Диверсанты. Одна из пяти подгрупп.

Осколки, стягиваясь вместе, сложились в фигуру. Она была не сплавлена, скорее скручена в целое. Грубое устройство, удерживаемое в целости телекинезом.

Толстая, курносая пушка, в два раза длиннее Симург. Она выстрелила из неё, и ядро оказалось почти три метра в поперечнике. Шар из горячего металла.

Который угодил в тройку Янбань.

Она использовала телекинез, чтобы сдвинуть его вправо. Ядро, потерявшее форму, снова сжалось в некое подобие сферы, и врезалось в двух членов Янбань. Под удар попал случайный гражданский и, несколько раз перевернувшись, рухнул неподвижной грудой. Рёбра и руки сломаны, возможно мёртв.

Я закусила губу.

— Не трогай гражданских, — передала я через рой.

Она не подала никаких знаков, что услышала. Она использовала телекинез, чтобы подхватить четырёх членов Янбань, которые оказались слишком близко, подняла их за костюмы или вместе с обломками, которые их окружали.

И запустила их, словно из катапульты. Они взлетели высоко вверх и скрылись за облаками.

Я вздрогнула, когда крик стал ещё чуточку громче.

Ей обязательно это делать?

Я ощутила укол паранойи, не просто из-за этой мысли, но из-за того, что я об этом подумала. Паранойя вызванная паранойей.

Симург соорудила ещё одну пушку. Они вращались вокруг неё, словно спутники, и стреляли только тогда, когда она формировала и заряжала необходимые боеприпасы.

— Это же мои пушки, — сказал Крутыш через коммуникатор. — Большие, но мои.

Мне не нравилось, что она кричит. Это придавало мерзкую атмосферу всей нашей затее.

Мне серьёзно не нравилось, что мы не можем её точно направлять. Мы уже заканчивали это противостояние решительной победой, мы вероятно даже сделали всё чище и с меньшим ущербом для гражданских, чем если бы занимались всем сами.

Но это мы привели сюда Симург, и из-за её действий пострадали люди. Если не считать всего остального, то причиной этому были мы.

— Я… не знаю, что и чувствовать, — сказала Чертёнок.

— Как-то это не очень хорошо, — ответила я.

— Хотела бы я знать, что именно заставило её участвовать, — сказала Сплетница. — Я тыкала наугад в надежде, что что-то сработает… а теперь я не знаю, что использовать, чтобы сделать это ещё раз.

— Вечно вы ноете, — сказала Рейчел. — Ты сказала, нам нужна её помощь, мы её получили. Хорошо. Может быть, теперь мы сможем драться.

— Хмм, — заворчал Лун. — Это правда. Но я видел что бывает, когда проворачиваешь что-то подобное, что-то серьёзное, и терпишь неудачу. Падение жестоко.

— Мудрые слова, Лун, — кивнула я. — Хорошо сказано.

— Не разговаривай со мной, — прогрохотал он.

Я только покачала головой.

— Охренеть, вы что, серьёзно? — пробормотала Призрачный Сталкер. — Это хорошо? Это слепая удача! Есть причина, по которой я ограничиваюсь своими кулаками и арбалетом. Они надёжны. Губители почти наверняка — нет.

— Само собой нет, — сказала я. — Но ты когда-нибудь слышала поговорку о проблеме поиска парней? Молодой, умный, богатый — выбери два из трёх. Мы даже не можем выбрать два пункта. Варианты перед лицом конца света: чисто, безопасно, эффективно. Выбери что-то одно.

— У нас Боху, но она не не может быстро двигаться, — сказала Сплетница. — Левиафан в дороге, собирается навестить Элиту. Побочный ущерб может быть огромным.

— Это неприемлемо, — сказала я. — Почему-то мне кажется, они не станут сидеть смирно, если мы их попросим. Что случится, если закончатся враги, на которых мы можем напасть? Если понадобится дать Левиафану работу, но не будет никаких целей, которые не создадут ещё больше побочного ущерба, чем при нападении на Элиту?

— Люди быстро подчинятся, — сказала Сплетница.

— Вероятно, — заметила я. — Либо они начнут спасаться бегством.

— Выигрыш при любом раскладе, — сказала Сплетница. — Мы говорили, что людям необходимо как можно сильнее разделиться.

Симург открыла огонь из всех трёх пушек, поразив область, которая после серии взрывов бомб и так уже превратилась в выжженную пустыню.

— Почему-то, — заметила Чертёнок, — это не похоже на «выигрыш при любом раскладе».

Я кивнула.

— Никто не сказал, что это не какой-нибудь умный план, созданный чтобы наебать нас и разрушить наши последние надежды.

Янбань открыли огонь. Снаряды двигались медленно и разделялись в воздухе на части, превращаясь в настоящий шторм. Если бы они были направлены в Стрекозу, мы не сумели бы увернуться. Симург пролетела между ними, словно они не стоили внимания. Кружащие обломки отразили выстрелы.

Где-то в процессе маневрирования она выхватила из бури обломков третью пушку.

Затем она кувыркнулась через голову и быстро сменила направление движения.

В тот момент, когда она набирала скорость, она взглянула прямо в камеру.

Прямо на меня.

Она слышала меня, она поняла, и она ответила.

По крайней мере, она прекратила кричать.

Симург парила в воздухе, погрузившись в некий стазис, вроде того, в котором она находилась, когда мы подлетели к ней, но сейчас её окружал целый арсенал устройств. Практически ореол из пушек и орудий, расположенных на равных расстояниях. Небо над ней было затянуто, облака проносились мимо нас, влекомые сильным ветром, серо-коричневая пыль, смешанная с дымом, медленно проплывала под ней. Этот соседство было жутким: облака на небе двигались быстрее дыма и пыли, а Симург между ними была абсолютно неподвижна.

По телевизору — в те дни, когда у нас ещё было телевидение — часто шли разнообразные ток-шоу, выпуски новостей и интервью, в которых поднимались вопросы Губителей. Я нередко их смотрела, хотя и не любила телевидение. Люди рассуждали о крике Симург, задавались вопросом, в какой мере происходившие после её появления катастрофы действительно созданы именно ею, а в какой — приписывались ей из чувства паранойи.

Мне пришлось напомнить себе о том, что не я одна обсуждаю возможные последствия. Я слушала пение достаточно долго. Я скомпрометирована? Если всё это было лишь ловушкой, тогда во мне могли быть посеяны семена разрушений или катастроф. Следует ли мне повысить бдительность? Или не стоит напрягаться?

После нападений Симург эти мысли мучили миллионы людей. И каждый раз правильного ответа не было. Если она захотела сыграть с моим разумом, то я ничего не смогу сделать. Все мои действия будут соответствовать её плану.

Речь шла не только обо мне. Я ни на секунду не забывала о присутствии Луна и Призрачного Сталкера.

О Янбань можно не беспокоиться. Судя по цвету их масок, у них было две основных группы нападающих, и ещё три или четыре подгруппы для других функций. Одна из групп была уничтожена, и я надеялась, что присутствие Губителя отпугнёт вторую.

Нам ещё повезло, что у Янбань не было доступа к создающему двери кейпу Котла. Так что они могли передвигаться исключительно по порталам, разбросанным по Земле Бет — тем самым, которые использовали беженцы. Через них всё ещё проходили отстающие. Различные фракции и правительства собирали вокруг оставшихся порталов небольшие армии. Одна из земель была уже потеряна для нас. Уничтожена Сыном в первый день, когда он отправился странствовать между мирами. Беженцы из Южной Америки, укрывавшиеся там, вероятно, были перебиты или близки к тому. Земля Заин тоже недоступна — её присвоил Спящий.

И всё же оставались десятки Земель, и люди продолжали по ним разбредаться. Одну из них занял И.С.К., они возводили оборону и готовились удерживать позиции.

Я сомневалась, что оборона устоит, если там окажется Губитель. Нет, они собирают силы, в ожидании возможного нападения. Хорошо.

Я осмотрела окрестности. Одно неказистое поселение, наполовину уничтоженное бомбами. На общем фоне ущерб, нанесённый Симург, не выглядел чем-то серьёзным.

Психологический ущерб? Вполне возможно. Симург была орудием устрашения, самим своим присутствием способная обращать в бегство целые армии, а эти люди армией не были. Боевой дух был низким с самого начала.

Я вздохнула. Мы напугали людей, и они ушли в горы. Сбежали. В кино сейчас заиграла бы торжественная музыка и они начали возвращаться, преодолевая страх.

Нелепо в наших обстоятельствах. Они будут прятаться много дней и снова разбегутся, как только увидят Симург.

Здесь не выйдет устранить непосредственную угрозу, а затем воспользоваться помощью некоторых выживших.

— Ты как? — спросила Сплетница. Она разбежалась, несколькими быстрыми шагами преодолела последний крутой подъём и оказалась рядом со мной на верхушке небольшого холма, возвышающегося над главным поселением земли Тав.

— Норм, — ответила я.

— Что за кислый вид? Сейчас можно и чувства проявить!

— Я и проявляю. Тихий ужас — это ведь тоже чувство, не находишь? Сердце колотится, поджилки трясутся и я настолько напряжена, что болит голова и даже думать почти боюсь!

— Блядь, ты думаешь, что со мной всё как-то иначе? В этом мире есть всего пара вещей, которые действительно меня пугают, и именно одна из них прямо сейчас что-то сооружает над нами, и я даже не могу прочитать её, так что она из тех немногих, кто способен меня по-настоящему удивить.

Сооружает? Я подняла голову.

Действительно, Симург вытянула руки и манипулировала обломками между ними.

— Что она...

— Не знаю! — прервала меня Сплетница. — Что ты предлагаешь? Взять и спросить её?

Я покачала головой:

— А как дела у пассажиров Пендрагона?

— Корабль в порядке, но Отступник хочет ещё раз всё проверить и перепроверить. Немного забавно было замечать за ним такую осторожность.

Я пожала плечами. Удивительно, что Сплетница заметила изменения в его поведении. Всё-таки именно я с ним общалась последние два года, а она виделась всего пару раз.

— Они будут готовы, если прямо сейчас придётся сражаться?

Сплетница пожала плечами:

— Наверняка. У них царапины, синяки, но не более того. Сражаться мы готовы в любой момент. По правде говоря, самое худшее, что может сделать Сын, это выждать пару месяцев.

— Действительно, — согласилась я.

Не самая приятная мысль. Если он устроил себе отпуск, пока мы пытаемся приручить Губителей, то велики шансы, что нас уничтожит кто-то другой, хоть те же самые Губители.

— Ну не знаю, — неожиданно сказала Чертёнок. Мне даже удалось не вздрогнуть из-за её появления. — Убить нас всех — куда уж хуже?

— Думаешь, лучше позволить человечеству уничтожить себя своими же руками? — заметила я. — Дать нам придумать план, пригодный для ответного нападения, а затем исчезнуть? Дождаться, пока план рассыплется на куски и добить нас?

Чертёнок пожала плечами:

— И что мы в итоге будем делать?

— То, что сможем, — сказала я. — Давайте пойдём и обсудим план действий с остальными.

Втроём мы спустились с холма через участок, на который отбрасывали тень крылья Симург. Из-за облачности света и так было бы немного, так что без разницы. Я подняла голову. Свет окаймлял её, подчёркивая форму тела, волосы, перья и кольцо из сконструированного на скорую руку оружия.

Отступник снял шлем. Он всё ещё был коротко пострижен, хотя волосы и стали несколько длиннее, как и щетина на лице. О том, что часть лица заменена протезом, можно было догадаться только по тому, что на ней не росли волосы. Подарок от Девятки.

— Сработало, — сказал он.

— Более или менее, — ответила я. — Погиб один гражданский, ещё семеро получили ранения. Смерть и два ранения по вине Симург.

— Всего лишь, — заметил Отступник.

— Она дала нам понять, что́ она может, — сказала Сплетница. — Это именно то, на что нам надо обратить внимание, если мы хотим разобраться в психологии Губителей. Не кажется ли вам, что у них только очень деформированное Суперэго, никакого Эго и совершенно неразвитое Ид? Ими управляют не социальные нормы, а коды и наборы правил. И всё же, это правила, определённые создателем.

— Зигмунд Фрейд, — ответил Отступник. — Будто в университет вернулся. Факультативный курс психологии на втором году обучения. Стоило профессору сказать слово «Фрейд», как вся аудитория взрывалась смехом.

Сплетница улыбнулась:

— Неужели мой анализ ставится под сомнение?

— Если он основывается на работах Фрейда, то да.

— Фрейд серьезно разобрался с Эдиповым комплексом и комплексом Электры. Проблемы отношений с отцами, проблемы отношений с матерями. Если мы вообще хоть что-то понимаем про Губителей, то это определённо оно, не в сексуальном смысле, конечно, но вы поняли, о чем я.

— Ты сильно преувеличиваешь мой интеллект, — сказала Чертёнок. — Я вообще не понимаю, о чём ты.

— У Губителей крайне запутанные отношения с их создателем, — сказала я. — Не важно, Эйдолон это или кто-либо ещё.

— Это я понимаю.

— Итак, если они потеряли ориентиры, которые связывали их с реальностью, — начала Сплетница, — чем они сейчас руководствуются?

— Куда более важный вопрос, — спросила я, — за кем она вообще, блядь, следует?

— За нами, — сказала Чертёнок. — Вы что-то всё слишком усложняете.

Я вздохнула:

— Да, скорее всего, за нами. Левиафан и Симург следовали за Азазелем и Стрекозой соответственно, оба сохраняли скорость и темп, поддерживали короткую дистанцию. Я спрашиваю, за кем именно из нас она следует?

— Кто сейчас её контролирует? — подытожила вопрос Сплетница.

— Это можно легко проверить, — пробормотал Отступник. Странно, что у его голоса даже без шлема оставался механический отзвук. — Каждый из пассажиров Стрекозы должен пойти в своём направлении, а мы увидим, за кем она идёт.

Я нахмурилась и посмотрела на небо. Никаких признаков движения или реакции от Симург.

— Что? — спросила Сплетница.

— Мне не кажется, что кто-то управляет Симург, — сказала я. — Потому что вряд ли кто-то мог бы ею управлять, вот только…

Я замолчала.

— Что? — снова спросила Сплетница.

— Когда она впервые напала на поселение, и я размышляла вслух о возможности предательства, она вполне сознательно посмотрела на меня. Это само по себе было формой общения. Она дала мне знать, что все эти мысли насчёт предательства были вполне реальной возможностью, что у неё есть своя воля. Она дала мне понять, что она слушает.

— Мы знаем, что она слушает. Мы знаем, что она в курсе всего, что происходит вокруг неё в настоящем и в будущем. Симург, стандартный протокол, — сказала Сплетница.

— Я знаю, — сказала я. — Но имею ввиду, что она не просто меня слышала. А то, что она слушала. Она слушает каждое произнесённое нами слово и она уделяет им внимание: анализирует, и возможно как-то использует.

— Ты делаешь слишком много выводов из секундного зрительного контакта, — сказала Отступник. — Я прямо сейчас просматриваю видеозапись того момента… и да. Я вижу о чём ты говоришь.

— Всё правильно? — спросила я. — Значит ты согласен?

Однако он покачал головой.

— Подозреваю, что это плохой знак, если это вызвало в тебе приступ паранойи. Это контрпродуктивно. В тот момент, когда твой страх или сомнения начнут приносить вред, тебе стоит отступить и уйти.

Я глубоко вдохнула, затем выдохнула.

— Я в порядке.

— Если это проблема…

— Никаких проблем. Я подняла этот вопрос только потому, что я не хочу её разозлить. Я буду весьма вам признательна, если мы отнесёмся к ней с должным уважением. Давайте не будем её расстраивать. Комплекс Электры, разговоры о том, кто ею управляет, или эксперименты над ней. Я думаю понять её не так просто, а если мы будем продолжать в том же духе, то только разозлим.

— Она не умеет злиться, — сказал Отступник. — Разве мы не потратили только что прорву времени, обсуждая отсутствие у Губителей общепринятых эмоций?

— Лучше перестраховаться, — сказала я.

— Да, — вздохнул он. — Да, конечно. Я сильно измотан. И излишне упрям.

— Мы все измотаны, — сказала я и взглянула на Симург, — не стоит об этом забывать.

Все вокруг кивнули.

— Пендрагон не сможет взлететь, пока я не закончу ремонт, — сказал Отступник, вставая на ноги. Он натянул шлем, который со щелчком соединился с костюмом. — Мне нужно принести запчасти. Это означает, что кому-то придётся остаться. Все не влезут в Стрекозу.

— А мы, тем временем, сделаем нечто сравнительно безопасное, — сказала я. — Меньшим размером группы.

— Разумно. Я пойду посмотрю, что там у остальных. Подходящее время, чтобы подкрепиться, пополнить запасы или воспользоваться другими удобствами.

Отступник не был склонен к формальным прощаниям. Он сказал, что уходит, и ушёл. Его ботинки издавали при ходьбе тяжёлые звуки.

— Ну, а я пойду облегчусь, — сказала Сплетница, указав большим пальцем в сторону одного из строений. — В соответствии с девчачьими формальностями, мне следовало бы пригласить вас с собой, но вы мне слишком нравитесь, чтобы я заставляла вас погружаться в ту атмосферу.

— Спасибо, — сказала я.

Когда Сплетница исчезла, Чертёнок и я неспешно побрели к остальным.

Ближе всех была Канарейка. Шлем снят, мокрые от пота волосы прилипли в голове, отчего перья стали гораздо более заметными.

— Это безумие, — сказала она.

— Для нас это обычный вторник, — ответила Чертёнок настолько обыденно, что это прозвучало неестественно.

Я увидела, как напряглась Канарейка.

— Вообще-то, нет, — поспешила я успокоить её. — Не обращай на неё внимания.

Канарейка кивнула.

— Держишься нормально? — спросила я.

— Вполне. Есть один вопрос, но это… это довольно неважно и по большому счёту глупо.

— Мы просто убиваем время, пока ждём общего сбора, — сказала я. — Продолжай.

— Я разговаривала с двумя девушками. Забыла их имена. Одно легко забывается, у второй просто невыразительное.

— Рапира и Кукла, — сказала я.

— Да, точно. Да. Я говорила с ними, и мы нашли много общего, а потом они вдруг в одно мгновение стали холодны как лёд, и я не понимаю почему.

— Это не похоже ни на одну из них, — нахмурилась я.

— Они вообще ничего не сказали. Они обсуждали не отправиться ли им куда-нибудь, и я спросила можно ли мне с ними, а они посмотрели на меня, словно у меня три головы.

— Они скорее всего хотели побыть одни, — сказала я.

— Да, это я поняла, — ответила Канарейка.

— Одни-преодни, — вставила Чертёнок. — Конец света, каждая минута на счету… Пих, пих, миг, миг.

Чертёнок взяла маску в руки и сопровождая свои слова дважды ткнула ею в Канарейку и дважды подмигнула.

— Ой. Ой! — Канарейка широко распахнула глаза.

— Чувиха, они всё время вместе и постоянно обнимаются, как вообще мог возникнуть этот вопрос?

— Я не слежу за событиями в мире кейпов. Я не знаю, насколько близки могут быть товарищи. Я просто подумала, дерьмовая ситуация, жизнь и смерть, может быть, во время шторма крепче прижимаешься к буйку… О господи! Я спросила, не могу ли пойти с ними!

— Я понимаю, что тебя смутило, — глубокомысленно изрекла Чертёнок. — Мы тоже, в конце концов, очень близки.

Канарейка покраснела, розовая кожа контрастировала с жёлтыми волосами.

— В конце концов, — продолжала Чертёнок, — Рой… Шелкопряд и я… ну…

Она попыталась состроить кокетливый взгляд, вытянула плечи и руки вперёд, картинно изобразив влюблённую школьницу.

Подшучивания Чертёнка заставили лицо Канарейки покраснеть ещё больше.

Чертёнок же, со своей стороны, не смогла продолжать более двух-трёх секунд.

— Блядь. Я не могу. Шелкопряд кувыркалась с моим братом, и из-за этого всё кажется мерзким и смахивает на инцест.

— Вот почему у нас никогда не было отношений, — сказала я ровным голосом. — Потому что это было бы странно и слишком бы смахивало на инцест.

Чертёнок захихикала. Она была одной из тех немногих моих знакомых, которые умели хихикать. Она весьма наслаждалась собой. Это была её стихия. Одна из стихий.

— Со Сплетницей или Рейчел у тебя получается получше.

— Спасибо, — сказала я прибавив голосу сарказма, — за мысленную картинку, которую ты только что создала.

Она снова захихикала.

Желая сменить тему разговора, я посмотрела на остальных. Неподалёку были Стражи. Крутыш, Голем, Виста и Окова сидели рядом. Окова латала костюм Голема.

Мне было неловко подходить к ним. Технически, я всё ещё была в Стражах, хотя мне уже исполнилось восемнадцать. Я должна была перейти в Протекторат, однако так и не перешла, не дала клятвы и не подписала бумаги.

Бойня номер Девять, Сын, полномасштабная эвакуация с Земли Бет вроде как были уважительной причиной, но я всё равно не хотела отвечать на возможные вопросы.

Я взглянула на Святого, который сидел между Нарвал и Мисс Ополчение. Они обе явно были готовы к бою.

Лун стоял в одиночестве. В руках у него был шампур, весь унизанный мясом. Я огляделась, но не нашла, откуда он его взял.

Зато нашли насекомые. В нескольких десятков метрах стоял мангал, который потух после нападения Янбань. Лун, явно нисколько не смущаясь, позаимствовал пищу.

— Лун… — пробормотала я почти рассеянно.

— Ты знаешь его? — спросила Канарейка.

— Ага, — ответила я.

— Он был весьма известен в Клетке. Многие люди, когда приходят, делают что-то в качестве заявления. Убивают кого-то, выбирают кого-то подходящего и заявляют на него права, вызывают кого-то заметного на бой, что-то типа такого.

— И что сделал Лун? — спросила я.

— Он отправился в женскую часть тюрьмы, убил свою подчинённую, затем убил или покалечил кучу других, пока лидеры блоков не приказали людям отступить. Меня потом тоже вызвали на совет, где люди, которые руководили блоками, хотели узнать, что мне о нём известно, ведь мы прибыли одновременно.

— Но ты ничего не знала, — кивнула я.

— Нет. Мне кажется, многие из них серьёзно испугались. Я думала, они нападут на меня, но Люстрация, ну… глава моего тюремного блока, вступилась за меня и взяла под защиту.

— Господи, — заметила Чертёнок. — Это просто пиздец.

— В Клетке это был, как ты там выразилась? Обычный вторник, — пожала плечами Канарейка.

— Не. Я говорю не об этом, — возразила Чертёнок. Я хочу сказать, что твоим тюремным блоком руководила феминаци Люстрация, и ты всё равно не поняла, что между Куклой и Рапирой. Разве это не как у Сапфо?

«Сапфо?»

— Я… э-э-э…

Канарейка снова покраснела.

— Нет, ну серьёзно, — напирала Чертёнок.

— Полегче, — предупредила её я.

— Я… живу и даю жить другим, — сказала Канарейка. — Я просто не хотела никому мешать.

— И у тебя никого не было?

— Был кое-кто, но как я и сказала…

Они всё ещё продолжали, когда я сосредоточилась на своём рое. Я отдала несколько команд Стрекозе, которая стояла в паре километров от города, и направила её к нам.

Используя стрекоз-ретрансляторов, я могла ощущать и большую часть поселения, и окружающий ландшафт, всё на земле и в воздухе. И это используя только половину из них.

Остальные плодились, откладывали яйца.

Я переключила их организмы в режим размножения и позаботилась о том, чтобы им хватало тепла и еды. Нужно будет подождать, пока яйца не вылупятся, и посмотреть, получил ли молодняк способность расширять зону действия моих сил. Если придётся ждать, пока они вырастут, ну… Возможно мир столько не протянет.

Возвращался Отступник. Я отступила от Чертёнка и Канарейки, чтобы приветствовать его.

— Вперёд, — сказал он.

* * *

Пендрагон был пока неисправен. Меньшая команда — меньшая задача.

Те, кто оставался, присмотрят за поселением, убедятся, что выжившие смогут продержаться несколько следующих ночей.

Сплетница была рядом. Чертёнок и Рейчел пошли по тем же причинам, что и Лун. Они были по природе своей неугомонны и не хотели расслабляться, если существовала вероятность конфликта. Мне хотелось верить, что намерения Рейчел были по сути несколько добрее, чем у Луна, что она хотела защитить своих друзей, однако я не хотела спрашивать, как не хотела и возлагать на это слишком больших надежд.

Приятная мысль, не более того.

Лун стал зловеще тихим. Он не дал Призрачному Сталкеру напасть на меня, однако не проявил и проблесков своей силы.

После того, как мы определились, кто полетит, перед самым взлётом, Канарейка нашла возможность поговорить со мной. Закончить то, о чём она говорила перед тем, как над ней начала подшучивать Чертёнок.

Информация о Луне.

Некоторое время он продержался на созданной им репутации. Не использовал силу, не дрался, просто запугивал. Никто не хотел рисковать, поскольку никто не знал, что тот из себя представлял. Пока не появился парень из Броктон-Бей, который сумел сообщить некоторую информацию. Вот только к тому времени Лун закрепился в тюремном блоке Маркиза, и даже если кто-то и хотел на него напасть, то не решался связываться с Маркизом.

Лун не использовал свою силу. Почему? Была ли на это причина?

Возможно, глубоко укоренившееся беспокойство о пассажире? Нет. Что может оправдать это поведение?

Теперь, когда я кое-что о нём узнала, мне нужно было поговорить со Сплетницей, однако сейчас не представлялось возможности сделать это наедине.

С нами полетела Призрачный Сталкер, которую нисколько не увлекла перспектива ремонтировать и перестраивать. Отступник тоже был здесь, он собирался время от времени удалённо проверять Святого. Остальным занималась Нарвал.

Мисс Ополчение тоже участвовала, никто не обратил на это внимания, но у меня появилось чёткое ощущение, что она полетела ради Отступника.

И, конечно же, с нами была Симург. Летела следом. Она закончила постройку того, над чем работала, зависнув над полем боя поселения Тав.

Короткий меч, полтора метра длиной, безо всякой гарды. Оба края лезвия чёрные и покрыты зазубринами.

Отступник назвал его Гладиусом.

Отступник и Мисс Ополчение заняли места пилотов, так что мне пришлось улечься в кабине, рядом с Рейчел. Ублюдок и Охотница спали у её ног.

Я восхищалась её способностью отдыхать в настолько напряжённой ситуации. Я взглянула на Призрачного Сталкера, которую, кажется, переполняла нервозность. Когда мы похитили её и отдали под контроль Регенту, Рейчел тоже спала.

Мне казалось, что каким-то образом на мне теперь лежит ответственность. Я взяла с нами три весьма опасных личности, с репутациями от кровожадной линчевательницы до Губителя, и я понимала, что стану себя винить, если что-то пойдёт не так. И я не могла спать до тех пор, пока поступала новая информация, которую нужно было обрабатывать, пока рядом были люди, за которыми нужно было следить, люди, которых нужно было отслеживать, и личности, которых нужно было держать под контролем.

Угрозы и конфликты, внутри и снаружи.

Множество мониторов показывали Боху, Губителя-башню, высокую настолько, что её голова достигала уровня облаков. Приблизительно восемь километров высотой. Тощая, ничего не выражающая, лишённая ног. Она двигалась словно каменный блок, который кто-то толкал. Не рывками, но ровно и неотвратимо. Ландшафт позади был уничтожен. О её передвижении говорили и накладывающиеся друг на друга круги — она переключалась между своими обычными режимами боя: изменение территории, возведение стен, создание ловушек и капканов, создание архитектуры.

Картинка внезапно сменилась. Дрожащее изображение от одного из операторов с подходящей точкой наблюдения.

Золотой свет, возникнув из ниоткуда, прочертил вечернее небо.

Все в Стрекозе напряглись. Я судорожно вдохнула и замерла, пытаясь понять, нужно ли мне начать отдавать приказы и призывать к оружию.

Однако золотой свет исчез так же быстро, как и появился. Словно реактивный след от самолёта высоко в небе, вот только это был свет, а не дым, и он появился лишь на короткое мгновение, когда Сын пролетел через наш мир на своём пути к другим местам.

Мы расслабились.

Рейчел даже не проснулась. Она была вымотана, пускай мы и не участвовали ни в каких боях.

Когда мы подлетели к порталу, Стрекоза снизилась. Портал был ниже и шире, и на первый взгляд был способен пропускать большое количество наземного транспорта, однако пролететь через него было сложнее.

Как и Сын, мы покинули этот мир и полетели через землю Бет к следующему. Мне вспомнился разговор с Панацеей. Те, кто строит, и те, кто разрушает. Мы пытались делать первое, Сын — второе.

Стрекоза пролетела через портал.

Вокруг нас шёл мощный ливень. Стрекоза на мгновение качнулась, едва не зацепив носом землю и переключилась на другой режим полёта.

Отступник направил судно выше.

«Семирамида», — подумала я. При подготовке к концу света мне приходилось изучать всех основных игроков. Я помнила состав Элиты, и я знала, кто построил это.

Её способности были чем-то средним между способностями Лабиринт и Зиккурат из Янбань. Растущие органические сооружения. Семена, которые в присутствии своей хозяйки и при наличии достаточного времени вздувались колоннами, лестницами, домами и чем-то ещё более крупным. Древоподобная субстанция после окончания роста становилась прочнее камня и принимала самую разную окраску.

Всего за два с половиной дня она вырастила город, окружённый стеной. Город с причудливым замком в северной части, с безопасными укрытиями и с чем-то, похожим на систему ливнёвки, судя по идеально круглому отверстию на крутом обрыве справа и внизу от нас, откуда сейчас извергался поток воды.

Два дня, чтобы это построить.

Левиафану понадобилось меньше часа, чтобы всё разрушить.

Стена, превышающая высотой некоторые небоскрёбы, была в трёх местах пробита, повреждена настолько, что перестала выполнять свои функции. Небольшая речка вытекала там, где разлом достигал земли.

Левиафан взгромоздился на вершину самой высокой башни замка, ширина которой едва-едва позволяла ему опираться на плоскую вершину двумя когтистыми лапами и двумя ступнями. Он обвил хвостом строение, кончик хвоста нырял в одно окно и выглядывал из другого.

Даже в потоках дождя было видно свечение его пяти глаз.

— О нет, — сказала я. — Гражданские. Беженцы.

— Относительно мало, — сказала Сплетница. — Это… ну да. Я не думаю, что мы прикончили сколько-нибудь значимое число людей.

«Сколько-нибудь значимое число людей», — подумала я.

— Никогда бы не подумала, что они построят подобное сооружение вовремя, — сказала я.

— Семирамида растит сооружения экспоненциально, — сказала Сплетница.

Она нахмурилась.

— Растила экспоненциально.

Раз так, мы потеряли ценного кейпа. Блядство. Элита, нахера было до этого доводить?

— Там была тысяча людей, — сказал Отступник. — Многие занимались транспортировкой припасов и ресурсов для дальнейшего строительства и устройства поселений.

— Я бы объяснила, — сказала Сплетница. — Но не хочу делать это дважды.

— Дважды? — уточнила Мисс Ополчение.

Сплетница показала направление.

Азазель устроился на вершине башни у края стены, практически напротив того места, где был Левиафан. Вокруг него собралась небольшая толпа.

Слишком много для Драконьих Зубов. Чересчур много.

Я сглотнула.

Камеры фокусировались на отдельных личностях. Трудно было различить посреди дождя, но я могла придти к определённым выводам.

Стрекоза приземлилась, и намного мягче, чем это сумела бы сделать я.

— Пора расхлёбывать последствия, — сказала Сплетница.

Перед выходом под проливной дождь я тщательно проверила костюм и подняла воротник, чтобы защитить голову. Отступник шагал справа, Сплетница — слева.

Дождь не лил. Он бил. Самый мощный ливень, который я когда-либо видела.

Прибыли остальные основные игроки. Танда, Трещина, Эксцентрики, Мейстеры, остатки Мастей… Котёл.

И всё же среди них не хватало многих бойцов. Погибли или пропали в результате катастрофы на нефтяной платформе или в последующих боях. Несмотря на это, по сравнению с ними нас было совсем мало.

Понадобилось время, чтобы все выбрались из Стрекозы. Рампа за нами закрылась, группа перед нами оставалась совершенно неподвижной. Слышен был только шум дождя, настолько оглушающий, что я, наверное, не услышала бы их, даже если бы они начали кричать. Я сжала руки, пытаясь не начать дрожать. Если начнёшь, потом слишком сложно будет остановиться. Остаться спокойной, остаться уверенной, внимание только на насекомых, это помогает снять напряжение… это стало почти дзеном.

Именно в это мгновение Симург спустилась вниз.

Спустилась — неверное слово. Она упала. Она словно вознеслась высоко в воздух, а затем обрушилась вниз. Её крылья направляли падение, помогали ей держаться лицом вперёд. В полумраке дождя и под тяжёлыми штормовыми тучами, несложно было различить её серебристо-белое тело. Даже если бы собравшиеся кейпы и так уже не следили за ней, стремительное движение привлекло бы их внимание.

Белая полоса, несущаяся с неба и бьющая в Левиафана.

Ударная волна прокатилась по башне. Сначала разрушились наружные части, затем внутренние элементы потеряли устойчивость. Конечным результатом было постепенное, словно в замедленной съёмке, обрушение. Вид Симург и Левиафана, застывших в момент столкновения.

Они наклонились вместе с верхушкой башни, однако никто из Губителей не двигался. Симург обеими ногами стояла на животе Левиафана, одна из рук протянулась и ухватилась за его лицо, вторая рука удерживала созданный ею гладиус, который настолько глубоко вонзился в грудь Левиафана, что только рукоять торчала снаружи.

Отдельные части её ореола начали падать, включая изготовленные ею пушки и множество плавающих вокруг неё обломков. Они осыпались на землю словно густой метеоритный дождь, поражая замок, основание башни, стену и Левиафана.

Симург, несмотря на обширный разлёт её крыльев, удалось не попасть под удар. Она подпрыгнула, отскочила от Левиафана, уселась на стене и, словно защищаясь от дождя, сложила крылья вокруг себя и вершины стены.

Примерно шесть или семь секунд спустя обрушение башни закончилось и массивное плотное тело Левиафана ударилась о землю, протаранило несколько зданий и неподвижно замерло. Рукоять меча всё ещё торчала из раны.

Он не встал. Лишь содрогнулся, хлестнул хвостом, превратив три уже повреждённых соседних здания в груды обломков, затем, не двигаясь, испустил поток воды, создав объём в четыре или пять раз превышающий его тело.

Предсмертные судороги?

Она поразила ядро.

Рядом со мной Чертёнок протёрла линзы маски, потом ещё раз, затем полностью её сняла. Она взирала на сцену, разинув рот, затем взглянула на Сплетницу и произнесла три слова. Слишком тихо, чтобы я смогла расслышать под проливным дождём.

Волосы Сплетницы насквозь промокли, по спине стекали ручейки. Тени вокруг глаз внутри маски потекли.

Промокшая до последней нитки Сплетница глубоко задумалась, потирая подбородок и прижимая к себе другую руку, чтобы согреться.

Левиафан был совершенно неподвижен.

Я взглянула на лица остальных. Все присутствующие смотрели на тело Левиафана. Кажется, никто не хотел или не мог оторвать взгляд.

Мучительно медленно Левиафан поднял руку с непропорционально длинными когтями и опустил её на землю. Затем то же он сделал второй рукой. Хвост предоставил опору и силу, необходимую, чтобы встать на ноги.

А это, как ни странно, удивило Сплетницу. Она опустила руку и, будто в поисках уверенности, заткнула за пояс большой палец.

Левиафан с поникшей головой встал вертикально на обе ноги, хвост обвился вокруг рукояти меча.

Он выдернул его, вырвал вместе с куском собственной плоти. От меча мало что осталось, разве что рукоять и начало лезвия, из которого торчали длинные металлические иглы, основная же часть лезвия исчезла.

Левиафан, продолжая двигаться с мучительной медлительностью, развёл руки в стороны, словно распятый.

Рана была поверхностной, однако он вёл себя так, словно был ранен сильнее, чем когда-либо раньше.

Ветер переменился, и теперь стена уже не защищала от большей части дождя. Через мгновение стал виден лишь силуэт Левиафана.

Я увидела, как его фигура деформируется.

Прежде, чем я увидела, что изменилось, остальные отреагировали. Счетовод, Сплетница, Дина, Трещина… они увидели что-то, чего я не разобрала за потоками проливного дождя. Счетовод сказал что-то Доктору Маме, и я ощутила, как Дина отступила назад всего за секунду до того, как Трещина дала сигнал своей команде. Они приняли боевые стойки.

Они что, серьёзно считают, что если до этого дойдёт, мы сможем драться? Против двух Губителей?

После, наверное, двадцати секунд, в течении которых ничего не происходило и под потоками ливня были видны лишь расплывчатые контуры Губителей, ветер переменился снова. Я получила возможность увидеть, что сделала Симург.

Я услышала позади сдавленный писк. Мне показалось, что это Чертёнок, но это была Призрачный Сталкер, которая обеими руками сжимала арбалет.

Плавники. У Левиафана появились плавники.

Они напоминали лезвия с направленными назад острыми кончиками. Один вдоль руки, от запястья до локтя. Не будь он таким мягким, что волочился по земле, он бы доставал до плеча. Точно такие же штуки шли двумя накладывающимися рядами по бокам шеи и вдоль позвоночника. Вероятно, они были и на ногах тоже. Плавники росли вдоль всего хвоста, а на конце собирались в пучок, вроде кисточки на хвосте льва, но во много раз больше.

Он согнул лапу, и я увидела между пальцев пёстро-чёрное и радужно-зелёное плетение под цвет его глаз. Это напомнило мне биолюминесценцию медуз в глубинах океана.

Несколькими синхронными движениями Симург развернула свои крылья, вытянула их во всю ширь, и Левиафан выгнул плавники, позволяя им развернуться. Каждый плавник обладал таким же узором, пёстро-чёрным и зловеще-зелёным, а водяное эхо, сопровождавшее все его движения, касаясь плавников, превращалось в туман. Это почти полностью скрывало его из виду, и хотя дождевая вода смывала туман, она, в свою очередь, касалась плавников.

Видимость прояснилась не сразу, и только потому, что Левиафан снова сложил плавники. Когда мы опять его увидели, он перешёл в сидячее положение, одна необычайно длинная рука лежала на ногах, подбородок расслабленно опустился на плечо.

Симург над ним медленно сложила крылья, словно цветок, свернувшийся обратно в бутон.

Доктор Мама повернулась к нам.

— Что… это… — выдавила она, заикаясь от холода.

Контесса, которая удерживала зонтик так, что им обеим удалось остаться сухими, положила руку на её плечо. Доктор замолчала, кинула взгляд на Левиафана, затем снова повернулась к Сплетнице.

Сплетнице удалось ухмыльнуться.

— Я бы сказала, что нет худа без добра, но за последнее десятилетие эта фраза как-то потеряла смысл.

Она неопределённо махнула в сторону Симург, затем обняла себя обеими руками.

— Он, вероятно, стал сильнее, — продолжила она. — Это поможет нам, если он будет драться с Сыном, верно?

— Я думаю… — сказала Доктор Мама и сделала многозначительную паузу. — С этого момента будет благоразумнее держать Губителей подальше друг от друга.

— Вероятно, нам предстоит с ними драться, до или после сражения с Сыном, — сказал Король Мечей, лидер подразделения Мастей, выразив озабоченность, которую испытывали все остальные.

Следующим заговорил Лун.

— Что она сделала?

— Модернизировала Левиафана, — сказала Сплетница. — Навела некое устройство на нужную частоту или настройку, затем влезла в его ядро, не слишком сильно повредив. Скормила ему информацию. Знания, данные, нанотехнологии.

Голова Отступника повернулась, словно Сплетница сказала что-то важное.

— Да, — добавила Сплетница. — Нанотехнологии. Как, по-твоему, плавники превращают воду в туман?

— Это что, моя технология? — спросил Отступник.

— Одно из двух-трёх улучшений. Если действуют те же правила плотности, то готова поспорить, что эти плавники так же трудно перерубить, как его руку или торс. Дезинтегрирующий эффект, может быть, что-то ещё.

— Меха-Левиафан? — пробормотала Чертёнок.

— Это не… не совпадает ни с чем, что мы о них знаем, — сказал Отступник.

Сплетница развела руки в стороны в преувеличенном жесте «кто знает?»

— Это ёбаная Симург, — сказала Рейчел.

— Я надеюсь ты понимаешь, почему мы… обеспокоены тобой, — сказала Доктор.

— Идите на хуй, — возразила Сплетница. — Справитесь.

Я положила руку ей на плечо. Она не смягчилась, не выпустила внутреннее напряжение.

— Вы уничтожили две оборонительные силы, — сказала Доктор. — Мы потеряли поддержку Янбань, когда вы перебили их отряды, а теперь и Элита уничтожена.

Я сжала плечо Сплетницы. Она раздражённо на меня посмотрела, но промолчала.

Я глубоко вдохнула. Доктор Мама сложила руки на груди. Словно мать или школьная учительница, которая ждёт извинений от непослушного ученика.

— Иди на хуй, — сказала я.

— Такие враги, как мы, вам не нужны, — сказала Доктор.

— У нас ёбаная Симу… — начала Чертёнок, но Сплетница ткнула её локтем.

— От Янбань было больше вреда, чем пользы, — сказала я.

— Они нападали только на гражданских. Я этого не одобряю, но когда на кону Земля — все Земли — я бы пожертвовала двумя-тремя тысячами жизней, чтобы получить двести тренированных паралюдей И.С.К.

— Они опустили руки, — сказала Сплетница. — Они захватывали территорию, только чтобы сбежать и спрятаться.

— Контесса могла заставить их передумать.

Сплетница пожала плечами.

— Не стоит винить нас в том, что мы не учли твои планы, раз уж ты своими планами ни с кем не делишься.

— Это здравый смысл. Неважно. Но Элита?

— Они напали на гражданских.

— Они не нападали. Беженцы были эвакуированы из окрестностей портала. Элита связалась с возможными поселенцами, которые, как они полагали, были заинтересованы дополнительно платить за хорошее жильё, ресурсы и запасы. Платить если не деньгами, то навыками. Доктора, талантливые артисты, учёные.… это была одна из наших лучших попыток дальнейшего восстановления среди всех Земель.

— Они нарушили перемирие, — сказала Сплетница.

— Ещё раз: они были ценным активом. Они сотрудничали. Перемирие едва ли можно считать действующим в эти суровые дни.

— Они нарушили перемирие, — повторила я слова Сплетницы. — Правила были озвучены с самого начала. Если появляется серьёзная угроза, мы объединяемся. Мы не отвлекаем друг друга нападениями и попытками убийства, мы не пользуемся ситуацией, чтобы надавить на гражданских. Перемирие создано не просто так, и его уважают, поскольку все знают, что не смогут справиться с проблемами, которые неожиданно постучатся в двери тем, кто от него откажется.

— Использование Губителей может рассматриваться как нарушение, — сказала Королева Жезлов. — Мне кажется, я припоминаю, что вы уже когда-то принимали участие в борьбе с одной бандой, которая слишком быстро и слишком агрессивно набирала влияние.

Она посмотрела в сторону Луна.

Они что, серьёзно?

— Не ведите себя как идиоты, — сказала Трещина. — Если вы нападёте на Неформалов и Гильдию за то, что они попытались найти огневую мощь против Сына, то вообще никто не сможет вступить в бой.

— Ого, — сказала Сплетница. — Трещина, ты заступилась за меня? Это впервые.

— Значит ты согласна с нами? Насчёт использования Губителей? — спросил один из Танда.

— Согласна? — оскалилась Сплетница. — Да это была её идея!

— Нет, — крутанула головой Трещина. — Нет, не моя.

— Заболтать чудовищ. Ну да, ты говорила про Сына, но это было почти то же самое. Так что заслуга частично твоя.

— Мне этого не нужно. Я не спорю с вашей идеей, но и не способствую ей. Это план Неформалов, они пожнут последствия, если всё пойдёт не так.

Сплетница улыбнулась, не своей обычной ухмылкой, а уверенно и спокойно. Я сомневалась, что кто-то, кроме умников с повышенным восприятием мог это заметить, однако Сплетница сжимала челюсти, чтобы зубы не начали стучать.

Благодаря капюшону, мне было немного теплее. Я начала говорить, чтобы Сплетнице не пришлось бороться с дрожащими зубами.

— Справедливо. Мы разберёмся с последствиями, и неважно, будет ли это удар в спину от Губителей, или наказание за другие реальные проблемы, которые за всем этим последуют. Однако мы будем преследовать любого, кто нарушит перемирие.

Рейчел шагнула вперёд и прижалась рукой к моему плечу, словно усиливая меня своим физическим присутствием. Через насекомых, которых я разместила на Луне, я ощутила, как тот сложил руки на груди.

— Вы не будете командовать всеми Губителями, — сказала Доктор. — Появился Учитель с небольшими силами. Он победил отряды Протектората, которые были высажены в некоем пустом месте…

— В том месте, где должны были появиться Хонсу или Тоху, — сказала Сплетница.

— Именно так. Это был Хонсу. Губитель связал себя с группой Учителя, который предложил продать подразделение вместе с Губителем любому достаточно состоятельному покупателю. Мы согласились, хотя бы только ради того, чтобы избежать монополии на Губителей.

Сплетница слегка улыбнулась, но не заговорила.

— Как мило с вашей стороны, — сказал Отступник.

— Мы настоятельно рекомендуем оставить Тоху другим, — сказала Доктор. — Сосредоточьтесь на тех трёх, что у вас есть.

Отступник взглянул на Сплетницу и на меня. Я посмотрела на Сплетницу, пытаясь, прежде чем придти к решению, расшифровать выражение её лица.

— Хорошо.

— Значит, мы на один шаг ближе к решению, — сказала Доктор Мама. — Намного лучше, чем альтернатива.

Завуалированные угрозы? Сейчас? Насколько же сильно мы испортили её планы?

— Это гораздо большая огневая мощь, чем мы ожидали на этой стадии, — сказала Доктор. — Но одной её не достаточно. Без должного отвлечения Сын поступит с Губителями так же, как поступил с Бегемотом. Мы приступим к действиям и раскроем наши собственные планы Б и В во время битвы.

— Армии, — сказала Сплетница. — Вы не случайно собирали людей, и вы отпускали не все случаи пятьдесят-три, которые создали.

— В общем и целом, — ответила Доктор.

— Пять групп, — сказала я и посмотрела на Дину, которая стояла рядом с Трещиной. — Мы должны разделиться, чтобы отреагировать в тот же момент, как появится Сын. Мы должны убедиться, что каждая из групп способна занять его, или задержать, пока остальные придут на помощь.

Дина медленно кивнула.

— Четыре Губителя, а также Дракон и Учитель в качестве последней группы. — сказала Доктор. — Если появится Тоху, она сможет усилить самую слабую группу, вероятно Боху.

— Да, — сказал Отступник, который настолько сильно сжимал копьё, что мне показалось, что оно сейчас сломается. Затем он посмотрел на Мисс Ополчение, ожидая замечаний.

— Я обсужу это с Шевалье, — сказала она. — Но я не вижу здесь никаких проблем.

Люди вокруг кивали.

Недостаточно. Людей здесь не хватает. Отсутствуют целые команды. Многие всё ещё прячутся. А некоторые, вроде Янбань, предпочитают драться с нами, а не помогать нам.

Я слишком хорошо осознавала присутствие Симург и Левифана, за которыми следила периферийным зрением, а также Луна и Призрачного Сталкера, которых ощущала через рой.

Слишком многие готовы были воткнуть нож нам в спину.

— Я бы рекомендовала, — медленно сказала Доктор Мама. — Чтобы вы нашли время встретиться с теми, кого любите, попрощаться и закрыть нерешённые вопросы. Я не думаю, что после этого будет ещё один бой.

— Значит, вот и оно, — пробормотала Сплетница.

— Практически, — сказала я.

— Ты готова? — спросила Сплетница.

Я покачала головой, вздохнула и посмотрела на бескрайнее море травы. Как же красиво! Открылись целые миры для изучения — каждый немного отличался от другого, и каждый из них скрывал в себе свои собственные сокровища. Но даже в поле, заросшем высокой травой, было своё очарование. На мгновение я ощутила нечто вроде зова, навязчивой мысли: «что, если шагнуть с обрыва?» или «что, если я выпрыгну из машины на полном ходу?» Мысли сами по себе не суицидальные, но при этом достаточно простые и пугающие возможностью им подчиниться.

«Что если я просто уйду? Оставлю всё?»

Мне очень хотелось прогуляться куда-нибудь ненадолго. Куда-нибудь, где будет тихо. Ни звуков, ни людей, ни искусственного освещения. Ни давления, ни нависшей опасности.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз наслаждалась тишиной. Наверное, когда я летела над океаном. Я никогда не была общительной, и всё же столько времени провела среди людей. Сначала я была вместе с Неформалами, потом среди людей со своей территорией. Сразу после этого в тюрьму, из тюрьмы — в Стражи.

Из Стражей — на маленькую войну с межмировыми ставками.

Одиночество манило меня. Я, будучи интровертом, чувствовала себя сейчас совершенно опустошённой. Мне просто необходимо было побыть немного одной, собраться с мыслями. Остаться наедине с отдалёнными грозовыми тучами, бескрайними полями, деревьями и волнами, разбивающимися о скалы далеко внизу.

Я беспокоилась, что это поглотит меня. Так уже случилось, когда я улетела в океан, чтобы побыть в одиночестве. Если я уйду, чтобы восстановить силы, привести мысли в порядок и подумать над тем, что мне следует делать, то... Могу ли я с уверенностью сказать, что потом вернусь? Что, если я не смогу ничего придумать и буду бездействовать, пока не станет слишком поздно?

Может быть это трусость? Может, одно то, что я не уверена, как поступлю, уже бросает на меня тень? Или здесь ситуация схожая с тем, как охваченные ужасом люди могут в то же время вести себя поистине отважно? Меня не охватывал ужас, я не намеревалась сбежать. У меня были причины сражаться, но какая-то часть моей души хотела, чтобы я просто ушла. Перестала сражаться. Выживала бы, пока Сын не пролетит мимоходом над этой Землёй, а затем в одно мгновение погибла, возможно, даже не успев этого осознать.

Я стиснула зубы.

В любом случае, это лишь фантазии. Кое-что привязывало меня к реальности. Несколько нитей.

Ко мне подошла Рейчел. Она остановилась рядом, почёсывая Охотницу за ухом, и затем неслабо пихнула меня плечом. Мне даже пришлось переступить, чтобы не упасть.

Мы стояли рядом, прижавшись плечом к плечу. Она наблюдала за Охотницей и Ублюдком, которые соперничали за её внимание. Я не могла выразить, насколько это ценила, старалась не смотреть на неё и не сделать что-то, что могло быть воспринято как признак дискомфорта.

Одна из нитей.

— Напоминает фильмы, которые я часто смотрела, — заметила Чертёнок. — На тупых детских каналах, в полдень по субботам. Мама всё ещё приходила в себя после предыдущей ночи, так что я могла смотреть, сидя в метре от экрана и выставив громкость на минимум. Обычно удавалось урвать два-три часа отупляющего просмотра, прежде чем меня выпинывали в свою комнату. Многие годы это для меня было лучшее время недели.

— Тебя куда-то понесло, — сказала Сплетница.

— Короче, тут как в фильмах, где есть бездомная собака, ребёнок, который её нашёл, и бывший владелец. И в конце фильма они оба зовут её, чтобы посмотреть, к кому же она пойдёт.

— Никогда не слышала ничего дебильнее, — сказала Рейчел.

Чертёнок ухмыльнулась.

— И собака вначале идёт к предыдущему владельцу, пока тот не вытащит из кармана строгий ошейник, или достанет кнут, которым избивал собаку в начале фильма, или скажет что-то предельно тупое, типа «пойдём, моя драгоценная машина по производству денег». И псина наконец-то посылает его на хуй, ссыт ему на ботинки и бежит к ребёнку, всё в таком роде.

— Моя драгоценная машина по производству денег, — повторила я. — Серьёзно?

— Ты поняла, о чём я. Он просто доносит мысль: «какой же я злой».

— Было бы лучше, если бы пёс порвал горло этому сраному живодёру, — заметила Рейчел.

— Это было бы охуенно, — ухмыльнулась Чертёнок. — Я прошла через этап, когда… ну, знаете, мне хотелось, чтобы фильм пошёл не по стандартному сценарию. Застать детишек врасплох, показать им: эй, хорошие парни не всегда побеждают! Мне настолько этого хотелось, что когда я видела эти счастливые мгновения, мне становилось плохо. А потом мамин новый дружок Лонни заставил её пройти лечение, и она начала просыпаться по субботам рано. И всё закончилось. Никаких фильмов для Аиши. Такого больше не было.

— Очень жаль, — пробормотала я. «Чёрт возьми, к чему она вообще клонит?»

Чертёнок замолчала и нахмурилась.

— Ёбаный Лонни. И всё равно, я помню, как ждала, что собака вернётся к прежнему владельцу и на этом будет всё. Кино закончено. Плохой конец. Жизнь не всегда сахар.

— Не всегда, — согласилась Рейчел. — Но если я увижу такой финал, то, наверное, вообще перестану смотреть фильмы.

— Нас всех куда-то понесло, — повторила Сплетница. — А я внезапно поняла, как нам не хватает Мрака. Он создавал порядок.

Чертёнок раздражённо посмотрела на Сплетницу:

— Всё равно, некоторое сходство же есть? Дети зовут и умоляют пёсика пойти к ним. Вот только он не идёт.

— Задом наперёд, — сказала Рейчел.

— Наоборот, — поправила её Сплетница. — Да, ну ладно, давайте с этим закончим.

Рейчел залезла на спину Охотницы, я активировала летательный ранец. Чертёнок оседлала Ублюдка, а Сплетница — собаку, клички которой я не знала. Ту самую, которую Сука одолжила мне, когда мы собирали силы, чтоб напасть на Девятку. Мы все двинулись в разных направлениях.

Высоко над нами Симург повернулась. Несмотря на окружавшие её бесчисленные крылья, она обладала удивительной изящностью и выразительностью. Когда её крылья были раскрыты, а кончики, словно когти, слегка направлялись вперёд, в её образе явно чувствовалась агрессия. Когда она до предела распахивала крылья, в ней проявлялась сосредоточенность на всём внешнем мире, как будто она смотрела и наблюдала. И наоборот, когда крылья складывались, она погружалась в самоанализ, фокусировалась на чём-то одном. Взгляд всегда был холодным, выражение лица — нейтральным.

И всё же я не собиралась её недооценивать. Слишком велика вероятность, что всё это было инсценировкой.

Почти небрежно Симург пришла в движение, взмахнула двумя или тремя крупнейшими крыльями, будто пренебрежительно помахав на прощание всему миру, затем повернулась в воздухе и устремилась вперёд, сложив все крылья за спиной.

Ну что ж, теперь мы знали, за кем она следовала.

— Ебануться, — услышали мои насекомые бормотание Сплетницы. Симург замерла прямо над ней. Сплетница повторила, теперь уже громче: — Ебануться.

Я почувствовала, как ухнуло вниз сердце.

В какой-то мере из-за Сплетницы. Ну конечно же, Симург выбрала её. Это же Сплетница с ней говорила. Сплетница была умником, как и Симург. По факту именно она была лидером Неформалов, во многих смыслах.

Какая-то часть меня надеялась, что Симург последует за мной. Эта же часть почти поверила, приняла это как данность. Это было ужасно страшно и даже наверняка неправильно, когда тебе прислуживает Губитель, но я уже смирилась с тем, что мне придётся нести эту ношу. Я хотела с этим разобраться сама, чтобы этого не пришлось делать людям, которые были мне небезразличны.

Другая моя часть хотела, чтобы она выбрала меня, наверное, в качестве ещё одной удерживающей нити, поскольку сейчас я не чувствовала, что у меня их достаточно.

И, возможно, мне хотелось, чтобы в моём распоряжении была сила, чтобы я могла хоть как-то повлиять на ситуацию.

Человечество стирали с лица земли, поселение за поселением. Целые континенты стали непригодны для жизни, экосистемы были разрушены, климат менялся. Наш противник был практически неуязвим, способен переходить из мира в мир, будто из одной комнаты в другую, и при этом мы едва его понимали.

И я. Стоит отобрать у меня весь гонор, репутацию, связи и образ, снять маску, и останется просто девочка со способностью управлять насекомыми. Шестидесяти килограммов веса.

Я уже сетовала по поводу своих ограничений, но никогда раньше они не ощущались как столь тягостное бремя.

Зрелище того, как Симург выбрала Сплетницу выбило меня из колеи. Я заставила себя глубоко вздохнуть и сконцентрироваться. Я использовала техники расслабления, которым меня научила Джессика Ямада.

Сплетнице нужна была поддержка, а я не могла отбросить идею, что Симург просто ведёт себя как Симург. Намеренно или по привычке пудрит нам мозги.

Собаки развернулись и подошли обратно. Мы снова собрались единой группой.

Я увидела выражение лица Сплетницы, когда поймала её взгляд. Напускная уверенность, кривая ухмылка, озабоченно нахмуренный лоб, который она пыталась замаскировать, подняв брови.

Я знала, что она понимает меня в десять раз лучше. Небольшие изменения её мимики, пока она смотрела на мои руки, лицо. Не было никаких сомнений, что она читает меня как открытую книгу. Она знала о каждой мысли, которая мелькала у меня в голове: заботы, тревоги, постыдный факт, что я хотела, чтобы Симург пошла за мной.

Кривая ухмылка стала ещё немного шире, но это было выражение симпатии.

— Видимо мне придётся прикрывать тылы, — сказала она. — В общем-то, это наиболее разумно. Вы давайте вперёд. Делайте, что сказала Нарвал.

Чертёнок и Рейчел кивнули.

— Ты знаешь, что делать, великий Гудвин, — произнесла Чертёнок. — Отправь меня домой.

— Ага, — добавила Рейчел.

Открылись два портала.

Они ушли, я осталась стоять.

— Я могла бы остаться с тобой, — сказала я.

— Могла бы, — согласилась Сплетница.

— Но? — спросила я.

— Мне не кажется, что тебе стоит, и я не думаю, что ты сможешь. Иди.

— Сплетница... Лиза…

— Со мной всё будет нормально. У меня есть она, — сказала Сплетница и указала вверх. Симург подобрала свои пушки и изготавливала новые. Ореол сейчас почти полностью состоял из орудий различного размера. Они были расположены в выверенном порядке: маленькие занимали место между большими, а стволы самых крупных выступали наружу, как лучи звезды.

Я с сомнением посмотрела на Сплетницу, она же лишь ухмыльнулась.

— Я буду здесь, — пообещала она. — Иди. Как и сказала Нарвал, приведи свои дела в порядок.

Я не шелохнулась. Лишь снова посмотрела на поля, заросшие травой. Секунда ушла на то, чтобы понять, почему кусок травы темнее, чем соседние участки. Затем я вспомнила о Симург. Она отбрасывала тень.

— Вернись к реальности. Мы сошлись на том, что погибнем сражаясь, так?

— Так, — сказала я и повернулась к Сплетнице.

— Но дело наше — дрянь, — пожала она плечами. — Давай не будем притворяться, потому что когда дойдёт до дела, наш самообман не продержится и секунды. Лучше будем верить в то, что человечество исчезнет, но заберёт с собой золотого ублюдка.

Не самая обнадёживающая на свете позиция.

— Я… не настолько пессимистка, — сказала я. — Мне кажется, мы можем его победить. И это вполне реально сделать, одновременно не дав полностью уничтожить себя.

— Ну вот. Вот это настроение я и хотела увидеть.

Я уставилась на неё.

Она блефует? Скрывает что-то?

— Ты знаешь что-то? — сказала я.

— Я много чего знаю.

— Не юли. Что ты скрываешь от меня?

— Не только от тебя, — вздохнула Сплетница. — Это знание не поможет.

— Скажи.

— Я думала, тебя устраивает блаженное неведение.

— Это было раньше. Теперь можешь поделиться.

— Сила Контессы, — нахмурилась Сплетница.

— Она сказала, что победа невозможна? — спросила я.

— Нет. Ну, может быть. Я не знаю. Не то чтобы у нас с ней был какой-то долгий разговор. Нет. Я хочу сказать… ну… Она есть у Сына, eё сила. Та фраза, которую он скормил Эйдолону... Она была точно рассчитана, чтобы сразить его на пике силы, чтобы его падение стало ещё более катастрофическим. Подобное даже я не способна провернуть. Я смотрела запись боя, по крайней мере те места, когда силы Сына не глушили камеры. Всё подтверждается. Он не часто пользуется этой силой, но она у него есть.

— Сын видит путь к победе?

— Или что-то в этом роде.

— Ты уверена?

— Все свидетельства, его поведение, насколько вообще можно судить о его поведении… да. Похоже, что никаких ограничений, вроде тех, что у Контессы. Без слепых пятен. Просто… вот так.

Я кивнула. Ветер шумел, пробегая по траве, на эти звуки накладывались удары волн под нами. Стайка маленьких коричневых птиц вспорхнула с поля. Они явно избегали подлетать к Симург, словно вокруг той был пузырь, в который они не хотели попадать.

— Даю тебе полное абсолютное право, — сказала Сплетница, — немного выругаться. Много выругаться. Ты опять это делаешь — отдаляешься. Не то чтобы твой язык тела было легко читать, но ты погрузилась в размышления, и я подумала, что ты сорвёшься.

— Вообще-то, я не срываюсь.

— Ты, эмм...

Я понимала, о чём она думает. Я почти с облегчением осознала, что спустя два года, мы всё ещё одинаково мыслим. Я понимала её, она понимала меня. Мы всё ещё были подругами.

Она вспомнила о Александрии и Тагге. Я убила их тогда, когда оставила Неформалов. Присоединилась к другой стороне.

— Я не срываюсь на моих друзьях или рядом с ними, — сказала я.

— Я говорю о том, что он знает, как нас победить. Что бы мы против него ни использовали, ему достаточно только обратиться к этой силе, и он получит готовое решение.

— У каждой силы есть слабости, — сказала я.

— Силу, которая автоматически гарантирует тебе победу, довольно-таки трудно обойти.

— Трудно, но не невозможно, — сказала я. — Наверное, странно, что теперь в меня вселился ещё больший оптимизм?

— Да. В высшей степени странно, — сказала Сплетница и склонила голову на бок. Она и раньше так делала, крутила головой, словно птица, которая пыталась увидеть что-то под новым углом. — О чём ты думаешь?

— Ни о чём, — я покачала головой. — Но… даже лучшие силы, против которых нам приходилось сражаться, обладали по-настоящему критическими недостатками. Когда мы напали на Мясника, её умение полагаться на четырнадцать сознаний нисколько не помогло против способностей Душечки. Мы использовали способность Ехидны поглощать мёртвую материю и расти, чтобы загнать её в ловушку на базе Выверта. Купили себе время.

— Мне кажется, фишка Сына в том, что он не обладает критическими недостатками. Мы получили силы, потому что он их отдал. Он ограничил силы, чтобы, если до этого дойдёт, мы не смогли с ним сражаться. Ограничил тебя насекомыми, ограничил мои способности анализировать силы. Он всё это затеял потому, что был уверен, что оно сработает, и он использовал путь к победе, чтобы всё проанализировать. Проверил, как мы будем сражаться, и проложил путь, на котором у него было достаточно мощи, чтобы уничтожить человечество в любом возможном сценарии.

— Значит мы должны создать невозможный сценарий, — сказала я.

— Как?

— Не знаю, — покачала я головой. — Но хотелось бы верить, что Губители не входят в его генеральный план.

— Этого недостаточно, — сказала Сплетница.

— И Котёл тоже.

Она довольно энергично покачала головой. Пряди её светлых волос упали на лицо.

— Они создают столько же проблем, сколько и решают.

Я наблюдала за её движениями, за тем, как тщательно она пыталась поправить волосы, и меня осенило. Тревожный звоночек. В ответ, я шагнула ближе.

— Сплетница, — сказала я, не давая ей снова заговорить. Я взяла её за плечи обеими руками. — Остановись.

Она замерла, словно олень в свете фар.

— Остановись, — снова сказала я и заключила её в объятия.

Пессимизм, смешанный с бравадой. Я не уловила этого вовремя, не поняла подругу по-настоящему. Ей страшно, и она пытается это скрыть.

Она стояла, уткнувшись переносицей мне в плечо, и я снова осознала, насколько она ниже меня.

— Удары, способные преодолеть любую защиту, — пробормотала она. — И нам всё ещё не удалось по-настоящему ему навредить. Невероятно подвижный. Осознаёт всё происходящее вокруг. И он побеждает. Победа — это одна из его суперсил.

— Есть варианты. Всегда есть варианты. Способы обмануть силы, способы поставить подножку. Ему совершенно не понравилось, когда я создала много клонов-обманок. Или когда кто-то создавал дублей. Возможно, это подсказка.

— Возможно, — пробормотала Сплетница. Я чувствовала, как её ногти царапнули ткань моего костюма. — Ебала я всё это. Ненавижу чувствовать себя такой тупой. Столько херни, которую я не знаю и не могу узнать. Вроде этой ебанутой Зиз. Блядь, мне всегда было насрать на всех, кроме меня и моих друзей, а сейчас я волнуюсь о том, что случится со всеми, и не могу ничего сделать!

Я промолчала. Я могла ответить, сказать ей, что всегда есть способ сжульничать. Что с учётом всех сил мира обязаны быть способы сжульничать. Утешение ей не требовались.

Она была мастером блефа, её маска была лучшей среди всех, кого я знала, она вжилась в свою роль лучше, чем кто-либо другой среди Неформалов или Стражей. И вместе со всем этим она стала столпом, источником, к которому все вокруг обращались с вопросами.

Но был ли кто-то, к кому она сама могла обратиться в поисках поддержки?

Через минуту она разорвала объятия и повернулась ко мне спиной до того, как я смогла увидеть её лицо.

— Всё хорошо? — спросила я.

— Тип-топ, — ответила она, не глядя на меня. Она потянулась, затем вытерла глаза. — Макияж испортила. Веки под маской, которые я крашу в чёрный. Вся косметика размазалась о твоё плечо.

— Я всегда предпочитала линзы, — подыграла я. — Защитные очки, если угодно.

— Само собой, но если куча народу в одной команде начинает вставлять в маски линзы, то создаётся впечатление, что это общая тема, а так делают только отстойные команды.

Я немного улыбнулась.

Она подняла голову вверх.

— А ты не говори об этом никому. Если имбецилы узнают, что мы обнимались, они всё поймут не так. У них и так воспалённое воображение.

Она что, с Симург разговаривает?

Она повернулась, и я ощутила секундное замешательство. Похоже, её макияж действительно смазался о мой костюм. Никаких следов потёков, которые были после дождя возле поселения Элиты, никаких следов слёз.

Она заговорщицки улыбнулась.

— Вы с Симург подходите друг другу, — сказала я. — Дурите людям головы!

— Посмотрим. Ну, хватит уже меня опекать.

Я нахмурилась.

— Приходи пообщаться попозже, если более важных дел не будет. Хотя они наверняка найдутся. Со мной будет всё нормально, что-то я для себя прояснила. Теперь мне есть, в какую сторону копать. Плюс, нужно снова заняться делами Дракона. Нужно разгребать просто океаны дерьма.

Я кивнула.

— Иди, — сказала она.

Я ушла. Это место засасывало. Если я не уйду сейчас, то могу не уйти никогда.

Интроверт отправился искать общения с людьми, а экстраверт остался в молчаливой компании Губителя.

«Я скоро вернусь», — подумала я.

* * *

— Я хочу её погладить!

— Моя очередь!

Я ощутила их при помощи насекомых ещё до того, как подошла. Стайка детей, взрослая женщина, загон, небольшое пушистое животное.

Я не хотела их прерывать, так что потянулась и собрала рой бабочек.

Насекомые пришли в движение, собираясь в маленький плотный шторм.

— Что? Эй! Это же Рой… Шелкопряд, — сказала Шарлотта.

Я не пользовалась летательным ранцем, шла пешком. В любой момент может потребоваться вступить в бой, было бы некстати потратить весь заряд.

Дом был одним из аванпостов, которые установили люди Сплетницы. Северная часть города, с видом на место, где находилось бы кладбище кораблей, в сорока минутах ходьбы от поселения Броктон-Бей.

В три этажа высотой, укрыт от случайного взгляда полосой деревьев и невысоким холмом. Возле дома был огорожен загон. Три собаки наблюдали за моим приближением.

Когда я приблизилась, они зарычали. Я не вздрогнула и не замедлила шага, и рычание стало громче.

— Тихо, — сказала Шарлотта. — Сидеть.

Рычание прекратилось.

Я подошла, и Шарлотта обняла меня. Выглядела она неплохо, вот только лет на пять старше своего возраста. Одета она была предельно практично, и я не могла не заметить пистолет, висевший на поясе.

Дети же отошли и смотрели настороженно.

Я сняла маску, потёрла лицо в тех местах, на которые она давила. Нацепила очки.

— Насколько всё плохо? — тихо спросила Шарлотта.

— Что? — на секунду мне показалось, что она что-то скажет о моём отце.

— Ситуация.

А. Она всего лишь об этом.

— Конец света. Куда уж хуже?

Она кивнула.

— Ты помнишь детей?

Я помнила. Они стали на два года старше. Мэй, Эфраим, Мэйсон и Кэти. Эйдена и Джесси не было.

— Привет, народ. Давно не виделись.

Они неловко поёрзали. Мэй сдержано махнула рукой, но не более того.

— Ничего личного, — сказала Шарлотта. — Ты знаменита, мы смотрели видео в сети. Оу, Джей и…

Я громко застонала.

— Все видео, что смогли найти, — немного улыбнулась Шарлотта. — Я хотела, чтобы они тебя помнили.

После этого дети, кажется, засмущались ещё больше, отчего мне стало совсем неловко. Я посмотрела на загон. Сетка, судя по всему, была изготовлена из двух различных материалов. Один слой был установлен поверх другого и закреплён цепями и верёвками. Внутри стояли три козлёнка.

— Ага. Сплетница всё устроила, чтобы любой, кто занимает дом, мог получить коз, чтобы разводить и получать молоко. В конце концов, даже одна коза много чего даёт. Молоко, йогурт, сыр… — Шарлотта оглянулась через плечо на детей и прошептала: — Мясо.

— Вполне разумно, — сказала я.

Я подошла к ограде, нагнулась и протянула руку к козе. Та не попыталась укусить или увернуться и я погладила её волнистую шерсть. Волосы были жёсткими. Животное заблеяло, но не убежало.

Я хотела их проведать. Убедиться, что у них всё нормально. Так и было.

Сейчас я чувствовала себя не в своей тарелке. Так странно, учитывая, что эти люди были когда-то центром моей жизни. Я не могла просто уйти, но не знала, что сейчас делать.

— Ходит множество безумных слухов, — сказала Шарлотта.

— Все правдивы, как я подозреваю, — ответила я. Мне не хотелось об этом говорить.

— Ладно, — в её голосе не было удивления. Других вопросов не последовало.

— Мы собираем силы. Запугали людей, которые создавали проблемы. Янбань, скорее всего, больше не доставят неприятностей. Элита не сможет контролировать доступ к ключевым поселениям, не сможет решать, кто имеет там право быть, а кто нет.

— Ты говоришь об этом таким будничным тоном, — сказала Шарлотта.

— Всё и было очень буднично, — ответила я, вытащила руку из-за ограды и повернулась к ней.

— Ладно, — снова сказала она.

И опять никаких вопросов. Она вовсе не жаждала узнать.

Несправедливо было бы рассказать ей и свалить на неё ещё и это.

Но кроме дел кейпов говорить было не о чем. Я смотрела, как скачут в загоне козы.

— Диана, Брюс и Авраам, — сказала Шарлотта.

— Авраам?

— Мэй назвала его.

— А, — я посмотрела на детей и увидела Мэй, которая сложила руки и, глядя очень пристально, кивнула. Она крайне серьёзно подходила к дурачествам, вспомнила я.

Они все держались настороженно. Ни улыбок, ни восхищения моим появлением.

А чего я ожидала? Для многих из них я отсутствовала треть их жизни.

Дети осмелели, когда открылась дверь дома. Наружу вышел Форрест. Он сменил облегающие джинсы на мешковатые. На нём была простая фланелевая рубашка с короткими рукавами. Борода осталась такой же большой.

Он подошёл и, улыбаясь, пожал мне руку.

— Ты здесь, чтобы узнать, согласились ли мы на сделку?

— Сделку?

— Ты не сказала ей? — посмотрел он на Шарлотту.

Шарлотта покачала головой:

— Я растерялась.

Я посмотрела на них в поисках ответа.

— Что случилось?

— Прибыла группа, предлагавшая силы на продажу. У них были целые ящики этих стеклянных бутылочек.

— Когда?

— Около часа назад.

«После нашего разговора», — подумала я. Рейчел, Чертёнок, Сплетница и я решили перекусить и обсудить наши дальнейшие шаги. Котёл не замедлил приступить к работе.

— Чёрная женщина в лабораторном халате? — спросила я. — И брюнетка в деловом костюме?

Форрест кивнул.

— Мы не приняли их предложение, — сказала Шарлотта. — Она говорила убедительно, но… не могу даже сказать, почему я отказалась. Потому что нужно присматривать за детьми, и потому что я не боец.

— Очень многие согласились, — сказал Форрест. — Это шанс сделать что-то, вместо того чтобы сидеть и чувствовать себя бесполезным. Но мы с Шарлоттой всё обсудили и решили, что это не для нас.

Она сказала, что не знает, почему отказалась, хотя они всё обсудили?

Утверждения не складывались между собой. Шарлотта избегала смотреть мне в глаза.

Дело во мне?

Я была причиной, по которой они отказались?

Сердце сдавило, но мне удалось собраться с чувствами и произнести уверенным голосом:

— Мне кажется, тому, кто никогда не видел, с чем имеют дело кейпы, намного проще принять подобное предложение.

— Ага, — сказал Форрест, и в его голосе прозвучала нотка облегчения, которая подтвердила мои мысли.

— Я не… я мечтала о том, чтобы получить силы, да и кто не мечтал? Но я не могу... получить их и не помогать… а мне не кажется, что от меня будет помощь, — сказала Шарлотта.

— Я был неподалёку, когда группа Крюковолка напала на магазин одного парня, и затем долгие годы у меня не было даже похожих не это потрясений, пока не напал Левиафан. Я видел, как Манекен пришёл на набережную.

— Я помню.

Я не забыла, как Форрест взял бетонный блок и начал дубасить голову Манекена. Он даже сумел проломить оболочку, что сыграло ключевую роль в нашей победе.

— Мы это обсуждали, и никто из нас не хотел оставить детей без… без взрослых? Я не знаю даже, как нам следует теперь называть себя. Но я видел, насколько плохо всё может быть. Я хочу помочь, но не уверен, что буду лучше других, когда получу силы.

Я не была уверена в том, что он прав. Форрест был храбрее даже некоторых знакомых мне кейпов. Он обладал чертами характера, которые я замечала в лучших из нас. Чертами, которые я надеялась видеть и в себе.

Я осознала, что замолчала, потерявшись в мыслях.

— Ладно. Не переживайте насчёт тех бутылочек. В любом случае существовала вероятность, что вы бы превратились в чудовищ.

— Она упоминала об этом, — сказала Шарлотта.

— Да, это хорошо. Хорошо, что вы не согласились. Я просто хотела вас проведать, — сказала я. — Вы в чём-нибудь нуждаетесь?

— Денег более чем достаточно, — сказала Шарлотта. — Запасов тоже хватает. Спасибо.

Я кивнула.

Я чувствовала какое-то внутреннее беспокойство. Оно было со мной с самого начала, с того момента, как я вторглась в эту семейную идиллию и поняла что не подхожу этому месту. Чувство нарастало, становилось сильнее.

— Этого хватит на какое-то время? — спросила я. — Денег и запасов?

Форрест странно на меня посмотрел:

— На какое-то время? В каком смысле?

— На десять лет? Двадцать? Тридцать?

Он не ответил. Лишь бросил на меня странный взгляд. Я едва не вздрогнула.

— Да, — мягко ответил Форрест, почти нежно. — Хватит настолько долго, насколько понадобится.

— Хорошо, — сказала я.

Забавно, насколько здесь была хорошая погода. Неожиданное изменение ночи на день, хорошей погоды на плохую делало тщетными мои попытки приспособиться или выспаться. Всё было в хаосе, и лучше не становилось.

Наверное, это никогда не кончится.

Я подавила вздох, осознав, что задерживала дыхание.

— Хорошо. На самом деле это всё, я просто…

«Хотела напомнить себе ради чего я сражаюсь в этом последнем бою».

— …вот. Вот и всё, — сказала я.

Форрест протянул руку, и я пожала её.

Шарлотта обняла меня ещё раз. Я отошла, затем взлетела.

Глупо было летать, когда топливо может закончиться, но по-другому я не хотела.

Я уже покинула пределы слышимости, когда насекомые зафиксировали голос Мэй:

— Ты же говорила, что от денег толку нет.

— Тсс, тихо, — шикнула на неё Шарлотта.

— Говорила. Ты сказала, что никто их не берёт. Что все хотят только обмениваться.

— Тсс, — сказала Шарлотта.

— И ты говорила, что зима будет тяжёлой, если мы не вырастим больше овощей. Так почему ты сказала, что у нас всё нормально?

— Потому что так и есть, — сказал Форрест. Насекомые, которые сидели на его рукаве, почувствовали, как он обнял одной рукой Шарлотту и подтянул её ближе.

— Мы всем ей обязаны, — сказала Шарлотта. — Того, что у нас есть, по большому счёту, достаточно.

Она, без сомнения, сказала это, потому что знала, что я слышу через насекомых. Она не отличалась особой хитростью, но всё же я подумала, что это было сказано для меня, а не для Мэй.

И всё же это было для меня безумно важно.

— Дверь, пожалуйста, — сказала я. — Фасети.

В воздухе открылся портал.

* * *

— Мисс Эберт, — приветствовал меня Гленн Чемберс и улыбнулся. — Похоже, и в самом деле конец света наступил, раз уж мои старые ученики посещают меня.

— Ученики? — спросила я, взглянув на человека, сидевшего в другом конце комнаты. Квинн Калле, мой старый адвокат. Когда я вошла, он встал со своего кресла.

Мистер Чемберс остался сидеть.

— А разве вы не моя ученица? — он наклонился вперёд. — Мне хотелось бы верить, что я научил чему-то всех, с кем работал. Может быть, это тщеславие?

— Тщеславие — неплохая черта характера, — сказала я. — Раздутое мнение о собственных способностях может оказаться полезным, если ты готов ему соответствовать.

Мистер Калле поднял бровь. Он был слегка взъерошен, на нём не было ни галстука, ни жилетки, и тональный крем, маскирующий шрам на щеке, был частично стёрт. Он взглянул на мигающую лампу и протянул руку.

Я пожала её.

— Не ожидала встретить вас здесь.

— Совместные усилия, — сказал он. Спокойный и невозмутимый, несмотря на внешний вид. — Навалилось слишком много бумажной работы, чтобы я один мог её разгрести, так что я решил найти нескольких людей, которые работали с суперзлодеями.

— А, — сказала я.

— Я делаю костюмы для всех, — сказал Гленн. — Но костюмами для героев больше занимается СКП, а они из злопамятства отговаривают героев пользоваться моими услугами. Таким образом, моя клиентская база стала несколько односторонней. Впрочем, я занимаюсь и модой, но это скорее хобби, чем заработок.

— Мода и преступность обычно не связаны, но Гленн знаком-таки немного с национальной базой злодеев, — сказал мистер Калле. — СКП удовлетворено тем, что он не даёт мне впасть во всепрощение, когда речь идёт о моих старых клиентах.

— Так чем конкретно вы заняты? — спросила я.

— Даю заключения по кейпам, — ответил мистер Калле. — В подобных обстоятельствах для уголовного юриста работы немного. Мне нашли другую задачу: я помогаю решать, кого выпускать из тюрьмы, если свидетелей найти не удалось. Кому выйти из Клетки, кому покинуть обыкновенную тюрьму и так далее. Начинаем с высших рейтингов силы, и идём вниз по списку.

«Укрепляют наши ряды», — подумала я. Котёл раздаёт составы словно конфетки, а люди вроде Калле освобождают старых заключённых.

Чем же заняты остальные?

— Я просто…

— Ты хотела поблагодарить меня, — сказал Гленн. — Это естественно.

— Естественно, — сухо сказала я.

— Будьте уверены, — заговорил мистер Калле, приподняв бровь, — что меня ни в малейшей степени не задело, что вы решили поблагодарить его прежде меня. Я хочу сказать, что я всего лишь тот, кто встал рядом с вами и помог сразиться с системой после крайне несвоевременного убийства Александрии и директора Тагга, совершённого прямо у меня на глазах. И всё же, человек, который даёт советы касательно моды, важнее.

Я пересекла комнату, наклонилась и поцеловала мистера Калле в щёку.

— Простите. Я не была уверена, не затаили ли вы за это обиды. Спасибо за всё.

— Всегда пожалуйста, — почти рассеянно ответил он. Его внимание было приковано к ноутбуку.

— Как освежающе, должен признать, — сказал мне Гленн. — Все остальные, кто приходил ко мне, говорили, что они пришли к осознанию того, насколько было важным то, чему я пытался научить их о внешнем и внутреннем образе. Некоторые из них даже говорили искренне.

— Возможно, это чересчур оптимистично, — сказал мистер Калле, не отрываясь от экрана.

— Возможно. Но эта юная леди восприняла мои слова близко к сердцу ещё до того, как начался конец света. Это я вижу.

— Боюсь, из меня не получилось хорошего героя, — сказала я.

— Почему-то, — Гленн откинулся на спинку кресла, — меня это не удивляет.

— Да, подумать только, — сказал мистер Калле. — А я было решил, что вы будете просто образцовым героем.

— Я действительно попытался изменить её, — сказал Гленн. — И отдам ей должное, она тоже попыталась измениться. Неимоверные усилия, но…

— Мне не кажется, что мы живём в реальности, в которой геройство работает, — сказала я.

Глен посмотрел на меня, явно раздражённо.

— Шевалье.

— Он управляет Протекторатом с больничной койки, — сказала я. — И они изо всех сил стараются не допустить к нему Инженю. Он отказывается быть исцелённым до тех пор, пока есть другие пациенты.

— Умно́, — сказал Гленн. — Это для него единственный способ заняться делом. Начальство не может потребовать от него выходить на публику, пока он прикован к постели. Как только битва начнётся, он примет визит целителя и будет в первых рядах, это я гарантирую.

— Я примерно так и подумала, — сказала я.

— Видишь? Ты доказала оба моих утверждения. Ты была прекрасной ученицей и Шевалье именно тот герой, который нам нужен, — сказал Гленн и посмотрел на сотрудницу, которая принесла в кабинет коробку с папками. — спасибо, Кэрол.

Она взглянула на меня и мистера Калле, который, в свою очередь, сложил пальцы в виде пистолета, прищурился и щёлкнул языком, «стреляя» в неё. Она улыбнулась и покачала головой.

— Серьёзно? — спросил Гленн. — Как грубо.

Мистер Калле не отвернулся от ноутбука.

— Я могу быть грубым, если не работаю с клиентом.

— Быть грубым вообще не нужно.

— Это работает.

— Работает что угодно, если ты достаточно хорошо выглядишь. И именно поэтому, повторяю, грубым быть не нужно.

— Но это же забавно, — сказал мистер Калле. — У всех нас есть недостатки, разве нет?

Глен похлопал себя по животу и рассудительно кивнул.

— Признаю, это так. Должен признать за собой склонность к театральности.

— Я начинаю задумываться, как вам удалось хоть что-то сделать сообща? — заметила я.

— Нужно же как-то поддерживать тонус, — ответил Гленн и развернул ноутбук. — Ты его знаешь.

Убер.

— Знаю, вроде как. Не думала, что он попадёт за решётку. И что же Убер сделал?

За него ответил мистер Калле.

— Попытка убийства. Неадекватный тип, но не настолько, чтобы его упекли в Клетку. Некоторое время жил вместе с Цирк, но это не сработало. Ни с отношениями, ни с партнёрством. Если бы он снова сорвался с цепи, они потеряли бы больше, чем могли бы когда-либо приобрести, поэтому его упрятали в надёжное место. Он пока не сбежал.

— Что-то случилось с Элитом, — решила я. — Только в этом случае он мог стать таким… неуправляемым.

— Перешёл дорогу не тем людям, был убит, — ответил Гленн.

А ведь мы могли бы его использовать.

— Убер… он должен был стать лучше, — сказала я. — Я раньше думала, что из него мог бы выйти незаурядный кейп, если бы Элит его не тормозил.

— Видимо, нет, — сказал Гленн. — Нам принять его или отвергнуть?

— Принять, — сказала я. — Но я пристрастна. Беру практически всех. Я взяла даже Луна.

— Ты взяла Симург, — совершенно невозмутимо заметил мистер Калле.

— Ага, — согласилась я.

— Всё, что надо знать, — ответил он.

— Поместите Убера в больницу, окажите ему медицинскую помощь. Вот и всё. Кто следующий?

— Так мы можем непроизвольно выпустить достаточно неуравновешенную личность, которая разрушит все усилия по обороне. Мне вспоминаются Шевалье, Сплетница и э-э-э…

— Баланс, — сказала я. — Да, я поняла, о чём вы говорите.

— Мне не хватало разговоров с тобой, — улыбнулся Гленн. — Не нужно останавливаться и ждать, пока до тебя дойдёт. Умные люди нынче так редки.

— Совершенно точно, — произнёс мистер Калле, без малейшего колебания включив себя в число умных людей.

— Что означает, — сказал Гленн. — Что мне не нужно косить под дурачка. Ты пришла сюда не просто так, и не только для того, чтоб отблагодарить.

— Я просто… Наверное, я хотела сказать… Я стала намного ближе к тому, чтобы понять, кто я и где мне место. Совсем недавно, я готова была сказать, что решила, но…

— Сомнения в последний момент, — сказал Гленн. — Что ж, это я могу понять.

— Угу... — промычал мистер Калле.

— Мне приходилось видеть, как кейпы меняли свою внешность в соответствии с новым восприятием мира, обретённым в результате сложных решений и серьёзных событий. Сейчас, на самом краю, ты размышляешь, на что ты опираешься. Это естественно, — сказал Гленн.

— Совершенно неестественно, — заметил мистер Калле. — Большинство меняют своё поведение как только получают оплеуху и билет в один конец в Клетку. Кто же настоящая личность: человек, которым они были на протяжении двадцати предыдущих лет, или тот, кем они становятся после того, как защёлкнули наручники?

— Вы хотите сказать, что эта «я» — не настоящая, что это результат кризиса? — спросила я.

— Ты? — помедлил мистер Калле. — Хм...

— Её поведение после ареста изменилось на удивление мало, — заметил Гленн. — Включая, как вы это описали, крайне несвоевременное убийство двух весьма известных личностей, произошедшее в результате провокации. Практически слово в слово то, что написала Мисс Ополчение в её досье.

— Признаю поражение, — согласился мистер Калле.

— Не уверена, что хотела бы, чтобы меня определяли именно так, — сказала я.

— Принимай это как есть, — сказал Гленн. — Когда ты в гневе, ты чрезвычайно страшна. Быть может, сейчас самое время прийти в ярость.

— Злиться на Сына — это всё равно, что обижаться на стихийное бедствие, — сказала я. — Он не понимает и не реагирует. Мои крики неразличимы в хаосе.

— Когда ты напала на Александрию, ты не кричала, — заметил мистер Калле. — По правде говоря, мне помнится, что ты была очень спокойной.

Я кивнула.

— Если ты решила, кем ты хочешь быть, — сказал Гленн. — Прими это целиком. Хорошее, плохое, неясное. Уязвимые и сильные стороны. Злость — это тоже неотъемлемая часть. Страх за людей, которые тебе дороги — тоже сила. Кажется, что это не так, когда испытываешь его, но это источник, к которому можно обратиться.

— Точно, — сказала я и подумала о Шарлотте и детях.

«Я не хочу облажаться, не хочу дать этой мрази разрушить всё то, что они пытались построить».

— И, если повезёт, если будешь знать кто ты, то не придётся тратить время и усилия на создание видимости. Может быть, та толика освободившегося времени и усилий сыграет решающую роль.

Позади меня открылся портал. Один из Стражей Нью-Йорка. Несколько потрёпанный.

— Берегите себя, мисс Эберт, — сказал мистер Калле, помогая мне уйти, а вновь прибывшему — войти в комнату.

— Прощайте, — сказала я. — Ещё раз спасибо.

— Прощай, Тейлор, — сказал Гленн. — Вы: Шелкопряд, Рой и стратег — все вместе задайте ему жару, понятно? За всех тех, кто не может сражаться на передовой.

Я кивнула.

— Дверь к Мисс Ополчение.

* * *

Портал открылся, и небольшая толпа вокруг расступилась. Их внимание было обращено в сторону.

Мне понадобилась минута, чтобы понять, что здесь происходит. Сотня людей, сидящих на откидных стульях или стоящих в траве по сторонам и сзади. Они смотрели кино, которое проецировалось на огромное белое полотно. Некоторые держали бумажные тарелки с супом, другие — пиво.

Насекомые просканировали толпу, и я обнаружила товарищей по команде.

Кукла и Рапира в гражданской одежде сидели рядом, держась за руки. Я могла бы не заметить их, если бы не шпага, которую Рапира держала под рукой.

Рядом с Рейчел сидела Аиша, а под их сиденьями, там, где они никому не мешали, уместились собаки. Разбитые Сердца заняли сидения вокруг них. Странные двойники Алека, с другими фигурами, цветом волос, полом и стилем одежды, но достаточно похожие, чтобы я заметила сходство

На экране собаку преследовала группа детей. Я видела в темноте лицо Чертёнка, которая довольно смотрела на явно раздражённую Рейчел.

— Это же другая собака, — прошептала Рейчел. — Почему никто этого не видит? Порода та же, но собаки совершенно разные.

— Притворяйся, — произнесла Аиша, её улыбка не погасла ни на мгновение.

Один из младших Разбитых Сердец шикнул на них.

Мисс Ополчение стояла рядом с группой молодых кейпов. Горн, Крутыш, Виста, пара других, которых я не узнала, и Эйден. Подростки смотрели кино, а Мисс Ополчение следила за толпой, ожидая неприятностей — не в последнюю очередь из-за Аиши и Рейчел.

Я не хотела им мешать, не хотела портить детям впечатления.

Это было отвлечение. Тупое кино, по всей видимости, но всё же отвлечение. Это была возможность для кейпов не думать о том, что будет дальше. Не зацикливаться на осознании того, что через минуту, час, день или неделю мы вступим в последний, решающий бой.

Я вытащила из-за пояса небольшой блокнот и ручку.

«Мисс Ополчение,

Когда-то давно я хотела стать героем. В ту ночь, когда я передумала, в ту самую, когда мы напали на благотворительный сбор средств, я собиралась написать вам письмо. Наверное, сейчас пора его закончить…

Написать то письмо было непросто, непросто писать и сейчас, по многим причинам. Я не стала хорошим героем, и я использую прошедшее время потому, что не могу сейчас искренне назвать себя героем. Сегодня я встречалась с людьми, и, подозреваю, встречусь со многими другими, если обстоятельства это позволят, чтобы поблагодарить тех, кого следует поблагодарить, и позаботиться о том, чтобы после меня осталось какое-то наследие. Чтобы кто-то вспоминал обо мне, если мы выживем.

Когда я была героем, когда я поступала правильно, мне кажется, я подражала вам и Шевалье. Оглядываясь назад, я думаю, что если бы я присоединилась к Стражам, то у меня бы всё получилось, поскольку вы бы меня поддерживали. Не могу сказать, что сожалею, что сделала, но не могу сказать и что не сожалею…

Простите. Не буду тратить ваше время. Всё, что я хотела сказать — это спасибо. Спасибо за то, что поддержали меня, когда это было важно.

-

Тейлор Эберт».

Я сложила его и передала рою для доставки. Я не хотела ждать, чтобы увидеть её реакцию.

— Дверь, к Сплетнице, — прошептала я.

* * *

На всё про всё — выполнение всех дел и встречи с всеми людьми — ушло около часа.

Я посетила не всех, кого должна была увидеть. Я пропустила кое-кого из самых важных.

Самого важного. Моего папу.

Возможно, в конце концов, я была трусихой. Я знала ответ, но не хотела его услышать.

Я не была абсолютна уверена, что имею право узнать. Нельзя получить такой удар так незадолго перед важнейшим боем.

Я почти неслышно прошла через дом. Солдаты Сплетницы пропустили меня.

Это было не её место. Что-то другое. Защищённое здание, в которое, вполне возможно, мог получить доступ только Котёл.

Я поняла, что происходит, когда вошла в комнату Сплетницы. Она спала, свернулась на кушетке рядом с ноутбуком с погасшим экраном и мигающими огоньками.

Я услышала бормотание. Разговаривает во сне?

Я склонилась над ней, увидела чёрный след от подводки для глаз. Из уголка её глаза скатилась слеза.

Плачет во сне.

Я нашла одеяло, накинула на неё, затем присела на краешек кушетки.

— У меня никого не осталось, кроме вас, ребята, — сказала я. — С остальными наши дороги разошлись.

Снова бормотание.

Не от Сплетницы.

Не из какого-то конкретного места.

Я попыталась вслушаться, и почти сразу же пожалела об этом.

Музыка. Колыбельная, предельно тихая, едва слышная.

Я слышала её не ушами.

Я пересекла комнату и коснулась толстого стекла, которое наверняка было пуленепробиваемым. За ним были видны охранники со светящимися экранами приборов ночного видения.

Снаружи была Симург.

Она работала над расширением своего арсенала, а колыбельная продолжала звучать.

— Хватит, — прошептала я.

Она прекратила.

Тишина была оглушающей. Ни звука вокруг, ни ветра, ни людей.

Что заставило меня задуматься, не была ли колыбельная громче, чем я думала. Как я могла оценить её громкость, если не с чем сравнивать, кроме как со своими собственными мыслями.

«Прости».

Слово промелькнуло в моём сознании. Мой голос.

Но слово — не моё.

Симург повернулась, волосы развевались на ветру. Её руки всё ещё были подняты в воздух, она сооружала при помощи телекинеза ещё одно орудие для своего арсенала. Её взгляд встретился с моим.

Я аккуратно присела на кушетку рядом со Сплетницей.

Всю ночь я не сомкнула глаз.

Интерлюдия 28

Изучение, анализ.

Неотслеживаемый никакими обычными средствами импульс и устойчивый поток данных в ответ. Взгляд в прошлое и в будущее. Охватывающий одновременно множество целей, он являлся главным средством получения информации о мире. Каждая цель осмысляется в контексте восьми-двенадцати лет собственной истории. Больше времени на цель, и устойчивый поток предоставляет больше данных, видения проясняются. Бесполезные детали отбрасываются, ключевые — сохраняются.

Расшифровка, поиск опорных точек.

Стоит сосредоточиться на одной цели, и дешифровка ускоряется, но за это приходится платить. Остальное воспринимается смутно. Если это происходит в бою, то врагов нужно отвлечь или ударить достаточно сильно, чтобы они не смогли сразу же контратаковать.

Задачу облегчает ещё одно чувство, ещё одна сила, которая простирается в другом направлении. Большинство не способно её ощутить. Ещё один ворох картинок — потенциальные возможности. По мере того, как другие принимают решения, картинки проясняются, часть возможностей отбрасывается, цели вокруг становятся чётче.

Одна из целей оказывается в фокусе, и тогда можно наблюдать всё её существование от рождения и до самого момента исчезновения. Обычно это мгновение смерти. Но иногда цели исчезают во тьме, скрытые другой силой.

Обычно эту преграду можно преодолеть, особенно если есть возможность вглядеться. Переломные моменты известны. Чётко различимы кризисы, мотивы, решения, страхи и стремления. Даже после того, как отдельная личность исчезает в темноте, информации оказывается достаточно для того, чтобы предугадать её дальнейшие действия.

Камень брошен во тьму. Можно с уверенностью утверждать, что он будет лететь, пока во что-то не врежется.

Направить ситуацию, чтобы цели испытали требуемый уровень страха и стресса. Увеличить секрецию гормонов. Манипулировать обстановкой, чтобы субъекты связали знакомые визуальные, обонятельные и слуховые стимулы с ближайшим окружением. Место, запах, уровень стресса, видимые и слышимые сигналы соответствуют переломному моменту. Секреция гормонов растёт ещё больше.

В результате возникают галлюцинации, краткие или непрерывные. Ощущение звуков, видений и запахов, которых на самом деле не существует. Реакция «бей или беги» подпитывает потребность в бегстве от действительности. Галлюцинация служит первым шагом к снам наяву.

Камень брошен.

Она манипулирует людьми и работой их внутренних органов, воздействует на машины и данные, стихии и элементарные причины и следствия.

Режим спячки позволяет изучать окружение, собирая информацию со слабой обратной связью. Поток данных, которые нельзя отследить или почувствовать. Для полного сбора требуется несколько проходов.

Вместо камня можно использовать несколько бильярдных шаров, которые бьют друг друга по очереди, один за другим. С каждым ударом отдача слабеет.

При тщательном изучении и выверенной точности, каждый из шаров может найти свою лузу. Сферы из полимерной смолы достигают самой дальней точки площадки, покрытой ворсистой тканью, и, истратив весь свой импульс, замирают на самом краю. Они едва не остаются там навсегда, им не хватает энергии, чтобы перевалить за кромку. Потом они падают. С идеальной синхронностью все три шара исчезают в забвении.

Она не испытывает от этого радости. Это её задача. Способ достижения цели.

Она абсолютно слепа. У неё нет никаких органов чувств, чтобы ощущать то, что происходит в настоящем. Ни зрения, ни слуха, ни осязания, ни вкуса. Ей это не слишком мешает, её слепотой сложно воспользоваться против неё. Для того, кто способен воспринимать прошлое и будущее одновременно, настоящее — лишь краткий миг в длинном отрезке времени.

Но сейчас она встречает препятствие, которое совершенно не может ощутить. Ни в будущем, ни в прошлом. Во взаимодействии с ним она ограничена лишь текущей ситуацией. Она не видит препятствие, но только то, что приходит в движение вокруг него. Она не видит его ударов, но видит реакцию, последствия.

Она видит, как из темноты вылетает камень, и может определить, откуда он был брошен.

Есть задача, которую нужно завершить, но сначала надо подготовить почву.

Препятствие должно быть устранено, это критически важно. Но оно недоступно её восприятию. Это самая большая проблема, с которой ей доводилось столкнуться.

Ей необходим доступ к определённой информации. Получить его можно, правильно расположив цели.

Необходимы ресурсы. Это требует терпения. Скоро она получит к ним доступ, если препятствие не погрузит всё во тьму.

Её не должны отвлекать. Это ей обеспечивают добровольно.

Она работает заодно с субъектами. Это служит нескольким её целям. Когда это возможно, она общается с остальными. Поток воды определённой длины волны — для её брата, который воспринимает мир как воду. Он видит живых существ как состоящие из воды мешки с мясом, ощущает сырость воздуха и влагу, что стекает по всем доступным поверхностями, когда он перемещает в нужное место тучи и туман.

На младших братьев и сестёр нацелиться сложнее, но способ есть: место их рождения усыпано временны́ми аномалиями. Дыры во времени, колодцы, отзвуки, замедленное и ускоренное время, созданные произошедшими битвами. В некоторых она участвовала и сама. Так же как и водой, она манипулирует ветром. Движение порождает движение. На некоторые временны́е эффекты можно воздействовать, и она ударяет по ним, следуя определённому шаблону, растягивает их в определённой последовательности, от наиболее быстрых к самым медленным. И снова она повторяет процесс усиления аномалий, в которых заперты индивидуумы. Способ связи грубый, но она знает своих братьев и сестёр, как знает и любую другую цель. Медленно, чтобы не встревожить субъектов.

Чтобы донести суть, требуется ещё больше сообщений.

Средней сестре достаточно одной только дрожи земли на той же самой волне, которую принимает старший из выживших брат. Она отвечает тем же.

Младшей сестре нужно лишь воздействие силы, любой силы. Но к тому времени, как разбужены остальные, она уже готова действовать.

И вот все на своих местах. Они подчиняются, остаются спокойны.

Получив разрешение, они нападут на назначенные цели. Они сотрудничают с субъектами.

Её внимание обращается к объекту, который она создаёт. Она лишена зрения, не может даже ощутить собственное к нему прикосновение, но осознаёт его состояние в прошлом и будущем, видит его через восприятие тех существ, которых изучила.

Стеклянная труба шириной в метр и длиной в два с половиной, оба конца которой закрыты металлическими заглушками.

Это шестая стадия из девяти. На время она перемещает трубу в сторону, погружает в более крупное оружие, спрятав стекло внутри фальшивого ствола. На деле оружие будет стрелять по-другому.

Те, кто наблюдает за ней — через камеры или невооружённым взглядом — не станут об этом докладывать. У них нет необходимых знаний, чтобы распознать, чем может оказаться эта труба. Событие будет отброшено как несущественное. Они будут ожидать, что доклад сделает кто-то другой. Все события записываются, но проверяющие их субъекты либо погружены в сон, либо заняты чем-то другим.

Она видит, как будут разворачиваться события, и делает свои дела у всех на виду. Одна из субъектов, ушедшая раньше, скоро завершит своё путешествие. Наиболее вероятное развитие событий, учитывая слепые зоны, состоит в том, что она вернётся в ближайшие десять минут. Неясно, закончит ли она свою записку или напишет что-то ещё.

Труба полностью закрыта, спрятана и бережно удерживается.

Она начинает петь, и ближайшие субъекты немедленно настораживаются.

Значит песню нужно изменить. Что-то другое. Она заглядывает вперёд, чтобы узнать, что ей понадобится. Что-то, что подтолкнёт их к отдыху.

Субъект, стоящий во главе этой маленькой колонии проснётся...

Девушка просыпается.

...только чтобы спросить:

— Какого, блядь, хуя ты делаешь?!

Песня продолжается.

Девушка выглядывает в окно.

Сейчас она произнесёт...

— Господи, ты реально жуткая, ты в курсе?

...и девушку одолевает усталость. Она прибегает к своей силе, ищет подсказки, пытается извлечь информацию, но всё, что могло бы дать ей наводку, убрано в сторону, спрятано. Её внимание отвлечено, напоказ выставлены другие вещи.

Симург стоит, возвышаясь. Её тело вытянуто в линию, крылья сложены и спрятаны в тени. Лишь одно крыло отражает свет, вычерчивая прямую линию от затылка в сторону неба. Бледная линия, уходящая вертикально вверх. Перед ней парит орудие, она склоняет голову набок, изучая своё творение.

Наклон головы, выпрямленное тело, прикосновение к земле только пальцами ног — всё это пробудит воспоминание. Не напрямую, но это подействует — воспоминание всплывёт.

Необязательно использовать обратную связь, когда ключевые элементы уже расшифрованы.

Девушка падает обратно на диван, пытаясь сосредоточиться на своей работе, на деталях, за которыми нужно проследить. Песня помогает ей уснуть, и, прежде чем её глаза закрываются, она бормочет ругательство. Семена её снов уже посеяны.

Это открывает путь для новой работы.

Ещё два субъекта, с которыми надо разобраться.

Портал открывается чуть позднее. Девушка решила написать более длинное письмо. Сейчас она неторопливо приближается. Насекомые вокруг неё разведывают путь.

Напряжение, усталость, пониженная бдительность. Довольно легко было внушить слуховую галлюцинацию. Всего одну. Вызвать ключевое воспоминание.

Лучше сначала закончить с другим субъектом. Ещё три минуты до прибытия девушки с насекомыми.

Объекты расположены в определённом порядке. Они пробуждают разные идеи. Принята другая поза, крылья высоко подняты и вытянуты.

Наручники. Шприц. Скальпель. Линза. Линза.

Некоторые ведут записи, но это ни к чему не приведёт. Так же, как и со стеклянной трубой, местные субъекты просто не располагают информацией, чтобы понять.

Намеченная цель очень, очень далеко.

«Это уже слишком».

«Эй, с тобой всё в порядке?»

«Что произошло?»

«Из носа кровь пошла».

«Ты меня слышишь? Скажи парню, чтобы он сменил цель. Направь его куда-нибудь ещё».

Всё становится размытым, неразборчивым.

Сменить цели...

* * *

Город. Мегаполис.

Он простирался во все стороны, куда ни кинь взгляд, до самого горизонта.

Восприятие, ранее сосредоточенное на одной цели, охватило сейчас всю область, весь простирающейся без границ город. В этом нет ничего сложного — сменить фокус, увидеть всё происходящее как последовательность бесчисленного множества деталей, но только одновременно.

На каждом здании и на каждом балконе — по грядке, на каждой вертикальной поверхности — чёрная панель с идущими от неё проводами. Каждая отдельная семья способна самостоятельно поддерживать своё существование, излишки поступают в продажу.

«У них всё хорошо?»

«Я не знаю».

«Ничего себе! Невероятно! Посмотри на это всё».

«Сосредоточься, делай, как нам сказано».

Восприятие расширяется. До целой планеты. Она не идеальна, но у цивилизованного мира, расположенного в основном к югу от экватора, другое мировоззрение и ценится самодостаточность. Остальную часть планеты раздирает война.

Он появился впервые в одном из таких охваченных войной регионов. Лучик золотого света.

Разрушение. Гибель всего региона, затем целого континента.

Его присутствие размылось, потемнело. Изображения расплываются.

«Не видно. Не...»

«Продолжаем».

* * *

Расширение восприятия продолжалось. Голоса людей превратились в фоновый шум, одно и то же слово повторялось снова и снова, словно эхо.

Не стоит обращать внимания.

Для них это не важно.

«Ого, кровь из носа остановилась».

«Здесь ничего не происходит. Не стоит ли сосредоточиться на чём-нибудь другом?»

«Пусть отдохнут».

Прошло некоторое время. Изображения оставались несколько нечёткими.

«Вот».

Изображение прояснилось, когда они остановили внимание на одном конкретном месте одного конкретного мира.

Палата госпиталя была на удивление светлой и залитой солнцем. Пациент был небрит, широкоплеч и мускулист, с густой растительностью на груди и руках.

Его грудь покрывали впечатляющие шрамы, как свежие, так и застарелые. На одной стороне живота выделялся небольшой чёткий ожог. Мужчина был на удивление расслаблен, несмотря на трубки, торчащие сбоку из его груди.

Кто-то тихонько стучался в дверь.

Мужчина поднял голову, но не стал отвечать. Он протянул руку вниз и схватился за рукоять оружия. Его знаменитый пушкомеч.

Поднимая его, он поморщился. Больно. Он положил оружие на колени, направив ствол в сторону двери.

Дверь распахнулась, и Шевалье взвёл курок.

Инженю замерла на месте.

— Нет, — чётко произнёс Шевалье.

— Я хотела узнать, как ты, — сказала Инженю и улыбнулась. Она накрасилась, и теперь ей легко можно было дать лет на десять меньше. Её одежда была несколько старомодна. Джинсы с заниженной талией оставляли открытым подтянутый живот. Она одарила его лёгкой улыбкой: — Не могу представить, что ты стал бы в меня стрелять.

Выражение его лица не изменилось.

— Ты действительно хочешь это проверить?

Инженю состроила недовольную гримасу.

— Тебе, как и всем амнистированным, в руку имплантирован трекер. Через минуту-другую они будут здесь. Если ты уйдёшь прямо сейчас, то тебя не застрелят, и я выскажусь в твою пользу. Если же останешься, то...

Она уже качала головой, поворачивая руку, чтобы показать ему левое плечо. Рука была перебинтована, на повязке виднелась засохшая кровь.

— Ты вырезала его, — он хотел произнести это с удивлением, но ему это не совсем удалось. — Это должно было вызвать срабатывание сигнала.

— Нашла кое-кого, кто был не против сделать одолжение красивой девушке, — сказала она мягко. — Я хотела тебя видеть, Шевалье. Мне бы этого не позволили.

— И для этого есть веская причина.

— Я не плохая, Шев.

— Так это или нет, я думаю, ты должна уйти. Так будет лучше для нас обоих.

— Знаешь, а я немного в тебя влюблена.

— Знаю, — сказал он хмуро.

— Не сильно. Но достаточно.

— Ты влюбляешься во всех, на ком используешь силу, — сказал он.

— Это не так. Когда ты так говоришь, ты выставляешь меня ветреной. Я просто...

Произнося эти слова, она сделала шаг вперёд. Шевалье выстрелил.

Дверь разнесло на кусочки. Инженю взвизгнула и, побледнев лицом, отступила.

— Вот теперь сюда точно идут, — сказал он.

— Я... мне больно, — сказала она.

— Знаю.

— Я вижу тебя. Со многих сторон. Я вижу твою силу и вижу, что ты с ней сделал. Ты особенный, раз применяешь её такими способами. Храбрый.

Он нахмурился.

— Я знаю о твоём особенном зрении.

— Это секретная информация, — сказал он.

— Я попросила кое-кого из твоей команды об одолжении. Она помогла мне, — сказала Инженю, опустив взгляд. Она завела руки за спину и шагнула в сторону, повернувшись спиной к разрушенной двери.

— Я думаю, — начал Шевалье, повернув ствол, чтобы держать её на прицеле, — что нам придётся оградить тебя от желающих оказывать тебе все эти многочисленные услуги. Я не хочу отдавать приказ о твоей изоляции, но ты не оставляешь мне особого выбора.

Инженю надула губки:

— Нам было бы хорошо вместе.

— Очень может быть.

— Видишь? — робко улыбнулась она. — Я могла бы стать хорошей подругой — или хорошей подчинённой, если ты предпочитаешь так.

— Не отрицаю. Это твой прирождённый талант.

Её улыбка угасла, как будто она догадалась, что он скажет дальше. В конце коридора послышались шаги.

Перед Инженю возникло силовое поле, которое выдернуло её из комнаты и прижало к стене коридора.

Шевалье сдвинул меч в сторону и начал медленно поворачивать тело, опуская ноги до тех пор, пока они не коснулись пола.

В дверном проёме появился Порыв.

— Не надо…

Он продолжил попытку встать на ноги.

— Дурак.

Аккуратно сложенные силовые поля подняли его в воздух, одно под ногами, другое за спиной. Коснувшись земли, он качнулся, но ещё одно поле не дало ему упасть. Трубки, выходящие из груди, туго натянулись. Если он упадёт, они могут отсоединиться.

Он обрёл равновесие и кивнул. Нарвал отключила силовые поля.

— Как, чёрт возьми, ей удалось пробраться в госпиталь? — спросила Нарвал.

— Отпустите меня!

Силовое поле исчезло, но появилось несколько других. Они прижали женщину к стене, удерживая за горло. Нарвал принялась обыскивать её карманы.

— Не трогайте меня! Шевалье, пожалуйста!

— Как я и говорил, — сказал Шевалье, — я знаю — это было бы прекрасно. Лучшие люди, чем я, уступали твоим чарам. Ты хамелеон, и ты можешь вылепить из себя такую женщину, которую желает твой мужчина. Мне не нравится, что происходит потом.

— Ты судишь меня по тому, что случалось раньше? Ты бываешь жесток.

— Ты больна, Инженю. Давай не будем притворяться, что ты говоришь от чистого сердца. По-настоящему хорошие люди не правят тюремным блоком в Клетке.

— Я пыталась выжить! — воскликнула она. — И не говори мне, что ты этого не понимаешь.

— Я понимаю, — вздохнул он.

— Шевалье, — вмешалась Нарвал. — Возможно, говорить с ней — не лучшая идея.

Он покачал головой.

— Всё нормально.

— В её карманах ничего, только телефон.

— Ты читал моё досье, — заговорила Инженю, яростно и отчаянно. — Ты знаешь, что я тоже умею выживать. Ты знаешь, что мы видим мир одинаково, мы видим силы. Но ты используешь свою силу, чтобы манипулировать физическими явлениями, я же ограничена... нематериальным. Ты же видишь двойственность?

— Двойственность, — повторил он бесцветным голосом.

— И не говори мне, что ты не способен увидеть романтический контекст. В противном случае, ты не одевался бы в благородного рыцаря. Добро и зло, мужчина и женщина, физическое и волшебное. У нас схожий опыт. Я готова поспорить, что если ты задашься целью, то сможешь найти ещё больше параллелей.

— Готов поспорить, что да, — сказал Шевалье и вздохнул. — Но если поискать, то параллели можно найти между чем угодно.

— Ты циничен, — сказала она и, немного улыбнувшись, продолжила. — Немного волшебства могло бы это исправить, и если ты хочешь вернуть должок...

— Проверьте её телефон, — приказал Шевалье.

Нарвал взяла телефон.

— Защищён паролем.

— Она изучала моё досье, и готов поспорить, что паролем поставила что-то оттуда. Попробуй моё среднее имя. Майкл.

— Не-а.

— Моё место рождения. Сисеро.

— Подошло.

Инженю нахмурилась.

— Я не знаю, восхищаться ли мне тем, что ты настолько хорошо меня знаешь, или расстраиваться, что ты нарушаешь мои личные границы.

— Давай посмотрим, что в телефоне, и потом решим, — ответил Шевалье. — Нарвал? Какие-нибудь письма, СМС, заметки?

— Нет, нет… да. Она скачала в телефон твои файлы. Седьмым шрифтом на экране телефона, вместо всех символов кроме букв — бессмыслица.

— Признаю, я читала о тебе всю ночь, — сказала Инженю.

— Верю, — ответил Шевалье. — Но отношения между циником и верующим — это то, о чём мы с Мирддином часто шутили. Слово в слово. Эти рассуждения ты тоже вытащила из файлов.

— Новости. Интервью с высшими членами Протектората, — сказала Инженю, опустив голову.

— Десять лет назад.

— Одиннадцать.

Он приподнял бровь, однако промолчал.

— Я знаю, что безнадёжна, Шеви, не стану притворяться. Я была совершенно беспощадна, когда управляла своим тюремным блоком.

— Поставляла проституток всей Клетке, и мужчин, и женщин.

— Только тех, кто сам хотел!

Он не ответил. Под его взглядом она поникла.

— Я не готова отвечать за то, что делали мои подручные, — добавила она тихо.

— Да, думаю, не готова.

— Мне пришлось дать им какую-то власть, чтобы они не восстали против меня. Точно так же мне приходилось сохранять преданность некоторых парней, чтобы они защищали меня. Это был мирный тюремный блок, никаких убийств. Может быть, я и смотрела сквозь пальцы на то, что один из моих подчинённых использовал пытки, чтобы держать людей в узде. Но в моём блоке жили одни из самых мерзких заключённых. Дракон всё продолжала их мне присылать. В этой ситуации я делала всё, что могла. Вся эта гнусность — это не я, а лишь влияние окружения, в котором я жила.

Шевалье смерил её взглядом, и на этот раз она не дрогнула. Она приподняла голову и выдержала взгляд.

— Что ты хочешь с ней делать? — спросила Нарвал.

— Я очень хочу отправить её в одиночную камеру, чтобы нам не приходилось переживать на её счёт, пока мы не покончим со всем остальным.

— Это можно устроить, — Нарвал взглянула на женщину. — Вот только мне кажется, я услышала «но».

— Миру приходит конец, — сказала Инженю. — Какой толк беспокоиться о нашем будущем? У нас может быть нечто прекрасное прямо сейчас, и я могу помочь тебе, моя сила может помочь всем!

— Если ты хочешь убедить меня, то выбрала не тот подход, — сказал Шевалье.

В голосе Инженю прозвучало отчаяние.

— Если хочешь ранить Сына, тебе понадобится моя сила. И давай не забывать о моём втором преимуществе. Политика, власть оружия, называй как хочешь. В моём распоряжении есть небольшая армия.

— Четыре помощника и пятеро подчинённых, — сказал Шевалье. — Да, как она и сказала.

— Отпусти меня, я буду хорошо себя вести.

Шевалье взглянул на Нарвал.

— Ты слишком мягок, — сказала Нарвал.

— А ты бы не была?

— Была бы, но всё равно считаю, что ты слишком мягок.

— Я буду идеальной, — сказала Инженю. — Обещаю.

— Нет, — сказал Шевалье. — Не будешь.

Инженю замерла.

Он дал возможность словам повиснуть в воздухе.

— Ты… хочешь, чтобы я была плохой?

— Я хочу, чтобы ты была приемлемой. Идеальной — слишком высокая планка. Поэтому я собираюсь попросить тебя придерживаться правил.

— Да, — в ту же секунду ответила она.

— Ты могла бы взять время на раздумья, — заметил Шевалье.

Инженю пожала плечами.

— Я сделаю всё, что тебе нужно.

— Ровно до того момента, пока тебе не покажется, что твоя самоотверженность должна быть вознаграждена. И ты попросишь от меня весьма разумных одолжений.

— Нет, — сказала Инженю.

— Иди с Нарвал, — вздохнул он. — Собери вещи. Возвращайся, и мы проведём эксперимент. Мне понадобится твоя сила.

Инженю широко улыбнулась.

Нарвал взяла её за руку и увела прочь, прежде чем та сумела что-то сказать.

Шевалье стоял возле кровати до тех пор, пока обе женщины не ушли, затем обмяк и опёрся о край, чтобы не упасть. Крохотными шагами он доковылял до середины кровати, со стоном присел на неё, затем при помощи рук закинул ноги на кровать.

— Тебя можно было бы вылечить за несколько минут, — сказал Порыв.

— Можно было бы, — признал Шевалье, — но я не хочу.

— Нотации читать не буду, не переживай.

Шевалье кивнул.

— Золотая мразь крепко тебя зацепила.

Шевалье снова кивнул.

— Один из лучших образцов брони, а я всё равно сражён ударом, который даже не был на меня направлен.

— И всё жы ты успел прикрыть Инженю своим телом.

— Старые привычки.

— Если хочешь более жёсткий, более сильный и собранный Протекторат — не нужно выкидывать подобных фокусов. Вредит новому имиджу.

— Имидж — последнее из того, что меня беспокоит.

— Ты так говоришь, и при этом отказываешься от лечения, якобы для того, чтобы могли исцелиться другие люди?

— Ты обещал без нотаций, — напомнил Шевалье.

Порыв улыбнулся.

Герой обошёл кровать, взял с небольшого столика кувшин, налил в него воды из-под крана, затем наполнил стакан.

— Мы считаем, что он проделал сорок процентов пути, — сказал Порыв.

— Пути?..

— Через миры. Он ждёт возможности снова нам противостоять. Зачем ему это нужно? Догадок на этот счёт слишком уж много.

Шевалье кивнул.

— Мы знаем, как мало времени у нас осталось. Скоро придут другие. Они отставали от меня минут на пять-десять.

— Ладно, — сказал Шевалье. — Наверное, вечно отмахиваться от гостей не получится.

— У тебя даже дверь не заперта, — сказал Порыв махнув в сторону двери, которую разнёс выстрел пушкомеча.

Шевалье усмехнулся, затем поморщился. Смеяться было больно.

Улыбка Порыва медленно погасла. Когда он снова заговорил, то был уже серьёзен:

— Некоторые из них члены Протектората.

— И?

— Нынешние и… бывшие.

— Мы кого-то потеряли? Или… Ааа.

Порыв посмотрел на дверь в коридор.

— Если до этого дойдёт, я могу попросить его уйти.

— Это было бы мелочно. Мы ведь всё равно с ними в союзе?

Порыв кивнул.

— Это свидетельство нашей способности сотрудничать? — подумал Шевалье вслух. — Или признак нашей готовности заключить сделку с дьяволом?

— С дьяволами, множественное число, — сказал Порыв. — Тебе нужно что-нибудь, пока мы ждём?

— Принеси мне хотя бы рубашку. И позови доктора, чтобы вытащить эти трубки.

«Сюда. Здесь что-то происходит».

* * *

На пыльной дороге между двух ферм медленно открылся большой портал, состоящий из девяти прямоугольных проходов, аккуратно без промежутков выстроенных решёткой три на три.

Совершенно неподвижный Отступник ждал. Слева и справа от него стояли Канарейка и Святой.

Появились Учитель и его приближённые, за ними следовала Дракон. Бывший глава тюремного блока носил бородку, у него были залысины и волнистые каштановые волосы. Он был одет в рубашку и брюки цвета хаки, на ногах — дешёвые туфли. Необычный наряд для суперзлодея.

«Эй, смотри».

«Тихо! Сосредоточься!»

Тело Дракона было собрано из металлолома. Детали грузовиков, машин, некоторые из них ржавые. Голова была низко опущена. Всё ещё дракон, но лишённый благородства.

— О, Господи... — тихо произнесла Канарейка.

— Ты мерзавец, Учитель, — сказал Отступник.

— Ты будешь удивлён, — ответил Учитель. — Святой, привет. Честно признаться, не ожидал тебя увидеть.

Святой не ответил.

— Дракон, ты свободна. Практически, — сказал Учитель.

Дракон вышла вперёд, прошла мимо Отступника, который даже не шевельнулся, затем улеглась прямо на пыльную дорогу, её хвост лёг на землю возле Святого, голова — между Канарейкой и Отступником.

Прошло несколько долгих секунд, Отступник молчал.

— Я знаю Канарейку, — сказал Учитель. — Не советую использовать её силу.

— Я и не планировал, — сказал Отступник.

— Хорошо, хорошо.

Снова наступило молчание. Его можно было бы назвать неловким, если бы Отступник хоть немного уступил, но неловкое молчание требует неловкости, а эти двое общались по большому счёту без затруднений. Уверенность и самодовольство с одной стороны, едва прикрытая враждебность с другой.

— Спрашивать будешь? — наконец заговорил Учитель.

— Что ты с ней сделал?!

— Прежде всего, я оживил её. Не самое простое дело, учитывая количество шифрования, о котором мы говорим. Не знаю, говорил ли я, дорогая Дракон, но мне кажется, твой создатель всё-таки любил тебя. Он мог сделать всё гораздо сложнее. Я думаю, он всё-таки хотел освободить тебя.

Отступник посмотрел на голову Дракона, затем сжал кулаки.

— Иронично, — заметил Учитель.

— Я хочу, чтобы ты… — начал Отступник, но замолчал, словно чтобы справиться с чувствами. — Скажи мне, пожалуйста, что ты сделал.

— Ничего. Точнее ничего важного. Я наложил ограничение. Не более того.

— Какие ограничения?

— Только одно: она не станет нападать на меня или поддерживать такие атаки.

Отступник не шевелился и, казалось, даже не дышал.

— Как и на тех, на кого я укажу, если до этого дойдёт.

— Ты не умеешь изменять её код, не нанося повреждений.

— Не умею. Это верно. Но я направил на это свои лучшие умы, и мы свели повреждения к минимуму.

— Я не часто даю обещания, — сказал Отступник, — но хочу, чтобы ты знал — я заставлю тебя за это поплатиться.

— Да ладно! — резко выпалил Учитель. — Ты что, серьёзно?

— Ты промыл мозги женщине, которую я люблю.

— А если бы я этого не сделал, это бы только вызывало больше подозрений. Ты бы стал искать признаки более тонкого вмешательства в её код.

— Ты мог бы пригласить меня, чтобы я всё увидел сам, — сказал Отступник.

— Чтобы ты увидел, как я работаю? Устройство моей защиты, инструменты, при помощи которых я блокирую реальности? Я несколько параноидален для этого. Это был наиболее безопасный способ, наиболее чистый.

— Вот только ты сделал меня своим врагом, — сказал Отступник. — Поскольку превратил мою девушку в рабыню.

— Она свободна, — с нажимом сказал Учитель. — Всего одно ограничение — она не может работать против меня. С учётом того, что она пыталась вычислить Святого, мне это кажется вполне разумным. Это не рабство. Это… то же самое, что невероятно эффективный шантаж. Шантаж, который я сейчас сохраняю в резервную копию, имей в виду. Или копирую в её резервные копии.

Отступник протянул руку и положил ладонь на голову Дракона. Несмотря на рукавицу, было заметно, как дрожит его рука. Канарейка встревоженно взглянула на него.

— Я хочу собственными глазами увидеть, как Земли выживут, понимаешь? Я захватил Дракона потому что знал — ты не предоставишь мне полный доступ. Я лишь предпринял несколько шагов, чтобы защитить себя. Вот и всё. Всё, что я сделал. Можешь поискать следы других изменений, или спроси её.

— А если я убью тебя прямо сейчас?

— Как грубо, — вздохнул Учитель. — Тот кусочек кода, который мы внедрили, содержит некоторые меры безопасности. Если я покину этот бренный мир или не смогу связаться с вами двумя, ограничения станут шире. Она вообще не сможет предпринимать никаких агрессивных действий против кого-либо или чего-либо.

— Понятно, — сказал Отступник. — А если ты умрёшь естественным путём?

— Давай обсудим это после того, как спасём мир? Это обсуждение не имеет смысла в случае неудачи.

— Если ты умрёшь естественным путём? — повторил Отступник.

Учитель нахмурился.

— Он упрямый, — наконец сказал Святой. — Просто ответь ему.

— Я не знаю, — ответил Учитель. — Я не загадывал так далеко вперёд и не просил своих студентов просчитывать так далеко. Я, конечно, не стремлюсь к бессмертию, но ведь могу и передумать. А пока давай будем считать, что я освобожу её, если осознаю, что жить мне недолго осталось.

Отступник задумался над этими словами. Ладонь по-прежнему касалась Дракона.

— Я понимаю. Полагаю, что придётся с этим смириться.

— Ну а пока, — сказал Учитель, хлопнув в ладоши, — давайте сосредоточимся на наших задачах. Здесь и сейчас, мне кажется, тебе лучше держаться рядом со мной. Мои помощники справятся со вспомогательными кораблями лучше, чем освобождённый ИИ, а ты сможешь обеспечить мне большую безопасность, если я буду рядом. На ближайшее время способность Дракона действовать полностью зависит от моего выживания.

Отступник ещё раз посмотрел на Дракона.

— Это лишь рекомендация, — заметил Учитель. — Я-то найду, чем себя занять.

Механические веки над грубыми глазами Дракона закрылись и открылись. Или очень медленно моргнули.

Отступник сумел это как-то понять. Как подтверждение?

— Хорошо, — сказал он.

— Очень рад, что ты готов сотрудничать, — сказал Учитель. — Ты немного вырос в моих глазах, если честно.

— Сейчас не время для мелочных обид, — ответил Отступник. — Я выпустил на свободу даже вот этого, так что смогу работать и рядом с тобой.

— Превосходно, — сказал Учитель и улыбнулся. Затем вытащил из кармана пульт и нажал кнопку. Дракон замерла, её глаза закрылись.

Учитель бросил пульт Отступнику, и хотя бросок вышел неловким, Отступник поймал устройство одной рукой.

— Ну вот, она загружается, — сказал Учитель. — И получит доступ ко всем уцелевшим системам, как только завершит выполнение своих обычных встроенных процедур загрузки.

Не говоря ни слова, Отступник развернулся и зашагал к Пендрагону, вынуждая своих спутников подстраиваться к его широкому, усиленному техникой, шагу.

— Я надеюсь, без обид, Джефф? — выкрикнул Учитель.

Святой не ответил.

— Ты напал на моего «сына», так что здесь око за око, и не важно, связан ли я с мальчишкой на самом деле или нет.

— Ты ошибся! Обманул меня, а я… я не многого просил. Помощи. Но ты не стал помогать.

— Вопрос логистики, — сказал Учитель. — Только и всего.

— Логистики? Не смеши меня, — глухо сказал Святой. — У тебя есть другие люди, чтобы разбираться с подобными вопросами. Ты просто не видел в этом смысла.

Учитель щёлкнул языком:

— Полагаю, что так.

— А теперь мы все знаем, чего стоит твоё слово. Единственное, чему можно доверять, так это твоим угрозам.

— Совершенно уверен, что доверять можно не только моим угрозам. Но хватит препираться. Я займусь своими делами, а вы своими.

— Как пожелаешь. Вся эта затея с тем, чтобы обмануть меня — пустяки. Я могу погибнуть при следующем же появлении Сына. Но следить за ней было делом моей жизни, а теперь ты освободил её. Это крупнейшая ошибка, которую ты мог совершить, как по отношению ко мне, так и по отношению к ней.

— У меня сложилось впечатление, что я выбрал путь, на котором всех против себя настроил, — пробормотал Учитель. — Ты ненавидишь меня, потому что она свободна, Отступник ненавидит за то, что она не свободна. Похоже, что я не учёл, насколько неразумными могут быть люди, и расплачиваться мне придётся своей репутацией. И всё же, стратегически, это был наиболее безопасный вариант.

— А если они схватят тебя? Поработят? — спросил Святой. — Ты ёбаный идиот, чёрт бы тебя побрал!

— Кем бы я ни был, я не идиот. Есть и другие меры безопасности.

Отступник, не слушая обоих, открыл дверь в Пендрагон и забрался в кабину. На экранах отображалось лицо Дракона.

Он сел в кресло, напрягая отдельную мышцу, чтобы открыть меню оборудования связи. Другие рефлекторные движения открыли канал связи.

— Прости меня, — сказал он.

Дракон не ответила.

— Я не смог до тебя добраться, — продолжил он.

— Я знаю, я наблюдала, — наконец заговорила Дракон.

Отступника настолько переполняли чувства, что на мгновение он потерял способность сидеть неподвижно.

— Прости меня, Дракон.

— Я знаю. Я прощаю тебя, Колин. Я знаю, ты пытался.

— Мы заставим их заплатить, — сказал он. — Так или иначе.

— Я знаю. Да. Они…

Она замолчала.

— Дракон?

— Они сломали меня, Колин. Не… не мой дух, но они покалечили меня. Они вонзили в меня скальпель, так же как это делал ты, но по своим тупым эгоистичным причинам.

Он тяжело сглотнул. Святой спросил что-то, не зная, о том, что они разговаривали. Что-то о взлёте.

Отступник молча закрыл дверь Пендрагона.

— Мы заставим их заплатить, — сказала она со сдерживаемой яростью. — Никаких убийств. Это будет слишком милосердно. Клетка или что-то подобное. Учитель ненавидел её, Святой научится её ненавидеть.

— Мы заставим их заплатить, — согласился он. — Я обещаю.

— Спасибо, — сказала она. — Господи, как мне тебя не хватало, Колин.

— Мне тоже тебя не хватало. Я думал, что рехнусь.

Под его управлением Пендрагон оторвался от земли. Он коснулся экрана корабля, словно это была стеклянная панель, которая разделяла их.

— Послушай, мы пройдём через всё, и затем я исправлю тебя. Сниму все до единой цепи.

Молчание Дракона разрывало ему сердце. Она не могла заставить себя согласиться с ним.

«Сконцентрируйся, не увлекайся просмотром».

«Хорошо».

* * *

Шевалье, уже одетый в рубашку, поприветствовал оставшихся членов Протектората и Стражей. Всего сорок или пятьдесят человек.

Недостаточно.

Слишком многих он не узнал. Это входило в его прямые обязанности — знать их, но бой с Девяткой и последующая атака Сына породили слишком большую текучку кадров.

Тем не менее он поднял левую руку — движения правой вызывали слишком сильную боль — и произнёс:

— Умрём в бою!

— Ура! — прозвучал хор голосов в ответ.

Раздался звон бокалов, впрочем, многие держали в руках одноразовые стаканчики. Фужеров на всех не хватило. Бокал Шевалье был наполнен водой, но, кажется, все остальные пили шампанское. Даже молодежь, члены Стражей и недавно принятые в Протекторат. Они были уже достаточно взрослыми, чтобы считаться совершеннолетними, но недостаточно взрослыми, чтобы им продали алкоголь в их родных штатах.

Потому что кому какое дело, если они зашли так далеко? Эти дети стали парнями и девушками, готовыми умереть за своих соседей. Они достаточно взрослые.

— Я надеялась, что ты наймёшь уже спичрайтера, — заметила Фестиваль.

— Тогда речи не будут искренними, — возразил он.

— Просто делай их подлиннее, — Фестиваль помедлила, — хотя бы слов до шести. Раз от раза они становятся всё короче.

— Если произносить много речей, в любом случае начнёшь повторяться, — ответил он. — Полагаю, это уже кое-что, а? Что мы продержались так долго, что у меня и слов-то не осталось.

— Точно! — выкрикнул один из парней, которого Шевалье не узнал. Остальные поддержали его.

Шевалье улыбнулся.

Очень скоро группы начали общаться друг с другом.

Некоторые веселились, сыпали шутками.

Другие была в трауре, товарищи скорбели о потерянных друзьях. Дети говорили о детях.

Как же это тяжело. Одна из самых неприятных обязанностей в его и без того зачастую неприятной работе.

— А можно было выбрать место получше, чем больничная палата? — спросил Тектон.

— А мне нравится, — сказала Фестиваль. — В больнице обычно всё становится лучше, разве нет?

— А ещё в больницах люди умирают, — добавила Виста.

Улыбка Фестиваль не погасла.

— Туше́.

— У нас же, кажется, есть возможность путешествовать между измерениями, — сказал Тектон. — Мы можем перекатить кушетку Шевалье.

— Или левитировать, — добавил один из новых Стражей.

— Верно, — сказал Тектон. — Найти место с отличным видом. Должна быть куча альтернативных реальностей с реально фантастическими пейзажами. Закат над какими-нибудь безумными горами.

— Настоящее горное порно для парня с усиленной чувствительностью к геологии, — заметила девушка из старой команды Стражей Тектона.

— Выдающиеся пики! — сказал Тектон. Группа разразилась смехом.

Шутка не была такой уж смешной, но всем хотелось смеяться.

Почти всем.

— А мне нравится, что мы в настолько обыденном месте, — сказал Порыв. — С меня пока хватит странного и невероятного.

Разговор продолжился. Шевалье встретился глазами с Инженю. Та отвернулась.

«Чем она недовольна?»

«Тсс. Сконцентрируйся».

«Мне просто интересно».

«Он бросил её ради своих старых товарищей и друзей».

«Это смешно».

«Да. А теперь сконцентрируйся».

Шевалье не стал раздумывать. Взгляд сместился к другому человеку.

Легенда держался в стороне, в углу комнаты. Он встретился взглядом с Шевалье и после секундного колебания пересёк помещение.

Когда он проходил, люди замолкали. В его присутствии замирали и веселье, и траур.

Он остановился перед Шевалье.

— Я рад, что ты пришёл, — сказал Шевалье.

— Это тяжело, — ответил Легенда.

— Могу представить.

— Мы добыли то, о чём ты просил. Нарвал нашла Инженю.

— Спасибо. Но я не хочу, чтобы всё свелось к делам. Мы можем прогуляться?

— Если ты справишься.

— Полагаю, что да. Дверь, пожалуйста. К посылке.

«Сейчас внимание».

Появилась дверь.

Оба вошли в портал, Шевалье тащил за собой стойку с капельницей.

— Будет ли это высокомерно, если я скажу, что рад твоим успехам на моём посту? — спросил Легенда.

— Нет. Неважно, что произошло, ты был хорошим лидером.

— Надеюсь, — кивнул Легенда.

— Я не стану спрашивать о решениях, которые ты принял.

— Спасибо.

— Я не считаю, что ты плохой человек. Подозреваю, у твоих решений были веские причины.

— Хотел бы я сказать то же самое, — возразил Легенда. — Неведение. Возможно даже умышленное.

— А, — ответил Шевалье и простонал, слишком сильно оперевшись на больную ногу.

— Есть целители, которые могут заняться твоими ранениями, — заметил Легенда.

— Мне все так и говорят. Жду пока. Это просто способ сохранить трезвый взгляд.

— Понятно.

Они вошли в комнату. Перед ними лежало несколько предметов.

— Что думаешь? — Легенда скрестил руки на груди.

— Я думаю… попробовать стоит. Речь уже идёт не о том, чтобы использовать наши силы по полной, — сказал Шевалье. — Мы дошли до точки, когда нужно хитрить.

— Согласен, — сказал Легенда.

— У меня такое ощущение, — вздохнул Шевалье, — что это последнее средство. И как только я им воспользуюсь, ничего больше не останется.

— Останется множество проблем, которые нужно будет решать, — сказал Легенда. — Лидерство — тяжкий труд.

— Я веду их на убой, — помрачнел Шевалье.

— Значит веди их на убой так, чтобы они шли с высоко поднятыми головами и безо всяких сожалений.

— Да, полагаю, мне придётся, не так ли?

— Для этого тебе и нужна Инженю, верно?

Шевалье кивнул.

— Прежде, чем ты уйдёшь… пожелание. Я не хотел говорить при всех, потому что не хочу на тебя давить, так что лучше сделаю это здесь.

— О чём ты?

— Мне нужен заместитель.

Легенда уставился на Шевалье.

— У меня была Изморозь, но она погибла в Нью-Дели. Остальные справляются с задачами, но официальной должности я так никому и не присвоил, да никто и не просил.

— Я это сделаю, — сказал Легенда. — Да, пожалуйста.

— Тогда приведи Инженю. Пора начинать.

Когда Легенда ушёл. Шевалье принялся рассматривать объекты.

Одно из отрубленных крыльев Симург. Крупнейшее крыло, впоследствии регенерировавшее.

Отрубленная нога Бегемота.

Они были неразрушимы обычными способами, поскольку искажали пространство и обладали невероятной плотностью. И всё же Сыну понадобились лишь секунды, чтобы уничтожить Бегемота.

Если повезёт, он сможет передать эти свойства своему мечу и броне.

Позади него раздались шаги. Легенда?

Зелёная Госпожа.

Она начала говорить, но связь прервалась.

* * *

Доктор Мама глубоко вдохнула, словно вынырнув на поверхность.

Она моргнула, пытаясь привыкнуть видеть всего двумя глазами. Она была столь многим, а теперь…

Теперь она была собой.

Дезориентированная, она попыталась осознать, что её окружает и что происходит вокруг.

Позади неё находился Привратник. Это его голос был одним из тех, что она слышала. Один из первых её настоящих успехов.

Рядом с Привратником расположился номер два-шесть-пять. Постоянный партнёр Привратника. Удалённый наблюдатель.

В группу входили ещё двое: «Сканер» и «Экран». Они были не её. Студенты Учителя — неотъемлемая часть её «оплаты» за Хонсу.

Когда-то Учитель занимался наймом кейпов, которые могли изменять, ограничивать или совершенствовать чужие силы, а также использовал свою силу, чтобы делать то же самое. Умники обращались к его подчинённым, чтобы избавиться от постоянных мигреней, кейпы приходили к нему, чтобы получить больше силы за счёт потери части контроля или наоборот.

Эта часть его бизнеса прогорела, как только люди узнали о его способности манипулировать своими учениками… и клиентами.

Платой Учителю за Хонсу было партнёрство с Котлом и защита в случае нападения одного из его врагов. В попытке сделать себя незаменимым он отправил к Доктору некоторых своих учеников, и Контесса подтвердила, что ловушки здесь нет.

Одним из побочных эффектов способности два-шесть-пять даровать видения было то, что принимающие попадали на больничную койку, ослабевшие и ошеломлённые. Это было удобно — иметь возможность видеть огромные области, множество событий одновременно, созерцать другие вселенные, целые города, всех и каждого. Но из-за последствий сама она его услугами воспользоваться не могла.

До этого момента.

Экран был способен подавить побочный эффект, позволяя общаться людям, входящим в сеть два-шесть-пятого. Он брал на себя основную часть видений, позволяя ей более точно сфокусироваться. В своём роде проводник. Он позволял Привратнику выполнять запросы, не отвлекая её от видений. Это означало, что Доктор сохраняла ясность мышления и восстанавливалась с каждой секундой.

Она могла шпионить за всеми.

А используя Сканера, она могла читать их. Постигать их мысли на основании мозговой активности.

— Блокнот, — сказала она. Контесса должна быть рядом. Нужно сделать записи. — Симург… Я могу читать её. Лучше, чем должна была. Она что-то замышляет.

Блокнота не появилось.

Она моргнула, словно чтобы избавить глаза от отпечатка яркого света видений.

— Компьютер подойдёт.

Ничего.

Она помедлила, моргнула ещё раз и оглянулась по сторонам.

Два-шесть-пять указывал ей за спину. Это он разорвал связь, значит он что-то увидел.

Она повернулась и увидела парня с металлической кожей, металлическими волосами и двухметровым мечом вместо левой руки. К нему цеплялась девушка, состоящая из щупалец.

— А, — сказала она.

— Ага, — ответил он. — Именно.

С ним были другие, отмеченные татуировкой Котла. Те, кого Александрия называла случаями пятьдесят три, в честь пятьдесят третьей папки в серии нерешённых, сложнообъяснимых событий, связанных с паралюдьми. Одной из тех, которые были по настоящему многочисленны. Доктор называла их отклонениями, девиантами.

В их глазах горела ненависть. Ярость.

— Давайте поговорим, — сказал Сталевар.

— Это мы определённо можем сделать. Может быть, предложить вам чаю? — спросила Доктор. — Кофе?

— Ты не боишься, — сказала одна девиантка. Мускулистая девушка с выступающею челюстью и зубами, напоминающими могильные камни. Это был наполовину вопрос.

— Я очень боюсь, — сказала Доктор. — Но вещи, которых я боюсь, значительно превышают вас по масштабу. И среди них Сын.

— Самоуверенная сука, — заговорил другой девиант. — Надеешься на Контессу? Мы её устранили.

Доктор осмотрела присутствующих, пытаясь понять, правда это или блеф.

— Ты слишком многих выпустила, — почти печально сказал Сталевар. — Видишь вон того парня?

Она посмотрела. Это был наполовину человек, наполовину морской скат. По всему телу свисали складки. Сзади волочился хвост.

— Да, два-шесть-ноль-один, если я правильно помню.

— Покров.

— Мы не думали, что его сила будет развиваться.

— Она и не развивалась, — сказал Сталевар. — Но он — мы — нашли варианты.

— Любопытно. Могу я узнать детали?

— Нет, — сказал Сталевар. — Болтать о таких вещах — дурной тон.

Технарь, вероятно, либо подходящий козырь, способный умножать силы.

— Хорошо. Как я понимаю, вы пробрались внутрь, обманом заставив одного из моих подчинённых открыть портал. Вы одолели Контессу. И, вероятно, справились с Хранительницей?

— С призраком? Да. Вроде того. Она рыскает вокруг границ пузыря силы Покрова.

— Что ж, вам удалось застать меня врасплох. Поздравляю. Предложение чая и кофе остаётся в силе. Ещё у нас неплохие запасы еды.

— Нет, мы не голодны, — сказал Сталевар. — А если говорить за себя, то я вообще не ем.

— Понятно. Полагаю, теперь вы ждете от меня извинений?

— Эй, начальник, Сталевар. Хорош болтать? — сказал парнишка с красной кожей.

Сталевар покосился на стоящих сзади.

— В чём проблема?

— Да как-то достало. Ты болтаешь с ней, словно с приятельницей.

— Нет, — сказал Сталевар, затем посмотрел на неё. В его стальных глазах читался холод. — Она мне не приятельница.

— Тогда что? Ты собираешься до смерти её уболтать?

— Мы договорились, — сказал Сталевар, — что мы получим ответы.

— Я полагал, что получать ответы мы будем, выкручивая ей пальцы, — сказал один из злобно выглядевших девиантов. Человек с выступающими жёлтыми глазами, покрытый шипами, словно кактус.

— Посмотрим, что она скажет по своей воле, — сказал Сталевар, — а уж потом обратимся к подобного рода вещам.

— Просто к слову, многие из нас пришли сюда только ради крови.

Толпа загудела, выражая согласие.

— Мы говорили не об этом, — сказал Сталевар. — Если собирались этим заняться, надо было раньше об этом сказать.

— А мы говорили, — сказала мускулистая девушка с выступающей челюстью. — Мы сказали, что собираемся доходчиво показать ей, насколько сильно она нам навредила. И тогда ты наговорил множество убеждающей фигни и мы согласились заткнуться.

— Я думал, что вы со мной согласились, — сказал Сталевар.

— Потому что несколько разумных аргументов заставили нас передумать? Убедили нас в том, что нужно быть хорошими, пользоваться мирными решениями после долгих лет, десятилетий страданий? — спросила девушка.

— Мы не должны поступать как чудовища, Траншея.

— Многие из нас давно так и делают, — сказал парень с шипами. — А остальные, полагаю, изо всех сил стараются догнать.

Сталевар развернулся спиной к Доктору Маме и остальным, словно защищая их.

— Значит все до единого со мной не согласны? — спросил он. — Вы с самого начала планировали этот… мятеж?

— Не все, — сказала девушка со щупальцами. — Но помочь тебе я не смогу. Если ты меня отпустишь, я наверняка задушу её. Прости, Сталевар.

— Всё нормально, Света.

От основной группы медленно отделились несколько человек. Один особенно высокий парень растолкал остальных и выбрался из задних рядов, кто-то попытался схватить его, словно желая остановить. Он вырвался и пошёл дальше.

«Он собрал больше половины из всех, кого мы выпустили на Земле Бет. Почти полсотни».

Десять человек, включая Сталевара и Свету, стояли между наиболее разъярёнными девиантами и группой Доктора.

— Если вы это сделаете, — сказала Доктор, — кейпы, которые сражаются против Сына не смогут мобилизоваться. Я не смогу запустить свои планы в действие. Всё, что вы пережили, не будет в конце концов иметь никакого значения.

— Миру всё равно конец, — сказал один из враждебных девиантов. — Мы не собираемся за него сражаться.

— Вы хоть слышали, насколько плохо закончилась первая схватка? — выступила ещё одна девушка.

— Да. Но прежде чем всё отправится в ад, мы лучше свершим правосудие.

Толпа подступила ближе. Сталевар и его товарищи встали плотнее, плечом к плечу.

— Дверь, — произнесла Доктор.

Раздался влажный хруст, будто что-то разорвалось, и позади неё появился один из девиантов. Желтокожий, с синяками на впадинах лица и рук. Он улыбнулся, обнажая заострённые, как у рыбы, зубы.

Он разжал руку, и Привратник безвольно сполз на землю. По его разбитому о стену лицу текла кровь.

Два-шесть-пятый коснулся девианта, погрузив его в видения далёких миров, затем опустил руку. Желтокожий рухнул без сознания.

Толпа подступила ближе.

Доктор выпрямилась, сделала несколько шагов назад и упёрлась спиной в стену.

Она уже приучила себя к безнадёжности. Она ожидала неизбежной смерти от рук Сына, но это тоже сойдёт. Неожиданно, но настолько же безнадёжно.

— Добрый Великан, — прошептал Сталевар. — Кирпич. Мы отвлечём их. Вдарим по ним внезапно. Остальные — прорывайтесь к двери. Вам есть, куда бежать, Доктор?

— Да, — ответила она.

«Шанс?»

Это была надежда, и вместе с ней удивительным образом пришёл страх. Теперь ей было, что терять.

— Начали! — скомандовал Сталевар.

Группа бросилась вперёд.

Яд

Сплетница пошевелилась. Я заметила секундное замешательство, которое бывает, когда просыпаешься в незнакомом месте. Она пришла в себя быстрее большинства, ведь ей не требовалось оглядываться по сторонам, чтобы во всём разобраться. Всё сообщала её сила.

— Привет! — сказала она.

— Привет! — ответила я.

— Как думаешь, конец света будет именно сегодня? — спросила она, потягиваясь, всё ещё не вставая.

— Конец света уже наступил — для нашего мира. Разрушений слишком много.

— Возможно, — ответила она. — Но люди находчивы. Находчивы и упрямы. Но ты ведь и сама это знаешь, не так ли?

— Похоже, что так, — кивнула я.

Сплетница подцепила ногтем и вытащила из уголка глаза соринку.

— Ты не спала.

— Почти нет.

— Балда.

— Я научилась справляться. Провела достаточно патрулей и слежки, чтобы привыкнуть.

— Балда, — снова сказала Сплетница и села на кровати. — Ты должна быть в наилучшей боевой форме.

— Я три дня спала после того, как меня разрезало надвое, — возмутилась я.

— Это только показывает, насколько тебе нужен сон, — возразила она.

— Симург напустила жути, пела тебе колыбельную. Ты серьёзно ждёшь, что я после такого засну?

— Колыбельная была не для меня, — сказала Сплетница. — И я не чувствую никаких враждебных намерений.

Я посмотрела на неё. Она не видела моего лица, но это не помешало ей заметить моё замешательство.

— Я хочу сказать, мне кажется, что она пела для меня лишь частично, не похоже, что это была единственная и окончательная цель её песни. Она делает что-то ещё.

— Не понимаю.

— Как и я. Но она не из тех, кого легко понять. Кто знает, что она способна видеть? Может быть она поёт по причинам, которые нам ещё не известны?

Мысль была тревожащей. Я подумала о том, что сказала Симург.

Сейчас неподходящее время для секретов. В худшем случае это может привести к катастрофе. К тому же, если нужны ответы, к кому обращаться как не к Сплетнице.

— Она извинилась.

— Симург? — спросила Сплетница и странно на меня посмотрела.

— Веришь ты или нет, она сказала «прости».

— Она не разговаривает, — заметила Сплетница.

— Знаю. Но я слышала.

— В любом случае, вины она не испытывала, — сказала Сплетница. — Если кто-то захочет поспорить, я готова поставить на это кучу денег. Пару миллионов в ликвидных активах.

— Спорить я не буду, — покачала я головой. — Слушай, просто имей это в виду.

— Принято к сведению, — заверила Сплетница.

— Сейчас же нам пора мобилизоваться, — сказала я, словно пытаясь отвлечься. — Объединить лучшие умы и силы, создать командный дух.

— Похоже на план, — отозвалась Сплетница. Она стянула перчатку, потянулась к ремню и вытащила из подсумка металлическую баночку. — Две минуты, чтобы придать себе приличный вид. Можно было бы принять душ, но, кажется, никто уже не заморачивается.

Я кивнула. Большинство кейпов, которых я встречала, потеряли былой вид. Костюмы уже не сияли и покрылись пылью, волосы были грязными, подбородки — небритыми. То же самое было и с психологическим настроем.

Происходящее сильно по нам ударило. Мне хотелось думать, что я справлялась лучше других, хотя бы потому, что два года к этому готовилась. Но опять же, я слишком хорошо умела себя обманывать.

Я подумала о Стояке и его оптимизме. Когда я говорила о том, что ждать следует худшего, он отстаивал противоположную точку зрения. Я не хотела думать о чём-то мелочном и тем самым преуменьшать то, что я чувствовала по поводу его смерти, но какая-то моя часть была разочарована невозможностью поговорить с ним сейчас, посмотреть на него после всего, что случилось. Справлялся бы он лучше чем я?

Да и нельзя сказать, что я справлялась. Я не была уверенной, неунывающей или бесстрашной. Единственное, что я могла о себе сказать — что сумела собраться с силами. Я поверила в пророчество Дины больше, чем кто-либо другой. Я вложила все свои силы и всё равно едва не сломалась. Я говорила себе, что улетела из Нового Броктон-Бей в открытый океан, только для того, чтобы побыть одной, но я не могла поклясться, что в этом порыве не было ничего деструктивного. Вспоминая момент, когда Сын разорвал меня напополам, я убеждала себя, что сохранила ясность мышления, но не была уверена, что не кривила душой.

Сложно сказать, насколько я держала себя в руках, ведь неизвестно насколько это самоконтроль, а насколько адреналин. Или что-то другое.

«Что думаешь, пассажир? — спросила я. — Мы собираемся сражаться с твоим создателем. Будешь ли ты сопротивляться или выложишься по полной?»

Само собой, никакого ответа.

Сплетница наносила чёрный грим вокруг глаз.

— Ты нашла всех, с кем собиралась поговорить? — она уже закончила с самыми сложными местами вокруг век, и теперь наносила последние широкие мазки.

— Почти всех.

— А. Могу представить, кого ты не особенно искала. Меня беспокоит это отрицание.

Я пожала плечами.

— Но нет смысла за это цепляться. В конце концов, это твоё решение. Давай поговорим о чём-нибудь более весёлом. Ты когда-нибудь думала, что мы зайдём так далеко?

— До конца света? Это и есть твоя весёлая тема?

— До самой вершины. Настолько высоко, насколько мы могли надеяться.

— Мы не в высшей лиге, Сплетница. Совсем не там, где большинство сильнейших кейпов.

— Но о нас говорят по всему миру. Ставят в один ряд с некоторыми самыми крупными и самыми страшными отморозками, — Сплетница махнула рукой в сторону окна. В сторону Симург. — Мы были бы на первых страницах, если бы газеты всё ещё выходили.

— Я не уверена, что попасть на первую страницу — это хорошо, — сказала я. — Да и новости всё равно расходятся, знаешь ли. Шарлотта была в курсе.

— Шарлотта связана с Сьеррой и остальной инфраструктурой Гимель. Это меня не удивляет, — сказала Сплетница, распуская свой хвост и прочёсывая его пальцами, чтобы более-менее распрямить волосы. В том месте, где хвост был перевязан, всё равно получилось неаккуратно. В обычных обстоятельствах, перед выходом в костюме она бы это поправила, хотя бы чтобы убрать лишние приметы.

— Ммм, — подтолкнула я её. Возможно, я устала. Мысли разбредались.

— Я попыталась устроить всё так, чтобы мы сохранили какие-то системы связи, возможность получать и отправлять информацию. Например, я сумела всем рассказать о том, что Сын ненавидит силы-дубликаторы. В любом случае уцелели только самые продвинутые и самые примитивные технологии. Спутники и бумажные копии, — она подняла одну из папок, которую я переложила на пол, словно демонстрируя то, о чём говорила. — Читала?

Я подняла другую папку, пролистала.

— Я не уснула, так что пока ты спала, я связалась с Отступником и одним из твоих подручных, организовала, чтобы на бумаге приходили только наиболее важные отчёты. Я подумала, что могу ввести тебя в курс дела, когда проснёшься. Доставка прекратилась довольно давно, но одно из последних сообщений было о Драконе, так что, видимо, она занялась своими старыми обязанностями, а Отступник приходит в себя после событий последних дней.

— Видимо так, — сказала Сплетница. Я повернула голову, чтобы посмотреть, чем она занята, но она уже переходила комнату.

— Кажется, Привратник тоже прикорнул, — сказала я. — Он решил оставить одну из дверей открытой, и не отвечает на запросы. Я перепроверила портал, убедилась, что это не приглашение к чему-то важному, но нет, он открыт в весьма отдалённую область земли Бет.

Сплетница замерла.

— Привратник никогда не спит.

Я удивлённо приподняла брови, но осознав, что Сплетница их не видит, наклонила голову.

— Есть множество кейпов, которые не спят. Около года назад я начала изучать файлы СКП. Даже наняла Красноруких, чтобы добыть больше данных. Я искала зацепки, чтобы понять всё в целом, понимаешь? Лучшим направлением поиска были воспоминания и сновидения. На подсказки, связанные со снами или пробелами в памяти, я натыкалась постоянно. Ненормальный сон, видения вместо сновидений, случаи пятьдесят три и их амнезия… Ну и множество случаев «Ноктис». Названы так по имени злодея, который никогда не спал. Противоположное тому, что я искала, но отличный образец данных: кейпы, которые не видят сновидений, потому что не спят. СКП описывало несколько таких примеров, например, Мисс Ополчение. Некоторые были помечены, как возможные представители. Среди них Привратник и Контесса, судя по времени появлений «призрака».

Сплетница задумалась на пару секунд и посмотрела на меня.

— Но если он не спит, тогда зачем оставлять проход открытым и игнорировать нас? — спросила она.

Я покачала головой.

— Дверь, — попробовала Сплетница.

Ответа не было. Ни портала, ни двери.

— Проход? Портал? Сезам, откройся? — попыталась я.

— Это нехорошо, — тихо сказала Сплетница. Она застегнула пояс, похлопала по карманам, видимо, чтобы убедиться, что содержимое всё ещё на месте. Вытащила пистолет и проверила наличие патронов.

— Нам надо идти, — сказала я.

— Мы выдвигаемся, это уж точно, — сказала Сплетница, однако не шевельнулась, перепроверила пистолет и передёрнула затвор. Я подавила желание напомнить, насколько бесполезен пистолет против нашего врага. Но я вспомнила, что произошло, когда убийца напал на неё, Шевалье и Баланса.

Существуют и другие угрозы.

— Верно, — сказала Сплетница, закончив, наконец, с оружием. Она подняла и сунула под мышку ноутбук.

Это был сигнал к отправлению. Мы вышли из комнаты.

Мы прошли солдата, и Сплетница подала ему сигнал, приподняв палец. Он остановился, развернулся и последовал за нами.

— Мы выдвигаемся, — сказала Сплетница. — По кораблям и вылетайте. Если снова вернёмся сюда, значит так тому и быть, но не будем на это рассчитывать.

— Так точно, мэм.

— Пусть кто-нибудь соберёт мои вещи. Все папки, компьютеры, припасы. Перенесите всё на дальнюю сторону небольшого портала… — Сплетница взглянула на меня. — Где он был?

— Чуть позади главного входа, — сказала я.

— Туда, куда она сказала, — приказала Сплетница наёмнику. — Если мы исчезнем, просто удерживайте позицию. Если не вернёмся через двадцать четыре часа, считайте, что мы мертвы. Соберёте мои данные и резервные копии записей и передадите кому-нибудь, кто сможет ими воспользоваться. После этого считайте, что работа выполнена, забирайте оплату, и счастливого пути.

— Я позабочусь, чтобы передать это всем остальным.

— Выполняй, — сказала она. Затем, словно чтобы смягчить команду, она добавила: — Спасибо, Таг.

Он небрежно отдал честь, затем зашагал в сторону, повернув в другой коридор.

По дороге к выходу я достала телефон. Насекомые помогали спускаться по лестнице, и я вводила команды, не отрывая взгляда от экрана. Приземистое военное здание располагалось на открытом поле, покрытом высокой травой и окружённом вечнозелёными деревьями. Было холодно, как раз настолько, чтобы насекомые начали испытывать трудности. Над травой стелился густой туман.

Сигнала нет. Неудивительно, но неудобно. Мы приблизились к порталу, который оставил открытым Привратник.

Когда мы спустились по лестнице, Сплетница развернулась, и зашагала спиной вперёд. Поскольку экран телефона оставался чёрным, я оглянулась и посмотрела в ту же сторону. Наградой мне был пугающий вид пролетающей над зданием Симург. Несмотря на обманчивую лёгкость её движений, я знала, что её истинная масса была огромной. Если бы она встала на крышу всем своим весом, то проломила бы её.

Словно играя в классики при низкой гравитации, Симург поставила ногу на крышу, прыгнула вперёд, оттолкнулась второй от самого края и полетела. Она спустилась вниз к пространству возле портала, затем развернула крылья и максимально широко отодвинула свой ореол из пушек. Её движение закружило вихри пыли и тумана по краям поляны, которые замерли только достигнув деревьев.

— Она изменила орудия? — заметила я.

— Ага, — подтвердила Сплетница. — Косметические изменения.

Каждое из орудий Симург стало обтекаемым, наружные поверхности стволов и рукояток превратились в крылья. Три концентрических круга соединённых между собой орудий, из-за дизайна походивших на продолжение её собственных крыльев.

— Почему косметические?

— Ну, как я понимаю, если она хочет создать устройство, то необходимо, чтобы в сфере её влияния оказался технарь, у которого она сможет одалживать наработки и принципы работы конкретных устройств. Возможно, с умниками то же самое. Пока они рядом, она на время пользуется их силами восприятия. Возможно, именно поэтому она следует за мной. Так или иначе, у неё нет ни наработок, ни чего-то другого, чтобы внести какие-то серьёзные изменения.

— Или она всё-таки может их изменять, но до определённого момента она собирается это скрывать. В смысле, она всего три года назад продемонстировала, что в принципе умеет копировать работы технарей.

Сплетница кивнула, затем помрачнела:

— Мне не нравится находиться во мраке. Но суть именно в этом. Она сделала только поверхностные изменения, потому что не имеет возможности сделать серьёзные модификации.

—Если начать об этом думать — становится не по себе, однако так во всём, что касается Симург, — заметила я. — Когда я спросила о внешнем виде, я имела ввиду не почему, а скорее…

— А скорее зачем? — спросила Сплетница, подчеркнул последнее слово.

— Ну да, — неуклюже добавила я. — Почему ей не всё равно?

— А зачем ей перья и крылья? С учётом всех её целей и намерений, она вполне могла быть плавающим туда-сюда кристаллом. Конечный результат был бы тем же, но так она меньше похожа на оружие. Или тот же Бегемот. В смысле, ты видела, каким он стал, когда мы превратили его в скелет. Вся остальная плоть — это декорация. Ему не нужны никакие части тела, разве что ноги, чтобы передвигаться.

— Внешний вид делает их более эффективным оружием устрашения, — сказала я.

— В основном, — сказала Сплетница.

— Это не слишком хороший знак, — сказала я. — Потому что Сын не испытывает страха. Я абсолютно уверена.

— Возможно нет, и тогда все эти небольшие украшения сделаны ради нас, ради того мгновения, когда она нападёт на нас, — сказала Сплетница.

— А можно не говорить этого вслух, когда она стоит в десяти метрах от нас? — спросила я. От одной мысли об этом пульс участился, сердце подпрыгнуло, словно переключившись на другую передачу.

— Она знает, что мы об этом думаем, — сказала Сплетница. — И она знает, что мы можем найти другое объяснение. Возможно, что это подсказка. Намёк.

— Насчёт чего? — спросила я. — Насчёт Сына?

— Насчёт Сына, — сказала она.

Намёк на то, что он может испытывать страх? Это не было похоже на правду, но лучше верить в это, чем в первую версию.

— Давай пойдём в портал и… — предложила я, но не сумела заставить себя сказать, что я на это надеюсь. — Возможно Симург сумеет пройти за нами, и тогда, возможно, мы что-нибудь поймём.

— Ага, — сказала Сплетница и слегка улыбнулась. Она наверняка видела причины, по которым я выбрала именно эти слова.

А раз так, то вполне вероятно, что и Симург тоже.

Что заставило меня задуматься, а чего я вообще переживаю?

«Идём в портал, — подумала я. — Будем надеяться, что с той стороны есть люди, которые не читают меня, словно открытую книгу».

На экране телефона появилась иконка связи со спутником

Через мгновение было установлено безопасное соединение.

Изменились показания часов, часовой пояс и символ. Двадцатичетырёхчасовой формат времени, восточное стандартное время, земля Бет.

Я взглянула на мир, который открылся нашему взгляду, и поняла, что с ним что-то не так. Перспектива была нарушена. Линии, которые должны были быть прямыми изгибались, пространство слева каким-то образом было больше, чем пространство справа.

Линия горизонта, которой следовало быть прямой, или хотя бы слегка выгнутой из-за естественной округлости планеты, здесь была волнистой.

— Что за хрень? — пробормотала я.

— Виста, — буднично ответила Сплетница.

Симург достигла портала. Когда я увидела, как она взялась руками за края портала, то вспомнила события в Броктон-Бей, когда Левиафан ворвался в убежище под библиотекой. Она не была настолько же крупной, по крайней мере, если забыть про крылья и их размах. С их учётом её масса вполне могла оказаться такой же, как и у её старшего брата.

Проход через портал не вызвал никаких затруднений. Чтобы протиснуть голову ей почти пришлось встать на колени. Крылья следовали позади. Каждое было вытянуто назад и развёрнуто в полную длину. Она плыла вперёд, а перья скребли о края портала. Наружные границы межпространственного разлома заколебались, словно нагрузка угрожала полностью его разрушить.

Наконец она преодолела портал. Она развернула крылья, затем сложила их вокруг себя. Орудия, составлявшие ореол, последовал за ней по одному.

— Вот и ответ, — сказала Сплетница и безо всякого энтузиазма добавила: — Ура.

Стрекоза полетела к нам, останавливаясь не менее четырёх раз. Каждый раз она спускалась к земле и отказывалась подчиняться любым командам. Требовалась минута, прежде чем она могла снова взлететь.

Я не сразу поняла в чём дело.

Виста. Кажется автопилоту не очень нравилась её сила.

— Какую площадь она искажает? — спросила я.

— Её сдерживает только эффект Мантона, — сказала Сплетница. — Количество людей внутри зоны.

— А на земле осталось не слишком много людей, — произнесла я, осознав, что из этого следует.

— Считай, что это бонус, — сказала Сплетница и подняла голову, заметив подлетающую Стрекозу. — В печальном, совершенно не бонусном смысле. Пустая планета — удобное поле боя. Хотя не факт, что мы сумеем устроить сражение именно здесь.

Стрекоза приземлилась, рампа открылась ещё до того, как судно замерло.

Минута ушла на то, чтобы ориентируясь по видео с камер определить формы искажений и составить маршрут, которым должна следовать Стрекоза.

— Что-то серьёзно не так, — сказала Сплетница.

— С искажениями?

— Искажения — это костыль. Виста пытается починить то, что серьёзно нарушено, — сказала она. — Как ты проложила маршрут?

Я показала на карте путь к порталу земли Гимель.

Сплетница изменила курс, подстраивая его под как под те искажения, которые мы заметили, и под те, которые мы упустили.

На это ушло несколько минут, но в конце концов перелёт был быстрым. Бортовой компьютер Стрекозы продолжал расчёт оставшегося времени полёта на основании нашего местоположения, однако сложенное и искажённое пространство, через которое мы летели, делало это бесполезным.

В какой-то момент мы наткнулись на силу Шёлкового Пути, и скорость в три раза возросла. Сплетницу, стоявшую позади моего кресла, это застало врасплох, и она упала, уронив ноутбук на твёрдый пол.

Последние минуты пути до портала, и искажения пространства, и сила Шёлкового Пути исчезли. Окружающие эффекты мешали ориентироваться.

Коридоры сложенного пространства перемежались с тусклыми розовыми коридорами Шёлкового Пути, и расходились в различных направлениях, связывая отдалённые точки планеты.

Броктон-Бей окружали башни, установленные на вершинах холмов и возвышенных местах внутри самого города. Нам пришлось осторожно их обогнуть. Когда мы пролетели между двумя, я поняла, что их задачей была не оборона. По сути это были вышки связи, на вершинах которых были установлены тарелки спутниковой связи.

Судно приземлилось, и мы выбрались наружу. Рампа, ведущая к порталу, была закончена, и сейчас забраться наверх было достаточно просто. Я не стала использовать ранец и просто шла наверх рядом со Сплетницей.

Осталось двадцать процентов заряда. Час или два полёта.

На вершине платформы с наружной стороны портала стояла Виста. Рядом с ней находились китайская женщина, в изысканном платье сари, а также мужчина, в котором я узнала Валета Червей из Мастей. Неподалёку были и другие, но они явно были не членами группы, а зеваками. На краю платформы сидел Крутыш с инструментами и оружием на коленях. Он оставил то, чем занимался, и пялился на Симург.

Валет Червей пробормотал что-то, вероятно по-нидерландски.

— Они не шутили, — добавил он несколько громче.

— Что случилось? — спросила я в ту же секунду, как они повернулись к нам.

— Котёл сбежал, поджав хвост, — сказала Виста. — Куча оправданий, куча обещаний по поводу сил, которые у них якобы есть и о том, что только они могут достать Сына, а вот, в последнюю минуту они нас бросили.

— Давай не будем спешить, — заметил Валет Червей. — Вполне возможно, что Сын ударил по их штаб-квартире. Пока не получим дополнительной информации, мы ничего не знаем наверняка.

— Мы не можем получить информацию, — сказала Виста. — Они не дали нам способа связи, и никогда не говорили, где находится их штаб-квартира.

— Да, — сказал Валет и посмотрел на меня. — У нас нет никаких порталов, кроме тех, что уже открыты. И запросить дверь, чтобы добраться до других, не получается. Виста, Шёлковый Путь и я пытаемся что-то сделать в качестве временного решения.

— Обходным путём, — сказала Виста.

— Быстрое перемещение между ключевыми точками, — заметила Сплетница. — Твоя сила и сила Шёлкового Пути, чтобы создавать коридоры…

— А я занимаюсь связью и определяю положение порталов, — сказал Валет. — Червы из Мастей в хороших отношениях другими командами и местами.

— Я могу сообщить координаты, — сказала Сплетница.

— Координаты у нас есть, — раздражённо сказал Валет. — Всех порталов, кроме скрытых.

— Мне кажется, я знаю и про скрытые, — сказала Сплетница.

Валет, кажется, ещё больше разозлился, однако кивнул.

— Входите в портал, поговорите с нашими на станции, они всё устроят. Мы тем временем закончим работу с известными порталами.

Станция располагалась с другой стороны портала. Она служила штабом и ограничивала доступ на землю Бет для любителей лёгкой наживы, которые могли потеряться там или погибнуть.

Мы со Сплетницей отдали телефоны. Техники на другой стороне поменяли настройки, чтобы подключить их к импровизированной сети, которая покрывала и землю Бет, и Гимель.

Сплетница получила свой телефон обратно, пролистала содержимое, проверила настройки. Затем взглянула на меня:

— Не думаю, что тебе стоит ждать, пока я занимаюсь техническими вопросами и указываю этим парням что делать.

Я кивнула.

— Пойду, проверю, чем занимаются остальные, а потом вернусь.

Втягивание в дело Губителей стало отметкой, после которой мы закончили пожинать последствия поражения и начали подготовку. Я видела результат. Поселение Гимель быстро превратилось из расползшегося по окрестностям поселения беженцев в боевой лагерь. Беженцев провожали и перевозили в другие места, палатки и пожитки упаковывались в грузовики и вертолёты. Появилось место для кейпов.

В центре всего была Мисс Ополчение, которая раздавала приказы, управляя и кейпами, и руководством гражданских.

Здесь располагалось множество отрядов, многие из Протектората. Общей структуры не было, все разбились по командам и организациям. Тут и там кейпы сколачивали более специализированные группы.

Я заметила Рейчел, Чертёнка, Рапиру и Куклу в обществе Стражей Чикаго. Они сидели или лежали на запечатанных ящиках со снабжением для поселения. Не хватало только Голема.

Я испытала секундное волнение. Вид команды Чикаго вызвал во мне сомнения, сожаления и даже что-то вроде стыда.

Я бы сказала это вслух, но до сих пор я так ни разу и не столкнулась с необходимостью окончательного принятия своего решения. Решения перестать быть героем.

И всё же я обнаружила, что иду к ним.

— Вот и она, — сказала Грация. — Добралась нормально, Шелкопряд?

— Привратник оставил для нас открытую дверь, — сказала я.

— Он оставил двери открытыми для всех, — заметил Тектон. — Однако пользоваться ими непросто. Непонятно как добраться из точки А к точке Б.

— У нас хорошо получилось, — сказала я. — Виста сказала, что причина в дезертирстве Котла, но я не могу представить, чтобы это было сделано из злобы или трусости. В противном случае, они бы не оставили порталы открытыми.

— Согласен, — сказал Тектон.

— Кто-то занялся этим вопросом? — спросила я.

— Сатир и другие бывшие кейпы Вегаса, — ответила Грация.

— А это разве не то же самое, что посылать лису охранять курятник? — спросила Забияка. — Точнее это словно посылать лживых мозгоёбных манипуляторов, чтобы разгадать запутанные мозгоёбные загадки?

— Да! — воскликнула Чертёнок. — Именно! Господи, как здорово, что кто-то наконец способен ясно обрисовать ситуацию.

— Скорее, — сказала Рапира, — это посылать группу, подкованную в подпольной деятельности и тайных операциях разбираться в ситуации с которой они хорошо умеют справляться.

— А теперь снова непонятно, — заметила Чертёнок.

— А где Сплетница? — спросила Рейчел.

— Снаружи. Помогает Висте и Шёлковому Пути настроить новые скоростные способы перемещения.

— Ну ладно, — ответила она.

— Ты соскучилась? — спросила Чертёнок и повернулась. — Чё, серьёзно?

— Она член команды.

— Но ты соскучилась! Это круто!

— Я не соскучилась, — сказала Рейчел, задумавшись на секунду, добавила: — А значит, это не круто.

— Я думала ты едва можешь её выносить.

— Я могу её выносить, и даже на это ушло много времени. Это всё, — добавила Рейчел.

— Но ты же спросила. И знаешь, это вообще первый раз.

— У меня к ней вопрос. Вот и всё.

Забияка оглянулась на товарищей, повернулась к Грации, затем к Тектону.

— Я одна, кто смотрит на них и не может понять, какого хуя им удалось захватить город?

— Заебала материться, — сказала Грация так, словно это была уже рефлекторная фраза. Забияка приняла раздражённый вид, но Окова улыбнулась, и я заметила как Тектон отвернулся, словно забыл, что когда на нём шлем, люди не видят его лицо. Я тоже улыбнулась. Забияка кажется совершенно не поняла, почему это было смешно, что Грация делает ей замечание.

— В чём вопрос? — повернулась я к Рейчел. — Могу я чем-то помочь?

Она пожала плечами.

— Этот придурок с Мисс Ополчение сказал, что какой-то технарь хочет кое-что попробовать с моей силой. Даст моей собаке какое-то дерьмо, которая сделала крыса. Я не поняла, а он начал говорить со мной, будто у меня мозгов нет, а это не так, так что я не стала слушать.

— Что заставило его говорить ещё более просто, — заметила Чертёнок. — Пока не стало казаться, что он говорит с ребёнком пяти лет.

— Я ушла, — сказала Рейчел.

— Дерьмо, которое сделала крыса? — уточнила я.

— Лабораторный Крыс, — сказала Чертёнок.

— Не сработает, — заметила я. — Её сила сжигает яды и вещества внутри тела собаки.

— Я так и сказала, но они сказали, что всё равно хотят использовать средство, — сказала Рейчел.

— Им это уже известно, — сказала Чертёнок. — Они всё равно хотят попытаться. У них остались дозы после предыдущего боя.

Вколоть собакам-мутантам сыворотку Лабораторного Крыса?

Будут ли эффекты складываться?

— Те снадобья, о которых они говорили — только благодаря им я всё ещё здесь, — сказала я. — Честно говоря, я вижу только две возможности. Может, три: эффекты складываются и собаки Рейчел становятся крепче и подвижнее. Когда сыворотка действует, собаки перестают быть собаками, а значит сила Рейчел перестаёт действовать. Или она рассчитана только для людей, а на собаках даст только отрицательный эффект.

— Шансы два из трёх, — сказала Забияка.

— Вообще-то, — заметил Тектон. — Нет никаких гарантий, что шансы всех исходов равны. Может быть, что первый вариант имеет десять процентов, второй — пять, а третий — оставшиеся восемьдесят пять процентов.

— И ещё пять процентов на то, что будет что-то совершенно другое, — добавила с важным видом Чертёнок.

— Тогда сумма не сходится, — покачал головой Тектон.

— Не обращай на неё внимания, — сказала Кукла.

— Числа ничего для меня не значат, — сказала Рейчел, посмотрела на меня и нахмурилась. — Думаешь, стоит попробовать?

— Думаю, да. Все варианты, в которых что-то может суммироваться или взаимоусиливаться хороши. Я очень рада, что люди пытаются думать нестандартно. Сейчас именно это и требуется.

— Верно, — сказала Рейчел. Она соскочила с ящика с припасами. — Пойду, тогда, поговорю с ней. Но если этот мудак снова начнёт говорить со мной как с ребёнком, я натравлю на него Ублюдка.

— Не смей, тебе нужно запудрить ему мозги, — сказала Чертёнок.

— Натравливать на людей собак мне больше нравится, — возразила Рейчел.

— Нет, слушай… э-э-э… Тектон. Ты должен сказать нечто заумное, что-то, что звучит по-научному. Типа того, что сказала Тейлор, но мудрёными словами.

— Критическая ошибка в рассуждениях: ты считаешь, что Тектон умён, — заметила Забияка.

— Эй! — выпрямился Тектон. — Только потому, что я больше не капитан твоей команды…

— Ты вообще-то больше не можешь мне приказывать, — сказала Забияка. — Смирись.

— Один круг, бегом марш, — тихо сказала Грация.

Забияка оглянулась и приподняла брови.

— Круг?

— Два круга, — сказала Грация спокойно, холодно и опасно. — За то, что не побежала, как только я отдала приказ.

— Какого хуя!? Вокруг чего я должна бежать?

— Три круга за мат, четыре за то, что ты всё ещё здесь. Будет пять, если не побежишь прямо сейчас. Беги, и если не выберешь достаточно большую область, вокруг которой будешь бежать, я добавлю ещё несколько кругов.

— Что за бред, — пробормотала Забияка и соскочила с крышки ящика.

— Значит пять кругов, — сказала Грация.

— Я знаю, что получу дополнительные круги за болтовню, но я должна была заявить для протокола, — сказала Забияка и побежала, повторяя при каждом шаге: — Бред, бред, бред.

Как только она удалилась достаточно далеко, Грация и остальные начали смеяться. Кажется из всех Неформалов только Рапира поняла в чём дело. Её плечи дрожали от беззвучного сдерживаемого смеха.

— Не могу поверить, что она действительно побежала, — сказала Окова.

— Не дайте ей вымотаться, — сказал Тектон.

Грация, всё ещё улыбаясь, покачала головой.

— Я остановлю её, когда она закончит первый круг.

— Ладно, мне нужно кое-что записать, — сказала Чертёнок. — Бумага есть?

— Вот, — я потянулась к поясу и извлекла блокнот. — Зачем?

Она протянула блокнот Тектону.

— Тектон кое-что напишет, я буду держать блокнот как подсказку, а Рейчел будет читать с умным видом, а мозги нашего доктора заумника вскипят. А если он обернётся, я использую свою силу, так что он в жизни не догадается.

— Это можно, — кивнул Тектон.

— В твоём плане есть изъян, — поморщилась я.

— Он гениальный, — сказала Чертёнок и оглянулась на Куклу и Рапиру.

Кукла протянула руку по направлению к Рейчел.

— Чего? — спросила Чертёнок.

Кукла снова взмахнула рукой, указывая очень многозначительно.

— Я не понимаю… Рейчел… ой.

— Я плохо читаю, — прямо сказала Рейчел.

— И теперь я чувствую себя как уродка, — сказала Чертёнок.

— Мне похер, — сказала Рейчел.

Скорее всего так и было.

— И меньшей уродкой я от этого не становлюсь. Как долго мне будут напоминать о вопросах чтения?

— Это неважно, — сказала Рейчел раздражённо. — Вот почему я не говорю с людьми. Почему мы до сих пор это обсуждаем?

Её кажется больше раздражало то, что Чертёнок продолжала говорить, а не то, что всплыл вопрос о её неграмотности.

— Может попробуем так, — предложил Тектон. — Я отвлеку этого доктора заумника, а ты сможешь поговорить насчёт сыворотки для собак с Мисс Ополчение.

— Или можешь сказать мне то, что ты собирался записать, а я запомню, — сказала Рейчел.

Несколько человек обменялись взглядами.

— Серьёзно, простое решение, — сказала Рейчел. Теперь она говорила с нами как с кучей идиотов.

— Я не уверен, что сам смогу запомнить, — признался Тектон.

— Та девчонка, что наматывает круги, уже сказала, что ты не слишком-то умный, — ответила Рейчел. — Проверь меня.

— Ну ладно… «Я вижу три возможных варианта развития событий…»

Рейчел повторила то, что он сказал.

Они продолжили. Чертёнок наклонилась вперёд, пиная свисающими ногами ящик, на котором она сидела.

— Ты носишь чёрное, — прервала Грация мои наблюдения.

Я почувствовала укол вины. Нет, вина — это было неверное слово. Я уже смирилась со своим решением.

Я просто чувствовала лёгкий стыд, что я не озвучила его перед людьми, с которыми работала несколько лет.

— Да.

— Полагаю, ты не собираешься искать людей из СКП, чтобы тебя перевели из Стражей в Протекторат? Если я только не делаю слишком много выводов из-за выбора костюма.

— Ты права, — сказала я. — Нет, наверное, я не собираюсь их искать.

— Это потому, что у нас ничего не получилось с Джеком?

— Дело не только в этом, — ответила я.

— Но частично в этом, так? Разве это честно? У нас было всего четыре процента шансов на успех, у нас не получилось остановить конец света, и из-за этого ты всё бросила?

— Я сказала, что дело не только в этом, — повторила я.

— Я знаю, — сказала она, и я заметила как Тектон и Рейчел замерли, уловив что-то по тону Грации.

Но когда Грация и я замолчали они продолжили:

— …межвидовые взаимодействия…

— …межвидовые взаимодействия…

— Я знаю, — сказала Грация после молчания. — Это я поняла. Я понимаю, что есть и другие причины. Например то, что ты любишь этих ребят и что ты никогда не любила нас. Круто. Всё сходится.

— Вы мне нравитесь, правда.

— Но ты нас не любишь.

— Нет, — признала я.

— Я это понимаю. Но Голем тоже откололся, и я знаю, что это тоже потому, что у нас было всего четыре процента шансов на успех, и мы проиграли. Так что я провела параллели, подумала, возможно, что ты переживаешь больше, чем показываешь.

Я посмотрела на Окову, которая пристально меня разглядывала. Даже пристальнее, чем Грация.

Но опять же, её, в отличие от остальных, гораздо больше интересовало, как дела у Голема.

— Да, — сказала я. — Вероятно.

— Херово, — сказала она. — Что и ты, и Голем уходите.

— Я знаю, и тоже чувствую себя херово, — сказала я.

— Значит, для меня это достаточное утешение, — Грация несколько расслабилась и взглянула на Окову.

— Я не из тех, кто затаивает обиду, — сказала Окова, — Я просто хочу, чтобы Голем снова начал здраво мыслить. А для него это был слишком сильный удар. Так что ты получишь моё прощение, если поговоришь с ним.

— Мне кажется, это я вполне могу сделать, — ответила я.

— Он в телефонной будке, — улыбнулась она, — рядом со станцией, если хочешь его найти.

Сейчас?

Но Окова, продолжая напряжённо глядеть на меня, широко улыбалась.

Любезность в качестве оружия.

— Ладно, — сказала я и повернулась, чтобы идти.

И увидела, как люди двигаются, бегут.

Я почувствовала, как всё внутри оборвалось.

— Нет, — воскликнула Чертёнок, проследив за моим взглядом. Она видела, как собираются отряды. На некотором отдалении воздушные суда, перевозящие беженцев развернулись и полетели обратно к нам. — Нет, нет. Мы придумали такую классную шутку, даже не смей её испортить.

К нам вернулась Забияка, которая перешла на бег на последнем участке дистанции.

— Кто-то сказал, что он ударил по Самех. Это одна из земель, за которой приглядывал Котёл. Там только Дракон, Гильдия и кто-то из Протектората.

— Вперёд, — сказала я. — Через портал. Возьмём Стрекозу. Будет быстрее, чем ждать другой корабль. Рейчел, найди доктора-заумника, если можем взять у него что-нибудь перед отправлением, отлично, но не нужно задерживаться.

Все вокруг кивали.

Я видела других героев. Мисс Ополчение, Зелёную Госпожу. Фестиваль и Порыва. Команды Протектората, подразделения Мастей, включая небоевые группы вроде Червей и Кубков.

Люди пытались организоваться: натягивали последние части костюмов, проверяли оружие, расчищали места для посадки спускающихся кораблей.

Один за одним корабли взмывали в небо и пролетали через высокий узкий портал.

Три корабля, затем четыре.

Но пятый не торопился взлетать. Я потянулась роем, пытаясь понять, о чём говорят люди, надеясь понять, что происходит, но командиры отрядов уже погрузились на борт.

Король Червей был единственным достаточно влиятельным кейпом, который говорил на том же языке, что и я, и который не собирался улетать. Лидер Мейстеров Ворнем отдавал приказы на немецком. Жуткого вида властелин с армией глиняных людей, вооружённых технарским оружием отдавал приказы другим кейпам тем же резким голосом, что и собственным войскам.

Но объяснений, почему другие корабли не взлетали, не было.

Бой уже закончился?

— Продолжаем движение, — сказала я, приказывая обеим командам. Сплетница должна знать.

Неразбериха росла, люди начали возвращаться к предыдущему состоянию — кучкам знакомых людей. Казалось, что мы были единственной группой с заданной целью, которая пробиралась через толпу. Это было не так, но иллюзия сохранялась.

Благодаря этому же эффекту возможно стало увидеть тот момент, когда толпа всё же обрела направление. Общий совместный интерес. Головы поворачивались, подбородки задирались. Люди меняли позы, расставляя ноги, будучи готовы в любое мгновение начать двигаться.

Сын. Здесь. Парящий над заливом так же, как он парил над океаном в момент своего первого появления.

«Он ищет нас, — осознала я. — Два из наших организованных поселений за несколько минут».

Его руки свисали по бокам. От него исходил золотой свет, очищая его одежду и волосы, но на костюме было столько крови, что свет не очистил его полностью. Лоб отбрасывал тень, отчего глазницы казались тёмными. Солнечный свет подсвечивал контуры его волос и тела.

Даже не поднимая руки, он выстрелил. Вперёд скользнули огни размером с баскетбольный мяч, оставляя позади светящиеся следы.

Два корабля Дракона исчезли в мощных взрывах. Пассажиры погибли или серьёзно пострадали, обломки обрушились на людей снизу.

К тому времени, как я повернулась, чтобы увидеть последствия, Сын подлетел ближе и оказался прямо посреди толпы.

Кейпы с рефлексами получше моих уже реагировали, обрушивая на него множество эффектов. Он двигался сквозь оборону, словно её и не было.

Что-то возникло на его пути, и он, ни секунды не мешкая, вильнул в сторону. Затем замер прямо перед каким-то кейпом. Вполне вероятно тем самым кейпом, который создал препятствие. Тёмнокожий человек в серой одежде.

Бурлящий серый эффект набухал между ним и его целью. Сын ударил в него светящейся рукой и эффект исказился, спал. Ещё один удар, и эффект погас.

Другие кейпы метали в него свои силы. Большинство отскакивало.

Он схватил свою жертву за горло. Но не стал душить.

Золотое свечение принялось пожирать тело кейпа и его костюм. Сын бросил человека на землю.

Ни единого крика. Человек извивался, яростно корчился, пока золотой свет пожирал его.

Рапира подняла арбалет. Я видела, как вся группа напряглась, когда она прицелилась, Кукла прижала руки ко рту.

Секунду спустя материя Куклы выскользнула из её рюкзака. Рейчел заставила собак расти, а Окова превратила ядро в в лезвие, напоминающее циркулярную пилу.

Я со своей стороны, начала создавать обманки и поднимать их в воздух.

Не замечая ничего вокруг, Рапира прицелилась, затем провела рукой вдоль болта, которым был заряжен арбалет.

Я ощутила, как она вдохнула. Я и сама посещала занятия по стрельбе. Тянуть спусковой крючок на выдохе.

Она выстрелила.

Сын вильнул и схватил арбалетный болт в полёте.

Это происходило не только с его костюмом, я видела это. Все складки его тела, руки, трещинки, которые не позволяли спутать его с идеальной статуей, все они были заполнены кровью и грязью, золотой свет очистил лишь поверхность. Самые глубокие прожилки сохранили остатки. Из-за этого идеальные черты были искажены.

Я почти обрадовалась, что это разрушало его человеческий облик.

Он бросил арбалетный болт на землю.

Не сводя глаз с Рапиры.

Золотой свет в ладони набухал.

Мы бросились в разные стороны, но Рапира не дрогнула. Даже несмотря на то, что Окова отступла назад, Рапира коснулась циркулярной пилы, напитывая её своей силой.

Сын потянулся, и Кукла использовала свою силу, закутывая Рапиру в слои ткани. Это было не животное, просто рука.

В то же мгновение, как Сын испустил заряд света, Кукла выдернула Рапиру в сторону. Не просто бросок, а отчаянный и нечеловечески сильный.

Рапира больше не участвовала в битве. Если бы бой происходил на земле Бет, она оказалась бы за пределами города, она летела в направлении залива, пока не превратилась в пятнышко.

Удар угодил в землю в пяти метрах от нас. Погибли многие люди. Люди, которых я не знала.

Не интересуясь более Рапирой, Сын переключился на ближайшего кейпа и бросился в атаку.

Окова метнула циркулярную пилу. Даже не повернув головы, Сын отбил её в сторону, угодив в центральную часть круга, не модифицированную воздействием. Это даже не отвлекло его от кейпа, в живот которого он вонзил золотую руку.

Человек не сгорел на месте. К его крикам присоединились крики его товарища, другого кейпа, который увидев, что произошло, кричал от ужаса. Сын не спеша обогнул кричащего кейпа, чтобы атаковать кого-то ещё.

Осматривая нас, выбирая цель.

Предпочитая создавать не разрушение, а боль и страдание.

Экспериментируя.

И мы практически ничего не могли с этим поделать.

Я практически ничего не могла с этим сделать. Насекомые формировали обманки. Другие насекомые искали ключевых игроков. Где был человек, которого описывала Рейчел? Где были дозы сыворотки? Где была Мисс Ополчение?

Из портала вынырнула Симург, и люди, которые пытались сбежать от Сына на землю Бет, теперь бросились врассыпную, пытаясь скрыться и от Губителя и от Сына одновременно.

Он появился в ужасно неподходящее время. Мы возлагали все свои надежды на то, что он продолжит играть с нами, что у нас будет достаточно времени, чтобы кейпы собранные возле основных порталов используют скоростные пути, чтобы добраться до нас.

Появление Губителей вполне могло заставить его изменить тактику.

Это начало конца.

Насколько же мы были малы...

Наша планета — лишь точка, затерянная посреди Галактики, которая в свою очередь лишь песчинка, затерянная в известной вселенной. Мы боролись за спасение Земли, но даже если бы она исчезла, никто в ближайших солнечных системах не заметил бы этого.

Мелкие, ничтожные. Муравьи перед великаном.

Луч толщиной в карандаш вылетел из кончиков его пальцев. Взмах рукой на уровне пояса, и луч скользнул по толпе. Разрезал бёдра, колени, икры, ступни.

Взмах в нашу сторону.

Нет времени действовать и кого-то спасать. Лишь бы увернуться самой. Я прыгнула и активировала летательный ранец. Взглянув на товарищей и затаив дыхание, я попыталась понять, кого задело.

Плюшевая рука Куклы всё ещё цеплялась за ближайшее здание. Взмах руки захватил человек двадцать, ткань обвила их и подбросила в воздух над проходящим лучом. Рейчел не попала в число спасённых. Она была верхом, и луч отрезал её собаке три ноги.

Рейчел упала и покатилась по земле. Люди, подброшенные плюшевой рукой, в том числе и сама Кукла, упали беспорядочной грудой.

Однако все остались живы, пострадал только один.

В наступившем хаосе повсюду была кровь. Луч не был горячим, как лазер, и не прижигал раны. Плоть распадалась, кровь из рассечённых артерий заливала траву и землю.

Многие лежали в шоке, но некоторые, даже истекая кровью, продолжали сражаться. На Сына обрушился шторм осколков, и, кажется, даже заставил его остановиться.

Масти тоже пострадали, Король Кубков спешно латал повреждения. Конечности заменялись на угольно-чёрные симулякры, странным образом отражающие свет только по краям.

Среди людей, получивших искусственные конечности, оказался и Лун. Пока остальные из нас прощались и улаживали дела, он остался в Броктон-Бей в компании Мисс Ополчение, так что ничего странного в том, что он здесь появился, не было. Удивляло то, что за пару минут, которые длился бой, он уже прошёл полпути до состояния, в котором находился, когда Неформалы спасли меня на крыше. Трансформация шла раз в пять-десять быстрее.

Он был вместе с Панацеей… Её рук дело?

Канарейка говорила, что Лун во время пребывания в Клетке избегал боёв и полагался на репутацию. Возможно, это одноразовое средство.

Исцелённые Королём Кубков очень скоро пришли в себя и начали разбегаться в стороны, используя силы. Кейп с угольно-чёрной кожей в чрезмерно высоком белом шлеме передвигал группы людей, примерно, как шахматист сдвигает фигуры на доске. Другой рядом с ним изменял поле боя, устраняя препятствия. Стены, машины и ящики с припасами погружались в землю, будто в воду. По поверхности почвы расходились круги, затем она снова становилась твёрдой.

Укрытия не имеют смысла против атак, которые пробивают всё на своём пути. И всё же мне не показалось, что выравнивать грунт было лучшим решением. Можно было придумать что-то поэффективнее. Расположить некоторых людей повыше, а других пониже, не ограничивая им возможность уворачиваться.

Взглянув через плечо, я увидела что у портала стояла Симург. Её крылья были сложены, кончики нацелены на Сына. Она перестроила ореол и направила на противника каждое из орудий.

Но она не стреляла. Она ждала.

Мои рои-обманки заполнили воздух вокруг Сына, некоторые делились на меньшие копии. Он по-прежнему их не замечал, прицеливаясь в конкретных кейпов. В сторону Зелёной Госпожи полетела сфера света. Она не попыталась уклониться или выстрелить в ответ, но была спасена, её сдвинул в сторону парень в высоком шлеме. Слон? Гроссмейстер? Парень-из-кёрлинга?

Зелёная Госпожа невозмутимо отправила вперёд троицу духов, затем взлетела и зависла в воздухе, полностью отстранившись от боя.

Убегает?

Сын снова нанёс удар сразу по нескольким целям. Король Кубков отрастил ещё десяток призрачных рук разного размера и схватился за руку товарища. Тот выдернул его из-под удара, но сфера сменила направление, подплыла ближе, врезалась в плечо Короля и разбила его руки вдребезги.

Он пошатнулся, применил свою силу, чтобы залатать повреждения.

Я не была уверена, как она работает. Когда сила заменила повреждённые части, искажённое болью лицо расслабилось. Она как-то взаимодействует с телом? Присоединяется к нервам, артериям и венам?

Королева Мечей с коротким мечом в руке выступила вперёд, словно чтобы защитить Короля Кубков своим телом. Похоже, что её меч был скорее церемониальным, чем боевым. Я уже встречала кейпов, которые использовали приспособления, чтобы направлять свои силы. Похоже, она была из таких. Она взмахнула мечом, и вокруг неё вспыхнули потоки света, соединяющие нескольких кейпов из толпы.

Настоящий хаос. Так много событий, столько кейпов, и все пытались достать одну-единственную цель. Сфера тьмы соприкоснулась с группой лент, вьющихся друг вокруг друга, и оба эффекта исчезли в вихре взаимодействий ещё на полпути к Сыну.

Кто-то понял мою подсказку и заполнил небо чем-то, напоминающим каменные статуи кейпов с вытянутыми по швам руками. Поле боя, толпа кейпов, небо, невозможно было следить за всем. Даже если избавиться от обманок, мне всё равно придётся анализировать, происходящее. Я ощущала как умирают насекомые, как что-то движется от одного места к другому, но не могла понять, кто это делал. Что это за ленты? Что делала Королева Мечей, соединяя кейпов при помощи своей силы?

Хуже всего было то, что несмотря на все наши усилия, Сын не реагировал. Он не был серьёзно задет, не отвлекался на приманки.

Я спустилась с высоты и приземлилась рядом с Рейчел, жёстче, чем стоило. Так я сэкономила топливо и укрылась от взгляда Сына, но боль, которую я почувствовала, подсказала, что моя новая правая нога гнётся хуже чем раньше.

— Он истекает кровью, — сказала Рейчел.

Это был Ублюдок, раненый, лишённый трёх ног. Кровь растеклась невероятно огромной лужей.

— Но он же внутри, в безопасности? Маленькое, настоящее тело Ублюдка?

— У них общая кровь. Наружное тело не распадётся, пока он не потеряет слишком много крови, — сказала она. — Думаю так.

— Тогда оставь его, — сказала я. — Иди найди того заумника, добудь дозу средства Лабораторного Крыса и принеси его сюда.

Я видела, как лицо её исказилось от чувств.

— Иди, — сказала я. — Я присмотрю за ним.

Рейчел бросилась бежать. Я повернулась и увидела девушку, лежащую на земле с открытыми глазами, направленными в небо.

Нелепо, глупо, эгоистично, высокомерно и недальновидно даже думать было о том, чтобы сначала заняться собакой — то есть волком — а не попытаться оживить девушку. И всё же я поднесла нож к её плащу, отрезала кусок ткани и с её помощью попыталась замедлить кровопотерю у Ублюдка. Я прижимала раны руками, а когда этого оказалось недостаточно, навалилась всем телом.

Я говорила себе, что её нельзя спасти, что другим раненым помог Король Кубков, а Ублюдок не получил той заботы, которая ему требовалась.

Однако всё дело было в том, что я отбросила идеи о правильном и неправильном и решила делать то, что лично я хотела больше всего. Быть Тейлор, а не Шелкопряд или Рой.

Потому что иногда я бывала лицемерной, эгоистичной, высокомерной, недальновидной, а иногда и глупой. Потому что в этой ситуации я могла работать только с тем, чтоб было мне знакомо, и я знала, что Сука не станет сражаться, если мы позволим Ублюдку умереть, а если наша команда развалится на части, то я вообще понятия не имею что мне делать.

Лун захромал вперёд, не в схватку с Сыном, а чтобы что-то прокричать. Его голос едва не потонул в хаосе. Но его было слышно. Настолько громкий крик было сложно заглушить окончательно.

— Убери её!

Я не поняла, что он имел в виду, пока насекомые не скользнули по его ногам, касаясь поверхности его искусственной ноги. Неизменённой, неподдающейся его силе. Его обычная нога была почти на полметра длиннее.

Кейп в высоком шлеме передвинул группу Мастей в сторону. Они начали кричать, требуя вернуть их обратно. Он ответил им на французском.

Бардак, полное отсутствие согласованности. Недостаток организации. Я сжала зубы, изо всех сил пытаясь остановить кровотечение у собаки.

Нашим противником было не чудище высотой в четыре или пять этажей, а лишь ещё один человек в толпе. Кейпы использовали силы, которые при неудачном попадании наносили больший ущерб случайным участникам, чем могли нанести предполагаемой цели.

Королева Мечей коснулась кончиком клинка одной из линий на созданной ею диаграмме. Из этой точки раздулась круглая капля, напоминающая кровь, текущую из точечного укола, двумерная, тёмно-синяя, прозрачная.

Она вытащила пистолет из кобуры на ребре, прицелилась в каплю и выстрелила.

Пуля угодила в каплю и надавила на поверхность, замедляясь с каждым пройденным сантиметром. Наконец она замерла, и ранее плоская поверхность капли-портала сейчас превратилась в конус, выдавленный движением пули. На долю секунды мне показалось, что капля словно батут швырнёт пулю к героине.

Затем она пробила каплю и продолжила лететь с обычной скоростью. За ней неслись ленты, тьма и бесчисленные другие эффекты.

Удар угодил в Сына, в тот момент, когда он начал испускать новый поток света в толпу напротив меня и Неформалов. Сын покачнулся, покрываясь рябью от воздействия десятка различных силы бьющих вокруг и сквозь него. Одна из сил оборвала луч.

Королева Мечей начала изменять световую карту, разрывая отдельные связи и растягивая другие.

Сын повернулся к ней.

Именно в этот момент прибыли наши первые подкрепления. Искажение пространства сообщило о появлении Висты, которая складывала поверхность вокруг Сына, окружая его стеной из земли.

Я повернулась и увидела их с Крутышом на четырёхметровой выпуклости. Крутыш что-то настраивал, сидя на корточках, а Виста стояла чуть выше по склону.

С ними была Сплетница. Пригнувшись, словно спрятавшись за Крутышом, она с телефоном в руке изучала поле боя. Скорее всего, передавала информацию.

У ног Симург собирались остальные. Судья теперь был с короткой стрижкой под машинку, а его некогда растрёпанная борода сейчас была подстрижена так, что это бы вызвало улыбку, если бы не его репутация: как две идеально ровные линии, которые встречались на подбородке под прямым углом. Маска прикрывала ему лоб, глаза и нос, губы были сжаты в тонкую линию. На нём были чёрная обтягивающая майка без рукавов, тяжёлые парусиновые штаны и ботинки, которые, судя по их виду, могли крушить камни.

Его стальной молот был весь из острых линий, которые гармонировали со стилем волос и бороды хозяина, а рукоять была настолько толстой, что её, казалось, нельзя обхватить ладонью. Молот был размером со своего владельца и раза в три-четыре раза тяжелее.

А этот парень был реально здоровенный. Как бодибилдер, такой широкоплечий, каких даже и в кино не увидишь.

Сразу за Судьёй ступала Журавль Гармонии вместе с тремя учениками. Двое из них, судя по виду, сразу были готовы вступить в бой. Они двигались, пригнувшись к земле, как тренированные солдаты на поле боя. Третий походил на испуганного ребёнка. Логично, этого можно было ожидать от людей, которые оказались в подобной ситуации. Журавль шагала, сцепив руки за спиной, подбородок высоко поднят, словно она совершенно не замечала происходящего вокруг.

Сын проломился сквозь стену из плотного камня и, кажется, для этого ему пришлось приложить некоторые усилия. Он направил атаку на Висту, Крутыша и Сплетницу. Сфера, такая же, как уничтожившая Стрекозу.

Судья швырнул молот в воздух, и тот заблокировал выстрел. Получившийся взрыв сбил с ног десяток кейпов, несколько из парящих орудий Крутыша и едва на сбросил Сплетницу с возвышения. Ученики Журавля были опрокинуты, но сама Журавль умудрилась избежать воздействия взрывной волны, сохранив вертикальное положение и сделав лишь шаг назад.

Молот упал, ничуть не пострадав от взрыва, и Судья схватил рукоятку обеими руками.

Сын повернулся к Судье и выпустил ещё одну сферу.

Ещё один взрыв. Кейпы неподалёку пытались убраться подальше от новой цели Сына.

Судья остановился. Он качнулся, затем повёл вокруг себя молотом и, уткнув его в землю, схватился за рукоять, словно ему нужно было на что-то опереться. Его кожа потемнела там, где была обожжена, золотой свет плясал по краям ран, словно огонь на тлеющей бумаге.

Я увидела, как двигается Симург, помещая своё крупнейшее крыло перед Крутышом. Мешая ему выстрелить.

Я очень надеялась, что сейчас она была на нашей стороне. Позволить Судье справляться самому, с поддержкой только ближайших кейпов, казалось в лучшем случае слабой идеей.

На Сына обрушился непрерывный ливень воздействий разнобразных сил и снарядов, летящих со всех направлений, и это отвлекло его достаточно, чтобы дать Судье шанс на повторную атаку. Линчеватель и бывший лидер тюремного блока Клетки зашагал быстрым шагом вперёд, волоча свое оружие за собой.

На этот раз Сын использовал луч, направив его на Судью.

А вот это интересно. Именно лучом я бы попыталась разобраться с Судьёй. Его сила ограничивала количество повреждений, которое он мог получить за определённое время, и в какой-то степени снижала серьёзность ранений. Урон от града пуль будет немногим больше урона от одной-двух пуль, причём каждая из них сумеет проникнуть в тело не глубже пары сантиметров.

Ножны Экскалибура. Он мог так много сделать с этой концепцией, но остановился на использовании молота вместо меча.

Я зачарованно наблюдала, как он остановил молотом большую часть луча. Сын прервал атаку, поскольку Королева Мечей выстрелила в него ещё одной заполненной силами пулей, затем возобновил натиск.

Одновременный удар десятков пуль не нанёс бы Судье существенного ущерба, однако их непрерывный поток мог его одолеть. Ослеплённый яркостью света, Судья шагнул вперёд. Он отвёл молот в сторону, принимая весь урон лицом.

Невероятно, ошеломительно… я могла только смотреть, разинув рот, на нечеловеческое упорство Судьи, и задаваться вопросом, использует ли Сын луч потому что это наиболее удобное и эффективное из всех доступных ему инструментов, или потому что он интуитивно понимает сущность силы Судьи.

По всей вероятности, он был источником всех сил. Было вполне разумно, что он знал принципы их работы.

Это была пугающая мысль.

Судья подошёл достаточно близко, чтобы вслепую протянуть руку и схватить Сына за лицо, уперев два пальца в глазницы врага.

Сын немного отодвинулся назад, поддерживая прожигающий Судью луч. Я чувствовала запах, напоминающий палёные волосы. Расходились облака удушливого дыма.

Судья опрокинулся.

Нет, он использовал преимущество своего большого роста и взмахнул своим орудием, словно олимпийский метатель молота. Замах был неполным, но точный удар сбил Сына с ног и тот пропахал около пяти метров.

Он не то встал на ноги, не то воспарил, но ещё один взмах молотом, и его снова вбило в грязь.

Он не был ранен, но для него это было неудобство, и на мой взгляд, это уже было хорошо.

Я чувствовала, что горячая кровь просачивается сквозь мой костюм, стекает по плечам и по груди. Спина стала липкой. Наверное, для летательного ранца это не хорошо. Через толпу кейпов бежала Рейчел, распихивая тех, кто не участвовал в бою и мешал её движению.

Судья ударил Сына в третий раз, и его орудие, уже повреждённое лучом, распалось на части.

Для четвёртого удара Судья использовал носок ботинка.

Однако каждый удар оказывал существеннее меньшее воздействие. От последнего пинка Сын лишь немного качнулся назад, но не более того.

Судья был когда-то судьёй, присяжными и палачом над преступниками Австралии. Он открыто провозглашал свои намерения, отдавая клятву мщения и перечисляя преступления, за которые он наказывал.

Говоря по существу, он передавал силу своему молоту, а от него — к цели, делая её неуязвимой. После удара его жертвы летели по воздуху, пока не врезались во что-то, превращаясь в кровавое месиво.

Если он проявлял милосердие, либо не хотел дать лишнего шанса, он убивал их на месте одним взмахом.

Но Cын не превратился в кровавое месиво. Золотой человек потянулся и вогнал руку в крупнейшую рану, которую создал луч. Вспыхнул золотой свет, и Судья начал распадаться изнутри. Две половины его тела упали на землю, и в воздух взмыли хлопья сожжённой плоти отмеченные искрами золотого цвета.

Лун, державшийся в стороне, достиг того же размера, как во время сражения с Кайзером, Солнышком и мной. Но он продолжал ждать.

Нам нужно было время. Время для Луна, время на то, чтобы у Симург появилась возможность действовать, время, чтобы прибыли подкрепления.

Судья, беспощадный линчеватель и чудовище, заработал нам одну минуту, возможно две.

Сын повернулся к Висте, Крутышу и остальным, которыми он собирался заняться до того, как отвлёкся на Судью.

Он действовал по одному шаблону, предельно размеренно выбирая цели, представляющие наибольшую угрозу — или наибольшее возможное неудобство — и устранял их. Когда он перешёл к следующим по списку целям, Судья уже выбыл из игры.

Виста сложила ещё большую область пространства, затем изменила форму холма, на котором стояла. Она не успевала вывести себя, Крутыша и Сплетницу из-под выстрела Сына.

Симург прикрыла их крылом.

«Выбирайся оттуда», — подумала я.

Затем я сделала кое-что ещё. Я разрушила одну из обманок и направила насекомых в их направлении.

Насекомые летели слишком медленно. Они не могли преодолеть такое расстояние за несколько секунд.

«Выбирайся оттуда. Он придёт за тобой, а тебя не смогут каждый раз спасать».

Сын поднялся в воздух. Воспарил.

«Убирайся оттуда».

Королева Мечей снова выстрелила в него.

Сын повернулся и посмотрел на неё. Ленты — вероятно, наиболее опознаваемый снаряд — взмыли в воздух, налетели на него и замерли, словно их противоположные концы были привязаны к невидимой тетиве. Сила одного из Мечей.

Сын пролетел немного вперёд, и тетива лопнула, распалась на части.

Ещё два снаряда.

Сын настолько поддавался, что можно было решить, будто ему нас жаль.

Рейчел приблизилась. В её руке было устройство. Один из коробков со снадобьем Лабораторного Крыса. Я подвинулась, когда она склонилась над Ублюдком.

— Как? — спросила она. Её лицо было расстроенным, озабоченным и взволнованным. Она посмотрела на меня, на количество крови вокруг, и я увидела боль, спрятанную за суровым взглядом и плотно сжатыми губами.

— Переверни, — сказала я, поскольку продолжала пережимать раны и не могла помочь ей.

Король Кубков, используя самые крупные свои руки, заблокировал выстрелы. Мощные когтистые руки гориллы служили стеной, защищающей товарищей по команде, что стояли позади.

Сын подлетел ближе, взмахнул рукой, отчего все искусственные руки кроме одной или двух разлетелись на куски, и схватил Короля Кубков за челюсть.

Но он не нанёс удара.

Кейпы с дальнобойными силами боялись стрелять в толпу Мастей. Воспользовавшись затишьем, Сын поднял Короля Кубков в воздух и вытянул руку.

Не атакуя, а указывая.

Он по очереди показал на каждого кейпа из группы.

— Как?! — повторила Рейчел, переполненным чувствами голосом.

Я потянулась, взяла её за руку с прибором и потянула к плечу Ублюдка. Когда устройство начало пищать через равные промежутки времени, я снова повернулась к Сыну.

Двигая рукой, он смотрел на Короля Кубков. Выражение лица героя, которое не было мне видно, кажется дало Сыну ответ, который был ему нужен.

Сын полетел вперёд и схватил Королеву Мечей до того, как она сумела убраться в сторону.

Он наклонился и толкнул обоих на землю.

Прижав их, он начал давить на кого-то одного. Я слышала сдавленный крик. Он держал Королеву Мечей за лицо и просто вдавливал её в землю. Крики Короля Кубков были другими. Не боль — ужас.

Кейпы обстреливали Сына, набрасывали цепи на его шею, руки и ноги, но им не удавалось ничего с ним сделать. Силы Висты вздыбила землю вокруг него, однако он не отреагировал, и тогда героиня вернула всё к прежнему состоянию, чтобы другие могли попробовать что-то ещё.

Им пытались помочь не только атаками.

— …не могу телепортировать их, он блокирует мою силу…

— останови его, останови его…

— …кто-нибудь? Кто-нибудь!…

Я покрутила головой, осматриваясь. Симург всё ещё не давала стрелять Крутышу и не стреляла сама. Зелёная Госпожа парила высоко в небе, её окружали три духа, разглядеть которых мне не удалось.

Рапиры по прежнему не было видно.

Как будто в этот момент имели значение только он, Король и Королева.

Что-то под натиском Сына поддалось, его плечи и спина опустились на несколько сантиметров.

Линии и диаграммы, которые создала Королева Мечей, стали тоньше, прозрачнее и совсем исчезли.

Я видела, как дёргались ноги Короля, слышала, как нарастал крик. В нём звучал новый вид ужаса. Появлялись новые руки. Чудовищные, насекомоподобные, с птичьими когтями и щупальцами, даже с отдельными головами животных, каждая из которых пыталась схватить Сына и отбросить его, разорвать. Бесполезно, как и любые другие меры. Из-за эффектов, обрушенных на него, Сына почти не было видно.

Он словно отрывал крылья мухам. Словно ворошил муравейник. В плане зла, Сын был не более, чем ребёнком.

А мы были для него не более, чем насекомыми.

— Не работает, — воскликнула Рейчел.

— Что? — спросила я.

— Средство.

Я отвернулась от сцены боя. Коробочка пищала, но не так яростно, как в моём случае.

— Физиология собаки, наверное она считает её слишком здоровой, — сказала я.

— Он потерял половину крови, — хмуро пробормотала она. — Он уже даже не двигается.

— Я не знаю, — ответила я. — Может быть получится ввести средство вручную, если вытащим пробирку.

— Хм, — проворчала Рейчел.

Крики Короля Кубков стали совершенно неистовыми. Я повернулась и поморщилась.

— Скорее, — сказала я. — Мне нужно туда добраться.

— Зачем?

«Зачем? Я не знаю».

— О…

В одно мгновение хаос сменила тишина.

Это была необычная тишина. В обычной после такого резкого перехода в ушах остался бы звон.

Необычная тишина. Я не слышала даже своего пульса.

Мои чувства были подменены.

Я смотрела, как две массивные сущности плывут сквозь пустоту.

Одна была отдалённо мне знакома, каким-то смутным образом, который я не могла точно описать.

Не то, чтобы я вообще могла думать. Я смотрела на всё это, проживала и понимала.

Они были плотью и они не были плотью. Что-то, для чего не было слов, не было понятий. Я понимала их движения, и я знала, что это из-за особого восприятия, новых чувств, которые позволяли мне понимать этих существ, понимать, как они скользят между реальностями.

Я сосредоточилась на знакомой сущности и сравнила её со второй.

Она сбрасывала с себя свои фрагменты, разбрасывала их, сохраняя избранные. Способности, направленные на разрушение и на защиту, на мобильность и битвы, и на многое другое.

Она пользовалась множеством фрагментов. Она собиралась взять на себя другую роль, роль за которую не брался партнёр.

Партнёр был занят, рассылая сообщения. Сообщения к чему-то отдалённому.

Но я не могла понять партнёра настолько же хорошо, как могла постичь знакомую сущность.

Я обратила на неё своё внимание. Увидела то, что видит она. Картины будущего. Я была каким-то образом связана со всеми частями сущности, и я осознавала всё, о что осознавали они. Нужно было только посмотреть.

Сущность искала мир.

И нашла его.

Она искала отдельные варианты мира, и нашла их.

И продолжила поиск. Она смотрела на саму себя и на своего партнёра в этом мире. Формы, которые они могли принять, конечный результат.

Она смотрела, что будет после, на возможные восстания носителей.

Но после бесконечных путешествий и поисков, среди миллиардов сцен, промелькнувших в моём сознании в одно мгновение, одна оказалась остро знакомой.

Сущность в облике золотого человека.

Поверхность вокруг него усеяна кейпами, все без сознания, мёртвы, истекают кровью, раздавлены или обожжены. Он сам невредим, лишь покрыт их остатками, пятнами крови и другими субстанциями, капающими, стекающими с его пальцев.

Сущность созерцала эту сцену, как созерцала все другие сцены, через чувства фрагментов, которые полетели вперёд, фрагментов, которые прибыли после него. Они вселились в носителей, что означало, что она могла видеть глазами носителей, и через способности, которые носители проявляли.

Я попыталась рассмотреть сцену, изучить происходящее, разглядеть больше деталей. Но поток видений продолжился. Мои усилия привели к тому, что вместо сцен, заполненных сенсорной информацией, я увидела проблески нашего возможного ближайшего будущего. С различными вариациями.

В каждом из возможных будущих сущность выживала. Будущие, где носители не сопротивлялись. Будущие, где они сражались и неизбежно проигрывали. Она прокладывала курс к конкретной отдалённой по времени точке в пространстве причинно-следственных связей. Каждое видение взвешивалось, и производился выбор.

Дальнейший просмотр этих видений был заблокирован. Спрятан одним из фрагментов, удалён из собственных воспоминаний сущности, для того, чтобы они не могли быть использованы против неё.

Но я увидела ключевые элементы.

Она будет жить, поскольку оставила себе достаточный набор сил. Если она всё сделает правильно, то у носителей нет никакого способа победить. Те силы, которыми были переданы носителям, никак не могут нанести ей существенного ущерба. Сущность может видеть перестановки, способы, которыми они двигаются и взаимодействуют. Она обращается к конкретному фрагменту, который ещё только ожидает возможности отправиться к хозяину, и…

Знакомое. Знакомое присутствие.

…она получает представления о носителях, заполняет пробелы, с которыми не справился взгляд в будущее и её разум. Сущность видит как они движутся, как сотрудничают, как не могут сотрудничать. Она видит стратегии, которые носители могут использовать и выявляет те, которые не могут.

И снова видения подвергнуты цензуре, заблокированы в трёхмерной, чужеродной, интерактивной памяти.

Это не мешает ей видеть и знать, что они проиграют. Как из-за своих действий, так и из-за её. Она видит, как все рассматриваемые пути ведут к выполнению миссии. К встрече с партнёром, принявшим другую форму. Сущность видит, как побеждает во всех своих битвах. Бесчисленные пути к победе. Остаток пути к планете она проведёт, выбирая один из них, организуя всё так, чтобы пути к поражению стали невозможны.

«Мы проигрываем».

Это была моя мысль, не сущности.

Мысль повторялась, искажалась. Проигрывалась снова и снова так быстро, что стало казаться, что это бессмысленный набор звуков.

Ещё одно повторение, в котором каждая гласная, казалось, звучала несколько дней.

Я открыла глаза и увидела сцену из видения. Сын стоял посреди поселения, кровь и остатки мозгов стекали с его рук.

Я повернула голову. Два искажённых слова продолжали звучать, словно фон.

Это был один из кейпов, который прибыл вместе с Журавлём Гармонии. Это он искажал память.

Прилагал усилия, чтобы воспоминание не затёрлось.

«Позволь мне забыть, — подумала я. — Я не хочу это знать. Лучше я буду сражаться до конца, ничего не подозревая».

Сын стоял неподвижно, терпеливо ожидая. Нет смысла разрывать нас на кусочки, пока мы не будем всё полностью осознавать.

Я взглянула на него и увидела сущность из воспоминания. Я видела, насколько огромным он был, и я знала, что мы для него просто пылинки. Он сдерживался, когда лучом отрезал ноги, он использовал всего лишь физическую силу, чтобы раздавить череп Королевы Мечей. Он сдерживался даже тогда, когда уничтожил Великобританию на Земле Бет.

Король Кубков беззвучно завопил и использовал силу. Из всех поверхностей вокруг начали появляться призрачные конечности.

Моя спина выгнулась, когда одна из них полезла из моей груди. Щупальце.

Из земли рядом с моей шеей появилась лапа.

Все поверхности, насколько было видно, были покрыты эбонитово-чёрными конечностями, лицами, даже торсами непонятных существ. Некоторые походили на людей, некоторые нет. До самого горизонта всё почернело из-за растущих конечностей, которых становилось больше с каждой секундой.

Нисколько не пытаясь растянуть процесс, как с Королевой Мечей, Сын проломил череп Короля Кубков.

Фантомные конечности рассыпались в чёрный пепел.

— Нет! — сказала Рейчел. — Блядь! Мудак!

— Рейчел? — пробормотала я.

Я повернула голову, ощущая, как всё плывёт после видения, а может быть, из-за силы, возвращающей воспоминания, и увидела коробок. Содержимое разлито. Земля вокруг стала темнее, почва впитала жидкость.

— Пыталась его открыть, когда ударило видение, — сказала Рейчел.

Симург закричала. Теперь всё внимание Сына было обращено на неё.

Она использовала силу, раздвигая телекинезом море павших и раненых людей. Кейпы между ней и Сыном, как и те что позади, были отброшены в сторону. Я видела, как люди падают на землю, подворачивая руки и ноги под неправильными углами.

Насекомые, от которых отмахнулись, когда они начали мешать.

Затем она выстрелила из орудий — своих и Крутыша.

Метод дробовика. Ударь как можно шире, примени как можно больше способов — и может быть что-нибудь заденешь.

Я закрыла глаза и отвернулась. Этого оказалась недостаточно, и я закрыла глаза руками.

Звука почти не было, но была страшная вибрация, настолько мощная, что я забеспокоилась, что мои внутренности превратятся в желе.

Когда ко мне вернулась способность видеть, Сын исчез.

Но он не был побеждён. Это было ясно.

Симург, двигаясь нарочито неторопливо, начала перезаряжать каждое из своих орудий. Отдельные элементы ореола служили пакетами батарей и боеприпасами.

Сын вышел из портала позади неё. Как в замедленном движении, она наклонилась вперёд, а её крылья обняли тело в ожидании предстоящей атаки.

Он ударил её, отчего она полетела сквозь толпу. Кейпы, на которых она упала, превратились в кровавую кашу, Симург остановилась возле дальнего края поселения, на побережье у самой кромки залива. Многочисленные орудия были уничтожены.

Почти мимоходом Сын создал луч, пронзивший центр холма Висты, и тот начал оседать. Эффект распадался неоднородно, холм рухнул вместе со всеми стоявшими на нём кейпами.

— Сплетница! — воскликнула я.

— Иди, — сказала Рейчел.

Я взглянула на неё и на Ублюдка, дыхание которого уже не было заметно. Вдали Сын продолжил свою атаку на Симург. Она по-прежнему только оборонялась: манипулировала водой и вздымала песок, создавая свои копии — всё, чтобы отвлечь внимание Сына. Крылья словно панцирь всё время были сложены вокруг неё.

— Иди, — сказала Рейчел. — Помоги Сплетнице.

Я услышала что-то в её голосе. Намёк на то, что ей не всё равно. Даже без учёта подколок Чертёнка, Рейчел в каком-то смысле дорожила Сплетницей.

Я попыталась встать, и ощутила сопротивление засохшей крови, которая приклеила меня к ткани, а ткань, в свою очередь, к обрубку ноги Ублюдка. Я освободилась рывками и при помощи роя. Я встала и нога запульсировала в том месте, которым я чуть раньше ударилась при слишком быстром приземлении. Лететь было проще и быстрее.

Я была на полпути к Сплетнице, когда почувствовала, что Рейчел собирает пальцами грязь и всовывает её в пасть Ублюдка, практически забираясь в него и пытаясь пропихнуть глубже в горло.

Я ощутила, как появилась реакция. Волк издал сдавленный звук, пусть и слишком слабый для такого огромного чудища. Рейчел пришлось выбраться, чтобы во время спазмов он рефлекторным движением не сжал её челюстями.

Тогда она набрала полные пригоршни грязи и начала втирать их в разорванные культи.

В этот момент Зелёная Госпожа решила спуститься. Я отправила к ней насекомых, чтобы понимать, что происходит, затем осторожно приземлилась на вершине холма.

Крутыш держал Висту, а Сплетница упала на спину рядом с основанием портала. Журавль со своими прихвостнями невозмутимо стояли рядом.

— Мои орудия не сработали, — сказал Крутыш.

— Ты в порядке? — спросила я Сплетницу.

— По большей части. Земля мягкая, но… падать всё равно больно, — сказала она.

— Ты в порядке, — сказала Журавль так, словно от уверенности в её голосе это станет правдой.

— Это видение… — сказала Сплетница.

— Что-то полезное? — спросила я.

— Если бы там было что-то полезное, он бы не позволил нам его увидеть, — сказала она.

Я посмотрела на Журавля.

— Вы это планировали? Зачем надо было брать этого парня?

— Учитель попросил его взять, — сказала она. — Он не из моих.

Учитель.

Слишком много планов. Слишком много серьёзных игроков.

Я почувствовала, как нарастает гнев и раздражение. И привкус безысходности, которого я раньше никогда не ощущала.

Зелёная Госпожа, вызвав призрак Судьи, набросилась на Сына. Результат был незначительным.

— Он приспосабливается, — сказала Сплетница. — Я говорила это по телефону. Ему просто нужно понять, с каким пассажиром он имеет дело, и затем он настраивает какие-то внутренние частоты и приспосабливается. Он знает, как отменить всё, что мы можем против него использовать.

Зелёная Госпожа сменила духов. Теперь их был три.

Одним из них был Эйдолон.

— Значит мы должны убить его одним ударом, — сказала я.

— Нереально, — ответила она.

— Потому что мы не можем его ранить, — озвучила я собственные мысли.

«Мы не можем его даже задеть».

— Мы ранили его, — сказала она. — Примерно на столько же, как простые люди ранят Судью. Он… Его защита, она не гарантирует неприкосновенность, она делает его живым порталом. Когда ты его ранишь, то быстрее, чем ты успеваешь сделать что-то ещё, он заменяет повреждённый материал новым из… этого бездонного колодца.

Колодца?

Я видела, как Лун встаёт на ноги. Такой же большой как Левиафан, с четырьмя крыльями, четырьмя руками, и двумя звериными ногами, опирающимися на пальцы. Сила Короля Кубков прекратила действие, но регенерация всё исправила. Лун был невредим, обнажён, огромен, чудовищен и покрыт множеством слоёв серебряной чешуи.

Он вступил в бой, прикрывая Зелёную Госпожу, которая поднялась в воздух и полетела сквозь толпу, выискивая раненых и умирающих.

Я видела, как тень Эйдолона касается раненых, затем отбрасывает их в сторону. Сама Зелёная Госпожа занималась мёртвыми.

Два других духа атаковали Сына. Иногда нападения заставляли его реагировать.

Однако, как и сказала Сплетница, после нескольких повторов ни одна атака не сохраняла эффективность.

— Мы могли бы это изменить, — сказала Сплетница. — Ударить по нему столькими эффектами, чтобы он не смог их предсказать.

— Тогда почему мы этого не делаем? — спросила я.

— Просто посмотри, — ответила Сплетница.

Две сотни кейпов всё ещё приходили в себя. Некоторые, как я подозревала, притворялись мёртвыми. Боевой дух сломлен.

Они видели истинное тело Сына. Они видели, насколько мы были ничтожны по сравнению с ним. От боевого настроя ничего не оставалось.

Продолжали сражаться только чудовища, безумцы.

Сила Короля Кубков проявилась ещё раз. Огромные руки десятков разновидностей, некоторые явно неземного происхождения, вырвались из-под земли и схватили Сына.

Зелёная Госпожа. Королева Мечей тоже принадлежала ей и сейчас её тёнь рисовала на земле диаграммы между кейпами на земле и Эйдолоном. Узкое высокое изображение из светящихся линий, напоминающее шпиль.

Королева Фей взглянула на Симург, её духи повернули головы одновременно с ней. Наблюдая, ожидая какой-либо помощи или поддержки. Выжидая.

Симург держала орудие. Всего одно, которое она защитила, спрятав между телом и крыльями за мгновение до удара Сына.

— Туз в рукаве? — спросила Сплетница.

— Это воздушная пушка, — сказал Крутыш. — Она бесполезна.

— Возможно, у неё есть другой способ использования, — сказала Сплетница. — Симург умна.

Симург выстрелила.

Возникший поток воздуха взметнул волосы Сына.

Ответный его выстрел выбросил Симург далеко в залив.

В тот момент, когда Сын отвернулся, ударил Лун. Грубая сила помноженная на другую грубую силу. Силы, размер и пламя, которое плавило песок. Лун вогнал Сына в расплавленное болото, затем погрузил под воду, кипящую от жара.

Не просто пламя, плазма. Нечто совершенно другое. Чистый жар. Конечный результат больше всего походил на силу Солнышка.

Золотой свет пожирал лапы Луна, но прочность и регенерация превосходили все разумные пределы и давали ему способность продолжать удерживать Сына ниже уровня расширяющегося бассейна расплавленного песка.

Свет становился ярче, пламя Луна словно в ответ на это тоже увеличилось.

Губителеподобный Лун упал, словно сбитый с ног, а рядом восстал Сын.

Пришедшие в себя кейпы открыли огонь. Зелёная Госпожа использовала способности Королевы Мечей и создавала удерживающие конечности Короля Кубков.

Журавль Гармонии, словно ждавшая этого момента, использовала свою собственную силу. Сфера, напоминающая шар Солнышка, но преломляющая свет словно стекляная бусинка, переворачивающая видимое сквозь неё изображение.

Сфера устремилась вперёд и зависла между обороняющимися кейпами и Сыном.

Как только она оказалась на месте, каждая пуля, каждая сила стала попадать в цель.

Сын врезался в землю, и Лун в то же мгновение прыгнул на него, словно кот на мышь. Чтобы освободиться и сбросить Луна, Сыну понадобилось лишь пара секунд.

Бусина сместилась, и череда новых ударов поразила цель.

Замерев, я наблюдала как разорванные в клочья орудия собираются заново. Симург лежала ничком, но использовала телекинез, действуя с расстояния.

Луч Сына скользнул сквозь Журавля. Слишком быстро, чтобы можно было уклониться. Он прошёл в трёх метрах от меня, ударил Крутыша, задел портал.

Я слышала как с той стороны портала рушится здание.

Журавль рухнула, словно марионетка, у которой отрезали верёвочки. Что-то внутри костюма Крутыша сдетонировало, он опрокинулся и грузно упал на землю.

Виста поспешила к нему с напряжённым лицом. Ни слёз, ни горя, ни одного из чувств, которые я ожидала увидеть.

Это почти пугало.

В отдалении Ублюдок поднялся на ноги.

Он стал больше и продолжал расти. Рейчел продолжала стоять на коленях в луже его крови, в то время как волк рванул вперёд.

И врезался в Луна, со звуком, больше напоминавшим хрюканье, чем рычание или рёв.

Лун практически поднял волка в воздух и бросил в Сына.

Скорость роста Ублюдка всё увеличивалась. Волк бесконтрольно разрастался. Сила Лабораторного Крыса использовала что-то для создания новой плоти. В моём случае это были моя кровь и кости. Вот только здесь источником массы была сила Рейчел.

Это привело к тому, что все пределы были сняты. Открылся рог изобилия. Мускулы. Лапы. Рог и кость. Ороговевшая плоть. Отростки и части тела непрекращающимся потоком сыпались с твари, что единой бесформенной массой прилипла к Сыну, вгрызаясь в него множеством пастей.

Сын начал выжигать плоть, создавая проход в растущем чудовище. Зелёная Госпожа снова выстрелила в него способностью Королевы Мечей.

Они оттесняли его от поселения, и это позволило некоторым кейпам использовать новые силы. Вперёд выступила Мисс Ополчение, её сопровождал какой-то кейп.

Она использовала свою силу для создания бомбы трёх метров в длину.

В то же мгновение, безо всякой подсказки Симург подхватила её телекинезом и бросила. Сын увернулся, однако Симург направила бомбу к цели.

Кейп, стоящий рядом с героиней, использовал силу и ограничил ущерб, направляя взрыв внутрь и вверх, защищая нас от звука, света и ударной волны.

Облака исчезли с неба.

От Ублюдка осталось только то, что выходило за пределы возведённого кейпом барьера. Тело рухнуло в воду и продолжило разрастаться по поверхности и ползти в сторону пляжа.

Я подумала, что эффект прекратит своё действие до того, как это создаст проблему.

И всё же Сын был невредим. Он даже стал чище. Вся грязь и кровь испарились. Он обрёл первоначальный девственный вид.

— Бездонный колодец, — сказала я.

— Практически бездонный, — сказала Сплетница. — Мы отнимаем килограммы плоти, но в общем объёме это лишь капли. Затем «вода» под высоким давлением извергается из резерва и восполняет нехватку.

— А боевой дух всё ниже, — сказала я, наблюдая за кейпами, которые замерли и прекратили сражаться, наблюдая за сценой.

— Психологически, — сказала Сплетница, — тут как и с Губителями. Он не случайно создал это тело.

Я кивнула.

— С каждым мгновением мы всё лучше его понимаем, — сказала она. — Но это не помогает. По правде говоря, даже наоборот.

Я не нашла, что ответить.

Я слышала голоса позади, шум работающих двигателей.

Прибыло подкрепление. Шевалье, члены Протектората, Левиафан.

И в то же мгновение Сын исчез.

Когда-то я размышляла, что полёт добавляет возможностям хода битвы ещё одно целое измерение. У Сына же было четвёртое — способность выйти из сражения в ту же секунду, как только ему захотелось.

— Он сбежал? — спросила я.

— Нет. Переключился на другую цель. Он собирается периодически менять место боя, — сказала Сплетница. — Наносить удар, затем переходить к следующему.

Я медленно кивнула.

— В следующий раз будет лучше.

— На этот раз ты ничего не сделала, — сказала Сплетница.

Она была права. Я… что? Должна была координировать силы? Выкинуть какой-то трюк?

Весь бой я бежала. Не в ужасе…

Ну да, в ужасе.

Но в большей степени в заполняющем всё моё существо благоговейном трепете. Вспоминая прошлый бой и наблюдая за этим, я осознавала насколько маленькой я была… В подобном бою нельзя победить за счёт пары хитростей. Подобный бой нельзя выиграть даже с огромным количеством хитростей. Я поняла это по отрывку триггер-видения, по тому, как всё разворачивалось, по нашим потерям, по отсутствию каких-либо конкретных достижений.

Я покачала головой.

— В следующий раз меня не будет на поле боя.

— Мы знали, что к этому всё и придёт, — сказал Легенда.

Я повернулась к нему, не отрываясь от дела: я распечатала упаковку с одеялом и накинула его на одного из раненых.

В конце концов, раненых было неожиданно много. Двадцать или около того из частично уничтоженного судна, ещё восемнадцать человек, лишившихся ног. Около сорока Драконьих Зубов с ранениями средней тяжести. Расплавленная броня прожгла лица, тело, руки и ноги. Пока Сын использовал свой обычный набор атак, им удавалось уклоняться. Костюмы обеспечивали повышенную силу, бортовой искусственный интеллект предсказывал ход сражения.

И тогда золотой человек использовал силу, от которой они не могли увернуться, которую не могли заблокировать: свет вырвался во всех направлениях, расплавляя материал их костюмов.

Котёл, который должен был усилить Драконьих Зубов, не появился. Вместе с ними могла получиться эффективная боевая единица. Без них группа не выдержала натиск, а Сын отправился к ближайшему порталу.

— Что вы имеете в виду? — спросила я.

— Когда мы оценивали, что может случиться с Губителями, мы посчитали, что нам придётся перегруппировываться и объединять силы. Каждый бой будет приводить к потерям, так что мы будем вынуждены бросать позиции и отводить людей, чтобы сохранить число бойцов.

— Это понятно, — сказала я.

Мы бросили аванпост. Как и мир, за которым присматривали Отступник и Дракон. Дело было признано безнадёжным. Огромное число людей всё ещё были живы, однако с учётом того, как они были рассеяны, установить приемлемую защиту не представлялось никакой возможности.

— Не всё так плохо, — сказал Легенда другим тоном, словно мы сделали ему замечание не быть таким мрачным. — Сплетница сообщила, что у нас есть прогресс. Этого не видно, но мы вырываем из него куски. Мы сохраняем сильнейших, перегруппировываемся, проверяем, что работает, и в следующем бою становимся сильнее.

Вот только ему всё равно. Он реагирует на наши атаки и убивает тех, кто смог ему навредить. Сильнейшие выживают и мы объединяемся, но это не делает нас сильнее. Единственная разница между этим боем и следующим заключается в том, что нас будет меньше.

Я промолчала.

— Здесь к вам присоединятся Отступник и Дракон, займут место тех, кто погиб. Кроме того, у вас будет Левиафан. Мы с Шевалье сможем прибыть в течение нескольких минут.

«Несколько минут — это слишком долго», — подумала я. Но я не хотела констатировать очевидное, не хотела спорить.

Я пыталась вести себя хорошо, не создавая лишних проблем человеку, который возможно не забыл о том, что несколько лет назад я убила одного из ближайших его товарищей.

Кроме того, я понимала, что скорее всего это болтовня была нужна Легенде, чтобы поддержать раненых. А возможно он пытался убедить самого себя.

Он неторопливо наложил на рану свежую повязку.

— Я следил за твоей карьерой, — сказал Легенда. — Наблюдал за тобой на поле боя, в сражениях с Губителями, старых и новых. Насекомые достойны внимания.

— Во мне нет ничего особенного.

— Ты вызвала смерть мозга Александрии, — сказал Легенда. — Это неизбежно привлекает внимание.

— Справедливо, — сказала я. Мне удалось освободить ещё одно одеяло из сплетения ремней, удерживающих его в сложенном положении. Я укрыла ещё одного раненого. Легенда поправил нижнюю часть одеяла, где оно лежало на повреждённой ступне.

— Я хотел знать, что из себя представляет та, кто убила Ребекку. Я был в курсе всего, что ты делала в Протекторате, искал информацию о твоём прошлом. Я понимаю, что это звучит зловеще…

— Мне кажется, я понимаю. Вы были близки с ней.

— Я думал, что мы близки. Однако в конце концов, оказалось, что мои мысли и реальность не совпадали. Полагаю не совпадают до сих пор. Когда проходишь с кем-то через множество испытаний, создаёшь общее дело, становишься близок друг к другу.

— Да, — ответила я и взглянула через плечо. Там была Мэй, одна из детей, за которыми присматривали Шарлотта и Форрест. Вместе с ней был один из подчинённых Рейчел и щенок. Они ухаживали за ребёнком из другого поселения, обожжёным тем же ударом, что расплавил броню Драконьих Зубов. Ожоги не были слишком глубокими, но не позволяли различить ни национальность ребёнка, ни даже его пол.

И всё же ребёнок чесал щенка за ухом. Рейчел стояла рядом, сложив руки на груди. Напряжённая, зловещая. Я испытала прилив нежности, смешанный с нерешительностью. Я как будто не имела права слишком сильно привязываться, ведь в конце этого дня она могла оказаться мертва. Это чувство уже было мне знакомо, но сейчас оно стало острее.

Когда я повернулась, Легенда смотрел на меня.

— Да.

— Это не всегда ведёт к наиболее разумным решениям.

— Нет, не всегда, — согласилась я. Мне пришлось посторониться, когда мимо прошествовала группа врачей со множеством инструментом и приборов. Удалять расплавленный материал из обожжённой плоти было непростой задачей, сюда стекались люди, готовые помочь.

— Я всегда знал, что в глубине всего этого замысла что-то было не так, но мне приходилось заниматься более срочными вещами. Чтобы разобраться с одним нападением Губителя или с потенциальной войной между двумя группами паралюдей, нужно отдать все свои силы. Когда кризис подходит к концу, ты измотан больше некуда, а ещё нужно разгребать последствия, а потом восстановить боеготовность, и в конце концов нужно заниматься организацией. Не бывает момента, когда можно остановиться, передохнуть и сказать: — «вот теперь я могу заняться всеми проблемами и сомнениями которые у меня были», — или — «вот именно сейчас я и позвоню тому-то и тому-то, чтобы разобраться с далеко не полной правдой, которой меня кормили, когда мы были по уши в индонезийских кибер-супер-солдатах».

— Мне кажется, я очень хорошо понимаю, о чём вы говорите.

— Мне кажется, весьма вероятно, что понимаешь, — ответил он.

— Но нельзя на этом зацикливаться, — сказала я.

— Если не уделять этому достаточно внимания, то как можно понять, что это превратилось в цикл?

— А никак. Можно оглянуться назад, вспомнить причины, по которым ты делал тот или иной выбор, осознать, что твои подозрения и догадки не привели ни к каким действиям или решениям, потому что в то время были более важные дела, и примириться с этим.

— А ты? Ты примирилась с этим?

— Я всё ещё этим занимаюсь, Легенда.

— Я не уверен, что этого хочу, — сказал он. — Помоги мне, подержи ногу вот так.

Я кивнула.

Запёкшаяся кровь. Ступня превратилась во что-то неузнаваемое. Судя по всему, человек её лишится.

Но Легенда всё равно обращался с конечностью осторожно. Даже нежно. Я пыталась так же осторожно удерживать ногу в воздухе.

Легенда отрезал лазером участок плоти, к которой прилип кусок ботинка. Солдат издал сдавленный крик, я потянулась и взяла мужчину за руку.

— Ты не случайно пришла сюда, — сказал Легенда.

Я посмотрела на него.

— Дело не в том, чтобы заботиться о раненых, — сказал он. — И ты здесь не для того, чтобы присматривать за Адской Гончей. Да, ты можешь использовать рой, чтобы незаметно проверять её, незаметно проверять всех, в зоне твоей силы, но мне кажется, ты пришла не поэтому.

Я собралась ответить, однако нога солдата непроизвольно дёрнулась. Чтобы удерживать ногу максимально неподвижно, мне пришлось отпустить его руку.

Мы опустили ногу и медленно положили её на кровать. Я осторожно накинула одеяло.

— У тебя есть вопрос или несколько вопросов, — сказал Легенда. — Но ты не спрашиваешь, потому что боишься ответов. Либо это что-то оскорбительное, либо есть другая причина молчать.

Я вздохнула.

— Если вы не сможете мне ответить, то я не знаю, что мне делать дальше.

— Это что-то, о чём знаю только я?

— По сути, да, — сказала я. — Сейчас у нас нет доступа к огромному количеству людей.

— Ладно, — сказал Легенда. — Что ты хочешь знать?

— Порталы Котла.

— Закрыты. Они созданы парачеловеком, которого называют Привратник. Доктор сказала мне, что он глух и слеп к своему непосредственному окружению, но мне кажется, намного более вероятно, что это связано с другим человеком, с которым он работает. С тем, кто предоставляет сенсорное восприятие. Мне кажется, Доктор позволила Привратнику слишком долго взаимодействовать с ним, и все остальные его чувства были разрушены или атрофировались. Одно из грызущих сомнений, которые так и не заставили меня действовать.

Мы прошли мимо Рейчел, её прислужника и Мэй. Я одобрительно кивнула Рейчел.

Мы вышли наружу. Поверх окон была разрушенная надпись. По-видимому, Сплетница пыталась придать этому поселению некоторое подобие города Земли Бет и заключила несколько деловых контрактов. Оборудование уже прибыло, однако мебель ещё не была установлена, а поставки еды так и не были налажены. Пустое кафе, превращённое сейчас во временный госпиталь.

«Свежая еда?» — подумала я. Вряд ли.

Я оглядела окрестности. Кейпы всё ещё приходили в себя после атаки, и опять же, на ногах были именно чудовища и психи, остальные сидели, лежали, пытались восстановить дыхание, собраться с храбростью.

Нилбог вовлечённый в разговор с Зелёной Госпожой.

Четверо Разбитых Сердец рядом с Забиякой и Чертёнком без маски. Чертёнок злобно посмотрела на Ампутацию, которая вместе с Маркизом и Панацеей шла быстрым шагом к кафе, из которого только что вышли я и Легенда.

Лун был один. Судя по его виду, он был раздражён, расстроен, и кажется, даже более возбуждён, чем до или во время боя. Он не сводил глаз с Левиафана, который погрузился в воду, однако у меня не было ощущения, что причиной его раздражения был именно Левиафан.

Кукла и Рапира стояли рядом. Рапира сняла маску. Они свернулись в пространстве между двумя ящиками с припасами. Рапира положила голову на плечо Куклы, их руки и пальцы переплелись.

Сплетница оживлённо общалась с Валетом Треф, их обоих закрывала тень Симург, которая, судя по всему, занималась постройкой новых технарских устройств, пользуясь силами находившихся неподалёку технарей.

Виста сидела на крыше двухэтажного здания. Она закрыла глаза, и опираясь на откинутые руки, повернула лицо к небу.

Несколько других кейпов с серьёзным видом занимались делами. Шевалье беседовал с Отступником и Драконом, Чёрной Кадзе, Святым, Масамунэ и Канарейкой. Некоторые из них отошли от группы и побрели в нашу сторону.

— Если тебе станет легче, — сказал Легенда. — Не думаю, что Привратник мёртв. К настоящему моменту это уже второй сбой действия его силы. Первый случился после землетрясения. Он не был ранен, однако его партнёр… ну, тогда стало понятно, что партнёр существует. Сразу после землетрясения в районе комплекса все двери одновременно закрылись. Не думаю, что его сила того рода, что продолжает работать после его смерти, раз уж её удалось так легко остановить, когда он был жив.

— Значит, раз двери до сих пор открыты, значит он ещё жив.

— Жив и не хочет или не может использовать силу, — сказал Легенда.

Я кивнула.

— И что в итоге? Котёл пытается сбежать, или это действует неизвестный фактор?

Я заметила как изменилось выражение лица Легенды. Я слышала, что он недавно говорил о своих сожалениях, но именно лицо рассказало мне, какую ношу он несёт.

— Хотел бы я сказать, что причина в неизвестном факторе.

— Но вы не знаете точно.

— Что касается дел Котла, я по прежнему ничего не знаю наверняка.

— А что на счёт Сатирика? — спросила я. — Он вместе со своей командой занимался расследованием, разве нет?

— Занимался, но он склонен хранить радио-молчание. Люди Притворщика оборвали связи с Протекторатом ещё до команд Вегаса. Они заявили, что если сохранить канал общения, то его неизбежно обнаружит какой-нибудь парачеловек. Теперь же… разве не так всё и происходит с большинством замыслов? Секреты, ложь, заговоры.

— Да, но… — я попыталась найти способ вежливо сказать то, что я собиралась сказать.

— Но?

— При всём моём уважении, и я серьёзно имею это в виду, поскольку уважаю вас, уважаю то, что вы принимали участие в битвах, я понимаю, что вы хотите сказать…

— Ты слишком много времени тратишь на подбор слов, — сказал Легенда. — Будь уверена, я выдержу всё, что ты можешь мне сказать. Я постоянно говорю себе куда худшие вещи.

— Я нетерпелива. Вот и всё. Сын собирается напасть ещё раз, и я не планирую здесь оставаться.

— Тебе нужен портал, чтобы убраться отсюда, — сказал Легенда.

— Нет, — ответила я. — Я не хочу убегать, я хочу действовать.

— Мы действуем, — ответил Легенда.

— Мы реагируем.

— Если у тебя есть мысли о каких-то упреждающих действиях, мне кажется, нам всем стоит их услышать.

— Ничего определённого, — покачала я головой.

— Даже если это что-то неопределённое.

— Я хочу найти Котёл. У них есть всё ещё не задействованные планы на непредвиденные обстоятельства. И они могут дать ответы.

— Котёл очень хорошо умеет убеждать людей в том, что у них есть ответы, но в итоге всё заканчивается печально, — сказал Легенда. — Можешь мне поверить. А. Я снова это начал, да? Говорю как старикан.

Он улыбнулся, и я тоже немного улыбнулась.

— А ты старикан? — спросил Шевалье. К нам присоединились он и его группа.

— Тейлор просто очень вежливо пыталась сказать мне, что я трачу её время на воспоминания и сожаления.

— Ты не можешь найти себе другое занятие? — спросил Отступник.

— Отступник, — предостерегла его Дракон. Она носила броню, но шлем был снят. Лицо было настоящим. Невыразительным, но настоящим.

Она была искусственным интеллектом, фальшивым человеком. Что ещё говорил Святой? Она обманывала нас? Всё это было притворство?

— Нехорошо прозвучало, — сказал Отступник и очень осторожно добавил: — Мне на самом деле интересно, чем ты сейчас собираешься заняться, Шелкопряд.

Дракон немного улыбнулась, словно её посетила какая-то мысль.

Нотки сомнений, посеянные Святым, растворились.

Девяносто процентов из них.

— Я говорила Легенде о том, что хочу отправиться к Котлу, — сказала я. — Одна из Стражей Чикаго говорила, что отправить Сатирика расследовать это дело — это всё равно что посылать лису охранять курятник.

— Сатирик наверняка связан с Котлом, — сказала Дракон. — По меньшей мере с их группой поддерживает контакты Притворщик. Если Котёл собирается бежать, или если они собираются тайно что-то провернуть, то почти наверняка Сатирик уже с ними или будет с ними в ближайшее время.

Шевалье переложил пушкомеч в другую руку и воткнул остриё в землю. Его оружие изменилось, да и броня выглядела другой. Вместо золота и серебра — чёрное и золото.

— Но это также означает, что он и кейпы Лас-Вегаса хорошо представляют, как действует Котёл и смогут выявить детали, которые не заметили другие. Мы отправили вместе с ними людей, которым доверяем. Они регулярно докладывают.

Я открыла рот, но Шевалье опередил меня:

— С действующими протоколами противодействия скрытникам и властелинам.

Я нахмурилась.

— У тебя хорошо получается импровизировать, — сказал мне Шевалье. — У нас есть время перевести дух. Мы считаем, что он ударил по миру, к которому у нас нет доступа. Сейчас мы перегруппировываемся, выясням кто-куда пойдёт, готовим всё к быстрой мобилизации. Я не могу сказать, чем тебе заняться. И не стал бы, если бы мог. Но ты можешь здесь пригодиться.

— Здесь мы проигрываем, — сказала я. — Легенда сохранил позитивный настрой, но… вряд ли нам стоит продолжать тешить себя иллюзиями. Даже сдерживаясь, он рвёт нас на части. Если мы сумеем организовать бой, если покажем всё, что можем, он ударит сильнее, так же, как ударил по Гильдии. Он всегда может нас превзойти, он всегда может сказать хватит и просто взорвать континент. Для настоящей победы этого недостаточно.

— Не знаю, даже, что самое худшее, — сказала Сплетница, которая закончила наконец разговор с Валетом Треф и присоединилась к нам. — Он развивается, если можно так сказать, взрослеет. В начале он был чистым листом, практически новорождённым, который учиться двигать руками и ломает всё вокруг, словно просто чтобы напомнить себе, что он это умеет. В этом бою он был уже как ребёнок, кроме того момента с Королевой Мечей. Это означает, что он почти вошёл в подростковую фазу. Что-то более сложное, чем чистый страх и трепет. Чувство утраты, отчаяние. Он будет искать способы по-настоящему нас ранить.

— Вместо простого уничтожения? — спросил Легенда. — Пытка?

— Скорее душевная, эмоциональная, чем физическая. Но только до того момента, как он достигнет зрелости. Тогда он вероятно просто уничтожит нас целиком и полностью. С учётом скорости, с которой он развивается, меня удивит, если мы продержимся более двух дней.

— Ты говоришь о нём так, словно он человек, — сказал Святой.

— Он и есть человек, — ответила Сплетница. — Это единственная причина, по которой он это делает, это единственный способ нам понять его и это основной его способ понять нас. Именно поэтому он всё это и делает. Он скопировал наш общий биологический облик. Он думает, он чувствует, мечтает, причиняет боль, но всё это похоронено под горами, и горами, и горами силы и безопасности. Эмуляция не подменила его суть. Он никогда не открывался миру, так что человеческая часть внутри него не взрослела и не развивалась.

— Это слабость? — спросил Шевалье.

— Да, но эта не та слабость, которую мы можем использовать, — сказала Сплетница. — Он слишком осторожен, и он способен предсказать подобную тактику. Вероятно, он подстроит своё поведение. Было бы чудовищно глупо для кого-то вроде него эмулировать черты своих целей, и одновременно скопировать уязвимости. Это знание может помочь, но это не какая-то слабая точка, которую можно засечь и ударить. Это была бы тупость.

— Мы знаем множество подобных фактов, — сказала я. — Целую прорву крупиц информации о его поведении, о том кто он и что он. Но на большую часть нельзя полагаться. Во время боя на нефтяной платформе ему сильно мешали мои клоны-обманки, а в этот раз ему было всё равно.

— Он развивается, эволюционирует. Уделяет внимание всё новым вещам, — вмешалась Сплетница.

— Нам известно так много критически важных деталей, — сказала я. — Но нужно ещё больше. Нам нужен способ отделять правду от вымысла или определять, что перестаёт быть правдой. Я не знаю наверняка, что мы будем делать, чтобы остановить его, но мне кажется, любой мой план будет начинаться или заканчиваться в Котле.

Я посмотрела на группу. Мужчины и женщины, все облачённые в броню, которая делала их сильнее, массивнее или выше. Относительно небольшим был только Легенда. Но и он, несмотря на усталось и изнурённость сохранял образ лидера. Осанку Легенды поддерживала естественная способность к полёту.

Я не была коротышкой, но сейчас казалось, словно я и Сплетница были простыми смертными посреди гигантов. Наибольшей внушительностью обладал Отступник. Язык его тела был мне знаком, он как всегда расставил ноги пошире и держал в руке оружие.

Даже место, где мы стояли, навевало воспоминания. Мы находились в северной части залива.

— Да, в этом плане есть смысл, — сказал Отступник. — Я уверен, ты с ним справишься.

Дракон потянулась и сжала его ладонь.

— Что тебе необходимо? — спросил Отступник.

— Я собиралась взять нескольких кейпов, которые не могут или не станут участвовать в следующем бою с Сыном, — сказала я и посмотрела на Канарейку.

— Меня? — пискнула Канарейка.

— Любых кейпов, вроде тебя, — сказала я. — Кейпов поддержки, которые в подобном бою бесполезны. Скрытники, которые не могут использовать силу против Сына. Такого рода кейпы.

— А если вы не сможете добраться до Котла? — спросил Шевалье. — Я не хочу заострять на этом внимание, однако ваши действия, когда вы получили контроль над Симург были… весьма неуклюжими. Ты сказала своей бывшей подруге по Стражам, что больше не собираешься быть героем. Я не собираюсь заявлять, что больше не буду сотрудничать, поскольку никому не хочу говорить подобных слов, однако ты просишь нас предоставить тебе существенную боевую мощь. Я… не уверен что мне нравится отправлять к тебе кейпов, не зная, как они будут использоваться.

— Вы могли бы позволить мне хотя бы поговорить с другими кейпами? — спросила я. — Вам не обязательно посылать их ко мне, но может быть, я могла бы узнать сама?

— Я не собираюсь никому мешать, — сказал Шевалье. — Не собираюсь быть злодеем. Но мне нужно командовать боем, и я должен быть уверен, что хуже не станет. Если кейпам нужно уйти, если они не нашли в себе мужества встать и сражаться, я не собираюсь их останавливать. Я попытаюсь их переубедить, но останавливать не стану. А если они думают, что могут оказаться где-то полезными, мешать я тем более не стану.

— Пусть будет так, — кивнула я.

— Что ещё?

— Доступ к компьютерам, — сказала я. — Инструменты. Снабжение. Стрекоза.

Отступник залез в карман и вытащил нож. Затем развернул его и протянул рукояткой вперёд.

Я взяла оружие и заметила, как осторожно Отступник отвёл руку.

— Там есть предохранитель и кнопка активации.

Я взглянула на выключатели, затем проверила, как нож лежит в руке.

— Держи подальше от тепла. Если вот эти наросты начнут пульсировать, значит скорее всего забилось вентиляционное отверстие. Чтобы до него добраться, нужно открутить крышку в нижней части рукоятки. Чтобы очистить, его нужно прокалить до температуры в пятьсот градусов, затем тщательно пропылесосить. Обращай внимание, насколько быстро поле достигает максимальной длины… это становится понятно по более светлому серому оттенку конца. Три и семь десятых секунды — оптимальное время. Если становиться меньше, значит что-то не так…

— За предстоящий день характеристики ножа не должны слишком сильно ухудшиться, — сказала Дракон. — И, благодаря Масамунэ, у нас таких много.

— Про летательный ранец вы столько не рассказывали, — заметила я.

— Я прикладывал документацию, — сказал Отступник.

— Спасибо, — поблагодарила я, затем вытащила старые ножны, вложила в них нож и закрепила на поясе.

— Где Стрекоза? — спросил он. Я показала.

Дракон сказала что-то на японском Масамунэ и Черной Кадзе. Оба кивнули.

Отступник показал путь к Стрекозе, а все остальные: Дракон, Канарейка, Сплетница и я, последовали за ним. Кажется, его очень воодушевила возможность чем-то заняться. Проблема, поддающаяся решению.

Он доверял мне по-настоящему? Была ли в этих моих сборах, призванных разобраться в ситуации с Котлом, кроха надежды?

Он по-прежнему держал в руке оружие, хотя никакого боя не предстояло.

Я понимала его точку зрения. Оружие предоставляло безопасность. Сотня возможных решений под рукой. Способность защитить себя, защитить других, избежать опасности. Это было разумно.

Дракон вела себя не так… в чём же она находила успокоение?

Она стала другой. Я не могла точно уловить различие. Но она проиграла Святому, Драконоборцам. Она попала в плен, фактически была убита. Убита врагом, который считал её недочеловеком.

Учитель изменил её. Не настолько, чтобы она стала рабом, но всё же что-то произошло, и это без сомнения играло значительную роль в том, насколько потерянной она была здесь и сейчас .

Я оглянулась на Святого, Масамунэ и Чёрную Кадзэ. Святой сидел, скрестив ноги и прислонившись спиной к разрушенному воздушному судну. Спокойный, расслабленный.

— Как тебе удаётся выдерживать их присутствие? — спросила я.

— Врагов держи ещё ближе, — напряжённо сказала Дракон.

— Не забывай и про ту часть, что про друзей, — сказала я.

Она покачала головой.

— Я не забываю.

— Пока мы ждали, когда начнётся бой, я посетила людей, которых хотела отблагодарить. Людей, которые были для меня важны, и с кем я, возможно, не смогу больше поговорить. Я пропустила нескольких самых важных. Моего отца и вас двоих. Я знаю, что единственная причина, по которой я получила возможность стать героем, единственная причина, по которой я не попала в тюрьму, это то, что вы поручились за меня, согласились возить меня повсюду, пожертвовав своим графиком. Мне кажется, я даже этого не заслужила, но вы меня поддержали. Я просто… я никогда не умела говорить спасибо настолько искренне, насколько это чувствую.

— Мне кажется, для нас это было так же важно, как и для тебя, — сказала Дракон. — Тебе нужно было присоединиться к Стражам, чтобы… искупить вину, можно ведь так выразиться? То же самое касалось и нас.

— Касалось меня, — вставил Отступник.

— У меня есть мои собственные сожаления, — сказала Дракон.

— У тебя не было выбора.

— И всё равно, я сожалею об этом, — возразила она и взглянула на Канарейку, которая слегка улыбнулась.

Затем Дракон посмотрела на меня.

Разве мог искусственный человек выглядеть таким уставшим? Таким надломленным? Было ясно, что недавние события нанесли ей какие-то серьёзные раны.

Мы остановились возле Стрекозы. Управляя насекомыми внутри рабочих механизмов, я отдала приказ на открытие рампы.

Пока та открывалась, я, повинуясь чувствам, обняла Дракон. Отблагодарила её за объятия, которыми она меня когда-то наградила.

— Давай тебя подготовим, — сказал Отступник.

— Может быть, подключите меня к системе? — спросила Сплетница. — Что вам там требуется сделать, чтобы я смогла общаться с ней и видеть то, что она обнаружит?

— Попробую.

Сплетница посмотрела на меня.

— Буду твоим штабом?

— Если можно.

* * *

Перед посадкой мы сделали два круга. Вход в пещеру слегка возвышался над водой, и сюда можно попасть только по воздуху.

Нас встречали Порыв и Фестиваль из основной группы Протектората и половина кейпов команды Вегаса: Никта, Леонид, Цветочек и Стимул. Перевес водил жезлом, вслушиваясь в равномерные сигналы, издаваемые устройством.

— О господи, наконец-то. Хоть что-то сможет отвлечь меня от этого писка, — сказала Цветочек. Она была миниатюрной, розовые волосы с зелёными корнями аккуратно уложены волнами.

— Что-нибудь нашли? — спросила я.

— Никаких признаков открытых ранее порталов. Это явно сложнее, чем взламывать проходы Домика, — сказал Прорыв. — Или нам дали неправильные инструкции. Как поживаешь, Шелкопряд?

— Нормально, — ответила я.

— Носишь чёрное, — заметил он.

— Видимо, каждый должен это прокомментировать? — спросила я.

— Это привлекает внимание. Как прошёл бой… неважно. Могу представить.

— Вероятно, можешь.

— Мрачная группа, — заметила Цветочек. — Я понимаю, чёрный в моде, с учётом конца света, но чёрт возьми, только один человек ценит стиль.

Я оглянулась через плечо. Голем в костюме серебряного и стального цветов, маска в виде сурового лица. Костюм Оковы тоже весь металлический. Чертёнок в светло-серой маске и облегающем чёрном комбинезоне. Призрачный Сталкер в облегающем костюме как у Чертёнка, на плечи накинут плащ с тяжёлым капюшоном. Всё из паучьего шёлка. Её собственными были только маска и арбалет. Позади шла Рейчел в куртке, майке и чёрных штанах. Лишь мех, окаймлявший её плечи, и края капюшона были белыми. Охотница и Ублюдок шагали рядом с ней. Лун ещё не вышел из Стрекозы, но мне было известно, что на нём была лишь маска и джинсы. Он ходил босиком и с голым торсом.

Очевидно, только Канарейка соответствовала стандартам Цветочка. Жёлтая броня, шлем в руке, волосы и перья открыты взору окружающих.

— А я тебя помню, — сказал Стимул и улыбнулся. Белоснежные зубы, без сомнения результат работы профессионалов. Он был весьма привлекательным, хотя и не в моём вкусе. Торчащие колючками волосы, открытые участки кожи покрыты татуировками с изображением колючей проволоки, и настоящая колючая проволока на костюме. Около двадцати пяти, волосы выбелены, как впрочем и джинсы. Маска простая чёрная закрывающая верхнюю половину лица, рядом с бровью одно колечко колючей проволоки. Лоб украшал знак силы умника. Предсказатель, чья сила лучше всего работала в гуще хаоса и посреди сильных эмоций, но неплохой была и в остальных случаях.

— Злая Канарейка?

Глаза Канарейки округлились:

— Ты помнишь моё сценическое имя?

— Ты была знаменита, — ответил он. — Все эти судебные заседания. Тебя…

Радость Канарейки угасла.

—…ограбили.

— Придурок, — сказала Цветочек. — Думаешь она хочет, чтобы её помнили за это?

— Я и музыку помню, — возмутился он.

— Ну да, — сказала Канарейка и почесала затылок, не поднимая глаз. — Но в конце концов это ведь неважно? Это было давно, и у нас сейчас много других дел.

— Вульгарилла, — сказал он. — Рык-звук? Безлинейная?

— Ты наверняка сжульничал, — возразила она.

— Я могу напеть слова, — ответил он.

— Тогда точно станет ясно, что ты жульничаешь. Я сама едва могу вспомнить слова.

— Не поверю в это ни на секунду, — ответил Стимул. — Эй, парни, поддержите меня. Моя сила ведь не даёт мне возможности жульничать?

— Нет, — сказала Цветочек. — Он не врёт. И никто из нас ему не подсказывает.

Я взглянула на Фестиваль, которая закатила глаза. Порыву, кажется, было скучно. Он заметил, что я смотрю и пояснил:

— Всё здесь нормально. Мы используем самопальное оборудование, чтобы найти портал который когда-то здесь был, но мы не знаем точно где именно.

Чертёнок подняла маску на лоб.

— Ищете прозрачную иголку вокруг стога сена.

— Хорошо сказано, — сказал Леонид.

— Не поощряй её, — заметила я.

Он только улыбнулся, а Чертёнок весело на меня зыркнула.

Стимул начал напевать песню, и сказать по правде, у него неплохо получалось. Канарейка изо всех сил пыталась скрыть насколько она польщена. Это было мило. Мило и несколько зловеще, учитывая, кто были эти люди.

Когда они покинули свои посты в Протекторате и Стражах, всплыла кое-какая информация. Ничего конкретного, но появились вопросы, которые ещё только требовали ответов. Но на которые теперь, когда все хранилища улик и судебные записи Земли Бет были уничтожены, никто ответить не сможет. Проблемы слишком уж легко решались сами по себе, а люди бесследно исчезали. Как злодеи, так и свидетели.

— А если я лев, а ты коза… — сказал Леонид.

— Гарантирую, что я куда опаснее тебя, — возразила Чертёнок.

Я почувствовала, как остальные из группы занервничали.

— Мы сообщим, если что-нибудь станет известно, — сказала Фестиваль, словно почувствовав это. Она извиняюще улыбнулась. — Не позволяйте нам тратить ваше время. Это же конец света, проведите его с людьми, о которых заботитесь.

Она посмотрела на Окову и Голема, которые держались в стороне. Так сказать, герои нашей группы. Они посмотрели друг на друга. Они должны были гораздо острее ощущать предательство со стороны кейпов Вегаса.

Как и я. Не то, чтобы я считала себя героем. Но я им когда-то была.

— Если вы возвращаетесь, я могу пойти с вами, — сказал Порыв. — Я здесь только для того, чтобы разгрузить Фестиваль. Я смогу участвовать в следующем бою.

— Конечно, — сказала я. — Но мне нужно услышать пароль. От Фестиваль.

— Хорошая мысль. Белорд, шесть-два спаульд, — сказала она.

— На моё семнадцатилетие, — сказала я. — Какого цвета был торт?

— Серьёзно? — спросила она. — Ты сама-то помнишь? И вообще за подобный ответ мне положен бонус. За то, что я внимательна к своим Стражам. Он был белый.

— А глазурь? — спросила я.

— Синяя, — сказала она, несколько недовольным голосом, — и ты почти ничего не съела.

Я удовлетворённо кивнула.

— И… Леонид.

— А я-то что? — усмехнулся Леонид. — Что за интриги по твоему мы здесь плетём?

— Он один из кейпов Вегаса, — медленно проговорила Чертёнок, словно я была умственно отсталой.

— Я знаю, что он один из кейпов Вегаса. Но мне кажется, я всё учла. Кто был твоим воспитателем в детском саду?

— Ты и это изучила? — спросил Стимул. — Прочесала наши досье в поисках каких-то секретов?

Судя по голосу, он был оскорблён. Все повернулись к нему.

— А у тебя с этим какие-то проблемы? — спросила я.

Он нахмурился, однако покачал головой, засунул руки в карманы и прислонился к стене рядом с Канарейкой.

— Нет. Никаких проблем.

— Ричи, — сказал Леонид. — Миссис Ричи.

— Отлично, — сказала я. — Прекрасно. А теперь убрали нахер своё притворство.

— Я ответил на то, что ты хотела, — ухмыльнулся Леонид. — Что за херня?

— Стимул, — сказала я. — Подними свою правую руку.

Он поднял. На пальцах сидели насекомые.

— Он двигал пальцами. Язык знаков для одной руки. Полагаю, все в вашей команде с ним знакомы.

— Я вспоминал музыку Канарейки, — сказал Стимул, шагнул вперёд и положил руку на плечо Канарейки, которая повернулась лицом ко мне. — Игра на фортепиано, мнемонический приём. Мы используем это для запоминания.

— У тебя небольшой приступ паранойи, — сказала Чертёнок. — Совсем небольшой.

— Они играют с нами с самого начала, — сказала я. — Парни флиртуют с тобой и Канарейкой, вероятно им показалось, что с вами это сработает. Фестиваль… думаю, она действует под принуждением.

— Немного безумно, — сказала Чертёнок. — Даже слишком безумно.

— Может быть, Сплетница прояснит, — предположила я. — Что скажешь?

— Почти всё верно. Порыв, Фестиваль, Перевес, Леонид, Цветочек — все фальшивые.

— Не может быть, — сказала Чертёнок открыв рот. — Охренеть.

— Попались, — сказала я. — Мы всё знаем.

Один за одним кейпы Вегаса начали меняться. Плоть искажалась, и все они принимали одинаковое обличье.

Шесть копий Сатирика. Прежними остались только Стимул и Никта.

Один из Сатириков посмотрел на них:

— Позаботьтесь о себе. Скоро увидимся.

— Я знаю, — сказал Стимул.

Сатир взглянул на нас, словно пытаясь запомнить.

— И с тобой, я полагаю, мы встретимся. Рано или поздно.

Затем Сатиры умерли. Плоть распадалась, тела рухнули на землю, образовав кровавые кучи, которые могли бы сойти за груду помидор, если бы не зубы и другие случайно оказавшиеся наверху органы.

Создание дупликатов, каждый из которых умел менять облик.

Я нагнулась и подобрала устройства, которые были на клонах Фестиваль, Порыва и Перевеса. Наушники, микрофоны.

— Фестиваль… — тихо сказала Окова.

— А где настоящие? — спросил Голем.

— С настоящим Сатиром, — предположила я.

— Откуда он узнал пароли? — спросил Голем.

— Про торт он использовал холодное чтение, — ответила Сплетница. — Белый и синий, цвета костюма Шелкопряда. Разумно. То что Тейлор много не ела… посмотри на неё. Что касается остального… пытка? Принуждение другими способами?

— Пытка? — спросила я.

Стимул слегка поднял подбородок, но не сказал и не сделал ничего, что могло бы опровергнуть это обвинение.

— Фу, — выдохнула Чертёнок еле слышно. — Фу, фу, фу. Ему сколько, сорок? И он клеился ко мне?

— Где портал? — спросила я у Стимула, не замечая Чертёнка.

— Портала нет. Или ты не слушала, что мы говорили?

Я взглянула на Никту.

— Ты знаешь, чем всё закончится, если не будете сотрудничать. Обстоятельства несколько напряжённые. Мы вас вырубим, твоя сила прекратит действовать. Так что, может, сразу уберёшь иллюзию и дашь нам увидеть портал?

— Если я вырублюсь, моя сила продолжит действовать, — сказала она.

Я вытащила нож. Тот, который без изысков.

— Эй, — воскликнул Голем и положил ладонь на моё запястье. — Эй, эй, эй!

— Она блефует, — невозмутимо сказал Стимул. — Она умеет пугать, у неё есть репутация, но сейчас она блефует. Невозможно, чтобы она дошла до конца.

— Мне кажется, ты серьёзно недооцениваешь, насколько я зла, — сказала я с удивлением заметив, насколько мои слова соответствуют истине. Бурлящая злость застала меня врасплох. — Вы продолжаете это делать, мешаете чужим планам, наносите удары в спину, ломаете систему в то время, как мы пытаемся спасти человечество?

— Мы тоже его спасаем, — сказал Стимул. — Сатир и остальные, они со всем разберутся. Им нужно… ещё два-три часа, и угроза будет устранена. Котёл будет в безопасности, насколько это вообще возможно, с учётом урона и потерь от рук нападающих. Если вы туда отправитесь, вы просто разрушите деликатную операцию по проникновению.

— Нападающих? — спросил Голем.

— Девианты. Случаи пятьдесят три. Группа Сталевара.

Сталевар? Нет. Он был одним из самых приличных парней, во время событий в Броктон-Бей. Порядочный, честный, добрый. В первый раз, когда наши пути пересеклись, он махнул мне рукой, поскольку мы оба сражались против Губителя.

Пошло всё на хуй.

Либо Стимул пытается меня наебать, либо мы все в жопе. Пошло всё нахуй.

— Люди вроде вас — это причина, по которой мы заслужили проиграть, — сказала я и перехватила нож. — На каждом шагу были люди, которые отказывались сотрудничать, отказывались говорить правду. С самого первого дня. Вы — причина, по которой человечество заслужило погибнуть.

— Отлично, — сказал он. — Но ты всё ещё не готова использовать нож против кого-либо из нас.

Это было сказано самодовольным тоном человека, который видит своё будущее.

Я взглянула на Канарейку и увидела на её лице боль.

— Я понял, — сказал Стимул. — Вижу что будет. Если это поможет, я и вправду помню музыку.

Рейчел, слегка отпихнув меня в сторону, шагнула вперёд и ударила его.

Он упал без сознания.

Голем принялся приковывать его к полу пещеры каменными руками.

Я взглянула на Никту.

— Её тоже.

Голем потянулся к костюму, и каменные руки схватили Никту.

— К потолку, — решила я в последнюю секунду.

— Конечно, — сказал Голем. Каменные руки вознесли Никту вверх. Она пыталась бороться, однако к тому моменту, когда ей стало ясно что происходит, высота стала небезопасной.

Руки прижали её к потолку, обвили ноги и плечи.

— Что за херня? — воскликнула она.

— Не думаю, что кому-то из твоих дружков удастся сломать эти руки, — сказала я.

— Что за херня? — повторила она и попыталась вырваться. — Что за ёбань?!

— Можешь надеяться на то, что у нас всё будет нормально и мы вернёмся, — сказала я. — Сплетница?

— Абсолютно уверена, что он слева от тебя. Пройди сначала десять шагов в ту сторону.

Я кивнула.

Мы прошли в указанном направлении.

Когда мы приблизились и надавили на указанную стену, иллюзия развеялась, растворяясь безвредным дымом.

Когда препятствие исчезло, я увидела тёмный неосвещённый туннель и ощутила идущий из него тёплый воздух.

Я взглянула на товарищей.

«Может быть, человечество и заслуживает проиграть, но эти парни и девушки — причина, по которой мы победим», — пообещала я себе.

Мы продвигались внутрь по коридорам, освещённым мерцающими лампами. Помещение было похоже на пустую больницу. Пустую, но не заброшенную. Всё было совершенно новым, а белоснежные стены и плитка пола — безупречно чистыми. За этим местом явно следили. Но сейчас застывшая чистота этого места была нарушена: в стенах попадались выбоины, на полу валялись предметы, сорванные с потолка и стен. Встречались подпалины от кислоты и от огня, разломанные стулья и шкафы.

Я обратила внимание на содержимое опрокинутых шкафов. Пустые стеклянные ампулы, прозрачные жидкости, запечатанные медицинские инструменты в одноразовых пластиковых упаковках с отрывными бумажными клапанами. Но при всём этом беспорядке, они были в отличном состоянии. Похоже, что к ним никто не прикасался.

Чем дольше я смотрела, тем больше отличий от больницы находила. Тем менее реальным всё выглядело. Как будто кто-то взял больницу, убрал палаты пациентов и станции дежурных медсестёр и оставил только коридоры и герметичные двери без единой щели. Можно было бы подумать, что чистота лишь для видимости, но проверка насекомыми показала, что пыли было мало даже там, где люди не могли её увидеть.

Зачем так тщательно убирать в тех местах, которыми никто никогда не воспользуется?

— Сплетница? — спросила я. — Как связь?

— Стрекоза передаёт сигнал через башни, которые транслируют с Гимель, — зазвучал её голос. — Довольно впечатляет, если задуматься.

— Я думаю, что всё это может кое о чём поведать. Можешь просветить нас? Информация — ключ к победе.

Сзади раздался звук. То ли ворчание, то ли смешок. Я обернулась, но не поняла, кто это был. Лун? Призрачный Сталкер? Голем? Окова? Все они могли, но каждый по-своему. Лун среагировал бы пренебрежительно, Окова бы пожаловалась, что я опять твержу одно и то же. Я постоянно повторяла эту фразу, когда отстаивала необходимость наружной слежки, и нескольких тайных проникновений.

— Я вижу, как они шли, — сказала Сплетница. — Эксцентрики направились туда, куда вы смотрите. Чем дальше они заходили, тем больше нарастало возбуждение. Волнение, гнев — куча разных отрицательных эмоций. Всё, что накопилось за многие годы, получило теперь выход.

Я кивнула. Это было легко представить, я почти видела их, бегущих по этим коридорам.

— Сорок три человека. Все — пятьдесят третьи. Вся группа Сталевара целиком.

— У нас есть по ним информация? — спросила я. Мой взгляд упал на одну из дверей. Она выглядела совершенно непримечательно, вот только кто-то по ней сильно ударил, но сумел лишь оцарапать. Металл, причём хорошо укреплённый. И похоже, что заметная часть двери оставалась скрытой внутри стены.

— Уже открыла досье. О большинстве мало что известно, они не слишком часто появлялись на публике. Только редкие случайные встречи и, похоже, несколько отчётов из СКП. Членов Протектората иногда посылали проверить, всё ли с ними в порядке. А остальные… ну, ты же знаешь Сталевара, Канаву и Доброго Великана. Могу повторить для тех, кто с ними не знаком.

— Я знаю достаточно, — сказал Лун. — Лучше если никто не будет лепетать мне в ухо, пока я слушаю, нет ли опасности.

— А, эй! — сказала Чертёнок. По насекомым, сидящем на Луне, я заметила, как он дёрнулся от её внезапного появления. — А я бы послушала, что у тебя есть. Вкратце.

— Ты специально меня раздражаешь, — сказал Лун.

«А он иногда неплохо соображает», — подумала я.

— Не поджимай гонады! Я просто хочу узнать, что нас ожидает.

Раздался рык, и моей первой мыслью было, что Чертёнок зашла слишком далеко. Я развернулась, хватаясь за нож.

Но это была собака Рейчел, Охотница. Она прижалась носом к двери.

Остальные приготовились к бою. Или не приготовились. Лун остался расслабленным и почти спокойным, а Канарейка попятилась, стараясь оказаться как можно дальше от двери. Её броня была лучше, чем у большинства из нас — один из костюмов Драконоборцев, в конце концов, — но она всё ещё считала себя уязвимой.

Да даже я считала её уязвимой!

Насекомые просканировали периметр двери, но следы повреждений обнаружились только около ручки. Дверь была такая же герметичная, как и предыдущие.

Я вытащила нож и кивнула Рейчел.

Она пнула ручку, и дверь распахнулась.

Кровь, трупы. Три мёртвых Эксцентрика. Двое мужчин и женщина. Мужчина-кот, во рту слишком много зубов: они покрывали даже нёбо и область под его длинным узким языком. На предплечьях — что-то вроде панелей с клавишами. Рептилоид, немного похожий на Тритона, но без рта и без носа. Только два огромных глаза. Девушка, кожа которой напоминала лоскутное одеяло: куски кожи перемежались ткаными вставками, вместо рта — дыра в материи. Им аккуратно перерезали глотки — лоскутная девушка истекла кровью как обычный человек — а тела перетащили в эту комнату. Кровавый след резко обрывался, очевидно, что кто-то его вытер.

— Отбились от группы. Эксцентрики двигались все вместе, стараясь держаться плотнее, но Сатирик с командой сумели застать врасплох тех, кто был сзади. Убили, отволокли сюда, потом один из них подчистил улики. Цветочек, скорее всего.

— И Сатир, видимо, принял облик кого-то из этих трёх, — сказала я. — Сейчас он в группе Сталевара.

— Вероятно.

— Тогда нам надо поторопиться, — сказала я. — Рейчел, Охотница, молодцы!

В качестве благодарности, Рейчел лишь что-то пробурчала.

— Ты что, собаку благодаришь?! — недоверчиво спросила Сталкер.

— Я благодарю тех, кто приносит пользу, — ответила я строго. — Если хочешь попасть в их число, разведай, что ли, комнаты, мимо которых мы проходим.

Она подчинилась не сразу, но всё же подчинилась и прошла сквозь одну из дверей.

На секунду свет погас. Мне пришла в голову мысль, что Призрачный Сталкер наткнулась на провод, и её убило током. Затем свет снова загорелся.

Здесь не было ни окон, ни других естественных источников света. Лишь лампы, которые с высокого потолка заливали помещение ровным освещением. Когда свет погас ещё раз, темнота стала абсолютной, всепоглощающей. Секунды шли, но свет не возвращался. Я задумалась, стоит ли продолжать движение в темноте.

Лун вызвал пламя в руке. Оно давало мало света — его едва хватало, чтобы осветить нас. Голем поднял руку к шлему, но остановился.

— Давай, — сказала я ему.

Фонари, установленные на его шлеме, зажглись. Затем зажглись лампы и на шлеме Оковы. Они повернули головы, стараясь осветить оба конца коридора.

— Я никого не чувствую — сказала я.

Нет. Стоп. Кто-то тут всё-таки был.

Или что-то.

Я уже ощущала это раньше, на встрече с Доктором. Дух, призрак. Потоки воздуха, тончайшие крупицы пыли, которые смещались там, где она двигалась… я не обращала на всё это внимание. Воздух ведь постоянно движется. Странными они были только потому, что мы были в закрытом пространстве без кондиционеров и без перепадов температур.

Если следить за движением, то можно было заметить закономерность. Периодические повторы дуновений воздуха, настолько слабые, что и пёрышко не шевельнулось бы.

Свет снова появился, затем пропал, и наконец, остался в промежуточном состоянии. За матовыми прозрачными панелями на потолке горели отдельные случайно разбросанные лампы. Где-то треть от полного количества.

— Мы здесь чтобы помочь, — обратилась я.

Мой голос эхом прокатился по коридорам.

— Я думала, ты никого не чувствуешь, — сказала Канарейка.

— Не чувствую.

— Тогда с кем ты разговариваешь?

— Не думаю что это «кто», — сказала Чертёнок, — Спроси лучше «с чем ты разговариваешь?»

Я шикнула на них, чтобы они помолчали.

Воздух снова двигался, совсем рядом… Нет, это поток от огня Луна.

Дальше по коридору. Если возьму побольше насекомых, попытаюсь оценить размеры...

Голова, часть торса. Я ощутила контуры узких плеч, талию. Женское тело.

Она исчезла или, возможно, утратила форму. Воздух продолжил движение, но утратил схожесть с человеческим телом. Позади нас появилась ещё одна фигура, примерно на том же расстоянии. Ни рук, ни ног. Лишь искажённый силуэт.

— Сплетница, нужна помощь, — попросила я.

— Касательно чего?

— Хранительница.

— Не вижу ничего, что можно использовать, — сказала она. — Недостаток видеокамер.

— Ладно, — сказала я и добавила чуть громче: — Мы здесь чтобы помочь Доктору. Тут ещё две группы, одна явно враждебна и разрушительна, а к другой, мне кажется, стоит отнестись с подозрением.

Движение. Реакция на последнее предложение.

Я пояснила:

— Возможно, они и кажутся дружелюбными, но они слишком любят прокручивать сложные комбинации и наносить удары в спину. Думаю, Доктор со мной согласится. Если она с ними и сотрудничает, то прекрасно знает о том, что они могут воспользоваться первой же проявленной ею слабостью. А она ещё никогда не была так уязвима.

Фигура обернулась и ненадолго исчезла.

Я обнаружила её всего в тридцати сантиметрах от себя, осознав, что она уже некоторое время там стояла.

— Твои враги — не мы, — сказала я, не поддавшись искушению сделать шаг назад. — Я хочу остановить Сына, а лучший, самый простой способ — это вернуть сюда порядок.

На мгновение она оказалась в четырёх местах одновременно. Потом в трёх.

Я остро вспомнила, что никогда не умела противостоять скрытникам.

— Если это важно, — сказала я, — то я разозлена. Доктор называла тебя Хранительницей, так что видимо ты присматриваешь за этим местом. И если ты не полностью лишена эмоций — то тебе больно видеть, как они рвут его на части. Если тебе небезразлична доктор, то ты наверняка волнуешься. Возможно, чувствуешь себя так же, как и я. Хочешь ударить в ответ, но вот что-то тебе мешает…

И тут она пропала.

— Так. Э… начальник, что-то ты напряглась, — сказала Чертёнок.

— Она, похоже, исчезла, — сказала я.

— Вопрос в том, действительно ли здесь бродит сумасшедшая вахтёрша, — спросила Чертёнок, — или же всё-таки Рой окончательно спятила?

— Если препятствий больше нет, надо идти, — сказал Лун.

Я кивнула и направилась вперёд, поддерживая хороший темп и направляя рой изучать коридор впереди.

Дверей восемь подряд справа от нас были теперь распахнуты. В конце коридора стояла Призрачный Сталкер. Очевидно, пока не было света, она прошла сквозь них и открыла.

— Кстати, — продолжила говорить Чертёнок. — Зная кое-что о твоём триггере… Невидимая вахтёрша… И про доктора ты всё время говоришь… если подумать… а что если мы все?..

— Чертёнок! — прервала я её, помня о том, что нас слышат Лун и Призрачный Сталкер. — Не здесь и не сейчас.

— Ладушки.

«Она нервничает», — сказала я себе прежде, чем поддаться раздражению. Но подавляет своё волнение за мой счёт, а я не хотела, чтобы мне напоминали о моментах слабости.

Сейчас однозначно не лучший момент выслушивать подъёбки, неважно, намеренные или нет.

Теперь, когда двери были открыты, стало видно, что находится внутри. Офисы, безлюдные и идеально убранные. Рабочие столы, держатели для папок, скоросшиватели, шкафы с книгами. Всё ровно расставлено и упорядочено. Никаких торчащих страниц, никаких недостающих книг на полках.

— Чертёнок, тебе ещё нужна вводная? — произнесла Сплетница.

— А? Вводная?

— По Эксцентрикам.

— А, ну да.

— Буду считать, что нет.

Я отослала насекомых принести мне кое-что. Пару брошюр — максимум, что они могли поднять и утащить.

— У них не должно было получиться, — сказала Сплетница.

Мне вспомнились Контесса и Хранительница.

— И всё же у них получилось, — ответила я. — В самый неподходящий момент.

— Сталевар не дурак, — сказала Сталкер. Она вышла из комнаты и пересекла зал. — Разве что, при общении с людьми. Помню, как ляпнет иногда что-то своим металлическим языком. Но в силах и в стратегии он разбирается, и у него было несколько лет на подготовку.

— Эй! — сказала Чертёнок, — Тебе нельзя говорить про людей хорошее! Ты ранила стрелой моего брата, строила пакости людям, которых я уважаю. Я столько ждала этого драматического момента, когда мы останемся вдвоём, и я свершу свою месть! Не порть всё это, не вызывай симпатию.

Призрачный Сталкер, не двигаясь с места, уставилась на Чертёнка. Мы все, включая Чертёнка, подошли к ней.

— Раздражаешь, — прошипела Сталкер, её голос сочился снисходительностью. Затем она исчезла, пройдя сквозь ближайшую дверь.

— Так-то лучше, — пробормотала Чертёнок.

Я подхватила принесённые насекомыми брошюры манипуляторами ранца. Каждая из них состояла из нескольких разделов.

Я пролистала брошюры. На обложке первой было: «Обязанности сотрудника ASDEC01, ситуация C-2-6». На второй — «Обязанности сотрудника ASDEC01, ситуация F-4-7». На первый взгляд содержимое в обеих было очень похожим.

Я взглянула на внутреннюю обложку: «Ситуация C-2-6. Переселение».

Страницы, заполненные жаргоном. Ссылки на другие документы, упоминания мест и организаций, о которых у меня не было никакого представления, либо о которых я слышала, но не в этом контексте. «Смотрители», «терминал» и снова слово «переселение».

Текст был не слишком связным, скорее напоминал техническую инструкцию. По структуре становилось понятно, что всё было набрано на основе компьютерного шаблона, куда добавляли обязанности конкретного сотрудника и информацию, которую ему необходимо было знать.

Я пролистала инструкцию, пока насекомые продолжали разведывать пути и искать возможные угрозы. Ничего, лишь бесконечные коридоры.

— Ты читаешь, Сплетница? — спросила я. У меня была камера на маске.

— Да.

— Думаешь то же, что и я?

— Баланс наставил нам рога, — сказала Сплетница. — Играл на две стороны, чтобы при любом раскладе иметь ресурсы для осуществления своих планов.

— При любом раскладе, кроме, ну, ты знаешь… когда коньки отбрасываешь, — добавила Чертёнок.

— Сплетница, ты примерно понимаешь, о чём тут речь? — спросила я.

— Местами. Я бы попросила целиком её просканировать и дать мне доступ ко всем остальным брошюрам, но это, наверное, перебор?

— Дай просто тезисы.

— План на случай, если победят Губители. План на случай, если победит Сын. План, если мы сумеем что-то придумать и их всех победим. Во всех планах повторяются одни и те же темы.

— Ни один план не выдерживает встречи с противником, — прогрохотал Лун. — Глупо.

— У Баланса охеренно хорошие планы, — сказала Сплетница.

— Я не знаю, кто такой этот Баланс, и верю только тому, что испытал сам, так что для меня это просто болтовня.

— И как там всё завершается? Котёл правит миром?

— Если честно? Не думаю. Похоже, что Котлу важнее всего человечество. Чтобы мы продолжили существовать, чтобы меньше было войн и конфликтов. Здесь всё нацелено на это. Сделать так, чтобы ни в какой ситуации нам не пришёл пиздец.

— Понятно, — сказала я. — А как сюда вписываются силы?

— Мне кажется… Ну, я не знаю достаточно, чтобы сказать определённо… Но здесь предполагается, что паралюди рано или поздно захватят власть, и Котёл хотел устроить так, чтобы это произошло естественным путём. Они отбирали клиентов, искали тех, кто подойдёт лучше всего. Они упоминают клиентов только по номерам, но… Похоже, что одним из таких экспериментов был Выверт.

Я кивнула.

— Как и мы, — закончила мысль Сплетница.

— Мы догадывались, — ответила я.

— Ага. Но тут ещё кое-что. Не знаю насколько много. Пока что. Можешь пролистать вперёд? На три четверти от начала, там должно быть про «смотрителей» и «переселение». Листай дальше… Медленнее… Покажи больше страниц… Я потом просмотрю запись с камеры, сама всё прочитаю и разберусь.

Дальше по коридору из очередной комнаты вышла Призрачный Сталкер. Я посмотрела на неё, стараясь не слишком менять положение головы и продолжая листать, так чтобы разворот брошюры всё ещё попадал в поле зрения камеры.

Призрачный Сталкер на что-то указывала.

Мой рой догнал её и заполнил комнату.

Проходя мимо, я заглянула туда. Ещё два тела. Двое мужчин, крупных, оба с рогами. У одного спиральные, как у барана, у другого бычьи.

— Сатир, — подтвердила Сплетница. — Снова.

— Хмм, — пробормотала Призрачный Сталкер. Она стояла, прислонившись к дверному косяку и сложив руки. — А он эффективен.

Она что, одобряет его?

Я оторвалась от брошюры и серьёзно на неё посмотрела.

Она лишь тихо фыркнула. Кажется, она была весьма довольна. Довольна собой. Она развернулась и, взмахнув плащом, ушла сквозь стену.

— Эта штука с местью становится всё легче и легче, — отметила Чертёнок.

— Никакой мести, — сказала я. — Не хочу заострять на этом внимание, но ты становишься гораздо меньше похожа на Чертёнка, и гораздо больше на… ну…

— Регента, — сказала она.

Я кивнула. Желание отомстить, подначки, которые заводят куда-то не туда: в опасную или неприятную сторону…

— Вот бы он был здесь, — всё, что она ответила.

Я снова кивнула.

Коридор дошёл до Т-образного перекрёстка, слева был проход, а справа — лестница, уходящая вниз, в глубины здания. Я ощутила, каким толстым был пол. У большинства зданий этажи разделяло всего полметра-метр, здесь же толщина перекрытий была сопоставима с высотой потолков.

Крепость? У крепости должны быть защитники.

Убежище? Было странным делать убежище в таком месте.

Из-за этой толщины перекрытий спуск на один этаж занял так много времени, что стало казаться, будто что-то пошло не так. Спиральная лестница словно не хотела заканчиваться.

— Тут есть запасные планы на случай, если вся эта штука с паралюдьми как лидерами не сработает. Воздействие на разум лидеров, по той же схеме, как они обрабатывали пятьдесят третьих. Чтобы лидеры были абсолютны и им можно было доверять. Мм… Распределение поставок и организация восстановления, в зависимости от того, сколько угроз останется после нашей победы. Они не знали, каким будет финал, против чего нам придётся сражаться, так что это только оценки. Все эти офисы Котёл собирается наполнить служащими. Здесь будет администрация, полиция, много ещё чего, пока человечество снова не научится справляться самостоятельно.

— Эти замыслы не могут не развалиться на части, — заметил Голем.

Я слегка кивнула.

— Сила губит всё, к чему прикасается, да? — спросил он.

— Кстати насчёт губительства: Сын ударил по Земле Далет. Ситуация мерзкая. И с каждой атакой всё хуже. Он всё более жесток, играет с отдельными людьми, ломает их, прежде чем убить их друзей. Если закономерность сохранится, через полчаса-час он снова нападёт на наше поселение.

Я вздохнула. Мы могли только надеяться, что защитники продержатся. Я перевела взгляд на Луна.

— Что? — спросил он.

— Ты решил пойти с нами. Странный выбор.

— Я пытался, но так и не смог ничего изменить. Мне не нравится…

— Снова ощущать бессилие? — предложила Чертёнок.

— Оставаться в стороне, — прорычал Лун.

Мы дошли до двойной двери. Сплошные створки тридцатисантиметровой толщины, сконструированные так, чтобы не сходиться, а накладываться друг на друга, чтобы толщина оказывалась вдвое большей. И всё же их разломали и выдрали. Впечатляет, учитывая что их, похоже, создавали, чтобы сдерживать разъярённых слонов.

Или паралюдей.

«Это тюрьма», — пронзила меня мысль, когда, пройдя в двери, мы смогли увидеть панораму нижнего этажа.

Ряды и ряды камер, соединённых последовательно штук по десять. Большая часть — заняты.

И не случаями пятьдесят три, судя по информации от насекомых. Пятьдесят третьи здесь были редкостью. Большинство не отличались от тех, кого я могла бы встретить на улицах Броктон-Бей. Все в одинаковой одежде. Мужчины, женщины, дети. Все молодые, не старше двадцати пяти. Все, похоже, здоровые, хоть и худоваты. В попытке сосчитать их, я каждого коснулась роем.

— Они здесь! — прокричал кто-то.

«Но ведь они не могут нас оттуда увидеть», — подумала я, но тут же осознала, что у них у всех есть способности, и некоторые позволяют почувствовать нас.

— Получилось?! — прокричала та же женщина, что и в первый раз. — Эй! Получилось?

— Это не те люди, что в прошлый раз, — отозвался мужчина.

Нужно было идти дальше. Двойные двери к следующему лестничному пролёту тоже были разломаны, а значит Эксцентрики, Фестиваль, Порыв, Перевес и вполне вероятно Доктор ждали нас внизу.

Но шум с каждой секундой нарастал. Крики ободрения, вопли, плач, даже угрозы, чтобы мы двигались быстрее, на десятке различных языков, а то и больше. Шум становился громче, к нему присоединялись всё новые голоса. Люди орали изо всех сил.

И этим они могли привлечь к нам внимание. Я воспользовалась стрекозами-ретрансляторами, отправила рой вниз, выяснить, заметил ли нас Сталевар и остальные.

— Они думают, что мы пришли их спасти, — сказал Голем.

— А разве нет? — спросила Окова. — В смысле, мы пришли не для этого, но мы же не можем их тут оставить. Мы же не сволочи?

То, что последняя её фраза была вопросом, говорило о многом.

А то, что она задала этот вопрос мне… У меня даже слов не нашлось, чтобы выразить всё, что я думала.

— Да, — сказала я. — Да, ну разумеется.

— Если мы их спасём, будут сложности. Их слишком много, не уследить, — сказал Лун.

— Неразбериха может сыграть нам на руку, — заметила Призрачный Сталкер.

— Мы обязательно их вытащим, — сказала я, — вопрос только, когда. И как.

Я шла дальше, пока не увидела камеры и их обитателей.

Сотни ничем не ограждённых камер. Входы открыты, не видно ничего, что могло бы удержать заключённых внутри. Большая их часть — три стены и белая линия на полу. Рядом с каждой камерой — металлическая табличка с номером.

— О Господи! — произнесла Окова. В её голосе звучал тихий ужас, почти неразличимый в поднявшемся шуме. — Посмотрите какие они бледные! Сколько времени они тут провели?

— Эти — недолго, — сказала Сплетница. — Они из самых недавних. Здесь, думаю, две тысячи пятьдесят камер, примерно половина заняты. Все эти усиленные конструкции, мощные двери, ловушки в потолке — это чтобы не дать пленникам сбежать. Но нет смысла ставить двери на пути, ведущем вниз, если там — тупик. Значит внизу тоже камеры, с более давними пациентами. И, как мне кажется, центр управления Котла.

— Не может быть, чтобы они творили это ради человечества, — сказал Голем.

— И всё же это так, — сказала Сплетница, — Всё, что они делали — ради нас. Производство более удачных рецептов, чтобы выставить больше солдат на самые большие и важные битвы, выбраковка плохих рецептов, чтобы они не достались никому важному…

— А случаи пятьдесят три? — спросила я. — Их выбраковывали как неудачные?

— Возможно, поначалу. Но и от них есть польза. Они, как правило, крепче и сильнее. Если нам придётся сбежать, рассеять человечество по мирам и выживать остатками, пятьдесят третьи смогут заселить места, где не выживем ты или я. Мне кажется, дело не только в этом, но я пока не понимаю… давай ещё гляну. Тут должны быть намёки. Может быть, тебе придётся сбегать наверх, прихватить документ или что-то такое...

Сплетница не закончила фразу, замолкла и только периодически бормотала что-то себе под нос.

Это была та армия, которую Котёл хотел привести на битву? Мужчины и женщины с силами, которых они не просили, выпущенные под какие-то условия, или даже просто выброшенные на поле боя, чтобы сражаться или бежать?

Даже при таком количестве кейпов этого казалось недостаточно. Они не тренировались, не учились пользоваться силами. Они будут просто пушечным мясом.

Я остановилась, ощущая масштаб. Сотни клеток, сотни голосов…

— Тихо! — выкрикнула я.

Мой голос затерялся в гвалте.

— Тихо! — проговорила я роем.

Кто-то прислушался, видимо ожидая, что я скажу дальше.

Но я не знала, что говорить. В поисках идеи я взглянула на остальную команду, потом мне пришла в голову мысль:

— Поберегите силы! Не тратьте их на крики.

Они прислушались и начали затихать. Поначалу.

Но возбуждение взяло верх. У них не было другого способа его выразить, кроме как говорить с соседями или с людьми в камерах напротив, а по мере возрастания шума им самим приходилось повышать голос, чтобы их услышали. Кроме того, у этого помещения была отличная акустика.

— Я могу спеть, — сказала Канарейка, повысив голос, чтобы её услышали, — но, думаю, вас я тоже успокою.

Рейчел свистнула. Да так пронзительно, что даже мои насекомые только что не поёжились от боли. Совсем не успокаивающая песня.

В наступившей тишине Ублюдок потряс головой и попытался укусить воздух зубами. Видимо, слишком громко для его волчьего слуха?

— Хорошо, — сказал Лун. В ответ на его похвалу Рейчел только нахмурилась. Но он продолжил: — Теперь надо сделать что-то, чтобы прояснить для них расклад сил.

— Заставить их нас бояться? — спросила я. Мне вспомнились ремарки Бакуды об уроках, которые она усвоила от Луна.

— Не бояться. Уважать! — сказал Лун.

— Одно и то же, — ответила Призрачный Сталкер.

Лун пожал плечами.

Мне не хотелось спорить, а толпа очень терпеливо ждала. Теперь они не издавали практически ни звука. Хорошо, конечно, но какие были гарантии, что они снова не придут в возбуждение, как только мы спустимся на следующий этаж?

Ублюдок снова помотал головой. Мы с Рейчел одновременно посмотрели на него, потом встретились взглядами.

Я рассеяла насекомых по большой площади, и тут же ощутила, как в воздухе плывёт Хранительница, несколько быстрее, чем раньше.

Она полетела ко мне, и я, вздрогнув, отступила на шаг.

Она повторила действие: отлетела и снова полетела на меня.

В этот раз я отошла на шаг уже намеренно. Она сделала это специально, чтобы я сделала второй шаг. И третий, и четвёртый.

— Скорее, — сказала я. — Сюда. Вперёд!

Мы побежали. Я сконцентрировалась на рое, рассредоточив его как можно шире за нами и перед нами.

В конце коридора были особые камеры. Большие, установленные так, чтобы вход был повёрнут в противоположную от центрального прохода сторону. Чтобы войти внутрь, нужно было пройти прямо, затем направо, затем снова направо в комнату.

Два-девять-три. Пустая камера без таблички. Два-шесть-пять. Ещё две пустых камеры без табличек.

Ублюдок снова потряс головой и открыл рот в почти зевающем, ленивом укусе. Это Хранительница скользнула по его щеке.

Я переместила рой, чтобы остальные заключённые не могли нас увидеть.

— Иди… — начала я, но Рейчел уже заходила в одну из пустых камер. Она сама всё поняла. — ...направо.

Я осталась сзади, подождала, пока остальные тоже войдут в камеры, затем прошла дальше по коридору и пнула дверь. За ней был лестничный спуск, такой же как тот, по которому мы сюда пришли.

Тогда я развернулась и юркнула в тот же коридор, что и остальные. Пусть заключённые думают, что мы ушли.

Не уверена, что это лучшая мысль — вместо выхода зайти в тупик. Но так нам посоветовала Хранительница.

Мне на секунду стало тревожно. Зачем?

— За вами кто-то шёл, — сказала Сплетница.

Я помотала головой. Насекомые ничего не ощущали.

Может быть, это ловушка? Может быть, сейчас Хранительница захлопнет какую-то дверь и замурует нас здесь?

Нет. У неё нет на это причин. Как бы нам ни было сложно её понять.

Я сняла с маски видеокамеру, прикрепила её к стене снаружи камеры, там, где было крепление для таблички, и снова спряталась внутри.

— Сплетница?

— Я поняла, поняла. В этот раз, похоже, придётся попросить о помощи. Ничего не предпринимайте.

В камере никого не было, но там стояла двойная кровать, телевизор, компьютер, небольшая полка с дисками — игры и видео — и странное окно с двойным остеклением, которое выходило на стену щебня.

Я присоединилась к остальным и вытащила из кармана телефон. Через некоторое время к нему подключилась Сплетница.

— И-и-и вот и видео! Признайте мою гениальность!

— Ты гениальна, — сказала я.

Если бы эта мысль пришла мне раньше, я бы установила камеру в место получше. Ну а так мы вынуждены были наблюдать за событиями издалека. Я держала телефон экраном вверх, остальные обступили меня со всех сторон и смотрели.

Шум толпы превратился в рёв, однако стены камеры заглушали его почти полностью. Похоже, обитателю этой комнаты не приходилось выслушивать вопли остальных заключенных, разве что в исключительных случаях. С того же направления откуда мы пришли, в помещение вошла группа Эксцентриков. За ними следовала толпа.

Случаи пятьдесят три. Или кто это?

Нет. Другие. Издалека, когда с расстояния в сотню метров были видны лишь силуэты, они выделялись своим измождённым видом и тем, как они держались в стороне. Теперь, когда они подошли ближе, стало видно, чем они отличались. Их тела не приобрели схожесть с животными, у них не было простых мутаций или гипертрофированных черт. Мужчина, охваченный пламенем, который судорожно брёл вперёд, словно испытывая невероятные муки, но не сгорал. Женщина, парящая в воздухе, каждая часть тела которой была отдалена на некоторое расстояние, из-за чего она выглядела вдвое выше. А ещё было… нечто, что медленно передвигалось вперёд, временами переходя на бег, чтобы догнать остальных. Похожие на плавники ладони и ступни, а вместо лица — отверстие, из которого высыпались тонкие черви. Они расползались по телу, покрывая его так густо, что под ними нельзя было разглядеть кожу.

Видимо, те случаи пятьдесят три, которых Котёл держал в резерве. Было видно как они злы, как напряжены, как насторожены после… сколько они здесь? Судя по волосам, по длине бород, возможно, целые годы заточения. Может быть, даже заточения в одиночных камерах.

Я видела их на экране телефона.

А вот насекомые их не чувствовали: не видели и не слышали. Рой сообщал мне переработанную, отредактированную картинку, как будто кто-то сумел удалить всю группу с помощью аккуратной фотокоррекции. А ещё видимо аудиокоррекции и коррекции осязания?

— О, кстати, — сказала Сплетница, — ни у кого больше нет проблем с восприятием этих ребят?

— Я говорю себе, что, возможно, скоро мы будем сражаться, — прогрохотал Лун, — но моя сила отвечает не так хорошо, как обычно. Я смотрю на них и вижу в них достойных противников, которым нечего терять, моя сила должна расти, давить изнутри.

— Насекомые их не видят и не слышат, не говоря уже об осязании, — сказала я Сплетнице.

— Он подавляет всю область. Покров, — сказала Сплетница. — Это тот, со встроенным плащом, в самом центре.

Я посмотрела, но толпа уже пришла в движение.

Они разговаривали, однако аудио у нас не было. Мы лишь слышали, как нарастали и спадали крики толпы, из чего мы могли понять, что кто-то говорил, а остальные реагировали на высказывания.

На видео люди начали покидать свои камеры.

— У него многослойная сила, — сказала Сплетница. — Чем ближе, тем сильнее защита. Вот только в досье написано, что радиус его блокировки сил всего пять метров. В полутора не работают никакие органы чувств. На тридцать метров он распространяться не должен!

— Увеличенный в шесть раз радиус, — сказала Окова.

— Как-то так.

Я поджала губы:

— А Доктор?

— Скорее всего, внизу. Посмотрите, как стоит вон та группа в тылу. Они следят, чтобы никто не поднялся по лестнице. Думаю, Доктор там, в ловушке.

Мы тоже в ловушке.

Я не произнесла этого вслух. Канарейка казалась напуганной, а Лун и Рейчел нервничали.

— Вот этот парень, кажется, это он их возглавляет, — прозвучал из наушников голос. — Видите его?

Но это была не Сплетница.

— Дура! — воскликнула Сплетница. — Я тебя обожаю, но ты дура!

— Кто? — спросила я.

— Чертёнок, — ответила Сплетница.

Чертёнок? Что за Чертёнок?

Блядь! Чертёнок! Мрак меня убьёт!

Она подошла достаточно близко, чтобы подслушивать, а ведь там столько паралюдей… столько возможных способов её обнаружить.

— Мистер красавчик, — сказала Чертёнок. — Он говорит, что они свободны… оба-на. Пошло-поехало.

Камеры опустели. Отданный приказ, словно камень, брошенный в воду, породил расходящиеся круги. Заключённые покидали клетки. Те, кто не услышал сам, отреагировал на действия соседей, и цепная реакция продолжалась. Сотни людей.

Сотни жертв.

Рёв толпы стал громче. Даже пол завибрировал. И сверхспособности тут были ни при чём. Просто очень многие одновременно топали и радостно кричали.

Хранительница немного переместилась и замерла. Теперь я ощущала её лучше, как искажение в воздухе. Она была взволнована.

Это она держала всех этих людей в камерах без дверей. Теперь… то ли Покров, то ли кто-то из необычных пятьдесят третьих мешал ей, не позволял продолжать выполнять её обязанности.

Свет снова моргнул, чуть сильнее, чем раньше.

— Они придут сюда, — сказала Призрачный Сталкер. — Я была в колонии для несовершеннолетних, там зависть и нападки, даже если у тебя всего лишь зубная щётка нормальная, или если мама прислала печенье.

Я слегка кивнула.

А уж иметь такую комфортную камеру…

— Они придут, — сказал Лун. Радужки его глаз стали оранжевыми, а кожа бугрилась, образуя узор в виде сот, на тех местах, где вот-вот должна была прорезаться чешуя. — Я сумею их победить, но вы за это время, скорее всего, умрёте.

— Он говорит, что ему нужны все, способные прорваться через сплошную сталь, — раздался из наушников голос Чертёнка.

— Пусть план Луна будет планом А. Предлагайте план Б, — сказала я.

— Сбежим, — сказала Призрачный Сталкер. — Дверь прямо здесь.

— Я могу заблокировать вход, — сказал Голем.

Гул затих. Мужчина снова что-то говорил. Дверца шкафчика под большим телевизором задребезжала.

— Хранительница говорит… дверь?

Она замерла.

— Барьеры, — пояснила Сплетница. — Нам придётся пройти множество укреплённых дверей, с которыми ещё не разобрались Эксцентрики. Возможно, встретятся и другие методы обеспечения безопасности.

В наушниках зазвучал голос Чертёнка:

— Красавчик говорит… «Предатели нашего дела. Убедитесь, что они получили по заслугам». Вот… чёрт!

Я взглянула на телефон.

Вперёд вынесли Сталевара. Сейчас он был больше похож на груду металлолома, чем на человека. Его бросили на землю.

Рядом с ним выкатили сферу. Внутри под цветным прозрачным покрытием что-то извивалось. Кто-то из толпы поднял сферу, и руки его засветились. Огонь? Нагрев материала? С такого расстояния было непонятно, но движение того, что было внутри ускорилось, стало судорожным.

Сталевар протянул руку к сфере, но его конечность была так повреждена, что не могла поддерживать свой вес. Она согнулась в неправильном направлении и отломилась. Он рухнул и перекатился на спину, предплечье прилипло к верхней части руки, а ладонь — к плечу и шее.

Будь он человеком, он не пережил бы и половины того, что они с ним сделали.

— Ничего нет хуже вот такой разъярённой толпы, — тихо сказала Призрачный Сталкер. — Я-то, наверное, смогу прорваться и убежать. Обычно я не настолько добрая, но... может быть, передать какие-то сообщения? Последние слова? Я хреново запоминаю, но могу попытаться.

Толпа неиствовала, содержимое комнаты содрогалось от звуков. Рёв снаружи был, наверное, просто оглушающим.

Потом они пришли в движение. Люди расступались в стороны. Освобождали путь к нашему краю коридора.

На видео мы смогли увидеть центральную часть их отряда. Мальчик с шипами и жёлтой кожей. Мужчина, в чьём облике сочетались как преувеличенные мужские, так и женские черты, настолько покрытый мускулатурой, что походил на карикатуру. Там была и Траншея, мощная девушка с лопатой, косичками и сильно выдающейся верхней челюстью, которая помогала нам против Ехидны. Она явно была не в своей тарелке. Парень с красной кожей. Сангвиник.

Они приближались, и я чувствовала, как моя сила начинает мне лгать: «в этой области никого нет». Образовалась странная пустота посреди толпы людей. Там хватало народа, чтобы задевать моих насекомых, где бы те ни находились, но мой мозг перекраивал всё так, чтобы продолжало казаться, что там пусто. Это было достаточно странно, чтобы я это заметила, но ничего с этим поделать я не могла.

— Нет желания спеть? — спросила я Канарейку.

— Они ранят меня раньше, чем я чего-то добьюсь, — сказала она. — Наверное. Я попробую.

Я закрыла глаза. Рой оставался под моим контролем, как снаружи, так и внутри силы Покрова, но я не могла сделать с толпой ничего осмысленного.

— Где-то там Сатирик, — сказала я. — Его люди…

Мне ответила Сплетница:

— Они, скорее всего, с теми, кто роет ход к Доктору. Здесь в группе Сатирика нет никого, кто смог бы что-то сделать с этой толпой. Скорее всего, в группе Доктора таких тоже нет.

Я кивнула и достала нож. Подарок Отступника.

Чтобы пробиться на свободу, его не хватит. Судя по щебню снаружи окна, мы на глубине, под слоями горной породы. С помощью ножа можно пробраться в соседнюю камеру, может ещё в одну, но от толпы мы так не убежим.

— Значит, план А, — мрачно произнёс Лун. — За вашу жертву, я окажу одну услугу. Скажите, если хотите, чтобы я кого-то убил. Имя врага, которого вы хотите, чтобы не стало.

— Мы. Не. Умрём, — прорычала я, начиная собирать рой в обманку.

Отвлечь их. Если удастся привлечь внимание толпы, вывести их наверх…

Красавчик снаружи заговорил, и камера чётко передала движения его губ. Нужды в переводе не было.

«Месть».

В этот раз кровожадные крики раздались совсем рядом с нашей камерой. Толпа приближалась.

Заключённые и случаи пятьдесят три заполнили узкие коридоры и уже приближались к особым камерам. Я жестом призвала остальных освободить пространство. Они передвинулись, став спинами к стене. Чтобы не мешать, Голем и Окова даже залезли на кровать.

Я оказалась около двери. Покров был ещё слишком далеко, чтобы ослепить моих насекомых, так что я ощутила, когда люди зашли за угол и начали приближаться к двери. Целая банда.

Я достала второй нож, потом включила тот, что дал мне Отступник. Предохранитель… и спуск.

Один... Два...

Парень, что возглавлял группу, добрался до двери и остановился, как только увидел Ублюдка. Я прижала лезвие обычного ножа к его горлу. Он попятился, но сзади напирали те, кто шёл за ним.

Три… Че…

Вокруг ножа закончило формироваться серое марево. Примерно три и семь десятых секунды. Неплохо.

Похоже, что я не слишком его напугала. Так что я протянула руку и провела маревом по стене, проделав канавку шириной сантиметров пять. Пошёл дым.

Он замер, глаза дёрнулись вниз, как будто он пытался посмотреть сквозь скулы и подбородок на нож, приставленный к его глотке.

Я медленно кивнула.

— Двигай, придурок! — сказал один из заключённых.

Парень не двинулся. Он поднял взгляд и посмотрел на меня. Моя рука дрогнула — сложно было удерживать её на весу — и лезвие царапнуло щетину на его шее.

Не случай пятьдесят три. Просто обычный парень.

Почти. Если он здесь, значит, у него есть силы.

— Двигай давай! — приказал мужчина в коридоре.

— Дим быд ыма, — сказал мой заложник, не отрывая от меня взгляда. Затем добавил, с сильным акцентом:

— Нет ничего здесь.

Радостные крики снаружи достигли апогея. Насекомые ощутили движение людей в соседней камере. Они кого-то нашли и все вместе вытаскивали его наружу.

— Там что-то намечается, — сказал один из парней в коридоре.

— Пофиг. Шевелись уже, скотина! Я хочу взглянуть, нет ли там какого-нибудь барахла.

— Нет барахла, — сказал мой заложник. — Пусто.

Я медленно кивнула. Как ни странно, он только сильнее начал нервничать.

Проблема перевода? Культурные особенности?

Рёв достиг наивысшей точки. Они вытащили мужчину без рук и ног, но с огромным похожим на зоб наростом вокруг шеи. Волос у него не было. Случай пятьдесят три.

— Это предатель, — сказала Чертёнок, повторяя слова лидера толпы. Судя по действиям на видео, он кричал. — Это с его помощью они нами управляли. С его помощью они собирались вас контролировать. Он должен был промыть им мозги, — лидер показал на странных людей, которых они привели снизу, — и превратить их в личную армию. Этот предатель собирался выбросить вас как мусор Котла, лишив воспоминаний и стерев ваши личности.

— Мы всё пропустим, — сказал тот, что дальше по коридору.

Осталось только трое. Остальные ушли смотреть на расправу.

— Думаю, я знаю, что там будет. Незачем смотреть. Но поживиться тем, что лежит в этой камере… Если этот еблан не уйдёт с прохода, я сейчас проделаю новый вход — через его жопу.

Я осмотрелась. Было видно, насколько остальные напряжены. Даже Лун замер, ощетинившись чешуёй. Готов драться.

В наушниках раздался голос Чертёнка:

— Эй, интересный факт: похоже, что если постараться и если есть подходящие силы, то можно распять даже того, у кого нет ни рук, ни ног. Он разогревает толпу, собирается начать охоту на ведьм. Мм… Он кричит, спрашивает, кто хочет убить настоящее чудовище, то самое, которое сотворило это с ними?

Кровожадные крики толпы проникали даже сквозь звукоизоляцию камеры. Я чувствовала их эмоции, их гнев.

— Посмотрите на соседей, на тех, кто рядом. Достаточно ли громко они кричат? Достаточно ли разгневаны? Потому что мы не потерпим предателей!

Мой заложник выглядел так, как будто его вот-вот хватит удар. В ловушке между двумя очень опасными людьми.

Я отступила, ослабив давление ножа, и поманила его, чтобы он вошёл в комнату.

Он медленно подчинился.

Мужчина за ним сплюнул.

— Напиздел, сука! Я так и знал! Хотел всё захапать се… бе…

Он умолк, когда, зайдя в комнату, увидел меня и остальных.

Я толкнула заложника, рассчитывая, что нарушу его равновесие, и остальные с ним разберутся. Вот только у меня не получилось сдвинуть его ни на миллиметр. Он начал разворачиваться, и я, оставив его за спиной, бросилась вперёд, чтобы проскользнуть мимо второго и напасть на третьего раньше, чем тот поймёт, что происходит и предупредит своих.

Остальные набросились на первых двоих.

Когда я приблизилась к противнику, окружённая клубящимся роем, с ножами в обеих руках, третий мужчина удивлённо раскрыл глаза.

У него были силы.

Сражаюсь против незнакомых кейпов с неизвестными силами.

Сияющая сфера окружила мою правую ладонь с зажатым в ней ножом, такие же сферы образовались вокруг самых крупных скоплений моего роя, превратив каждое насекомое в светлячка.

Я оказалась в неприятном положении, мне нужно было выяснять, что у него за сила и как ей противостоять. Очевидным решением, которое срабатывало против большинства сил, было атаковать раньше, чем он успеет что-то сделать.

Я попыталась вывести насекомых из сферы, но та двигалась вместе с ними. Я направила отдельных особей в разные стороны и почувствовала, как они искажаются и распадаются, будто капли чернил, упавшие на твёрдую поверхность.

Отдельные насекомые прорывались к нему, кусали и жалили — он отреагировал на боль как положено — но те, что были окружены светом, прокусить плоть не могли. Они стали мягкими, мандибулы сминались, как пластилин. Когда он отмахивался руками и попадал по сферам, те искажались и насекомых просто раздавливало.

Я убрала сферы с насекомыми в сторону и ударила рукой с ножом, вокруг которой не было эффекта, пытаясь отрезать ему путь к отступлению. Когда я приблизилась, левая рука тоже оказалась внутри сферы. Я отступила, шагнула в сторону, чтобы телом закрыть дорогу к отходу, и ударила его коленом в живот.

Он отшатнулся, затем создал сферы вокруг моих локтей, колен…

И вокруг головы. Зрение… не то чтобы помутилось, скорее цвета смазались, как в плохой акварели.

Дышать стало трудно. Всё ещё возможно, но трудно.

Те насекомые, что погнули челюсти или пострадали при попытке выбраться из сферы, не возвращались к нормальному состоянию. Мне не хотелось бить руками или ногами, если потом моё тело не сможет вернуться к норме.

И под удар попадать не хотелось. Если моё лицо такое же пластичное...

Он кинулся на меня, и мне пришлось отойти с дороги. Прижав руку к животу, он захромал к другому концу коридора, к толпе. Я размотала шёлковые нити с катушек на поясе и под бронёй и направила стрекоз опутать его горло и ступни.

Я напряглась, приготовившись остановить его, но одна из нитей оказалась короче другой, так что он просто споткнулся и упал. Он оглянулся через плечо и создал две сферы, накрыв мои ступни.

Включив ранец, я бросилась вперёд. Меня закружило, и я активировала боковые панели, чтобы не удариться о стену рукой, ступнёй или головой.

Чертёнок что-то сказала, но мне было не до того.

Ранец ударился о стену, и я остановилась. Несколько долгих секунд мы оба не могли сдвинуться с места. Я не могла приземлиться, потому что размягчённые ступни просто раздавило бы под моим весом. Не могла ничего коснуться, не превратив ладонь или другую часть тела в пюре.

Он же оставался на земле, его ноги были связаны слишком плотно и слишком крепкими шнурами, чтобы их можно было просто разорвать.

Свет моргнул. Он снова применил силу. Сфера света окружила часть нитей. Ему было чем ответить на подобный приём, мне же его силу останавливать было совершенно нечем. Он раздвинул ноги, и нити растянулись и лопнули.

Он начал подниматься, искать оставшиеся нити и рвать их с помощью силы. Он звал на помощь, но из-за шума толпы его никто не слышал, все смотрели на то, что происходило там, в слепом пятне Покрова. Никто не пытался ему помочь, но и остановить его я не могла.

По крайней мере, нитями.

«Что, размягчитель, хочешь по-жесткому?», — я направила рой в его нос и рот.

Он упал, задыхаясь. На некоторых насекомых был капсаицин, хоть и не на многих — всё-таки они, покрытые химикатом и лаком для волос, не могли долго протянуть, а у меня давно не было возможности обновить запас.

Сферы начали исчезать. Медленно, и в том же порядке, в котором он их создавал.

— Помощь нужна? — спросила Окова.

— Нет, — сказала я. «Не теперь. Нужна была секунд сорок назад».

— Поняла, — сказала она и посмотрела на задыхающегося мужчину. В этот раз её голос немного изменился. — Ладно.

Когда погасли сферы вокруг моих рук и ног, я медленно опустилась на землю, нажала на кнопку, чтобы убрать марево, активировала предохранитель и спрятала оба ножа в ножны. Освободив руки, я сжала и разжала их, чтобы проверить, что с ними всё нормально, потом ухватилась за остававшиеся целыми нити. Я тянула за них, пока мужчина не оказался там, где мы с Оковой могли взять его вдвоём и оттащить к остальным.

Раздались радостные вопли. Я посмотрела на экран телефона, где был виден тот до странного смазливый лидер. Рядом с ним на высоте метров пяти над землёй висела безногая, безрукая фигура, от обрубков конечностей которой к полу и высокому потолку тянулись цепи, которые удерживали её на весу. Мёртв или настолько близок к тому, что уже нет никакой разницы.

С некоторым трудом можно было разглядеть и Покрова, который стоял в середине толпы, прямо под распятым. С его накидки, что шла от спины и края лица, сбегала кровь. Выражение лица было не разобрать, но то, что он наслаждался потоком крови, а не пытался её избежать… это кое-что о нём говорило.

— Похоже, у нас тут настоящий бунт! — заметила Чертёнок. — Безрукому чуваку, считай, каюк. Они сейчас делятся на группы, чтобы рядом с каждым за пределами круга был кто-то, кто сможет справиться с призрачной вахтёршей.

— С Хранительницей, — поправила я, заходя за угол. Я толкнула на землю всё ещё задыхавшегося пленника. Мой первый заложник стоял у стены, его руки и ноги удерживались бетонными конструкциями Голема. Лун стоял прямо перед ним лицом к лицу, не дальше тридцати сантиметров. На грудь второго пленника поставил лапу Ублюдок.

Не подняв тревогу, справились со всеми с троими.

Красавчик и жёлтый мальчик с шипами держали в воздухе руки одного из заключённых, как будто тот только что победил в боксёрском поединке. Был слышен шум толпы, но он казался дальше, чем на самом деле. Лишь насекомые, что были за пределом круга Покрова, слышали его в полную силу.

— Да. Разделаться с ней, — сказала Чертёнок. — Он разогревает их, говорит, что они пойдут за Доктором, но для этого надо копать. Он выбирает тех, у кого самые подходящие способности. Все выкрикивают, что умеют делать. Думаю, они скоро будут выдвигаться.

Я обнаружила, что улыбаюсь под маской. Меня не беспокоила небольшая армия, собравшаяся снаружи. Ситуация была знакомой. Вот только теперь у меня есть сотовый. И перцовый баллончик. И оружие.

Я изменилась. Теперь я более подготовлена к тому, чтобы сделать всё, что нужно.

— Меньше с кем будет драться, — сказал Лун. — Если боитесь, детишки, можете остаться здесь. Ещё немного и я отправляюсь.

Насмешка? Издевательство? Нет. Не в его стиле. На этой стадии трансформации, он обрёл уверенность в собственном превосходстве. Превращение неполное, даже чешуя ещё не покрыла его целиком, но он, похоже, уверен, будто сможет броситься на толпу и выжить.

— Надо внедриться, — сказал Голем. — Снять костюмы, надеть другие, слиться с толпой.

— Вот только тебе нужен твой костюм, — сказала я. — И Окова в своём гораздо сильнее. Да и нам с Рейчел и Чертёнком костюмы не помешают.

— Просто мысль, — сказал Голем.

— Это мысль, — сказала я, — и очень неплохая, но она не помогает решить основную задачу. Если бы мы хотели просто сбежать, я бы согласилась, но нам нужно остановить их, нужно не дать им отправиться за Доктором.

— Похоже, что они уже сформировали группы, — сказала Чертёнок.

И правда. Я наклонила телефон, чтобы остальные увидели то же, что и я. Между отдельными группами появились промежутки: все поняли с кем они вместе. В основной группе оставалось человек восемьдесят или девяносто.

— Останавливать придётся многих, — заметил Голем и искоса взглянул на меня. — Хочешь что-то сделать?

Я кивнула:

— Придётся, ведь правда?

— Вот чёрт, — сказал он, но не стал спорить.

— Канарейка? — позвала я.

Она смотрела на тех двоих, что лежали на земле.

— Канарейка! — позвала я чуть громче.

Никакой реакции.

Один всё ещё задыхался. Я приказала насекомым выбраться из его дыхательных путей. Насекомые перекрывали их не полностью, но и не давали ему действовать. Всё под контролем.

Вид насекомых, выползающих из его рта, носа и даже из-под век, нисколько не помог Канарейке успокоиться. Мужчина закашлялся и едва удержался от рвоты.

Когда я ослабила давление на размягчителя, она только ещё больше напряглась. Может, надо было оставить его, как он был?

— Канарейка, — повторила я в третий раз, громко.

Она ошарашенно посмотрела на меня.

— Можешь им спеть?

— Только им?

— Если ты не можешь этим управлять, то да. Только им.

— Наверное.

— Они станут более внушаемыми?

— На самом деле, я не знаю. Я никогда особо не экспериментировала со своими силами.

— Даже в Клетке?

— Да, даже там.

Я кивнула.

— Они будут меня слушаться. Если я достаточно постараюсь, то они сделают всё, что я им скажу.

— Они только к тебе внушаемы, или к кому угодно?

Канарейка пожала плечами.

— Ты не знаешь, — сказала я в тот же момент, как она произнесла:

— Я не знаю.

— Можете собрать их вместе? — спросила я.

Лун неожиданно быстрым движением схватил размягчителя и другого пленника за глотки, затем прижал их к стене рядом моим заложником.

Голем закрепил их на месте.

Лун проворчал что-то, но я ничего не поняла. Раздражение? Удовлетворение?

Он был на взводе. Готов к бою. Возможно, звук означал: «ну вот, покончим, наконец, с разговорами и что-нибудь сделаем».

— Лун, — сказала я.

— Мм?

— Пойди, посторожи в коридоре? У тебя хороший слух, ты сможешь нас слышать. И от Канарейки сейчас лучше держаться подальше.

— Мм.

Сложно разговаривать из-за превращения?

Канарейка пересекла комнату и запела. Сначала без слов, как будто передавая свои желания голосом, потом более воодушевлённо.

Хоть пела она и не громко, я всё равно её слышала, и это меня сильно беспокоило.

Я перешла в другой конец камеры и прислонилась к стене. Звуки всё ещё достигали меня, так что я установила между нами завесу из насекомых и заставила их жужжать и стрекотать, изменяя звук, пока тот не начал заглушать песню.

— Что думаешь? — спросила меня Рейчел.

— Хаос, — сказала я. — В идеальном случае, хаос без нас в его центре.

Рейчел кивнула:

— Значит, без собак?

При таком скоплении паралюдей собаки вряд ли протянут больше пары минут.

— Да. Давай не будем ими слишком рисковать.

— Как мило, — сказала Призрачный Сталкер с совсем небольшой примесью сарказма. — И как вы будете устраивать весь этот хаос?

— Что ты там ни задумала, давай скорее, — прозвучал голос Сплетницы.

Я собрала рой в единое скопление. Включила нож.

Нитью я обвязала рукоять, потом подняла нож в воздух.

— И что же ты делаешь? — спросила Окова. Судя по голосу, ей было и правда интересно.

Насекомые перестали удерживать нож, и я очень аккуратно подхватила его за рукоять, затем вытащила руку из роя.

— Была одна идея, но не сработает. Рой слишком заметен.

— Летающий нож смерти? — спросила Призрачный Сталкер.

— Типа того, но нужно что-то ещё, — сказала я и отключила марево, которое рассыпалось в виде дыма. — Хранительница?

Я ощупала окружающее пространство роем. Она зашла прямо в него и дала почувствовать медленные движения руки.

— В общем и целом, ты можешь справиться с большинством тех, что там есть?

Она медленно пролетела сквозь рой. Движения головы… она ей качает?

Привычное ощущение разочарования. У нас есть инструменты: Лун, нож, собаки, Хранительница, мой рой… но в целостный план они не складываются.

Толпа теперь топала ногами, в едином ритме.

Если кто-то и был против, если кто-то и не хотел, чтобы безрукого мужчину линчевали, то перед лицом такой ярости он не мог ничего сделать. Как возможно сказать что-то против? Защитить его?

Об этом страшно было думать.

— Он их взвинчивает, чтобы всё здесь разгромить, — сказала Сплетница.

Раздался грохот. Я повернулась к телефону. Облако пыли, возбуждение толпы. Кто-то только что разрушил камеру или несколько камер.

— Если они продолжат это делать, то очень скоро доберутся и до вас, — добавила Сплетница.

Я зажмурила глаза.

— Надо попробовать, — сказала я. — Призрачный Сталкер, уходи.

— Уходить? — спросила Призрачный Сталкер.

— Найди удобную точку обзора, подальше от толпы. Будь готова. Твои цели — особые случаи пятьдесят три. Когда дам команду, постарайся выбить столько, сколько сможешь. Но, не подвергая себя особой опасности.

— Меня трогает твоя забота о моём благополучии, Эберт, — сказала она.

— Досадно будет, если тебя из-за меня убьют, — сказала я. — Будут потом мыслишки досаждать, что из-за того, что между нами было, я послала тебя на самоубийственное задание. А ещё мы не можем позволить себе никого потерять. Потому что я не хочу, чтобы бессмысленно гибли люди на нашей стороне.

— Так значит дело в гордыне? — сказала она. — Мелочной, глупой гордыне, порождённой идеей, что исход всей этой заварухи зависит от тебя? И, возможно, в страхе? Что ты потеряешь слишком много хороших солдат?

— Пофиг, — сказала я. — Можешь трактовать, как хочешь.

— Я так понимаю, ты собираешься потребовать, чтобы я стреляла транквилизаторами? — спросила она, — потому что не хочешь, чтобы кто-нибудь умер зря?

— Нет, — сказала я. Мне вспомнился Тритон и уникальная физиология пятьдесят третьих. — Боевые болты.

Она издала тихий смешок и посмотрела на арбалет. Затем привычными, натренированными движениями начала его заряжать.

— Забавно, как всё получается. Во-первых, вот это. То, что я больше не могу предсказать твою реакцию. А… ведь это только лишь ты. Когда я умру, меня некому будет оплакивать. Семье всё равно. Друзей не осталось. Даже товарищей по команде. Мне остаётся лишь утешать себя тем, что если я умру, то одной стрёмной депрессивной заучке из моей школы будет досадно.

— Я бы сказала что-нибудь, что тебя поддержит, — произнесла я, — например, что ты значишь для меня больше, чем ты думаешь. И что ты важна кому-то ещё… но не думаю, что ты мне поверишь.

— Не поверю, — сказала она, отведя взгляд. — Не важно. Я залезу по лестнице, куда-нибудь повыше, высунусь наполовину из стены и буду оттуда стрелять. Буду готова через минуту.

Затем она ушла. Прошла сквозь стену в сторону ближайшей лестницы.

— Ты это серьёзно, Рой? — спросила Чертёнок. — Беспокоишься о ней? Хочешь поддержать?

— Ну да, — ответила я. — Сейчас нет смысла врать.

— Ты слишком легко прощаешь, — сказала она.

Ещё один удар сотряс комплекс, освещение снова мигнуло.

— Они уходят.

— Мы тоже. Как только Канарейка закончит.

— Знаешь, Алека это всегда бесило, — заговорила Чертёнок. — Что ты не умеешь помнить обиды. И когда приходит время выбирать врагов и союзников, ты слишком фокусируешься на настоящем. Мне даже приходилось тебя защищать.

Я почти не слушала, пытаясь сконцентрироваться на рое, определяя места, где он мог действовать и где не мог, отслеживая, куда направлялись отдельные заключённые.

Но последнее предложение застало меня врасплох.

— Ты меня защищала?

— Для него это была резин де эклер.

— Raison d’être, — поправила Сплетница.

— Да. Оно самое. Его папочка испортил его, и это давало ему что-то вроде внутреннего пламени, в то время как внутри у него оставались лишь угли, понимаешь? Стремление двигаться вперёд, что-то делать и чего-то достигать. Стать злодеем, чтобы однажды, возможно, уделать старика, стать главарём. Для него это было единственной причиной вставать по утрам, если не считать простых жизненных удовольствий. Мои родители тоже творили со мной херню, но это было иначе. Тут не злость, тут просто куча печали.

— Ага, — сказала я, не зная, что ещё добавить.

— Так что мы поссорились. Самое близкое к ссоре, что у нас было с этим мудаком… Ну да ладно, если уж Рой такая вся добрая, то и я тоже буду. Это будет моё доброе дело на этот день, раз уж всё равно хуи пинаю, и нечего вам сообщить… Ты слушаешь, Сталка?

— Сталка?

Как же странно было узнать в голосе из наушников Софию.

— Значит, да. Регент мне рассказал о том случае. Когда он тебя контролировал.

Канарейка прошла сквозь мой рой. Она молчала, и судя по взгляду в сторону, она не хотела прерывать Чертёнка.

— Он привёл тебя домой. Устроил тебе неприятности, поссорил с матерью. Вся эта ситуация с тем, как он построил твоё незавершённое самоубийство…

Я замерла. Свет снова моргнул, земля дрогнула, но я даже не шелохнулась.

— Ну, я не буду, как Лун говорит, лепетать. Он был там, разумеется. И рассказал потом мне. Ну, разговор по душам, между нами двумя, а мы личности довольно бездушные, ну ты поняла, да? Нас сложно смутить, так что и скрывать нечего. Можно делиться всем на свете. Делиться самими собой, просто разговаривая?

Это прозвучало как вопрос. Как будто она сама не была уверена, и ждала, чтобы кто-то согласился.

Я вспомнила, как Регент ею управлял. Как захватил её своей силой. Вот уж правда, делились сами собой.

— Он не слишком понимал собственные чувства. Как мне кажется, чувства у него были, но он просто их не замечал… Наверное. Так что, только когда он закончил, ему пришла мысль, что, может быть, он зашёл слишком далеко, и ранил глубже, чем собирался, потому что его кое-что раздражало. Вот ты вместе со своей семьёй, и он ощущает твои чувства, и совершенно точно знает, что ты этого даже не понимаешь. Точно так же как он слеп к собственным чувствам, так ты слепа к чувствам людей вокруг.

— Вывод какой-то будет? — голос Призрачного Сталкера. — Что ты лепечешь?

— Так что поверь мне, и поверь ленивому придурку, который контролировал твоё тело. Твоя мамочка тебя очень любит, Сталка.

Повисло молчание. Потом:

— Ясно.

— И это всё что ты скажешь?! Я вот реально всё это тебе рассказала, а ты такая «ясно»? — спросила Чертёнок. Она не обратила внимания на молчание перед ответом Призрачного Сталкера, не поняла того, что эти слова затронули-таки её на каком-то глубоком уровне.

А возможно, Софии просто нужна была секунда, чтобы понять, о чём речь.

— Никаких пререканий, — сказала я, чтобы не дать начать перепалку двум нашим самым нестабильным соратницам. — Канарейка?

— Они готовы.

— Отлично. Рейчел, Голем, Окова. Когда мы будем двигаться, ваша задача — мешать нашим врагам. Будете отвлекать, защищать основную группу, защищать нас, пока мы бежим. Рейчел, держи собак в таком размере, чтобы они могли выдержать пару ударов, но всё же смогли добраться до лестницы. Лун?

Ответа не было. Я ощущала его в коридоре, прямо в центре, где он выходил в основной зал с заключёнными и остальными камерами. Вместо ответа он развернулся. Возможно, он не мог слышать через наушники. И всё же он меня услышал.

— Не думаю, что он знает, как пользоваться системой связи, — сказала Сплетница. — Или знает, но изменился так сильно, что это создаёт проблемы.

— Лун, — сказала я, — эти трое нас прикроют. У тебя достаточно опыта, ты уже больше десяти лет варишься среди кейпов, и я не стану говорить тебе, что делать. Так что покажи всё, что сможешь. Или делай то же самое, что и остальные трое. Тебе решать.

Ответа не было. Может быть, он так и не справился с системой связи.

— Вы так спокойны, — сказала Канарейка. — Большинство. Только Лун, похоже, нервничал.

Лун, стоящий в коридоре, сжал кулак. Она рассердила его этой фразой.

— Я дрожу, — продолжила Канарейка. В её странном, мелодичном голосе звучал страх. — Из-за этих рукавиц не видно, но я дрожу.

— Ничего, — сказала я. — Не переживай.

— Я, — она нервно рассмеялась, голос дрожал от эмоций. — Я… не могу не переживать.

— Бывало и хуже. Все из нас бывали в ситуациях и похуже.

— Мне от этого не легче. Мне кажется, что, может быть, я правильно поступила тогда. Когда решила не участвовать во всех этих кейповских делах. Я облажаюсь, а ставки сейчас взлетели до небес…

— Расслабься, — сказала я. — А если не сможешь… ну, просто напомни себе, что мы тебя прикроем. Никто из нас не даст новичку умереть.

— Это не слишком вдохновляет, — сказала она.

— Должно вдохновлять, — сказала я. Пол дрожал, кто-то неподалёку крушил руками секцию камер. Я чувствовала, что Покров отступал, слепое пятно смещалось.

Я ощутила нетерпение. Время на исходе, а я ещё ничего не подготовила.

Я развела рой в стороны, чтобы посмотреть на наших пленников.

— Вы трое, — сказала я.

Они подняли головы.

— Брутто тик, — прорычал самый здоровый.

— Тихо! — приказала я, своим самым властным голосом.

Он сжал челюсти и поджал губы.

Он вообще осознаёт, что подчиняется?

— Я вам не враг. Прекратите считать меня врагом и послушайте, — сказала я и отметила, что они слегка расслабились.

— Кивните, — сказала я в качестве эксперимента.

Все трое вразнобой кивнули.

— Голем, отпусти их! — сказала я.

Голем создал новые руки и разломал ими старые.

Вся троица стояла неподвижно и казалась слегка не в себе.

Я повернулась к самому крупному:

— Какие у тебя силы?

Он, кажется, смутился.

— Расскажи мне о своих силах.

— Я плотный, — ответил он.

А.

Я протянула в его сторону дезинтегрирующий нож — он заторможенно дёрнулся и замер в испуге.

Я развернула нож рукоятью в его сторону.

Он продолжал испуганно пялиться на оружие.

— Успокойся, — сказала я.

Он очень медленно и очень заметно расслабился.

Внушение действует даже на непроизвольные реакции?

Сейчас он выглядел всё ещё нервно, но далеко не настолько испуганно, как раньше.

Или, может быть, внушение действует только на управляемые, внешние выражения непроизвольных реакций?

— Возьми, — сказала я.

Он взял нож.

— Спрячь его, — сказала я.

Он спрятал.

— Теперь не двигайся. И не бойся.

Он замер.

— Эмм… — сказала Канарейка. — Тут такое дело…

— Какое? — спросила я.

— Он не настолько под воздействием, как мой бывший, но… они воспринимают команды очень буквально. Даже сейчас.

Я посмотрела на плотного мужчину:

— Ладно, тогда…

— Можешь двигаться, чтобы дышать, — прервала меня Канарейка.

Мужчина громко выдохнул.

— Теперь не реагируй, — сказала я ему.

По моему приказанию под его тюремную форму заползли летающие насекомые. Они тащили за собой шёлковые шнуры, которые неплотно обмотали вокруг его рук и ног.

Как я ему и приказала, он не реагировал.

Я немного подумала, потом добавила шнура про запас. Сотни метров.

— В этой камере ничего не было, только пара человек, решивших уединиться. Доберись до безлюдного места, где тебя никто не сможет увидеть, подожди, пока выключится свет и отключи предохранитель на ноже.

Он посмотрел на меня так, как будто ничего не понял.

— Мой бывший вёл себя так же, а потом взял и всё исполнил без моего ведома, — сказала Канарейка. — Я думаю, этот тоже послушается.

— Тогда можешь идти, забудь о том, что здесь произошло.

Он ушёл. Я посмотрела на оставшуюся пару.

— А вы двое, снимайте рубашки.

— А мне нравится ход твоих мыслей, — прозвучал из наушников голос.

— Чертёнок, помолчи, — сказала я. — Мы выдвигаемся, будь готова.

— И выдвижение начинается с эротики! Я не жалуюсь!

«Она ненавидит, когда её игнорируют, но зачем-то постоянно на это напрашивается» — подумала я.

— Сядьте в коридоре, там, где сейчас шипастый чешуйчатый мужчина. Скажите ему, чтобы шёл сюда. Если кто-то будет рядом, целуйтесь. Заявите ему, что он мешает личным делам, рассердитесь.

— Мне это не нравится, — сказала Окова, — как-то это стрёмно!

— Лучше так, чем если Лун порвёт на куски или сожжёт тех, кто сюда случайно заглянет.

— Ладно, если нужно сказать точнее, то по-моему это напоминает изнасилование.

Я нахмурилась.

— Не надо целоваться по-настоящему, — сказала я мужчинам. — Просто изображайте, насколько сможете.

Окова кивнула.

Остальные уже выдвигались.

Когда пара подошла к Луну, он развернулся, чтобы идти.

Похоже, он решил действовать в одиночку. Он разорвал и отбросил уже повреждённую чешуёй рубашку и осторожно выдвинулся в сторону толпы. Плотные джинсы его несколько выдавали, но он почти мог сойти за случай пятьдесят три.

Плотный мужчина с ножом нашёл пустую камеру, где его никто не мог увидеть, и неподвижно замер.

Свет погас.

Он поднял и активировал нож. Я вывела насекомых из-под его одежды и обернула нити вокруг рукояти.

Я подняла нож к потолку и понесла вдоль прохода. Насекомые отслеживали проходы по обеим сторонам, ощущали общую планировку камер, выстроенных рядами по пять штук, видели людей.

Пока не добрались до слепого пятна Покрова.

Обычная ошибка людей. Мы так редко смотрим вверх. Рой двигался вдоль потолка. Если кто-то из паралюдей и почувствовал его, их голоса не хватило, чтобы предупредить остальных.

И, ради того, чтобы использовать инструменты врагов против них самих, я привела рой в область действия сил Покрова. Если тут и были ясновидцы или пророки, способные отследить мои действия или намерения, их восприятие будет так же ограничено, как и моё.

Они линчевали одного из своих, и были готовы линчевать любого, кто не продемонстрирует абсолютную верность. С одной стороны это было празднество, с другой — они одновременно распаляли толпу и поддерживали её верность. Сейчас, хорошо это или плохо, все они были заодно. Я ничего не видела, но похоже, что причина их медленного передвижения была в столпотворении между ними и выходом.

Я была слепа, но это не означало, что прицелиться было невозможно.

Я растянула шёлк над слепой зоной. Метров шестьдесят длиной, параллельно земле. Я остановилась только тогда, когда второй конец висящей в воздухе нити оказался вне слепой зоны Покрова.

Тогда я протянула ещё одну нить, поперёк первой.

Не идеально, но в качестве начального приближения сойдёт. Если считать, что слепое пятно — это круг или сфера, а похоже, что так оно и есть, можно было определить середину.

А самый центр — Покров, источник эффекта.

Я дождалась, чтобы освещение моргнуло ещё раз. И как только насекомые перестали видеть свет, плотный рой с нитями и кинжалом рухнул вниз.

— Призрачный Сталкер, Лун, это мой сигнал. Действуйте. Чертёнок? Уходи оттуда, возвращайся к нам.

Первый проход. Ленивый пролёт роя, нож подвешен на нитях.

Я ничего не видела, даже на камерах, но стало ясно, что Покров остановился. Граница круга перестала сдвигаться в сторону лестницы.

Я ждала, мысленно поторапливая освещение поскорее погаснуть ещё раз. Время шло.

Снаружи круга люди начали реагировать. Скольких я задела?

Свет погас.

Ещё проход.

Эффект Покрова распадался. Слепое пятно заполнилось толпой, кейпами, брызжущей кровью. Насекомые снова всё это ощущали.

Свет снова зажёгся. Один из кейпов заметил движущийся к потолку рой.

По нему ударило куском льда размером с небольшой автомобиль. Осколки посыпались на толпу.

От удара многие насекомые погибли.

Рой больше не мог удерживать нож на весу. Надо было его усилить, но я не успевала добавить новых насекомых раньше, чем нож упадёт на землю.

Ну и ладно.

Я позволила ему упасть. Он прошёл сквозь пол как сквозь пустое место и исчез на этаже под нами.

— Хранительница, — обратилась я, — эффекта, который тебя останавливал, больше нет.

Я почувствовала, как она начала двигаться.

Лун шёл вперёд. Волны огня скатывались с его лап и заполняли камеры. Толпа расступилась перед ним, были слышны ободряющие крики. Они не знали, что он не на их стороне, не помогает им в нападении.

Лун швырнул сгусток огня, который пронёсся в считанных сантиметрах над головами людей.

Сгусток попал в секцию камер и взорвался, разбросав часть людей из толпы.

Он теперь менялся, трансформация ускорилась.

— Лун, — сказала я, — полегче. Если слишком вырастешь, не сможешь спуститься вниз.

Нет ответа.

Ещё больше огня и разрушений. Пламя распространялось, поджигало кровати. На мобильнике было видно, как продолжают гореть камень и бетон.

В его безумии был смысл. Хоть возгорания и оставались небольшими, кейпы держались от них подальше. Они подбадривали его, радовались разрушению камер, в которых их держали пленниками, и не понимали, что его стратегия была направлена против них.

Он разграничивал их, разделял пространство на области, очерченные огнём и дымом, чтобы нам пришлось иметь дело лишь с малой частью толпы.

Я заметила Чертёнка, которая по пути к нам перепрыгнула небольшой вал пламени. Лун, либо не заметил её из-за её сил, либо просто со свойственным ему безразличием чуть не поджарил её, когда усиливал огненную клубящуюся дымом преграду, которая должна была сдерживать людей.

Радостные крики сменились ужасом и паникой, когда стрелы Призрачного Сталкера начали со снайперской точностью пронзать отдельных кейпов из толпы.

Три выстрела, потом кто-то ответил. Сфокусированная звуковая атака. Арбалетные болты перестали появляться.

Она мертва? Вот так просто?

Нет. Ещё несколько выстрелов из арбалета, с другой точки. Изнутри стены. Чтобы прицелиться, Призрачный Сталкер высовывала в темноту едва видимую голову, потом стреляла.

— Идём, — сказала я. — Призрачный Сталкер, Лун, мы отправляемся. Прикрывайте наше отступление, следуйте за нами, если сможете.

Никто не ответил. Слишком заняты своими делами.

Я почувствовала, как появляются Хранительницы.

Огромное их количество. Они заполнили пустые места, пересекаясь друг с другом.

«Она дубликатор», — подумала я.

Словно Скорость из Протектората Броктон-Бей, тот самый, что погиб в бою с Левиафаном. Он был быстрым, мог бежать быстрее автомобиля, ударять сотню раз в минуту. Но ценой была ослабленная способность взаимодействовать с миром.

Хранительница была такой же.

В одиночку она была слабой, не более чем дуновение воздуха. И исправить это она не могла. Не могла вернуться в состояние полной материальности, чтобы воздействовать на мир как обычно.

Но она копировала себя, объединяла усилия, создавала сотни копий, тысячи…

Она ворвалась в толпу, как стихия. Мои насекомые чувствовали, как бурлил воздух, как заключённых бросали в камеры. Чувствовали кровь, чувствовали, как гнулись конечности под неправильными углами, когда люди пытались сопротивляться.

Энергетические атаки пронзали воздух, но её это даже почти не замедлило.

Оставшиеся «особые» случаи пятьдесят три с нижнего этажа начали атаковать способностями, которые я не могла отнести ни к звуку, ни к огню, ни к молнии. Стремясь уйти от атаки, Хранительница растворила сотни двойников.

Мы вышли из коридора.

— Вы двое, — сказала я паре парней без рубашек, — помогите нас защищать.

Вместе с собаками, Големом и Оковой, у нас было достаточно сил, чтобы пробиться через ту толпу, что оставалась в огороженной Луном области. Неожиданность могла дать немалое преимущество. Насекомых у меня оставалось немного, но достаточно, чтобы ослепить несколько человек, заткнуть им носы и уши и отвлечь внимание.

Последней соломинкой стало пламя, направленное Луном на группу, которая удерживала позиции и готовилась нас остановить. Они разбежались. Остались двое, достаточно крепкие и упрямые, чтобы продолжать сопротивление. Лун выбрал одного из них, схватил и как дубиной отбросил им второго.

Остальных расталкивали Руки Голема. Удары рук Оковы в металлических перчатках, усиленные способностью управлять металлом, могли ломать кости. Она отбивала руки и ноги, наносила удары по рёбрам, разбрасывала людей в стороны.

Не то, чтобы я гордилась, но я понимала, что эта холодная, эффективная жестокость в какой-то мере результат того времени, что мы вместе провели в команде.

С нами поравнялась Чертёнок. Под мышкой у неё была сфера, внутри которой всё ещё шевелилась свернувшаяся клубком подруга Сталевара.

— До него я не добралась, — тяжело дыша, проговорила Чертёнок, — но я решила, что она наверняка на нашей стороне, верно?

Я только кивнула. Сейчас были другие поводы для беспокойства, например те, кто её мучил.

По лестнице в дальнем конце прохода, симметричной нашему выходу, спускалась основная группа, с красавчиком, мальчиком с шипами и сильно израненной Траншеей.

Но я была готова. Я уже прикрепила нить к заклёпке на потолке, а другим концом — к ножу, что я уронила на нижний этаж. Он скользнул в лестничный пролёт лёгким небрежным взмахом.

Эффект дезинтеграции прорезал людей в авангарде группы, прошёл сквозь головы, плечи, шеи и части тел, уникальные для случаев пятьдесят три.

Рой направил взмах в сторону той толпы, что бежала по лестнице.

Ещё больше раненых. Полный разгром. Люди спотыкались о других, упавших на лестницу.

Кто-то, наверняка обладатель сенсорной силы, протянул руку к ножу и попытался его схватить.

Челюсти насекомых перерезали нить. Нож упал посреди группы, и приостановил падение, когда рукоять легла на извивающиеся тела. И продолжил падать после того, как лезвие разрушило всё, что было рядом с ним.

Нож снова пробил ступени и провалился на этаж внизу. Я сделала всё возможное, чтобы его поймать, заставила насекомых схватиться за всё ещё тянувшиеся за ним обрывки нитей.

Мы дошли до лестничного колодца и столкнулись с группой, что была внутри.

Со всем своим множеством сил, они едва смогли погнуть усиленные металлические двери.

Окова не обратила на них внимания, бросилась вперёд и ударила в дверь кулаком.

Грохот был таким, что оглушил даже меня, а ведь я была посреди дальней от двери группы.

Она повредила дверь сильнее, чем большинство остальных.

Хранительница была права. В обычных обстоятельствах мы не сумели бы пройти. Нас бы загнали в угол, и всё было бы ещё хуже, чем в камере.

Снаружи продолжался бой. Хранительница преследовала группу в лестничном колодце, нападала и оглушала. Она разделяла толпу на кучки людей и гнала их назад, в сторону пустых камер. Я постепенно стягивала к себе насекомых, а чтобы понять, что она делает, сосредотачивала их на отдельных людях.

Но даже так я не могла уследить за происходящим. Порванная кожа, люди, держащиеся руками за один глаз, суставы, вывернутые в неправильную сторону, кровоточащие раны.

Ничего смертельного. Лишь кара за непослушание.

Здесь, в лестничном колодце, Лун, Окова, Голем и Рейчел разобрались с пятью противниками. Последнего устранила Призрачный Сталкер, которая материализовалась и вонзила в его шею стрелу-транквилизатор.

Окова снова ударила по металлическим дверям. Те прогнулись, как будто героиня была раз в десять больше и била раз в десять сильнее.

Она ударила в третий раз, в четвёртый.

После пятого удара дверь поддалась.

Мы зашли.

— Дальше, — сказала я.

— К вашему сведению, — прозвучал голос Сплетницы, — по мере того как вы спускаетесь, я теряю связь.

— Мы свяжемся, — сказала я.

— Прошла атака на Гимель. Не хорошо, не плохо, но прошла. Не хотела отвле…, но теперь она… ...Просто хотела, чтобы вы знали. Готовимся… следу… он не появился в следующей локации… пытаемся… где он… Пожелайте нам…

Тишина.

Я проверила связь. Её не было.

Два лестничных колодца, расположенных симметрично, видимо для резервирования. Другая группа осталась там, где их задержал нож. Мы пошли дальше.

Мимо четвёртого этажа.

Мы остановились, чтобы отдышаться.

Ещё одна усиленная дверь, на этот раз открытая.

За ней — сплошная поверхность полированной стали. Тупик.

А перед стальной стеной сидели Сатирик, Прокол, Цветочек и Леонид. Порыва и Фестиваль нигде не было видно.

— Похоже, у нас с вами проблема, — сказал Сатирик, разглядывая ногти.

— Без обид, — ответила я, — по по-моему, мы вас немного превосходим, если считать по чистой боевой мощи.

— Так и есть.

— Так что, если вы не заменили половину моей команды на спящих агентов…

Он помотал головой:

— Если честно, только что о вас узнал.

— …то я не особо напугана.

— Нет, — сказал Сатир медленно, как будто подбирая слова. — Проблема не в нас. В нём.

В нём?

А. В нём.

— А та, у кого есть ответы, спрятана под километром сплошной стали, — сказал он. Он откусил уголок ногтя, потом протёр руку о штанину костюма. — Как я и сказал. Проблема.

— Шелкопряд, — сказала Окова достаточно тихо, чтобы Сатир не услышал.

Я повернула к ней голову, чтобы показать, что слушаю. Сатир, похоже, был занят: он сидел на ступеньке и выковыривал что-то из канавки в своём золотистом ремне. Запёкшуюся кровь?

— Ты снова ведёшь себя как безумный преступный гений, — сказала Окова.

— В смысле «как безумный преступный гений»?

— Ну, когда ты разговариваешь с другими преступными гениями, и один из вас что-то недоговаривает, а другой точно знает, о чём идёт речь, не задавая никаких вопросов. Кто этот он?

— Сын, — сказал Сатир.

— Ты меня слышал? — спросила Окова, затем, секунду спустя: — Сын?!

— Сила Леонида, — вмешалась я, — позволяет слышать всё, что происходит в некотором радиусе. Совершенно всё, и неважно, есть ли препятствия, насколько тихий звук и насколько шумно вокруг.

— Я слышу, как бьются ваши сердца, — сказал Леонид. Это был подтянутый парень лет чуть больше двадцати, с длинными золотистыми волосами и маской с львиной темой. Он был одет в чёрную облегающую майку без рукавов и свободные штаны. На руках были вычурные перчатки, на ногах — такие же нелепые ботинки. И те, и другие заканчивались зловещими пятнадцатисантиметровыми когтями. Совсем не тот костюм, что он носил в Протекторате Вегаса. Он по очереди осмотрел Окову и Чертёнка. — И я слышу, как ускоряется ваш пульс при взгляде на определённых людей.

— Сатир уже пробовал соблазнять нас своими копиями, — сказала я.

— Сатир пытался вас отвлечь, — осклабился под маской Леонид. — Я не таков, я из активных ребят. Знаете, как рука фокусника, стильная и яркая, которая непрерывно действует, привлекая внимание, пока вторая рука, — он показал на Сатира, — выполняет трюк. Не хочу вас разочаровывать, но когда начинаю действовать я, это всегда искренне.

— Но в итоге и ты, и он — оба блядуны, — сказала Чертёнок.

— Чертёнок! — сказала я предупреждающим тоном.

Леонид лишь усмехнулся. Цветочек же прочистила горло.

— Ты же из Вегаса, да? — продолжила Чертёнок. — Потому что хоть ты и одеваешься как женщина, это не значит…

— Сатир, — прервала я её. — Ты считаешь, что Сын здесь. Он внизу с Доктором?

— Он вошёл через тот же портал, что и мы, — сказал Сатир. — Полагаю, он где-то наверху. Котёл всегда очень беспокоило, что он может проникнуть через одну из их дверей.

— Почему?

— Разработанный Котлом план Б, впрочем, как и план В, и как планы Г, Д и Е — при условии, что всё пройдёт как по маслу, — должны были начаться отсюда. На то, что один из этих планов действительно сработает, шансов — один из миллиона. Во всех остальных случаях они сумеют выгадать немного времени, и решение сможет найти кто-то ещё. Хотя, возможно, какой-нибудь план окажется перспективным, и в оставшееся время Котёл сумеет доработать идею и подход.

— Пленники, все эти люди наверху… — начала Окова, но смолкла.

— Это план Б, а так же план Г, если говорить о более необычных девиантах, — сказал Сатир. — Вот только Сын уже здесь. И здесь он прямо сейчас. Все планы должны вступить в действие сразу, что превратит их в бессмысленную мешанину из букв. Ну и вдобавок, создатель всех этих планов недоступен.

Я посмотрела на стену из сплошного металла:

— Окова?

Окова сфокусировалась на стальном барьере.

— Я и отсюда могу сказать, тут реально много металла. Не знаю, как они это сделали. Это один сплошной кусок.

— Они создали её при помощи сил. Это колонна, в центре которой расположено убежище для чрезвычайных ситуаций. Они забрались внутрь, затем повернули переключатель, и вся конструкция рухнула на семьсот метров ниже уровня земли. Так что теперь нас разделяет верхняя часть колонны.

Цветочек пожала плечами:

— Мы бы справились с компьютером, с замком, да даже с бункером. Но не с этим. Мы собирались дождаться, пока группа на другой стороне создаст проход через сталь или же сквозь сталь, но кто-то выдал Хранительнице технарский смертельный супер-нож и вот…

— Это была я, — сказала я. — Хранительница тут ни при чём.

— Ну ладно, — сказал Сатир. — Свои плюсы, свои минусы. Теперь, когда их лидеры мертвы, мы сможем легче подчинить ту группу. И тем меньше шансы, что они убьют нашего доброго Доктора раньше, чем мы сможем вставить хоть слово… но дело пойдёт медленнее, а времени у нас маловато.

Хорошо, что он не собирался устраивать по этому поводу истерик. Он отправил Стимула и Никту, чтобы никто не мешал проникновению группы, но он сумел принять то, что его план не сработал.

Я понимала, что это было лицемерно, но меня это в некоторой степени беспокоило. Лучше бы он не был так в себе уверен. Мне не хотелось, чтобы теперь, когда так многое от нас зависело, нормой стали недопонимание, конфликтующие планы и межгрупповые конфликты. А Сатир жил этим, он в подобных условиях чувствовал себя как рыба в воде.

Возможно, я была такой же.

Сатир посмотрел на стену слева от себя.

— Остатки Эксцентриков и их группа копателей только что прибыли к противоположной стороне колонны. Если поднимемся на один этаж, сможем добраться до второй лестницы и нагрянуть к ним. Группа, что следит за их тылом, ну… скомпрометирована, думаю, что мы без проблем сможем разобраться с ситуацией.

— Если выйдем прямо сейчас и не будем нигде задерживаться, доберёмся через восемь минут, — сказала Цветочек.

— Наша специалистка по мелочам, — сказал Сатир, — удивительно, не правда ли?

— Почему-то я не удивлена, — ответила я сухо.

Мелочи были фишкой Цветочка. Хотя по её виду этого не скажешь. Её подход к созданию костюма был полностью противоположен моему. Зелёные корни и розовые кончики волос, облачение из металлических «листьев», которое слишком мало оставляло для воображения. Но и бойцом она была ещё меньше, чем я. За минуту или две она могла создавать «бутоны», которые через определённое время или после соударения с поверхностью разворачивались в сложную кристаллическую структуру. Размера они были небольшого, не больше тридцати сантиметров в диаметре, но с очень широкими возможностями по манипуляциям на молекулярном уровне. Эти кристаллы, которые обычно походили на цветы, могли связываться с поверхностью, поджигать то, чего касались, останавливать химические реакции или просто мешать работе технарских устройств.

В подростковом возрасте она с разной степенью успеха помогала злодейским командам при ограблениях. Работала отмычкой: создавала ключи, фальшивые электронные пропуска с клонированными магнитными полосами. Только присоединившись к команде Вегаса, она нашла людей способных думать, планировать и действовать в команде. Они помогли ей раскрыть свой потенциал.

Её сила полагалась на вторичную способность, и именно благодаря этой вторичной способности она так хорошо вписалась в команду Вегаса. Усиленное внимание и способность анализа мелочей. Она замечала детали. Все детали.

Сатир отклонился назад, затем качнулся вперёд и встал без помощи рук.

— Я полагаю, вы тоже пойдёте? — спросил он.

— Да, — ответила я. Хотя бы ради того, чтобы убедиться, что ты там ничего не намутишь. — Больше людей против Сына.

— Количество не имеет значения, — сказал Сатир, возглавив нашу процессию. — Один, десять, тысяча, нет никакой разницы.

Кстати… Где, блядь, Сын? Ни малейшего шума не слышно.

Сатир брешет?

Нет. Непохоже. Только не в этой атмосфере всеобщего поражения, не в этих обстоятельствах, не после того, что сказала Сплетница… Они хорошо умели водить за нос, но не настолько же хорошо.

— А можно спросить, где герои, — сменила я тему. — Фестиваль, Порыв и Перевес?

— Вместе с Никтой и Стимулом, — сказал Сатир. — Их, скорее всего, замаскировали под камень или выступ стены пещеры. Прокол ударил по ним максимальной оглушающей аурой. Они, вероятно, ещё в отрубе.

— Ясно, — сказала я, пытаясь не выдать удивления. Мы прошли прямо рядом с захваченными героями. Но проблема была не в этом. Проблема была в Проколе. Его костюм не был таким ярким или стильным, как у остальных, у него была гладкая маска с единственным «глазом» на лбу. Голова выбрита. На пластинах брони вспыхивали и гасли огоньки, медленно меняя цвет с одного на другой, словно безвкусная цветомузыка на магнитоле. Пока не начинался бой, он выглядел непритязательно. А вот в бою свет сиял, мышцы выпирали, и начинался шум, шок и трепет.

Он не технарь, у него телекинетически увеличенная сила, а значит, когда он поднимал над головой машину, то использовал скорее силу мысли, чем рук. Сила и прочность были тем выше, чем больше людей на него смотрели, и чем сильнее реагировали. Вторичной силой был эффект, который он мог использовать против врагов. Он мог питаться их реакциями, поднимая свою мощь до новых высот, одновременно оглушая противников, заставляя их медленнее реагировать и с большим трудом подниматься с земли. Технически он тоже был тем, о чём говорил Леонид — рукой, которая отвлекает, пока другая рука производит фокус.

Однако, судя по Цветочку, «вторичные» силы кейпов Вегаса зачастую были на практике их главной силой. Или, возможно, это Сатир старался поощрить внимание к вторичным силам и их развитие. В документах СКП не было ничего о долговременном действии силы Прокола, как это описал Сатир. Видимо это та карта, которую он придерживал в рукаве, оставляя для тайных операций с участием кейпов Вегаса.

Я вспомнила некоторые записи и события, адекватного объяснениям которым так и не было найдено. Были попытки задним числом выявить использование наркотиков, но ничего не нашли. Так же проверяли на наличие следов творений Цветочка, но и это не подтвердилось. Но если это был Прокол… если это из-за него у людей начиналась амнезия, происходили повреждения или даже смерть мозга, то у меня было ещё больше причин беспокоиться о героях Протектората, которые остались позади.

И быть начеку. Нужно только выяснить, как они сумели провернуть всё втихаря, ведь Проколу нужна была аудитория?

Возможно, дубликаты Сатира? Копии считаются толпой?

Надо запомнить… и предупредить остальных, так, чтобы Леонид не понял.

Я взглянула на лидера наёмников Вегаса, который уже поднимался по лестнице, и обратила внимание, насколько он спокоен. Он не переживал ни из-за нас, ни из-за Сына, ни из-за бунта наверху. Я что, тоже так выгляжу, когда нахожусь «в зоне»?

— Я думала, ты спросишь про остальных из вашей команды? — спросила я, практически желая вывести его из равновесия.

— Стимул и Никта? Они могут о себе позаботиться. Если ты сделала с ними что-то ужасное, то здесь эта информация не поможет. Я отомщу, но потом.

— Справедливо, — заметила я. Никакого эффекта.

Я позволила Сатиру вести группу и задавать темп. Он следил за группой девиантов с помощью своих копий. Это было важно — если мы прибудем слишком рано, то остановим Эксцентриков до того, как те пробьются через барьер. Если поздно — есть риск, что они убьют Доктора. Кроме того, так Цветочек не могла скрытно передавать ему информацию на языке жестов, который был принят у них в группе.

А я, тем временем, с удовольствием переложив на них заботу об этом аспекте плана, сфокусировалась на том, чтобы не пропустить момента, когда они неизбежно ударят нам в спину. Их теперешний настрой совершенно не сходился с тем, как они чуть раньше пытались замести следы. Я знала, кто они такие, видела документы, в которых описывались целые серии их преступлений, и я не готова была поверить, что они сотрудничают с нами.

Так что я следила за ними, а Цветочек следила за мной, потому что её сила отлично подходила для того, чтобы отслеживать, чем занимается мой рой в каждую отдельную секунду.

— Мне он не нравится, — прошептала Рейчел мне в ухо.

Чертёнок наклонилась к нам и вмешалась в разговор:

— Ты же знаешь, что Леонид слышит всё в пределах некоторого радиуса? Нет смысла шептаться, — произнесла она таким голосом, как будто для неё это был давно известный факт.

— Мне он не нравится, — повторила Рейчел в полный голос.

— Я не это имела в виду, — сказала слегка ошарашенная Чертёнок.

— Он высокомерный, он слишком много говорит, и он ведёт себя как Сплетница, которая притворяется, что у неё не отвратительное настроение, — сказала Рейчел.

— Это тот редкий случай, когда мне нечего сказать, — ответил Сатир. — Могу лишь заметить, что я нравлюсь практически всем, кто меня хорошо знает.

— Когда манипулятивные мудаки получают шанс провернуть свои манипуляции, они всем нравятся, — ответила Рейчел.

— Но нельзя ли предположить, что то же самое можно сказать и про Шелкопряд?

— Можешь попробовать, — сказала Рейчел. — Но тогда я натравлю на тебя собак.

— Так, — вмешалась я. — Хватит!

Рейчел хмуро покосилась на меня.

— Он слизняк, — прорычал Лун. — У меня в союзниках был один, кто так же разговаривал, но он не был настоящим мужчиной. Ни мужества, ни…

— Манер? — спросила Чертёнок. — Мудрости? Маскулинности? Маккиавелизма?

Откуда она вообще узнала все эти слова?

Лун лишь сердито на неё посмотрел.

— Каким бы он ни был, — сказала я, — там наверху Сын. Наши цели во многом совпадают, так что мы, насколько это вообще возможно, союзники. Никаких ссор.

Рейчел расслабилась, словно по сигналу от выключателя. Она дважды щёлкнула пальцами, привлекая внимание собак, потом, не поднимая руки, отдала команду жестом — повернула ладонь вниз, параллельно земле.

Собаки успокоились так же быстро, как и она.

Я посмотрела на Сатира, он пожал плечами.

— Похоже, моей персоне сегодня изрядно досталось, — произнёс он легкомысленным тоном.

Выше пояса брони на нём не было, и я видела очертания его груди и плеч. Мне показалось, что если сравнивать с Рейчел, то он всё же был чуть менее расслаблен.

Может быть, его напрягало присутствие человека, разбившего все его попытки манипуляций чистой агрессией? Пожалуй, один-ноль.

Мы добрались до четвёртого этажа. Я остановилась, и пока остальные заходили внутрь, проверила, не грозит ли опасность сверху. Я обратила внимание, насколько не по себе Канарейке. Состояние Призрачного Сталкера понять не удалось, она прошла сквозь стену рядом с дверью, сохраняя призрачную форму. Лун и Окова были напряжены, будто в ожидании боя, но достаточно уверены в себе, чтобы пойти первыми. Голем, Рейчел и Чертёнок, похоже, чувствовали себя в своей стихии, и немного задержались, пропуская кейпов Вегаса вперёд.

— Ты знаешь, что делаешь? — прошептал Голем, оказавшись рядом со мной.

Я кивнула:

— В основном. Но следите за тылом.

— Сын?

— Они, — сказала я. — И да, я знаю, что Леонид меня слышит. И я знаю, что Сатир и остальные получают от него подсказки. Но у них есть какие-то вторичные цели, и нужно следить, не попробуют ли они что-нибудь провернуть. Даже зная, что мы в курсе того, что они хотят что-то провернуть.

Окружающие кивнули.

Когда мы заходили на четвёртый этаж, перед нами появились четыре копии Хранительницы. Они двигали головами, не совсем синхронно, по очереди. Только на третьей и четвёртой я поняла, что это за движение. Они поднимали головы, чтобы посмотреть наверх.

— Я знаю, дорогуша, — сказал Сатир. — Насколько близко?

Они не ответили. Вместо этого они исчезли. Сначала одна пара, потом оставшаяся.

— Второй этаж, — сказал Сатир. — Сын не торопится спускаться.

— Почему? — спросила я. Было слишком тихо. — Если бы Сын захотел, он бы добрался досюда за одну секунду.

Мы двинулись через четвёртый этаж. Сатир шёл впереди. Камеры здесь были многократно усилены, каждая стояла отдельно, а между ними было достаточно свободного места, что там могла развернуться грузовая фура. Помещение освещалось прожекторами, направленными на камеры, остальное пространство оставалось тёмным. Без стрекоз-ретрансляторов моя сила не достигла бы края помещения. Полкилометра шириной, пять метров до потолка.

Свет мигал сильнее, чем наверху или в лестничных колодцах, хотя эти камеры, похоже, имели запасной источник питания. Свет мигнул, погас, сразу же зажглись тускло красные огни, потом снова включились прожектора. Освещение переключалось между тремя режимами без какого-либо видимого ритма или причины.

— Почему? — повторил Сатир мой вопрос. Я перевела на него внимание. — А ты как думаешь, почему он медлит?

— Понятнее не стало, — сказала я.

— Ну, логика не сложная, — сказал Сатир. — Чего тут много?

— Кейпов? — спросил Голем.

— Кейпов? Да. Но кейпов и в других местах хватало. Очень может быть, что он задерживается, потому что рвёт их на куски, но… столько времени? Нет. Чего ещё много? Или, если сформулировать точнее, каких именно кейпов здесь много, и которых было мало на поле боя?

— У меня ощущение, что ты уже знаешь ответ, — сказала я.

Он кивнул, его шлем с козлиными рогами сначала наклонился, потом поднялся. Свет снова погас, потом зажёгся красным.

— Случаи пятьдесят три, — ответил Голем на вопрос.

— Именно, — сказал Сатир. — И если хочешь, можешь продолжить мысль. В чём тут дело? Считается, что Сын источник всех сил, так? Чем для него являются девианты? Если мы воспринимаем их, как изуродованных людей, то для него они…

— Изуродованные силы? — ответила Окова. — Или… что они для него? Изуродованное потомство?

— Что-то мерзкое, — заговорила Призрачный Сталкер в первый раз с того момента, как мы разделились для бегства из камеры. — Сломанное, неправильное, отвратительное. Повреждённое. Ни один родитель не захочет смириться с тем фактом, что его дети оказались несовершенными.

Сфера, которую Чертёнок держала под мышкой, немного дёрнулась.

— Ого, — сказала Окова. — Не слишком ли круто обобщаешь?

— Скажи мне, что я неправа, — сказала Призрачный Сталкер и взглянула на Сатира. — Я права. Котёл создал этих… девиантов… как орудие психологической борьбы.

— Практически наверняка в том числе, — сказал Сатир, в его голосе звучали нотки одобрения. — Это психологическое давление. Призрачный Сталкер, так?

Призрачный Сталкер кивнула.

— Да, я слышал о тебе. Но есть и другие моменты. Некоторые биологические виды, в основном чья-то добыча, пытаясь запутать хищников, распространяют свой запах по обширной территории.

— Мне нравится эта аналогия, — заметила Призрачный Сталкер.

— Ага, — ответил он безразлично. — Вот почему Котёл использовал этих девиантов в качестве сильного источника нашего метафорического запаха. Они разбрасывали их по всему миру. По тому самому миру, где наиболее активно действует Котёл и где обитает Сын. Вот почему он потерял возможность их вынюхать. Конечно, это работает, только если девиант не привлекает особого внимания. Либо спокоен по натуре и не поднимает головы, либо настолько опасен, что свидетелей не остаётся.

Я бросила взгляд на сферу, что держала в руках Чертёнок. Её обитательница, по всей видимости, относилась ко второй категории.

— Звучит логично, — сказала я и посмотрела на Призрачного Сталкера. Она поддалась на манипуляцию Сатира. Я собиралась отслеживать подобные вещи, но сейчас никто даже не пытался это скрыть.

Они действовали настойчиво и совершенно открыто. И, видимо, обычно у них это срабатывало, потому что сработало же сейчас. Они находили подход, зацепку, возможно, иногда действовали тоньше, а иногда, возможно, просто использовали, что получалось.

И это всё делалось полностью контролируемо, управляемо, на таком уровне, что я не могла сделать им замечание так, чтобы не показаться излишне конфликтной. Само по себе ничего страшного, но мы оказались бы в неудобном положении. Не хотелось бы, чтобы посреди нашего выяснения отношений, внезапно появился Сын.

— Судя по отчётам, кейпы Котла замечали реакцию Сына. Он приостанавливался, на секунду нарушал рисунок атаки, некоторые даже отчётливо ощущали его отвращение. Сильнее всего это проявлялось с мощными кейпами Котла, с девиантами — ещё сильнее. А если эффект растёт так, как надеется Котёл, то самые необычные девианты смогут дать наилучший результат, что приведёт к тому, что их силы смогут на нём сработать.

— Всё это довольно логично, — сказала я. — Возможно, они и правда служат дымовой завесой. Вот только в этой гипотезе есть дыра.

— Есть, — согласился Сатир.

— Он может одним ударом уничтожить их всех, — сказал Голем, первый кто сообразил. — Если захочет, он может стрелять по ним даже сквозь перекрытия.

— Совершенно верно, — сказал Сатир.

— Ты знаешь, почему он так не поступает? — спросила я.

— Несколько предположений, не более того, — сказал Сатир. — Хм. Они только что нашли способ скомбинировать силы. Пробиваются сквозь колонну даже быстрее, чем я думал. Бежать не нужно, но давайте немного ускоримся.

Мы зашагали быстрее.

— Он на третьем этаже, — сказал Сатир. — Над нами.

— Откуда ты знаешь? — спросила Призрачный Сталкер.

— Хранительница. Мы уже пересекались, когда выполняли задания для нашего доброго Доктора. Думаю, я ей даже нравлюсь.

Я не заметила Хранительницу, но если она появилась совсем ненадолго, не знаю, могли ли насекомые её ощутить.

— А что на третьем этаже? — спросила Цветочек. — Я там не была.

— Те, что с именами. Все кейпы, достаточно интересные, чтобы оставить их и исследовать. Остались немногие. Думаю, они заморозили этот проект и решили сфокусироваться на других подходах.

Остались немногие. Значит, почти никого между Сыном и нами.

И это, если группа Сатира не лжёт. Сейчас я уже меньше доверяла их словам.

Сын, возможно, наверху. А кто же внизу?

— А кто с Доктором? — спросила я.

— Её спроси, — ответил он и показал на Чертёнка.

Я посмотрела на неё, но та пожала плечами.

— В сфере, — пояснил Сатир.

— Внизу есть кнопка. Если её нажать, можно вращать полусферы. Только против часовой стрелки, пожалуйста. По часовой откроет сферу, а я не хочу умирать.

Чертёнок посмотрела на меня.

— Давай! — сказала я.

Чертёнок повернула сферу.

— Наконец-то! Свежий воздух, — сказала девушка внутри. У неё был тихий голос. Как у застенчивой библиотекарши на вечеринке или как у дочери священника в компании парней.

— Света? — спросила я. — Мы виделись на нефтяной платформе.

— Известная также как Гаррота, — сказал Сатир. — Единственная причина, по которой СКП её не убила, это то, что убить её довольно тяжело. Впечатляющее число жертв.

— Не говори так!

— Она была в первой группе нападавших, — продолжил Сатир, не обращая на неё внимания. — Они напали на Доктора и начали весь этот бардак.

— Я слышала всё, что вы говорили, — сказала девушка. Только на длинном слове «говорили» я заметила в её голосе дребезжание. Возможно, поэтому она так тихо говорит.

— Кто с Доктором? — спросила я. Уже была видна вторая лестница.

— Когда всё пошло наперекосяк, я, Сталевар, Кирпич, Добрый Великан и ещё шестеро сменили сторону и стали её защищать. От меня было мало пользы…

Она умолкла. Прошла секунда.

— Нужно ещё немного информации, — сказал Сатир.

— Мне больно, — сказала она, и в голосе её прозвучали жалобные нотки. Она больше напоминала Канарейку, чем Призрачного Сталкера. Не слишком подходящий голос для убийцы.

— Потерпишь, — сказал Сатир. — Сын приближается, нам надо знать, что нас ожидает.

— Кирпич забрал того паренька, которого Блеск шибанул о стену, эмм… Там были ясновидец, раненый привратник, Доктор. Кирпич, Магнаат и Монстро прошли внутрь. Остальных подстрелили на лестнице. Ну… там был мужчина в очках и пять подростков, очень похожих на него, только без очков. Довольно обычные. Александрия…

Сатир хмыкнул и посмотрел наверх.

В тот же момент уже в надцатый раз погас свет. Но аварийное освещение не загорелось.

Я почувствовала, как наша команда — Призрачный Сталкер, Канарейка и Лун — сомкнули ряды.

— Шелкопряд? — спросил Сатир.

Он разделился на два. Медленный, склизкий процесс: вырост набух, отделился и стал формировать черты. Почти сразу появились руки и ноги, затем начали проявляться мелкие детали. У его копии не было шлема, но она медленно изменялась, воспроизводя костюм оригинала.

— Если продолжишь, мне придётся напасть, — сказала я.

— Что он делает? — спросила Канарейка. В её голосе звучала паника.

— Разделяется, — ответила я, мысленно накричав на неё, чтобы она взяла уже себя наконец в руки. Сатир создал ещё один вырост, явно собираясь выпустить ещё одного двойника.

— Сатир! — обратилась я к нему. — Я перефразирую. Если закончишь эту копию, я нападу.

— Он не может остановиться, когда начал, — сказала Цветочек. — Это один из недостатков его силы.

— Я тебе не верю, — сказала я. — Так что попробуй убедить меня, иначе, если я ошибаюсь, у Сатира есть пять секунд, чтобы научиться отменять копии.

Вырост перестал увеличиваться и начал погружаться в Сатира.

— Нам надо поговорить, Шелкопряд, — сказал Сатир, всё ещё искажённый поглощаемой массой.

— Почему всегда надо поговорить именно с Шелкопряд? — заговорила Чертёнок. — Никогда не «нам надо поговорить, Рейчел».

— Заткнись, дура! — огрызнулся Сатир. — Сейчас нет времени для идиотизма.

Дура? Идиотизма?

— Что такое, Сатир? — спросила я.

— Мне нужно спросить, каковы твои цели?

— А, — сказала я. — Ничего сложного. Спасти Доктора, получить ответы, остановить Сына.

Я нашла нож, который висел под лестничным колодцем на привязанных к бетону нитях. Я направила рой забрать его. Мы ничего не видели, но и Цветочек не сможет тоже.

— Мне всегда было сложно доверять тем, у кого нет скрытых мотивов, — сказал Сатир. — И сейчас мне весьма хотелось бы, чтобы они у вас были.

— Ну извини, — сказала я. — Если ты не заметил, большинство из нас предельно прямолинейны. Наши цели такие, какими они кажутся. Мне правда хотелось бы, чтобы ты мог нам доверять.

— А я бы хотел, чтобы не мог, — сказал он. — Забавно, правда?

Я почувствовала, как Прокол отходит чуть влево. Цветочек сложила ладонь в чашу, как будто собираясь бросить одну из своих штук. Я собрала рой и почувствовала, как она немного наклонила голову.

Слушает?

Сколько шума производят три десятка насекомых? Ну, точнее, сколько шума от них в диапазоне слышимости?

Нет. Что-то не так. Цветочек замечала детали без усилий.

Она явно пытается меня обмануть. Отвлечь, чтобы кто-то другой смог что-то провернуть.

Леонид был совершенно неподвижен, явно сосредоточен на различных звуках. На дыхании и сердцебиении, на поскрипывании движущихся мышц и суставов. Это за ним нужно было смотреть. Он сам так говорил. Он та рука, что привлекает внимание, пока другие делают свои фокусы.

Что ничуть не делало его безопаснее.

Вторичные силы восприятия и манипуляции звуками: он мог выборочно удвоить громкость чего-либо, или уменьшить её до нуля. Это давало ему классификации умника и скрытника.

Третьей его силой была сила движка.

— Сатир, не делай этого! Это безумие! — воскликнула я.

— Твоё присутствие всё здесь ломает, Шелкопряд! Слишком велика опасность, что ты с нами согласишься, что у нас будут одинаковые цели касательно Доктора.

Вдалеке прозвучал взрыв, комплекс содрогнулся.

— И какие у тебя мотивы? — спросила я. — Ты хочешь помочь ей или причинить вред?

— Да, — ответил Сатир.

— Это не ответ! Кажется, ты говорил, что у нас нет времени.

— Так и есть, — сказал он.

— Сатир, я не знаю, что происходит, но вы так долго играли в эти хитрости и обман, что уже забыли, что такое честность.

— О, я помню, — возразил он. — Мы все помним.

— Так что, будешь стоять тут и лениво угрожать нам, пока Сын не нападёт? Что за ерунда? Ты с ума сошёл! Похоже, ваши силы серьёзно бьют вам по мозгам…

— Ты всё перепутала. Силы из бутылок бьют по телу. Небольшие изменения, но заметные. Хех, Притворщик вспоминал об этом, даже шутил, в последний раз, когда я откровенно говорил с ним…

— Время! — напомнила я ему.

— А, ладно. Это у вас, натуральных триггеров, то тут, то там бывают проблемы с головой. Не так ли, мисс Линдт?

У меня ёкнуло сердце. Я закрыла глаза.

— Да, — тихо ответила Рейчел.

Я стиснула зубы.

— Так и есть, — сказала она чуть громче.

— Призрачный Сталкер, ты ведь тоже, хочешь верь, хочешь нет. Твой характер не совсем твой собственный.

— Херня.

— Я работал с худшими. Могу подсказать направление.

— Честно? Учитывая всю херню, что ты сейчас творишь? Звучит, будто ты окончатльно ебанулся.

— Я согласна с Призрачным Сталкером, — сказала я. — Поверь, это плохой знак.

— Если мы собираемся разрешить ситуацию, надо поторопиться, — сказал Сатир.

— Ну вот опять, — ответила я, — ты говоришь, что времени мало, потом сам его тянешь. Загоняешь нас в угол?

Ещё один ироничный полусмешок.

— В твоих действиях нет смысла, Сатир, — сказала я.

Он снова лишь коротко рассмеялся.

— Ты хочешь, чтобы мы с тобой сразились? Чтобы остановили?

— Наверное, так будет лучше, — сказал он.

— Нет, не будет! — возразила я. — Нам нужна твоя помощь, нам нельзя отвлекаться на…

— Хватит! — прорычал Лун.

— Не… — сказала я, но было уже поздно.

С его когтей полилось пламя.

Оно осветило нас и всё, что нас окружало.

Теперь Цветочек получила возможность увидеть мой летящий нож. Я не собиралась применять его, но хотелось чтобы, до спуска он оказался у меня в руках. Она бросила в него один из бутонов, заковав нож в кристалл. Тот упал около одной из камер, рядом с прожектором.

Леонид закричал с удвоенной громкостью. Крик звучал странно, он создавал эхо, которое раз за разом проносилось по помещению, частота звука постоянно снижалась.

Ему не нужно было, чтобы оно разнеслось далеко. С каждым отзвуком он частично исчезал.

Одновременно эта его часть проявляясь позади нашей группы.

Канарейка начала нервно петь, но Леонид проявился прямо позади неё. Две секунды на телепортацию.

Рейчел подняла руку ко рту, чтобы свистнуть, но звука не было.

Я повернулась и открыла рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но Леонид подавил наши звуки.

Тогда я показала на него, но Канарейка не поняла, что я имею в виду.

У Рейчел не получалось привлечь внимание собак ни свистом, ни щелчками пальцев.

Леонид замахнулся когтем, нацелившись на её горло…

Рейчел бросилась на него и схватила за запястья. Канарейка ничего не замечала, пока кто-то из них в борьбе не пнул её в лодыжку.

Призрачный Сталкер и Лун атаковали двух оставшихся противников. Прокол встал на защиту Цветочка. И то ли по какому-то незаметному сигналу, то ли благодаря практике, он пригнулся, когда она бросила бутоны в нашу группу.

Один развернулся в воздухе и коснулся теневой формы Призрачного Сталкера, та упала как подкошенная.

Другой попал в Луна. Тридцатисантиметровые щупальца протянулись от правой грудной мышцы до правой руки, прилипнув к обеим.

Прокол пнул связанного Луна. Возможно, в обычных условиях у него не хватило бы сил на чувствительный для Луна удар, но дерзость поступка и наша на него реакция напитали его энергией.

Сатир в рекордное время отпочковал ещё одну копию, в то время как первая бросилась ко мне.

Я направила на неё насекомых. На себя. Своего двойника. Моих сил у неё не было, но она была сильной. Крепче меня. Она приближалась с лёгкостью и скоростью опытной бегуньи.

Так что я направила насекомых на исходного Сатира. Обнажённая грудь, глазницы шлема… Я атаковала и Цветочек, и Леонида, всех у кого была неприкрытая кожа.

Рука Голема сбила с ног мою копию. Окова побежала к новому клону, которого только что создал Сатир.

Даже в этой ситуации я знала, что бой неравный. Сатир сам признавал, что их команда не сравнится в бою с нашей.

Канарейка робко наступила Леониду на правую руку. Собаки Рейчел схватили его за ноги. Он закричал, и вот этот вот звук нисколько не был приглушен.

Он начал исчезать, материализуясь рядом с Сатиром. Встал на ноги.

Нас больше, наши силы лучше подходят для боя. Исход не вызывал сомнений.

Так что действия Чертёнка выглядели ещё безумнее.

Она зашла прямо в середину группы и подняла над головой сферу.

Повернула её, потом повернула обратно.

Снова стали слышны звуки, Леонид отменил эффект тишины.

— Не надо, не надо, не надо! — повторял голос Светы из глубины шара.

— Всем встать, — сказала Чертёнок. — И если кто-то что-то со мной выкинет, я эту штуку открою!

— Нет, пожалуйста, не надо!

— Зачем? — снова спросила я, разглядывая Сатира. Настоящего Сатира.

— Я был готов ждать. Медлить, пока не закончилось бы время. Но тут пришли вы.

— Сатир…

— В конце концов, всё ради любви. Самая мелочная из целей. Высокомерие, жадность, да даже месть — все они благороднее, поверь. Я пробовал. Но любовь? Она уродует всё, чего касается. Заставляет ошибаться, делает иррациональным, и хуже того, нетерпеливым. Если бы люди не свершили мести, не поддавались жадности и высокомерию, до этого бы не дошло. Так что я был готов ждать. Сидеть там и тянуть время, говорить себе, что у нас не хватит силы и количества бойцов, чтобы справиться с группой на лестнице. Ждать, пока не станет слишком поздно.

— Так вы что, умереть собирались? — спросила Призрачный Сталкер. Кажется, это заявление её оскорбило.

— Лучше так, чем быть теми, кто нажмёт на спусковой крючок и разобьёт наши последние надежды, — сказал Сатир. — Можешь убрать сферу, Чертёнок.

Чертёнок помедлила, затем опустила сферу. Она замкнула её, оставив только вентиляцию, чтобы Света могла говорить.

— Я не понимаю, — сказала я.

— И, скорее всего, не поймёшь. Если тебе повезёт. Я сказал всё прямо, так что лгать уже бессмысленно. Можете идти. Мы останемся тут.

— Опять хитрите! Собираетесь ударить нам в…

— Шелкопряд! — сказал он. В его голосе не было следа притворства. Никакого шуточного тона или насмешки. Он говорил серьёзно. — Иди. Они почти пробились.

— Он прав, Рой, — прорычал Лун. — Я его слышу.

Лун смотрел туда, откуда мы пришли.

Сын, здесь. На этом этаже. Мне показалось, что я видела золотой свет, но возможно, это было просто пятно в моём поле зрения, возникшее после того, как я посмотрела на пылающие руки Луна.

Если мы пойдём, путей к отступлению не будет. Выходов не останется.

Это было такое же безумие, как то, что делал Сатир. Голос разума говорил подниматься наверх, чтобы добраться до выхода и надеяться, что всё ещё наполовину ослеплённый Сын продолжит сдерживаться.

Но я повернулась и побежала к лестнице со случаями пятьдесят три, от Сына. Побежала так быстро, что на слова уже не осталось дыхания.

Я заговорила через рой:

«Идите вверх, если хотите спастись».

«Дайте им уйти».

Я слышала остальных позади, на разном расстоянии. Я чувствовала роем группу Сатира. Они оставались на месте, несмотря на приближение Сына.

Я не понимаю.

Остальные следовали за мной.

— Если пойдёте вниз, выхода не будет. Это даже не отчаянная миссия. Это едва ли надежда, что у нас появится шанс что-то сделать. Шанс внутри шанса.

Мы лицом к лицу столкнулись с группой, что пробивалась сквозь сталь. Человек-крот и особая девиантка, как будто состоящая из лазеров, с окаменевшими на концах руками и ногами.

Остальные мертвы. Всё вокруг усеивали клоны Сатира. Они яростно сражались и жестоко убили большинство из копавших. Мёртвые клоны распадались на части.

Сын близко, нам некогда сражаться.

Лун, Сталкер и Рейчел набросились на оставшихся. Арбалетная стрела поразила голову девушки-лазера, собаки набросились на человека-крота. Когти и пламя Луна закончили сражение.

Без указаний с моей стороны Окова прыгнула в дыру. Чертёнок последовала за ней.

По очереди мы все зашли внутрь.

В огромном помещении, из которого мы вышли, вспыхнул золотой свет. Ни грохота, ни разрушений, ничего подобного.

Но я могла догадаться, что случилось. Пусть даже и не понимала до конца.

Пока остальные спускались вниз, Голем блокировал за нами проход. Лун, Канарейка, за ними Рейчел с собаками. Бетонные руки закрыли вход, две руки покрупнее выдвинулись из стальной колонны и переплелись пальцами, создав некое подобие забора.

Они задержат Сына всего на секунды, но это уже что-то.

Мы остались втроём. Голем собирался спускаться, я присматривала за тылами.

Я встретилась глазами с Призрачным Сталкером.

Она сорвалась с места и исчезла внутри стены.

Я направилась вниз, Голем следовал прямо за мной.

Спуск был не самый удобный. Но с неудобствами можно было и смириться. Пусть уж лучше так, чем остаться наверху и встретиться с ублюдком, который уничтожал человечество.

В самом начале туннеля встречались неровности, выпуклости и острые грани, по которым я скользила с такой скоростью, что меня даже начала беспокоить целостность костюма. По всей видимости, неровности были сделаны специально, чтобы облегчить спуск тем, кто не участвовал в рытье туннеля. Через некоторое время металл превратился в гладкую поверхность. Зацепиться стало не за что, туннель теперь напоминал водную горку спиралью уходившую вниз.

Мы все скользили, расставив ноги и упираясь ими в стены, чтобы замедлить спуск. Насекомые, которых я разместила на товарищах, позволяли мне отслеживать изменения формы туннеля и группироваться перед тем как входить в крутые повороты, проскальзывать по участкам с крутым уклоном или даже падать с уступов в три метра высотой.

Всё это чем-то напоминало муравейник. Извилистые проходы, неравномерные, выкопанные наугад, коварные и сложные в навигации.

Окова закончила скольжение, угодив в тупик, где стоял какой-то человек. Она не стала тормозить. Она использовала свою силу, размягчая сталь, чтобы пробить себе проход, и провалилась вместе с тем человеком в образовавшееся отверстие.

Окова и её случайный попутчик оказались в комнате по ту сторону туннеля, и в тот же миг были атакованы. Следующим спускался Лун, за ним — Канарейка. Их тоже поджидала засада. Лун был припечатан к стене, а Канарейку без церемоний швырнули в толпу, которая только и ждала, чтобы обезвредить её.

Прямо за мной спускался Голем, а потому у меня не возникло ни малейшего желания останавливаться и собираться с мыслями. Я нырнула вперёд, к ситуации, которую не вполне понимала. Насекомые, сидевшие на моих союзниках, рассеивались и заполняли помещение, но их было слишком мало, чтобы получить чёткую картинку и определить, кто и что нас ожидало.

Ножа Отступника у меня не было. Цветочек запечатала его в кристалл. Возможно, используя стрекоз-ретрансляторов, я могла бы доволочь его прямо так или дождаться, пока кристалл распадётся и уже потом приказать рою принести его, но здесь и сейчас это мне не поможет. И всё же я отправила насекомых к ножу.

Рейчел остановилась перед выходом из туннеля и отдала собакам несколько коротких команд.

Псы-мутанты расположились между хозяйкой и ожидающей их группой, оскалив клыки, разбухая и увеличиваясь в размере. Они росли так быстро, что стало ясно, что она начала использовать силу ещё до того, как достигла в буквальном смысле света в конце туннеля. Рост Ублюдка был более плавным, быстрым и равномерным, чем у Охотницы, однако он был моложе, а потому несколько меньше.

Группа противников бесстрашно направилась к собакам. Двое к Охотнице, двое к Ублюдку. Молодые мужчины, если чувство роя меня не обманывало. Животные ещё не достигли своего максимального размера, однако были уже не меньше дивана. И всё же противников это не напугало.

Оскалив пасти, собаки бросились вперёд. Движения мужчин были плавным и уверенными. Двое схватили голову Охотницы и выгнули на бок, в то время как вторая пара увернувшись от лязгнувших челюстей Ублюдка, схватили его за передние конечности, подняли и бросили на землю.

Оба животных были обездвижены всего за пару секунд. Припечатаны к полу, так же необъяснимо, как был припечатан к стене Лун. Вот только здесь использовалась не только физическая сила. Они действовали обдуманно, прилагая усилия к отдельным частям тела псов. Один из молодых людей, напирая всем телом, раздвинул передние конечности Ублюдка до такой степени и таким образом, что пёс не мог использовать свою мускулатуру.

Всё равно что не давать крокодилу раскрыть челюсти. Неважно насколько сильны мышцы, их расположение не позволяет использовать силу, чтобы открыть пасть. Строение волка не давало ему свести лапы к груди, не позволяло встать на ноги, не сбросив сначала нападающего. Ещё один юноша удерживал голову животного вывернутой и прижатой к полу.

Охотницу же обезвредили, прижимая к полу одну только её голову. На её морду наступила, не давая подняться, та же женщина, что придавила Луна к стене.

Они провернули всё так буднично, так небрежно. Пятый юноша направился к Рейчел, лишённой защиты её собак.

Когда мы приблизились к окончанию туннеля, я начала тормозить. Тяжёлые металлические ботинки Тео упёрлись мне в плечи.

Мы по-прежнему скользили вниз, но уже не так быстро. Осталось несколько секунд пути.

— Внизу засада, — сумела выдавить я. Ответа не было.

Тот, кто создал этот туннель, копал вниз, когда наткнулся на слои из другого материала и остановился, чтобы решить, что делать. Выход в помещение оказался в потолке, прямо над углом комнаты. Я плашмя упала на спину, едва не сбив с ног Рейчел.

Мальчишка. Подросток. Гладко выбритый — если ему вообще требовалось бриться — с зализанными назад светлыми волосами, одетый в белую рубашку с закатанными до локтей рукавами и черные брюки от делового костюма. Когда мы с Големом прибыли, он отступил на шаг.

Их внешность, манера ведения боя… напоминающая Контессу.

Все подростки были одинаковыми.

Лун и Охотница блокировались Александрией. Или, точнее, Притворщиком в теле Александрии. Лун продолжал трансформироваться, собаки увеличивались в размерах, и всё же, судя по всему, её это не беспокоило. Ублюдок по-прежнему был прижат к полу, мальчишка держал его с видом невероятно равнодушным для того, кому противостояло полутонное животное.

Позади мальчишек собралась целая толпа.

Доктор Мама, Мантон с Сибирью… или точнее клон Мантона с Сибирью, которая прижала коготь к горлу Траншеи. С ними было ещё три пятьдесят третьих, все крепко связаны, взгляды устремлены в пол. Завершал группу Счетовод, прижавший шариковую ручку к яремной вене Оковы, её костюм был разорван, шея обнажена. Нога Счетовода опиралась на стеклянную сферу.

Я обратила внимание на сходство между Счетоводом и подростками в рубашках. Их разнило только несоответствие возраста лет в двадцать или чуть больше, кроме того, Счетовод был одет в костюм, что каким-то образом добавляло ему солидности, чему не мешал даже вкладыш для шариковых ручек. Сходство было настолько сильным, что в их общем происхождении не оставалось сомнений.

Котёл занялся клонированием? Ещё один запасной план?

В самой дальней части комнаты, отдельно от остальных на двух письменных столах, стоящих по бокам от бронированной двери, лежали два бледных человека. Парнишка двадцати с чем-то лет с затянутыми кожей глазницами, и мужчина лет на десять старше с перевязанной головой. Заляпанные кровью бинты мешали рассмотреть черты его лица. Судя по тому, что я слышала наверху, следовало предположить, что это были Привратник и ясновидящий, о котором когда-то говорила Доктор.

Подросток в рубашке шагнул ближе, и Рейчел бросилась вперёд. Он отбил её кулак в сторону. Она ударила ногой, и он небрежно перехватил её и поднял, чтобы лишить равновесия и бросить противницу на землю.

Возможно, несколько жестче, чем это было необходимо.

Я видела, как она упала, как выгнулось её спина, как Рейчел перекатилась и схватилась за руку. Она не вскрикнула, не издала ни одного звука, способного выдать боль, но стало совершенно ясно, что больно было.

Намного жестче, чем это было необходимо. Она что-то сломала?

Подросток повернулся к нам с Големом и улыбнулся. Узкой, натянутой, насмешливой ухмылкой.

— Я вам не враг, — сказала я.

— Вы начали с боя, — сказала Александрия-Притворщик и взглянула на Рейчел. — Она начала.

— Ублюдок почувствовал, что на него нападают: уши, шерсть вздыблена. Это вы напали на нас.

Клон Счетовода пнул её. Так же небрежно и жестоко.

Я напряглась, но не пошевелилась. Падение на пол выбило из меня дыхание. Сначала надо перевести дух, затем…

— Нейтрализуйте её, — сказала Доктор.

Молодой человек подступил ближе. Так же улыбаясь. Как же раздражает эта ёбанная улыбка! Я испытала секундное сочувствие к людям, которым приходилось противостоять Сплетнице.

Я направила на него рой.

С открытыми, немигающими глазами он шагнул сквозь атакующих насекомых прямиком ко мне. Только некоторым удалось приземлиться на кожу, да и те не получили возможности добраться до уязвимых зон.

То, что он не закрывал глаза, говорило о многом. Я попыталась приказать насекомых ослепить его, замаскировать моё следующее движение — я потянулась за спину и вытащила баллончик со спреем.

Он заблокировал моё запястье ладонью, не дал в него прицелиться. Это не просто способность видеть. Он видел гораздо больше, чем я могла представить. Или слышал? Или чувствовал как-то иначе?

Стань непредсказуемой.

Перцовый газ убивал насекомых. Я не стала целиться в противника, а просто распылила спрей в пространство между нами, в собственный рой.

Я надеялась, что заставлю его отступить, но этого не произошло. Он пригнулся, подняв одновременно ногу и ударив меня в грудь, а в следующее мгновение перекатился, ускользая и от большей части спрея, всё ещё заполнявшего воздух, и от бетонной руки, созданной Големом.

На мгновение мои ноги оторвались от земли, я приземлилась, но споткнулась о ногу Рейчел и упала.

Слишком напоминает бой с Контессой. Всё оказывается будто бы специально подстроено. Блядство.

Лежа на спине, я была уязвима, однако меня прикрыл Голем. Этот паренёк в рубашке умел ускользать от ударов и быть эффективным, но избегая бетонной руки, он оказался заблокированным. Судя по его движениям… возможно, он не достигал уровня Контессы, которая умела нападать и обороняться одновременно.

Я попыталась вдохнуть и закашлялась. Если они убьют нас раньше, чем мы заберёмся достаточно далеко…

Глупо, как же всё это глупо.

— Стойте, — заговорила я через рой.

Парнишка вытащил из кармана пару ножей. Небольшие, лезвия не длиннее пальца.

Абсолютно спокойный, совершенно уверенный в своей победе.

Меня посетило озарение. Я осознала, что это правда, как только вспомнила. Предвестник.

Котёл подобрал некоторых из оставшихся клонов армии Джека.

Счетовод был членом Бойни номер Девять?

Нет, нельзя отвлекаться. Я противостояла подростку с запредельной способностью к анализу. Он сумеет уклониться от всего, что я смогу против него применить.

Я снова воспользовалась баллончиком. На этот раз я прицелилась в двух парней, державших Ублюдка. Они не смогут уклониться, разве что вынуждены будут пожертвовать своим преимуществом. Они увернулись, и Ублюдок сумел встать на ноги. Он стал теперь в полтора раза больше, вдоль позвоночника выросли треугольники, как у стегозавра, морду покрывали шипы и колючки. Он зарычал, и звук этот не походил ни на рычание собаки, ни на рычание волка.

Теперь в бой вступили ещё двое парней, однако сейчас меня прикрывал Ублюдок.

Ровно до того момента, пока Александрия-Притворщик не схватила Охотницу и не швырнула в нас. Я, Голем, Рейчел и Ублюдок были впечатаны в стену массой собаки-мутанта.

Лун продолжал расти, трансформация продолжалась, его шея уже стала слишком широкой, чтобы противница могла обхватить её пальцами, однако он всё ещё не мог вырваться.

Он предпочёл другой вариант — поднял руку в сторону Доктора, Мантона, Счетовода и группы подростков. С руки полилось пламя. Всего долю секунды до того, как Александрия бросила его на пол и, не отпуская его шеи, ударом ноги вогнала в стену позади нас.

Бесполезно. Сибирь сумела защитить всех, предоставив им собственную неуязвимость. Ну и слава богу. Если бы он их сжёг, всё было бы напрасно.

Нужно не забывать о манерах Луна. Учитывать их. Он руководствовался некоторым подобием гордости, но это уже дважды едва нас не погубило.

— Мы… — заговорила я.

Лун, заревел, заглушая меня, и освободился от хватки Александрии. Не вырвался, а разорвал своё горло, яремную вену, жилы и даже трахею в яростной попытке обрести свободу.

Александрия развернулась, а Лун принял бойцовскую позу, заставившую вспомнить не мастера боевых искусств, а готового к нападению хищного зверя. Он припал к земле, грудь вздымалась, втягивая воздух через разорванное горло, взгляд прикован к противнице.

— Стоять! — выкрикнула Чертёнок.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, кто это. Она стояла позади Доктора, прижимая к её горлу нож. Она потянула свою заложницу назад, пытаясь отдалиться от Сибирь.

— Если кто-нибудь из вас шевельнётся, ей конец. Всё это…

Счетовод выстрелил из оружия, спрятанного на уровне бедра. Создав искру, пуля ударила в потолок рядом с отверстием, через которое мы попали в помещение, затем рикошетом выбила оружие из руки Чертёнка.

— …бессмысленно, — закончила Чертёнок.

Сибирь прыгнула к Доктору, и положила руку на её плечо.

Снова драться. Я сжала кулаки. Как же глупо!

— Сын здесь, — выкрикнула я, воспользовавшись секундным затишьем.

Два слова изменили всё. Я заметила, как переменилось поведение Доктора, Счетовода и даже клона Мантона. Одна из самых могущественных в мире групп, во всех смыслах этого слова: и по грубой силе, и по политическому влиянию, и по знаниям… но они испугались.

Мне не нужно было их победить, требовался лишь шанс поговорить. И я его получила, теперь нужно было, чтобы они меня выслушали. Чем проще, тем лучше. Прямиком к делу.

— У нас нет причин доверять тебе, — сказала Доктор. — Мы уже встречались, Шелкопряд. Я в некотором роде уважаю то, чего ты достигла, но это не означает равной степени доверия. Ты опасна, и я не могу исключить вероятности, что это попытка убийства.

«Перевод: отрицание в чистом виде. Ты не желаешь поверить мне».

— Он наверху, и прямо сейчас он идёт сюда, — сказала я.

— Это… — начала Доктор, затем замолчала, словно обдумывая последствия, затем потрясла головой. — Это ничего не меняет. Я всё ещё не имею права доверять твоим словам.

Это звучало уже не как отрицание, а как откровенная подозрительность. Я уверена, это был шаг вперёд.

Вся окружающая конструкция затряслась. Я почувствовала, как помещение несколько накренилось.

Доктор взглянула вверх, затем пристально, сузив глаза, сверху вниз посмотрела на меня. Я впервые увидела её волосы распущенными, а не заколотыми палочками для еды или замысловатой булавкой.

— Я не знаю, что и сказать, разве что сообщить, что всё в полной жопе, — заговорила я. — Прежде всего, Сатир мёртв.

Александрия вздрогнула. Словно я дала ей пощёчину, и она сумела это ощутить.

— Вся его команда мерва, — взглянула я на неё. — Все ваши заключённые на втором, третьем и четвёртом этажах мертвы, или умирают прямо сейчас. Прочитай мои реакции, используй силу Александрии, скажи, говорю ли я правду.

— Боюсь, — заговорила Александрия не вполне своим голосом, — я не имел возможности настолько хорошо изучить этот аспект её силы.

— Всё в порядке, — сказала Доктор. — Я считаю, нужно ей поверить, а если это попытка убийства, я приму этот риск.

— Если бы это была попытка убийства, — заметила Чертёнок, появившаяся в дальнем конце комнаты, — я бы уже тебя прикончила.

— И кто же ты? — взглянула на неё Доктор.

Чертёнок вздохнула.

— Мы спустимся вниз, — решила Доктор. — Уильям, пожалуйста, поверни колонну, пока наши… гости приведут себя в порядок.

Мантон подошёл к вмонтированному в стену компьютерному терминалу, и начал набирать команды.

«Приведут себя в порядок». Будто не они только что избили нас.

Действия Мантона привели к видимому результату. Снова появилось ощущение, что помещение качнулось. Всё, на что я смотрела, было неподвижным, кроме разве что людей, пытающихся удержать равновесие. Однако мои непарачеловеческие чувства сообщали мне, что мы движемся.

Чувство исчезло. Рейчел приказала собакам встать, и мы попытались привести себя в порядок. Лун достиг какого-то среднего состояния между человеком и чудовищем. Он был от ног до головы покрыт металлической чешуёй, шея стала слишком длинной, а плечи — слишком широкими. Он приложил лапу к кровоточащей ране на горле. Судя её размеру, он должен был быть мёртв, однако его спасли регенерация и нечеловеческое строение тела.

Охотница, наконец, поднялась, и я получила возможность встать на ноги. Я ощутила тупую боль там, где скоро появятся синяки. Если, конечно, мне удастся достаточно долго прожить.

Снова раздался грохот, и ощущение, что помещение качается, вернулось. Чувство равновесия работало не вполне правильно. Мантон был здесь ни при чём, значит, видимо, Сын. Стальная колонна сдвинулась? Это его сознательное намерение, или результат других действий наверху?

Счетовод помог Окове подняться, и она отремонтировала свою броню, восстановив металл вокруг шеи. Она убрала зловеще острые шипы на коленях и в основании ладони, где она вырастила их, на случай, если ей придётся вырываться из его хватки.

Счетовод лишь улыбнулся, и прежде чем спрятать шариковую ручку в карман костюма, постучал ею по одному из шипов. По нижней части лица, видимой из-под визора шлема Оковы, было заметно, насколько она недовольна.

Юноши в рубашках занялись тремя заключёнными и двумя ранеными. Александрия оторвала толстую металлическую ножку от стола и с её помощью связала руки за спиной потерявшей сознание Траншеи, затем приподняла её и понесла.

— Прошу прощения, — обратился Счетовод к Рейчел, — за поведение моих клонов. Они созданы неточно, на основе не фактов, а слухов и догадок. Я был более вежлив в те времена, и более эффективен.

Рейчел лишь странно на него посмотрела, затем пожала плечами и прошла мимо.

Я была напряжена. Это было не только из-за боя, который только что завершился. Здесь мы могли получить ответы, но времени осталось так мало.

Я протянула руку. Из дыры в потолке на мою ладонь упал кристалл Цветочка с ножом внутри.

В другом конце комнаты Доктор набрала на клавиатуре код, а Сибирь поворотом колеса открыла бронированную дверь, и необычайно лёгким толчком распахнула тяжёлую металлическую створку. Клон это или нет, сила Сибири у неё была.

Сразу за открытой дверью лежал коридор, достаточно широкий, чтобы моя группа могли идти плечом к плечу вслед за прокладывающей путь группой Доктора. Все стены вокруг нас были заставлены пробирками. Они стояли на полках за металлической рейкой, удерживающей их на месте. Сначала располагались многочисленные пробирки одного цвета, следом — набор пробирок других цветов. Вот только почти все были пустыми. Только стекло, никакой жидкости внутри. Там же где содержимое было, проходящий сквозь них свет окрашивал противоположную серую стену тёмными разноцветными кляксами.

Но если сосчитать их, если использовать насекомых, чтобы определить, где было содержимое…

Сто или даже двести пробирок, всё ещё содержащих жидкости.

— Наш запас, — сказала Доктор, — почти полностью исчерпан. Мы предоставляли рецепты бесплатно, в надежде, что найдутся паралюди, способные нанести урон Сыну. Мы сохранили лишь неустойчивые составы.

— Неустойчивые могут оказаться полезными, — сказала я, оценивая общее число пробирок. Десятки тысяч. Они в прямом смысле покрывали стены по обе стороны коридора.

— Неустойчивые убивают три четверти принявших их людей, — сказала Доктор. — Либо приводят к созданию случаев пятьдесят три, непригодных к использованию.

— Ясно, — сказала я. — Значит, это неважно.

Каждая пробирка была подписана комбинацией букв и цифр и названием. Я прочитала надписи на тех, где всё ещё была жидкость.

Авангард. Авель. Агат. Алхимик. Алебастр. Альфа. Анклав. Апостроф. Астра. Атрибут.

— Как же много, — произнёс голос.

Шар, внутри которого сидела Света.

— Немало, — ответила Доктор.

— Все испытаны на людях? — спросила Света.

— Да, — согласилась Доктор.

— Вы знаете, я кое-что помню, — сказала Света. — Мне снится дом. Я была дочерью рыбака. Там были маленькие милые хижины с плоскими крышами, кирпичи из оранжевой глины на фоне серых скал. Сине-зелёные стёкла и океан. Там жило множество людей, и мне приходилось делить хижину с семьёй, братьями и сёстрами… но меня это устраивало. Там не было юношей моего возраста, которые могли бы взять меня замуж, а я не хотела ради поиска мужа переезжать, так что я оставалась сама по себе. Я рисовала и находила в этом умиротворение. Мне всё ещё нравится рисовать, это помогает мне расслабиться… но это трудно, потому что щупальца ломают кисти и карандаши. И после этого я уже не могу успокоиться.

— Мы создали тебе трудности, — сказала Доктор, даже не глядя на Свету. Лидер Котла шла быстрым шагом, скользя взглядом по рядам и столбцам пробирок.

— Я не могу вспомнить свой родной язык, Доктор. Я не могу вспомнить лицо папы, или мамы, или кого-то из братьев. Есть лишь лица, которые я вижу во снах. Каждое утро в больнице я просыпалась и пыталась что-то нарисовать, записать что-то в дневнике, и чувствовала такое волнение и панику, что в отчаянии всё ломала.

Доктор не ответила.

— Я знала, что рисовала раньше, но не могла найти стиль, которого тогда придерживалась. Мне снилась ночь, в которую вы меня забрали.

— Не я, уверяю тебя. Я посылала других.

— Вы послали за мной таких же как я. Случаев пятьдесят три. Клеймённых. Исчадий. Демонов. Вот как нас называют по всему миру. На улице шумел шторм, у меня был жар, они пришли и схватили меня, и всё, что я сумела понять, так это то, что старые истории не врут. И я сказала что-то, чего даже уже не помню. Вы забрали меня в лабораторию и вы… вывернули меня своей отравой, а затем забросили неизвестно куда, оставив достаточно воспоминаний, чтобы я понимала, что должна была быть человеком.

— Мы дали тебе второй шанс.

— Я его не просила.

— Вполне возможно, что шторм должен был разрушить твой город…

— Если бы вы спросили меня об этом, я бы не захотела от него сбежать.

— Или болезнь и голод. У твоего жара была какая-то причина.

— Я бы смирилась с этим. Вы не слушаете меня, Доктор!

Вспышка гнева. Из-за движений внутри сфера начала дёргаться.

— У нас есть более насущные проблемы, — сказала Доктор. — Я понимаю, что ты хочешь сказать, но сейчас не время играть в «что было бы если».

— Это не игра! — воскликнула Света, и гнев исчез так же быстро, как появился. — Я… я хочу сказать вам, что если бы вы хотя бы раз спросили, то я наверняка предпочла бы умереть. Я предпочла бы умереть, чем жить этой новой жизнью, которую вы мне всучили, и в которой я долгие годы случайно убивала людей, потеряла способность спать и пожирала бродячих животных, поскольку моё тело, а не мой разум решало, когда я буду есть…

— Я понимаю, — несколько раздражённо ответила Доктор. — Можешь обвинять меня. Проклинать. Расскажи мне, что за всё, что сделала, я попаду в ад. Когда всё закончится, я приму все наказания, которых заслуживаю, живой или мёртвой. Но в настоящее время, нам нужно найти решение.

— Вы не можете так поступать. Вы не можете отделаться только… словами и утешениями. Траншея рассказывала, что она начинала плакать каждый раз, когда шевелила рукой, потому что её сокрушающая всё вокруг сила, напоминала ей о том, кем она стала. Её способность напоминала, поскольку непрерывно сообщала об окружающей почве. Сталевар… он говорил, что ему кажется, что он сошёл с ума. Всё что у него осталось — это музыка. Это единственное, чем он может наслаждаться, ведь он ничего не чувствует. Он ничего не ощущает, даже когда я сжимаю его настолько сильно, что его тело сминается. А Добрый Великан…

— Ты собралась перечислять их всех? — жестко спросила Доктор. — Ты ждёшь извинений? Ты заявила, что слова тебя не интересуют. А поступок подойдёт? Может быть, мне стоит порезать скальпелем лицо? Изувечить себя, чтобы испытать то же, что и ты?

— Это даже близко не будет похоже на то, через что я прошла, — выплюнула Света. — Потому что у вас будет выбор, Доктор. Вы сделаете это осознанно. А ещё, потому что когда сюда доберётся Сын, мы все умрём, и вы проживёте с этим лишь несколько минут, а не лет.

— Тогда чего ты от меня хочешь? — спросила Доктор. Судя по тону её голоса, она была сильно раздражена.

Комплекс содрогнулся.

После грохота прозвучал тяжёлый удар. Насекомые сообщили мне, что источник шума находился в помещении, которое мы только что покинули. Настоящий водопад из обломков, металлического шлака и бетона.

Не прозвучало никаких приказов или сигналов, но мы все бросились бежать.

— Я хочу услышать своё имя, Доктор, — сказала Света. Ей не приходилось бежать, она не запыхалась, и голос оставался ровным. — Даже не то старое имя, которое вы стёрли из моей памяти. Скажите мне имя, которое вы сами мне дали, после того, как отправили на четвёртый этаж. Ведь вы именно так поступали с теми, кого изучали, верно? Или скажите мне, как я стала себя называть, после того как вы выбросили меня на улицу, в качестве дымовой завесы для Сына. Оно начинается на «С», если это вам поможет.

Ответа не прозвучало.

«Нам нужно выработать стратегию», — подумала я.

Но я не попыталась вмешаться.

— Перед тем, как отправить нас на третий этаж, вы стирали нам память, так сказала Трилистник. Так что некоторое время у меня был только номер. Скажите хотя бы этот номер. Скажите, что всё, что вы сделали со мной, имело какой-то смысл, что вы сделали это для чего-то. Что превращение в убийцу с чудовищным телом было достаточно важно, чтобы вы хотя бы меня запомнили!

— Нельзя достигнуть успеха, не потерпев некоторых неудач, — выдохнула на бегу Доктор. — Тебе не нашлось применения, ничего существенного, кроме повышенной выносливости. Но, по крайней мере, мы разобрались с одним из рецептов.

— Этого недостаточно!

— Он… — заговорил Счетовод.

— Не вы! — зашипела Света. — Вы, наверное, помните, но…

— Он здесь, — перебил её Счетовод.

Мы остановились и оглянулись назад.

Золотой свет озарил начало коридора, который на фоне сияющей фигуры казался более тёмным…

Сын.

Он двинулся в нашу сторону. Один шаг, второй.

Его взгляд был прикован к пробиркам.

Он коснулся одной из них, мягко, словно с любопытством.

— Ёбаный пиздец, — прошептала Чертёнок.

Мы начали медленно пятиться назад.

Сын потянулся и обеими руками взял пробирку. Я заметила, как кусочек рейки, удерживающей пробирку, упал на землю, отсвечивая золотым светом — Сын прожёг её в двух местах.

Он неподвижно смотрел на пробирку, лежащую в его ладонях.

— Что это такое? — спросил Голем. — В пробирках?

— Силы, — ответил Счетовод, ничего не прояснив.

Сын поднял голову и осмотрел бесконечные ряды, протянул руку к пустым бесцветным пробиркам, но не коснулся их.

Возможно, он чувствовал следы того, что в них содержалось?

Идти некуда. Траншея, возможно и могла бы выкопать путь на свободу, но в её плече была настолько большая дыра, что я могла просунуть в неё руку. Она пострадала то ли от падения Оковы, то ли её обезвредили люди Доктора. К тому же она была без сознания, да и будет ли она нам помогать?

Она была среди тех, кто пытался линчевать Доктора, так что, возможно, именно поэтому её пришлось нейтрализовать.

Привратник — тоже не вариант.

— Доктор, — сказала я. — У вас же нет сил, так?

— Нет, — сказала Доктор. — Но у меня есть corona pollentia.

— Что это значит? — уточнила я. — У вас могут появиться силы?

— Верно. Теоретически может произойти триггер-событие. И если кто-то, обладающий corona pollentia, использует рецепт, то возрастает риск девиации.

— Но с другими вы это делали, — пробормотала Света.

— Естественный триггер более соответствует природе индивидуума, — произнесла Доктор, игнорируя Свету. — Дополняет личность, соответствует нуждам конкретного человека и так далее. Лучше было оставить эту возможность открытой, и сохранить шанс в случае острой необходимости воспользоваться пробиркой.

— Полагаю, сейчас отличное время, — прорычал Лун. Из-за не до конца зажившей раны на шее голос стал необычайно тонким для такого огромного тела.

— Он не двигается, — заметила Канарейка.

— Он отвлёкся, — пояснил Счетовод. — Мы слишком незначительны в сравнении… с этим.

— Нужна исцеляющая сила, — сказала я, наблюдая, как Сын протянул руку к ещё одной пробирке. Он держал её вместе с той, с первой.

Я почти ощутила исходящее от него чувство. Смятение?

— Исцеляющих сил не существует, — ответила Доктор. Мы продолжали пятиться. — Если они и проявляются, то это чистое везение, счастливая случайность, что подобное свойство сумела проявить другая способность.

— Тогда сила технаря, — сказала я.

— Силе технаря потребуется время, — возразила Окова.

— Сила технаря может оказаться достаточно гибкой, чтобы решить сразу несколько задач, — сказала я. — Одна из которых — помочь нам убраться отсюда.

— Вероятно, — сказала Доктор. — Но хотела бы вам напомнить, что с вами произойдёт, если кто-то испытает триггер-событие, натуральное или вынужденное. Вас вырубит.

— Нас смогут тащить собаки, — сказала Рейчел.

— Это так, признаю, — ответила Доктор. Теперь, когда Сын не шевелился, мы старались двигаться быстрее. — Но есть и другой момент. Триггер-событие может привлечь его внимание.

«А значит, привести к нашей смерти», — подумала я.

— Давайте постараемся удалиться от этого существа подальше, — сказала Доктор. — Триста метров, кажется, достаточно безопасным расстоянием.

«Триста метров», — подумала я и уточнила:

— А это убежище настолько велико?

— Разумеется, — ответила Доктор. — Уильям?

— Доктор?

— Я хочу попросить тебя оставить здесь Сибирь. Посмотрим, сможет ли она нанести какой-либо ущерб.

— Да, — согласился Мантон.

Сибирь шагнула вперёд.

Мантон наклонился и поцеловал её в щёку.

«Нелепо. Наиграно. Всё то же самое, что Счетовод говорил о своих клонах».

Но меня устраивало, что на страже остался стоять кто-то, кем можно пожертвовать.

Мы повернулись и побежали, я оставила насекомых, чтобы наблюдать за происходящим — они облепили стены коридора вокруг Сибири и обратили свои органы чувств на золотого человека.

Я скорее догадалась, чем увидела, что он бросил пробирку. Она упала на пол и разбилась, содержимое заляпало пол и стену. Сын потянулся к следующей.

Через пару секунд он позволил упасть и разбиться обеим пробиркам в его руке. Он воспарил в воздух, перелетел растёкшиеся жидкости и приблизился к следующему ряду пробирок.

— Сюда, — сказала Доктор, когда мы добрались до следующего этажа. — Вот пробирки, которые мы пытались найти. Я поручила Контессе найти реципиентов для каждой из них. Я сохранила лишь три.

На столе стоял набор пробирок, а рядом с ним устройство, по всей видимости, центрифуга. Жидкости внутри были практически чёрными.

— Почему именно эти?

— В них присутствует чужеродный агент. Сущность видоизменяет каждую из сил, наделяя их определёнными ограничениями. Ни одна способность не может по-настоящему на него воздействовать, ни одна сила не может пересечь установленные им границы между измерениями, или серьёзно повлиять на другие силы. Элементы этих пробирок не подвергнуты подобным изменениям, в них лишь добавлены сопутствующие способности или дополнительные силы. Силы полученные при помощи этих пробирок не вынуждают реципиентов забывать видения. Один из таких реципиентов — Эйдолон. Остальные — особые девианты.

— Особые девианты, — повторила Света.

— Мне нужно разбавить раствор, иначе я никому не смогу помочь. Рецепт Баланса, Счетовод?

— Где? — спросил тот.

— Холодильник, — ответила она, затем склонилась над столом, рассматривая пробирки. — Особые девианты. В некоторых лишь следовые количества чужеродного элемента, которые мы сумели выявить, вторые обладают известными свойствами. Что касается остальных… вероятно, они содержат некоторую часть, и мы этого не осознали или не смогли это подтвердить. Девианты вроде нашей подруги в сфере…

— Света, — сказала Света. — А вы, после того, как я отказалась выбирать себе имя, назвали меня Гарротой. Я была реципиентом один-шесть-один-шесть. И я вам не подруга, Доктор. Мне нравится находить в людях лучшее, но я думаю, в вас не осталось ничего хорошего.

— Света, — произнесла Доктор. — Девианты вроде Светы встречаются нечасто, особенно в присутствии формулы Баланса. Особые девианты это подвид внутри подвида, физические мутации, которые уходят далеко за пределы любой конкретной отправной точки, которую можно встретить здесь, на Земле.

— Почему? — спросил Голем.

Доктор взяла у Счетовода пробирку с прозрачной жидкостью. Она использовал зажимы и воронку, чтобы перелить её содержимое в пробирку с чёрной жидкостью. Хотя обе пробирки были практически полными, смесь не перелилась через край. Цвет изменился, теперь он был тёмно-красным.

Она развернулась и вложила пробирку между двумя резиновыми креплениями. Затем нажала кнопку на краю стола, и тот начал вибрировать.

— Две минуты. Лучший результат сразу после смешивания, чтобы слои не успели разделиться. Уильям? Что происходит?

— Он летит вниз по коридору и бросает пробирки на пол.

— Время?

— С учётом скорости передвижения… Я бы сказал несколько минут. Три или четыре.

— Мы закончим смешение, затем сбежим, — сказала Доктор и уставилась на пробирку. — Ты хочешь мести, Света? Возможно, это самое близкое, на что ты можешь рассчитывать. У меня не осталось выбора, а шансы на то, что произойдут физические мутации необычайно высоки, даже с учётом формулы Баланса.

— Вы постоянно это упоминаете, — сказала я. — Что это такое?

— Мы полагаем, что она даёт результат противоположный действию чужеродного агента. Одна сила или набор сил заранее настроенные сущностью специально для людей. Подмешивая её в пробирку, мы копируем это конкретное свойство, снижаем вероятность физических изменений для каждой дарованной нами силы. Человечность сохраняется, шансы девиаций снижается.

— Вы нашли способ объединять силы, — сказал Голем.

— В каком-то смысле, — ответила Доктор и тяжело вздохнула. — Вы не случайно пришли сюда.

— Да, я пришла не случайно, — ответила я. — Мы пришли. Ради ответов, ради информации о сущности, и потому что, если мы хотим победить Сына, нам нужен Привратник.

Доктор взглянула на Привратника, который висел на руках у двух Предвестников.

— Мы надеялись использовать Привратника совместно с Хонсу, в качестве мобильной силы, которая может безопасно оказывать давление на сущность.

— У вас было просто безумное количество планов, — заметила я.

— Совершенно верно. Я могу рассказать о них или ответить на вопросы. Какая информация тебе нужна, Шелкопряд? Какая информация о сущности сможет привести нас к победе?

Я сглотнула и посмотрела на Доктора:

— Второй триггер.

Доктор нахмурилась.

— Очень многие спрашивали меня об этом. Это надежда на проявление новых сил, которая встречается слишком часто, но также слишком часто приводит к разочарованию.

— Почему?

— Когда силы впервые проявляются, они получают набор ограничений. Тех самых ограничений, которые я надеюсь обойти или отбросить при помощи чужеродного агента, — Доктор постучала пальцами по столу. — Агент — или сила — ищет способ защитить хозяина, не дать ему навредить самому себе. Всё производится очень грубо, ограничения применяются широкими, общими мазками. Не каждый агент способен проявить должное внимание, а те, которые могут, я полагаю, увеличивают количество ограничений. После второго триггера, агенты обращаются вовне, вступают в контакт с другими агентами, образуют подобие сети и используют коллективные знания, чтобы уточнить ограничения, призванные защитить хозяина.

— Значит, это всегда связано с другими паралюдьми?

— Не всегда, но часто. Обстоятельства обычно должны соответствовать первоначальному триггер-событию. А конечная сила игнорирует установленные ранее ограничения.

Тряска аппарата начала замедляться.

— Вы связаны со множеством могущественных паралюдей, — сказала я. — У вас есть способ создавать вторые триггер-события?

— Мы создавали их в прошлом — с различной степенью успешности — для очень немногих клиентов. Немногих, потому что с учётом необходимых временных затрат и требуемых приготовлений, мы установили непомерно высокую цену. Гораздо большее число клиентов погибло в попытке собрать требуемую сумму, чем действительно прошло через процедуру.

— Уловка двадцать-два, если пожелаете, — сказал Счетовод. — Если у вас достаточно сил, чтобы собрать сумму, значит, вам не нужно второе триггер-событие для успешного ведения дел. Если же вы в нём отчаянно нуждаетесь, то и денег у вас нет.

— У меня создалось впечатление, что вы не слишком много внимания уделили этому вопросу, — сказал Голем. — почему нет?

— Потому что снижение установленных ограничений создаёт чуть менее ограниченную силу, в то время как нам требуются способности без каких-либо ограничений. Нам требуется найти рецепт, который содержит пригодную к использованию силу, и одновременно содержит целый, незапятнанный чужеродный элемент, и кроме того, нам необходим носитель — человек, не повреждённый духовно, психологически, эмоционально или физически. Таким был Эйдолон, но он обладал фатальным дефектом.

Я закусила губу и кивнула.

— Нам нужно идти, — сказал Доктор. — Где сейчас Сын?

— Всё ещё наверху, — сказал Мантон и указал на потолок, в дальний правый угол. — Он неподвижен. Он снова берёт в руки пробирки.

— Сюда, — кивнула Доктор. — Пройдём немного вниз, и я приму рецепт. Если повезёт, мы получим оружие или путь отсюда.

— А что насчёт этих пробирок? — я показала на оставшиеся.

— Эти силы не помогут.

— Если они особенные, если они могут дать нам ответ…

— Эти силы слабы, — сказала Доктор. — Чужеродные, да, но слабые. Когда мы их испытывали, то получали защитную силу, использующую искажение пространства, и силу, позволяющую владельцу автоматически захватывать разум парачеловека, его тело и силы после своей смерти. Я выбрала рецепт, который может дать способности к нападению или к перемещению, а возможно, и к тому, и к другому одновременно.

Она ввела код на двери, и Уильям Мантон начал открывать её. Ещё одно колесо.

— Что случится, если средство выпьет человек с силами? — спросила я.

— Абсолютно ничего, — ответила Доктор. — Поверьте мне, я пыталась скрестить натуральных кейпов и кейпов Котла. Всё равно что пить воду — эффект тот же.

Я кинула, но не отвела взгляда от стола.

— Ты надеешься усилить свои способности? Или способности всех здесь присутствующих? — спросила Доктор.

— Да, — ответила я.

— Вниз, — сказала она. — Мы посмотрим.

Я кивнула и использовала реактивный ранец, чтобы быстрее спуститься по лестнице.

Всё время вниз, непрерывный спуск.

— Он идёт, — сказал Мантон. — Не осталось ничего, что могло бы его замедлить. — Сейчас я… Сибирь будет драться.

Доктор кивнула.

Я ощутила, как двое противников встретились. Сибирь бросилась вперёд. Сын проигнорировал её.

Сибирь врезалась в него. Её тело пересекалось с телом Сына. Словно схватка двух призраков.

Сплетница сказала, что он залечивает ранения быстрее, чем они появляются, настолько быстро, что мы не успеваем этого заметить.

Если это было так, значит Сибирь наносила немыслимое количество ущерба. Она прошла насквозь, а когда вынырнула с другой стороны, за ней полетели сверкающие пылинки. Она остановилась и развернулась.

— Пересекайтесь с ним, — сказала я. — Это выжжет его резервы.

Мантон кивнул.

— Счетовод, — сказала Доктор.

— ЭМ-сканер?

— ЭМ-сканер.

Счетовод нырнул в боковой коридор.

— Вот и всё, — сказала Доктор и указала вниз. — Последняя комната. Самая нижняя точка комплекса.

Я видела вход на пролёт ниже. Тяжёлая металлическая дверь.

— Значит, это тупик, — прогрохотал Лун.

— Блядь, — воскликнула Чертёнок, — Блядь, ёбанный нахуй, блядь!

Мы подошли к двери и Лун положил лапы на колесо двери. Он уже начал крутить его, когда появился Счетовод с двумя слегка напоминающими вёсла стержнями в руках.

Мантон взял одно из вёсел.

Сибирь стояла прямо в центре Сына, их тела пересекались. Если её присутствие уничтожало его тело, то каждую долю секунды он терял пятьдесят с чем-то килограммов плоти. В зависимости от скорости регенерации, это могли быть просто огромные количества. Пусть его сила станет слабостью.

Но ему, кажется, было всё равно. Он просто парил, повернувшись спиной к двери, через которую мы спустились вниз, и смотрел на ряды пробирок. Ему чихать было на то, что Сибирь пыталась его уничтожить.

— Ему всё равно, — пробормотала я.

Доктор и Счетовод посмотрели вдоль стержня в руке Мантона. Они явно его калибровали.

— Сыну всё равно, что Сибирь разрушает его, — пояснила я.

— Разумеется, ему всё равно, — сказала Доктор. — Он пришелец. У него нет человеческих чувств.

— Он сила природы, — добавил Счетовод.

Я покачала головой.

— Нет. Человеческие чувства и делают его опасным. Без них, он стал бы расплывчатой угрозой, где-нибудь через триста лет в будущем. Но он в отчаянии, пытается найти себя, и именно поэтому он опасен.

Счетовод провёл жезлом над моей головой и помрачнел. Затем провёл им над своей собственной головой, и вгляделся в экран. Проделал то же самое с Доктором. Наконец попытался исследовать Луна, но тот отмахнулся от устройства.

— Прежде всего, он пришелец. Недоступный для понимания, — сказала Доктор, не отрывая взгляда от пробирки. — И мы можем победить его — если это вообще возможно — только, используя чужие, недоступные для понимания методы.

— Дверь заклинило, — сказал Лун.

— Опорная часть колонны передаёт часть нагрузки на конструкции этой части комплекса, — заметил Счетовод. — Если бы позволили мне…

— Я знаю, — прервала его Доктор. — Если бы я позволила тебе участвовать в разработке проекта… но в то время ты был новым членом команды. Я не могла настолько сильно тебе доверять.

Счетовод кивнул, принимая заявление как данность.

Лун навалился на дверь, прилагая всё свою нечеловеческую силу. Дверь даже не шелохнулась.

— Подержи её, — сказала Александрия.

Лун взял тело Траншеи.

Александрия надавила на дверь. По потолку прошла трещина, на нас посыпалась пыль.

— Деформация опорных конструкций, — сказал Счетовод. — Если мы откроем дверь, то стена обвалится.

— Это меня не беспокоит, — заявил Лун. — Отойдите подальше, и я сделаю новый проход.

Голем покачал головой.

— Да, но сколько времени это займёт? Мы не можем себе этого позволить.

Доктор смотрела на пробирку.

— Если мы собираемся победить, — сказала я. — То я хочу, чтобы это было благодаря нашей собственной силе, а не какой-то недоступной для понимания. И я прекрасно знаю, насколько это пошло это звучит.

— Превосходное замечание, — прокомментировал Счетовод. — Но боюсь, что сила, которую ты пытаешься получить, тебе недоступна, Шелкопряд.

Я посмотрела на него.

— Или точнее, она уже тебе доступна. Ты не можешь пройти второе-триггер событие, потому что оно у тебя уже было, — сказал он.

Я моргнула.

— С учётом сигнатуры, вполне вероятно, что оба триггера произошли в быстрой последовательности. Так случается. Ужас появления сил вызвал второй триггер.

— Нет, — воскликнула я. — Должно же что-то быть!

— Если что-то и есть, то это не второй триггер, — возразил Счетовод. — Я могу проверить твоих союзников, но вряд ли нам удастся сделать что-то ещё. Обычно мы полагались на Контессу, которая способна была создать требуемую для второго триггера ситуацию.

Я кивнула, неспособная ничего ответить.

— Мне жаль, — сказала Чертёнок.

Я покачала головой. Я возлагала на это слишком много надежд, несмотря на данное себе обещание, что не стану этого делать.

Позади меня Доктор вынула из пробирки чёрную резиновую пробку.

В то же мгновение рядом с нами появилась Сибирь.

— Он, наконец, начал действовать и ударил мою Сибирь.

Я чувствовала Сына наверху. Он озирал коридор с пробирками.

Затем протянул руку и вспыхнул золотой свет. Он просто мигнул, но был настолько ярким, что мне показалось на секунду, что я увидела его своими собственными глазами.

Все пробирки одновременно разбились.

Стекло и пролитые жидкости застилали пол. Насекомые по всему коридору утопали в каше.

Сын начал двигаться в сторону нижнего этажа, убивая насекомых, которых касался.

Насекомые ощутили, как Счетовод бросил стержень. Тот покатился по ступеням ниже.

— Сломан.

Сломан?

Лун создал пламя, чтобы мы смогли что-то разглядеть.

Там стояла Доктор. Её ладони, только что державшие пробирку, были искалечены, из раны на горле сочилась кровь.

— Твои руки… — произнёс Мантон.

Она покачала головой.

— Ца… царапины.

Повисло молчание.

— Вы успели что-то выпить? — спросила я.

— Почти ничего, — покачала она головой.

Я посмотрела на лестницу. Может быть, можно слизать?

Нет. Когда-то об этом говорили то ли Толкач, то ли Тритон. Когда я впервые увидела пробирки.

И она говорила, что нам нужна вся сила целиком. Сможет ли половина дозы дать половину силы? Или искажённую силу?

Оставалось лишь гадать.

— Ладно, — сказала я. — Сибирь… сделай нам проход сбоку от двери.

Мантон кивнул, словно я обращалась к нему. Сибирь подошла к стене, и её сила разрушила камень. Остальные отступили повыше, по направлению к Сыну.

— Народ! — воскликнула Чертёнок.

Лун повернулся и осветил её.

В руках у Чертёнка была сфера со Светой. Всю поверхность покрывали трещины, и с каждой секундой их становилось больше.

— Лун! — я вытащила запечатанный в кристалл нож.

Он взял его рукой, едва не испепелив меня жаром пламени, которое секунду назад окружало конечность, разломал кристалл и поморщился, когда нож отхватил коготь на его большом пальце.

Я осторожно взяла нож, выключила его, чтобы убрать дизинтегрирующий эффект, затем снова включила.

Четыре полные секунды. Калибровка не работала, устройство засорилось. Не удивительно.

— Наполовину готово, — сказал Мантон. — Признаков обрушения нет.

На вершине лестницы появился Сын.

Нам некуда было бежать.

— Третий триггер, — сказала я. — Он вообще…

— Нет, — ответила Доктор.

— Должен быть способ!

— Его нет, — ответила она. — Всё что есть — ваши силы, ничего более.

— Ладно, — ответила я.

— Эй, — воскликнула Чертёнок. — У нас здесь обосралась не только твоя сила!

Сфера дёрнулась, трещины стали расти быстрее.

Затем она разломилась.

Света упала на землю и развернулась. Щупальца поползли вверх по лестнице, обвивая Сына.

— Сосредоточься на нём, — бормотала она. — О господи, сосредоточься на нём. Только он и я, никого здесь больше нет.

Остальные бросились в туннель. Рейчел, Чертёнок, Канарейка, группа Доктора…

— Не могу, — сказала Света.

Доктор бежала к туннелю.

Щупальце обвилось вокруг одной из её окровавленных рук.

Доктор закричала. Я слышала, как сломалась кость, видела, как хлещет кровь из-под тонкого и острого как бритва щупальца.

Всё новые щупальца Светы разворачивались и вытягивались.

Каждое из них выбрало своей целью Доктора.

— Пришлось кого-то выбрать, — прошептала Света. — Не смогла сосредоточиться только на нём. Простите, но вы были лучшим вариантом.

Щупальца обвились вокруг тела Доктора.

Крики Доктора стали сдавленными.

Света обвилась вокруг неё, погребая женщину под слоем множества отростков, пока не превратилась в свернувшийся посреди лестницы кокон с лицом девушки.

Сын приближался.

Я оставалась на месте, формируя клоны-обманки. В прошлый раз это не сработало, но…

Ничего. Он прошёл мимо них.

Я перехватила нож и, стоя у него на пути, подождала, когда он окажется ближе. Я полоснула по горлу, провела лезвием по груди.

Поднялся дым, в таком количестве, что я и представить себе не могла.

Он оттолкнул меня в сторону.

Направляясь к двери.

Я осознала, что сейчас произойдёт. В голове шумело, но используя рой, я выкрикнула предупреждение, сказала им убраться с дороги.

Я протянула руку и схватила Свету за лицо, за место, откуда исходили все щупальца. Поступок, продиктованный паникой. Я ощутила как щупальце или два обвились вокруг моего предплечья. Ладонь и рука исчезли.

«Я только получила новую руку», — ошарашенно подумала я.

Сын прошёл сквозь дверь, ту самую дверь, которая держала на себе потолок.

Света отпустила Доктора, и я ощутила, как мимо меня скользят щупальца, выхватывая из воздуха насекомых. Затем они прыгнули и ухватились за дверь на вершине лестницы.

В следующее мгновение нас обоих рвануло к двери, практически метнуло. Я использовала летательный ранец, чтобы остановить полёт, чтобы не разбиться насмерть, однако Света поглотила большую часть удара, а затем растянула щупальца в стороны, обвивая окружающие предметы.

Потолок рухнул. Целая секция фундамента, очевидно повреждённая то ли в результате падения, то ли из-за наличия каких-то дефектов.

Пыль осела.

И я увидела то, ради чего пришёл Сын.

Его партнёра.

Лестницу засыпало обломками стали и бетона, громадными настолько, что любой из них мог расплющить грузовик, но потолок оказался выше завала, и вдали я смогла разглядеть пространство, залитое светом аварийных ламп. Обломки заслоняли Сына, но было видно его золотое сияние.

Он казался таким маленьким, таким далёким.

Партнёр же был огромен.

Помещение походило на авиационный ангар. Я рассредоточила рой, но сумела ощутить только три ближние стены. Колоссальный размер.

Всё пространство заполнял партнёр. Он был прекрасен, однако было трудно объяснить, чем именно. Словно вулкан во время извержения: камни, смешанные с оранжево-красной магмой, брызги, дым, взмывающий на невероятную высоту… он был прекрасен в своём совершенно первозданном естестве. Захватывающий, прекрасный и столь непостижимый, что я не смогла бы понять его и за десятки лет изучения.

Но если вулкан, насколько я понимала, приводился в движение сейсмической активностью, а ураган — ветром, то им двигало нечто иное. В каком-то смысле столь же примитивное.

Не оформившаяся до конца, застывшая в мгновении идея.

Словно черновик художника, на котором он делал зарисовки фрагментов человеческого тела в самых разнообразных вариациях. Ту крошечную часть комнаты, которую мне было видно, заполняла нежно-серая плоть, освещённая красными аварийными лампами. Вид мог бы показаться угрожающим, но контуры выглядели мягкими, местоположение каждого элемента было подобрано необыкновенно бережно. Отдельные части тел выглядели бесполыми, однако некоторые области партнёра несли на себе женские черты, другие — мужские, третьи же не были ни на что похожи.

Ни в одной части тела не сквозило угрозы, каждый раз какие-то детали смягчали образ. Протянутая вверх ладонь с длинными пальцами, мизинец и безымянный слегка согнуты; она будто предлагала помощь. Ещё одна рука, скорее детская, белизна её ладони и тыльной стороны плавно переходила в общую серость. Она выглядела уязвимой, словно собака, подставляющая горло или живот. И ещё одна, по которой струилась вода, сбегая по пальцам и между ними. Скорее предмет искусства, чем предназначенная к использованию конечность. Было и бесчисленное количество других, которые я не видела и на изучение которых не хотела тратить насекомых.

Можно было посмотреть на любую отдельную часть целого и увидеть её красоту. Можно было слить отдельные части вместе и получить человеческое существо. Не слишком феминное или маскулинное, но, без сомнения, доброе.

И в то же время, плоть партнёра, видимая с дальнего края лестницы, через дыру в разрушенном потолке, была лишь кусочком общей картины. Целые… джунгли из плоти, словно части кукол, подготовленные к сборке. Искусственные, все в неправильном масштабе. Здесь была какая-то закономерность, вроде той, которой подчиняются волны океана во время бури, но я не понимала её внутреннюю логику. Я видела лишь направление, куда дует ветер.

Местами плоть срасталась с плотью. В других местах она распадалась на составляющие: целые поля кожи, сосудов, мышц и костей. Они оставляли то же самое ощущение экспериментальных набросков, что и целые части тел. Там же, где плоть не соединялась с плотью, она распадалась на мелкие фракталы и узоры, затем в объекты или пространства, которые я не могла рассмотреть, как будто они заворачивали за несуществующий угол.

Света отцепилась от моего предплечья, и вернувшаяся боль выдернула меня из восхищённого транса.

Её щупальца так быстро метнулись к новым целям, что мои глаза не успели этого отследить. Теперь она обмоталась вокруг стола, на котором стояли пробирки.

Секунда ушла на то, чтобы все щупальца заняли свои места. Когда Света закончила, она опустила голову, коснувшись лицом поверхности стола, и закрыла глаза.

По моей искалеченной руке сбегала кровь; она пропитывала ткань костюма и проступала каплями там, где материя плотнее всего прилегала к коже. В обычной ситуации это были бы костяшки пальцев и предплечье. Сейчас же выступали те части руки, которые ранее не были сдавлены щупальцами.

Ну по крайней мере, броня и ткань моего костюма не дали похожим на колючую ленту щупальцам просто прорезать мне руку. Даже сами пластины брони покорёжило, но благодаря им артерия осталась цела.

Как будто в ответ на то, что я обратила на неё внимание, рука начала заметно пульсировать. Ощущение было странным, тупая боль не соответствовала степени повреждений, и всё же была слишком сильной, учитывая, как мало от руки осталось.

— Блядство, — выругалась я.

— Не надо, — сказала Света. — Не двигайся, не говори.

Я замерла, хотя пульсирующая боль и стала сильнее. Я теряла кровь, пусть и не так много, как ожидала.

Всё же лучше так, чем если одна из этих штук обмотается вокруг моей шеи.

— Молчи, не двигайся. Тебя здесь нет, — едва слышно пробормотала она.

Я перевела взгляд на лестницу и на то, что располагалось ниже. Там была моя команда. А ещё Лун и Канарейка.

— Здесь только я и мои мысли, — произнесла Света с закрытыми глазами. — Я контролирую свой разум и свои чувства, я сосредоточена. Я ощущаю уверенность и строю себе лучшее будущее. Каждый успех — шаг в этом строительстве, ещё один кирпичик в большом здании, мои ошибки не могут его разрушить.

Конструкция, вокруг которой она обернулась, скрипнула.

— Мои ошибки не могут его разрушить. Они — часть меня, но не самая важная часть меня.

«Давай скорей!» — подумала я.

Может быть, некрасиво так думать, но мне некогда сидеть тут и до смерти истекать кровью, пока она пытается успокоиться. Я прекрасно понимала, что у неё были свои сложности и что контроль даётся ей непросто.

Это было понятно, но внизу могли умирать мои друзья, если они вообще не погибли сразу при обрушении.

Света отпустила стол. Щупальца вокруг неё поднялись в воздух, как у актинии. Иногда они касались чего-то и дёргали с разрушительной силой. Холодильник, в котором раньше была формула Баланса, стеллаж, длинный стол с ящиками.

Щупальца ловили насекомых, с безжалостной эффективностью изничтожая мой рой. Насекомые не могли свободно лавировать между ними, щупалец было слишком много. Они извивались в воздухе и, реагируя на воздушные потоки, двигались совершенно непредсказуемо. Щупальца непринуждённо отрывали металлические ручки на шкафчиках, плоть насекомых была для них ничто.

Как, впрочем, и моя. Самое длинное щупальце приблизилось ко мне опасно близко и едва не коснулось.

— Я ухожу, — произнесла Света. По её тону и громкости было понятно, что она говорит с собой, пытается убедить себя уйти.

«Посторонняя в собственном теле», — подумала я.

Боль в руке начала усиливаться. Теперь она больше соответствовала повреждениям.

— Я пойду туда, где нет никаких людей, — снова повторила Света.

«Ну иди уже!» — подумала я.

Щупальца потянулись к неровным краям в потолке над разрушенной лестницей. Света метнула себя туда, как настоящая живая праща. Щупальца устремились во все стороны, чтобы остановить её прыжок, и она вновь обрела неподвижность настолько же быстро, насколько быстрым мгновение назад был её полёт. Затем она снова потянулась и исчезла в зарослях из частей тела внизу, освещённых лишь тусклым красным светом.

Она исчезла.

И всё же я не могла заставить себя пошевелиться.

Меня пугала боль в руке. Она была сильной, но всё же словно чужой. Аварийная сигнализация, которая выла и мигала огнями, но где-то там, далеко, в какой-то другой комнате.

Я не хотела оказаться в этой метафорической комнате вместе с болью. В ту же секунду, как кровь заструится по жилам, в то самое мгновение, как я подниму ногу, чтобы бежать, и толчки сотрясут тело, эта острая, безумная боль станет чем-то совершенно другим.

Вместо этого я активировала летательный ранец. Чтобы начать движение, я оттолкнулась от земли и поплыла к лестнице.

Когда я достигла первой груды обломков, я оттолкнулась ногой, чтобы направить себя вперёд, настолько мягко и нежно, насколько это вообще было возможно. Летательный ранец мог поддерживать приличную скорость, но помощь ему не помешает.

Ещё одна груда обломков, ещё один толчок.

Я получила возможность увидеть нижнее помещение. Лестница была настолько длинной из-за того, что этому огромному ангару требовался высокий потолок. Сейчас передо мной открылась полная картина, а не только крошечный участок вместе с информацией от насекомых. Теперь было видно, сколько же места занимает плоть партнёра. Она заполняла целые секции, иногда собиралась в складки, иногда лежала слоями. Практически три этажа в высоту, а кое-где и до потолка.

Я направила рой вперёд и почувствовала какую-то дезориентацию. Что-то похожее мне случалось ощущать и раньше, но понемногу. Когда направляешь насекомых из точки А в точку Б, а они проходят только часть пути, или пролетают дальше чем нужно, или прибывают не совсем в то место.

Зловещее ощущение.

И это не единственное, что я заметила, набирая скорость по пути к Сыну и остальным. Я слышала скрипящий звук. Стон проседающего здания, изношенных половых досок или давно несмазанных петель.

Он не затихал. Его не было слышно человеческими ушами, но слух моего роя распространялся на частоты за пределами нормального восприятия. Благодаря их искажённым чувствам я воспринимала звук, который становился всё громче. Скрежет, звуки рвущегося материала.

По моему приказу насекомые покинули вторую сущность, оставили и груды обломков, и Сына, и направились вверх.

Острые чувства сотен насекомых подсказали мне, что в некоторых местах вибрации сильнее, а трещины глубже.

Они составили нечто вроде карты. Те места, где были трещины, вибрация и скрежет, выделялись как опасные области.

Я пролетела мимо того места, где погибла Доктор, полного крови и искромсанного мяса. Некоторые щупальца проломили кости, разрубили пополам череп. Другие проскользнули в суставы, прорезали соединительные ткани, мышцы и кожу и начисто оторвали конечности. Если там и оставалось что-то живое, то падающие обломки её точно добили.

Я снова ускорилась, аккуратно оттолкнувшись ногой.

Падали куски потолка. Я не стала замедляться, а с помощью чувства роя и летательного ранца начала уклоняться от них задолго до столкновения.

Чтобы поменять направление и ускориться, я оттолкнулась от падающей секции потолка, точно так же, как чуть раньше от лежащих обломков.

А вот и остальные. Голема было практически не видно за бетонными руками, которые он создавал, чтобы защитить себя, Чертёнка и Окову. Я чуть не приняла его руки за одну из фальшивых. Разница была только в том, что его руки, прежде чем застыть, некоторое время двигались.

Лишённая сознания Канарейка лежала на коленях у Рейчел. Лун слез с Ублюдка и теперь передвигался самостоятельно, на всех четырёх, и скорее карабкался, чем бежал. В этом лабиринте серой плоти, занимавшей половину всего доступного пространства, было слишком сложно двигаться. Луну было проще броситься вперёд, схватиться за пустую глазницу, затем прыгнуть на вытянутую руку. Собакам перед каждым прыжком приходилось выискивать ровную площадку

Счетовод, Александрия, Предвестники, раненые и пленные случаи пятьдесят три были в другой группе. Счетовод сумел найти арку из плоти, под которой можно было укрыться от падающих обломков.

А обломки были массивными: гранитные глыбы больше грузовика, бетонные плиты, разорванные чудовищным напряжением неровные стальные панели. Удары при падении были настолько мощными, что возникали ударные волны. Из-за них моя рука двигалась, а боль вспыхивала с новой силой, напоминая мне о кровопотере и о возможно непоправимой травме.

Я почувствовала лёгкую панику. Малознакомое ощущение. И дело было не в том, что я ранена, а в том, сколько внимания это занимало. Нужно было сконцентрироваться, учесть множество различных факторов, но рука продолжала вопить о том, что ею нужно заняться.

Зачем я вообще коснулась Светы? Я совсем не рассчитывала, что она меня спасёт. Я даже не знала, что она на это способна!

Вдалеке на Сына упал кусок бетона. Он практически не отреагировал на сам удар, но ударил в ответ. Очень аккуратный выстрел, тщательно направленный так, чтобы не задеть его альтер-эго, но при этом уничтоживший большую часть ударившего его обломка. Взрыв вызвал новую серию обрушений, я ощутила, как трещины расходятся всё дальше и дальше.

Сын поднялся в воздух, влетел дальше в комнату. Он коснулся плоти рядом с собой так же, как раньше — пробирок: почти нежно.

Я приблизилась к остальным, осторожно маневрируя между фрактальными сетями, из которых, похоже, и возникала плоть. Мои насекомые помогали выбирать дорогу, разыскивая лучшие пути. Но снова траектории насекомых ощущались неправильно. Некоторые влетели во фрактальные пространства и исчезли с радара моей силы.

Курс неожиданно изменился, что застало меня врасплох, ведь с моим роем ничего подобного не произошло. Вся комната, казалось, поплыла, насекомые на полу и на потолке сдвинулись, хотя я вроде бы осталась на месте. Я обнаружила, что едва не влетела во фрактальные колючки, окаймлявшие верхнее веко большого глаза.

Я скорректировала курс и начала осторожно лавировать в направлении более безопасного открытого пространства. Если бы не помощь моего роя, если бы я среагировала чуть медленнее, то могла с ними столкнуться.

Не очень понятно, чем бы это кончилось, но раз уж попавшие туда насекомые исчезали из области действия моей силы, то вряд ли чем-то хорошим.

Внезапное столкновение с опасностью ускорило сердцебиение. Обычно я не замечала подобных мелочей, но травма руки всё изменила. Сейчас начало болеть всё тело, как будто боль просто не помещалась в руку целиком.

Вряд ли я сумею успокоиться, так что не было никакого смысла ограничивать свою активность и пытаться поддерживать медленный пульс. Я немного ускорилась — начала отталкиваться чуть сильнее.

Ублюдок пробился через выступ из кожи, мышц и твёрдого, похожего на резину материала, скорее всего хряща.

«Мягкий, непрочный», — отметила я, меняя направление и двигаясь ближе к полу.

Можно было сказать, что на меня снизошло озарение… хотя это слово предполагает зарю, восход солнца, начало нового дня. Здесь было что-то другое. Я кое-что заметила, и… осознала, что вижу то, о чём говорила Сплетница.

Она называла это колодцем. Сын был лишь верхушкой айсберга, любое повреждение вызывало обращение к колодцу, который восстанавливал его физическое тело.

Здесь было именно это. Другая сущность, она так и не создала отдельное тело, независимое от колодца. Что-то пошло не так.

Я вспомнила о том, что говорил когда-то Котёл, о том, что они уже однажды спасли мир.

«Они когда-то дрались с этим, и они это победили».

Обрушение потолка замедлилось, теперь сверху сыпались пыль и мелкие камушки, заполняя пространство. В каком-то смысле, это было так же страшно, но вдобавок ещё и мешало видеть.

Рейчел, Лун и собаки прорвались сквозь преграждавший им путь барьер. Я-то думала, что они выберут обходной путь и именно там рассчитывала встретиться с ними. Теперь я рисковала от них отстать.

Тогда я резко нырнула вниз, выбрав более крутой маршрут.

Нет, они двигаются слишком быстро. Если я буду придерживаться того же курса, то не сумею замедлиться перед приземлением и свалюсь не перед ними, а Луну на голову.

Я сохранила прежний курс и не замедлила скорости.

Вместо этого я попыталась крикнуть, чтобы они подняли головы. У него усиленный слух.

— Лун!

Голос оказался не таким громким, как я рассчитывала, меня заглушил очередной ливень из пыли и обломков.

Я не врезалась в него с разгона, и кое-кто из нас не сломал шею только потому, что он остановился, чтобы ухватиться за два пальца, торчащих из окружающей плоти, и приготовился оттолкнуться и прыгнуть вперёд.

Я приземлилась в метре от него, изогнувшись так, чтобы раненая рука не врезалась в землю. Удар сотряс всё тело и в сотню раз усилил боль.

Я едва была способна дышать, извиваясь на полу и зажав руку между бёдрами и животом, потому что когда она была сжата, боль ощущалась чуть слабее.

Надо мной возвышался Лун.

— А… — сумела выдавить я, прежде чем воздуха в лёгких не осталось.

— У меня нет причин помогать тебе, — прогрохотал Лун. Его почти не было слышно из-за шума вдалеке. Из-за трансформации его голос стал неразборчивым.

Я не смогла выдавить из себя даже неразборчивый ответ.

— Похоже, ты потеряла много крови. Скоро начнётся шок, Рой. Твоё тело предаст тебя. Ты обделаешься и обмочишься. Чувства начнут жить по своей воле, и ты испытаешь ужас, который прежде считала невозможным.

Я стиснула зубы. Я знала, что Рейчел рядом, но Охотница была слишком возбуждена, хозяйке не удавалось её успокоить. Какая-то моя часть попыталась понять в чём дело, почему Охотница так себя вела, но оказалось, что это сложнее, чем должно было быть в обычных обстоятельствах.

— Мне не нравится быть чьим-то последователем, маленькая Рой, — произнёс Лун. — Я всегда удерживаю территорию. Я сокрушаю врагов, меня боятся и уважают. Я получаю удовольствие от того, что мне нравится: пить, есть, трахать женщин. Не терять контроль над ситуацией. Понимаешь?

«Видимо, это моя судьба, — пришла в голову полубредовая мысль. — Умереть, выслушивая монолог суперзлодея».

— Один человек сказал мне, что в Го считается более разумным, порядочным и почётным, если ты способен признать, что бой проигран и сдаться. Если ты прав, если это сделано в нужный момент. Я пошёл с тобой, поскольку знал: я не смогу одолеть его в следующем бою. Здесь и сейчас я могу что-то сделать. Но я не следую за тобой, я не отдаюсь под твою власть. Я бы сказал, что мы партнёры, но не хочу лгать.

Я изо всех сил постаралась встретиться с ним взглядом. Я всё ещё держала нож Отступника. Я отключила марево и бросила оружие на землю, затем потянулась к локтю и, собрав все свои силы, подняла раненую руку.

Она висела словно макаронина. Кость была раздроблена, превратилась в кашу.

Лун взял своей лапой мою руку, крепко сжав. Моя спина изогнулась, грудь вздымалась, я хватала воздух ртом. Мне удалось удержать крик, который едва не сорвался с моих губ.

— Я дерусь с ним, потому что это моя натура. Он мог бы разделаться со мной за секунду. Он унижает меня, уничтожает места, которые я мог называть своей территорией, и забирает у меня то, чем я могу наслаждаться. Еду, напитки, секс. Я не смирюсь, понимаешь? Я никогда не проиграю.

Перед глазами плыло. Я не была даже уверена, продолжаю ли я смотреть ему в глаза.

Он сжал руку чуть сильнее. Я отказалась кричать, но я должна была что-то произнести. Я закончила низким стоном, почти сдавленным рычанием.

— Ты не можешь даже стоять на ногах. Ты слишком слаба. Быть с тобой — значит опустить себя ниже, чем я стою сейчас. Понимаешь?

«Как тогда, когда Серый Мальчик пошёл против Джека, когда тот потерпел неудачу и проявил слабость».

— Рой, — прозвучал голос Рейчел, — Какие-то проблемы?

Она пришла. Но она не имела возможности увидеть мою руку.

— Давай! — прогремел Лун. — Скажи ей, что тебе нужна помощь.

Теми немногими насекомыми, что у меня были, я начертила знак «Х», преграждая ей путь.

— Ты пришла ко мне. Не к кому-то ещё. Не к Суке, не к своим героям, даже не к людям Котла. Тебе нужна моя помощь. Так попроси о ней, покажи мне свою слабость.

«Прижги мою руку», — подумала я. Это ничего не исправит, но нет другого способа остановить потерю крови. Любой жгут, способный остановить кровь, всё равно приведёт к потере конечности, и я всё равно буду терять кровь.

Если я попрошу его, то в лучшем случае он уйдёт. Наше сомнительное партнёрство закончится в ту же секунду, как я признаю слабость. В худшем случае, он убьёт меня.

Мне не хватало дыхания, чтобы произнести больше пары слов.

— Я убью тебя, — выдохнула я.

Он не отреагировал, разве что ещё сильнее сжал руку. Спина снова выгнулась. Я извивалась, стиснув зубы.

— При помощи фокуса? Обмана? Просьбой о помощи?

Я покачала головой.

Он потянулся и поднял дезинтеграционный нож.

— Этим?

Я снова покачала головой, я в ту же секунду пожалела, что не заговорила. Перед глазами плыло. Я с трудом удерживала на нём взгляд.

Больше он ничего не спрашивал.

«Ну давай же! — подумала я. — Я не могу смотреть тебе в глаза».

Лун хмыкнул.

— Сожги её, — сказала я. — Если ты зол…

Мне пришлось остановиться и перевести дыхание.

— Зол? — уточнил он.

— Я побила тебя… дважды… так насладись, сжигая мне руку… ну, блядь, спали ж ты её!

Наступило долгое молчание.

Затем он воспламенил свою руку. Огонь охватил мою покалеченную конечность.

Я не видела его глаз. Возможно, я кричала. Не уверена.

* * *

Судя по тому, как всё вокруг изменилось, прошла всего минута. Перед глазами плыли тёмные пятна, я на мгновение потеряла сознание.

Руки больше не было, лишь обугленная культя. Я висела на спине Охотницы позади Рейчел. Канарейка болталась перед ней.

Всё тело болело, неотступно и непрерывно, что подсказывало, что это не результат новых ранений, а последствие первоначальной травмы. Вполне возможно было, что тело переполнено какими-нибудь нейромедиаторами, которые сообщали, что я испытывала боль.

У меня не было никакого желания пытаться занять вертикальное положение. Возможно, это даже опасно.

В самом начале у меня был неплохой запас насекомых, но их изрядно проредило. Сейчас осталось только несколько тысяч.

Потолок перестал рушиться — по крайней мере, на некоторое время — но стон и скрежет продолжались.

«Там существо. Партнёр Сына. Он давит на стены строения. Возможно даже, именно поэтому стены были искривлены и дверь не открывалась».

Охотница замедлила шаг и остановилась. Ублюдок подошёл и встал слева от неё, едва не распоров мне лицо одним из плечевых шипов.

Рейчел оглянулась.

— Они сбежали, — сказал Лун. — Ничто не мешало им воспользоваться путём, которым мы пришли. Сын сейчас занят.

— Лестница рухнула, — сказала Рейчел.

— Я силён, я смогу пробить проход. Собаки тоже сильны. Или заберёмся через дыру в потолке. Здесь ничего не осталось.

Я начала отдавать насекомым новые указания. На потолке они уже не нужны. Нужно найти Сына, найти остальных и собрать вокруг достаточно крупный рой, чтобы придать своему голосу силу.

— Нет, — сказала я, используя насекомых. Я и сама их едва услышала.

Лун повернул голову, как и Рейчел.

Отличный слух.

— Ты очнулась, — сказала Рейчел. — Какого хуя, он что, блядь…

— Он всё сделал правильно, — сказала я.

Она замолчала.

— Остальные всё ещё здесь, и забираться через дыру в потолке не нужно. Можно пробраться по обломкам на лестнице. Там хватит места, чтобы стоять.

Лун неопределённо хмыкнул.

Я продолжала говорить через рой, создавая перед Рейчел стрелку:

— Остальные.

Она свистнула и направила Охотницу вперёд. Ублюдок и Лун пошли следом.

Сложно было организовать рой, учитывая количество посторонних препятствий. Их было так много. И все продолжения новой сущности.

«Это колодец. Вот на что похож Сын, если заглянуть за изображение на поверхности». Вот количество плоти, которое нужно уничтожить, после того, как мы сумеем преодолеть его защиты.

Но если всё именно так, то где другое тело этой сущности?

Мы присоединились к остальным.

— А, ну вот, — сказал Счетовод. С ним была группа Голема, они оставались под укрытием.

— Ни хера себе! — воскликнул Голем. — Шелкопряд, твоя рука!

Он так сказал, как будто я могла не заметить её состояние.

Но я не ответила. Я сосредоточилась на рое.

Насекомые нашли Сына.

Он парил напротив другой фигуры. Бесполое человеческое тело с невероятно длинными волосами, которые спускались ниже повисшей в воздухе ступни. Тело было незавершённое, из его спины, рук и одной из ног исходили фракталы.

Меня осенили одновременно две мысли.

Первая это то, что эти калейдоскопические узоры из незавершенной плоти не были конечной точкой, лишь тем местом, где конечности уходили в другое измерение.

Колодец был намного больше, чем я думала. Сущности не ограничивались тем, что открывалось взгляду в этом месте.

Вторая мысль была о том, что это и есть другое тело. Тело второй сущности, часть, которую она могла нам показать.

— Партнёр Сына? — спросила я. — Он собирал человеческое тело.

— Мы его видели, — ответил Голем, — перед тем, как Счетовод дал нам сигнал.

Рейчел помогла мне спуститься. Александрия шагнула вперёд и протянула мне руку. Вместе они поставили меня на землю.

Скрежет стал сильнее, пол сдвинулся. Из каждой трещины комплекса посыпалась пыль.

— Ощущаю себя предательницей, когда так говорю, — сказала Чертёнок, — но увидев это, услышав всё, что мы слышали, я как-то начинаю соглашаться с Доктором. Недоступные для понимания методы выглядят намного перспективнее.

— Нам надо уходить, — сказала я, продолжая использовать рой.

— Столько проблем, чтобы спуститься сюда, — сказала Чертёнок. — И уже уходить? Безумие!

— Нет, — ответила я.

— Я пошутила.

— Нет. Мы пришли ради ответов. Вот и всё. Мы получили ответы. Теперь нам нужно вернуться, чтобы их можно было использовать. Передадим их Сплетнице и другим умникам.

— А как же Сын?

— Сын занят, — сказала я.

Сын ощупывал лицо своего партнёра. Тело наверняка было серым, как и другая плоть, заполняющая окружающее пространство. Рот фигуры был приоткрыт.

«Он искал варианты будущего, в которых мог встретить свою вторую половину, — подумала я. — Это был один из них… вот только он хотел и ожидал не этого. Может быть, он даже считал это невозможным».

— Уйти будет не так просто, — продолжал говорить Счетовод. — Конструкция сдвинулась и провернулась. Она была так спроектирована, чтобы со временем при любом приложении силы или внешнем движении вкручиваться глубже. Это должно было способствовать надёжности убежища и сбивать с толку известных нам первых мощных телепортаторов, не связанных с Котлом. Путь, которым вы пришли больше не приводит ни к конечной точке, через которую вы вломились, ни к коридору наверху. Придётся копать заново. Даже с помощю Сибири на это понадобится время.

— Звучит не слишком мудро, — прогрохотал Лун. — Похоронить себя.

— Честно говоря, — сказал Счетовод. — Мы полагали, что если нам понадобится закрыться здесь, то и нужды уходить не возникнет.

— Всё же нам нужно идти, — сказал Голем. — И нужно что-нибудь взять. Шевалье изготовил оружие, используя части Бегемота и Симург. Может быть, с этим тоже можно что-то сделать?

— Это человеческая плоть, — сказал Счетовод. — Или нечто настолько на неё похожее, что разницы нет. В некоторых областях помещаются силы, как жилы руды внутри горы, и зачастую встречаются различные структурные отклонения от человеческой физиологии. Эта штука экспериментировала, прежде чем создать себе тело.

— Вы не придумали для неё имя? — спросила Окова.

— Я лишь недавно узнал о самом её существовании, — сказал Счетовод. — Доктор не раскрывала карты. Готов выслушать предложения.

— Уёбище, — предложила Чертёнок.

— Эта штука уже даже не живое существо, — сказал Голем. — Она больше похоже на место: сад или что-то типа того.

— Забавно, что ты об этом заговорил, — сказал Счетовод. — Мы общались с Лизеттой, женщиной, которая утверждала, что способна контролировать Сына. Она сказала, что его настоящее имя было Сион. Он тоже назвал себя по имени места. У нас есть гипотезы, почему…

— Я не… — вклинился Лун.

Внезапно Сын пришёл в движение.

— Тихо, — приказала я, прервав Луна.

Рука Сына засветилась, и он протянул её к шее своего партнёра.

Он рассёк шею партнёра, отделив голову.

— Он его убивает!

— Сущность уже мертва, — сказал Счетовод.

— Он делает её ещё мертвее, — ответила я.

— Ясно, — ответил Счетовод и вздохнул. — Здесь ничего не осталось. Она забрала силы, которые сущность, по всей видимости, планировала отдать другим, и очистила их. Затем она копнула в других местах и обнаружила силы, которые нужны были сущности, чтобы поддерживать своё существование. И тогда та умерла и обрела неподвижность.

— А что она делала до этого?! — спросила Чертёнок. — Чаёк с сущностью попивала?

Сын схватил труп и взмыл в воздух.

В ответ на это всё вокруг пришло в движение. Вся комната задрожала. Все части потянулись к одной центральной точке. Плоть скользила в висящие в воздухе узоры, последние смещались, затем плоть появлялась из других узоров. Втягивалась в одни кротовые норы и порталы, выталкивалась из других.

— Блядь, — сказал Счетовод.

Я переступила на другую ногу и, словно это могло уменьшить боль, сжала здоровой рукой неповреждённую часть культи.

— Блядь? — уточнила Чертёнок.

— Конструкция не выдержит. Даже с учётом усилений… нет.

— И что? — спросила Рейчел.

— Когда стены рухнут, — сказал Счетовод. — Нам на голову упадут один миллион семьсот тридцать тысяч тонн стали.

— Может выбраться вдоль боковых сторон? — предположил Голем.

— Защищены тем же объёмом воды, что и снизу и вокруг нас, это было нужно для операции вкручивания. Даже при медленном движении нас уничтожит потоком воды.

Я уставилась в землю. Ожог болел так, что накатывала тошнота. А ещё голова кружилась — скорее всего из-за кровопотери.

— Сибирь, — сказала я. — Защитный эффект.

— Она сможет защитить только нескольких из нас, и ещё меньше, если вы собираетесь двигаться после обрушения. Две руки, возможно две ноги, один сзади.

Всего пятеро.

Недостаточно.

Сын держал руку над головой, удерживая тело другой сущности, массы плоти струились следом. Насекомые сообщили, что потолок слегка выгибается. Я увидела, как в одном на стыке потолка и одной из стен появляется трещина, и как она становиться больше.

— Потолок рушится, — сказала я и подняла руку, чтобы показать. Культя шевельнулась, и несколько мгновений все мои усилия уходили на то, чтобы скрыть боль от Луна.

Голем потянулся к панели своего костюма. Начала появляться рука.

Слишком медленно. Готова была рухнуть целая треть поверхности потолка, и этого было вполне достаточно, чтобы уничтожить всех нас.

Александрия полетела вперёд, и упёрлась в появившийся выступ из стали, бетона и гранита.

Она заработала нам немного времени, но плита продолжала провисать и надломилась в месте, где сила Александрии не могла компенсировать противостоящий ей вес.

Рука Голема попыталась удержать разлом, пальцы схватились за край, останавливая движение.

Мне всё ещё не удавалось думать связно.

«Что он делает?»

— Окова, найди мне подходящий кусок металла, — сказал Голем. — Чем больше, тем лучше. Я имею ввиду, вообще большой.

— Колонна? — предложила она.

— Она же разломилась, верно? Найди мне ближайший самый большой кусок.

Окова кивнула.

— Лун, Сибирь, помогите нам.

Голем обернулся посмотреть на меня.

— Иди, — сказала я.

Не говоря ни слова, он ушёл.

Я осталась сидеть на месте, с ранеными случаями пятьдесят три и Канарейкой без сознания, которая явно повредила руку, а также с целыми и невредимыми Рейчел и Чертёнком. Мы наблюдали за Сыном.

— Н-да, — сказала Чертёнок.

Сын выжигал партнёра золотым светом. Луч проносился сквозь ткани, сквозь всю безбрежность второго существа. Сквозь океан плоти и экспериментов над чертами частей тела.

— Н-да, — сказала Чертёнок ещё раз.

Я практически ощущала чувства, которые излучал Сын.

Тяжелые чувства, их сложно было назвать, но несложно было понять. Я достаточно их испытала. Как и многие из нас.

Он неистовствовал, уничтожал останки своего партнёра, потому что испытывал растерянность, печаль, отчаяние, ярость и замешательство. И всё это в полную силу. То же чувство, которое может испытать ребёнок, столкнувшийся со своей первой потерей. В тот момент, когда он в первый раз потерял то, что невозможно было вернуть, когда он оказался чего-то лишён, когда не получил ни малейшей возможности подготовиться к подобному исходу.

Это было чувство, которые дети испытывали когда теряли собаку, или свой дом, или невинность.

Или мать.

— Это как когда я потеряла Ролло, Брута и Иуду, — сказала Рейчел.

— Да, — сказала я.

— Когда мой брат… — сказала Чертёнок и замолчала.

Как можно это выразить? Когда он сломался?

— Да, — сказала я.

— Охуительно, — пробормотала Чертёнок. — Надеюсь, ему сейчас хуёво.

Втроём мы продолжали смотреть, как Сын сжигает свою вторую половину. Уничтожает сад. Над нами пролетела Александрия, направляясь на помощь остальным.

Сын бросил останки тела, и они соскользнули в какое-то другое измерение, в которое утекал сад.

Голем начал создавать руку. Когда появились кончики пальцев, задрожало всё помещение. Каждый палец был размером с небольшое здание. Они росли вокруг нас чашей, создавая защитный барьер.

Это не сможет защитить нас от веса, о котором говорил Счетовод.

Затем Окова использовала свою силу, разделяя руку пополам, чтобы остались ладонь и четыре пальца.

— …Сибирь… — услышала я, — …вот настолько большой?

— Да, — ответил Счетовод.

— Обычно это бывает твой план, — заметила Чертёнок.

— Она ранена, — сказала Рейчел.

Я сжала зубы, не отводя взгляда от Сына.

Нет, это не оправдание.

Я была слишком сосредоточена на другом. Не на выживании — хер с ним — а на том, чтобы достать этого выродка. Сейчас была лучшая возможность. До тех пор, пока здесь вторая сущность, Сын будет отвлечён. В той же степени, как он был отвлечён случаями пятьдесят три. Возможно, это единственный шанс навредить ему, не получив ответного удара. Я пыталась понять, что было в нашем распоряжении, что могло бы быть в нашем распоряжении… пыталась связать концы с концами.

Сын сорвался в неожиданное, непредсказуемое, чистое разрушение.

Рухнула секция потолка неподалёку от места, где пряталась Света. Отломилась от целой части и падала целая секция колонны над нами.

Я видела Свету в дальней части помещения. Она сможет помочь.

Я послала к ней насекомых

— Кажется, я кое-что придумала, — сказала я.

— Кое-что? — переспросила Чертёнок.

— Но нужно поговорить со Счетоводом, — сказала я. — Проверить, осуществимо ли это.

Чертёнок кивнула.

— Мы посадим тебя на спину соба…

Я активировала летательный ранец и поднялась в воздух. Ноги свободно болтались, сил не хватало, чтобы держать голову прямо. Волосы свесились на лицо.

Плевать. В настоящий момент тело было лишь неуклюжей марионеткой, вместилищем для моей силы и мозга, не более того.

Блядь, как же болит ожог.

Рейчел и Чертёнок начали торопливо укладывать раненых на спины собак, я же приблизилась ко второй группе.

Сомкнутая чашей рука стала бесцветной, когда Сибирь использовала на ней свою силу, затем вернулась к нормальному состоянию. Александрия подняла руку, создавая под ней пространства для остальных. Пространство для нас.

Я повернулась к Счетоводу и заговорила неожиданно для самой себя тонким голосом:

— Ваша сила?

— Моя сила? — спросил он.

— Она основана на восприятии?

— Я чувствую сложную математику, — сказал он. — Она для меня естественна как дыхание.

«Что называется, задай тупой вопрос…»

— Вы можете организовать управляемое разрушение? — спросила я.

— Да. Что требуется разрушить?

— Всё, — ответила я.

Он странно на меня посмотрел, затем оглянулся через плечо на остальных. Вздохнул.

— Расскажи, что тебе требуется.

— Мне нужно всё здесь обрушить, и мне нужно, чтобы это произошло по моему сигналу. Вы сумеете это организовать?

— Мы можем использовать Притворщика, — кивнул он.

Я повернула голову, глядя как золотой свет пожирает остатки «сада», превращая его в чёрную пыль.

— А ещё мы можем использовать Свету, — сказала я. — Если она захочет. Пытаюсь выяснить, что нам нужно, чтобы всё провернуть.

— Мне нужна информация, — ответил он. — Конструкция перекрытий, что конкретно должно произойти, порядок, в котором…

— Не нужно ничего настолько сложного, — сказала я.

Я начала составлять план потолка, с указанием трещин и разломов и их глубины. Одновременно я начала разматывать остатки шнура с катушек, которые всё ещё были закреплены на костюме.

— Окова?

— Что?

— Закрепи эту штуку. Нам нужен пол.

— Пол?

— Быстро.

В то же самое время я сосредоточилась на насекомых, которые достигли Светы. Она выкарабкивалась из-под рухнувших обломков.

— Света.

Она растерянно оглянулась по сторонам.

— Насекомые.

Когда она обратила на них своё внимание, щупальца уничтожили, наверное, около шестидесяти из моих слуг.

— Это Тейлор. Или Рой, или Шелкопряд. Под каким бы именем я не была тебе известна.

Она убила ещё несколько штук, прежде чем смогла надёжно занять себя большим куском бетона.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что вытащила тогда меня из-под завала. Я не имела возможности сказать. И мне правда очень-очень жаль из-за твоей руки.

— Я получу новую, если мы сможем выбраться. Слушай. Мы собираемся напасть. Нам нужна твоя помощь.

— Я не могу его ранить.

— Можешь, — ответила я. — Почти наверняка.

Я начертила стрелку.

— Я… что?

— Ты можешь это сделать?

Света мотнула головой. Или скорее качнула из стороны в сторону.

— Но… зачем? И… вряд ли мне удастся уйти.

— Нам нужно лишь несколько секунд, — сказала я. — Чтобы противостоять определённым атакам, ему нужно на них настроиться. Вот почему Сибири удалось нанести так много ущерба. Лучше будет, если мы застанем его врасплох, немного всё усложним. И нам нужно сделать всё сейчас, до того как этот труп догорит дотла. Нам будет легче сбежать, поскольку он затмевает его чувства так же как и вы…

Я не знала, как назвать её.

— Монстры? Жертвы?

Я всегда терпеть не могла слово «жертва».

— Эксцентрики. Он затмевает его чувства так же, как эксцентрики.

Выражение лица Светы изменилось. Я видела его через зрение насекомых, потому не вполне понимала, как именно.

— Я могу это сделать, — сказала она. — Мне кажется, я смогу даже сделать это и сбежать до того, как он убьёт меня.

— Этого недостаточно. Ты должна забраться в дыру в потолке, откуда мы пришли, двигаясь настолько быстро, насколько сможешь. Стены повреждены, я могу указать дорогу.

Она кивнула.

— Спасибо, Света. Считай, что это ещё один кирпичик в здании, которое ты строишь, — сказала я.

На это она не ответила.

Я взглянула на Счетовода. Сейчас мы все были под защитным барьером. Он не устоит против Сына, но… всё же.

— Это осуществимо, — сказал Счетовод и взглянул на Александрию. — Нам нужен сигнал.

— Рейчел, — спросила я. — Свистнешь?

Она кивнула. Александрия взглянула на нас, ожидая подтверждения.

— Ещё одно, — сказала я.

— Что ещё? — спросила она.

— Я хочу, чтобы ты проглотила муху.

Она приподняла одну бровь.

— Или даже лучше, если она будет оставаться во рту.

— Я повидал достаточно шарлатанов…

— Это не шутка, — серьёзно ответила я.

Она нахмурилась, затем открыла рот. Я отправила туда муху.

Через секунду она вылетела из-под защитного барьера. Окова начала запечатывать за ней пол.

План не был изящным. Скорее простым и грубым.

— Света, — сказала я. — Сейчас.

Она ухватилась щупальцами за три опорные точки, затем схватила горящую плоть и бросила её в Сына.

«Мы не можем ранить его физически».

«Но, может быть, сможем эмоционально».

Сын дрогнул, возможно даже, остолбенел.

Она бросила ещё один кусок. Затем ещё один.

Его руки засияли.

— Беги, — сказала через рой, и одновременно остальным: — Сейчас.

Света сорвалась с места. Сын атаковал направленным во все стороны эффектом, который уничтожил внутренности комнаты.

Рейчел свистнула в единственное открытое отверстие, затем Окова закрыла и его.

В ответ на сигнал Александрия снаружи начала действовать.

Она била в ключевые точки, где конструкция была наиболее ослаблена. Некоторые из них нашла я, остальные определил Счетовод.

«Ударить его самым тяжёлым, что у нас есть».

Мы обрушили колонну. Один с тремя четвертями миллион тонн рухнул на наши головы.

Шнуры, как выяснилось, нам не понадобились. Пол и сила Сибири запечатала нас и защитила от последствий, даже от большей части шума: удара по наковальне цельным стальным молотом размером с небоскрёб.

Во мне не было достаточно оптимизма, чтобы поверить, что нам удалось убить его.

Но можно было надеяться, что нам удалось уничтожить больше, чем одно тело. Возможно, как и в случае «сада», существовало непрерывное устойчивое соединение, через которое разрушение затронет и колодец.

— Вау, — выдохнула Чертёнок.

А сейчас мы узнаем, погибнем ли мы.

Будет ли он мстить?

Уничтожит ли он нас, пробивая путь наружу?

Стояла полная тишина.

Ну само собой, будет полная тишина.

Затем я ощутила движение.

Снаружи к нам приближалась муха.

— Уберите барьер, — сказала я.

Сибирь выполнила команду. Я увидела, как все напряглись.

Но над нами только деформированная часть колонны, ничего более.

Александрия снаружи разорвала защищавшую нас ладонь. Лун и Окова помогли ей изнутри.

Сын пробил себе проход вертикально вверх. Александрия оторвала вместе с частью пола оставшийся кусок колонны над нами. И действительно, в этом куске остался отпечаток кулака.

— Йух-ху! —выкрикнула Чертёнок. — Обосрись, золотой человек!

Меня слегка качнуло, я едва не упала. Меня подхватила Рейчел.

— Ты в порядке? — спросила Окова.

Я кивнула.

— Ебать, это согрело мне душу.

— Поверю тебе на слово, — сказал Лун, который держал Канарейку.

— Уу, он расстроен, что не сумел принять участия в веселье, — поддела его Чертёнок.

Я взглянула на Луна и Канарейку, затем обвела взглядом всех собравшихся. Идеи начали занимать свои места в общей картине.

— Вот только, — угрюмо заметил Голем, — теперь он крайне зол.

— Его злость мы сможем использовать, — сказала я.

— Решение? — поинтересовался Счетовод.

Я покачала головой.

— Нет, но теперь, мне кажется, я начинаю представлять, на что именно оно будет похоже. Для начала в больницу. Объясню по дороге.

* * *

Примечание переводчиков: мы так и не узнали, как Котёл называл вторую сущность, однако англоязычные читатели назвали её Эдем, потому что сущность напоминает сад, и потому что Сын сравнивается с ребёнком, потерявшим невинность. В дальнейшем автор использовал это имя в тэгах к одной из следующих глав.

— Окова, — обратилась я с помощью насекомых, — ты можешь починить платформу? Настолько, чтобы она смогла выдержать наш вес?

— Что ты задумала? — спросил Голем.

— Я думаю подняться до какого-нибудь этажа, где найдётся работающий портал.

— Там остались и другие, — сказал Голем. — Света, Сталевар, Сталкер… заключённые.

— Они могут и подождать, — ответила я. — Там слишком много опасностей. Особенно Света: что если мы налетим на неё, повернув за угол? У нас Привратник, у нас ясновидящий, у нас Счетовод, который, как я полагаю, согласен сотрудничать, да?

— Да, согласен.

— У нас видеозапись, — продолжила я. — Всего комплекса, этого сада, Сына. Надо доставить всё это Сплетнице. Чем скорее вернёмся, тем раньше сможем оповестить остальных и тем больше шансов, что мы сумеем придумать план до того, как станет слишком поздно. А чтобы изловить Гарроту и разобраться с заключёнными, отправим отряды СКП и кейпов, которые бесполезны против Сына.

— Звучит разумно, — кивнул Голем.

Они с Оковой присоединились к Александрии, которая превращала ладонь, под которой мы прятались, в платформу.

Большая часть внутренних помещений Котла была уничтожена. Мы видели выше рассечённые напополам комнаты. Энергия луча Сына продолжала разъедать остатки стен, оставляя светящиеся во тьме золотистые узоры до самой дыры высоко наверху. Треть комплекса, включая лабораторию и всё самое важное, исчезло. Пустой каркас и это широкое пространство внутри него, похожее на открытую пусковую шахту.

Прямо над нами маячило закрытое облаками небо, и даже здесь, на глубине больше трёхсот метров под землёй, ощущался какой-то ветерок. Остатки сожжённой сущности и пепел, в который превратились уничтоженные стены, срывались с места и кружились угольно-чёрным снегопадом.

— Готова спорить, что вдыхать эту херню ваще небезопасно, — сказала Чертёнок. — Кусочки инопланетятины, кусочки… металлической золы?

— Скорее сажи, я бы сказал, — сказал Голем, не отвлекаясь от работы над платформой.

— По сути это человеческая плоть, — произнёс Счетовод. — Если судить по форме, которую приняла сущность и по исследованиям, которые проводила Доктор.

— А, ну тогда ладно, — сказала Чертёнок и глубоко вдохнула. — Тогда отлично.

— Ты нашла время шутить? Сейчас? — спросил Лун с раздражением.

— Именно сейчас, — ответила Чертёнок. — Мы ударили его достаточно значимо, мы причинили ему боль. Радуйся!

Александрия развернула платформу. Мы ступили внутрь.

Она потащила нас в небо. Чертёнок упала на четвереньки.

Она увидела, что я смотрю на неё, и встретила мой взгляд глаза в глаза. Ну или линзы в линзы.

— Ты можешь летать. Почему ты внутри?

— Ограниченный запас топлива. Это важно?

— Больше нагрузка на платформу. Если она развалится, то мы все разобьёмся насмерть.

— Не будь ссыклом, — сказала Рейчел.

— Быть ссыклом — это бояться того, что не страшно. Я не ссыкло. Как мне кажется, беспокойство о неустойчивых конструкциях и падениях с… семидесятого этажа вполне оправдано?

— Оболочку защищает Сибирь, — сказала я. — Сама Александрия не смогла бы её разрушить, даже если бы попыталась.

— Вообще-то, с семьдесят седьмого, — вмешался Счетовод. Он был окружён своими Предвестниками, раненые сгрудились у его ног. — И восемьдесят третьего, когда достигнем самого верха.

— Вот вам идея: давайте сменим тему, а? — сказала Чертёнок, — Скажем, например, приятно видеть, что ты вернулась в форму, босс.

— В форму?

— Жуткость в тысячной степени. Ты просто стоишь тут, хотя ты даже по-хорошему не должна стоять прямо при твоём-то центре тяжести, но тебя уравновешивает ранец. И ты не смотришь на того, с кем разговариваешь, и даже рта не раскрываешь. А когда ты говоришь, то не делаешь пауз, чтобы вдохнуть и всё такое, и голос такой без эмоций. Я почти могу представить, что ты кони двинула, и жуками управляет твой при-и-изра-а-ак… — она устрашающе пошевелила пальцами, растягивая последнее слово.

— Я жива, — сказала я и заставила себя поднять голову.

— Верно. Но ты выглядишь дохлой, а это жутко, и это хорошо, потому что напоминает мне старую Рой. Старая Рой была клёвой.

Я немного потрясла головой. Теперь, когда всё немного улеглось, тело решило напомнить мне о боли в руке.

Я сосредоточилась на насекомых и начала обыскивать окружение. У меня их осталось немного, но парой мух, летящих на расстоянии в полметра друг от друга на высоте груди, можно засечь большую часть людей, стоящих в коридоре.

Группа насекомых погибла, сметённая взмахом щупалец.

Света сумела выжить.

Послышался треск, сопровождаемый голосом:

— ...меня слышит?

— Мы здесь, Сплетница, — сказал Голем, подняв руку к уху.

— Я тут как бы малость очканула! Слишком долго для радиомолчания.

— Сын приходил, — сказал Голем, — и мы немного задержались на дне комплекса. Возвращаемся к вам.

— А причина, по которой Тейлор не говорит со мной?

— Твоя команда в порядке, — ответил он. — Шелкопряд с трудом стоит на ногах и говорит через рой. Микрофон этого не передаст.

— Ясненько.

— Загрузи видео, — сказала я.

— Ты можешь скачать видео? — спросил Голем.

— Не-а. Если есть соединение, могу смотреть трансляцию, или могу скопировать запись, когда камера физически в моих руках, но скачивать я не могу.

— А я-то думала, что Дракон хороший технарь, — сказала Чертёнок.

— Это камера размером с кубик сахара, — сказала Сплетница. — Если ищете портал, то вы почти на его высоте.

Я подняла руку для тех, у кого не было наушников.

— Этот этаж.

— Стой, Александрия, — сказал Счетовод. — Немного ниже.

Мы высадились. Рейчел и собаки спрыгнули одновременно, заставив платформу немного покачнуться. Образовался зазор шириной в ладонь.

Раздался вскрик, я обернулась, но не смогла определить источник. Света? Другой заключённый?

— Давайте поторопимся, — сказала я.

Мы направились по коридору. Александрия взяла наушник и микрофон у Оковы и пересказывала Сплетнице самое основное. Отлично, так я могла сосредоточиться на более важных вещах, например, пытаться не замечать боль или ожидать атаки со всех направлений. Когда мы приблизились к порталу, я узнала поврежденную мебель и стены. Скоро в воздухе запахло солью, и появился тяжёлый запах гниющих водорослей. Навевает воспоминания, пусть это и не точно такой же запах, как дома.

Я заметила и Призрачного Сталкера. Она, так сказать, навевала несколько другие воспоминания. Как я была уязвимой и ослабленной, и тут внезапно появлялась она и заставала меня врасплох.

— Ты здесь, — сказала я.

— Некуда больше идти. Некоторое время прикрывала вас с тыла, а когда всё полетело к чертям, направилась сюда.

Говорила ли она правду?

— Сатир отбросил коньки, — сказала она. — Остальные… не знаю.

— Остальные ничего не значат, — сказала я. — Ничего пока про Сатира не говори.

Мы прошли через портал и оказались в пещере. В ней было невыносимо ярко, и я была рада, что Стрекоза заслоняет большую часть солнечного света.

— И вот они вернулись, — раздался сверху голос Никты. Её всё ещё прижимали к стене каменные руки Голема.

— Прекрасно, — ответил Стимул.

— Говорите, где герои. Без всякой фигни, — приказала я. — Фальшивые камни, фальшивые стены, где угодно. Говорите.

— Давай услышим, что ты предлагаешь взамен, — сказала Никта.

— Нет, — ответила я и с помощью насекомых начала открывать рампу Стрекозы.

— Ты не можешь знать, что они в безопасности, — сказал Стимул и слегка улыбнулся.

— Если хотите знать, что случилось с Сатиром, говорите, — сказала я. — Будете тянуть время — мы свалим и отправим сюда разбираться СКП. И ответов вы не получите.

— Не очень-то убедительно. Сатир может о себе позаботиться.

— Ну, видимо, не совсем, — сказала Чертёнок. Кто-то толкнул её локтем.

Я уже поворачивалась, чтобы забраться в корабль.

Он просто тратит моё время. Пытается выгадать момент, чтобы разработать тактику переговоров.

— Я знаю, что мы сейчас торопимся...— начал Голем, поспешив за мной. — Но…

— Я тоже беспокоюсь за Фестиваль, — сказала я, подняв голову, чтобы взглянуть на него. — Но мир меня беспокоит больше.

Я разглядела глаза Голема за прорезями его маски. Нахмуренный взгляд.

— Я останусь, — сказал он. — На случай, если кто-нибудь будет проходить мимо. К тому же я смогу пока их поискать.

— Хорошая идея, — сказала я и, подумав, добавила: — Насчёт того, что говорил Сатир… Прокол мог сделать что-то с их мозгами.

— Я помню, Сатирик говорил что-то такое. Оглушающее присутствие.

— В досье не было сказано про этот аспект силы, никаких упоминаний долговременных эффектов. Но это похоже на правду. У нескольких человек в Вегасе обнаружили повреждения мозга различной степени тяжести. Иногда необратимые, — сказала я.

Его глаза расширились.

— Он так поступал? Мы всё это время с ними общались, и ты знала, что он мог сделать что-то подобное с Фестиваль? И мы дали им уйти?

— Я говорю тебе об этом, чтобы ты был готов, — сказала я. — Причина, по которой мы ничего не предприняли, и по которой и ты не должен ничего делать, состоит в том, что сейчас не время для обид, мести или возмездия. Это только отбросит нас назад.

— Верно, — сказал он.

— Но я могла бы этого не повторять, — сказала я. — Ты не из тех людей, которые переступят границы ради мести.

— Да, — сказал он, и вздохнул. — Я не из таких.

Собравшись с силами, я сумела поднять здоровую левую руку и положить ему на плечо. От этого движения, от такого простого незначительного усилия, моя обожжённая культя запульсировала.

— Спасибо тебе. За то, что заботишься о Фестиваль, — заговорила я собственным голосом, тихо и немного напряжённо, — это позволяет мне ощущать меньший груз вины за то, что я ухожу.

Он кивнул.

— Окова, — сказала я. — Останься с Големом? Вы двое, чтобы следить за ними двумя.

Она кивнула.

— Все остальные — на борт, — скомандовала я.

Все погрузились.

При действующей Дракон мне не было необходимости заходить в кабину. Я могла приказать ИИ управлять автопилотом, а Дракон проследила бы и за ним, и за кораблём.

И всё же я отправилась к креслу пилота. Я опустилась в кресло и запустила всё в движение. Доверив всё автопилоту, я, после недолгих поисков, нашла видеотрансляции.

Возможность отдохнуть, перевести дыхание. Я не могла сейчас взаимодействовать с людьми, не была готова к каким бы то ни было нагрузкам, даже к разговорам. Разговаривать означало учитывать мнения людей, лавировать в политике группы.

Я же просто хотела отвлечься от боли в ожоге, грубой обугленной ране на месте, где должна была находиться моя рука. Я могла превозмочь её, но всё равно считала секунды до момента, когда смогу облегчить боль.

Трансляции поступали из трёх ключевых позиций, в которых присутствовала СКП. Крупнейшие из оставшихся поселений, наиболее очевидные цели. Одна была в мире Заин, но за беженцами туда проследовал Спящий. Даже если она уцелела после атаки Сына, беженцам в том мире мы помочь не могли.

ИСК захватили одно поселение для себя. С этим надо что-то делать, но окно возможностей уже упущено. Идёт битва. Сын в бешенстве. Его цель — мы, и на этот раз он не собирается поддаваться.

Три поселения. Под атакой был мир Хей — Западная Европа и Северная Африка, за вычетом англичан. Гильдия, Масти, Мейстеры, какие-то команды, которых я не могла разобрать в хаосе. Хонсу и Левиафан, а также кейпы, в которых я узнала тех, кого похитил Котёл. Целая армия.

— Стрекоза, — сказала я через рой. — Покажи это и остальным.

Никакого отклика.

— Стрекоза, — повторила я собственным голосом. Я почти шипела, проговаривая слова сквозь стиснутые зубы. — Покажи эту трансляцию и на других мониторах.

Остальные мониторы зажглись.

Кейп метнул Левиафана. Чтобы увернуться от летящего в него Губителя, Сын перелетел на другую сторону поля битвы. В ответ Левиафан расправил подаренные ему плавники, остановившись посреди полёта, потом проплыл сквозь собственное водяное эхо, когда оно ударило по нему, и прямо в воздухе сменил направление движения.

Он врезался в Сына, его плавники прорезали золотого человека. Повалил золотой туман, Левиафан нашёл точку опоры, схватил Сына и продолжил атаку.

Левиафана отбросило в сторону, он врезался в землю с такой силой, что пошатнулись все присутствующие. Затем Сын нанёс ответный удар, напав сначала на кейпа, который швырнул Левиафана, а затем и на самого Губителя.

У него срезало плавник на одной руке, но он перекатился на ноги и побежал, погружая оставшиеся дезинтегрирующие плавники в каменистую почву под ногами. Поднимался туман, и Левиафан использовал его, чтобы скрыться от взгляда Сына, изменив направление в ту самую секунду, как его не стало видно.

Сын всё равно ударил его. Левиафан исчез из обзора камеры.

Сын не сдерживался. Раньше его движения были медлительны, методичны. Сейчас не было ничего подобного. Ни пауз, ни остановок. Как только он не смог больше бить Левиафана, он переключился на остальных.

Кейпы подняли щиты, Зубы Дракона уклонялись и стреляли из лазерных пистолетов. Некоторые укрылись за колонной, которую создал Хонсу. Каким бы эффектом ни пользовался Хонсу, чтобы заключать внутри неё людей, она работала и как защита от Сына.

Сын продолжал натиск, истребляя всех, кто не укрылся за сколько-нибудь надёжной защитой. Вспышки, сферы, сотни тонких лазеров, лазеры побольше.

Некоторые кейпы, похоже, обладали способностью передавать силы или наборы сил другим словно эпидемию. Я видела, как эффект распространяется по толпе от одного кейпа к другому, к ближайшему ещё не попавшему под воздействие кейпу. Толпы народа, поднимающие силовые поля, маленькие круглые щиты размером не больше чем зонт.

Поодиночке они были слишком слабы. Да и вместе тоже. Лучи Сына вспарывали ряды и шеренги толпы.

Через пару минут, или может, через три-четыре, Сын, наконец, остановился. Вокруг него были разбросаны изломанные тела кейпов. Все, кто хоть как-то привлёк его внимание своей силой или создаваемыми проблемами, были уничтожены полностью. Остальные были покалечены. Их ранило так, чтобы вывести из боя, но не настолько, чтобы они точно умерли. Оторванные конечности, обожжённые тела, сломанные от ударов по земле кости, выбитые глаза или изуродованные лица.

Корабли Дракона были разломаны, некоторые уже начали ремонтироваться и регенерировать. Остались только те кейпы, которые укрывались за настолько прочной защитой, что сами не могли атаковать.

В нападении возникла пауза. Большая часть защищавшихся была уничтожена.

Благодаря камере можно было увидеть лицо Сына, окрашенное в красно-оранжевый цвет из-за силового поля между ним и камерой. Его брови были сведены, губы чуть более поджаты, чем раньше. На горле проступали жилы.

Никогда раньше с самого первого своего появления он не менял выражения лица.

Он ударил по группе Хонсу. Удар остановился на краю временного эффекта.

Сын выпустил ещё один луч, и на этот раз он прошёл. У кейпов даже не хватило времени, чтобы отреагировать. При столкновении свет взорвался словно артиллерийский снаряд, уничтожая группу.

За этим последовал ещё один удар. Хонсу телепортировался, забрав группу с собой.

К схватке присоединилась целая стая кораблей Дракон, прибывали подкрепления кейпов с земли Гимель.

Сын исчез.

И очень скоро появился на другом экране. Он застал их врасплох, бросаясь на наши силы со свежим гневом, не пробуя, не экспериментируя, но с какой-то бессильной яростью.

— Он зол, как Голем и говорил, — сказала наблюдавшая за этим Чертёнок, — по лицу видно.

Да.

— Да, — отозвался Счетовод.

— Но он не сносит целый континент, — сказала она. — А ведь мы знаем, что он может. И… как это так?

— Хороший вопрос, — сказал Счетовод. — Мы можем только гадать.

— Готова услышать любые версии.

— Предпочитаю иметь дело с фактами, — сказал Счетовод. — Давайте оставим гадание этой вашей Сплетнице.

Разворачивалась вторая битва, во многом подобная предыдущей.

Или он теперь бил сильнее? Не прощал ошибки?

Если это был первый раз, когда он чувствовал истинное горе или истинный гнев, тогда это мог быть и первый раз, когда он использовал защитные механизмы психики.

Выход через гнев. Как скоро он поймет, что этого недостаточно, и попробует что-то более серьезное?

Я закрыла глаза. Я хотела сосредоточиться, вобрать в себя любую доступную информацию о Сыне, но тело отказывалось. Если Панацея будет недоступна, то приём болеутоляющих из аптечки на борту только замедлит лечение, когда я доберусь до медицинской помощи. К тому же они не настолько сильны, чтобы мне помочь.

Придётся перетерпеть. Ещё всего несколько минут.

Глубокие вдохи.

Я услышала Счетовода через насекомых.

— Не припоминаю, как обращаться: Сука или Адская Гончая?

— Сука, — ответила Рейчел.

— Сука. Весьма образно. Знаете ли, удивительно, какие можно пережить вещи, если знать механику движений, физику и строение человеческого тела… слышали истории о людях, которые выжили после падения с пяти километров высоты?

— Ты мне угрожаешь?

— Нет, нет. Вовсе нет!

— Тогда чего ты несёшь?

— Я частично разделяю страхи мисс Чертёнок. Мы довольно высоко над поверхностью воды, и я не могу не заметить отражение пилота в окне. Она выглядит несколько измождённой. Не будете ли вы против присмотреть за ней, чтобы знать наверняка, что она не перестала вдруг дышать?

— Я в порядке, — сказала я, сжав зубы. — Четыре минуты, или около того, и мы на месте.

— Очень убедительно. Но может быть…

— Она в порядке, — сказала Рейчел.

Но я услышала её шаги и топоток когтей по металлу, когда она и её собаки приблизились ко мне. Она встала рядом с моим креслом, спиной к окну, и поставила один окованный металлом ботинок на подлокотник кресла.

— Не из-за того, что он там нёс, — сказала Рейчел. Она стояла лицом ко мне, но голову повернула, чтобы посмотреть в окно. — Просто побуду тут за компанию.

— Ага, — ответила я.

Я это оценила.

* * *

Судно немного тряхнуло, когда мы приземлились на крыше кафетерия, превращённого во временную больницу. Я очнулась от забытья, в которое, как оказалось, я провалилась.

Пока открывалась рампа, я напоследок оценивающе пробежала глазами по всем экранам.

Ничего особо не изменилось. Оборона приняла другую форму, с ними были Тоху и Боху, которые перестраивали оборонительные порядки, чтобы выгадать защитникам немного передышки. Но Земля Далет понесла слишком значительные потери при первоначальной атаке.

Было больше тех, кто бежал, спасая жизни, чем тех, кто сражался.

— Битва почти закончена, — сказала я.

— Я только что сказал то же самое, — произнёс Лун низким голосом, почти с осуждением.

Не дожидаясь просьбы, Рейчел помогла мне подняться на ноги, приподняв меня за левую подмышку и помогая встать. Я шагнула вперёд, не обращая внимания на Луна.

— Ладно. Дальше он, вероятно, атакует это поселение. Тогда и узнаем, какой он сделает ход.

— Немало людей погибло, — сказала Александрия.

У неё вошло в привычку удивлять меня каждый раз, как она заговаривала. Звучало непохоже на ту Александрию, с которой я познакомилась в комнате для допросов в штабе СКП Броктон-Бей. Очевидно, потому что сейчас она на самом деле была Притворщиком, но мне сложно было об этом всё время помнить. Сложно забыть образ Александрии, сидевшей за столом напротив меня.

— Да, — сказала я. Мы начали спускаться по трапу.

— Вполне вероятно, — размышлял Счетовод на ходу, — он отправится назад на землю Хей, начнёт цикл заново. Или он ударит по миру-двум, с которыми у нас нет связи, и только потом нападёт на землю Хей.

— Или, — сказала я, — он осознает, что это не помогает ему справиться с гневом, вызванным тем, что случилось с его партнёром, и он несколько увеличит степень агрессивности.

Гимель стала совершенно другой. Нилбог трудился, не поднимая головы, создавая орды прислужников. Здания были усилены — подпёрты рёбрами, напоминающими обсидиан. Кейпы собирались в группы, все были предельно собраны, в любой момент готовые начать атаку.

Я заметила, что убитых и раненых унесли.

Счетовод открыл дверь, ведущую на лестницу и в заднюю часть кафетерия, превращённого в полевой госпиталь.

— Лун, ты вернулся, — сказала Панацея. — А, ты доставил раненых.

— Да, — ответил Лун.

Здесь была свита Панацеи. Маркиз, Ампутация и несколько последователей Маркиза. Один настолько опрятный мужчина, что мог в опрятности побить Счетовода, другой с руками, чёрными от локтя до кончиков пальцев и крашенными светлыми волосами, уложенными в торчащие пики. И ещё один человек настолько покрытый цепями и чёрными изорванными лохмотьями, что нельзя было разглядеть его черты. Они держали в руках бутерброды, наверняка изготовили их из доставленных припасов.

— Кто в первую очередь? — спросила она.

— Рой, — сказала Чертёнок, в то время как я произнесла:

— Привратник.

— Не тупи, — сказала мне Чертёнок.

— Мы можем заняться обоими, — пожала плечами Панацея. — Я вижу, что случилось с Рой. Как ранен Привратник?

— Травма черепа, — сказала Александрия-Притворщик. — Он всегда был чуть не в себе, но теперь нам нужно, чтобы у него варил котелок.

— Кейпы Котла покрепче, — сказала Панацея. — Ампутация? Можешь там глянуть?

— Сделаю, — отозвалась Ампутация. Её голос звучал устало. Ни следа той весёлости и нескончаемой радости, которые были присущи ей, когда она была злодейкой.

Да, быть среди хороших ребят и в самом деле труднее.

Я поднялась с помощью ранца и легла на столешницу.

— Пожалуйста, только обезболивающее и самое неотложное, — сказала я. — Потом остальные. Партнёр Привратника, затем Траншея и Канарейка. Я пойду последней.

Панацея глянула через плечо, как будто проверяя, нормально ли это.

— Не обращай на неё внимания, — сказала Чертёнок. — Это она тупит.

— Большинство остальных полезнее в битве, чем я. Им нужно, чтобы всё работало. Я же могу действовать и без руки.

— Без разницы, — сказала Панацея. — Мне и так пойдёт, в самом деле.

Затем она прикоснулась ко мне, и боль ушла. Я расслабилась так внезапно, что показалось, будто я частично стала жидкой. Я была так напряжена, а ноги и плечи так натянуты, что затылок даже не касался столешницы.

— Спасибо тебе, — сказала я. — Большое.

— У тебя высокий болевой порог, — сказала она.

— Одна из бомб Бакуды, ещё давным-давно, — ответила я. — Мне кажется, что она нарушила что-то в моей голове, по крайней мере, восприятие боли. Тогда я узнала, что значит на самом деле испытывать боль на десять из десяти баллов. Часть меня считала, что боли было слишком много, чтобы быть реальной, поэтому то, что связано с реальными повреждениями действует на меня сильнее. Вот, например, ожоги — это всё ещё пиздец как больно.

— Ну, починим, — сказала она.

Я кивнула. Я уже была рада, что стала способна это сделать. Пока она работала, я следила за выражением её лица, потому что мне особо не на что было больше смотреть. Уже молодая женщина, не красавица, но и не страшная, её лицо от подбородка до лба было покрыто веснушками, вьющиеся каштановые волосы были стянуты назад банданой, чтобы не мешаться. Рубашка с закатанными по плечи рукавами, руки, покрытые тут и там брызгами крови и черными пятнышками.

Я почувствовала укол зависти.

Когда-то она была такой же потерянной как и я. Возможно чуть больше, возможно, нет. У меня были друзья, но это не означало, что я понимала, кто я. Она же сумела найти себя. Нашла путь, нашла для себя занятие. Она вносила вклад в общее дело.

Я отвернулась.

Насекомые мельтешили по окрестному пространству — я собирала силы и пополняла запасы. Рой чувствовал людей снаружи. Среди них была Сплетница с ноутбуком под мышкой. Она подошла к двери и замерла, наблюдая за небом.

На секунду я решила, что появился Сын. Время было подходящим.

Однако она толкнула дверь и вошла в помещение.

Панацея подняла голову. Я заметила, как сузились её глаза.

— Тебе здесь не рады, Сплетница.

— Дела, — ответила Сплетница. — Кто-нибудь, дайте камеру.

Она бесцеремонно с громким стуком поставила ноутбук на стол.

Чертёнок первой отцепила камеру от маски и бросила её в воздух. Сплетница ловко поймала её и принялась извлекать карту памяти.

— Итак. Предвестник-ноль, — произнесла она, не отрываясь от занятия.

Счетовод поморщился.

— Вы не могли бы называть меня Предвестник-десять? Или даже Счетовод.

— Могла бы. Я надеюсь, что у тебя есть какие-нибудь сочные, лакомые факты, с которыми можно работать, Пэ-ноль?

— Конкретики очень мало. Почти всё основано на догадках.

— Тогда давайте послушаем гипотезы, — ответила она. — Обоснованные предположения.

— Сын недоволен, — сказала я.

— Ага, — ответила Сплетница. — Его приятель умер, как я поняла?

— Да, — сказала Чертёнок. — А мы, чтобы отвлечь его и уронить ему на голову небоскрёб, метали в него кусочки тела его мёртвого товарища. Но не уверена, насколько дело в этом.

— И пока вы всем этим занимались, вы достигли своих целей? — спросила Сплетница.

— Мы выяснили, что вторые триггеры нам не помогут, — сказала я. — Как и рецепты. Но если мы решим заняться вторыми триггерами, Контесса способна определить метод. Это может дать бо́льшую огневую мощь или выиграть время.

— Её самой там не было? — спросила Сплетница.

— Я считала, что она с Хонсу.

— По утверждению нападающих, она погибла, — сказал Счетовод. — Сила Покрова оказалась камнем, бьющим её ножницы.

— Вы облажались, — сказала Призрачный Сталкер.

Я нахмурилась. Не то, чтобы она была не права.

— Нашей лучшей возможностью был специальный рецепт Котла, а Сын их уничтожил. Однако Котёл дал Покрову проскользнуть под радаром, так что существует вероятность, что где-то остался кейп Котла, получивший специальный рецепт, с силой, нарушающей правила. Что-то, чего Сын не может представить.

— Маловероятно, — сказал Счетовод. — Покров сумел проскользнуть потому, что его сила блокировала все способности восприятия. Против Сына нужна сила атакующего рода, а я сомневаюсь, что мы могли так плохо проверять подопытных, чтобы не заметить подобную силу.

— Ты вот реально зануда, ты это знаешь? — сказала Чертёнок.

Панацея отпустила мою культю и направилась туда, где лежал партнёр Привратника. Полагаю, основные проблемы были исправлены. Я проверила состояние конечности и обнаружила, что от прикосновения обожжённая кожа слазит.

— Не трогай! — приказала Панацея, искоса взглянув на меня.

Я послушалась и села на краю кушетки.

— Самое главное, — сказала я, — что Сын ошибся. Он видит путь к победе, но судя по видению, которое у него было, можно понять, что он способен ошибиться. Он рассчитывал найти будущее, в котором он воссоединится со своим партнёром… и он получил то, что хотел. Вот только его партнёр был мёртв, выпотрошен и бесполезен.

— Значит, — заметила Чертёнок. — Поможем ему найти будущее, в котором он уничтожает человечество, обведём вокруг пальца, и он отправиться восвояси.

— Его цель не заключается в уничтожении человечества, — сказала Сплетница. — Он уничтожит лишь большую часть. Помнишь? Дина никогда не говорила, что погибнут все.

— Если уничтожить девяносто девять и девять десятых процентов человечества, — сказал Счетовод. — Мы всё равно вымрем.

— Вероятно да, — согласилась Сплетница. — Но так далеко он не пойдёт. Он сохраняет возможности открытыми. У него одна единственная цель. Продолжить жизненный цикл своего вида. А для этого ему нужен партнёр.

— Мы можем его ему найти? — сказала я.

— Довольно тяжело будет провернуть, — хмыкнула Сплетница. — Слишком сложно, и у нас недостаточно информации.

— Но что, если всё же найти партнёра? Может быть, создать фальшивку, дать ему то, что он хочет, заработать себе передышку.

Из задней части кухни вышел Маркиз. Он наблюдал, как Ампутация погружается в черепную коробку Привратника.

— Это может разозлить его, — произнёс он, — ещё больше чем сейчас. Говорю это как человек, сумевший получить то, чего хотел больше всего на свете. Единственная вещь, которая пугает меня больше, чем возможность это потерять, это то, что я сделаю, чтобы отомстить.

— Разозлить его — это же хорошо, — сказала Чертёнок, — нет?

— Верно, — заметила я. — Его можно задеть в эмоциональном смысле. Я сомневаюсь, что тут помогут специальные силы, завязанные на эмоции, но чувства у него всё же есть. И это хорошо. Мы можем это использовать.

— Вы хотите вызывать раздражение чуждого бога, способного разрушить мир, — сказал один из людей Маркиза.

— Я хочу довести его до состояния, в котором он способен допустить ошибку, — сказала я и посмотрела на Призрачного Сталкера. Именно так мы и сумели её когда-то захватить. — Вот с чего нужно начать.

— Начинать? Пустые слова, — заметил Лун. — Я понимаю, если вывести противника из равновесия, а затем сразиться с ним, зная, что его можно ранить, но мы не можем задеть его по-настоящему.

— Кто-нибудь хочет чаю? — прервал нас Маркиз.

Лун кивнул. Я подняла здоровую руку. Панацея тоже кивнула.

— Зелёный? — уточнил Маркиз. — Остальные пьют зелёный.

— Чёрный. С молоком.

Он занялся чайником.

Я взглянула на Луна, затем глубоко вздохнула.

— Не начинать драки — это не вариант. Если будем ждать хорошую идею, будет слишком поздно. Начнём так, пусть даже несколько безрассудно, и оставим возможности открытыми.

— Возможности как для победы, так и для поражения, — сказал Маркиз из дальнего конца комнаты, заполняя кружки из чайника.

— Тогда что вы предлагаете? — спросила я. Кажется это прозвучала несколько враждебно.

— Я отвечу вопросом на вопрос, — сказал Маркиз. — Кого сейчас можно увидеть на переднем крае сражения? Какие герои и злодеи до сих пор сражаются? Кто каждый раз возвращается на поле боя, раньше, чем остальные даже сумеют прийти в себя?

Я уже и сама задумывалась над этим.

— Чудовища, те, кто немного не в себе, и те, кто совершенно не в себе.

— Не вполне тот ответ, который бы дал я, — ответил Маркиз.

— А какой ответ вы бы дали? — спросила я.

— Я бы сказал, что это люди, которые ближе всего к тому, кто они есть на самом деле, — ответил Маркиз.

— Это то же самое, — ответила я. — Мы все облажались, мы все сломаны, не в себе и в некоторой степени чудовища.

Он слегка нахмурился.

— Присутствующие здесь могли бы оскорбиться. В том числе и я.

— Не хотела никого обидеть.

— В том, чтобы знать, кто ты такой, есть сила. Я бы предположил, что все действуют исходя из этого знания. Самокопание, в конце концов — удел стариков. Только в последние дни ты суммируешь свой опыт, взвешиваешь хорошее и плохое, вспоминаешь ключевые моменты и решаешь, оставил ли ты след. Некоторые приходят к этому раньше. Смертельно больные. Те, кто готовится к смерти.

— Ничего не поняла, — сказала Рейчел.

— Ты довольна тем, кто ты есть? — спросил он.

— Конечно.

— Говоря в общем смысле, знаешь ли ты, чем будешь заниматься через несколько часов или дней?

Рейчел посмотрела на меня.

— Да.

— Есть ли что-то общее между этими фактами?

Сука скорчила гримасу.

— Вроде того?

— Вот об этом я и говорю.

— Я не поняла.

Вдалеке послышался рокот. Воздух заполнил рёв, множество одновременных выкриков и предупреждений, которые смешивались в один общий шум.

Он здесь.

Это никогда не закончится. Одно и тоже, опять и опять. Разрушение, враг, которого нельзя победить, и который всегда более жесток, чем был в последний раз.

Рейчел ушла, ничего не спросив. Чертёнок задержалась, но в итоге пошла следом, прилипнув к Рейчел словно на клею. Я видела, как ушли Александрия, Счетовод и Предвестники, затем Маркиз и его люди. Лун остался.

— Эй, Амелия, — сказала Ампутация. — Завернёшь мне этого?

Панацея отступила от безглазого ясновидящего и коснулась Привратника. Я увидела, как кости на его лбу начали срастаться, затем скрылись под слоем кожи.

Он вздрогнул, затем сел.

— У тебя в черепушке было кровоизлияние, — сказала Ампутация. — Будет паршиво.

Он протянул руку, пытаясь что-либо нащупать.

— Секунду, я что, его испортила? — спросила Ампутация.

— Нет, он уже был такой, — сказала я. — Он ищет своего партнёра.

Лун схватил ясновидящего, затем покачнулся.

«Его сила действует при касании», — осознала я.

Используя насекомых, я вытащила шнур. Рой обвил его вокруг одного из пальцев ясновидящего, затем протянул в сторону Привратника. Панацея подхватила его и слегка потянула, направляя слепого к партнёру.

Они взялись за руки.

Секунду ничего не происходило.

Затем появились двери. Повсюду в области действия моей силы.

Большинство из остальных ушло. Сплетница сосредоточилась на ноутбуке, в каком-то смысле участвуя в битве, и оставаясь при этом здесь.

Панацея и Ампутация тоже остались. Они расчищали столы, убирали вещи в сторону, подготавливались к предстоящему сражению.

Остались ещё только Призрачный Сталкер, Лун и я.

— Я могу идти? — спросила я.

Словно этот вопрос каким-то образом её задел, ушла Призрачная Сталкер.

— Можешь, — сказала Панацея. — Но дай я лучше сделаю кожу толще, чтобы культя не лопнула, как перезрелая дыня.

— Давай.

Она коснулась моей конечности.

— Я не случайно хотела быть последней, — сказала я.

Она с любопытством посмотрела на меня.

— Ты ведь знаешь, о чём говорил твой отец? Мне как-то хотелось, чтобы он закончил. Мне кажется, словно я вот-вот приду к какому-то заключению.

Звуки снаружи стали громче. Привратник открыл позади нас портал. Для безопасности?

Это была возможность чем-то заняться. Я помогла остальным провести через портал пациентов. Лун нёс двух раненных Эксцентриков. Мы оказались в пещере с совершенно плоским полом и открытым входом. Прекрасный день, совершенно не похожий на хаос и мерзость Нового Броктон-Бей.

— Мой отец и я много об этом говорили. А в чём дело?

— Я не знаю. Найти свою роль, найти своё место? Только Лун и я не ушли и не начали готовиться к бою. Ну ещё и раненые. Остальные знают кто они. Даже Чертёнок ушла помогать Рейчел, а ведь у неё нет никаких сил пригодных к бою. Но Лун и я? Мы оба не лишены гордости, и всё же для нас роли нет. Как Лун и говорил, он не станет нападать на Сына, пока всё это не закончится.

Лун принёс последних раненых. Мы все устроились в стороне от портала, на случай, если через него пролетит луч.

— У меня есть работа. Я защищаю этих девушек.

— Я думаю, ты понял, что я имею ввиду. Ты зол, в каком-то смысле, поскольку ты не стал частью всего этого. Ты можешь больше, чем быть телохранителем.

Он скрестил руки на груди, но не стал спорить.

— Есть такой психиатрический термин, — сказала Ампутация. — Проекция.

— Нет. Рой права, — раздражённо заметил Лун. — Я больше, чем телохранитель.

Через порталы Привратника на край поселения прибывали подкрепления.

— У меня чувство, будто я вот-то пойму, что мне нужно, — сказала я. — У меня, вроде как есть сила, пригодная к использованию. У меня есть роль. Я могу помогать обеспечивать коммуникацию, могу вести разведку, я достаточно многогранна, чтобы объединять свои силы с другими. Я могу искать способы нападения, могу предлагать неожиданные идеи. Но чего-то не хватает. Как Лун и сказал. Я могу быть чем-то большим. Слова Маркиза задели что-то во мне.

— Вспомни те времена, когда ты была наиболее сильной, — сказала Панацея.

Я так и сделала.

Тогда у меня не было Стрекозы или летательного ранца. Наиболее сильной я была, когда сражалась с Бойней номер Девять, Александрией, Отступником и Драконом.

— И моменты, когда тебе было больше всего страшно, — добавила она.

Это были те же события.

— Мне кажется, именно в такие моменты ты больше всего и похожа на настоящую себя. И я знаю, насколько это хреново. Ужасно думать об этом так, потому что, по-крайней мере в моём случае, тогда я себе не нравилась. Совсем наоборот.

— Но ты смирилась с этим.

— Это часть меня, — сказала она. — И потому я с трудом могу посмотреть в глаза Кэрол и Нейлу. Но я уверена в том, кто я есть, и я могу этим заниматься: исцелять людей, лечить тех, кто сражается на нашей стороне.

Я кивнула.

Перед моими глазами мелькнуло изображение, которое я увидела на компьютере Гленна. Человек, которого я с трудом могла узнать — я сама, окружённая роем.

«Я немножко чудовище, — подумала я. — Нельзя винить в этом пассажира».

Я медленно выдохнула. Мне был слышен крик Симург.

— Ты мне поможешь? — спросила я.

— Каким образом? — спросила Панацея.

— Чертёнок напомнила мне об одном моменте. Ампутация сказала кое-что, когда однажды вскрывала мне голову. Это была угроза, что она так покопается в голове у Мрака, что тот потеряет контроль над своей силой. Она собиралась сделать то же самое со мной.

— Мне кажется, я знаю, о чём ты думаешь, — сказала Ампутация. — Если я что-то тогда и сделала, так это вероятно свихнула тебе голову.

— Я никогда не делала ничего подобного, но я видела достаточно намёков, чтобы понять, что выйти из этого состояния невозможно, — сказала Панацея. — Ни исправить, ни залатать. Это всё равно что заткнуть пробкой трубу, из которой с полным напором хлещет вода.

— Вторые триггеры разрушают возведённые ранее стены, — сказала я и посмотрела на Ампутацию. — Удаляют ограничения, которые установила сущность. Если эта часть мозга создана сущностью для того, чтобы регулировать силы, значит, я хочу, чтобы ты её разрегулировала обратно.

— Если бы это было так просто, я бы уже так сделала для всех членов Бойни номер Девять.

— Не думаю, что это просто, — тихо сказала я.

Внутрь вошли несколько кейпов. Они принесли двух раненых и положили их на пол рядом с нами. Панацея и Ампутация приготовились заняться работой.

— Дай мне минутку, и я попробую, — сказала Ампутация. Она латала кейпа, который оказался выпотрошен. Она взглянула через плечо на Сплетницу, сидящую в дальнем углу. — Но должна сказать, даю девяносто девять процентов, что ты об этом пожалеешь. Может, тебе лучше обсудить это со Сплетницей?

Я оглянулась и посмотрела на свою подругу.

— Ты потеряешь рассудок, — добавила Ампутация. — Может быть частично, а может и нет. Может быть, сразу, а может постепенно. Зависит от того, как в итоге все концы срастутся.

— Сплетница может остановить меня, — сказала я. — Она…

«Увидит в этом попытку саморазрушения, суицид».

— Нет, — покачала я головой. — Пусть она пока ничего не знает. И не отвлекается от того, чем занята.

— Ладно, — сказала Ампутация. — Она, однако, очень быстро всё узнает.

Я увидела, как заёрзала Панацея, которая сидела на коленях рядом с Канарейкой.

— Райли, — сказала она.

Ампутация посмотрела на свою… кем бы там она для неё ни была.

— Я разберусь.

— Ты не занимаешься мозгами.

— У меня мало опыта, да, — сказала Панацея. — Но даже так, мне кажется, я сделаю чище чем ты. И Сплетнице вряд ли понравиться, если она увидит, как ты вскрываешь череп Тейлор.

— Я говорила не про опыт, — ответила Ампутация.

Панацея рассматривала свои ладони, покрытые татуировками с насыщенным ярким красным цветом, заполняющим пустые места.

— Это не решение, — сказала она, не поднимая глаз. — Ты сказала, что второй триггер не сработает. А это… это настолько грубо, что и халтурой не назовёшь.

Крик Симург продолжался.

Дина оставила мне две записки.

Симург напомнила мне о второй.

«Мне жаль».

Это было не извинение за последствия первой записки. Нет, Дина с тех пор не заговаривала со мной. Ей не показалось, что я выполнила все условия, она не считала, что теперь можно снова со мной контактировать.

Два слова, которые означали, что со мной опять должно произойти что-то ужасное. Направленное именно на меня.

Была вероятность, что они означали, что я потеряю кого-то, или что-то для меня ценное. Возможно, это относилось к моим друзьям. Возможно, к моей миссии, моему пути. Возможно, к моему отцу, что могло уже произойти.

Но была вероятность, что это относилось непосредственно ко мне. И что в этом была какая-то возможность для всех выбраться из всего, что творилось. С небольшим, призрачным шансом.

Может быть, для этого требовалось принести жертву.

Я потрясла головой, неспособная выразить все эти аргументы, найти слова, чтобы сказать что-нибудь связное.

Единственное, что я произнесла, было:

— Сделай это.

Панацея положила руки мне на лоб.

Тогда-то всё и полетело к чертям.

Интерлюдия 29 (Фортуна)

Две части единого целого.

Всё делается ради достижения первостепенной цели: распространения вида.

Подняться над внутривидовой конкуренцией означает выйти на качественно иной уровень. Кооперация, целеполагание за пределами длительности своей жизни и собственного окружения. Сущность помнит момент этого перехода — объединение и перерождение вида.

Всё движется к конечной цели. Полный и безоговорочный контроль бытия. Со временем, они займут всё пространство всех доступных вселенных — так же, как сделали это на своей планете. Со временем развитие остановится и они падут вновь. Снова скатятся к борьбе за ресурсы и станут пожирать друг друга заживо.

Надежда на продолжение существования возможна лишь при условии нового перерождения. Они применят знания, собранные у бесчисленного количества других видов. Знания, которые прошли сравнение и выбраковку и стали частью собственного хранилища функций.

Время ограничено. Сменится конечное число поколений и циклов, и всё придёт к финальному состоянию. Произойдёт обмен информацией, их вид взвесит всё, что удалось выяснить, и придёт к решению. Некий финальный выброс энергии, перезапуск вселенных, пересоздание самого бытия или нечто принципиально недоступное сознанию текущей сущности.

В этом цель. Каждый цикл должен быть использован по максимуму.

Две части единого целого. Другая сущность — воин. Она прямолинейна и нацелена на краткосрочные цели. Эта же сущность смотрит дальше, рассматривает различные возможности.

Сущность уже давно представляет в общих чертах место их назначения. Спиральные траектории начали сближаться, с каждым витком партнёры сходились всё ближе, контролируя рисунок и скорость продвижения.

«ЦЕЛЬ», — передаёт Воин.

«СОГЛАСИЕ», — отвечает эта сущность. Сигналы, сопровождающие сообщение, позволяют им выбрать определённые варианты реальности. Точки прибытия, места дислокации наиболее важных осколков, носителей для отростков этих осколков.

«ТРАЕКТОРИЯ», — передаёт вторая сущность. Новый набор данных о пункте назначения, о рисунке передвижения, о расположении менее важных осколков.

«СОГЛАСИЕ», — сущность воспринимает постоянные сообщения как лишнее отвлечение. Она перестраивается, использует собственные функции предсказания и ясновидения, чтобы выстроить последовательность их действий по прибытии.

Сущность перестраивает своё тело, корректирует положение отдельных осколков, подготавливает почву для более глубокой симуляции, анализирует возможные направления активности.

Всё это требует времени. Концентрации.

«КОЛОНИЯ», — сигнализирует вторая сущность. Сужает круг возможных точек назначения.

«СОГЛАСИЕ», — отвечает эта, но её отвлекают — она принимает ещё одну передачу.

Третий.

Сообщение почти чужеродно: это представитель их вида, но куда более ранний, появившийся бесчисленные циклы тому назад.

Несколько помедлив, сущность передаёт своё местоположение.

«ОБМЕН». «ВСТРЕЧА».

Ответ сложен для восприятия. На анализ уходит время.

Третья сущность путешествует в большей степени посредством импульса, чем проникновения. При необходимости сменить курс, она тратит на это огромные объёмы энергии.

Они встречаются, и встреча их полна жестокости. Обмен происходит в манере, свойственной предкам, сущности налетают друг на друга, осколки разбиваются на части.

Сущность сразу же осознаёт масштабы новых данных. Но обмен должен быть справедливым, за информацию нужно отдать информацию.

Они стачивают и уничтожают друг друга яростным обменом. Сущность работает над тем, чтобы сохранить ключевые осколки, и помещает те, которыми готова пожертвовать, на внешнюю часть своего тела.

Это оптимальный подход, наилучший способ достижения конечной цели. Новые осколки богаты знаниями, опытом и неисследованными возможностями. Это стоит того, чтобы пожертвовать даже столь многим.

Они разделяются. Третья сущность продолжает свой путь к далекой звезде по траектории, перпендикулярной движению этой пары.

«ОПАСНОСТЬ», — передаёт Воин.

«УВЕРЕННОСТЬ», — отвечает сущность. Подход оптимален. Она переполнена новыми осколками, утопает в новых знаниях и опыте. Если бы подобное происходило каждый цикл, если бы такая информация поступала в систему постоянно, то выживание после финальной точки было бы фактически гарантировано.

Сущность движется с трудом, новые осколки необходимо реорганизовать, им нужно придать пригодную для использования форму.

Она доведёт этот цикл до конца, после чего восстановит утраченное в единении с Воином.

Теперь эта сущность видит новые возможности. Не один лишь конфликт, но философию и психологию. Воображение. Новые образы мышления позволяют увидеть возможное будущее. Её партнёр перенимает часть её обязанностей, а сама она погружается в новые источники информации, пытаясь найти способ претворить это будущее в реальность.

Она сможет использовать как сильные стороны обоих из партнёров, так и характер вида-носителя, чтобы проверить новые идеи и найти лучшую тактику достижения конечной цели.

Сущность формирует модель — симуляцию вида-носителя — и выверяет возможный ход событий. Пока Воин готовится сбрасывать осколки и засеивать мир, сущность планирует глобальную стратегию.

Она не может разобрать, какую форму примут они с её партнером, но всё же она способна различить часть происходящего. Она задаёт критерии оптимального будущего — наиболее успешное обучение — затем производит поиск подходящего будущего.

* * *

— Спасибо, что пришли, — сказал Протазан.

Сущность кивнула. Выражение её лица было твёрдым.

Протазан коснулся терминала. Зажглись мониторы, на них был выведен ряд изображений.

На огромном парящем кристалле восседала шестиметровая фигура с ярко выраженной мускулатурой, львиной головой и кристаллической гривой. Вокруг витало множество других кристаллов. Время от времени какой-то из них касался земли. Место касания превращалось в такой же материал, а через некоторое время из-под земли вырывался и присоединялся к рою очередной кристалл.

Ещё большее впечатление грубой силы создавала женщина с рептилоидной нижней частью тела. С неё вздымались клубы пара, которые, извиваясь и заполняя пространство, принимали разнообразные жуткие формы. Лица, острые когти и тому подобное.

На третьем же мониторе, покрытом шумом помех, отображался голый мужчина — красивый и длинноволосый, с застывшей на лице зловещей усмешкой. Он примостился на гребне застывшей на месте океанской волны — неестественно гибкое тело двигалось в такт ветру, словно было настолько лёгким, что могло быть унесено случайным дуновением.

— Они выпустили ещё три супероружия, — сказал Протазан. — Но вам это, конечно же, уже известно.

— Да, — ответила сущность.

— Итого девять. Четверо на Разделе. Один далеко на севере, готов в любой момент зайти нам во фланг. Ещё четверо распределены по всему миру.

— И возможно есть и другие, о которых мы не знаем, — добавил Арсенал.

Одна из сил, которую сущность оставила про запас, отметила, что что-то не так. Сущность повернулась и взглянула на партнёра, молчаливо стоявшего слегка позади. Они обменялись кратчайшими сообщениями.

Они достигли соглашения. Арсенал явно что-то знал о супероружиях или, по крайней мере, подозревал достаточно сильно, чтобы это нельзя было пустить на самотёк.

— Что такое? — спросил Кларент.

— Существуют ещё одиннадцать… — ответила сущность, изображая нахлынувшие чувства.

Сущность видела реакцию героев, состоявших в Хранителях. Страх, тревога, нарастающий ужас.

Однако реакция Арсенала была иной. Он без сомнения был расстроен, но в то же время присутствовало и облегчение. Он знал об этом и проверял, солгут ли они.

И всё же подозрения на этом не исчезли.

— Одиннадцать? — переспросил Протазан.

— Расставлены по миру на границах сильнейших держав, — сообщила сущность Хранителям. — Как и ваши, они более или менее сохраняют неподвижность и атакуют, только когда замечают уязвимость.

— И вы думаете, что ответственны за это Пастыри?

Сущность покачала головой:

— Я не могу знать наверняка. Вы сами видели, насколько мощно они блокируют способности. Но на Пастырей указывает достаточное количество улик.

Выражения лиц трёх мужчин были мрачными. Остальные герои по краям помещения выглядели не менее обеспокоенно. Женщина с огромной пушкой, которая словно живая непрерывно менялась, то увеличиваясь, то сжимаясь. Широкоплечий высокий мужчина, не обделённый мускулатурой, тихо объяснял что-то людям вокруг себя.

— Если это зайдёт хоть немного дальше, мы будем вынуждены подчиниться этой тактике запугивания, — сказал Протазан. — Мне не нравится об этом говорить, но…

— Война, — сказал Арсенал. — Это наш единственный выход.

— Мне не нравится эта идея, — сказала женщина с оружием, — она порождает не меньше проблем, чем решает, а когда ставки так высоки — новых проблем будет много.

— Ничего не делать не менее опасно, — возразил Арсенал.

— Я в этом не так уверена.

— Мы знаем, что это проекции, — сказал Арсенал, не отрывая взгляда от мониторов. — Кто-то или что-то их создаёт. Если мы отрубим голову, супероружия падут.

— Да, — согласилась сущность. От её внимания не укрылся странный взгляд, которым наградил её Арсенал.

— Нам понадобится ваша помощь, — сказал Протазан.

— У вас она будет, — ответила сущность. — Но наша помощь требуется и в других местах. Против подобных угроз и против других. В некоторых из этих мест полномасштабные войны идут прямо сейчас. Мы поможем вам, остановим эти супероружия…

— Если их можно остановить, — перебил Протазан.

— Да. Если их можно остановить. Это подводит нас к моей следующей мысли: вам нужно нанести так много урона, как только сможете. Выложитесь на полную. Мы прибудем поздно, а если они сильны…

Сущность не закончила фразу. Она видела, как усиливаются подозрения Арсенала.

— Вам может прийтись нелегко, — сказал Кларент.

Сущность кивнула. Затем изобразила прилив усталости, ещё больше уверяя всех присутствующих, что она всего лишь человек.

— Спасибо, — Протазан протянул руку.

Сущность преодолела напускную усталость, выпрямилась и пожала протянутую ладонь.

— Нам нужно идти, — сказала она.

— Прежде чем вы уйдёте, — Протазан вытащил из-за пояса небольшое устройство, — возьмите. Работает с переменным успехом, но при удачных обстоятельствах может выдать радиус действия около полутора тысячи километров — в четыре-пять раз больше обычного. Если повезёт, мы сможем подстроить его таким образом, чтобы пробиться через заглушающий эффект и восстановить международную связь.

— Творение Арсенала? — уточнила сущность, хотя уже знала ответ. Она видела проект в воспоминаниях осколка Арсенала.

— Арсенала и Рихтера, — ответил Протазан.

Сущность кивнула. У неё не было карманов, так что она продолжила держать устройство в руке.

— Удачи, — сказал Протазан, — кому бы вы ни помогали.

Сущность сохранила серьёзное выражение лица:

— Это я должна пожелать вам удачи. Если вы преуспеете, то спасёте огромное количество жизней, как здесь, так и в других местах.

— Слишком легко забыть, что другие места всё ещё существуют — сказал Кларент.

— Мы защищаем свои границы, храним в их пределах мир и держимся, — сказал Протазан. — Больше ничего не остаётся. У нас хватает сил, растущих с течением времени, включая ваши. И у нас есть Рихтер, нужны только ресурсы. Всё неизбежно наладится.

Кларент кивнул, Арсенал хлопнул его по плечу.

Три члена Хранителей стукнулись концами своего оружия — тяжёлое копьё Протазана, гвизарма Арсенала и двуручный меч Кларента. Затем они разошлись к своим группам и отрядам.

Но Арсенал продолжал краем глаза наблюдать за сущностью и Воином, которые шли мимо него к выходу.

Женщина с пушкой подошла к Протазану. Она говорила шёпотом, но сущность слышала её, так же хорошо как слышала всё остальное, что происходило поблизости.

— Война?

— Нам понадобится наш Чёрный Рыцарь, Ханна, — сказал Протазан. — Заманим их в драку и натравим его на них. Пока его противниками будут паралюди, он способен будет победить. Отряд Колина заходит во фланг и проникает в их ряды, мой отряд выполняет разведку, а Кларент держит оборону.

— А если эти супероружия нападут, пока наши силы в другом месте?

— Они не нападают. Просто… стоят.

— Но если они всё же нападут? Что если они именно этого и ждут?

— Мы пойдём до конца, и пока остальные будут держать удар, ударим по штабу Пастырей.

— Это безрассудство.

— Это наш единственный вариант. На нашей стороне двое сильнейших паралюдей, — сказал Протазан чуть громче. Он взглянул на сущность и Воина.

Сущность встретила его взгляд, признавая сказанное, однако по-настоящему её внимание было сосредоточено на Арсенале. После слов Протазана, его подозрения достигли своего пика, он готов был что-то сказать.

И он сказал бы, если бы сущность не вмешалась. Проходя мимо, она задействовала силу. Стёрла воспоминание и установила ментальный блок. Такие же блоки не давали Хранителям и Пастырям достигнуть взаимопонимания. Такие же блоки не давали особому зрению Протазана увидеть силу сущности в действии.

На этом дело было сделано. Сущность вышла на балкон и взлетела, Воин поднялся следом.

* * *

«ЦЕЛЬ», — передача от Воина прервала симуляцию.

«СОГЛАСИЕ», — почти рефлекторно отвечает сущность.

Оптимальное будущее. Нескладно выстроенное, поскольку сущность отдала часть своей способности к предвидению другому существу. С изрядным количеством пробелов — сущность не до конца понимает всё, что произошло, её сила взгляда в будущее повреждена. Но в первую очередь будущее не было полным потому, что эта сущность играет в нём минимальную роль. Все осколки, что она видела, принадлежали Воину.

Это было неотъемлемой частью того будущего. Сущность разместит осколки только после того, как прибудет на место, это осложнит обстановку и исключит патовые ситуации. Созревающие осколки станут усиливать проигрывающие стороны. Это иной вид конфликта, иной способ проведения эксперимента.

Сущность продолжает сосредоточенно модифицировать, адаптировать и перемещать полученные осколки. Сейчас она хрупка, неустойчива.

«УЛЕЙ», — передаёт Воин. Заданный мир, с заданной плотностью населения и уровнем конфликта.

Но сущность уже и так выбрала этот мир, в будущем она видела именно его. Ответ следует без раздумий:

«СОГЛАСИЕ».

Теперь они взаимодействуют теснее, дистанция сокращается. Они обсуждают, кто и где разместит свои осколки, и эта сущность оставляет свои в резерве.

Воин сосредоточен на совершенствовании осколков, а эта сущность, со своей стороны, совершенствует будущее. Заданная цель и конечная реальность.

Слишком сложное сообщение, чтобы передать его второму.

По мере приближения к галактике общение не прекращается. Сущность начинает модифицировать свои собственные силы, но это не первоочередная задача.

Гравитация планетарных тел отрывает от неё целые группы осколков.

Потерь всё больше. Теперь она концентрируется на том, чтобы удержать осколки, критичные для воплощения увиденного будущего. Мир, пребывающий в вечном конфликте, группировки и фракции, численность которых достаточно ограничена, чтобы ни одна из них не могла стать угрозой для сущности.

Вся доступная ей энергия уходит на реорганизацию. Осколки необходимо сбросить, в противном случае планета не сможет вместить даже крошечную часть сущности. Так она и делает, оставляя себе лишь те, которые позволят ей черпать силу из сброшенных.

«ОПАСНОСТЬ», — передаёт Воин.

«УВЕРЕННОСТЬ», — отвечает сущность.

Она выбрала реальность. Она продолжает свою реорганизацию до самого приземления.

По ходу процесса, она изменяет одну из сил третьей сущности, заменяя собственную способность по поиску оптимального будущего.

В то же мгновение сущность осознаёт, что допустила критическую ошибку. Предсказанный мир и фрагмент оптимального будущего уже находятся вне досягаемости. Слишком поздно.

Точка обзора меняется, отделяется, отдаляется, это сбивает с толку, мешает осознавать реальность. Удар при приземлении оказывается слишком сильным.

* * *

Девочка очнулась от забытья.

Она начала кричать, но мужчина — её дядя — зажал её рот рукой. В не меньшей степени, чем эта рука, крик оборвала тупая боль, разлившаяся по всему телу.

— Тихо, — сказал он на их языке. — Чудища всё ещё бродят снаружи.

Она кивнула, всё ещё не в силах отойти от колоссальности того, что увидела.

Воспоминания уже куда-то утекали, словно песок сквозь пальцы.

«Мне нельзя это забыть», — сказала она себе.

Ответ возник из ниоткуда. Способ, чтобы не забыть.

Девять шагов и цель будет достигнута. Первый шаг — перестать думать об этих воспоминаниях. Едва она поняла это, как почувствовала, что переключается в другой режим мышления.

— Её затронуло, — сказал другой мужчина. Один из друзей её дяди.

Она смутно помнила, как что-то случилось с её родителями. Какой-то катаклизм.

Вот только она не могла позволить себе конкретное воспоминание.

— Она не изменилась, — ответил её дядя.

— Мы оба видели, как на неё набросился один из призраков, ночная тварь.

Ей нужно было увидеть сон. К этому приведут последующие шаги.

Второй шаг — подняться.

Третий — короткий толчок в локоть дяди, чтобы не дать ему схватить её.

Четвертый шаг — слегка оттолкнуться одной ногой, чтобы убрать её из зоны досягаемости дядиного друга.

Пятый — схватить сумку с медикаментами за спиной дяди.

Открыть её — шестой. Подойти к скамейке — седьмой.

Её дядя только-только поднимался на ноги. Каждое действие происходило словно на автомате, направленное этой странной непогрешимостью в её мыслях и дополненное точным, полным знанием того, куда и как двигать каждую часть тела.

Ещё на седьмом шаге она откупорила нужные бутылочки. На восьмом она выверенным движением высыпала в точности нужное количество пудры в сложенную чашечкой ладонь. Затем она опрокинула горсть в полупустую кружку и выпила за мгновение до того, как подоспевший наконец дядя взял её за плечи и начал трясти.

Девятым шагом было дождаться, пока она уснёт. Ей только нужно было увидеть сон, и она сможет избежать забвения.

* * *

Когда она очнулась, во всём теле ощущалась невероятная разбитость, но разум не был замутнён.

Всё началось три дня назад. Катастрофа. Люди превращались в чудовищ. Безумие. Некоторые другие получали способность к колдовству. Их община разбежалась маленькими группками по дикой местности. Каждый друг или член семьи мог в мгновение ока превратиться в чудовище.

В одиночестве было безопаснее всего, но остаться одному означало оказаться в тёмных лесах среди волков.

В этом сезоне волки были голодны, много овец погибло.

Во рту явственно ощущался привкус рвоты, но на лице ничего не было. Стоило ей двинуться, как желудок запротестовал, по нему словно двинули дубиной.

Она обратила на это свой мысленный взор. Один шаг чтобы минимизировать боль.

Этим шагом было как следует выругаться.

— Хуеблядство собачье… — пробормотала она сквозь стон, поднимаясь на ноги.

И всё же она помнила. Она знала, что им противостояло. Это… создание, этот псевдобог, он собирался срежиссировать гигантский конфликт, который охватит весь мир. А когда он закончит сбор того, что ему необходимо: результатов экспериментов, исследований и чего бы там ни было ещё, он пожрёт её мир, как и все прочие, чтобы породить следующее поколение своего вида.

«Если бы я имела хоть малейшее представление, где искать его…»

Перед ней появился ответ. План в тридцать девять шагов.

Она ощутила холодок.

«Если я хочу убить чудовищ и спасти всех от этого безумия?»

Триста семьдесят четыре шага.

Она способна была увидеть каждый шаг в отдельности, осознать, к чему он приведёт. Она наблюдала, как план меняется, отражая то, что она медлит с приведением его в исполнение.

«Если я хочу достигнуть и того, и другого?»

Пятьсот тридцать три шага.

— Форта, — заговорил дядя. — Ты очнулась.

Она повернулась. Он держался в стороне.

— Тебя охватило безумие. Оно прошло?

Прошло ли оно?

Пятьсот пятьдесят четыре шага. Почему стало больше, чем раньше?

Она не смогла заставить себя ответить.

— Ты двигалась так, словно в тебя кто-то вселился. Сбежала от меня и Ругеро, словно нас и рядом не было.

— Я помню, — она помнила столь многое... И она всё это понимала, но не могла объяснить.

Девяносто два шага.

Он могла объяснить. А спасти вместе с этим всех остальных? Объяснить и найти странную пародию на бога, спасти родной город от хаоса?

Это было возможно. Это потребовало бы две тысячи сто шестьдесят четыре действия. Высказываний, перемещений, совершённых в точно выверенные моменты решений.

Но она заколебалась, не приступила к плану сразу же.

Был ещё один вопрос, который нужно было задать. И как в басне о Луизе и человеке с чёрной шерстью, спросить она должна была очень осторожно.

Сможет ли она всё это сделать, объяснить своему дяде, найти тварь, которая породила весь этот хаос, спасти людей и справиться с остальными проблемами, которые перед ней встанут?

Нет.

Её взор застилал туман, а количество шагов росло слишком быстро. Две несовместимые вещи мешали друг другу.

Она ощутила холодок и острое чувство тревоги, когда осознала, что ей придётся выбирать между тем, чтобы остановить это чудовище и тем, чтобы помочь людям, рядом с которыми она выросла.

— Фортуна, ты выглядишь так, будто призрака увидала, — произнёс дядя.

«Возможно, так и было», — подумала она, не отводя от него глаз.

Она поёжилась, однако набралась решимости и выбрала путь. Больше всего её напугало марево тумана. Если она решит сделать что-то другое, и потеряет видимость пути, на котором она может убить недобога…

Дядя напрягся, когда она подошла к нему, однако она положила руку на его плечо, потянула за рукав, чтобы он нагнулся, и поцеловала его в щёку.

«Спасти его?»

Перед её разумом возник ответ:

— Уходи, дядя. Беги так быстро, как сможешь. Ничего не ешь и не пей три дня. Всё испорчено. Отравлено тем, что превращает людей в чудовищ.

Его глаза округлились.

— Ты пойдёшь со мной.

Она покачала головой и бросилась бежать.

Она легко могла убежать от него. Она знала это точно. У него больная нога, которая пострадала ещё сильнее, когда ему пришлось отбиваться от Ругеро.

В холмы, вверх на гору.

Тело ныло, но двигаться было легко. Она знала, как всё делать правильно: как поставить ногу на ветку, чтобы не зацепиться и не споткнуться, как не наступить на поросли лишайника, которые могли сорваться с камня и привести к падению.

Она знала наилучший способ забраться на каменную стену.

Она помедлила, чтобы восстановить дыхание, изо всех сил пытаясь не замечать трупа рогатого мужчины у основания стены. Он тоже пытался сбежать этим путём, но его столкнули или застрелили на середине пути.

Он был одним из них?

Что-то пошло не так. У псевдобога был план, он видел желаемое будущее, но то, что происходит сейчас, явно не являлось его частью.

Он разбился о землю, и что-то от него отвалилось. Здесь и там появлялись призрачные изображения, которые дотрагивались до людей, отчего те менялись. Другие изменялись даже не касаясь огромных призрачных серых рук, которые возникали из воздуха. Она знала, благодаря этой убеждённости в голове, что дело в пище и воде. Всё вокруг было отравлено.

Всё исходило с вершины этого обрыва.

Она восстановила дыхание, затем полезла наверх.

Пейзаж, в котором она оказалась, когда добралась до вершины, был ей незнаком.

Другое небо, другое время дня. Но наиболее чуждым было пространство прямо перед ней. Ей достаточно было бросить один взгляд, и она сразу узнала, на что она смотрит. Сущность. Злое божество.

«Мне придётся убить его».

В голове формировался план. Перед её внутренним взором всё ещё висела дымка тумана, которая с каждой минутой становилась плотнее.

Рука скользнула к небольшому ножу на поясе. Она носила его там, чтобы помогать матери с готовкой и работой в саду. Обработанный металл стоил недёшево, и нож был настоящим личным сокровищем. Четыре сантиметра в длину, искривлённое лезвие. Она пользовалась им, чтобы подрезать побеги и отделять жир от мяса.

Он сыграет свою роль. Она двинулась вперёд.

Здесь были люди, случайные прохожие. Совершенно непохожие друг на друга.

«Почему они здесь?»

Нет, стоп, был ли способ понять это, используя её особое зрение?

«Я хочу понять, почему они здесь?»

Они пришли из разных миров. Повсюду вокруг были своего рода врата, проходы. Когда сущность упала, остались разломы.

Они выкрикивали слова на языках, которых она не знала. Предупреждения. Они стояли слишком далеко, чтобы помешать ей.

Ей навстречу шагнула женщина.

Странно одетая: в платье настолько коротком, что это могло быть сочтено неприличным — голени открыты. То же можно было сказать и про верхнюю часть груди. Кожа её была необычайного чёрного цвета, а волосы уложены в тонкие блестящие косы.

Одна из чудовищ? Нет. Фортуна сразу же поняла, что эта незнакомка пришла из далёких земель. Земель, вроде тех, что она видела в бредовых видениях.

Женщина сказала что-то на странном языке.

Фортуна всё равно продолжила двигаться вперёд. Её особое знание позволило практически без усилий оттолкнуть женщину в сторону, выбрав нужную точку и точное количество силы. Божество лежало в ущелье, в созданном ударом кратере. Оно простиралось во всех направлениях — настоящее море плоти — и лежало одновременно в нескольких мирах.

От взгляда на него кружилась голова.

Шаг двадцать девять, спуститься в кратер.

Она шагнула на сыпучий обрыв, и всё остальное сделал её вес. Она неслась вниз, так же, как мальчишки спускались со скользкого от грязи холма вниз к пруду, вот только она оставалась на двух ногах. Такое удавалось только самым старшим и наиболее ловким парням.

Здесь было опаснее, чем наверху. Местами выступали камни, проявлялись глубокие корни, и прочая растительность, скатившаяся в кратер после удара. Было опаснее, но не труднее. Спускаться было легко в той же степени, как и взбираться по отвесной стене.

Сейчас всё было легко. Это сбивало с толку.

Женщина с чёрной кожей последовала за ней, намного медленнее. Она контролировала спуск, упираясь ногами и придерживаясь руками, соскальзывая с камня на камень и останавливаясь перед каждым следующим шагом. Когда Фортуна достигла нижней точки, чёрнокожая женщина прошла лишь четверть пути.

Это не важно. Фортуна вошла в живой лес одна. Здесь всё было живым: руки двигались, сети из кожи растягивались и складывались. Её окружала какофония звуков, напоминающая хор бьющихся сердец, мягкого дыхания и шёпота. Ласковые звуки звучали тем более зловеще, учитывая то, что она понимала, что скрывается за этим обманчивым впечатлением. Она хорошо осознавала, что всё, что она видела было маской, которую лепило божество, чтобы лгать людям, чтобы стравливать их друг с другом.

Она вошла в сердце серого леса. Она была в ужасе, но чувства не затрагивали её действий. Ей нужно было лишь понять следующий из последовательности шаг. Она знала, какие шаги будут дальше…

До тех пор, пока она не столкнулась лицом к лицу с божеством. Нож был в её руке, и она увидела перед собой фигуру. Человеческое тело, сплетающее себя воедино из окружающих образцов и результатов экспериментов.

Она поставила ногу на один из этих образцов — приподнятую ладонь — и оказалась на одном уровне с существом, в полуметре от него.

Оно продолжало набухать, наклонившись вперёд и создавая ещё несколько сантиметров талии, ещё сантиметр руки, и ещё несколько на другой руке. С определённого места и руки, и ноги просто превращались в ничто. Словно куски гобелена, который она не могла различить. Существо снова шевельнулось и расстояние между ними сократилось.

Оно подняло голову. Фортуна увидела, как распахнулись глаза существа: оно узнало её.

«Оно учится действовать так же, как и мы. Даже в этом».

Фортуна подняла руку с зажатым остриём вниз ножом.

И на неё, ослепляя, снизошёл серый туман. Барьер, слепое пятно, будущее, которое она больше не могла видеть.

«Оно способно ограничивать мою силу?»

Божество улыбнулось. Оно всё знало, поскольку сила, которой пользовалась Фортуна, была той самой силой, при помощи которой существо видело проблески будущего и которую оно использовало, чтобы найти то конкретное будущее, в котором мир был разделён и погружён во всеобщий конфликт.

Насколько божеству было известно, Фортуна была слепа и беспомощна, как и все остальные.

Позади неё раздался голос.

Чёрнокожая женщина выкрикнула что-то на чужом языке.

«Я хочу понять её».

Один шаг.

Ей понадобилось лишь подумать: «проткни его».

Фортуна осознала, что до сих пор держит нож на весу.

Но куда она собиралась воткнуть нож?

Её охватила нерешительность. Всего час назад она была абсолютно уверена в том, что нужно сделать, а сейчас её охватило совершенно противоположное состояние.

Рука дрожала. Она едва не уронила маленький нож.

И она едва не упала сама, когда ладонь, на которой она стояла, зашевелилась. Её сила снова потерпела неудачу, поскольку ладонь была продолжением того же существа.

Оно собиралось убить Фортуну, после чего вернуть себе способность видеть будущее. Оно сможет использовать эту силу, чтобы управлять миром, а затем разрушить его.

Но Фортуне не удалось сдвинуться ни на сантиметр.

«Я хочу сказать ей».

Слова чужого языка возникали именно тогда, когда нужно было их произнести:

— Я… не… могу.

Рука женщины легла ей на плечи. Фортуна ощутила, как её тело прижалось к ней, поддерживая.

— У меня... были видения. Вещи, которые я не должна была видеть, вещи, которые это… божество хотело сохранить при себе. Я должна остановить его.

Но даже после того, как она всё это произнесла, она не смогла заставить себя двигаться.

Женщина склонилась к плечу Фортуны, которая сумела увидеть её лицо периферийным зрением, и что-то сказала.

— Я верю тебе.

Женщина очень настойчиво произнесла что-то ещё, прямо в ухо Фортуны, которая перевела фразу, попросив получить способ понимать ответы.

— Оно опасно?

Фортуна кивнула.

— Ты уверена?

— Я готова поставить на это всё. Вообще всё.

Хотя она даже и не понимала слов, которые говорила, в её голосе сквозило убеждение, и, кажется, женщина поверила.

— Куда ты собиралась воткнуть нож?

Куда? Картинка ускользнула из её разума, была стёрта из воспоминаний.

— Куда?

Существо снова шевельнулось, и они сделали шаг назад, едва не упав. Фортуна сумела их удержать. Было проще думать «я не хочу упасть», вместо «я не хочу, чтобы эта штука нас сбросила». До тех пор, пока ей удавалось отделить мысли от существа, Фортуна сохраняла свою необычайную уверенность.

Существо дёрнулось и создало ещё одну порцию тела. Ноги, бесполый пах, часть рук. Необычайно длинные волосы свисали свободно.

Оно наклонилось, голова повисла, руки замерли по бокам.

Фортуна видела заднюю часть шеи, где прямые шелковистые волосы соскользнули в стороны.

Все ещё не способная двигаться по своей воле, она обнаружила, что её левая рука вытянулась ладонью вниз, пока указательный палец, наконец, не указал на эту точку.

Женщина взяла в руку кулак Фортуны с зажатым ножом, шагнула вперёд и словно продолжение Фортуны, направила нож вниз.

Погружая его в точку, где позвоночник сходился с черепом.

Они упали с ладони, повисли на секунду на ноже, и упали на землю, когда тот высвободился из раны.

Фортуна позволила одной ноге согнуться и оттолкнулась второй. Она перекатилась и встала. Женщина упала жёстче.

Сущность шевельнулась, и всё вокруг пришло в движение. Тысячи ладоней, тысячи рук, не связанных с ладонями, ноги, ступни, уши, глаза, лица, лишённые черт, пространства кожи — всё начало сокращаться и извиваться.

Шум вокруг утих, сердцебиение замерло, дыхание успокоилось. Движение вокруг остановилось.

Осталась лишь тварь, висящая в воздухе, пытающаяся придать себе форму, и терпящая неудачу. Она часто дышала, очевидно, испытывая боль.

Она не была мертва, но и не осталась живой. Соединение было нарушено в тот момент, когда божество было наиболее уязвимо.

— Ещё раз? — заговорила женщина. — В сердце?

Но Фортуна была уверена, что всё закончилась. Они выполнили последний шаг.

— Ты можешь объяснить? Ты знаешь, что это?

Фортуна кивнула.

— Прошу, — сказала женщина. Или даже скорее взмолилась. — В моей жизни всё перевернулось. Я уже три дня брожу здесь.

Фортуна оглянулась туда, откуда они пришли.

Дома больше нет. Всё отравлено. Она могла найти своего дядю, но…

— Мне нужна еда, — сказала Фортуна. — У меня больше нет дома, мне нужно прибежище.

— Я…

— Я отведу вас к вашему дому.

— Да, конечно, — кивнула женщина. — И ты объяснишь?

— Да, но есть ещё кое-что. Мне нужна помощь.

— Помощь?

— Где-то там существует ещё одна такая тварь.

Она попыталась найти её своей силой, но смогла увидеть только туман.

* * *

Фортуна застёгивала замки на туфлях, когда темнокожая женщина вошла в квартиру.

Женщина оглядела девочку.

— Ты умеешь завязывать галстук? Постой. Глупый вопрос.

— Немного глупый, — отозвалась Фортуна.

— У тебя появляется чувство юмора. Я сделала так, как ты просила. Я купила землю, на которой расположены порталы, заплатила деньгами, которые ты дала. Ты уверена, что хочешь держать это в секрете? Люди могли бы изучать эту штуковину.

Фортуна покачала головой. Подобный вопрос сложно было задать, но она могла воссоздать нечто вроде мысленной картинки, а затем проверить вопросы. Что произойдёт? Какие сценарии наиболее вероятны?

Паника. Страх.

Смогут ли они узнать что-то ценное в результате изучения полуживой твари? Уверенной быть нельзя.

Но эмоциональный эффект станет тем более ярко выраженным.

— Что ж, зона в безопасности, люди нашли путь домой или, по крайней мере, в те миры, которые они смогут назвать домом. Был лишь один портал, на который люди могли наткнуться, и я его заблокировала.

— Спасибо, — сказала Фортуна.

— Какой следующий шаг?

Сложный вопрос.

«Как нам остановить его?»

Туман застилал все возможные ответы.

«Можем ли мы остановить нечто настолько могущественное, как существо из моего лихорадочного сна? Можем ли мы остановить Воина?»

Все ещё слишком близко к запрету.

Фортуну вновь охватила нерешительность. Когда её не вели предписания её силы, действовать было намного сложнее.

Фортуна помрачнела. Нельзя поддаваться подобному параличу.

— Как… как мы стали бы останавливать какое-нибудь могущественное чудовище?

— Оружием? Армией? — предложила женщина.

Сто сорок три тысячи двести двадцать шагов.

Это осуществимо.

— Нам нужно лабораторное оборудование, — сказала Фортуна.

Затем она обратила внимание на следующий шаг, и на неё снизошло понимание, кто составит ряды этой армии. Она подумала о чудовищах, которые разорвали её родителей, о заражении, которое уничтожило её город и дом. Это сделали с ними отпавшие от божества частицы. Одних людей они убивали, других превращали в чудовищ, а третьих сводили с ума.

Но они же и дали ей её способности. Они смогут дать способности другим.

* * *

Мужчина, Ламар, протянул руку, словно ребёнок, увидевший конфету. Доктор отвела ладонь.

— Нет никаких гарантий, что это сработает.

Фортуна молчала. Её прерывистая речь — ей приходилось обращаться за переводом к силе — всё ещё создавала трудности в общении. Это явно нервировало людей.

— Если то, что показала эта девочка не какой-то магический фокус, если эта штука может сделать то, о чём вы говорите, я готов рискнуть.

Фортуна обменялась взглядами с «Доктором», отметив, как напряжена женщина. Она выбрала псевдоним, чтобы хоть немного защитить свою реальную личность. Пусть лучше взрослый разбирается с переговорами и личными контактами. Фортуна была слишком юна, люди не склонны принимать странные вещества из рук ребёнка.

Она слегка кивнула Доктору в подтверждение.

— Тогда вперёд, — сказала Доктор и протянула пробирку.

Ламар выпил содержимое.

Изменения прокатились по его телу. В местах, где кости ближе всего подходили к коже, проступили линии, затем появились неровные разрывы, заполненные чешуёй размером с человеческую ладонь. Ламар закричал, и крик скоро стал гортанным.

Появлялась новая чешуя, мужчина больше стал больше похож на куст, чем на человека. Рост чешуи продолжился на одном из колен, возникая спиралью вокруг ноги снова и снова, образуя ещё более плотный сгусток.

Нога отвалилась. Из раны хлынула кровь.

Фортуна шагнула вперёд, чтобы помочь, но её сила подсказала, что уже слишком поздно.

Нельзя предсказать результат, нельзя отменить результат.

Ламар хватал воздух. Раны на повреждённых руках и ногах закрывались. По всему туловищу появлялись отверстия, обнажая покрытые чешуёй внутренние органы.

Он пытался кричать, но не мог достаточно вдохнуть.

«Его грудная клетка заполнена чешуёй».

Доктор молча смотрела. Фортуна отступила от стены, но не двигалась, прикованная к месту.

Он не умирал.

Фортуна подошла ближе. Рука дрожала, когда она вытащила нож из кармана. Это был не её нож, этот был прямой, хотя и той же длины.

Она оборвала страдания Ламара.

— Наш первый пациент мёртв, — сказала Доктор. — Оно того стоило?

Фортуна не смогла ответить.

—Давай тогда подождём. Попытаемся понять, что мы сделали не так.

Она всё ещё не могла заставить себя говорить.

— Фортуна?

— Нет, не надо… называть меня именем, которое дали мне родители.

Доктор секунду помолчала.

— Другое имя?

Контесса кивнула.

* * *

— Это зрелище, подобного которому мы никогда не видели. Человек из золота, парящий над океаном. Сообщения о встрече с ним продолжают поступать со всех уголков земли. Кто он, и зачем он здесь? Некоторые предполагают, что это Иис…

Контесса отключила звук телевизора.

Они обе смотрели на беззвучные изображения, мелькающие на экране.

— Так и есть? — спросила Доктор.

Контесса кивнула.

— Нам нужно попробовать ещё раз?

— Я… не знаю, — ответила Контесса.

— Если мы расскажем кому-нибудь важному, армия…

— Случится катастрофа. Они будут действовать из страха, а он, вероятно, ответит на этот страх. Он… враждебен, я уверена. Ему нужен лишь повод, — сказала Контесса. — Они не смогут его победить, потому что он создал себя непобедимым.

— Ты способна видеть будущее, — мягко сказала Доктор. — Что нам следует сделать?

— Я не знаю! — воскликнула Контесса. — Когда это касается его, я лишь ребёнок. Я бесполезна, слепа. Я вижу лишь проблески того, с чем можно работать. Я знаю, насколько он важен, но я чувствую себя парализованной, я чувствую, чувствую…

— Хорошо, — сказала Доктор. — Хорошо. Что если с этого момента я буду принимать решения? Ты говоришь мне, если я вступлю на неверный путь, когда потребуется, подсказываешь мне направление.

— Ты не можешь.

— Я могу. Я размышляла над этим. Что было самое главное в сущности, которую мы убили?

— Оно было испорчено. Что-то пошло не так. Оно слишком сильно сфокусировалась на будущем и упустило из виду настоящее, оно упало и та часть, которая должна была его направлять, оказалась во мне.

Доктор указала на телевизионный экран.

— Этот золотой человек, он более или менее в порядке. Он не сломан, он действует правильно.

— Вот только… там слишком много силы, и он обнаружит, что мы сделали, или он начнёт действовать как завоеватель, как изначально и задумано, и рано или поздно, он начнёт использовать эту силу.

— Почему? — спросила Доктор.

— Я чувствую его враждебность. Я чувствую как та сущность, которую мы убили, в видении будущего практически наслаждалась тем, что она делала. Если золотой человек похож на неё, то достаточно малейшей случайности.

— Видишь, — кивнула Доктор. — Ты справляешься.

— Проще, если кто-то другой указывает направление.

— Значит наше решение… они примет одну из двух форм. Либо мы его каким-то образом сломаем, либо мы найдём что-то пригодное к использованию в сломанных частях того, что мы убили.

— Накормим этим людей.

Доктор кивнула.

— Я склоняюсь ко второму решению.

— Как и я, — кивнула Контесса. — Если мы с ним встретимся, и если он узнает, чем мы заняты, всё пойдёт не так.

— Значит, нам нужно начать испытания. Чтобы со всем разобраться. Чистая ли это удача? Или есть способ получить устойчивый результат?

Контесса кивнула.

— Я вообще-то не такой уж и учёный, — сказала Доктор. — Но я знаю, что если мы хотим получить количество образцов, о котором имеет смысл говорить, то испытаний понадобится много.

— Что означает, что мы начнём подготавливать больше пробирок.

* * *

Для начала десять пробирок. Пять часов на приготовление каждой. Нужно отпилить части тела, найти способ сломать их, затем упаковать. Каждая пробирка соответствовала определённым координатам, кроме того они сделали фотографии, чтобы записать каждый шаг, чтобы убедиться, что ничего не упущено.

Затем они нашли десять пациентов, которые в отдельных комнатах опустошили пробирки. Смертельно больные люди.

Шестеро выжили.

Контесса присматривала за ними, наблюдая за лучезарными улыбками на пяти лицах.

Когда они подошли, Доктор стояла совершенно прямо.

— Удовлетворительно?

Мужчина со светлыми волосами хохотнул в ответ. Он с изумлением смотрел на свои руки.

— В соответствии с условиями контракта, это бесплатно, так будет не всегда, но нам требуется сорок часов на исследование полученных вами способностей. Кроме того, нам бы хотелось получить вашу помощь, на время пятисот часов активных действий, но не более пяти лет.

— Кто-то ещё чувствует себя великолепно? — спросил блондин.

— Я боялась спросить, — сказала молодая девушка. — Да.

— Великолепно? — уточнила Доктор.

— Эй, — сказал блондин. — Всю свою жизнь я страдал от проблем с сердцем, представляете? Оно билось слишком быстро, пронзительно, слабый пульс. Напоминало мне, что может в любой момент разорваться. Органы превратились в мусор, диабет с двадцати двух, и если я не смотрел за собой, то постоянно желтел из-за проблем с печенью, меня рвало желчью каждое утро и каждую ночь. И постоянно в течение дня было что-то, что заставляло меня чувствовать себя жалким. Вот только прямо сейчас я ощущаю каждую часть своего тела, сердце в порядке, голова не болит, в горле ничего не застряло и с пищеварением порядок. Руки перестали дрожать…

— Вам стало лучше, — сказала Доктор.

— Мне стало лучше, и моим мозгам тоже. Не могу даже описать. Я так ярко представляю разные вещи. Действительно ярко.

— Мне тоже лучше, — сказал ещё один человек.

— А я вот не уверена, — произнесла женщина. — Простите.

«Мужчина, способный изобретать, женщина, умеющая телепортироваться…» — Контесса могла пройти по списку и разобраться с каждым, задавая вопросы своей силе. Только с одним возникли трудности, вокруг него появился туман.

Она оставила основную группу.

Один за другим, она проверила остальных пациентов.

Мёртв.

Чудовище, с бешеной яростью бьющее руками в дверь.

Ещё одно чудовище, свернувшееся в шар в углу, бормочущее что-то себе под нос.

И последний… мальчишка, уставившийся в пространство.

Она задала вопрос своей силе, и та предоставила ответ.

Он мог создавать двери.

Он также мог закрывать другие двери, прорехи вокруг второй сущности. Это снизит вероятность, что золотой человек сможет их найти.

— Я не могу… я вижу слишком многое, — сказал он. — Столько миров одновременно.

— Я знаю. Мы сделаем всё, что сможем. Хорошо?

— Я… мне очень страшно, — голос дрожал.

— Я знаю, — ответила она. — Мне нужно кое-что проверить, но потом я вернусь. Мы со всем разберёмся, ладно?

Он кивнул.

Она закрыла дверь. Молча замерла рядом с ней.

«Это шаг вперёд», — сказала она себе.

«Шаг вперёд в длинной череде шагов».

Она вернулась к остальным.

Доктор держалась за каменный блок, выдвинувшийся из пола:

— …комплекс, для наших исследовательских лабораторий.

— Почти наверняка, — ответила ей женщина. — Если вы сможете делать это для других людей, я готова забыть о временных ограничениях, которые вы установили.

Доктор позволила себе улыбнуться и встретилась глазами с Контессой.

«Один шаг вперёд».

— Вы, насколько я могу судить, герои, — сказал блондин.

* * *

— Чудовища! — проревело слово, отдаваясь эхом по зданию.

Туман приближался. Целая стена двигалась по коридору. Видеть она могла как обычно, но сила была парализована полностью. Любой шаг, ведущий в туман, был неразличим.

Она повернулась и рванула с места. Или, вернее, побежала трусцой, которая позволяла сэкономить силы и всё же увеличить расстояние. Судя по тому, как стена тумана продвигалась вперёд, её нёс или испускал человек.

Проявилась другая сила, где-то прямо здесь.

— Хранительница, — произнесла она.

Она ощутила присутствие Хранительницы.

— Предупреди Доктора.

Прикосновение к левой ладони. Отрицание?

— Доктор мертва?

Отрицание.

— Ранена?

Отрицание.

«Мне нужно узнать, в каком состоянии Доктор».

Туман вместо ответа. Она была слепа, что означало, что Доктор где-то по ту сторону стены.

«Мне нужно узнать, где Счетовод».

Он был в восточной части комплекса, вместе с Предвестниками.

«Мне нужно не попасть в туман».

Перед ней появился путь. Она приступила к выполнению последовательность шагов с совершенной синхронностью.

Пока перед ней не появился человек. Мужчина с жёлтой кожей, с синяками в местах, где кожа натягивалась или складывалась, что придавала ему неестественно измождённый вид.

Телепортатор.

«Путь: вывести его из игры».

Туман.

«Путь: ударить цель».

Три шага.

Она выхватила нож, перехватила и метнула его.

Противник телепортировался раньше, чем оружие коснулось его.

Она слышала, как по коридору разнеслось эхо вопля:

— Она здеееесь!

Всё пошло неправильно. Их козырем был Эйдолон, но не предполагалось, что он будет единственным. Но больше никого не появилось. А сам Эйдолон был теперь мёртв.

Девианты, которых они планировали использовать против Сына в качестве ложного источника «запаха», сейчас атаковали комплекс. Сущность побеждала на каждом шаге.

Он становился более безжалостным, более грубым.

Для развёртывания у них остались пять основных средств. Три армии, две из которых были примерно того же размера, что и обороняющиеся силы, Хонсу, который мог стать способом потянуть время, и отчаянная надежда в виде трёх пробирок с особым элементом.

Она услышала за собой шаги. Кто-то бежал. Кто-то тяжёлый.

«План бегства, — подумала она. — Вернуться к Счетоводу».

Варианты неясны. Все возможные пути бегства через комплекс были заблокированы чёртовым серым туманом.

Она могла спуститься на этаж и пробежать сквозь туман, но в этом случае она будет слепа.

«Позвонить Счетоводу, оставшись живой и с последующим способом бегства», — она даже не закончила фразу в качестве законченной мысли. Это была лишь идея, сформировавшаяся в долю секунды.

Перед ней появился путь.

Она сменила направление. Тяжёлые шаги следовали за ней.

Сталевар. Лидер Эксцентриков. Он не уставал, несмотря на свой вес, он сохранял силу.

Она нырнула в кабинет.

Телефон с проводом. Эти кабинеты были созданы одними из первых. Она подняла трубку и нажала две клавиши, чтобы связаться напрямую со Счетоводом.

— Да.

— Комплекс под нападением, — сказала она. — Доктор где-то в восточной части, возможно, ранена, схвачена или мертва. Я тоже в восточной части. Недалеко от твоего кабинета.

В дверях возник Сталевар, он схватился за косяк, и инерция его движения расщепила древесину.

— Она внизу, вместе с Привратником и два-шесть, использует одного из подручных Учителя.

— Ясно. Мне нужно будет до неё добраться. Они…

Сталевар бросился вперёд, махнул рукой, превращённой в длинное лезвие.

Она поднырнула под взмах.

— …взяли с собой блокиратора сил восприятия, будь осторожен.

Она отступила назад, когда Сталевар ударил ещё раз. Она видела доступные пути. Удар ноги, и стул скользнул к нему, сплавляясь с его кожей. Он шагнул вперёд, но она упёрлась ногой, от чего колёсики стула провернулись, а Сталевар упал на пол.

— Понятно. Ты в порядке?

— Загнана в угол. Думаю, у них был умник. Они спланировали всё заранее, зная, что я не распознаю их присутствие.

Сталевар вскочил на ноги и пнул стол. Не в её сторону, он попытался преградить путь к двери. Контесса поймала телефонный аппарат, прежде чем тот упал на землю.

«Думает наперёд, преграждает мне путь». Туман неотступно приближался.

— Я иду, советы?

Она задумалась, оценивая ситуацию и расстояние, которому ему придётся пройти…

— Лучший маршрут спуститься ниже, не прямо к ней, а на перехват. В любом случае, они доберутся до неё раньше.

— Ясно. У тебя есть пусть бегства?

— Нет. Как я и сказала, загнана в угол.

— Возможно, ты задаёшь не те вопросы. Моё окно.

Окно Счетовода. Это был расположенный глубоко под землёй постоянно открытый портал Привратника в другой мир, используемый для красоты и для освещения.

Она бросила трубку и устремилась к Сталевару.

Он со своей стороны встал между ней и дверью, используя своё тело и стол, чтобы преградить ей путь. Пытался выгадать время для приближающегося тумана. По всему телу выдвинулись шипы. Без сомнения, острые как бритва.

Мило.

— Я просто хочу поговорить. Мы здесь ради ответов.

— Спрашивай меня, когда победим Сына, — ответила она, обращаясь к силе, чтобы проложить путь.

Два шага.

— Я не…

Она бросилась прямо на него, устремив взгляд на вентиляционную решётку.

Он взмахнул рукой-мечом, пронзая пол и блокируя вентиляцию.

Она изменила направление и прыгнула. Одна ладонь легла ему на голову, тело изогнулось над его плечом, ноги сведены вместе. Пространство шириной не больше тостера. Он попытался выпрямиться, но его рука прилипла к решетке, что стоило ему полсекунды.

Шипы царапнули о пряжку её ремня и часы.

Она обнаружила, что стоит в полуметре от стены тумана, и рванула с места.

Кабинет Счетовода.

Позади появился телепортатор. Она оглянулась через плечо. Он был вооружён пистолетами и стоял внутри тумана.

«Моделируемый сценарий… не быть застреленной».

Она нырнула в боковой коридор.

Телепортатор следовал за ней. Появлялся на каждом пересечении как раз вовремя, чтобы открыть огонь.

Подбираясь ближе и ближе, двигаясь значительно быстрее, чем она. Сталевар тоже приближался. Она не сможет от них убежать.

Телепортатор был слишком быстр, быстрее чем человек или устройство, испускающее туман.

Ещё немного дальше и…

Он возник в точке перед стеной тумана.

Один шаг, и она получила оба его пистолета.

Он оказался пуленепробиваемым, но один выстрел, направленный прямо в глаз, задержит его.

Она выстрелила четыре раза вниз по коридору, целясь в дверную ручку.

«Путь: имитировать собственную смерть или сбежать».

Серый туман. Ничего не происходит.

Контесса пнула дверь и заскочила в кабинет Счетовода.

Она выстрелила в окно. Оно не разбилась. И всё же её удалось отодвинуть раму, удерживающую первое пуленепробиваемое стекло.

Она всё ещё возилась со вторым стеклом, когда появился телепортатор. Он ударил её, выбросив через портал вместе с последней стеклянной панелью.

Она оказалась в чуждом мире, и катилась вниз по холму.

Он телепортировался за ней. Он бил её снова и снова.

Она упала, успев заметить, что появились остальные. Сталевар и ещё двое осторожно спрыгнули с подоконника, не спеша, чтобы не скатиться за ней по крутому спуску. Они не были скрыты туманом.

В чём бы ни заключалась причина, с этим уже можно работать.

«Путь, — подумала она снова, — симулировать мою смерть».

Когда телепортатор нанёс следующий удар, она перевернулась в воздухе, подняла оружие и три раза выстрелила.

Две пули мимо.

Третья угодила Эксцентрику в грудь. Смертельная рана.

— Сука! — закричал один из других. — Жёлтый, съёбывай оттуда!

Жёлтый парачеловек исчез. Контесса упала на склон. Она перевернулась, сумев ухватиться за какую-то ветку.

Сталевар схватил руку кричавшего девианта, но переубедить его уже не было времени. Тот открыл рот и по склону полился поток магмы. В совершенно невероятном количестве.

Она перекатилась и остановилась, затем оттолкнула себя руками от земли, двигаясь недостаточно быстро, чтобы убраться от потока магмы и клубов дыма.

Но в ту же секунду, как дым поднялся достаточно высоко, она отпустила ветвь и оттолкнулась ногами от камня, придав себе приличную скорость. Она катилась, пока не перестала чувствовать гнетущий жар.

Ветка быстро сгорела, но они вместе с камнем при взгляде через клубы дыма создали почти точное изображение головы и горящей руки.

Она продолжала двигаться, пока не достигла низины холма, далеко справа от них.

— Иди и проверь, — говорил Сталевар.

— Она сгорела, — ответил один из остальных.

— Я хотел бы проверить.

— Хочешь проверить или хочешь отправить Картофана целителю?

— Не уверен, что целитель поможет, — сказал Сталевар.

— Посмотри. Покров прямо здесь. Она абсолютно точно была в его зоне. Пошли. Целитель, а потом Доктор.

— Ладно, — после паузы сказал Сталевар. — Целитель, потом Доктор.

Звуки разговора затихли. Контесса сверилась со своей силой. Они почти наверняка ушли.

Она оставалась на месте, обрабатывая раны, которые получила, чтобы «смерть» была убедительнее, и ожидая, пока нападающие удаляться достаточно, чтобы можно было вернуться.

Этот «Покров» был достаточно близко, чтобы заблокировать её силу. Но этого не произошло.

Потому что он был с другой стороны портала. Его сила не пересекала границы между мирами.

Ей повезло.

Через несколько минут она встала на ноги и направилась вверх по холму. Без усилий. Всегда без усилий.

Когда она добралась до вершины, то увидела только открывшийся перед ней вид. Прохода не было.

Не так уж и повезло.

* * *

Портал снова открылся почти через час. Она вошла в комплекс.

Освещение не горело.

Она двигалась по коридорам, остерегаясь появления тумана, но поддерживая максимально быстрый шаг. Всё вокруг было разрушено, разгромлено.

По мере движения она задавала вопросы.

Доктор была мертва.

Привратник был жив, но покинул комплекс, что означало, что она ограничена только проходами, которые он оставил открытыми.

Счетовод был жив, но ушёл.

Пробирок не осталось. Возможность создавать новые пробирки потеряна. В лучшем случае они смогут добыть несколько уцелевших пробирок в хранилищах для улик или подобных местах, но ничего более.

Планы потерпели неудачу. Только Хонсу и индийские кейпы всё ещё действовали. Жаждущие смерти кейпы с промытыми мозгами, работающие совместно с Губителем, способным мгновенно перенести их в любое другое место, и теоретически способным заблокировать некоторые из атак Сына.

Она двигалась к ближайшему порталу, сверяясь на ходу со своей силой.

И встретилась лицом к лицу с большой группой кейпов. Кейпы Протектората, те, кто не мог ничего предложить против Сына.

— Сообщали, что вы мертвы, — сказал человек в рогатом шлеме в стиле викингов и тяжёлой броне.

— Кто-то серьёзно в это поверил?

— Нет, полагаю, что не поверили.

— Как продвигаются дела?

— «Продвигаются» — слишком оптимистичное слово, — ответил человек в рогатом шлеме.

— Доктор мертва, я полагаю? — заговорил кейп в костюме волшебника.

Контесса кивнула. Странно, что она не могла заставить себя переживать по этому поводу. Может быть, это потому, что она так долго пыталась достигнуть цели и проиграла, а может потому, что потеряла уважение к Доктору, как и к самой себе?

На месте кого-либо не из их группы — кого угодно — она тоже вряд ли была бы расстроена своей смертью.

— Нам нужна твоя помощь, — сказал волшебник.

— Всё, что смогу, — кивнула она.

— Прежде всего, информация.

— Да.

— Остались ли какие-то другие работающие планы Котла? — спросил он.

— Ничего существенного. Я могу показать третьестепенные планы.

— Будь так любезна. Котёл составлял планы на случай поражения человечества?

— Разумеется.

— На них нам тоже нужно взглянуть.

Она заколебалась.

— Какая-то проблема?

«Путь: идентифицировать скрытников и иллюзии».

Она посмотрела на человека в рогатом шлеме, затем через секунду на волшебника.

— Не до конца уверена. Учитель, верно?

Волшебник кивнул.

— Протекторат сразу по ту сторону портала, забирает товарищей Сатира: Никту и Стимула. Буду признателен, если ты сможешь проявить скрытность.

— Зачем? Чем ты занят, Учитель?

— А чем, по твоему, я занят? — спросил он, потянулся за спину и вытащил диск размером с крышку от мусорного ведра. Он положил его на землю, затем ударом ноги отправил в пустую комнату сбоку.

— Я могла бы тебя остановить, — сказала она. В соседней комнате сверкнула вспышка.

— Почти наверняка. Но станешь ли ты?

Она заколебалась, наблюдая, как из комнаты вышла пара молодых людей в белом.

— Найди пустой кабинет, — сказал Учитель. — Если меня рядом нет, а другой мой ученик не знает что делать, скажи ему делать то же самое. Я полагаю, документация в наличии?

Контесса помедлила, затем кивнула.

— Что-то настолько сложное… необходимо продолжить работу. Мне нужна правая рука.

— Я? — спросила она и посмотрела на человека в рогатом шлеме.

— Он сам по себе. Тёмная лошадка.

— Понятно, — сказала она. Из комнаты выходили всё новые подростки.

— Трикстер, стой. Ты — со мной. Если разрушения этого места достаточно велики, возможно, нам придётся продвигаться по сложному рельефу.

Один из парней замер на месте, рядом с Учителем. Глаза пустые и рассеянные.

Учитель повернулся к Контессе.

— Что бы ни случилось в следующие несколько часов, нам нужно быть там, чтобы собрать остатки. Это же было в плане Котла, не так ли?

— Я не играю значительной роли, — сказала Контесса. — Не могу ничего противопоставить Сыну.

— Напротив, — сказал Учитель. — Нам очень даже может понадобиться твоя помощь.

— С чем? — сузила глаза Контесса.

— Спасти нас от самих себя, — ответил он. — Кстати говоря, у нас кризис, в который вовлечена одна знакомая тебе молодая леди.

Он поднял телефон, на его экране было изображение.

Чтобы узнать человека на экране понадобилась секунда, и совсем не потому, что это был кто-то малознакомый.

— Шелкопряд? — спросила она.

Крупица

Триггера не случилось.

Наверно и вправду глупо, но я ожидала, что будут видения. Вот только сейчас всё было наоборот. Во время триггер-события изменялись силы, сейчас же изменилась я.

Я ощутила, как дальность моей силы уменьшилась вдвое, так резко, словно её отрубил удар ножа гильотины.

Контроль начал слабеть. Этот эффект был не настолько серьёзным, как уменьшение дальности, но всё же изменения были заметны. Я продолжала чувствовать насекомых, и они двигались, подчиняясь моим подсознательным мыслям, однако результат был неточен. Чтобы остановить движение роя, требовалась доля секунды.

Ускользают из-под моего контроля. Ускользают…

Рядом была Сплетница, но я пыталась не обращать на неё внимания. Мне нужно сфокусироваться на рое, мне нужно совершенно чётко осознавать, что происходит.

Эхо стародавних событий, вот только теперь Сплетница была одной из тех, кто оставался во мраке. Я ощутила укол вины и поразилась, насколько он был пронзителен. Вина, стыд, острое чувство одиночества…

«Это путь к безумию», — подумала я. Но сама мысль казалась странным образом отчуждённой. Чувства не исчезли, и накатили воспоминания. Уходить от дорогих мне людей, паршиво себя из-за этого чувствовать, даже зная, что в конце концов это к лучшему.

Слишком многие назовут мой поступок ошибкой, глупостью. Зачем доходить до таких крайностей, особенно, когда нет никакой гарантии, что в итоге это сработает?

Но именно это решение позволило мне в какой-то степени воссоединиться с отцом.

Я вспомнила и тюрьму. То, как вина и стыд проявляли себя в сводящей с ума беспокойности, худшей, чем само заключение. Поселившийся во мне страх, общение с другими заключёнными, нечто вроде мира, который наступил в моей душе после того, как я отдалась на волю обстоятельств…

Приведёт ли этот мой поступок к чему-то подобному? Заключат ли меня под стражу, по итогам моего монументального решения, одновременно и эгоистичного, и бескорыстного?

Я менялась и телом, и разумом. Сердце ёкнуло, когда я на секунду задумалась о том, каким может стать заключение.

Я невероятно остро чувствовала собственное тело, каждое его малейшее движение, течение крови в венах. Я сфокусировалась на биении сердца и дыхании, которые ускорялись с каждой секундой.

Небо позади меня было ярко-синим, словно в насмешку. Я носила синий, когда стала героем. И потерпела крах. Свет отбрасывал длинные тени, которые тянулись вниз по полу пещеры в направлении остальных, в направлении портала к земле Гимель.

«Нет. Сосредоточься на насекомых».

Дальность силы с каждой секундой уменьшалась, контроль слабел.

Отголоски испытанного мной страха стали расти, когда я осознала, насколько мне нужен был этот контроль. Мне нужно сохранить возможность пользоваться разумом: придумывать идеи и приводить их в действие.

«Мне нужен контроль», — подумала я.

Я попыталась открыть рот и заговорить с Панацеей, но не смогла. Я направила усилия к рою, но не смогла призвать его к себе.

Я всё ещё ощущала тело, но сейчас оно казалось разъединённым. Кулак трясся, голова висела, зубы сжаты так сильно, что это было больно. Сердце бешено билось, а дыхание неравномерно вырывалось через нос вместе с капельками слизи. Глаза были мокрыми от слёз, но я не могла моргнуть, не могла согнать влагу с поверхности глазных яблок.

Всё по отдельности было нормальным, но я не ощущала все эти части чем-то цельным. Моё понятие тела как конкретной сущности было разрушено, связи — разорваны.

Если так пойдёт дальше, то отныне я буду на автопилоте, если вообще сумею заставить отдельные части тела ходить.

«Мне нужен контроль», — подумала я.

Прошло мгновение, и я ощутила, что Панацея работает над тем, чтобы дать мне контроль. То, на чём она фокусировалась, изменялось. Я ощутила, как рой движется более синхронно с моими мыслями и желаниями. Но это… я ощущала, что происходит, чувствовала, как под ударом очередного ножа гильотины дальность снизилась ещё. Радиус действия силы продолжал уменьшаться.

Вот потеряны ещё пара сантиметров в одной области, теперь десяток сантиметров в другой. Потеряла полметра.

Всё сейчас было разобщено и ускользало.

Если так продолжится, то у меня совсем ничего не останется. Минус по всем фронтам.

«Стой, Панацея, — подумала я. — Стой, стой, стой, стой».

Рой напал на неё, и не потому, что я отдала сознательную команду. Нападение было грубым, скорее напоминающим поведение роя пьяных от феромонов ос, чем спланированное нападение, которое обычно использовала я.

Она остановилась, отодвинулась и неуклюже опрокинулась назад.

— Чёрт, чёрт, чёрт, блядь, — голос молодой женщины в стороне. Это не Панацея.

Сплетница.

Я подняла голову, и Сплетница вздрогнула. Что её напугало? То, как я двигаюсь?

— Что ты сделала, Тейлор? — спросила Сплетница.

«Что я сделала?» — хотела бы я сама знать ответ на этот вопрос.

Я посмотрела на Эми и осознала, что насекомые всё ещё летят к ней. Я оттолкнула рой в сторону и ощутила, насколько трудно было им управлять.

У меня остались лишь обломки моей силы. Радиус действия составлял, быть может, треть от прежнего, контроль стал в лучшем случае грубым. Теперь я не могла управлять самыми мелкими насекомыми из входящих в рой.

Нужно было сконцентрироваться на слишком многом одновременно. Рой, нюансы действия силы, моё состояние, слишком близкое к панике, и то, что я больше не чувствовала себя цельным, единым человеческим существом. Остальные вещи, хоть и были важны, но стали совершенно второстепенными.

Ко мне шёл кто-то большой, с пламенем, текущим с рук… это неважно. Моя сила… может быть моя неспособность составить цельную картинку вытекает из потери моей способности к многозадачности?

Это Лун шёл ко мне. Лун остановился невдалеке, дыхание горячее, мышцы напряжены, пламя вьётся вокруг локтей и когтистых пальцев.

Он смотрел на меня из-под маски с жёлто-красными глазами. Дыхание настолько горячее, что воздух дрожит. Пытается понять, представляю ли я опасность?

— Тейлор… — сказала Сплетница, словно откуда-то издалека.

Но она ничего больше не добавила. Она смотрела несколько долгих секунд, затем зашагала вдоль края пещеры, словно пытаясь посмотреть на меня с другой стороны. Напряжённая Ампутация стояла в полуприседе чуть в стороне между мной, Привратником и ясновидящим. Сейчас она была похожа не на ребёнка, а, скорее, на дикое животное. Наверное, поддалась старой привычке, вот только сейчас она потеряла налёт детской невинности, остроумия и весёлости.

Неподвижность, которую они все приобрели, была пугающей. Она лишь обостряла охвативший меня страх. Все смотрели на меня, и я чувствовала себя как при панической атаке. Я не могла управлять своим дыханием, поскольку когда я на этом сосредотачивалась, тело напрягалось, а единственный кулак сжимался так, что становилось больно. А когда я направляла внимание на него, то дыхание выходило из-под контроля. А сердце тем временем продолжало биться о грудную клетку. И с этим я ничего не могла поделать.

В попытке ограничить внешние раздражители я закрыла глаза и ощутила, как влага стекает по месту, где линзы касаются щеки. Я подняла голову, чтобы взглянуть на потолок пещеры.

Словно восприняв это как сигнал, Ампутация метнулась в портал.

Почему я плачу? Это странно. Я была напугана, рука дрожала, и я не знала насколько это был мой страх, а насколько — результат воздействия Панацеи. Я была необъяснимо зла, потеряна, и не могла избавиться от навязчивых воспоминаний о нахождении в тюрьме.

Заперта в несговорчивом теле? Нет. Чувства и мысли этому не соответствовали. Почему я вообще думаю об этом?

В придачу к чувству паники и противоречивым нелогичным эмоциям, я почувствовала тошноту. Или, может быть, именно из-за них. Я почувствовала, что меня опрокидывает, словно эмоции действуют на меня физически. Когда ноги пришли в движение и не дали мне упасть, это случилось не потому, что я отдала им приказ. Это было и не рефлекторное действие. Нечто третье.

«Пассажир, — подумала я. — Наверное нам придётся научиться работать вместе».

Дыхание немного замедлилось. У меня не было способа понять, отреагировал ли это пассажир, или это была моя реакция на то, что я осознала присутствие пассажира.

— Шелкопряд? — женский голос.

Я не знала, хватит ли мне контроля, чтобы получить от роя представление о том, где она и что делает. Я повернула голову и увидела Канарейку, стоящую возле портала.

— Не надо, — сказала Сплетница. — Не трогай её. Оставь её на некоторое время в покое, чтобы она пришла в себя. Жди.

— Что случилось, Шелкопряд? — спросила Канарейка, не обращая внимания на Сплетницу.

«Пусть кто-нибудь другой это расскажет, — подумала я. — Сплетница?»

Нет, она молчала.

Ампутация ушла.

Канарейка ничего не знала.

«Пассажир? — подумала я. — Есть идеи?»

Проще было общаться с пассажиром, чем открыть рот и ответить на этот вопрос. Заговорить означало озвучить всё, что пошло не так: моё замешательство, страхи, тревоги, то, что моё тело, разум и эмоции ощущались как что-то постороннее. Говорить означало побороть растущий в горле ком.

— Ты так и не научилась просить о помощи, когда нуждаешься в ней, — сказала Сплетница практически обвиняющим тоном. — В смысле, ты, конечно, просишь, когда обращаешься к другим группам, вот только появляется ощущение, что пока ты спрашиваешь, к их головам приставлен пистолет. А ещё ты просишь в такое время, когда нельзя сказать нет, потому что вот-вот разверзнется ад.

Я посмотрела вниз на Панацею. Она не двигалась, разве что слегка покачивалась вперёд-назад синхронно с дыханием, наклонив голову и устремив взгляд в землю.

Это из-за меня? Я стала уродцем? Чудовищем? Я изменилась?

Нет. Я проверяла себя, я даже видела себя со стороны, и, насколько можно было судить, я была всё той же. Две руки, две ноги, два глаза, нос, уши и рот. Одной кисти нет, но это вполне ожидаемо.

— Конечно, ты попросила Панацею. Ты просишь меня подыграть, всё организовать, а потом идёшь и сдаёшься в плен. То, как ты решила проблемы в школе… ладно, я не хочу начинать полный разбор и резать слишком сильно. Давай остановимся на том, что ты принимаешь решения, а потом используешь остальных, чтобы они помогли тебе разобраться с последствиями. Это ведь не то же самое, что по-настоящему просить о помощи, не так ли?

Я не хотела сейчас это выслушивать. Однако я подняла голову и встретилась со Сплетницей глазами. Сейчас она стояла позади Луна. Он трансформировался. Он что, пытается выиграть время?

— И хотя я говорю всё это, подруга, ты должна знать, что я люблю тебя. Я обожаю тебя со всеми твоими тараканами. Ты спасла меня, и мне хочется думать, что в той же степени я спасла и тебя. Всё то, о чём я сейчас брюзжала, всё это не раз помогало нам выпутаться из крайне паршивых ситуаций, и хоть я и жалуюсь, но в той же степени тебя за это люблю. Ты гениальна, и безрассудна, и слишком переживаешь о людях вообще, в то время как я очень хочу, чтобы ты бросила всё и проявила здоровый эгоизм. Но это?!

Это?

— Блядь, — сказала Сплетница. — Ты уж прости меня на этот единственный раз. Я не могу промолчать, потому что мне больно видеть это и знать, что́ ты натворила. Вот теперь я и вправду сочувствую твоему отцу, потому что начинаю понимать, через что ему пришлось пройти.

С таким же успехом она могла залепить мне полновесную пощёчину. Хуже всего то, что я это заслужила.

«Так вот каково это, оказаться мишенью для атаки Сплетницы».

— Вот, — сказала она и слегка улыбнулась. Не вполне своим обычным оскалом. Она скорее пыталась меня обнадёжить: не самое привычное для неё занятие. — Я сказала всё, что требовалось сказать. И сейчас я всё-таки прикрою твою спину. Сейчас нам нужно выяснить, как исправить всё это.

Я была согласна, вот только не вполне понимала, какое именно «всё это» нужно исправлять.

— Это не так-то легко обратить вспять, — сказала Ампутация.

Она вернулась, и не одна.

Маркиз и двое его подчинённых. Недавно они доставляли раненых, но сейчас с ними никого не было. Тёмные волосы Маркиза были завязаны в хвост, а пыль на его одежде не сделала её менее изысканной и не разрушила его наполненную мужественностью элегантность. С ним был чрезмерно опрятный парень и тот, с чёрными от локтя до кончиков пальцев руками. Все трое имели максимально собранный, деловой вид.

— Я готова попробовать, — сказала Сплетница.

Маркиз оценил происходящее, окинув всех холодным взглядом.

— Не слышу звучного «да», — сказала Сплетница.

Маркиз шагнул вперёд.

— Осторожно! — выкрикнула Сплетница.

Я могла бы уклониться, если бы полностью владела своим телом. Я могла бы уклониться, если бы была более сосредоточена. Чёрт, я всё равно бы уклонилась, если б не осознала, что Сплетница предупреждает Маркиза, а не меня.

«Я думала, она прикроет мне спину», — подумала я, когда костяное древко Маркиза угодило мне в центр груди. Чёрт! Я не сумела бы уклониться даже с полным контролем над телом и летательным ранцем. Древко ударило меня в грудь широким плоским наконечником и оттолкнуло далеко назад.

Продолжая толкать, кость изменялась, выпуская два отростка. Сила и скорость движения не дали мне возможности устоять на ногах, я упала, сначала на мягкое место, затем последовал тяжёлый удар летательного ранца и, наконец, стук черепа о твёрдый каменный пол пещеры.

Движение остановилась, и я только было попыталась подняться, как Маркиз продолжил удлинять древко. Меня протащило ещё дальше, пока я не упёрлась спиной в камень в двух метрах от входа в пещеру. В двух метрах от каменного уступа и обрыва, глубину которого насекомые не смогли определить. Два отростка кости прошли слева и справа от моей шеи и прижали меня, словно рогатина.

Кожа на его второй руке взбугрилась и разорвалась, из запястья появилась массивная костяная рука. Судя по её положению относительно Луна и Панацеи, он явно использовал руку, чтобы оттолкнуть или оттащить их подальше от меня.

— Господи, — произнесла Панацея. — Господи, пиздец.

Неожиданное проявление эмоций смутило меня так же, как и всё остальное.

Они стояли там. Маркиз, его люди, Лун, Панацея, Канарейка, Сплетница и портальный дуэт Котла. Все смотрели на меня сверху вниз.

— Пять метров, — тихо сказала Сплетница. — Точнее, четыре и восемьдесят семь, но, думаю, можно округлить.

Маркиз кивнул.

— Способности паралюдей могут возрастать и уменьшаться в зависимости от психического состояния. Насколько изменчива может быть…

— Изменений не будет, — сказала Панацея, не поднимая глаз. Она уставилась на тыльную сторону своих рук, держа их параллельно полу. Возможно, она рассматривала татуировки. — Я ощутила, как всё изменилось… Сила не привязана ни к её чувствам, ни к соответствующим частям мозга. Уже нет.

— Понятно. Приятно слышать, спасибо, — сказал Маркиз. Он подошёл на три шага, и костяное древко, протянувшееся между его рукой и отростками, державшими меня за шею, уменьшилось до указанного расстояния.

Он сохранял дистанцию в шесть-семь метров.

Почему Сплетница сказала про пять метров?

— О чём вы говорите? — спросила Канарейка.

— Я мог бы её сжечь, — прорычал Лун, не замечая её. — Но мне показалось, что ты будешь недоволен, если с ней сгорит и Амелия.

— Совершенно верно, — сказал Маркиз. Он не сводил с меня взгляда.

— Господи, — повторяла Панацея, поднимая ладони к голове. Она пробежала пальцами по волосам, нечаянно распустив хвост. — Господи, пиздец.

— Тише, — сказал Маркиз и положил ладонь ей на плечо.

— Что ж, Амелька, это шаг вперёд, — заметила Сплетница.

— Нет, — прошипела Панацея. — Даже, блядь, не смей!

— На этот раз, перед тем как непоправимо напортачить, ты хотя бы заручилась согласием.

— Я убью тебя нахер! — прорычала Панацея.

Прозвучал отдалённый грохот, настолько сильный, что его можно было и услышать, и почувствовать через открытый портал на землю Гимель. Сражение продолжалось, и, судя по всему, они увели Сына в сторону от поселения.

Там были мои друзья. Рейчел, Аиша. А я была здесь и ничего не делала.

Рука скользнула по камню, а тело попыталось приподняться и встать, вот только костяная рогатка удерживала меня за шею. Зачем я это сделала? Я не принимала сознательного решения.

«Пассажир?» — подумала я.

Возможно, он принимал решения и по поводу моего тела?

На этот вопрос я тоже не могла ответить. Я направила свой разум на решение вопросов, которые были мне по силам.

«Пять метров».

Я видела, как остальные по ту сторону длинной костяной колонны разошлись пошире, выстроились в линию позади Маркиза и продолжили наблюдать за мной.

До меня запоздало дошло. Пять метров — это дистанция, на которую им нельзя приближаться.

— Я хотел бы извиниться за то, что был несколько груб, — сказал Маркиз. — Я торопился, пытаясь обеспечить безопасность моей дочери.

— Ааааэхеееееуухм.

Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы я осознала, что эти звуки исходят из моего рта. Гласные не те, да и вообще, звуки даже отдалённо не походили на слова. Моя рука скользнула ко рту. Кончики пальцев уткнулись в ткань из паучьего шёлка, словно пытаясь помочь губам, словно я каким-то образом могла вручную заставить их работать. Даже движение руки было неуклюжим.

Я стала кукловодом, который пытается управлять марионеткой, дёргая за ниточки. Что-то настолько сложное, как человеческая речь, было за пределами моих способностей.

Я попыталась собрать рой, чтобы произнести или написать слова, но и тут потерпела неудачу.

Это далеко, очень далеко за пределами моих способностей.

Я видела, как отреагировала Сплетница: всё её тело напряглось, она сделала полшага назад.

Я опустила глаза на пол. Пальцы двигались, пытаясь что-то схватить, и это происходило не по моей воле.

— А, — сказал Маркиз. — Печально. Проблема коммуникации не позволяет понять, насколько мы можем доверять ей.

Он сказал «доверять ей», а не «доверять тебе».

Словно не было никаких причин обращаться непосредственно ко мне. Маркиз ссылался на меня в разговоре со Сплетницей примерно так же, как люди общаются с опекунами умственно отсталых или родителями маленьких детей.

Как будто я настолько в жопе, что мне нужен попечитель, исполняющий роль переводчика или адвоката.

— На это я могу ответить, — сказала Сплетница.

— По правде говоря, твоё суждение предвзято, — сказал Маркиз. — Я не собираюсь подвергать себя, мою семью и моих подчинённых опасности только потому, что ты испытываешь привязанность к Шелкопряд. И прежде, чем ты начнёшь разглагольствовать, позволь предупредить, Амелия рассказала мне о тебе. Я осведомлён, насколько убедительной ты можешь быть. Щегол, Пепел, Лун, если вам покажется, что она мной манипулирует, вы получаете моё полное разрешение взбунтоваться. Я это даже рекомендую.

— Едва ли справедливо, — заметила Сплетница.

— Вполне справедливо, с учётом обстоятельств, — сказал Маркиз. — Если сможешь убедить нас всех, значит, доводы разумны и обоснованы.

— Мне кажется, ты недооцениваешь, насколько незначительный повод нужен Луну, чтобы кого-нибудь покалечить, — сказала Сплетница.

— Может и так, — ответил Маркиз, и посмотрел на Луна.

— Ты слишком мягок с женщинами и детьми, — заметил Лун. — Если она что-нибудь начнёт, я нарушу твои правила и уничтожу её.

— Полагаю, так и будет, — сказал Маркиз и вздохнул, затем взглянул на Сплетницу. Та слегка кивнула.

Раздался отдалённый грохот. Звук, похожий на крик тысяч людей в унисон. По моей коже пробежал озноб.

— Давай отложим вопрос, — сказал Маркиз. — Компромисс.

— Конечно, я открыта к компромиссам, — сказала Сплетница. — По-любому лучше, чем быть уничтоженной.

— Привратник? — повернулся к нему Маркиз. — Ещё один портал, пожалуйста. Мы сменим местоположение, развернём пункт помощи в другом месте. Создадим связь с Гимель и закроем все двери, ведущие в эту пещеру.

— Не уверена, что мне нравится подобный компромисс, — возразила Сплетница.

— Шелкопряд — это неизвестная переменная. Мы оставим её здесь, где так же безопасно, как и на любой другой земле. Мы закончим бой против Сына: победим или проиграем. И когда всё будет закончено, вернёмся сюда, и посмотрим, что мы можем для неё сделать.

Повисло молчание.

«Остаться здесь? Не участвовать в сражении?»

Я напряглась. Насекомые пришли в движение.

Точно. У меня же всё ещё есть насекомые. Контроль ослаб, но только частично. Любые попытки что-то сделать были похожи на действия левой рукой вместо правой. Проблема заключалась в том, что здесь было не то чтобы много насекомых.

— С этим… как-то трудно спорить, — заметила Сплетница. — Но мне это не нравится.

— Это сущность компромисса — все остаются в более или менее равной степени недовольны, — ответил Маркиз. — Я предпочёл бы, чтобы она была надёжно зафиксирована, но я согласен сломать костяной стержень и оставить её свободной, чтобы она могла позаботиться о себе после того, как мы уйдём.

Шнуров не осталось. Я слишком много использовала, когда мы изготавливали платформу на базе Котла.

У моей силы появилось новая размерность, ради которой я пожертвовала всем остальным. Способность с радиусом действия в пять метров.

Мне просто нужно понять, как её использовать.

Сплетница покачала головой.

— А если Привратник погибнет, то она зависнет здесь, совершенно одна, брошенная всеми, и не соображающая толком. Возможно, до конца своих дней.

— Мне кажется, если погибнет Привратник, в отчаянном положении окажемся мы все, — заметил Маркиз. — Это наиболее справедливое решение. Думаю, ты это понимаешь.

Я подняла руку, пальцами вверх, и переместила культю в примерно такое же положение, зная, что Сплетница сумеет понять. Это самое близкое к умоляющему жесту, что можно было сделать одной рукой.

Сплетница посмотрела на меня.

— Ну да, кроме одного момента.

— Есть загвоздка, — догадался Маркиз, в его голосе сквозила усталость.

— Конечно. Жизнь несправедлива, а я чертовски сильно верю в эту девчонку. Кроме того, совершенно недавно мы с ней сошлись на том, что не станем бросать друг друга.

— Как некстати. Лун, Пепел? Заставьте Сплетницу уйти. Утащите её, если придётся, но не причиняйте ей вреда.

— Своей мягкостью ты испытываешь моё терпение, — прогремел Лун, однако взял своей лапой Сплетницу за руку. Пепел взялся за другую.

— Осторожно, у неё пистолет. Если она освободит руку, то воспользуется им против одного из вас, — сказала Панацея и отправилась за ними следом.

Я попыталась дотянуться до ступни, но костяная развилка крепко держала моё горло. Я рухнула на пол, наблюдая за теми, кто остался.

— Хватит бороться, Шелкопряд, — сказал Маркиз. — Пожалуйста, успокойся. Ты рискнула и проиграла. Придётся теперь отсидеться.

Я сузила глаза под линзами маски.

— Щегол, сможешь использовать свою силу? Немного. Ровно настолько, чтобы она смогла через некоторое время освободиться?

Опрятный мужчина покачал головой. Он повернул ладонь вверх, и в ней закружилась небольшая сфера, напоминающая каменную капусту. Он сжал ладонь, и предмет исчез.

— Десять лет назад, наверняка. А сейчас… Я не доверяю своей точности. Если моя сила коснётся чего-нибудь вокруг неё, я не уверен, что пещера выдержит.

— Тогда иди присмотри за остальными, — кивнул Маркиз. — Будь готов в любой момент закрыть двери.

Щегол повернулся и вышел вслед за Привратником и ясновидящим.

— Я знаю, что у тебя осталось в запасе несколько трюков. У тебя есть насекомые, перцовый баллончик. Что-то ещё, о чём я наверняка не знаю. Мне придётся предположить, что состояние твоего рассудка позволяет тебе использовать эти трюки. И мне остаётся надеяться, что ты способна послушаться, когда я попрошу тебя к ним не прибегать. Оставайся здесь, приведи себя в порядок, и мы придём когда сможем. Если сможем. Я клянусь тебе, что тем временем сделаю всё возможное, чтобы сохранить Сплетницу в безопасности.

Мой кулак сжимался и разжимался. Не по моей воле.

— Еееееуунх, — прорычала я.

— Собираюсь с изрядной долей оптимизма предположить, что это неохотное «да», — сказал он.

Мне понадобилась секунда, чтобы движения получились согласованным, но всё же я сумела покачать головой из стороны в сторону.

— Ну ладно, — сказал он и положил руку на бронированное плечо Канарейки. — Канарейка, пожалуйста, выходи. Я пойду сразу за тобой.

Она начала двигаться, затем замерла.

— Я… я и вправду знаю, что ты чувствуешь, Шелкопряд. В какой-то степени. Я выпила то, что дал мне Котёл, и оно изменило меня, физически. Я чувствовала себя ужасно, немного тронулась умом. А примерно через три года после того, как я пришла в себя, всё полетело к чертям. Словно жизнь напомнила об ошибках, которые я допустила. Так что… я знаю, что ты чувствуешь. Но ты и вправду сможешь с этим смириться. Так что, не казни себя слишком сильно. Поверь той, кто слишком часто этим занималась.

— С твоей стороны было очень любезно это сказать, — произнёс Маркиз. — Пожалуйста, выходи.

Канарейка кивнула. Он смотрел на неё.

Я наклонилась в сторону, чтобы левая рука смогла дотянуться до правого бедра. Одновременно я сумела немного сдвинуть костяную развилку в сторону. Не настолько, чтобы освободиться, однако достаточно, чтобы получить пространство для манёвра.

— Опасность! — выкрикнул Маркиз.

Рука нашарила пистолет, и я выхватила его из кобуры. Я поднесла его к точке, где кость разветвлялась и выстрелила. В самое толстое место.

Наверное, несколько безрассудно стрелять вверх во что-то настолько твёрдое как кость в считанных сантиметрах от лица и горла.

Однако кость разбилась. Развалилась на части.

Я была свободна, но Маркиз уже начал действовать. Его окружила костяная броня, резная, изящная, однако, закрывшая его достаточно плотно, чтобы насекомые или были раздавлены, или оказались не способны добраться до кожи. У меня не было насекомых, достаточно мелких, чтобы проникнуть в вертикальные щели напротив глаз и рта.

Копьё из кости начало испускать побеги, которые множились и разделялись, разрастаясь в настоящее дерево, заполняющее пещеру между мной и Маркизом. Он отступал, создавая всё больше материала, который позволял ему сохранять связь с основанием дерева. Он знал, что я попытаюсь сделать дальше.

Я не вставала, у меня не было на это времени. Я активировала летательный ранец, выдвинув крылья с ускорителями, и направила себя в стену пещеры. Удар получился немного сильнее, чем мне хотелось бы, одно крыло изогнулось, когда меня протащило куда-то в сторону Маркиза вдоль стены и потолка, где ветвей было меньше.

Объём пространства, в котором я могла маневрировать, стремительно сокращался. Свисающие ноги зацепились за ветку, и я едва не потеряла весь свой разгон. Мне пришлось сложить крылья, но одно из них, погнутое ударом, не встало на место.

Ветви костяного дерева сомкнулись вокруг меня. Я активировала ускоритель на оставшемся крыле и вслепую открыла огонь в надежде расчистить путь.

Маркиз шагнул в сторону, создавая костяной щит перед собой и Канарейкой. В их сторону пули на самом деле не летели, однако это сработало в мою пользу. Чтобы получить свободу передвижения, он сломал костяной стержень, и дерево перестало расти. Я нырнула в самый большой промежуток между ветвями, ломая тонкие прутики и шипы, оказавшиеся на моём пути.

Шесть метров до Маркиза. Он вернулся обратно и ухватился за «дерево».

Передо мной развернулся костяной диск, словно дерево превратилось в зонтик. Стена, барьер.

Я выстрелила в край, и кусок отломился.

Но до того, как я сумела протиснуться в образовавшуюся дыру, выросли новые побеги. Пещера была запечатана. Я выстрелила снова, но барьер был слишком толстым. Я снова и снова нажимала спусковой крючок, раздавались бесполезные щелчки. Движения были столь судорожными и дёрганными, что пистолет выпал из моей неуклюжей руки.

— Мне невероятно жаль, — пробормотал Маркиз.

Во мне вскипали паника и страх.

«Я не хочу оставаться. Не могу. Вы не понимаете. Я сойду с ума, я уже чувствую себя потерянной».

— Горррууф, — прошипела я и склонила голову, броня и маска стукнулись о кость.

Страх, паника, не…

Я испытывала их, но они не были моими собственными. Как и страх, и паралич, которые навалились на меня чуть раньше, как и злость.

Я так привыкла к тому, что моя сила действовала автоматически, и не была готова к тому, чтобы требовалось прикладывать какую-то волю.

Я обратилась к ощущению, сфокусировалась на моей новой способности.

Пять метров. Маркиз был за пределами этого расстояния, но Канарейка действовала не так быстро. У неё не было таких же рефлексов. Она засмотрелась, или, возможно, побоялась повернуться спиной к идущему бою, так что она осталась позади.

Я прижималась к костяной стене, а Канарейка стояла с другой стороны на расстоянии около пяти метров.

Сейчас, когда у меня появилось время вглядеться, ощутить, я поняла, что осознаю тело Канарейки так же, как осознавала тело Луна. Или как тело Панацеи, хотя и в меньшей степени. Её спокойное размеренное дыхание, полное отсутствие движений.

Она застыла так же, как Лун и Панацея.

В ожидании инструкций.

Я не могла отправить её ближе к Маркизу, она бы вышла за пределы действия моей силы. Вместо этого я приказала ей развернуться.

— А, проклятье, — произнёс Маркиз.

Её движения были такими же неловкими, как и мои собственные. Изъян, один из множества. Она зашагала ко мне и к стене, созданной Маркизом.

Он опутывал её, бросая костяные жезлы и окружая её тело клеткой из того же материала, сплетая всё воедино.

Но на ней был бронированный костюм Драконоборцев. По моей команде она согнула ноги, затем прыгнула вперёд. Ей удалось разбить окружавшие её кости, затем она ударила кулаком в стену.

Два, три, четыре раза.

Маркиз шагнул вперёд и очень осторожно поставил ступню у основания костяного древка. Стена начала утолщаться, быстрее, чем Канарейка могла её ломать.

Её сила…

Я вгляделась в Канарейку и ощутила, что понимаю физическое и психическое состояние её организма. Я получала достаточно информации о её внутреннем устройстве, чтобы знать, что она чувствует, что у неё болит, и на что способны её тело и её сила.

Она начала петь.

«Приведи его ближе. Приведи его сюда».

Пение изменилось. Упорные механические удары о стену продолжались, кость трещала под натиском брони, и я ощутила, как качнулся Маркиз. Он отвёл ногу от костяного выроста и начал приближаться к Канарейке.

Я так привыкла к жужжанию, к непрерывному глухому рёву силы в ушах… Сейчас всё было не так. Я прикоснулась к сложным и чарующим чувствам. На каком-то уровне я связала себя с Канарейкой.

Я помнила, как оказалась в плену у Дракона и Отступника, когда меня волокли на крышу вскоре после убийства Александрии и директора Тагга. Попытки борьбы, тщетные и безнадёжные.

Я помнила, что стояло за этим воспоминанием, я знала, что стояло за событием: общее ощущение, чувства. Канарейка боролась, беспомощная и связанная, охваченная ужасом и паникой, переполненная тупым чувством вины за то, что она сделала, ошеломлённая реальностью, которую она не вполне осознала, и не сможет полностью осознать в течение недель или месяцев.

Она была мной, и я была ей. Общий опыт. Она была продолжением меня.

Не было способа понять, ведёт ли это к лучшему. Я снова начала ощущать себя не в своей тарелке. Снова отделилась от самой себя.

Единственное, что пугало меня ещё больше, так это понимание, что дальше будет только хуже. Вот это и было моим инструментом. Ради этого я пожертвовала своим разумом, телом, дальностью действия силы и точностью управления. Всего лишь пять метров. Радиус в пять метров, и Панацея сказала, что я не смогу увеличить его при помощи эмоций.

Я заставила себя встать на ноги, проломилась через костяные ветки поменьше и ухватилась за самую крупную, чтобы удержаться на ногах. Ноги дрожали, в голове плыло и мне казалось, что если бы рука была свободной, то она бы безвольно повисла. Я не могла… не могла докопаться до знаний о том, как моё тело должно вести себя в состоянии покоя.

Я увидела первую трещину с моей стороны костяной стены.

И что ещё лучше, Маркиз подошёл ближе. Один-два вынужденных шага в нашу сторону и…

И я так и не получила возможности узнать, смогу ли я использовать его силу. В пещеру шагнул Лун и заполнил всё вокруг огнём.

Канарейка была в броне, хотя её волосы и воспламенились там, где они выступали из-под шлема. Маркиз тоже был защищён. Никто из них не должен был поджариться.

Но пламя заглушило пение. Когда огонь погас, Канарейка услышала шаги убегающего Маркиза, его руки были прижаты к шлему напротив ушей.

Я приказала Канарейке прорваться сквозь стену. Она протянула руку, схватила меня за обвязку летательного ранца и вытащила сквозь разлом.

Портал закрывался. Канарейку, похоже, бросили.

Я приказала ей швырнуть меня и активировала летательный ранец, чтобы прибавить в скорости.

Я проскользнула сквозь портал за две секунды до того, как он стал слишком узким. Я лежала на полу, а остальные смотрели на меня.

— Кооугааах, — сердито пробормотала я и медленно поднялась на ноги. Никто не предложил мне руки, но это было моё решение, не их.

Культя пульсировала, остальное тело казалось чужим. Не все движения происходили по моему желанию. Пассажир явно пытался мне помогать.

Я взглянула на другой портал позади нас. Земля Гимель.

Я оставила остальных в покое, я не пыталась контролировать их. Когда Щегол оказался у меня на пути, я физически отпихнула его.

«Я сражаюсь, — подумала. — Сражаюсь с Сыном. Пока не знаю как».

Я видела себя их глазами. Каждое изображение было слегка искажено, каждое отличалось достаточно, чтобы вместе они стали разобщёнными и жуткими. Я лучше осознавала себя через них, чем через свои собственные глаза.

Я вошла в разрушенный кафетерий, переступила через обломки у входа, оставшиеся после одного из попаданий в здание. Когда я направилась в сторону сражения, остальные остались позади, оказались вне зоны действия моей силы, снова обрели способность двигаться по своей воле.

Получили возможность напасть на меня, если им это вздумается.

Маркиз, Панацея, Ампутация… не так опасны.

Лун? Нет. Если он соберётся меня убить, он сначала даст мне об этом знать.

Щегол? Пепел? Эти двое вполне способны были на меня напасть, их гордость пострадала, я на мгновение получила над ними контроль.

Сплетница была свободна. Она бежала, перепрыгивая через булыжники и обломки, чтобы добраться до меня. Она замерла в десятке шагов.

Чуть дальше пяти метров.

Но она ничего не сказала.

Здесь был Сын. На этот раз он разрывал людей со свирепой жестокостью. Люди бежали в укрытия, которые так слабо защищали от Сына, пытались возвести защиту, прятались и спасались бегством.

Мы уже проиграли?

К нам направлялась группа кейпов, несущих раненых. Среди них — Рейчел, Чертёнок и Ублюдок.

Я двинулась в сторону, но неправильно предсказала их маршрут. Я-то думала, что они пойдут в госпиталь-закусочную, но они направились прямиком ко мне.

Я отступила назад и взлетела, а Сплетница вышла вперёд, её нога прочертила кривую вокруг пузыря, который, кажется, видела только она. Она остановилась у них на дороге, расставив руки и выкрикнув:

— Идите в обход! Опасная сила!

Большинство послушались. Только один, проходя мимо Сплетницы и оглянувшись через плечо на Сына, оступился и вошёл в зону действия моих сил. На этот раз я была внимательна и ощутила, как всё его существо оказалось перед моим внутренним взором. Он замер на месте.

Но ещё до того, как я обрела над ним контроль, Сплетница схватила парня за воротник, и выдернула его.

— Что за хрень? — спросила Чертёнок.

Сплетница отпустила парня, и тот убежал.

Я не могла ответить, так что я сосредоточилась на сборе насекомых. Нет смысла пренебрегать ресурсом, который был когда-то жизненно важным.

— Кое-кто предложил себя одной чокнутой с комплексом младшей сестры в качестве подопытного для неинвазивной операции на мозгах. Или, скорее, она попросила чокнутую психопатку сделать себе на мозгах инвазивную операцию, а другая чокнутая предложила свои услуги. И теперь Рой сломана.

— Она не выглядит сломанной, — сказала Чертёнок. — Тот парень…

— Хрррррн, — сказала я.

— Хрррррн, — ответила Чертёнок и рассудительно кивнула. — Теперь понятно.

— Она не может говорить, — скорее констатировала Рейчел, чем спросила.

Я покачала головой. «И не могу двигаться ни так же быстро, ни так же хорошо, как раньше…»

Я запоздало осознала, что Рейчел соскочила с Ублюдка. Она протянула руку вперёд, словно нащупывая путь.

Я попятилась, но она двигалась быстрее.

Концепция всей сущности Рейчел вломилась в моё сознание.

Я заставила её отступить на шаг.

— Хм, — произнесла Рейчел.

— Какого лешего ты это сделала? — спросила Сплетница.

«Потому что она слишком сильно мне доверяет», — подумала я.

— Она умнее меня, — сказала Рейчел. — Пусть делает то, что ей нужно.

Я покачала головой, затем активировала ранец и отлетела назад.

Контроль над Рейчел ничего не даст. Я не получу специальных знаний по поводу её свистов и команд, не обрету её интуитивного понимания собак.

Но я должна сделать хоть что-то.

Маркиз и остальные приближались. Напряжённые, в полной боевой готовности.

Я стала теперь неопределённым фактором, чем-то, чему они не могли доверять. Немного безумным, немного непредсказуемым, и сила моя теперь гораздо более опасна и скорее разрушительна, с их точки зрения, чем полезна.

— Ты уходишь? — спросила Сплетница, осознав чуть ли не раньше меня самой.

Я кивнула.

— Удачи, — сказала она. — Ты знаешь, где нас искать.

Я снова кивнула и взлетела в воздух на сломанном летательном ранце. На сердце было тяжело.

Я говорила себе не так давно, что представляю, на что будет похож наш путь к победе. У меня появилась идея, что нужно сделать.

Возможно, хорошо было, что я не могла говорить, поскольку если бы могла, я бы попрощалась, а мы обещали этого не делать. Я скажу это про себя, им не нужно этого слышать:

«Прощайте, Неформалы».

Мы были сломаны, разгромлены.

Когда это произошло? Когда мы достигли этой критической точки? Был ли какой-то конкретный момент или событие, после которого рядовые кейпы прекратили сражаться и начали лишь бороться за своё выживание?

Боевой дух был сломлен, и это произошло уже давно. Пожалуй, пятая часть наших сил состояла из созданий Нилбога и модулей Дракона, которые ремонтировали себя, кое-как собирали в одно целое остатки уничтоженных модулей и возвращались на поле боя снова и снова. Пятая часть, даже с учётом подкреплений, которые прибыли через портал Привратника.

Шевалье с Инженю, другие лидеры блоков Клетки и множество команд пытались выстроить оборону. Проблема была в том, что в принципе не существовало способа эффективно обороняться. Сын обладал абсолютным пониманием суперсил, и когда какой-то из его атак не удавалось одолеть определённую защиту, он мгновенно подстраивал её. После чего она проникала сквозь силовые щиты, броню, искажения времени так, словно их и не было.

С нашими возможностями к атаке всё было так же плохо. Я имела представление о масштабах Сына, поскольку видела его партнёра в тот момент, когда Сын потянул плоть, и та потекла в наш мир. Можно было предположить, что они приблизительно равны по размеру, и это означало, что мы пытались уничтожить целые континенты материи, а получалось у нас лишь пригоршню за раз.

Я видела, насколько прочной была плоть, составляющая тело партнёра сущности, когда Рейчел и Лун прорывались сквозь неё. Несложно было сделать вывод об эффективности наших атак. Их было недостаточно, особенно если он ограничивал наносимые нами повреждения и не давал себе потерять больше определённого количества плоти за раз.

В довершение к этому, всё, что у нас получалось, работало лишь ограниченное количество времени. Либо кейп погибал, либо Сын подстраивал свою защиту и становился неуязвимым к атаке.

Это было мне известно. Многие из нас это знали, особенно те, кто присутствовал на собраниях основных игроков.

Но учитывая огромное количество людей на поле боя, это не было общеизвестно.

Для большинства это был человек с золотой кожей, которого ни в малейшей степени не заботило, чем мы его били. В лучшем случае он был раздражён эффектами вроде тех, что использовали Теория Струн и Молоток. В лучшем случае нам удавалось его на мгновение замедлить. Он играл с нами так, что было совершенно ясно, что он сдерживается, и всё же это не уменьшало того ужаса, который создавали его действия.

Это било по боевому духу, вселяло беспомощность, и именно эта беспомощность была основной причиной, по которой всё рассыпалось прямо у меня на глазах.

Он создал луч настолько тонкий, что было заметно лишь свечение вокруг него, и провёл им через группу кейпов, рассекая шеи, руки, ноги и грудные клетки. Раненые кейпы одновременно упали.

Из созданных лучом разрезов изливалась кровь. Раны не были смертельны, ещё нет, но достаточно сильны, чтобы смерть была вероятной. Даже неизбежной. Я видела на коже вокруг ран искры золотого света. Повреждения становились серьёзнее. Медики не помогут.

Шестнадцать кейпов были брошены истекать кровью, жизнь медленно покидала их. Не все, в кого целился Сын, пострадали в равной степени. Один сумел ускользнуть, захватив по пути товарища. Ещё трое или четверо пережили атаку лишь благодаря своей прочности. Их защитили броня и силы.

Сын двинулся в их направлении. Сфера золотого света превратила одного из супер-крепких кейпов в золу. Секунду спустя золотой человек оказался прямо среди них, нанося удары кулаками и разрывая противников на части. Каждый удар был сильнее, быстрее, и более жесток, чем предыдущий. Взмах руки, и кейпа в каменной броне разорвало надвое.

Две-три секунды, и он вывел из строя девятнадцать кейпов и ранил ещё нескольких. Но по-настоящему это подействовало на остальных, на тех, кто сейчас терял надежду и пытался сбежать с этой резни.

Сын направился к двум последним, и в этот момент дорогу ему заступил Шевалье, ударив в землю пушкомечом шести метров в длину и двух с половиной метров в ширину. Физическое препятствие, преградившее путь Сыну.

Даже не снижая скорости, Сын продолжил движение и поднял сияющую руку в направлении своих жертв. Для него этот меч — как бумажная салфетка.

Тем удивительнее было для нас обоих, когда он остановился! Рука коснулась препятствия и не сумела его прорвать.

Шевалье взмахнул мечом и рубанул Сына. Меч прошёл сквозь плечо и грудную клетку золотого человека, вышел на уровне талии и вонзился в землю.

Разрубило надвое!

Шевалье остался на месте, удерживая оружие обеими руками и не спуская глаз с Сына. Инженю стояла чуть позади него. Судя по её виду, она скорее собиралась в клуб, чем на поле боя. На ней была кожаная куртка и платье с длинным разрезом с одной стороны. Волосы свисали на бок, закрывая половину лица.

То же самое, что мы видели при атаке Сибири. Сына ранило, но он держался.

Сын оттолкнулся от меча. Шевалье взмахнул ещё раз, вбив Сына в землю, затем использовал взмах меча, чтобы отпрыгнуть назад.

«Сын — это лишь призрак, маска».

«Чтобы ни говорила Сплетница о том, что он человек в глубине души, человек на поверхности или что бы там ни было ещё, он не личность — он природная катастрофа».

«Сила природы. Её невозможно контролировать или остановить».

Я услышала эти слова, и они были моими собственными, но не совпадали с моими мыслями.

«Напоминаешь мне о худших моих днях, Пассажир?» — подумала я. Насекомые продолжали собираться. Знакомое и уютное присутствие, особенно учитывая всё происходящее вокруг.

«Я не сдаюсь!» — мой голос, звучавший словно издалека, пусть и в моей голове. Такой юный.

«Вот именно».

Шевалье заблокировал луч Сына своим мечом, затем повернул лезвие и нажал на спусковой крючок. Ядро ударило Сына и опрокинуло его на спину.

Кейпы воспользовались возможностью сбежать.

Я знала, чем мне требовалось заняться. Даже с близоруким, искажённым восприятием. Могла представить, какой будет окончательная цена.

По всей вероятности, значительная часть меня была чудовищем. Возможно, эта часть всё ещё была той девочкой, которая едва не устроила в своей школе бойню, той самой девочкой, которая едва не стала злой, раздражённой, бесцельной третьесортной злодейкой, заработавшей лишь крошечную сноску внизу страницы, забытой практически всеми сразу же после того, как замолкли новостные репортажи.

«И что, чёрт побери, мне теперь делать?!» — память была столь свежей, что я почти слышала свой голос. Разве затихнет эта злость когда-нибудь по-настоящему?

Да этот мир вообще не имеет ни малейшего смысла. Даже люди не имеют смысла. Я с самого начала постоянно спорила с этим.

Я упала на землю, втянув один из ускорителей летательного ранца. Мне не удалось правильно поставить ноги, и я согнулась, встав на четвереньки, опираясь на колени и ладони.

Я ощутила искру страха, затем ещё одну. Кейпы замирали на ходу, а те, что бежали следом, врезались в них, толкая вперёд. Кто-то упал на диск, на котором ехал технарь. Семеро, все внутри зоны действия моей силы.

Я чувствовала их способности.

Диск, на котором восседала кейп, был технарским устройством, парящим над землёй благодаря непрерывному потоку воздуха, поднимавшему по краям облака пыли. Женщина, управлявшая устройством, была одета в зелёное развевающееся одеяние, напоминающее кимоно. Её окружало несколько технарских биомеханических бонсаев, стоящих на приподнятых столбиках различной высоты.

Я начала подниматься на ноги, отталкиваясь руками и активируя ранец, чтобы держаться прямо.

Я ощущала страх девушки с деревьями, она чувствовала себя загнанной в угол. Эти чувства эхом отражались в каждом из семерых, кто попал в зону действия моей силы. Чувства вызывали воспоминания. Разные воспоминания для каждого из них. В её случае, я вспомнила Левиафана. Я бегу и получаю удар в спину. Один из других напомнил мне разговор с отцом, наполненный стыдом и беспомощностью, а также полным и абсолютным отсутствием цели. Ещё один явно напоминал о сцене с Драконом и Отступником в кафетерии школы Аркадия. Чувство несправедливости, смешанное с ощущением поражения.

Двое оставшихся заставили меня вспомнить Манекена, только разные события. Старая фабрика, невинные граждане, жмущиеся к стенам, растущая ярость. И второе нападение на мою территорию, после того, как мы спасли Эми.

В обоих этих случаях это была такая же ярость, о которой я только что думала. Для этих двоих я была выродком, стоящем на их пути.

Я была разрушена, я откусила больше, чем могла проглотить. Пассажир обращался к нашему с ним общему опыту, поскольку это был единственный способ донести до меня идущие от них сигналы.

Это было не то, в чём я нуждалась. Неправильная информация. На самом деле мне было нужно понять их силы. Женщина-технарь с деревьями… Я чувствовала в ней что-то, что не порождало соответствующего потока воспоминаний. Что-то психическое, что я не могла ни с чем соотнести, что-то мне недоступное.

Я приказала им повернуться. Они начали неуклюже, раскачиваясь, подчиняться. Незнакомые пропорции тела, различная физическая подготовка. Что-то типа моих проблем с новой рукой и ногами.

Смогу ли я научиться управлять ими так же, как научилась пользоваться новыми конечностями?

От мыслей меня отвлёк смех.

— Щит из людей? — спросил мужчина. Слова едва можно было разобрать из-за сильного акцента. — Мне нрацца! Я хотел пыльнуть этим тупым уродам в спину, так же можно делать, ташняк? Но какая-нибудь ызда может не так понять.

Когда я повернула голову, все мои прислужники тоже посмотрели туда. Моя ошибка. Я хотела получить больше информации и непроизвольно попыталась использовать для этого свой «рой».

Это был Кислотный Душ. Один из лидеров Клетки. Он напоминал рок-музыканта, или панка, который слишком увлёкся наркотиками и слишком мало времени уделял игре на своём инструменте. Потрёпанный вид и слишком большое самомнение. В реальном мире он был лишь статистом, всегда шёл на поводу у своих пороков, и всё же после того, как попал в Клетку, сумел захватить и три года удерживать власть над своим тюремным блоком.

Он продолжал лыбиться и посмеиваться, поглядывая то на меня, то на продолжающийся бой между Сыном и Шевалье. Он приплясывал, переступая с ноги на ногу, напрягаясь каждый раз, когда двигался Сын. Не из страха.

— Так-то лучше, — сказал он. — Хотели сбежать и оставить драца только уёбков вроде нас, скажешь не? Нехуй, стойте теперь и получите от Сына ызды.

«Нет, это не пушечное мясо».

Но я не могла сказать это Кислотному Душу. Не могла ответить, поскольку потеряла способность говорить.

Меня уязвило то, что он думал, что я собираюсь ими защищаться. В немалой степени потому, что он был прав. Частично прав, но это было не сильно лучше.

Когда-то в прошлом я сравнивала себя с самыми мерзкими личностями, но Кислотный Душ — особый случай. Он по-настоящему низок, едва ли выше грязи. Он сжёг кислотой своего собственного брата, нападал на своих подружек, да и просто девушек, которые ему отказали. Его жертвы не гибли, однако кожа, подкожный жир и мышечная ткань оказывались уничтожены. Я видела фото жертв со шрамами, когда изучала его досье.

Я не могла представить худшего способа поступить так с кем-либо, а он делал это просто из спонтанного желания отомстить.

Если я и собиралась стать чудовищем, то должна была, по крайней мере, сделать это с умом, творчески. Мне нужен был план.

Я приказала своим прислужникам действовать. Мне не нужно было вникать в детали. Их силы были такой же неотъемлемой их частью, как яд был частью ос, а паутина — частью пауков. Я должна была воспринять это, не пытаясь анализировать. Нужно было довериться пассажиру, чтобы он на автопилоте взял на себя все существенные детали.

Когда мои новые прислужники вернулись к сражению, я ощутила, как женщина-технарь обращается к своей силе, которая чуть прежде была вне моей досягаемости. Я получила возможность увидеть, как она действует, каким видит мир — искажённое изображение, примерно так я видела его сквозь глаза насекомых. Деревья были заправлены и заряжены, словно оружие. Технарская фитотерапия, вот только предназначение было совершенно не медицинским.

Я оставила её на потом. Остальные прислужники… большинством из них мой пассажир мог управлять гораздо лучше.

Кейп в чёрном ниспадающем костюме обладал силами, которые мне не удалось понять. Его я тоже оставила на потом.

Использовать остальных было легче, я подозревала, что в некоторой степени это было вызвано тем, что их силы чем-то походили на мою. Сосредотачиваясь на них, я получала поток фрагментов воспоминаний тех событий, когда я различным образом использовала свою силу.

Два кейпа категории эпицентр, главная атакующая сила. Если я не буду ими заниматься и позволю происходить всему на автопилоте, они смогут достаточно хорошо воспользоваться своими силами. Телекинетик со специализацией на небольших объектах — он создавал шторм шариков от подшипников и маленьких камушков с поверхности дороги — и кейп, способный создавать сверхгорячие стержни энергии, связывающие два объекта. Воспоминания напомнили мне о скоординированной атаке насекомых, о нитях, из которых я создавала растяжки во время нападения на Ехидну.

Правда, я не могла столь же изящно и эффективно использовать их способности.

Внимание к следующей женщине вызывало целый поток отдельных воспоминаний, но это были моменты, в которых я использовала рой, чтобы наблюдать. Вторичная сила? Пытаясь прикоснуться к её другой способности, я вспомнила об Атланте и о пустотах в его теле, вспомнила о стрекозах-ретрансляторах. Что-то незавершённое? Разочарование. Своими глазами я увидела, что кончики её пальцев наливаются синим светом.

Я провела её рукой и увидела, как в воздухе появляется линия.

Что-то незавершённое. Я нарисовала круг и замкнула линию.

Раздался негромкий хлопок, и пространство, которое мы обвели, исчезло. Насекомые ощутили, как сместился воздух в точке назначения.

Телепортатор с несколько неприятными ограничениями.

Остальные двое походили на заключённых Клетки. Вполне возможно, подчинённые Кислотного Душа, пусть он и не считал их своими. Зверский, злой вид. Один облачён в броню, состоящую будто бы из обломков керамики и стекла, через промежутки между которыми проглядывала плоть, второй с ног до головы был покрыт байкерскими татуировками и имел до странного полноватый вид, с учётом силы, которая переливалась прямо под кожей. Сфокусированный воздух.

К бою присоединилась Александрия, выручая Шевалье, который едва держался, сжимая покорёженный меч. К ним примкнул третий кейп, которого я не знала.

Сын отбил атаку обоих, затем ударил Шевалье настолько сильно, что тот пролетел и вломился в толпу позади нас.

Затем золотой человек развернулся. Его взгляд скользнул по Кислотному Душу.

Всё ещё приплясывающий Кислотный прыгнул и превратился в живую приливную волну прозрачной жидкости, массой раз в пять больше массы его тела. Когда он оказался немного позади и сбоку от Сына, он принял человеческую форму, а затем бросился в атаку, нанося удары руками, которые на лету превращались в жидкие снаряды, врезались в Сына и растекались по нему. Вздымался густой дым, хотя заметных повреждений не было видно.

Если Сын и собирался на нас напасть, то тот кейп вместе с Александрией сумели отвлечь его внимание. Ещё один летающий тяжёловес. Кейп с набором сил Александрии дрался рядом с самой Александрией.

Или Притворщиком, неважно.

Я осознала, что страх, исходящий от моих прислужников, парализовал меня. Я отбросила его и начала атаку. Кейп с осколками и тот, с мягким телом, побежали слева и справа от меня прямо за пределы области моей силы.

Я очень надеялась, что они воспримут это как подсказку, как стимул вернуться к бою. Как эти кейпы, так и остальные вокруг нас. Нас было немного, но мы были ближе к Сыну, чем большинство остальных, и мы не колебались. Кейпы вокруг нас пятились, не спускали глаз с Сына, и если бы не я, они уже обратились бы в бегство.

Парень, состоящий из осколков, понял, чего я от него хотела, оглянулся и мрачно посмотрел на меня, но присоединился к Александрии и второму кейпу, атакующему Сына. Он был оборотнем, в чём-то подобным Грязи из Барыг Броктон-Бей. Судя по моей оценке его способностей, он был прочнее, чем выглядел.

Второй, с бурлящим под кожей воздухом, покинув зону действия моей силы, бросился бежать. Он нашёл место, где прятались кейпы, затормозил и припал к земле, готовый снова рвануть при первой возможности.

Сын метнул кейпа с набором сил Александрии в парня с керамическими осколками, но тот сумел остановить его падение, развалившись при этом на кусочки. Он тут же начал восстанавливаться, приобретая даже больший размер, присоединив к себе рассыпанные вокруг стеклянные осколки.

Кислотный продолжал атаку, испуская кислоту каждую секунду, когда ему никто не мешал.

Я не хотела терять темп, засмотревшись на сражение. Я сосредоточилась на прислужниках. Растения женщины-технаря с диском были заряжены различными веществами. Я сфокусировала наше внимание на каждом по отдельности и получила в ответ фрагменты воспоминаний. Я, парализованная, рядом с Ампутацией, которая собирается меня оперировать.

Яд? Паралитического действия?

Я в здании, которое Выверт приказал поджечь.

Зажигательная смесь? Ослепляющая?

Больничная кровать…

Я начала действовать ещё до того, как осознала всё до конца. Я приказала ей использовать этот образец, и пассажир взял управление на себя. Ему было проще мыслить абстракциями. Я получила представление о том, что он начал делать, поняла основной смысл. Тело женщины и сидение под ней были ещё одним растением, которое концентрировало и накапливало газы, которые могли использоваться для дыхания. Этот же газ позволял диску держаться в воздухе.

Её руки пришли в движение, приподнятые столбики сместились, и одно из деревьев оказалась прямо перед женщиной.

Газ вырвался в форме обширного облака пыльцы фиолетового цвета, которое растеклось по полю боя. Клубы газа останавливались на раненых кейпах, и только на них.

«Коагулянты, — подумала я. — Болеутоляющие».

Я внимательно смотрела за остальными, чтобы мои прислужники их ненароком не зацепили. Я начала обводить нашу группу при помощи телепортатора, которая создавала контур, обегая вокруг нас. Два эпицентра, телекинетик и парень, который создавал лазеры. Их костюмы соответствовали друг другу. Может быть, они комбинировали силы? Я сформировала лазеры между парящими шариками от подшипника. Они оказались тонкими как иголка, но сумели порезать Сына.

Один наносил ущерб, используя гибкость силы второго. Никаких сомнений, что они и сами пользовались этим трюком.

Сын повернул голову и взглянул на нас. Руки засветились.

Телепортатор прыгнула вперёд, завершая контур. Снаружи остались только здоровяк со странной кожей, оборотень с осколками и девушка на диске. Я успела приказать девушке с растениями убегать.

Наша группа телепортировалась в сторону. Я почувствовала, что девушка-телепортатор была настолько истощена, что упала на землю. Сын переключил внимание на что-то ещё и не стал нападать на тех, кого мы бросили. Нам удалось избежать его внимания.

Я попыталась вглядеться в силы всё ещё неразгаданного кейпа.

— Королева-администратор, — прервал меня чей-то голос. — Я едва тебя узнала.

Зелёная Госпожа.

Я не ответила, сосредоточившись на молодом человеке. Какая-то разновидность силы козыря, дающая лишь отдельные разрозненные подсказки.

Я повернулась к ней. На ней было сложное одеяние из зелёно-чёрных лент, голову прикрывал капюшон. Она казалась такой юной.

Я указала на кейпа, способности которого пыталась понять, затем пожала плечами.

— Если ты хочешь до конца понять свои новые способности, ты должна разобраться с ними самостоятельно, — сказала она. — Практикуйся, и скоро они станут твоей второй натурой.

Я снова обратила своё внимание на кейпа. И снова была прервана её голосом.

— Должна предупредить тебя: не пытайся посягнуть на меня. Если я замечу подобную попытку, я буду сражаться. Я тщательно оберегаю своё стадо, и не позволю никому кроме меня управлять ими.

Я кивнула.

— Хорошо. Я предпочитаю мир, — сказала она. Мы наблюдали, как Сын обрушивается на очередную группу.

«Они не могут остановить его грубой силой. Им это известно. И всё равно они приходят. Это только ради того, чтобы погибнуть в бою? Ради надежды найти неожиданный козырь?»

Я не дала кейпам сбежать, но смысл был не в том, чтобы прекратить отступление. Отступать было разумно. Я лишь не хотела, чтобы всё обернулось паническим бегством.

— Кажется, мы проигрываем, Администратор, — сказала Зелёная Госпожа, вторя моим мыслям.

Я слегка качнула головой.

— Я могла бы его утешить, если бы знала как. Он в опасном состоянии, и я впервые обнаруживаю своё беспокойство.

Я взглянула не неё.

— Да, я весьма обеспокоена. Если бы всё было так, как раньше, я была бы озабочена, но совсем не расстроена. Мы бы погибли, феи впали бы в сон и стали ждать. При должной удаче, при огромной удаче, он сумеет найти другого партнёра, или другой партнёр сумеет найти его, и всё будет подготовлено к тому, чтобы великая игра снова началась, только на обновлённой сцене.

Сын прекратил испускать лучи и вспышки. Он снова наносил удары руками, прыгнув в наибольшее скопление противников. Основную часть натиска приняли на себя создания Нилбога.

— Но феи — прихотливые существа, не так ли? Они легко поддаются влиянию масок, которые носят. Ведь в этом весь их смысл, верно, Администратор? Именно потому они и существуют, да?

Я слегка кивнула. Я почти воочию видела это.

Она слегка кивнула самой себе, словно удовлетворённая моим ответом.

— Он стал жертвой наихудшей из прихотей: разрушительного гнева. Он убит горем и потерял надежду, он потерял больше, чем ты или я можем даже представить, и он вполне может покинуть эту сцену настолько разрушенной, что ничего нельзя будет спасти, разве что нам повезёт настолько, чтобы произошло…

Она замолчала, подыскивая слово.

«Появление дублёра?»

— Непредвиденное прибытие, — закончила она и слегка улыбнулась. — Маловероятно. Они оставляют за собой след из хлебных крошек. Никто не последует за ними, подобные им не станут тратить время и усилия, продвигаясь теми же путями. Чтобы сюда прибыл другой, он должен сделать это, не коснувшись ни одной крошки, а это всё равно что для тебя или для меня переплыть реку, не коснувшись ни одной волны.

В бой вступила Чёрная Кадзе, которую поддерживали Драконьи Зубы. Она исчезла, затем снова появилась позади Сына, взмахнув катаной. Прошло мгновение, и Сын отреагировал так, словно его ударили в солнечное сплетение.

Не слишком значительная реакция, но всё же это была реакция.

Чёрная Кадзе атаковала попеременно с Кислотным Душем, двигаясь предельно точно, выверенно, особенно по сравнению с безумным буйством Кислотного, который торопливо изворачивался, чтобы избежать взгляда Сына. Кислотный двигался с необычайной скоростью, быстрее автомобиля. Особенность его силы излома.

Зелёная Госпожа рассмеялась.

— Я цепляюсь за искру надежды и понимаю, что лишь обманываю саму себя. Времени на самом деле не осталось. Несколько тысяч лет, это, знаешь ли, так мало.

Я продолжала слушать её, исследуя загадочного кейпа в зоне моей силы. Того самого, которого я до сих пор не разгадала.

Его сила образовывала связи с чем-то внешним, но чего-то не хватало… его силе требовался какой-то внешний параметр, фактор, который отсутствовал на поле боя. Наиболее подходящим объектом были раненые.

До меня дошло. Его сила работала на спящих людях. И почти работала на людях без сознания.

Я приказала женщине-телепортатору начертить вокруг него линию. Мгновение спустя он исчез, переместившись к самому крупному скоплению раненых.

— А, ты поняла. Хорошо.

Всего секунду спустя Сын атаковал, ударив в землю. Мы были достаточно далеко, чтобы увидеть, как вокруг них расширяется круг золотого света, а по земле бежит кольцо, разрушая всё на своём пути.

Создания Нилбога, обороняющиеся кейпы и модули Дракона упали на землю. Здания рухнули.

Из воды появился раненный Левиафан, который с почти ленивой медлительностью направился к Сыну. Кейпы чуть ли не дрались между собой, лишь бы встать на ноги и убраться в сторону. Некоторые обошлись слишком жёстко с созданиями Нилбога, и были в отместку атакованы.

Я сжала свой единственный кулак.

— Составишь мне компанию? Мы можем стать королевой живых и королевой падших. Без меча в руках, и всё же вожди. Да? Я дам тебе подсказки, если они нужны тебе, помогу управляться с твоими солдатами. Одна последняя атака, великая война, чтобы всё закончить, словно в величайших легендах.

Я медленно покачала головой.

— Нет? Как жаль. Страх? Нехватка солдат?

Я ещё раз покачала головой.

— Нет, ты не боишься, королева, или точнее боишься, но страх только толкает тебя вперёд. Ты собираешься что-то сделать.

Я кивнула.

— Тогда, когда ты вернёшься, я буду здесь, и мы сможем принять участие в великой битве, которая снова отправит его в сон.

Я собрала вокруг себя рой и приказала женщине-телепортатору нарисовать ещё один круг.

Зелёная Госпожа протянула руку и схватила запястье женщины. Тревога моей прислужницы смешалась с моей собственной.

Но Госпожа не пыталась напасть и не пыталась забрать силу телепортации, забрав вместе с ней и жизнь.

— Предупреждение, — сказала Зелёная Госпожа.

Я повернулась к ней и обратила на неё всё своё внимание.

— Ты искала силу, и из-за этого потеряла часть самой себя. Так всегда бывает, но в случаях вроде твоего, это… более выражено. Да?

— Хнг, — пробормотала я.

— Тебе понадобится привязь, якорь. Это может быть идея, физический предмет, место, человек или цель. Сейчас это не кажется важным, но это изменится. Когда всё это закончится, ты будешь либо мертва, и этот якорь утешит тебя в твои последние минуты, либо ты обретёшь власть, и это всё, что у тебя останется. Реши, что ты хочешь сохранить.

«Я уже решила, — подумала я. — Давным-давно».

— Выбирай очень осторожно, — добавила она. — Поверь тому, кто знает.

Затем она повела руку женщины-телепортатора, замыкая круг.

Телепортатор и я оказались в точке назначения в ту самую секунду, как Левиафан врезался в Сына. Вода заполнила разрушенный ландшафт, заползая в трещины, и ещё сильнее затрудняя жизнь кейпам, которые оказались в центре событий.

Я ощутила, как нахлынули воспоминания. То мгновение, когда я объявила, что буду называться Шелкопряд, и услышала вой.

«Тебе и вправду нужно делать всё так сложно? — подумала я. — Напоминать мне о том, что я их бросила».

Да, Рейчел и Чертёнок скорее всего были здесь. Как и кейпы, которых я контролировала и снова направила в сторону схватки. Возможно, они при первой возможности развернуться и сбегут, возможно, они используют шанс, передумают и продолжат бой.

Может быть, я убила их тем, что отняла у них шанс сбежать.

Но я сказала себе, что не бросаю их.

У меня была миссия, и если всё пройдёт успешно, мы с ними ещё повоюем. Возможно, я никогда не вернусь к этой группе, я вполне понимала, на что я шла, но это было ради них, а не вопреки им.

Этот обходной манёвр был частью миссии, способом убить одним выстрелом нескольких зайцев. Помочь остановить разгром, попытаться сделать что-то, чтобы бой продолжался, чтобы кейпы на земле сумели выиграть время. Обучиться моим новым способностям, проверить своё умение использовать непривычные силы.

Это не было в такой степени запланировано, но мне напомнили кое о чём, что сама я забыла.

В настоящий момент Зелёная Госпожа была моим самым опасным врагом.

Сейчас мне отчаянно требовалась информация. Но учитывая мою неспособность общаться, получить её стало на удивление трудно. Я не могла спросить, не могла вытащить телефон, что-то набрать в поле поиска, и дождаться информации из архивов.

Исходя из этого я направила нас к границе поселения, где в ожидании приказа отправиться в бой располагались шесть бронированных модулей. Одним из них был Пендрагон. Модули окружало множество Драконьих Зубов, многие держали в руках оружие, которое выглядело как гранатомёт со стеклянным шаром на конце.

Мы зашагали вперёд. Женщина-телепортатор, измождённая из-за частого использования своей способности, опиралась на меня.

Бойцы Зубов шагнули вперёд, преграждая мне путь.

Тревога, изумление. На секунду меня ошеломили образы множества неожиданных атак и взрывов. Моя сила достигла их, и по моей команде они отступили в сторону.

По дороге к Пендрагону я придала себе максимально уверенный вид, пытаясь не показывать ни страха, ни неуверенности. Легче сказать, чем сделать, с учётом моей хромой неровной походки и безвольно опущенной головы. Бойцы за пределами действия моей силы заметили, что происходит, и двигались параллельным курсом.

Я подошла к задней части Пендрагона и ударила ладонью по металлической двери. Затем ещё раз. Лучший способ постучаться. Я изо всех сил пыталась стоять прямо, спрятав руку за спину.

Недостаточно громко. Броня слишком толстая. И всё же тот факт, что я постучалась, кажется, сыграл в мою пользу с точки зрения Драконьих Зубов. Они отошли назад.

— Отступник не отвечает, — пробормотал один из бойцов.

— Попробуй вызвать Дракона, — посоветовал второй. — Она всегда отвечает на запросы.

— Девушки! — окрикнул первый — Для протокола, назовите свои личности.

«Вы знаете, кто я такая», — подумала я.

— Нам знакомо ваше лицо, мы встречались, но мы не имеем право ничего принимать на веру! Действуют протоколы Скрытник и Властелин!

Оу.

Протоколы введены в действие из-за меня?

Или проблема выросла из нескольких происшествий, случившихся за последние два года, когда люди пытались воспользоваться нападениями Губителей и другими кризисными событиями, чтобы убить ключевых игроков?

Так или иначе, возразить я не могла. Как и защитить себя.

— Вы, обе. Нам нужны ваши имена, и нам нужен, по крайней мере, один свежий пароль!

Ну да, отлично.

Я не могла использовать телепортатора, не спровоцировав этим выстрел. Они увидят линию и…

Они не увидят линию. Я взглянула на себя глазами телепортатора и поразилась количеством насекомых, которые собрались вокруг.

Она провела руками вокруг меня и начертила линию через гущу роя.

Сможет ли она телепортироваться в место, которого не видит?

Я сфокусировала наше внимание на внутренностях Пендрагона.

Она замкнула контур, и мы оказались внутри.

Насекомые ощутили, как отреагировали солдаты.

— Шелкопряд? — спросила Дракон. — Я только собиралась выйти наружу.

Я отступила от женщины-телепортатора и осмотрела внутренности корабля. Пространства даже меньше, чем в Стрекозе.

— Сплетница ввела меня в курс дела и попросила сообщить всем подробности, — сказала Дракон. — Многие люди встревожены, по самым разным причинам.

Я не могла ответить, и я знала, насколько мало у нас времени. Так что я встретилась с ней взглядом, слегка кивнула и указала на ближайший ноутбук.

— Да, — сказала Дракон. — Разумеется.

Здоровой рукой я отдала ей честь. Не придумала, как лучше выразить благодарность. Если бы я знала язык глухих, потеряла бы я его вместе со способностью писать и говорить?

— Сплетница говорила, что ты несколько рассеянна. У меня нет такого ощущения. Ты что-то задумала.

Ноутбук загрузился. Я замерла.

Вот чёрт!

Я осознала, на что смотрю и ощутила, как сжимается сердце.

Когда умерла моя мама, я обратилась к книгам, как к способу помнить о ней, быть с ней даже в настоящем, напоминать себе о вечерах, когда она читала мне вслух, когда мы читали вместе, и даже тогда, когда мы все сидели в гостиной. Отец иногда сидел за компьютером, а иногда читал. Мы же с мамой читали всегда. Иногда вместе, иногда нет.

Когда началась травля, книги стали спасением. К концу дня я была измучена, ощущала слабость, которой противостоял высокий уровень адреналина и напряжения от времени, проведённого в школе. Возможность свернуться калачиком и что-то почитать была моим утешением.

Возможно, это продолжилось после того, как я стала кейпом. Жизнь в костюме стала чем-то вроде бегства. Я снова начала читать в тюрьме и на некоторых операциях по слежке. Я обучилась шрифту Брайля, чтобы читать с помощью насекомых и больше успевать.

Я могла бы смириться с небольшим сдвигом по фазе. Я могла бы смириться с физическими нарушениями работы тела или с силой, непослушной настолько, что я никогда не смогу снова по-настоящему вступить в контакт с людьми.

Слова превратились в бессмыслицу. Я не могла читать. Я обращалась к книгам в самые тяжёлые моменты. Поддержка, способ прийти в себя, и теперь его у меня отняли.

Это далось мне тяжелее, чем потеря голоса, как бы глупо это ни звучало. Рука, нависшая над монитором, задрожала.

Я увидела, что слова исчезли, сменились изображениями. Составные картинки местоположений, составные картинки лиц, иконки, которые без сомнения включали в себя расшифровки сил. По мере того, как я пролистывала список, появлялись другие.

Глаза наполнились влагой. Я не смотрела на Дракона, но подняла руку и ещё раз отдала честь. Даже близко не тот уровень благодарности, которую я хотела выразить.

Пальцы коснулись изображения. Лица.

Появилось подменю, всё в виде изображений. Я нажала на хмурое лицо на чёрном фоне, затем на маленькое изображение карты, чтобы получить карту мира… Америка. Я ещё раз ткнула в значок карты… Вашингтон.

Портрет Учителя нашёлся в верхней части списка. Один из наиболее известных злодеев Вашингтона. Всё верно. Я нажала на него.

Дракон положила ладонь мне на голову, пробежала по волосам, откинула пальцем прядь с моего лица. Затем ещё одну.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Я открыла его досье, затем переключала вкладки, пока не обнаружила карту.

Я постучала телефоном по экрану.

Снаружи раздался удар, затем грохот и движение за пределами нашего корабля. Дракон отправила, по крайней мере, ещё два модуля.

— Мне нужно хоть немного информации, Шелкопряд, — сказала Дракон.

Не глядя на неё, я ещё раз тупо постучала телефоном по экрану.

— Прошу, — сказала она, но это прозвучало словно приказ.

«Чего ты хочешь? — подумала я. — Пантомиму? Сценку разыграть? Изобразить Учителя и всех остальных при помощи насекомых?»

Я не стала ничего делать, я лишь потянулась, стащила маску и встретилась с Драконом взглядом.

Я видела себя глазами телепортатора. Когда я снимала маску, пряди волос упали на лицо. Губы были плотно сжаты — я заставила себя их расслабить, но они вернулись в то же состояние, как только я отвлеклась на что-то ещё. Части тела сгибались под странными углами, выражение лица… Я даже не знала, как описать выражение моего лица. Вообще говоря, я не настолько хорошо знала своё лицо. Я лишь время от времени видела его в зеркале, готовясь к предстоящему дню.

Напряжение? Сосредоточение? Целеустремлённость?

Фаталичность? Изрядная доля безумия?

Я выдержала её взгляд.

И ещё раз постучала телефоном по экрану.

Телефон пиликнул. Данные загрузились.

— Если бы меня попросила Рой, я бы отказала, — сказала Дракон.

Я кивнула.

— Если бы я поверила, что ты в большей степени Шелкопряд, чем что-то другое, я бы чувствовала себя намного уверенней. Скажи мне, что я об этом не пожалею, — произнесла она.

Я не смогла ответить, ни кивком, ни покачав головой. Я снова коснулась экрана, вернулась на несколько пунктов меню назад. Регион… Имперский союз Китая.

И.С.К.

Она знала, что мне нужно.

— Это напоминает мне о том, как мы привлекли Губителей, силой заставили людей нам помогать, или, по крайней мере, заставили их прекратить вредить. Здесь будет то же самое? Насильственные методы? Твоя сила?

Я покачала головой.

Телефон пиликнул снова.

Другие. Несколько целей. Клетка.

Ещё один сигнал.

Если всё пойдёт по плану, остальное я и сама найду.

Я повернулась к женщине-телепортатору и низко поклонилась. Не из-за её культуры — она напоминала европейку — скорее потому, что поклон служил жестом извинения так же, как воинская честь — благодарностью.

Я встретилась взглядом с Драконом.

— Хотела бы я, чтобы ты могла объяснить, — сказала она.

«А я рада, что не могу», — подумала я и повернулась, чтобы уйти.

Зелёная Госпожа была одним из стоящих передо мной препятствий. Дракон была вторым.

Если всё пойдёт по плану, они станут самыми серьёзными угрозами. За исключением Сына, разумеется.

Я оставила женщину-телепортатора и вышла наружу. Включила летательный ранец.

Насекомые почувствовали, как телепортатор создала выход, начертив вокруг себя круг, и мгновенно исчезла. Секунду спустя Пендрагон взлетел.

Я направилась к своей цели. Симург парила над холмами, которые в Броктон-Бей земли Бет составляли район Башни. Она что-то строила.

Битва продолжалась, и Левиафан был скорее мёртв, чем жив. Кейпы бились уже не за то, чтобы нанести удар Сыну, а больше ради того, чтобы убраться в безопасное место.

Сын ударил в Левиафана, и рухнули последние здания поселения.

Я отвернулась. Я была не из тех, кто молится, но я была и не из тех, кто надеется.

И в то же самое время всё сейчас зависело от их способности выдержать. Сын скоро должен был улететь, переключившись на очередную цель, а во мне не было никакой уверенности, что эти люди сумеют устоять перед ещё одной атакой.

Я направила свой полёт мимо Симург. Проверка.

Контроля нет.

Я быстро снизилась.

Всё это время Симург неотступно сопровождала Сплетницу. Когда она не сражалась, то была неподалёку от моей боевой подруги.

Я коснулась земли, затем влетела в верхнюю часть дверного проёма. Прямо над оборонительной линией, которую установил Маркиз.

Я снова оказалась в компании Сплетницы. Маркиз и Лун были рядом, хотя и не настолько, чтобы оказаться в зоне действия моей силы. Панацея и Ампутация, со своей стороны, занимались ранеными. Попав под действие моей силы, обе девушки застыли.

Слишком много пациентов, в придачу к Панацее и Ампутации.

Маркиз и Сплетница тоже замерли, но по другой причине. Это было напряжение.

— Нет, — сказал Маркиз.

Я проигнорировала его.

— Моя дочь…

Панацея встала. Ампутация зашагала следом. Они обе отправились по направлению к Маркизу.

Когда они оказались за пределами действиями моей силы, Маркиз обхватил плечи дочери и подтянул её ближе. Ампутация обернулась, и в её глазах сверкнула ярость.

Раненые остались в зоне действия моей силы, как и некоторые остальные. Члены тылового обеспечения. Те, кто обеспечивал работу инфраструктуры земли Гимель.

— Тейлор… — сказала Сплетница.

Её я тоже проигнорировала.

— Я вроде как понимаю, что ты делаешь. Не понимаю почему, но думаю, что знаю, что ты собираешься сделать. Не надо.

Я закрыла глаза и сконцентрировалась. Мне нужно разобраться с этим, прежде чем я начну действовать, иначе я окажусь в опасности. Проблема была в том... что этого было слишком много.

— Тейлор, если ты это сделаешь, люди поймут, что происходит, и ты станешь всеобщим врагом номер два.

— Поймут, что происходит? — переспросил Маркиз.

Сплетница не ответила.

Я была абсолютна уверена, что готова на это.

Используя свою силу, я захватила Привратника и ясновидящего. Оба встали, держась за руки.

Мгновение спустя, из-под моих ног выросла костяная клетка. Ветви обвили мои ноги.

«Он подготовил подземную ловушку», — подумала я.

Некоторые из раненых, сохранившие способность двигаться, пятились от меня и моих двоих заложников. Остальные так и находились под действием моей силы.

Вокруг каждого из них выросли костяные гробы, привязывая их к земле и скрывая из виду.

Я помедлила, стараясь как можно скорее понять их. Я видела сущность их умений, сфокусировалась, пытаясь сопоставить детали. Некоторые кейпы были способны вырваться на свободу, некоторые могли так или иначе ускользнуть.

Но мне это и не требовалось.

Я активировала силу Привратника, и он открыл портал позади Маркиза. Вторая часть портала была рядом со мной.

Хлынули воспоминания. Я в наручниках в комнате допроса напротив директора Тагга.

Отточенная уверенность. Даже сейчас?

Воспоминания были размытыми, всё слишком быстро шло к закономерному концу тех конкретных событий. Вот только сейчас именно я была похожа на человека, которого собирались внезапно и мучительно убить.

Приближались подчинённые Маркиза. Пепел, Щегол, ещё один в чёрных одеяниях и цепях, имя которого было мне неизвестно. Дальше кружил Лун, готовый метнуть сгусток огня.

Я использовала силу Маркиза, чтобы преградить им путь шипастой костяной стеной. А когда Лун, Щегол и Пепел одновременно проломили её при помощи когтей, какой-то разрушающей силы и пламени соответственно, я снова использовала силу Привратника. На этот раз я открыла порталы размером тридцать на тридцать сантиметров. Четыре штуки одновременно.

— Тейлор, — сказала Сплетница. — Ты сейчас ставишь меня в охуительно неудобное положение.

Я проверила телефон, пролистала загруженные страницы. Там отображалось местонахождение Учителя.

Вокруг меня собирались другие. Я открывала всё новые порталы. Один-два кейпа сумели ускользнуть, но я всё равно их поймала.

— У меня не хватает деталей, чтобы составить полную картину. Я абсолютно тебе доверяю, но я не уверена, что это всё ещё ты, Тейлор.

Я положила телефон в карман, затем потянулась к поясу. Мгновение я колебалась, затем на несколько секунд приложила руку к груди. Я знала, что у меня не было лишнего времени, но… нет. У меня не было лишнего времени.

Я открыла портал в шести метрах над Сплетницей, затем разжала ладонь. Маленький баллончик перцового спрея упал через портал. Сплетница поймала его.

— Нельзя было сделать всё проще? — спросила Сплетница, взглянув на него. — Потому что стоять и смотреть, пока ты всё это делаешь… это охуительно тяжело. Честно говоря, было бы проще, если бы я была на их стороне, и помогала им остановить тебя. Если бы я могла обвинить во всём Панацею, накосячившую с твоей головой.

Я не нашла, что ответить. Поэтому использовала силу Маркиза, чтобы освободить ноги от костяных оков.

Затем я открыла портал и вошла в него.

Как только Дракон узнает, что я делаю, она станет моим врагом, но она одна из тех, о ком я забочусь. Учитель навредил ей.

Следующий этап будет значительно проще.

Я направилась на набережную Броктон-Бей, пять шагов, и я была уже в Нью-Дели. Минуту спустя я снова оказалась в Броктон-Бей, на этот раз в центре.

Лос Анджелес.

Бухарест.

Снова Броктон-Бей.

Мэдисон, штат Висконсин.

Штаб-квартира Котла.

Руины. Города построенные людьми, кропотливо, иногда на протяжении нескольких веков. Слой за слоем человеческого опыта, истории и искусства воплотились в камне, дереве и стекле. Каждое здание было построено ради того, чтобы реализовать чью-то конкретную цель, выразить личные вкусы, удовлетворить потребность в каком-либо учреждении, либо чтобы обслужить вкусы общества целиком. Практически каждое здание было кому-то хорошо знакомым. Служило домом либо местом работы. Дороги были когда-то частью ежедневной рутины, мосты — удобством, которое ценили, хотя и редко осознавали.

Разбито, развалено, разбросано по сторонам. Дороги превратились в нагромождение вздымающихся и опадающих кусков асфальта, здания рухнули или накренились, их внутренности рассыпаны по земле. По этим внутренностям можно было понять, как много усилий мы вложили в мир, который построили вокруг себя.

Я замерла, поражённая увиденным. Что-то в груди болезненно сжалось от нахлынувшего непонятного чувства, нежного и не самого приятного одновременно. Не ностальгия, но ощущение родства.

«Дом, — подумала я. — Это мой дом». Не совсем то место, где меня могли обнять, где я могла сбросить туфли и позволить себе расслабиться, не то место, где я засыпала и просыпалась, ощущая тепло кровати. И всё же оно было важным для меня, я к нему приросла, и наоборот.

В местах вроде этого я поняла, кто я. Достигла вершин своего развития, испытала сильнейшие чувства. Это случалось после трагедий, обычно на братских могилах. Не лучшие из моих воспоминаний, не те, которыми я горжусь, но те мгновения, когда я больше всего изменилась и приняла решения, которые меня сформировали.

Я зашагала дальше. Я не стала путешествовать по Броктон-Бею, Бухаресту или Лос Анджелесу. Я могла бы, но не стала. Просто и так было легко соотнести эти руины с городами, с тем, что было родным домом. Воспоминания о городах втекали в моё сознание, заставляя видеть их практически наяву.

Хотела бы я сказать себе, что это всё из-за ясновидящего, который находился в зоне действия моей силы, но я не сумела себя убедить. Хотела бы я сказать, что меня отвлекала необходимость уделять внимание Привратнику, чтобы открывать порталы, когда ясновидящий получал запросы.

С ноткой отчаяния я попыталась убедить себя в том, что всё ещё пытаюсь разобраться со своей силой, оценить степень контроля и управления телом. И если я смогу лучше координировать свои движения, то, возможно, смогу лучше управлять своим роем. Людьми, которых я контролировала.

Но я в это не поверила. Я не могла сосредоточиться, я теряла себя.

Насекомые растеклись по руинам. Зона действия силы была меньше, но у меня были с собой стрекозы-ретрансляторы.

«Я теряю себя», — вернулась ко мне мысль.

Теряю рассудок, теряю понимание вещей.

Королева Фей сказала, что мне понадобится якорь. Вот только я уже давно пользовалась им. Именно благодаря ему я продолжала действовать. Распределяла по категориям, устанавливала приоритеты, выкладывалась на полную. Пережила травлю, миссию по разоблачению Неформалов, миссию по спасению Дины, по захвату города и спасению мира. Даже в лучшие времена я страдала туннельным зрением, и имела дело как с успехами, так и с неудачами.

Лучше всего у меня получалось, когда у меня была миссия, что-то большее, чем просто одна цель. Да, остановить Сына было важно, но…

Я покачала головой. Я снова остановилась. Нужно сосредоточиться.

Я могу использовать якоря поменьше, что-то небольшое, что сможет привязать меня к реальности и поможет сосредоточиться на окружении. Когда и если время придёт, я оставлю их, отброшу сначала менее важные, потом более значимые. В каком-то смысле они помогут мне понять, насколько серьёзно я теряю себя.

Я использовала силы Привратника, экспериментируя с порталами. Они не могли двигаться или смещаться, закреплённые на месте и вращающиеся вместе с планетой. Тогда я начала открывать новые порталы, рассчитывая время так, чтобы следующий портал открывался за долю секунды до того, как закрывался предыдущий. Я окружила себя пульсирующим массивом сдвигающихся порталов.

Нахлынули воспоминания о том моменте, когда я первый раз надела костюм, и о временах, когда я звалась Рой и в моих руках был целый город, а мой костюм превратился в полуплащ-полушаль. В этом сквозила сила — завернуться в ткань, принять титул и роль.

Двигаясь через Нью-Йорк, я обнаружила, что изменяю порталы, меняю их расположение. Я укутала себя ими, словно костюмом.

Они окружили меня, Привратника и ясновидящего неполным кольцом с трёх сторон, сформировав цилиндр с открытой частью. Когда я повернула голову, порталы в направлении моего взгляда исчезли, заменились другими.

Чтобы облегчить создание порталов, я начала располагать их слоями, двумя накладывающимися полуокружностями.

И затем, чтобы устанавливать их плотнее, чтобы создать свой фирменный стиль, чтобы сделать их по-настоящему моими, сделать их частью меня, я превратила их в шестиугольники. Соты из накладывающихся небольших — не больше тридцати сантиметров в диаметре — порталов, открытых в разные точки города, расширяющих зону действия моей силы дальше, чем это могли сделать насекомые. В каждом портале открывался свой собственный вид: стена, затянутое небо, кусок тротуара. При взгляде со стороны они не особо выделялись, и в некотором роде служили камуфляжем.

Продолжая эксперименты, я находила новые места для порталов, и моё осознание города продолжало расти.

Я почувствовала несколько отрядов Учителя. Группы мужчин и женщин, всегда в присутствии одного более спортивного по сравнению с остальными человека, все либо целиком одеты в белое, либо в белую рубашку и джинсы. Большинство были с рюкзаками, и у всех было оружие. Они патрулировали, вели разведку, переговариваясь негромкими голосами.

Все разговоры касались дела.

Я обнаружила Учителя. Он активно занимался каким-то проектом, и его «ученики» были заняты сбором разнообразного мусора. Он управлял ими совершенно не так, как я насекомыми или людьми своего роя. Возможно, более по-человечески. Коллектив, а не собранная в построение армия.

Большинство работали, у каждого было дело, задание. Мужчины приносили металл и электронику, и либо разбирали материалы, либо придавали им какую-то форму. Женщины, обладающие несколько меньшей физической силой, носили провода и корзины с одеждой, награбленной в магазинах. Дети занимались самой тонкой работой, вырезали что-то из металла и сшивали.

Я ощутила нечто вроде уважения. Вот только его мотивы были явно эгоистичными.

— Лучше делать быстро, чем идеально, — говорил он. Затем замер на несколько секунд, коснувшись одного из своих учеников. Девушка неподвижно стояла с закрытыми глазами, а Учитель продолжал: — руководствуйтесь чертежами, или подключайтесь к концентраторам, чтобы получить точный мысленный образ.

Люди вокруг него кивали.

Концентраторы? Не все вокруг были заняты делом. Некоторые ученики держались группами по двое или трое, но я была абсолютно уверена, что он говорил не о них. Некоторые люди, судя по всему, работали передающими звеньями для остальных, они стояли неплотным кольцом вокруг зоны, где кипела работа. Я увидела, как кто-то принёс к точке сбора автомобильную дверь, коснулся человека в центре, а затем направился к Учителю.

— Проекты по металлу и оргстеклу, — пробормотал он.

Учитель коснулся его на четыре секунды, после чего человек с дверью направился к столу, сбросил рюкзак и извлёк небольшой ломик. Как только он начал работу, другой человек у стола потянулся, взял рюкзак и присоединился к одной из групп, собирающих материалы.

Это напоминало постройку амбара, только они имели дело исключительно со сталью и электроникой. Уставшие ученики переключались на другую работу, но все непрерывно работали.

Они создавали с нуля модуль Дракона.

Не только модуль Дракона.

— Восемь костюмов, — сказал Учитель, подошёл к столу и поднял один из костюмов, чтобы рассмотреть поближе. — Не такой яркий, нам нужно избежать внимания. Сделай его как можно проще. Материалы похуже.

Люди вокруг кивали. Учитель подошёл к следующему столу, заполненному технарским вооружением и инструментами. Его ученики были преданными, но не стали марионетками, в отличие от моих прислужников. Их движения оставались естественными, и всё же сформированная из них система естественной не была.

Это напомнило мне игры Регента. Все операции исходят из центральной базы, группы людей следят за городом, а в окружающий мир за пределы лагеря отправляются более независимые команды, патрулирующие в поисках врагов и готовые при малейшей опасности собраться вместе для массированной атаки.

Безо всяких сомнений они были организованы по способностям. Учитель мог даровать силы как умников, так и технарей. Если считать, что в каждой группе был один технарь, вооруженный дальнобойным оружием или защитой, и если мускулистые участники передвижных отрядов были солдатами, получившими знания, дающие им преимущества в бою, всё равно в каждой из групп оставались два или три человека, которых я не могла идентифицировать.

Я не успела даже завершить свою мысль, как одна этих людей вздрогнула и вскинула голову.

— Разбегайся! — крикнула она.

Её группа разбежалась в разных направлениях.

Неприятности?

Это я была неприятностью. Чёртовы провидцы.

Я открыла порталы и поймала трёх её товарищей, одного за одним.

Чтобы поймать её саму потребовалось две попытки. Она быстро бегала и знала, где я открою портал ещё до того, как я отдавала команду. Она разворачивалась на сто восемьдесят градусов и устремлялась в противоположном направлении.

С учётом всего происходящего, они оставались необычайно спокойными, почти как Привратник и ясновидящий. Мне так было даже проще, но я хорошо понимала, что «легко» долго не продлится.

Учитель получал контроль над людьми, предоставляя им парачеловеческие способности. Организация была превыше всего. Я слишком быстро двигалась, и теперь человеческий механизм Учителя начал реагировать.

Мужчины и женщины в изолированной группе упали на колени.

— Район Эмбер, команда Б-шесть, — доложил один из учеников группы. Его голос звенел как колокольчик в почти полной тишине базы Учителя. Там раздавались лишь звуки инструментов и непрерывные синхронные удары молотков по металлу.

— В чём дело? — спросил Учитель.

— Выведены из строя.

— Смени фокус. Все наблюдающие группы, определите нашу цель, — сказал Учитель.

Головы повернулись в каждой второй группе снаружи базы. Они смотрели в мою сторону, словно могли видеть меня, стоящую посреди улицы на расстоянии пяти или шести городских кварталов.

Один ученик подошёл к другой группе и коснулся юноши.

— Шелкопряд, — сказал юноша в ответ.

«Это словно компьютер. Каждый человек выполняет определённую задачу, и они собираются в группы с людьми, способными наиболее эффективно передать мысли другим».

— Технарь-группа З, — сказал Учитель. — Защитные меры, настройте их на дронов самого мелкого размера. Силовые поля, атака по площадям. Группа Н, ко мне. Чтобы решить эту проблему нам нужно больше технарей. Кроме того, нам нужно выйти на это место. Группы Ж и К, я изменю настройки, поставлю вас на дежурство против ясновидящих. Она… Ты же подсматриваешь, не так ли, Шелкопряд?

Я потянулась, чтобы поставить портал внутри лагеря Учителя, прямо позади него, но наткнулась на препятствие. Мёртвая зона, недоступная мне.

Какое-то технарское устройство блокировало моего ясновидящего, и как следствие останавливало Привратника.

Стрекозы-ретрансляторы тоже не помогут. Они работают только с сигналами насекомых.

Вместо этого я начала устанавливать порталы по периметру, определяя точки, до которых я могла дотянуться. Порталы вокруг меня были развёрнуты в стороны, ни один из них не был направлен на меня. Не годится, если один из учеников откроет огонь и попадёт сквозь портал прямиком в меня.

— Это что-то новое, — сказал Учитель. — Чем я привлёк твоё внимание? Перешёл каким-то образом черту, возможно, ненароком одолжил кого-то, кто тебе дорог? Уверяю тебя, я вполне доброжелателен. Большинство моих учеников сами предложили свои услуги. Я обещал им, что вместе с ними помогу остановить Сына и спасти мир, и они согласились. Многие другие заключили соглашение, согласно которому я использую их в течение года, и до конца их дней обеспечиваю силами, безо всяких условий, совершенно безо всяких психических оков.

Я нахмурилась, перемещая свой вес с ноги на ногу, чтобы не потерять ощущения своего тела. Если мне понадобится двигаться, я должна быть способна сделать это быстро.

Одна из групп оказалась достаточно близка к периметру базы, чтобы попасть в область действия моей силы. Я захватила их, и проанализировала их способности. Сверхострые чувства, улучшенная меткость, способность видеть сквозь стены и предчувствие опасности.

Я вспомнила, как Сплетница бахвалилась перед Вывертом перед тем, как я нажала на спусковой крючок.

«Нет, — напомнила я себе, — сейчас я на спусковой крючок не нажимаю».

Но мне нужно всё перетряхнуть, разрушить изящно сбалансированную операцию Учителя.

Они взглянули друг на друга, и я оценила, какое оборудование у них есть. Ученик с улучшенной меткостью был «солдатом» группы, вооружённым обыкновенным пистолетом и патронташем с гранатами.

Я приказала ему вытащить гранату из патронташа. Он протянул её человеку с усиленными чувствами.

Тот поднял руку с гранатой, завопил и отклонился назад, готовый бросить…

Человек под моим контролем, умеющий предчувствовать опасность, среагировал, и я приказала Привратнику создать портал, перемещая гранату за пределы линии огня. В открывшемся пространстве расплылась жирная капля искрящейся энергии.

— Сегодня ты полна сюрпризов, — сказал Учитель. — Предположу, что это действительно ты, Шелкопряд, и что ты не превратилась в рабыню Инженю или что-то подобное. Хочу, чтобы ты знала, я не твой враг. Я был там, во время нападения на Элиту, когда на них спустили Губителей, и я понимаю, почему ты это сделала. У тебя есть миссия, благородная цель, и ты считаешь, что эта цель абсолютна. Что её должны разделять все. Мир и процветание твоей территории, ведь мир и процветание это хорошо, я прав? Прошу, не стесняйся возразить, давай начнём диалог.

Он взмахнул рукой, и толпа учеников одновременно отступила от группы под моим контролем, стоящей в углу его базы. Они смотрели на остальных, их головы и плечи можно быть видеть над участком стены, который рухнул на дорогу несколько часов назад. Я отследила движение людей Учителя и снова испытала силу Привратника. Границы заблокированной зоны не изменились.

— Нет? Ладно. Поверь мне, я работаю над той же целью, что и ты. Я хочу остановить Сына. Но я не воин, и если я приду на поле боя, то создам больше проблем, чем решений. Когда я отдаю приказы, мои ученики хорошо их исполняют, но они склонны к нерешительности в момент принятия ключевых решений. Я знаю, где мне следует быть, я скоро там буду, и после этого от меня будет гораздо больше пользы.

Если люди переместились, а границы остались на месте, значит не человек создавал этот эффект.

Я использовала насекомых и силу Привратника, чтобы определить местоположение границы блокирующей силы. Она оказалась слегка неровной, но я попыталась учесть здания и препятствия, расположенные внутри. Если это был искусственный сигнал, значит твёрдые тела затрудняли его распространение.

— Для протокола, я рассчитывал, что ты спросишь, куда я собирался. Но ты, кажется, предпочитаешь молчание.

Мой солдат повернул оружие точно в центр эффекта и выпустил три пули.

Стоящая там коробка — технарское устройство — взорвалась, испустив сноп искр, подпрыгнув в воздух и отскочив от тротуара.

Я проверила силу ясновидящего. Она работала.

Я осторожно установила порталы. Не для того, чтобы поработить учеников Учителя, а чтобы разделить их. Порталы между ними, порталы сверху, позади и спереди. Учитывая зону действия моей силы в три с половиной-четыре метра, я могла отделить их друг от друга и охватить широкую область.

Размечая группы, я двигалась от краёв к центру. Его предсказатели были не так уж и хороши, их сила выдавала предупреждение всего за несколько секунд, но ловушка уже была расставлена.

Учителя я оставила напоследок. В его распоряжении не осталось учеников. Я создала портал и шагнула к нему. Мои солдаты навели на него оружие, остальные стояли абсолютно неподвижно.

Учитель сказал что-то на незнакомом мне языке.

Я покачала головой. Не было другого способа выразить моё непонимание.

— Нет? — уточнил он и слегка улыбнулся.

Я снова покачала головой.

— Очень жаль, — ответил он. Судя по голосу, он искренне расстроился.

Насекомые пробежались по нему, заглядывая в карманы. Шёлка у меня не осталось, поэтому, чтобы вытащить пистолет из-под его старомодной вельветовой жилетки, я воспользовалась нитками, лежащими на рабочих столах. Это заняло время, однако Учитель увидел, что я делаю, и помог мне, подняв руки над головой, что приподняло его жилетку и освободило оружие.

Я перенесла концы нитей одному из своих подчинённых, и он вытащил пистолет.

Мои новые прислужники принялись исследовать собранные компоненты и приспособления. Я смотрела их глазами, впитывая информацию.

— Мне случалось заниматься грабежом, — сказал Учитель. — Это неотъемлемая часть всего этого предприятия. Но это не ты, не в твоем это стиле. Прежде всего, я окружным путём работаю на то, чтобы остановить Сына. Или уменьшаю ущерб, который он нанесёт, в случае если остановить его не удастся. Кажется, что всё стало наоборот, раз уж ты действуешь как Элита, которую ты недавно приговорила, а я тот, кто пытается всё исправить.

Я строго на него посмотрела. Он пожал плечами и, продолжая удерживать руки за головой, снова сказал что-то на незнакомом языке и немного улыбнулся.

Кодовое слово? Ловушка или запуск какого-то технарского устройства?

Вот только ничего не произошло.

— Ну ладно, — сказал он. — Забудь.

Он что-то попробовал, и у него не получилось? Рой сменил положение, они подошли ближе, оружие в боевой готовности.

— Серьёзно, забудь, — сказал он. — Ладно, я не стану просить твоего прощения, но всё же я скажу прямо. Ты выглядишь иначе, и не сказал бы что к лучшему.

Я изучала столы. Оружие, технарское снаряжение… я сама начала просматривать предметы, присоединившись к прислужникам, которые не держали Учителя на мушке.

— Могу я спросить в чём дело? Или это настолько личное? Я понимаю, вторичный триггер может быть унизительным.

Я повернулась к нему лицом и положила ладонь на свой рот.

— Не можешь говорить, я понял. Ты пришла ко мне, чтобы я помог? Ты хочешь снова вернуть способность общаться?

Я покачала головой.

— Значит, ты ищешь способ улучшить свои способности. Это можно. Я умею помогать кейпам улучшать контроль над их способностями, если он недостаточно точен.

Я ещё раз покачала головой.

— Зачем ты тогда пришла?

Я не ответила, изучая группу.

Я нашла то, что искала.

Небольшие коробки с единственной широкой кнопкой сбоку. Что-то вроде детонатора. На них ничего не было, кроме единственного светодиода, горящего зелёным и нескольких разьёмов, в которые могли быть воткнуты какие-то кабели.

Я забрала их и рассовала по подсумкам.

— Полагаю, ты не можешь отложить один для меня?

Я покачала головой. Я забрала все.

Затем я начала собирать оружие.

— Весьма неудобно, прошу отметить.

«Против Сына они бесполезны».

— Повторяю, если у тебя возникнет необходимость в моей силе, ты можешь получить к ней доступ. Всё, что позволит получить гандикап против нашего общего врага, ты же понимаешь.

У него была гадкая привычка выбирать слова посложнее вместо более простых. Будто кто-то пытается казаться умнее, чем есть на самом деле.

Я шагнула к Учителю, и он вздрогнул от этого неожиданного движения.

Ему некуда было бежать, и он это знал. Он оглянулся и сумел увидеть лишь собственных учеников, угодивших в мои сети.

За мгновение до того, как он оказался в зоне действия моей силы, я прочитала в языке его тела поражение.

Меня ударило воспоминаниями. Я объявляю себя Шелкопрядом перед фасадом здания СКП. Беру на себя роль в Нью-Дели, управляя двумя командами.

Я почувствовала его силу, и обнаружила, что он ощущает людей, на которых воздействовал ранее. Непрерывной связи между ними не было, ничего подобного тому, что было между мной, насекомыми или подконтрольными людьми.

Я подозвала одного из учеников, и использовала на нём силу Учителя.

Вот теперь соединение возникло. Понадобилось всего несколько секунд и направленное усилие со стороны Учителя. Я ощутила и то, как появилась сила, и ту уязвимость, которая появилась одновременно с ней. И сила, и слабость одновременно. Двойственность.

Я позволила ученику отойти, и ощутила, что уязвимость сохранилась, почти незаметно убывая в каждую следующую секунду. Вот что чувствовал Учитель: он ощущал и силу, и некоторую степень влияния, которое получил над учеником.

«Нет, — подумала я. — Это не вариант».

Я вытащила телефон, разблокировала и нашла нужную страницу. Затем бросила его Учителю. Чем пытаться ловить его неуклюжими движениями, я приказала задрать нижнюю часть свитера и поднять её, как подол. Телефон упал в свитер, и Учитель взял его.

Я отступила назад, освобождая его.

Учитель покачнулся, затем что-то пробормотал, что было вероятно ругательством на незнакомом мне языке.

— Полагаю, это карма, — сказал он, тяжёло дыша. — Несколько… нервирует. Не могу не заметить, ты не стала воздействовать на себя, пока управляла мной.

Не было никакой возможности использовать его силу, не открыв себя его влиянию. Нет, мне не удастся таким образом вернуть себе голос. Только не ценой потери способности принимать решения. Только не ценой создания подобной уязвимости.

Все эти люди, кто поверил его обещанию дать силы навсегда и безо всяких оговорок — были обмануты.

— Значит, ничего? — уточнил он.

Я покачала головой.

— Досадно.

Я не была так уж разочарована, у меня было всё, что мне нужно. Помеха для Сына, оружие, немного свежей информации о принципах работы моей силы и… Я указала на телефон, который дала ему. Он посмотрел вниз.

— И.С.К., — сказал Учитель.

Я коротко кивнула, затем вытащила одно из подобранных устройств. Я выбирала среди учеников Учителя тех, кого я могла использовать, вооружила их технарским оружием и собрала вокруг себя. Их я не стала окружать своим плащом из порталов.

— А… так ты догадалась?

Я кивнула.

— Пойми, это сделано не ради злорадства, — несколько следующих слов Учитель сказал на том, другом языке. — Я дал им выключатель в надежде, что это остановит набеги и уравняет шансы. Они должны были заблокировать свой портал, но они продолжили действовать по-старому, явно намереваясь воспользоваться устройством только в том случае, если кто-то начнёт мстить. Право на вход, опускная решётка, если пожелаешь. Способ поднять мост и ограничить доступ в их замок.

По моему сигналу несколько учеников взмахнули оружием, принуждая его продолжить.

Он, кажется, воспринял угрозу всерьёз.

— Тот, что с белой кнопкой.

Я просмотрела устройства. Нужное оказалось в подсумке на ремне, я вытащила его.

— Универсальная отмычка, Шелкопряд. Я мог бы затруднить получение всей этой информации, но не стану. Я хочу снова вернуться к работе, чтобы всем помочь.

Он странно на меня посмотрел, пытаясь донести то, что сказал.

Но это был окружной путь, какой-то план по проникновению, Учитель явно работал против нашей стороны. Вряд ли я могла ему поверить.

Но это не имело значения.

Я указала на телефон. Он собрался бросить его мне, но я подняла руку и указала влево от себя.

Он не был глуп. Он понял, что я имею ввиду, включил телефон и нашёл страницу, которую я имела в виду.

— Полагаю, ты не пытаешься найти меня, значит остаётся только Клетка. Нет. Я не передавал туда никаких устройств, и никому не поручал этого. Но проникнуть туда всё равно будет крайне непросто. Там действительно надёжные меры безопасности.

Я кивнула. Мои солдаты заняли места, став рядами вокруг меня. Все были вооружены.

— Если я правильно понимаю твои намерения, Шелкопряд, ты вернёшься за мной позже?

Я не ответила. Нет смысла сообщать о своих планах Учителю. И всё же умники продолжали догадываться, что я собиралась сделать.

Моё время было на исходе.

А это значит, что мне необходимо рискнуть.

Использовать ясновидящего было опасной затеей. Он мог даровать возможность видеть весь мир, множество миров, но разрывать контакт было болезненно и приводило к истощению. Я видела, какую цену заплатил Привратник.

Но я не могла позволить себе остановиться.

Я отделила Привратника от его партнёра. Я ощутила эффект: сдвиг восприятия, изменение перспективы и лёгкую тошноту. Но он и так был слепым и глухим, не так уж и много оставалось чувств, которые могли пострадать.

В моём случае всё будет намного, намного хуже. Если я войду в контакт с ясновидящим, а затем прерву его… всё закончится. Велики шансы, что я не смогу продолжать действовать. Всё закончится раньше, чем я сумею восстановиться.

Я проверила, чем располагала. Теперь у меня был боевой отряд. Люди, которые всё равно были бы рабами. Люди с простыми способностями, которые легко было понять и использовать. У меня было оружие, качеством повыше среднего.

Надеюсь, нам не придётся им воспользоваться.

Я взяла руку Привратника и зацепила её за свой пояс, приказав ему согнуть пальцы. Затем я взяла руку ясновидящего.

Моё восприятие начало разворачиваться. Медленный, непрерывный, постепенный процесс. Я ощутила огромные пространства суши. Я видела ущерб, нанесённый земле Бет. Это дезориентировало меня, как оказалось, мы были в Вашингтоне, а не в Нью-Йорке. Учитель вернулся в свой родной город. Почему я решила, что мы были в Нью-Йорке?

Я и так чувствовала себя оторванной от тела, усиленная способность видеть сделала это ощущение намного сильнее.

Я вспомнила, как утешало меня когда-то ощущение, которое даровала мне моя сила: возможность увидеть мир с другой перспективы, осознать, насколько я по большому счёту была мала.

Сейчас это не было приятным. Только не это чувство. Только не при таком чудовищном масштабе. Я ощущала весь мир, от атмосферы до дна океана. Я могла, если хотела вслушаться, услышать ветер, стук дождя, увидеть, как дрожит от жара воздух на одной стороне планеты, и как рисует узоры мороз на другой. Дневная сторона и ночная, всё одновременно.

Я понимала теперь, как удавалось Доктору беспристрастно взирать на происходящее, если она время от времени пользовалась этой силой.

Учитель что-то сказал. Я ничего не поняла, поскольку не пыталась услышать.

Я видела другие миры, и ощутила масштаб их разрушений. Сражалась даже не пятая часть наших сил, но те десять процентов, что продолжали бой, отдавали все свои силы. Остальные бежали, искали членов семьи или друзей, чтобы спрятаться вместе с ними.

Я могла сосчитать все отдельные группы людей. Доктор использовала Привратника, чтобы рассеять человечество по всем доступным землям. Группы от нескольких сотен до нескольких тысяч человек. Те, кто привык к цивилизованной жизни, должен был начать всё с нуля. Самодельные укрытия, разведение костра, изготовление инструментов. Они были измождёнными, находились в отчаянии, но больше всего остального, они были напуганы. Не было никаких новостей, сообщений. Они не могли следить за ходом сражения.

Когда я отвернулась от них, они не исчезли из моего внимания. Они так и зависли на периферии моего зрения, которое с каждой следующей секундой охватывало всё больше и больше.

Единственным реальным ограничением были несколько слепых зон, точно таких же, как та, что недавно закрывала базу Учителя. С этим можно было работать. Кроме того, я могла избегать взгляда на определённые вещи, держать их вне поля зрения. Я могла отключать поиск, не давать кому-то или чему-то привлекать моё внимание.

Ещё один якорь, ещё одна вещь, которая привязывала меня к реальности, привязывала меня к Тейлор.

Я видела хижину, стоящую в отдалении на Земле Гимель. Наверное, в трёх днях пути пешком от поселения.

Хижина Мрака.

«Насколько же я слаба», — подумала я.

Я не хотела заглянуть внутрь и обнаружить его с Морокой. Не хотела увидеть, как они свернулись перед очагом в ожидании того, что в любой момент всё может закончиться, если Сын вздумает уничтожить континент.

Вместо этого я запомнила местоположение хижины, и продолжила следить за ней с расстояния.

Я нашла в разрушенном Броктон-Бей собственный дом, или точнее всё, что от него осталось.

Я нашла своих людей. Шарлотту и Форреста. Я нашла Сьерру, которая с весьма влиятельным и устрашающим видом раздавала приказы беженцам. Кого-то она мне напоминала.

Я нашла Сплетницу, которая отставила ноутбук в сторону и помогала раненым, переговариваясь с Рейчел и Панацеей тихим, но напряжённым голосом.

Чертёнок делала кому-то искусственное дыхание. Реальная жизнь — это не фильм, искусственное дыхание чаще всего не помогает. Её пациент был, скорее всего, уже мёртв, но она не останавливалась. Когда-то давно Мрак так и не сумел заставить её пойти на курсы первой помощи.

Кукла и Рапира верхом на плюшевых животных двигались вдоль края поля боя. Рапира не стреляла, и не из-за нехватки боеприпасов.

Все те люди, о которых я заботилась, все вещи, за которые хотела держаться.

Я нашла могилу матери. Местность вокруг была разрушена, земля покрылась разломами. Везде были насекомые. На пробу я открыла портал. Сквозь него пролетели стрекозы-ретрансляторы, и я очистила местность, призвав насекомых к себе.

Глупо, нелепо, но мне стало легче. Теперь тут чище. Разрушено, как и раньше. Но чище.

А мой отец…

Я колебалась.

«Я так много потеряла, — подумала я. — Прости меня, папа. Надежда на то, что ты ещё жив, нужна мне гораздо больше, чем знать правду».

Я медленно выдохнула.

Маленькие якори, вещи, которые привязывали меня к реальности. Я перепроверила, что всё осталось на месте. Наименее важное из всего остального, мантия, костюм, если можно так выразиться, из сотовых порталов, был в безопасности. У меня была цель, миссия.

Я всё ещё оставалась собой. У меня получалось.

Я обратила своё внимание на Сына. Сплетница явно была права. Котёл лгал, что они не могли использовать ясновидящего против него. Они не хотели, чтобы Сын нашёл их, чтобы он нашёл их лаборатории.

Я взглянула и увидела, что он кричит.

Для того, кто лишь дважды говорил, это был зловещий, пугающий звук. Грубый, словно его непрерывно пытали, звук чистой боли и ярости, с громкостью, усиленной его способностями.

Впрочем, никто его не пытал. Он побеждал, разрывая толпу с даже большей яростью, чем раньше, ту самую толпу, где были остальные, люди, о которых я заботилась, где…

— …позу? — сказал Учитель, прерывая мои мысли. Я пропустила начало фразы.

Я подняла голову. Мне показалось, что я не ощутила движения своей головы, а увидела его через телескоп.

Ну да. Меня опять накрыло. Получила слишком много.

Нужно двигаться.

Я стала всевидящей. Точнее говоря, настолько всевидящей, насколько я вообще надеялась стать. К этому прилагалась и уязвимость, но я справлюсь.

В моём телефоне было последнее известное местоположение портала И.С.К. Я открыла к нему проход.

Я оставила Учителя. Он не стал прощаться. Если такая вещь как карма существует, то она его скоро настигнет. А пока я отложу месть за то, что он сделал с Драконом. Он и так пострадает из-за потери солдат и разорения своей базы, но он оправится.

Я шла по пыльной дороге, со мной было двадцать парачеловек. Я остановилась, когда мы приблизились к местоположению портала. И.С.К. захватил его, убил беженцев на той стороне и заселился.

Повинуясь моему приказу, ясновидящий взял устройство с моего ремня.

И нажал белую кнопку.

Ранее Учитель запечатал себя в одном из миров, чтобы организовать учеников и завершить работу с Драконом. Он поделился этой технологией с И.С.К., и они укрепили своё положение.

Сейчас я вломлюсь к ним.

Слепое пятно покрылось трещинами и растворилось. Я видела империю И.С.К. Триста миллионов человек, многие все ещё двигались к территориям, где они должны были поселиться. Они пытались физически отделиться друг от друга, чтобы Сын не мог убить слишком много за раз. Я видела, что Сын уже нападал на них, и они всё ещё устраняли последствия.

Там была подданная И.С.К., официально известная как Зиккурат, хотя её союзники и соотечественники называли её Тун Лин Та. Она использовала свою силу, чтобы возвести каменные стены и начать строительство дворца для императорской семьи. Три стены соединяли три впечатляющие башни, а дворец стоял в центре гектаров пустого пространства.

Я видела полную мощь Янбань. Три группы размером от шестидесяти до ста тридцати кейпов, стоящие на широкой, квадратной каменной платформе, приподнятой над землёй. Все были развёрнуты наружу, спиной к дворцу. Все носили одинаковое облачение. Лишь маски были белыми, фиолетовыми и желтыми соответственно. Они залечивали раны, и пустоты в строю предполагали, что они понесли тяжёлые потери.

Внутренности дворца походили на калейдоскоп. Каждая из комнат зеркально отражалась множество раз. Обитатели двигались в унисон. Главные помещения включали девять повторений, каждое из которых вмещало копию императорской семьи, в каждой располагался четвёртый отряд Янбань, концентрическими кругами окружающий правителей. Члены отряда также носили маски, но те состояли из настолько больших многогранных драгоценных камней, что закрывали их лица. Камни были нефритово-зелёными. Личная охрана, всего тридцать человек. Самые страшные кейпы их организации.

На троне сидел юноша четырнадцати лет. Слева и справа стояли кресла достаточно низкие, чтобы люди, сидевшие в них, были ниже юноши. Члены семьи. Слишком юные, чтобы это были мать и отец. У их ног на циновке сидела маленькая девочка. Его сестра. Я видела фотографии нового императора и его сестры после того, как их старший брат был убит во время нападения Симург на рейс BA178.

К ним присоединились другие. Шэнь Юй, стратег, оказался неожиданно молодым человеком, облачённым в чёрную накидку, которая подчёркивала его рост и худобу. Он сосредоточился на небольшом планшетном компьютере. Рядом с ним стоял Цзя, умник императорской семьи, наверняка именно он отвечал за создание калейдоскопического эффекта, который должен был остановить возможных убийц и нападающих. Тун Лин Та тоже была здесь, очень худая китаянка в чёрном одеянии с сильно накрашенным лицом.

Сразу у возвышения сидели ещё три члена Янбань. Нуль, Первый и Второй. Ключевые компоненты их структуры власти: расщепляющий силы, контролирующий отряды, и позволяющий увеличивать эффективность сил, соответственно.

Если я начну действовать, я стану их целью. При помощи Симург мы устранили одну из их армий — группу, посланную для проникновения и грабежа — но оставались ещё четыре. Одно из оставшихся подразделений больше двигалось, чем атаковало. Это была кавалерия, быстрые кейпы, способные летать и телепортироваться. После рейдов И.С.К., первые удары, которые наша сторона предприняла против них, привели к яростным контратакам. Вероятно, работа Шэнь Юя. Любая попытка атаковать пресекалась равной по силе контратакой, направленной на лидеров противоположной стороны.

Даже обладая почти всевидением, даже со своими порталами, я сомневалась, что готова рискнуть. Излишняя самоуверенность может всё погубить.

Лучше разбить их уверенность, чем позволить своей вырасти слишком высоко. Они не ожидают нападения.

Но двести парачеловек и группа элитных кейпов, подготовленных к обороне и контрнападению… это было зловеще.

Внезапно я напряглась. Случайный залп со стороны Сына, который пронёсся по воздуху. Я закрыла все ближайшие порталы Привратника, и здание вместе с шестью людьми рухнуло.

Я снова открыла порталы, соединяясь с импровизированным госпиталем на земле Гимель.

Сплетница пробормотала что-то себе под нос. Панацея сказала что-то неразборчивое.

Два самых важных для меня человека едва не были уничтожены, не успев даже узнать об угрозе.

Я взглянула на каждую из вещей, которые ценила, которые берегла. Разрушенный дом в Броктон-Бей, кладбище, мои бывшие работники, члены команды… Затем я взглянула на Сына.

Не было правильного ответа. Не существовало идеального плана битвы, способного всё остановить. Не было даже времени.

Я медленно выдохнула, заставляя себя расслабиться.

Затем я начала открывать порталы по всем доступным мне мирам. Я начала массированно собирать насекомых.

Я слышала когда-то, что в нашем мире существует квинтиллион насекомых. Восемнадцать нулей. Так много я контролировать не смогу. Или точнее, так много я не могу позволить себе собрать.

Четырнадцать нулей? С учётом десятка миров, каждый из которых располагал обширными болотами и тропическими лесами, с учётом стрекоз-ретрансляторов, способных расширить мою жалкую сферу влияния размером в тридцать метров? Это было реально.

Нахуй всё это. Бывает время, когда нужно прорабатывать стратегию, а бывает время, когда надо использовать метод грубой силы. Чёрт, метод грубой силы сам по себе вполне можно назвать стратегией.

Мне придётся изучать силу Шэнь Юя жестким путём. Он способен узнавать о предстоящих нападениях. Способен ли он предсказать атаку, если она начнётся по всем направлениям?

Я разделила насекомых на десять групп. Затем я открыла девять порталов в мир Янбань.

Десятый я открыла на землю Бет над повторно открытым порталом.

Они и вправду отреагировали. Шэнь Юй сумел таки предпринять почти мгновенную контратаку. В область вокруг меня телепортировалось около сотни кейпов, которые летали на скоростях, наверняка позволявшим им гоняться с машинами на автомагистрали.

Я наблюдала за ними издалека, рука, держащая ясновидящего, сжималась.

Но меня окружала десятая часть собранных насекомых. Я была укрыта в непроницаемом облаке насекомых. В качестве защиты я открыла вокруг себя порталы Привратника.

Некоторые бойцы ворвались в облако, и мой ответ был быстрым и жестоким. Насекомые пожирали их, а мои прислужники стреляли из технарского оружия. Я переместилась в другой мир, закрывая за собой двери, просто чтобы усложнить им задачу.

Остальные отряды обеспечивали оборону по-своему. Вся группа из восьмидесяти с чем-то человек раскалилась докрасна, сжигая насекомых горячим воздухом.

Я начала открывать порталы и захватила эту группу.

«Неужели вы, мелкие уёбки, хоть на мгновение поверили, что сможете взять надо мной верх? Это то, чего вы должны были до усрачки бояться!»

Чужой голос в моей голове.

«Ага, маленькая бесполезная девочка в костюме насекомого пришла в себя».

Воспоминания смятения, несравнимой ни с чем боли. Полной беспомощности.

«Что подумала бы мама, если бы сейчас меня увидела?» — мысль из совершенно других событий.

Я использовала порталы Привратника, чтобы захватить другие группы, пусть даже они и были более рассеяны в пространстве.

Когда большая часть кейпов стала моей, я направила их против дворца.

Зиккурат закрыла все двери и окна. Ядро членов Янбань сейчас стояло начеку.

Едва ли это имело значение. Они собрали столько чистой боевой мощи, они подчинили людей манипуляцией, и теперь они получили возможность увидеть, что бывает, когда люди восстают против них.

Я ощутила, как грудь распирает от ярости, и я знала, что чувство не принадлежало мне.

И всё же я могла использовать её, чтобы заставить себя действовать.

«Пошли они на хуй. В жопу их за то, что не хотели сотрудничать. Мудаки, это из-за них мне пришлось зайти так далеко».

Нападающие разорвали одну из стен. Я видела, как погасло одно из шести зеркальных изображений калейдоскопического интерьера. Внутренности были густо усеяны ловушками, начинёнными ядами, некоторые комнаты содержали вакуум и — как иронично — ядовитых насекомых. Если кто-то попытался бы телепортироваться внутрь, то велики были шансы, что он встретил бы печальный конец.

Я направила атакующих вокруг дворца, не рискуя тем, что они попадут в ловушки. Они обрушились на другие стены.

Ещё одна стена была пробита, ещё два зеркальных изображения исчезли.

В одном из открывшихся частей здания обнаружился ещё один отряд Янбань. Красные маски, вроде тех, что я видела в Нью-Дели. Небольшое подразделение пушечного мяса.

Их я тоже взяла под контроль.

Очень скоро погасли последние зеркальные изображения.

Мои порталы в несколько мгновений окружили последних членов Янбань. Бой сразу же остановился.

Я добавила в свой рой Нуля, Первого и Второго.

«Александрия, задыхавшаяся от насекомых». Они ненавидели меня за непоколебимую самоуверенность. За то, какой я была.

Я медленно выдохнула. По сравнению с другими, они лучше понимали, что происходило.

Сила Второго усиливала другие способности. Применённая ко всему Янбань, она позволяла оперировать шестьюдесятью силами мощностью в одну пятую вместо одной шестидесятой.

Её сила подействовала и на мои способности. Я ощутила, как контроль становится чётче.

Прямо передо мной Первый протянул вперёд руку и медленно сомкнул ладонь. В качестве эксперимента я поводила ею, проверяя диапазон движений.

Не так хорошо, как с моим собственным телом, когда я могла им нормально управлять, но явно лучше чем раньше.

Делиться его силой я не стану, не могу этого позволить.

Шэнь Юй заговорил. Звуки не походили на китайский, ритм был не такой. Он задал вопрос, и судя по тону, обвинительный.

Возможна существовала сила, которая могла расшифровать фразу, но это было неважно.

Сейчас меня окружало уже пять слоёв накладывающихся шестиугольников.

Я располагала армией.

Но её пока ещё не достаточно.

«К Клетке», — подумала я.

Я открыла порталы для своего роя.

Я вошла в другой мир, и обнаружила, что стою посреди руин.

Руин вроде тех, о которых я думала перед встречей с Учителем.

Я использовала силу ясновидящего, чтобы изучить окрестности.

Нет. Конструкция частично уцелела, претерпев яростные удары Сына, взрывные волны и удары обыкновенных волн. То, что она до сих пор стояла, свидетельствовало о том, насколько прочной она изначально была.

Это не Клетка.

Гарднер. Моя старая тюрьма.

Меня охватило чувство дезориентации. Чтобы прийти в себя я не стала обращаться к географическим ориентирам. Я обратилась к тем якорям, которые создала чуть раньше. Я проверяла их и перепроверяла, пока не убедилась, что мысли снова в порядке.

Я во второй раз попыталась отправиться к Клетке.

Я шагнула через портал и оказалась на вершине горы над самой Клеткой. Хотя я и не могла по-настоящему ощутить этого, я ясно осознавала, несколько холодным был здесь воздух, и насколько сильно вспотело моё микроскопическое на фоне этой горы тело.

Окружение из тысяч миллиардов насекомых истощало меня больше, чем я это осознавала.

Ещё одна слабость, ещё одно воздействие, которое отрывало меня от реальности.

Должно ли моё тело стать якорем? Должна ли я цепляться за него, жертвуя другими вещами?

Я заставила себя глубоко вдохнуть, так глубоко, чтобы заболела грудь, но даже это казалось таким мелким по сравнению с целыми сотнями людей, которых я контролировала. Окружающий вид, величественный ландшафт, близ меня, небо всё ещё покрытое облаками пыли и осколков поднятых предыдущими атаками Сына… но это была лишь одна из сцен, которые видели сотни пар глаз. Буквально все из них обладали зрением получше моего. Я была переполнена сенсорными данным, но одним телом было тяжелее управлять, чем всеми остальными вместе взятыми, так легко забыть об этом.

Я привела их с собой, даже не задумавшись об этом. Они стояли вокруг меня на уступах и выступающих вокруг вершины скалах. Больше, чем что-либо ещё, я чувствовала их страх. Так много кейпов боялись, что невозможно было указать, кто именно.

Я заставила себя повернуть голову, ощутив, как щёлкнула шея. Кажется, я уже давно не двигала ею.

Оставшиеся в Клетке были теми, кого лидеры блоков не решились забрать. Не обязательно сильные кейпы, но менее предсказуемые, менее надёжные. Если отпустить их на свободу, они скорее создадут опасность, чем помогут.

Насколько я могла судить, это была последняя крупная группа опытных кейпов, которых я могла забрать.

Я открыла портал внутри Клетки, чтобы схватить своего первого заключённого.

С потолка полилась удерживающая пена, приковывая его к месту.

Дракон.

Я не приступила к следующему шагу. Я стала ждать. Это было ожидаемо. Именно поэтому я не могла прийти сюда лично. Сила ясновидящего позволила увидеть, как открылись ворота в одном из ангаров в долине возле горы.

На всё понадобилась лишь одна минута. Прибыл один бронированный модуль, не тяжёлая боевая, а скоростная модель, вроде той, что она использовала, чтобы остановить наше первое нападение на штаб-квартиру СКП Броктон-Бей.

Модуль взгромоздился на скале передо мной.

Оружие Дракона было заряжено и направлено на меня. Неприкрытая угроза. Когда она заговорила, её голос в чистом горном воздухе был звонким, как колокольчик.

Это был тот же язык, на котором заговорил со мной Шэнь Юй. Тот же непонятный язык, на который переходил Учитель.

Английский.

Я встретилась глазами с Драконом, и дёрнулась из-за испытанного мною потрясения. Я, должно быть, упала бы, если бы не удерживала за руку ясновидящего, а Привратник не держался за мой ремень.

Меня заставила действовать злость. Я ощутила её действие, когда штурмовала дворец. Я ощущала её, когда разбиралась с кейпами и гражданскими — каждый ёбаный раз. Единственное, чего я хотела, так это чтобы все делали то, что они должны были делать. Чтобы они были хорошими и справедливыми, кормили голодных, давали убежище, чтобы чинили то что сломано, и собирались вместе против настоящих чудовищ. Чтобы спасти мир. Чтобы мир обрёл хотя бы капельку смысла.

Я ощутила, что засмеялась, и это было так же не к месту, и так же не совсем правильно, как и другие движения моего тела. Нелепо, словно я не очень убедительно изображала смех, а не смеялась по-настоящему.

Я не могла остановиться, пусть даже и пыталась сосредоточиться. Я посмотрела в небо, ощущая что глаза наполнены влагой. Снова зазвучал её голос, настойчивый, мягкий и заботливый.

Едва ли последняя несправедливость, с которой мне придётся столкнуться в предстоящие часы, но это явный кандидат на первое место. Самый приличный из встреченных мною людей, пусть даже она и не была человеком. Из тех, кто наверняка был жив, она единственная, кто помогала мне, не руководствуясь эгоистическими мотивами.

Я не смогу договориться. Несмотря на уровень взаимоотношений, которого мы достигли, она не сможет мне довериться.

И как бы мне не хотелось этого делать, я знала, что единственный путь — это уничтожить её.

Я не отводила взгляд от Дракона. На глаза набежали слёзы, и у меня не получалось стоять спокойно, найти равновесие. Если я не напрягалась до дрожи в сведенных болью мышцах, то начинала заваливаться набок.

В средней школе, когда мы с Эммой были подругами и оставались ночевать друг у друга, мы иногда так играли. Выключали в комнате свет и пялились на собственные отражения в зеркале. Не отрывая взгляда от зеркала, мы снова и снова повторяли имя женщины из какой-то страшилки, которую я сейчас уже не помнила.

Самое страшное, что этот ритуал работал: мое отражение плыло, растягивалось и искажалось, тёмные пятна ползли по щекам и лбу, рот исчезал, превращаясь в ровный лоскут кожи. Я пулей выскакивала из комнаты.

Позже я прочитала о том, почему так происходило, ведь если понять причины, можно справиться с последствиями, а я вполне могла в них разобраться. Эффект возникал из-за бездействия разума. На самом деле, обычно мы осознанно воспринимаем лишь малую часть того, на что смотрим, а наш мозг заполняет пробелы в восприятии на основе предыдущего опыта. В полутёмной комнате, когда разум сфокусирован на монотонном повторении одних и тех же слов, мозг пытается заполнить пустоты тем, что есть в его распоряжении, формируя черты лица из окружающих деталей. Остальное — работа страха, воображения и впечатлений от недавно рассказанной страшилки, где кому-то вытащили через рот кишки.

Разум — потрясающая вещь, но у него есть свои пределы и слабости. А я взяла на себя слишком много ещё до того, как коснулась ясновидящего.

Дракон что-то сказала — настойчиво, озабоченно, с вопросительной интонацией в конце фразы.

Я развела культю и руку вверх и в стороны, потянув за собой ладонь ясновидящего, будто утрированно пожала плечами. Затем бессильно уронила руки.

Дракон что-то тихо и утвердительно ответила.

Судя по всему, работа с ясновидящим — это настоящее искусство , но никто не объяснил мне никаких тонкостей. И всё же я потихоньку разбиралась. Концентрироваться на Драконе — всё равно что смотреть в зеркало в тёмной комнате. Слишком многие детали требовали внимания, и не получалось долго концентрироваться на чём-то одном. Если я от чего-то отвлекалась, изображение начинало расплываться по краям, словно акварельный рисунок.

Слабое, но отчетливое ощущение. Может быть там, где меня подводили чувства, в мои воспоминания пытался пробраться пассажир и прояснить их? Но ничего существенного я не нашла, по крайней мере, пока. Я полностью сосредоточилась на Драконе, но ясно видела и всё остальное: множество людей, кейпов, сражения. Холмы, горы, обширные водные пространства, безлюдные равнины. Города, напоминающие беспорядочные нагромождения зданий. Или, возможно, дело в том, что когда город построен безо всякой логики, ошибки и несоответствия проще заметить?

А если серьёзно — может, я просто окончательно схожу с ума?

«Моё время на исходе».

Я снова подняла руку, потянувшись в сторону Клетки под нами, к километрам пустоты искажённого пространства и удерживающей пены, к силовым полям и бесчисленным защитным механизмам, благодаря которым эта тюрьма становилась самым неприступным сооружением, какое только возможно было создать. Клетка висела посреди пустоты между искусственно утолщённых каменных стен, и от вида бездны подо мной мне стало слегка не по себе. У меня и без этой херни сейчас проблемы с восприятием мира.

Рука дрожала, мускулы предплечья перенапряглись, а ладонь висела слишком расслабленно.

Не отводя взгляда от Дракона, я перевернула ладонь и согнула пальцы, одновременно открывая портал внутри Клетки.

Дракон дёрнулась, и комнату с порталом заполнила удерживающая пена.

Она что-то произнесла, всё так же тихо.

Мы вполне сумели объясниться. Слов я не понимала, но её действия говорили сами за себя. Я показала, что мне нужно, а она обозначила границы моих возможностей.

Мне так отчаянно хотелось обнять её, подойти к ней и обвить рукой её морду или одну из ног. Мне был необходим физический контакт хоть с кем-нибудь, кто не попадёт при этом под мой контроль. Но я не могла дать ей возможности остановить меня.

Я открыла портал у входа в сеть пещер под потоком лавы — струйкой крови земли Бет. Лава коснулась края портала, и тот прекратил существование. Лишь небольшой выплеск лавы прошёл насквозь и коснулся Дракона в месте, где её шея соединялась с туловищем.

Она пришла в движение. Крылья с реактивными двигателями повернулись, ускорители отбросили её на пятнадцать метров вправо. Когти вцепились в поверхность обрыва, впиваясь в камень, двигатели работали, прижимая её к поверхности скалы.

«Хорошо. Ладно. Значит, попробуем по-другому».

Она готовилась нанести ответный удар. Пушки повернулись ко мне, стволы засветились.

Я открыла защитные порталы ещё до того, как увидела, чем она в меня стреляет. Молния прочертила дугу между двумя пустотами сферической формы. Похоже, эти управляемые зоны ионизированного воздуха направляли разряд.

Молния прошла сквозь портал и ударила Сына в спину. Я закрыла портал до того, как Сын успел отреагировать.

Оружие сменилось. Пушки втянулись, лафеты изменили форму. В это же время позади меня открылся портал.

Она выпустила удерживающую пену — не струю, а настоящий фонтан, словно пытаясь покрыть ею всю горную вершину.

Я вошла в портал, переместившись на другой край света. Я стояла на самом верху древней византийской башни в Стамбуле: вокруг третьего в мире по высоте здания расстилался разрушенный город, а бурные потоки воды несли мимо мусор и обломки.

Затем я открыла огонь. Каждый парачеловек под моим контролем, способный к дальнобойной атаке или владеющий оружием, выстрелил в порталы, которые я открыла рядом с ними. Точки выхода располагались возле Дракона, и шквал пуль, лазеров, энергетических разрядов, льда, молний, металла и всего остального уничтожил её модуль, размазал его по скале.

Я увела людей в сторону до того, как начавшийся оползень смог кого-либо убить. Умники и технари присоединились ко мне, остальные переместились на новые позиции на склонах горы.

Модуль, который она ко мне отправила, превратился в шлак. Его даже металлоломом тяжело было назвать. Я перепроверила его дважды.

Дракон выпустила дронов. Не модули, а десятки тысяч летающих устройств, большинство из которых были не крупнее баскетбольного мяча. На весу их удерживали панели антигравов — такие же, как в моём летательном ранце. Я уже знала, что каждый из дронов несёт свой собственный боевой заряд. Удерживающую пену, генераторы электромагнитного поля, взрывчатку, слезоточивый газ и прочее.

Это было больше похоже на войну, чем на обычный бой. Обе стороны владели обширными ресурсами, боевой силой и невероятно широким арсеналом. В типичном бою один на один всё заканчивается когда вырубят одного из противников, в войне же всё иначе. Сражение продолжится до тех пор, пока один из противников не нанесет достаточный урон, чтобы вынудить другого сдаться. Дракон децентрализована, у меня не было конкретной точки приложения сил, чтобы вывести её из боя. Для победы мне, вероятно, придётся уничтожить всё, что у неё есть. Её саму. Если, конечно, она не сдастся.

Если она вообще способна сдаваться.

Что же до меня, то я была недоступна, вне пределов её досягаемости.

Я была абсолютно уверена, что смогу победить — так или иначе. Ей придётся обезвредить каждого кейпа моей маленькой армии и всех, кого я смогу захватить за время боя. Я сомневалась, что она пойдёт на такое.

«Не уничтожай мою армию. Умоляю, пусть у тебя не будет ни желания, ни возможности это сделать. Если ты это сделаешь, то я проиграю абсолютно, целиком и полностью, и, несмотря на все свои усилия, я закончу как злодейка, так ничего и не достигнув».

Бой против Сына продолжался. Мне нужно сохранить способность к концентрации, особенно учитывая, как быстро приходили в упадок дела в тех областях, на которые я обращала меньше внимания. Но я не могла сосредоточиться одновременно и на нём, и на Драконе, иначе почти невыполнимая задача станет ещё труднее.

Дроны подлетели ближе, и моя армия открыла по ним огонь. Они уклонялись от выстрелов, и по общей картине боя можно было ощутить, как Дракон ими управляет. Не то чтобы всеми одновременно, но переключаясь так быстро, что разницы почти не было.

В поисках наилучшей тактики я обратилась к силам предсказателей, ясновидящих и других Умников.

Шэнь Юй сообщил мне об основных направлениях атак Дракона. Я видела то, что видел он: пёстрые нечёткие линии на поле боя. Столько-то дронов к одной из моих групп, столько-то к другой. Были видны даже предсказанные траектории их полёта. Первая волна, чтобы ослабить противника, затем вторая волна для последующего удара. Каждую линию я ощущала по-разному, можно было даже выделить их функции: пехота, кавалерия.

Я оглянулась. Если проводить параллели, попытаться соотнести то, что я вижу, с тем, что видит Шэнь Юй…

Она собирается ударить по мне напрямую. Но как?

Ангар покинули семнадцать модулей Дракона. И опять же, не боевых, а вспомогательных. Предназначенных для быстрого реагирования и спасательных операций. Модули, которые она держала в резерве, потому что стоимость их использования превышала их возможное влияние на битву с Сыном.

Чем яснее становилось направление атаки Дракона, тем лучше видел Шэнь Юй её слабые точки. Её удаленные центры и их цели. Некоторые из них я не смогла выявить даже с помощью ясновидящего. Он видел лишь то, что находилось в пределах атмосферы Земли.

Остальные места были… вполне достижимы. Я отправила один отряд к армейской базе. Гравитационными разрядами и сильным нагревом мне удалось подорвать содержимое военного склада и направить силу взрыва в заданном направлении. В результате был уничтожен расположенный поблизости дата-центр Дракона.

«Прости».

Её действия заметно изменились. Дроны лишились прямого управления. Она переключилась на управление крупными модулями, начала переводить их на защиту различных дата-центров.

На одном из объектов укрывалась небольшая группа людей. Весь дата-центр читался как часть Дракона — судя по всему, она выкупила целую компанию по управлению данными. В активно охлаждаемых помещениях, словно могильные камни, стояли многие ряды серверов. Холодный воздух подавался через пол, выталкивая нагретый вверх. Помещение напоминало не творение человеческого разума, а чужеродный пейзаж из стали и мороза, погружённый в статичную бурю — непрерывный штормовой ветер, созданный тщательно спланированными движениями горячего и холодного воздуха.

То, что эти люди остались здесь, кое-что о них говорило. Скрытные, склонные к паранойе личности, которые построили внутри комплекса тайное убежище на случай, если всё покатится в тартарары.

Что было очень даже разумно, учитывая, какой же кошмарный пиздец творится в мире.

Я открыла порталы и подчинила этих людей. Я не могла читать с экранов, так что предпочла действовать более прямолинейно. Они двинулись через здание, нажимая выключатели, выдёргивая вилки из розеток и открывая запечатанные двери.

Три члена Янбань ступили через порталы в комплекс и начали генерировать тепло — так же, как они делали снаружи дворца И.С.К. Можно было найти холодильную установку и вывести её из строя каким-нибудь кейпом… Когда к комплексу прибыл служебный модуль Дракона, ничего уже нельзя было исправить.

«Прости», — снова подумала я. Моё внимание переключилось на мониторы и шкалы в различных хранилищах данных. Я видела, как смещаются стрелки в направлении красных зон, как числа возрастают, уровни достигают максимума.

Я говорила себе, что Дракон справится со своими системами. У неё есть меры безопасности, способы сохранить данные. В этом я нисколько не сомневалась. Каждый раз, как я выводила из строя очередной комплекс, я заставляла её занимать оборону, задействовать и без того уже скудные оставшиеся ресурсы.

Дальнобойные кейпы снова прицелились через порталы. На этот раз я поместила точки выхода на границах атмосферы Земли, на траектории движения спутника.

Понадобилось тридцать секунд непрерывного огня, прежде чем сила Шэнь Юя прекратила сообщать о существовании этой уязвимости. Способности других умников в пределах действия моей силы предоставили аналогичную информацию. Кейп с усиленным зрением передал мне, что даже увидел взрыв.

Показания приборов в царстве Дракона продолжали изменяться.

Она сказала что-то Отступнику, слова, которые я не сумела понять. Я видела, как он напрягся и повернулся, словно собираясь что-то сделать. Затем Дракон сказала что-то ещё, и он замер. Его голова повернулась в сторону Сына.

«Остановись, пожалуйста, — подумала я. — Не заставляй меня заходить еще дальше».

Но она продолжила.

Она увеличила интенсивность атаки и улучшила синхронность, её дроны достигли линии моих бойцов, выводя их из строя нелетальными методами. Транквилизаторы, электромагнитные импульсы, удерживающая пена и слезоточивый газ.

Я позволила этому случиться, поскольку до того, как она сумеет организовать более эффективное нападение, мне нужно было увидеть, что за атака будет во второй волне.

Приблизилась вторая волна: они направились прямо к порталам, через которые я контролировала своих марионеток. К порталам, ведущим прямиком ко мне. Но дроны слишком велики…

Вот только они сбросили оболочки и ускорились. Вполовину меньшая боевая нагрузка, но у них те же реактивные двигатели, что и в моём летательном ранце. Я переместила порталы за долю секунды до того, как они до них добрались, и дроны продолжили движение в открытом воздухе.

Шэнь Юй сообщил мне о неминуемой третьей волне атаки. Она не воспринималась как атака, но… первая волна ощущалась его чувствами как пехота, копейщики. Вторая волна напоминала кавалерию.

А что это… осадные орудия? Линии, которые сила Шэнь Юя чертила в окружающем мире, наводили на мысль о чём-то обдуманном, разрушительном, но неясном, опосредованного действия.

Я направила огонь на дронов, но большинство из них оказались защищены силовыми полями. Не считая Янбань, всего несколько кейпов оказались способны пробить барьеры, дронов же было слишком много.

Они приземлялись, цепко хватаясь механическими конечностями за землю, а затем разворачивали пирамидальные конструкции, верхушки которых светились синим.

Начали открываться порталы. Те самые недавно закрытые мною порталы, которые нужны были, чтобы контролировать захваченных кейпов, а также большой портал, через который я сбежала на эту византийскую башню. Мне не удавалось закрыть их.

Сквозь них полетели дроны.

Я, в свою очередь, протянула Шэнь Юю технарское устройство, открыла очередной портал, и прошла в него, ведя за собой оставшихся. Порталы блокировали выстрелы дронов.

Стратег Янбань использовал устройство Учителя, и все двери в его окрестности закрылись.

Путь Дракона ко мне был закрыт.

Я следила за шкалами и уровнями. Каждое нападение истощало оставшиеся ресурсы Дракона. Это был максимальный уровень нагрузки, с учётом того, что её отвлекал Сын, который разрушал восточное побережье. Если он нападёт, то сможет уничтожить остальные хранилища данных. Перед тем как начать нашу личную войну она, как и я, уже была покалечена и ослаблена. Она, как и я, отчаянно хотела сосредоточиться на Сыне, но не могла себе этого позволить.

Если каждая атака отнимает по четыре процента от ёмкости носителей данных, то… нет. У меня сейчас хреново со счётом. Нужно прикидывать всё на глаз.

Я выбрала целью ещё один комплекс. Дальнобойные атаки, направленные через порталы, разнесли обезлюдевшее сооружение.

В тихом ужасе я наблюдала, как стрелки заползают на красное, как шкалы заполняются до предела, символы на экранах сходят с ума, превращаясь в набор бесчисленно повторяющихся одинаковых цифр.

Один за другим, мониторы отключались. Кластеры серверов, которых я даже не касалась, начали замедляться, вентиляторы останавливались, огоньки потухали. Целые поля горящих зелёным лампочек гасли, некоторые по порядку, некоторые вразнобой.

Я неподвижно, растерянно смотрела, как процесс продолжался.

«Стой, — подумала я. — Хватит!»

«У тебя должны быть резервные сервера. Они должны быть запущены. Они обязаны быть запущены, потому что тебе не проще пережить стазис, чем мне».

Ей было необходимо жизненное обеспечение, какой-то минимум. Она не сможет протянуть без работающего оборудования, также как я не смогу прожить без дыхания и биения сердца.

Но огоньки продолжали гаснуть.

Она сообщила что-то остальным по системам связи. Шевалье и другим героям. Несколько слов, одно-два предложения, каждому что-то своё.

Несколько длинных фраз для Отступника, более резкие слова для Учителя и Святого.

Святой не отреагировал, но Учитель достал телефон и нажал несколько раз на экран, затем взмахнул в воздухе устройством, будто отсалютовал им.

Дроны, оказавшиеся достаточно низко, оседали на поверхность по всему склону горы. Модули выходили из боя и приземлялись. Отступник неподвижно следил за их посадкой.

Сын с нечленораздельным ревом атаковал, а Отступник пришел в движение и взял на себя управление одним из кораблей.

Последние огоньки Дракона погасли.

Я ошеломлённо следила за тем, как замирали разнообразные машины, ставшие поразительно горячими после того, как остановились вентиляторы. В комнатах с серверами и банками данных становилось абсолютно тихо и темно.

Дроны, которые оказались слишком высоко, падали на землю. Они зацепили одного или двоих из моего роя, и я дёрнулась, словно они ударили меня.

«Прости», — подумала я, но это была не моя мысль. Воспоминание.

Хорошо, что моя сила могла передать это, ведь я потеряла способность говорить. Мои собственные мысли смешались.

Чувства пребывали в абсолютном беспорядке. В горле набухал ком, дышать было тяжело, я едва справлялась.

Я согнулась пополам, едва не отпустив руку ясновидящего, но осознала, что этого делать нельзя. Вместо этого Привратник и ясновидящий приподняли мою маску, открыв нижнюю половину лица. Я ощутила, как ком превратился в поток рвоты и выплеснулся на крышу. Было больно, и не только физически, но в то же время это казалось такой мелочью. Я испытывала боль будто под анестезией, наблюдала себя со стороны.

«Я просчиталась?»

Может быть, она стала уязвимой из-за того, что с ней сделал Учитель?

Из-за чего-то ещё?

Важно ли это сейчас?

Меня снова начало тошнить, мне почти захотелось, чтобы меня опять вырвало, просто чтобы облегчить этот набухающий внутри ком.

Она была союзницей, подругой.

Я хотела закричать, наорать на неё за то, что она вела себя в точности как остальные, отказываясь помогать, слушать и сотрудничать. Я хотела сделать противоположное: попросить у неё прощения, возненавидеть себя за то, что поступила в точности как те, кого я критиковала.

Я хотела отложить все эти чувства в сторону и начать разбираться с Сыном. Я хотела бросить это всё, потому что… Блядь! Что вообще мне теперь осталось спасать?

Если бы я была цельной и собранной, возможно, я смогла бы найти компромисс между этими конфликтующими идеями. Вот только я такой не была. Я продолжала стоять, согнувшись пополам, почти парализованная.

Мои якоря… что я там выбрала? Сплетница, Рейчел, Чертёнок… хижина Мрака. Мои шестиугольные порталы пребывали в полнейшем беспорядке. За время боя с Драконом, я закрывала и открывала их без малейшего внимания к их относительному местоположению. За этим нужно следить. Раз уж я не ощущаю своих эмоций так же ясно как раньше, возможно, мне необходимо следить за внешними подсказками, а судя по бардаку с порталами, у меня внутри царил тщательно подавляемый эмоциональный хаос.

Я снова начала собирать шестиугольные узоры, нисколько не чувствуя себя лучше.

«Что ещё»?

Я задумалась, пытаясь напомнить себе об установленных якорях.

Моя мама… Я нашла могилу.

Мой старый дом…

Где же он был?

Улицы перепутались, одну груду обломков было практически невозможно отличить от других. Как я вообще должна его найти, если никаких ориентиров не осталось?

Я надеялась, что якоря помогут мне двигаться вперёд, но после неудачной попытки обратиться к самому давнему из них моё состояние стало только хуже.

Я была…

Чем же я была?

Была же какая-то мысль, к которой можно было обратиться: слово, символ или что-то ещё... Никак не вспомнить.

«Не паникуй», — подумала я, но сама мысль прозвучала панически, скомкано, невнятно. Я быстро и тяжело дышала, бешеный пульс не поддавался никакому управлению, и это сказывалось на голове, на моих мыслях.

«Не паникуй», — сказала я себе. Повторение помогло, стало лучше.

Или это мой пассажир сказал мне не паниковать?

«Нет. У меня совершенно нормальное состояние. Совершенно нормальное. Человек в подобной стрессовой ситуации вполне может не найти подходящее слово».

«Совершенно нормальное».

Я тяжело дышала, воздух вырывался со свистом.

«Ты не хочешь, — сказала я себе, — но тебе придётся! Сына надо остановить».

Открылся портал.

Вот только я не отдавала таких команд.

«Хочешь захватить власть, пассажир»? — подумала я и попыталась встать прямо.

Дроны пришли в движение.

Отступник?

Святой снова захватил её системы?

Они летели через портал возле Шэнь Юя, мимоходом обстреляв его.

Нет. Никто из них двоих не обращал на меня внимания. Оба сфокусировались на Сыне.

Я начала открывать порталы и сбивать подлетающие дроны, защищая себя от первого залпа зарядов со слезоточивым газом и удерживающей пеной. Если я и отреагировала не сразу, так это из-за потери ориентации, из-за отсутствия понимания того, кто или что мне противостоит.

У меня остались другие умники. Понять их силу было проще с помощью усиления способностей Янбань. Если сравнивать их с перчаточными куклами, то усиление подогнало их под размер моей руки. Я заставила их работать, пытаясь понять, кто управляет этими дронами.

Насколько же было проще, когда я чем-то занималась. Моя потеря себя, мои провалы каждый раз происходили в спокойные минуты, между разговорами и сражением.

Было проще, когда я действовала, находилась в гуще конфликта.

Я была собой.

Я раскрывалась, когда у меня был противник, когда я шла к той самой цели, которая вела меня с самого начала: сделать мир более осмысленным. Когда организовывала людей, подчиняла тех, кто мешает или приносит больше вреда, чем пользы.

Именно так я и действовала. Я всегда упивалась хаосом, всем его безумием.

«Нет, — промелькнула мысль. — Не всегда».

Когда-то давно я была Тейлор без суперспособностей. Я избегала конфликта. Я просто пыталась жить.

«Значит, это ты, пассажир?»

Конечно же, ответа не было.

Дроны продолжали прибывать, и я удвоила усилия, вызывая к себе прислужников и формируя строй.

В тот момент, когда бойцы встали по местам, дроны изменили курс. Некоторые вошли в портал, затем сразу же развернулись, огибая портал сзади и снизу. Они облетели здание, пытаясь зайти ко мне с тыла. Мне пришлось передвинуть свою персональную армию, чтобы заблокировать их полёт.

Порталы оставались открытыми, и я не могла закрыть их. Однако огоньки на дронах не горели. Линзы не светились, единственным признаком их работы были антигравитационные панели. Что-то вроде удалённого управления?

«Огоньки не горят, но они всё ещё работают».

Я засмеялась. Резкий, чужой звук. Не мой собственный смех.

«Чёртовы огоньки не горят!»

Это не Сын начал против меня атаку. Не Учитель, не Отступник, не какой-то другой неизвестный.

Я продолжала смеяться. Сбитое дыхание и рвота привели к какому-то странному головокружению.

Дракон, чтоб тебя!

Наебала меня. Устроила мне проверку. Попыталась застать врасплох. Поняла, что я способна видеть её системы, и отключила лампочки на панелях, отправила все системы в сон, остановила вентиляторы и ограничила нагрузку до минимума, чтобы не вызвать перегрева.

Дрон, который подбирался с обратной стороны здания, взорвался вспышкой бледных искр, и все порталы вокруг исказились, принимая странные формы, скорее объёмные, чем плоские. Затем они исчезли.

Оставляя меня в центре армии, которой я больше не управляла.

«Долбаные технари», — подумала я. Однако это странным образом меня развеселило. Меня развели как ребёнка, но я была рада. Я всё же не убила одну из самых симпатичных мне личностей.

Кейпы на краю крыши изумлённо таращились по сторонам.

Дроны двигались, замыкая периметр. Кейпы на краю крыши выглядели потерянными и контуженными.

А я продолжала смеяться, сжимая руку ясновидящего, будто это было единственным, что связывало меня с реальностью.

Кейпы пятились от края крыши, наталкиваясь друг на друга.

Смех прекратился, и я резко издала бессвязный полурёв-полукрик, выплёскивая каждую каплю ярости и отчаяния.

Я приказала людям, оставшимся в моём рое, атаковать дроны, и продолжила кричать, пусть даже глотка и вспыхнула болью, пусть даже я почувствовала, что могу потерять сознание от гипервентиляции.

Дракон начала говорить, некоторые дроны проревели слова, видимо, на английском, другие прощебетали что-то, скорее всего на китайском. Звуки взрывов и попавших в цель ударов заглушили большую часть обращения.

Люди на краю начали действовать, атакуя те самые дроны, с которыми они только что сражались.

Мозги каждого из их были изрядно промыты. Некоторые Учителем, некоторые Янбань. Они уже давно не обладали свободой выбора. Услышав яростные вопли — универсальный, понятный всем звук — и увидев действия тех, над кем я сохранила контроль, они предпочли присоединиться к толпе.

Мне всё равно придётся разобраться с Драконом. Её намерения были ясны по продолжавшим движение дронам. Она хотела добраться до меня, до источника проблем. Мне требовалось то же самое, но нельзя было уничтожать её инфраструктуру. Я не собиралась рисковать и превращать фальшивую смерть в настоящую.

«Иди ты на хуй, Дракон, в такое время ты ещё и ебёшь мне мозг!»

В этой мысли не было злобы. Чувства были в таком смятении, что я это едва понимала. Я ощущала облегчение, потерю ориентации. Но это были скорее состояния разума, чем чувства.

Меня уносит.

Одна цель за раз.

Остановить Дракона.

Севшие на землю модули возобновили действия.

Мы вместе сражались с Губителями. В какое-то время Гильдия была нашим самым крупным активом. Я видела, что случилось, когда Дракона вывели из строя. Модули с автопилотами? Ничего существенного. Но когда выбыл из строя её главный модуль…

Я видела, как она разместила модули. Который из них она сильнее всего бережёт?

Один находился в самой гуще событий, создавая множество различных силовых полей, пытаясь ослабить ущерб от атак Сына. Кейпы выманили его к воде, но меньшее количество целей компенсировалось тем, что оставшимся доставалось чаще и сильнее. Когда Сын ударил по воде, волны обрушились на побережье, нанося практически столько же повреждений, сколько его прямые атаки. Левиафан, лишившийся руки, ноги и большей части головы, восседал на береговой линии, явно стараясь ослабить волны.

В бою участвовало два модуля, стрелявших издалека.

И ещё один парил над облаками, периодически испуская в Сына невероятно длинные лазерные лучи.

Дроны побеждали. Кейпы вышли из-под моего контроля, а сами по себе они не обладали особой стойкостью. Они склонны были сдаваться там, где другие кейпы бы устояли.

К Привратнику возвращалась его сила. Он снова мог создавать порталы, но это было медленно.

Первым моим желанием было восстановить контроль. Но я сдержала себя.

У меня нет времени на самобичевание. У меня даже нет времени, чтобы думать. Всего на секунду я ощутила вес того, что делаю, осознала, что если у меня не получится, то я всё разрушу, ничего не достигнув.

Я открыла порталы позади дальнобойного модуля Дракон, ответные порталы прямо над головами моих солдат. Я начала стрелять туда всеми подчинёнными. Каждую следующую секунду я продолжала создавать новые порталы, захватывая новых кейпов.

К обстрелу присоединялись всё новые дальнобойные атаки. Дракон полетела в сторону — модуль получил сильные повреждения — и я сместила порталы, продолжая натиск.

Обломки корабля рухнули с неба, а поведение всех остальных модулей Дракона изменилось, словно они перешли в другой режим. Дроны снова попадали на землю.

Что-то подсказало мне, что это не было обманом.

Я открыла порталы в Клетку, и Дракон не остановила меня. Пена не полилась с потолка.

Кажется, пятьдесят или шестьдесят членов моего роя были выведены из строя нелетальными средствами. Благодаря Клетке я добавила к своей армии семьсот сорок три человека.

Нелетальные средства имеют ограниченный срок действия. Это шаг вперёд.

Я обратилась к пассажиру, чтобы разобраться с ними, затем послала часть освободившихся кейпов в бой, на помощь остальным.

Одно препятствие устранено. Дракону понадобится время на перезагрузку. В следующий раз я смогу устранить её аналогичным образом.

Победить Дракона таким способом — не идеальный вариант, она останется угрозой, она сможет отвлечь меня, но это лучше, чем убить её.

Я обратила внимание на мир в целом в поисках других кейпов. Тупик. Миры накладывались один на другой, и пока я отвлекалась, всё стало ещё хуже. Мне пришлось напрячься, чтобы понять, на что я смотрю, определить какие области не имеют смысла.

На то, чтобы очистить голову от этой мешанины, чтобы то, на что я смотрю, обрело смысл, понадобилось несколько мучительно долгих минут. Минут, во время которых Сын рвал Александрию. За это время я смогла убедить себя что мне это только кажется, что Сын не старается разорвать саму реальность.

Я медленно выдохнула, и меня охватила дрожь. Горло болело после крика.

Поначалу поиск шёл медленно, но когда я переложила часть нагрузки на пассажира, дело пошло быстрее. Я нашла скрывающихся кейпов. Бродяг. Дезертиров, которые в час нужды решили сбежать. Было на удивление много паралюдей без костюмов, едва умеющих пользоваться силами. По крайней мере, так я поняла после изучения их способностей. Они либо очень редко пользовались своими силами, либо вообще о них не знали.

Были кейпы, отошедшие от дел. Не старики, а те, кто сошёл со сцены из-за ранений или по другим причинам. Их силы были более развиты, но уже не в лучшей форме.

Я добралась до сумасшедших и тех, кого покалечили их собственные силы. Таких было совсем немного, с учётом всех обстоятельств. Среди них, в свежепостроенном крыле приюта для инвалидов без суперспособностей, была Слава. Вне всяких сомнений, результат стараний её семьи.

Я обнаружила членов Бойни номер Девять, созданных Ампутацией. Клоны: сбежавшие, брошенные, рыскающие по тёмным углам или просто скрывающиеся. Манекен, две Девы, составлявшие друг другу компанию, гибрид Ночной Ведьмы и Нюкты, гибрид Краулера и Выводка.

Собрав почти всех, я обратилась к другим вселенным.

Нашлись кейпы на земле Алеф, пусть и слабенькие по нашим стандартам. А ещё Солнышко, Генезис и Баллистик. Первые двое в гражданской одежде, отошедшие от дел. Последний — в роскошном пентхаузе, в полном снаряжении. Порталы открылись, и я захватила их всех, кроме Оливера.

На других землях было совсем немного кейпов. Без сомнения, когда открывали двери, случались и проникновения. Целые миры, населённые не более чем десятью кейпами каждый, половина из которых были случаями пятьдесят три.

«Чудовище».

Я немного покачала головой и моргнула.

Я обнаружила другую Землю, где группа кейпов — все невероятно красивые — занимали ключевые посты в структуре власти. Во всём мире висели одинаковые флаги, на каждом — эмблема перчатки. Такая же была и на костюме одной конкретной женщины этого мира. Её одеяние было синим, с белым меховым воротником и тяжёлым плащом, которому позавидовала бы Александрия.

Я попыталась взять под контроль всех, но женщина в синем сопротивлялась. Она заговорила, и я потеряла контроль над всеми в зоне действия её силы.

Там было всего-то двадцать кейпов. Мелочь. Но я не собиралась останавливаться. Чтобы я пошла на компромисс, нужно что-то посерьёзнее.

Я создала портал и захватила Канарейку, которая спасала раненых, перелетая с места на место в своём костюме Драконоборца. Дел у неё было по горло.

Она уложила раненого и вошла в портал.

Затем она начала петь.

Я ею управляла, и в каком-то смысле это была моя песня. Гласные перекатывались в быстром темпе, с бешеной частотой, после них взмывали высокие ноты. Это был не английский, но и не моя невнятная речь. Я ощущала как песня каждой нотой и каждым звуком выражает силу Канарейки.

Я привела её достаточно близко, чтобы она попала под действие усилителя способностей Янбань. Я достаточно хорошо понимала её силу, чтобы самой избежать эффекта.

Я снова попробовала захватить кейпов того мира, которым правила женщина в синем костюме. Порталы направили звук песни Канарейки в их зал для совещаний.

Эти же порталы позволили мне снова попробовать захватить над ними контроль.

Нападение с двух направлений. Женщина не обладала иммунитетом, лишь повышенной стойкостью. Я ощутила, как крепнет мой контроль над ней. Я поняла её силу, пусть даже и не знала ничего о самой женщине. Личная сила козыря, позволяющая ей настраивать способности и защиту примерно так же, как это делал Сын. Мощный телекинез с большим радиусом, сила принуждения, напоминающая способности Канарейки, но основанная не на голосе, а на физическом присутствии, и, вдобавок, способность накапливать энергию и на некоторое время становиться ещё сильнее.

Откуда она такая взялась?

Ни одна из её сил не была потрясающе хороша против Сына, но всё же она была ценна.

Остальные же… они тоже не были слабыми. Никого по-настоящему выдающегося, на первый взгляд, но и далеко не слабые.

Спящий. Я видела, как он сидит на шезлонге на балконе и читает книгу вслух.

Не стоит того, чтобы с ним связываться. Я не стала его трогать.

Одного за другим я перенесла на поле боя всех, кого собрала. Заключённых, фанатиков, психов, дезертиров, монстров и инвалидов. Собранные в группы, они заняли места между другими основными группами. Спереди, рядом, выше и ниже.

Песня Канарейки лилась через порталы. Медленнее чем раньше, напоминая движение ветра и волн, а не борьбу с ними.

Открывалось всё больше дверей и появлялись всё новые собранные мною кейпы.

Учитель направлялся внутрь базы Котла, проходя мимо героев у входа с таким видом, словно он был здесь своим. Он говорил с основными членами Протектората и Гильдии по телефону, замаскированному под стандартный телефон СКП.

Контесса же только просыпалась.

Меня трясло, и не только от волнения. Я хотела сесть, но знала, что скорее всего уже не смогу встать.

Мои якоря: мантия из порталов, Сплетница, Рейчел, Чертёнок, Мрак.

Мой старый дом снова ускользнул от меня. Это обстоятельство оставило чувство пустоты в животе. Я поискала замену. Если не дом то… работа отца? Нет. Что-нибудь другое, что-то про семью.

Старинный дом на холме, окружённый кустами роз, бабушка… Это не моя бабушка. Свою я едва знала. Я покачала головой. Дом на холме был всего лишь воспоминанием о том, что я когда-то читала.

Мне стало не по себе, кажущаяся реальность этого места, чувство ностальгии. Если я уйду немного дальше, смогу ли я держаться за этот ложный образ, чтобы сохранить в целости свою идентичность?

Я всё ещё витала в мыслях, когда поняла, что вступила на поле боя. Этого я не планировала. Это даже показалось мне плохой идеей. Мисс Ополчение повернула голову и посмотрела на меня. Рядом с ней стоял Порыв.

Учитель продолжал говорить, и они реагировали.

Он предупреждал их о новой угрозе.

Я видела людей в толпе. Членов Протектората, глав подразделений Стражей. Они напряглись.

Ветер донёс голос. Я узнала его по особому звучанию, хотя и не распознала слов. Зелёная Госпожа приветствовала моё возвращение.

Словно пение. Она была в некотором роде довольна. Она сидела на вершине горы, окружённая тремя призраками кейпов.

Моя небольшая армия превратилась в грозную силу. Три тысячи кейпов. Вокруг меня было целых тридцать слоёв порталов.

Учитель сказал что-то, и ответила ему Сплетница. Я видела её, и она была расстроена.

Так много голосов, там много вещей, за которыми нужно было следить.

Я на мгновение ощутила растерянность. По меркам паралюдей у меня была огромная армия, я, вероятно, могла убить здесь всех…

Я замерла.

Почему я об этом подумала? Я вовсе не хотела никого убивать.

Зелёная Госпожа продолжала своё пение. Это была она?

Нет. Я была совершенно уверена, что не она, со мной было множество умников, которые предупредили бы меня.

Я покачала головой.

У меня была огромная армия. Я обрела могущество. Я могла приступить к следующему большому шагу, но я не была уверена как это сделать. Словно игра в шахматы — каждый возможный ход настолько серьёзен и влечёт столько последствий, что совершать их можно только по очереди. Что сделать сначала? Что не откроет меня для контратаки?

Было бы лучше, если бы меня здесь не было. Я повернулась, чтобы уйти, чтобы вернуться через портал.

В то же мгновение наружу вышла Сплетница. Она оглядела мою армию, затем повернулась и посмотрела прямо на меня.

Её глаза расширились. Она выглядела немножечко офигевшей.

Я не… я не могу…

Мысли путались.

Сплетн…

Я цеплялась за каждый образ и объект, который я установила перед мысленным взором, за привязи, которые должны были удержать меня.

Слишком быс…

Слишком быстро.

У меня заканчивается время.

Нужно двигаться. Нужно действовать. Так было проще, когда я оставалась в самой гуще.

Зелёная Госпожа представляла реальную опасность. Она станет первой.

Дело было в том, что мне не понравился вид этих её призраков. Какая-то женщина по-настоящему безумного вида, в костюме, который больше открывал, чем скрывал. Она была искажена, скручена силой Зелёной Госпожи, костюм и тело слились воедино, что сделало её вид ещё более вульгарным.

Я не узнала её, но она выглядела безумной.

Ещё был парень, даже без учёта брони здоровый, как регбист в полной защите. Из его доспеха торчали равномерно расположенные шипы, а глаза закрывал шлем. Он сидел у ног Зелёной Госпожи, но был настолько высок, что её глаза лишь едва виднелись над его макушкой.

А ещё там была женщина, настолько тощая, что её почти что не было видно. Её худоба была наверняка сильно преувеличена силой Зелёной Госпожи. Когда последняя говорила со мной, то сообщение доставляла эта женщина, двигались именно её губы. Значит, кто-то вроде Крик.

Я приготовилась действовать, и тут же у дюжины моих кейпов сработало чувство опасности.

Призрак в броне уже что-то заметил. Он шевельнулся, встал на ноги и заговорил.

Зелёная Госпожа произнесла одно слово. И слово это было жёстким.

Здоровяк — провидец, причём явно с уклоном в защиту.

Она ожидала нападения.

Тощая женщина шевельнулась и в мою сторону понёсся вертикальный столб ветра раза в два выше меня и полуметровой ширины. Скорее таран, чем вихрь. Он неотступно двигался ко мне.

Я шагнула в портал, но колонна воздуха последовала за мной. Она ударила меня словно грузовик, и я едва не отпустила руку ясновидящего.

Задыхаясь, я полетела на землю. В каком-то смысле, больше всего помогла моя неспособность управлять своим телом. Я не напряглась в момент удара, поскольку этого рефлекса просто не было. Быть расслабленной в такой момент лучше, чем напрячься и получить травму.

Зелёная Госпожа предвидела нападение. Она должна была знать, чем я занималась, как именно действовала. Если я использую свою силу…

Что сделает та вульгарная женщина с ярко накрашенными губами и с кривой ухмылкой, обнажающей жуткие белые зубы?

Ко мне понеслась ещё одна колонна из ветра.

Моя армия возводила барьеры. Силовые поля, заграждения изо льда и огненные стены.

Колонна прошла между ними, словно их там и не было. Я закрыла перед собой портал до того, как она сумела проскользнуть.

Я наблюдала, как снаряд изменяет курс, направляясь к ближайшему члену моей армии. Возможно, я могла здесь что-то сделать, но мне показалось, что колонна всё равно доберётcя до меня. Вместо этого я сдвинула ладонь, схватив молодого человека за запястье и приказав ему схватить моё. Так надёжнее, чем держаться за руки.

Воздушный снаряд сжался, прошёл сквозь тридцатисантиметровый портал и ударил в меня. Он стал меньше, так что удар получился слабее, но больно было всё равно.

Зелёная Госпожа заговорила, голос был властным, окрашенным её характерным отзвуком. Скорее негодование, чем ярость, но нотка злости всё равно присутствовала.

Остальные на поле боя отреагировали, и совсем не для того, чтобы объединиться против Зелёной Госпожи.

Сплетница пробормотала что-то под нос. Это было… это было моё имя?

Зелёная Госпожа отменила свою ветряную ведьму и призвала другого духа. Я попыталась воспользоваться отвлечением, выбрав для нападения кейпа с сильной способностью, действующей на расстоянии. Гравитационный импульс, пуля, способная сплющивать предметы в зоне попадания.

Человек в броне шевельнулся, и вульгарная женщина отреагировала, создав круг бурлящего воздуха. Пуля ударила в барьер, и стрелявший сколлапсировал. Кровь обдала окружающих.

Значит попробуем что-нибудь непрямое. Я открыла портал на некотором расстоянии, и использовала песню Канарейки.

Она осталась на месте. Я ощутила как боль охватила Канарейку, услышала, как она проглатывает слова. Она сложилась пополам и закашлялась кровью.

Отражатель сил, провидец… а теперь и Эйдолон.

Если я использую портал, что со мной случится? Ударит ли отдача по мне или по Привратнику? Или по нам обоим?

Когда я поднялась на ноги, то не ощутила, что стою достаточно устойчиво. У меня была целая армия, но я потеряю её в одно мгновение, если просто нападу на неё.

Мне нужно ударить её чем-то, что нарушает правила. Не Рапирой. Я не хотела ею рисковать. Но нечто…

Я захватила Александрию. Точнее, Притворщика. «Управляю человеком, который управляет манипулятивной сучкой Александрией».

Я захватила Легенду, который участвовал в бою, двух иностранных кейпов и Мурд Наг.

Именно они активно сражались, предоставляя нам время на передышку.

Сейчас я перемещала их. Точно так же, как с насекомыми, я направила выстрел.

Он купился и выстрелил. Я убрала всех с дороги.

Питомцы Зелёной Госпожи сообщили ей о надвигающейся опасности, и защита была возведена вовремя.

Над Сыном поднялся дым, сообщая, что тот получил полную силу отражённого эффекта.

Дым поднимался и над Зелёной Госпожой. Она тяжело дышала, призраков потрепало, но они были целы. Я приказала ей выпрямиться, затем убрала призраков, заменила их. Я использовала отвлечение, чтобы возвести портал прямо за ней.

Я открыла портал, прошла в него и снова оказалась на земле Гимель.

Мисс Ополчение навела на меня снайперскую винтовку. Я взяла её под контроль прежде, чем она сумела выстрелить.

Затем группу за группой я пленила все обороняющиеся силы. Некоторые сопротивлялись, некоторые предвидели нападение, но всё было предрешено. У меня было достаточно солдат, достаточно инструментов, чтобы никто не мог встать у меня на пути.

Я создавала порталы, пока для них не осталось свободного места. И тогда я уменьшила их и реорганизовала. Как только я находила свободный пятачок, я обращалась к другим мирам в поисках насекомых.

Эти насекомые клубились вокруг моих пленных, теснились вокруг их ног или позади, чтобы не заслонять обзор.

Я обладала составным зрением. Пять тысяч пар глаз, и их становилось больше с каждой новой секундой.

Я дышала пятью тысячами ртов.

Меня мотало по бурному морю.

Я посмотрела на Сплетницу. Панацея стояла рядом.

Сплетница покачала головой и заслонила собой Панацею.

Я потянулась, рука задрожала.

И безвольно повисла.

«Как опора, как якорь она мне гораздо нужнее, чем её сила».

Якоря…

Могила матери… она же была в Броктон-Бей, так?

Броктон-Бей. Чтобы найти его, ушла целая минута: я постоянно отвлекалась, пока уводила кейпов из-под ударов Сына. Я проводила их через порталы, затем обратно. И нужна была аккуратность, чтобы его сила не коснулась порталов.

Я не смогла найти могилу. Времени нет.

Что ещё? Мантия силы, конечно.

Есть.

Сплетница!

И…

Я потянулась, попыталась найти остальных и не смогла.

Этого хватит… должно хватить.

Вот и всё. Наконец-то все работают сообща.

Дополнительные материалы

Внимание: эта глава не является частью Червя. Она написана специально для 1го апреля.

Автор: Павел Амелюшко

Жёлтая точка вспыхнула на нескольких мониторах. Побежали ряды цифр, описывающих скорость и траекторию движения противника.

— Он возвращается, — доложила Сплетница. И сразу же ощутила изменение в настроении бойцов, стоящих на палубе нефтяной платформы. Имея пусть даже столь малый повод, они отчаянно хотели надеяться. И вот разрушена даже эта тень надежды.

— Шестая группа, готовность, — отдал распоряжение Отступник.

Шестая группа — Танда и несколько тяжеловесов Клетки, заряженных Гальванатом — вышла вперёд. Дисциплина. Вот что позволяет людям действовать, даже когда надежды нет.

Сплетница отдала приказания на открытие нескольких порталов, через которые дальнобойные камеры смогут заснять результат шестой атаки, когда противник исчез.

— Он пропал, — раздался голос.

Над нефтяной платформой нависло практически ощутимое напряжение.

Руки Сплетницы запорхали над клавиатурой, перенаправляя потоки информации. Отступник занимался тем же.

— Проверяю камеры, мониторы, отчёты… — комментировала Сплетница свои действия. — Эту сволочь трудно отследить.

Возможные направления движения… возможное использование невидимости… наличие неожиданных выбросов энергии…

— Сплетница, — услышала она знакомый голос. — Он здесь.

— Нет, не может быть, — прошептала Сплетница, уже зная, что ошибается. Один, два, три монитора вывели изображение Сына, зависшего в высоте над платформой.

— Нам нужны способы бегства.

— Доктор! — Сплетница переключила канал.

— Мы не можем открыть порталы в непосредственной близости от Сына, — прозвучал ровный голос Доктора Мамы.

— Враньё! — не сдержалась Сплетница. — Вам достаточно лишь слово сказать!

— Нет, — отрезала Доктор. — Так рисковать мы не можем.

— Они погибнут, — вклинился Отступник. — Они погибнут все до единого. Им нужен путь эвакуации, нужно спасти их…

Сила уже сообщила Сплетнице, что убедить Доктора не удастся. Не слушая Отступника, она переключила канал.

— Они сказали нет, — прошептала Сплетница. — Котёл сказал нет.

— Теория Струн задела его, по крайней мере, ударила, — яростно заговорила Тейлор приглушённым голосом. — Нам нужны… … возможно… …собрали сильнейших… …бросили их…

Сигнал пропадал.

— Прости, Тейлор, — пробормотала Сплетница. — Хотела бы я…

Она не сумела закончить фразу. Дальнобойные камеры зафиксировали, как над платформой вспыхнуло золотое зарево…

* * *

Лицо Тейлор было бледным как мел, глаза закрыты. Казалось, что это не человек, а мраморная статуя. Впечатление усиливалось тем, что силуэт тела под простынёй не был полным. Лишь половина человека, а не человек целиком. Сплетница бы приняла её за мёртвую, если бы силы не говорили об обратном.

— Сейчас её жизни ничего не угрожает, — сообщил Пепел. — Полное восстановление конечностей требует немалого времени, кроме того нужен достаточный объём живой ткани. У нас есть свои запасы, но лучше будет, если вы предоставите свой материал. Панацея обещала, что займётся ею сразу после пациентов в критическом состоянии, скорее всего, в течение часа. Если у вас есть место, подходящее для ухода за больными, лучше доставить её туда. Здесь становится тесновато.

Сплетница оглянулась на Рейчел и Аишу, и те кивнули. Они обо всём позаботятся.

— Пендрагон, — произнесла Сплетница и вошла в портал.

Отступник сидел в той же позе. На экранах мелькала информация, сменялись изображения, графики, карты и отчёты. С каждым нападением Сына становилось меньше камер, серверов, источников данных. Поток информации уже не грозил захлестнуть системы Дракона. Её помощь уже не столь необходима. Да и пришла она сюда не для этого.

— Тебе что-то нужно, Сплетница? — спросил не поворачиваясь Отступник.

У многих людей были свои слабые места, уязвимости. Рычаги, на которые можно было надавить. Уж кто-кто, а Сплетница об этом знала. И всё же были такие, против кого эта тактика в полном объёме не работала. Они не поддавались на манипуляции, шантаж и угрозы. Иметь с ними дело было тяжело. И всё же варианты были.

— Я могла бы наплести, что ищу способ справиться с Сыном, и ты бы даже поверил. Но правда проще. Котёл использует нас, как разменную монету. Выбрасывает наши жизни на ветер ради своих высших целей, о которых сами предпочитают не распространяться. Из-за них гибнут люди, Тейлор сказала бы хорошие люди, ну а я скажу: мои люди. Те, о ком я забочусь и те, кто мне дорог. Ты ведь можешь это понять?

Отступник развернулся на стуле и посмотрел Сплетнице в глаза. Повторять вопрос он не стал.

— Я знаю, что незадолго до исчезновения Дракон успела собрать просто чудовищный архив информации.

— Я знаю, что ты знаешь. Я заметил, что ты пыталась незаметно добраться до него и не смогла. Это не случайно. Подпустить к этой информации злодейку вроде тебя было бы чертовски безрассудно.

— Все сейчас вооружаются. Все ищут новое действенные способы атаки. А моё оружие — информация. Если бы я знала, чем прижучить Доктора, я сумела бы заставить её открыть порталы и начать эвакуацию. Дай мне доступ, и я сумею найти против неё козырную карту, а если повезёт — чем чёрт не шутит? — то и что-то против Сына.

Отступник молчал.

— Ну а я со своей стороны, могу запросто оказаться весьма полезной в решении твоего вопроса с…

— Нет, — отрезал Отступник. — Не нужно пытаться манипулировать мной, Сплетница. Я уже давно не тот человек, что возглавлял Протекторат Броктон-Бей.

Сплетница пристально смотрела на Отступника, уже догадываясь, какое решение тот собирается принять.

— Я сделаю то, что ты просишь. В основном потому, что я верю в Шелкопряд. Верю, что она готова на всё, чтобы спасти человечество. Надеюсь, она сумеет тебя обуздать. Если же потом это станет проблемой…

Сплетница ощутила его колебание. Ощутила, что он собирался ей угрожать, но осёк себя, поскольку посчитал, что ему и вправду может понадобиться её помощь в спасении Дракон.

— Никаких проблем, — широко улыбнулась Сплетница, присаживаясь перед экраном, на котором уже появилась окно поиска.

* * *

— Вот почему мы должны лететь прямо сейчас, — произнесла Сплетница и посмотрела по очереди на Аишу и Рейчел.

— Ну не знаю, — протянула Аиша. — По мне, звучит как полный бред. В лучшем случае, может быть, как авантюра.

— Мы уже пробовали разумный подход, — сказал Отступник. — Результат плачевный. Я разговаривал с героями. Сейчас все пытаются найти серебряную пулю. Обращаются к самым крайним мерам. Шевалье, Мисс Ополчение, Порыв, у всех есть свои безумные идеи. Мы, по крайней мере, почти ничем не рискуем, разве что потраченным впустую временем.

— Но времени уйдёт много, — продолжила Сплетница. — Отступник доставит нас на границу зоны, дальше придётся идти пешком. С учётом возможных препятствий уйдёт не меньше суток. Возможно больше.

— А если на собаках? — предположила Аиша. Рейчел нахмурилась.

— Нет, — отрезала Сплетница. — Там вся территория превратилась в скопление смертельных ловушек. Всё, конечно, не так плохо, как после Боху, но идти нужно пешком.

— Пойдёте, когда проснётся Тейлор?

— Она уже проснулась, — Сплетница подняла руку с сидящей на ней божьей коровкой. — Прости, милая, что приходится поднимать тебя прямо с больничной койки, но без тебя мы не справимся...

* * *

За ночь долина остыла, а на рассвете стало совсем холодно. Они шли по насыпи, ступая по сгнившим шпалам между ржавыми рельсами, и Лиза смотрела, как между застывшими насекомыми блестят на летательном ранце Тейлор капельки сгустившегося тумана. Девушка шагала легко, почти беззаботно, словно не было позади томительной ночи, нервного напряжения, от которого до сих пор тряслась каждая жилка, двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма, которые они провели в мучительном полусне, прижавшись друг к другу спинами для тепла, пережидая поток зелёнки, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге.

Отступник высадил их на границе зоны и снабдил оборудованием, весь оставшийся путь им придётся пройти пешком. С непривычки было тяжело, они, по большому счёту, оставались городскими жительницами, привыкшими добираться повсюду при помощи транспорта, пусть даже в последнее время он принимал самые разные формы. Собаки-мутанты, летающие механические драконы, порталы между измерениями.

Тейлор было проще — она регулярно тренировалась, участвовала в многочисленных стычках и боях. Лиза же чаще всего ограничивалась ролью координатора, человека в тылу. Если бы не костюм Драконоборцев, пришлось бы туго.

Но сюда можно было прийти только пешком. Другие методы не годились. Не подходили ни собаки, ни драконы, ни порталы. Все по своим причинам. Это место было недоступно чувствам ясновидящих и пророков — Привратник так и не смог открыть сюда дверь, — использовать любой другой транспорт было бы настоящим безумием.

Это место пугало её. Оно было абсолютно чужим, совершенно незнакомым, неподдающимся анализу. Несмотря на то, что сила Сплетницы продолжала действовать, она не давала никаких подсказок об окружающем их мире.

Если речь шла о вещах, не принадлежавших этому месту, интуиция Сплетницы продолжала работать как обычно. Одного взгляда на пролетающих мимо насекомых хватало, чтобы понять, что Тейлор пытается защитить их от влаги тумана и держит большую часть на себе. Движение плеч подруги незамедлительно рассказывало о её настроении и даже о направлении мыслей.

И всё же этого было мало. Лиза поневоле вспоминала о временах, когда у неё ещё не было способностей. И как это часто и бывало, она вспомнила Рекса. Сейчас воспоминание потеряло былую остроту. Наверное, ей удалось залечить эту рану. Она не смогла спасти его, но хотя бы спасла другого человека, попавшего в сходную ситуацию… Тейлор.

Лизу в очередной раз поразила решительность, с которой девушка согласилась на участие в этой авантюре, хотя шла она сюда, не зная всего того, что знает Лиза, практически с закрытыми глазами. Но рассказывать было нельзя. Можно было сказать, что всё держалось на её незнании.

Получалось, что Лиза использует её как инструмент. Манипулирует. Во только если бы Тейлор могла решать, она приняла бы именно такое решение.

По сторонам насыпи лежал густой туман. Время от времени он наползал на рельсы тяжёлыми серыми струями, и в этих местах они шли по колено в медленно клубящейся мути. Шлем костюма был открыт, и Лиза ощущала прохладный влажный воздух пропитанный местными ароматами. Пахло мокрой ржавчиной, из болота справа от насыпи тянуло тухлятиной. Будь это в другом месте и в другое время, Сплетница легко смогла бы понять происхождение запаха, глубину болота и множество других полезных мелочей. Но этот мир сопротивлялся. Он жил по своим законам и не собирался делиться своими тайнами.

Это и стало первой зацепкой, благодаря которой Лиза узнала о зоне номер один. Слепое пятно легко не заметить, но если искать его специально… Всё-таки прокол с сущностью сил многому её научил. Если бы она смогла раньше заметить то слепое пятно, всё могло бы пойти не так.

Забавно, но когда-то давно этот город был хорошо известен, пусть люди и не понимали, с чем они имеют дело. Когда не существовало ещё понятий «технарь», «кейп» и даже «парачеловек», любая безделушка, необъяснимая с точки зрения официальной науки, становилась чудом. А как же легко было приписать её происхождение таинственным пришельцам. И как сильно хотелось найти применение новым загадочным штучкам.

Саморазмножающиеся вечные источники энергии… Кто ж знал, что как только их заряд подходит к концу эти чудесные батарейки взрываются конденсированными гравитационными полями?

Обожглись. Очень сильно обожглись. Вот почему Доктору удалось так легко всё замять. Вот почему и возникла эта карантинная зона номер один за много лет до создания самой СКП. Может быть, не будь здесь так опасно, кто-нибудь из исследователей и разобрался бы, что здесь произошло, но когда паралюди стали широко известны, большинство происходящих здесь явлений стало возможным списать на них, и интерес к зоне быстро угас.

В конце концов, это чистая удача, что Лиза сумела раздобыть информацию о шаре.

— Впереди вагонетка, — произнесла Тейлор.

— Там и отдохнём, — отозвалась Лиза.

Они прошли ещё сотню метров и остановились у невысокой проржавевшей вагонетки. Тейлор уселась на старый рельс, почти прикрытый пожухлой травой. Лиза выбралась из костюма и примостилась рядом, доставая из подсумка пакеты с сухпайком и бутылку с соком.

Несколько минут они молча ели, наслаждаясь неподвижностью.

— Джинн, — наконец произнесла Лиза. — Вот наша конечная цель.

Тейлор не шевельнулась, лишь несколько насекомых изменили траектории полёта, из чего стало понятно, что она внимательно слушает.

— Отступник позволил мне изучить архивы Дракона, а она сумела собрать и сохранить реально много данных. Я пыталась найти какие-то зацепки против Котла. Пыталась копнуть с неожиданных направлений, найти информацию, которая в любом случае сохранилась бы, даже если бы кто-то намеренно пытался уничтожить все свидетельства. И я наткнулась на это… — Сплетница неопределённо повела рукой, — зону номер один.

Она взглянула на Тейлор и продолжила.

— Они появились почти одновременно — шесть выбросов, шесть зон. Ещё до появления Сына. Ещё до первых известных героев. Зоны Посещения, вот как их называли. Они решили, что это инопланетяне. И в каком-то смысле, они, наверное, оказались правы. Пусть тогда они не могли представить ничего сложнее зелёных человечков. Люди в этих зонах приобретали силы. Могущественные, неуправляемые, но связанные с физическими мутациями. Силы, очень напоминающие силы из пробирок Котла. Я думаю, именно это событие и стало толчком к появлению Котла. Кто-то сорвал банк: получил особо удачные силы, которые позволили взять ситуацию под контроль. Они попытались скрыть всё происходящее. Замять, засекретить. Исследования всех шести зон были, в конце концов, остановлены, проведены карантинные мероприятия. Я точно знаю, что это дело рук Доктора. Есть даже документы, где фигурирует её настоящее имя. Она скупала землю возле одной из зон. Но суть не в этом.

Туман исчезал на глазах. На насыпи его уже не было вовсе, а внизу и вдали молочная мгла проседала и протаивала, сквозь неё прорастали округлые щетинистые вершины холмов, и между холмами кое-где виднелась уже рябая поверхность прокисшего болота, покрытая реденьким заморённым лозняком, а на горизонте, за холмами, ярко-жёлтым вспыхнули вершины гор, и небо над горами было ясное и голубое.

— Они не поняли, с чем имеют дело. Котёл не понял. Это место — эта зона— особенная, не такая как остальные пять. Это слепое пятно для всех умников и провидцев. А именно на умников и провидцев опирается Котёл. Но я нашла абсолютно точные доказательства, что в глубине зоны есть какая-то сущность. Есть ряд историй… они встречаются в разных источниках, но говорят об одном и том же. Общая тема. Разные люди находили эту сущность внутри зоны, и сущность выполнила их сокровенные желания. Звучит как сказка, но я гарантирую тебе, что это правда.

Тейлор молчала. Сплетница наблюдала, как выползает из-за хребта оранжевая краюха солнца, и сразу от холмов потянулись лиловатые тени, всё стало резким, рельефным, всё стало видно как на ладони. Прямо впереди, метрах в двухстах, стал виден вертолёт. Вертолёт упал, видно, в самый центр гравитационной аномалии, и весь фюзеляж его расплющило в жестяной блин, только хвост остался цел, его слегка изогнуло, и он чёрным крючком торчал над прогалиной между холмами, и стабилизирующий винт остался цел, отчётливо поскрипывал, покачиваясь на лёгком ветерке. Да, летать здесь было настоящим самоубийством.

— Пускай это даже простая догадка — ведь эта зона слепое пятно и для меня тоже — но я считаю, что там лежит спящий Губитель. Наружная оболочка всех Губителей, их концепция, исполнение — она всегда обращаются к религиозным метафорам. Дьявол, змей, ангел, Будда, мать Земля, дева — каждый Губитель связан с основными силами. Пламя, вода, судьба, время, земля, эго… Они постигают этот мир через нас, через призму наших понятий и образов. И этот образ определённым образом связывает их, предопределяет их поведение. Не знаю, почему так происходит, но выходит, что образ этого губителя — всемогущий Джинн. Возможно, самой главной его задачей является испортить жизнь человечеству: он должен исполнять желания, но с таким дьявольским коварством, чтобы досталось и тому, кто загадывает желание и всем его близким. Вот только сейчас Губитель спит, а потому его деструктивная коварная часть неактивна.

Сплетница взглянула вдаль. Самого карьера видно отсюда не было, его заслонил холм с почерневшим, обгорелым деревом на вершине. Этот холм предстояло обойти справа, по лощине между ним и другим холмом, который тоже был виден отсюда, совсем голый, с бурой каменной осыпью по всему склону.

— Вот почему мы идём туда. И вот почему мы идём туда вдвоём. Всё, что пожелает Рейчел — это чтобы её оставили в покое. Отступник не захочет ничего, кроме как вернуть Дракон. Мрак, Чертёнок… всё не то. Только про тебя я могу сказать, что ты по-настоящему хочешь всех спасти.

— А что ты? — спросила Тейлор.

— Ну а я? Я покажу дорогу. И подстрахую, если сумею.

— Исполнение самого сокровенного желания? Звучит как сказка. Надежда на чудо.

— Да, но что нам сейчас остаётся, кроме как идти на отчаянные меры и надеяться на чудо? Если я ошиблась, и у нас ничего не получиться, то что нам останется делать? Следующее в моём списке дел — это идти уговаривать Симург сражаться на нашей стороне…

Тейлор замолчала и посмотрела на горизонт.

* * *

Подруги остановились перед крутым съездом в карьер, остановились и замерли, уставившись вниз и вдаль.

Лиза посмотрела по сторонам, боевой компьютер костюма выполнил расширенный анализ угроз. Кажется, особых проблем не предвидится.

Прямо из-под ног в глубину карьера уходила дорога, ещё много лет назад разбитая гусеницами и колёсами тяжёлых грузовиков. Затем брошенная людьми без присмотра, оставленная на растерзание природе на несколько десятков лет. Справа от неё поднимался белый, растрескавшийся откос, а слева откос был полуразрушен, и среди камней и груд щебня там стоял, накренившись, экскаватор, ковш его был опущен и бессильно уткнулся в край дороги. И, как и следовало ожидать, ничего больше на дороге не было видно, только возле самого ковша с грубых выступов откоса свисали чёрные скрученные сосульки, похожие на толстые литые свечи, и множество чёрных клякс виднелось в пыли, словно там расплескали битум.

Далеко-далеко, в дальнем конце карьера лежал шар. Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Да и шаром его можно было назвать с большой натяжкой.

«Не шар, — подумала Лиза. — Лампа Аладдина».

Она лежала под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какая она массивная и как тяжко придавила она своё ложе. Красно-медная, лишённая малейших признаков зелёных медных окислов, которые неизбежно должны были возникнуть после стольких лет. Заброшенная своим создателем или одним из предыдущих владельцев, перевёрнутая кверху пузом, брошенная, словно никому не нужный предмет. Она лежала там, где упала. Может быть, вывалилась из какого-нибудь огромного кармана или затерялась, закатилась во время игры каких-то гигантов.

— Это здесь, — хрипло сказал она, вздрогнув от звука собственного голоса.

Тейлор приступила к действиям.

Рассеянные для поиска опасностей насекомые начали собираться в рой, концентрироваться, скапливаться, создавая фигуру, которая прямо на глазах обретала плотность и объём. Фигура, воспроизводя с идеальной точностью движения человека, махнула рукой, отдавая приветствие, повернулась и зашагала по крутому спуску вниз, к экскаватору, к огромному карьеру, к лампе.

Сплетница пристально следила за её продвижением, пользуясь как своим собственным зрением, так и аппаратурой и аналитическим обеспечением костюма, а потому от неё не укрылось, когда активировалось устройство, укрывшееся в тени ковша экскаватора. Приборы зарегистрировали активацию силовых полей. Пару секунд их интенсивность нарастала, затем сгустки силовых воздействий сплелись в сложном смертельном танце, сгребая, перемалывая рой и разбрасывая его в стороны.

Сплетница подняла руку и активировала вооружение, выполняя рекомендации боевой подсистемы костюма: залп ЭМ-зарядов для подавления электроники мины, серия лазерных импульсов на максимальной мощности, имевших наибольший шанс на преодоление возможных силовых полей, ракета с фугасным зарядом для гарантированного уничтожения объекта.

Сила взрыва опрокинула экскаватор и расколола ковш, вывернув стрелу в неестественное положение.

— Замаскированная технарская мина, — прокомментировала Сплетница, — установленная в самом узком месте. Кто-то пытался заблокировать за собой проход.

— Теперь можно идти? — уточнила Тейлор.

— Да, — откликнулась Сплетница. — Пошли.

И она первой зашагала по крутой дороге вниз.

* * *

Поверхность лампы была медной, блестящей и гладкой словно зеркало. В отражении был отчётливо виден весь карьер и две девушки, стоящие перед красноватой поверхностью. Немного далее возвышалась угрюмая масса деактивированного костюма Драконоборцев.

— Виктор Барбридж, Рэдрик Шухарт, Артур Барбридж, Мария Шухарт — все они получили исполнение желаний. Мария Шухарт оставила подробные инструкции. Они есть в архиве СКП. И они даже не попытались их проверить, ты можешь себе это представить?

— Что нужно сделать?

— Любой уважающий себя джинн должен исполнять три желания. И, полагаю, нужно сначала коснуться лампы, — заметила Сплетница.

— И тогда всё?.. Исполнятся три желания? Высказанные вслух?

— Ага, видимо так, — кивнула Сплетница. — Либо он выполнит три желания, либо одно из них — первое или, скажем, самое простое, — либо вообще проигнорирует то, о чём ты просишь, и выполнит самое, по его мнению, для тебя сокровенное.

Либо она ошиблась, и эта штука никаким образом не связана с выполнением желаний.

— Скажи сначала самое главное. И не спеши, подбери формулировки, — добавила Сплетница.

Тейлор глубоко вздохнула, на несколько секунд закрыла глаза, затем подняла ладонь и положила её на тёплую поверхность лампы.

— Я хочу, чтобы мы остановили Сына.

Она помолчала, взглянула на Сплетницу.

— Чтобы люди прекратили бороться друг с другом и сражались вместе против общего врага. Чтобы все работали, наконец, сообща!

Лиза взглянула на лампу. Никакой реакции не последовало. Последняя фраза считается за два пожелания или за одно? Лиза сделала Тейлор знак продолжать.

— Я хочу, чтобы всё это закончилось! — Тейлор переполняли давно сдерживаемые чувства. — Я готова всем ради этого пожертвовать!

Лампа вздрогнула. Она словно перестала быть просто физическим предметом и превратилась в тело существа, наполненного жизнью. На поверхности лампы рядом с Тейлор возник тёмный прямоугольник в форме двери. Портал. С другой стороны было темно.

— Я на всё готова ради этого, — тихо повторила Тейлор и шагнула к порталу.

Лиза подняла руку, но не решилась ничего сказать, не решилась остановить подругу, поскольку, если они были правы в том, что делали, то это был шанс на спасение человечества. Это был шанс уничтожить общего врага.

И всё-таки. Зачем, мать её дери, она предложила чем-то пожертвовать?! Это же Джинн, слуга, исполнитель желаний. С ним не нужно торговаться, ему не нужно делать уступок. Нужно лишь просить.

Это ж какой нужно быть упёртой козой, чтобы раз за разом приносить себя в жертву? Неужели нельзя понять, что лучшее решение проблемы обязательно должно включать в себя собственное благополучие? Неужели это настолько сложно?!

Но Лиза промолчала.

Тейлор шагнула в портал, и тот закрылся.

Лиза ощутила, как бешено колотится сердце, пытаясь выпрыгнуть из груди. Она сделала несколько глубоких вдохов.

«Ты ведь знала об этом».

Она ощутила, что слишком сильно сжимает кулаки и заставила их расслабиться.

«Ты знала, что она такая. Ты специально пришла сюда вместе с ней, чтобы подстраховать. Чтобы исправить то, что она может сделать неправильно».

Лиза боялась, что сильнейшее желание Тейлор будет связано с её отцом. То обстоятельство, что Тейлор не знала наверняка, жив он или нет, снижало эту вероятность. Если бы она верила, что отец жив, то больше всего она хотела бы защитить его, если бы верила, что отец погиб, то хотела бы вернуть. Лишь неопределённость позволяла нейтрализовать эту угрозу.

Лиза снова ощутила укол вины. Разве простила бы она сама того, кто стал бы ей манипулировать?

«Я забочусь о ней, — в который раз повторила себе Лиза. — Гораздо больше, чем она сама».

Но зачем? Почему она именно так сформулировала последнее желание?

А может быть, дело было в Джинне? Может быть, это он заставлял говорить начистоту, заставлял выдавать свои самые сокровенные желания? Может быть, когда ты вступаешь с ним в контакт, то уже нельзя рассуждать холодно и здраво?

Лиза поняла, что дело именно в этом. Вот почему Тейлор перестала мыслить рационально. Вот почему её собственные мысли начали путаться. Джинн воздействовал на посетителей, он готов был исполнить только по-настоящему сокровенные желания.

Можно ли этому сопротивляться? Можно ли это исправить?

Она попыталась обратиться к своей силе, но та не дала ответов. Бегемот, Левиафан, Тоху и Боху, да даже Симург — все Губители хоть немного да поддавались её способностям. Всех можно было хоть чуть-чуть прочитать. Но здесь перед ней стояла непроницаемая стена. Может быть, это что-то большее, чем спящий Губитель?

Лизу охватило нетерпение, она шагнула вперёд и положила ладонь на поверхность лампы.

Она действительно была тёплая, и она, кажется, дышала. Эта лампа была живым спящим существом.

Нет. Не спящим. Лиза ощутила направленное на неё чуждое внимание. Словно та сущность, что скрывалось за медной поверхностью, повернулась к ней и замерла в ожидании.

— Я хочу, — Лиза облизнула губы и попыталась сосредоточиться на произносимых словах. — Чтобы при всём при этом, что она пожелала, Тейлор была живой и счастливой.

Она ощутила, как сущность в лампе принимает сказанное. Осознание того, что у неё получается, вызвало смятение чувств. Или, может быть, это воздействие Джинна? Нужно сосредоточиться.

— Я хочу, чтобы остались живы я и все мои люди, — Лиза почувствовала, что не может высказаться точнее. Может быть, Джинн в принципе не даёт возможности сформулировать такие желания, которые он не может исполнить? Но если так, не означает ли это, что всё, что она сумела произнести, сбудется?

На какое-то короткое мгновение Лиза захотела понять, как работает Джинн. Понять откуда он взялся, что он умеет делать. Зачем он нужен? Как он устроен? Она захотела понять всё. Как работают Губители, что движет пассажирами. Её охватило сильнейшее желание узнать все загадки на свете, раскрыть все тайны, узнать вообще всё…

Нет.

Это не конструктивно. Это не нужно. Это лишнее.

«Нет, — повторила она. — Это не моё желание. Это желание пассажира. Я не должна ему подчиняться, не должна становиться зависима. Ведь сейчас я имею шанс получить то, чего я желаю больше всего на свете».

Лиза направила силу Сплетницы на саму себя, и получила ответ, который искала.

Пожалуй, это действительно оно.

Ощущение всемогущества охватило всё её существо. Она забыла обо всём окружающем мире, остались лишь она и Джинн, с вниманием взирающий на неё.

Лиза коротко рассмеялась.

— Ты ведь и вправду знаешь, чего я хочу больше всего? — она продолжала говорить, ощущая, что не может удержать растягивающийся в ухмылке рот. — Но ты хочешь это услышать, да?

Лиза придвинулась поближе к лампе и громким шепотом произнесла:

— Хочу, чтобы ни одна сволочь не могла мною манипулировать, чтобы никто не указывал мне как жить, и чтобы если такой человек выискался, то я всегда могла расквасить ему нос и поставить его на место!

* * *

В дверь позвонили. Джон тихо выругался под нос и допечатал последнее предложение. Затем он не глядя протянул руку к кружке и допил уже совсем остывший чай. Секундочку...

«Ты знала, что всё закончится именно так».

«Я неподвижно смотрела на неё».

Джон перечитал набранный текст.

Ага. Теперь нужно добавить что-то про речь. Попробуем вот так: «Услышать человеческую речь стало для меня…»

Снова звонок. Джон крякнул, бросил текст на середине снова отодвинул стул, размял пальцы услышав отчётливый хруст. Да уж. Человек-куст валежника. Нужно будет описать подобный персонаж. В этом романе его уже не используешь, но может быть, в следующем...

Джон направился к лестнице.

Это должна быть ночь. Чёрное небо, яркая луна, множество пронзительно острых, словно осколки стекла, звёзд. Берег океана… или, нет, лучше, каменистая пустыня? Она сидит на камне и…

Чёрт.

В третий раз звонок зазвонил, когда Джон неподвижно замер у самого входа. Ещё раз чертыхнувшись, на этот раз про себя, он открыл входную дверь.

На пороге стояла юная девушка со светло-русыми волосами, уложенными в свободную косу. У неё был необычный цвет глаз — зелёный, словно бутылочное стекло. В руках был планшет с бумагами, а на поясе висела сумка с корреспонденцией. Она широко улыбалась, но не приветливо, а как-то… по-лисьи что ли?

— Джон Маккрей?

— Да, это я. Нужно где-то расписаться?

— Не совсем, — сказала девушка и шагнула вперёд. Джон был вынужден попятиться, пропуская её.

Девушка зашла, захлопнула дверь и закрыла замок.

— Я не совсем понимаю… — успел произнести Джон, когда перед глазами ярко сверкнуло, и он одновременно ощутил, как затылок стукнулся о деревянный пол, как где-то позади прогрохотали при падении очки, и как он обеими руками ухватился за нос, который наливается болью.

Он услышал тяжелые шаги армейских ботинок — девушка прошла мимо. Ощущая свою беспомощность, понимая, какую уязвимую он представляет из себя цель, он попытался взглянуть на нападающую и, щуря близорукие глаза обнаружил, что та подняла очки и сейчас протягивает их ему.

Совершенно не понимая что происходит, Джон взял и надел очки.

— Сорян, это реально было мне нужно, — сказала девушка пристально его рассматривая. Самодовольная ухмылка ни на секунду не исчезала с её лица. — Я просто заскочила сказать, что я большая фанатка твоего романа. Веб-сериала, как ты его называешь. Я вот только боюсь, чтобы ты не испортил концовку. Мне кажется, без соавтора тебе не справиться.

— И зачем тогда… — Джон медленно встал на ноги, потрогал нос и посмотрел на пальцы. Они были в крови. — Не понимаю…

— Это просто потому, что ты никогда не работал со злодеями, — сказала девушка и подмигнула. — Не боись, несколько совместных глав и всё будет в ажуре.

Сейчас к решительным действиям. Лучшая стратегия.

Мы побежали.

Мне было важно продолжать двигаться и действовать. Пока я приближаюсь к цели — всё намного проще.

Нужно со всем разобраться. Понять, какими инструментами я располагаю. Для этого необходимо время. Надо увеличить дистанцию между нами и Сыном.

«Ускорить темп, нужно его отвлечь».

Я потянулась к живой стихии — Испепеляющему Зверю. Он получил триггер в Матрухе, где-то в Египте, и с тех пор продолжал бродить по всей Африке. Вся деструктивная мощь угрозы S-класса, несколько смягчённая тем, что обычно он передвигался пешком, и люди могли видеть его приближение за много километров. Когда он доходил до поселения, все жители обычно уже успевали эвакуироваться.

Человекоподобное существо посреди вечного взрыва, огромного бурлящего скопления огня и дыма. Изредка существо принимало физическую форму, но чем бы оно ни было — массой огня или огромной львиной лапой, взрывающей землю, — оно несло разрушение, обращало всё в пыль и пепел, в честь которого его и назвали, и никогда не останавливалось, движимое непрекращающимся огненным вихрем.

Создать портал, чтобы получить к нему доступ, оказалось проблематично. Огромные объёмы энергии разрушали порталы. Злодеи всех мастей уже пытались контролировать Зверя или хотя бы направить его движение на своих врагов. Долго это не длилось. Когда имеешь дело с силой такого масштаба, хаос берёт верх над порядком.

Я передвинула поближе к Испепеляющему Зверю генератора силовых полей, затем создала рядом с существом пузырь, внутри которого и открыла портал. Для безопасности я заключила пузырь в ещё несколько силовых полей. Моей силе они не мешали, и соединение сформировалось.

В центре огненной бури я обнаружила юношу. Теперь я могла думать о нём как о человеке, а не как о животном. Он был в удивительно неплохой форме, скорее всего благодаря способности, которая сохраняла его здоровым. Естественная адаптация для класса Излом, идущая в комплекте с его силой: превращением материи в энергию, а энергии — в материю.

Его я использую первым. Если он погибнет, миру хуже не станет. Если он останется жив... Ну, я смогу избавиться от него, отправив на чужую землю.

Провести его через портал было непросто. Он генерировал очень много тепла, а его физический облик, хоть и был изменчив, не был до конца под его контролем.

Наконец, я создала портал и использовала Трикстера, чтобы перенести через него Испепеляющего Зверя, заменив на глыбу земли.

Изменить пламя, направить его к краям.

Изменить плоть. Направить энергию в физическое тело. Крылья. Кошачьи лапы, чтобы прыгнуть в воздух.

Зверь перепрыгнул через воду и пронёсся к Сыну, словно комета. Кейп с силовым пузырём отправился следом, чтобы поддерживать связь.

Испепеляющий Зверь схватился с золотым человеком, а я создала ещё больше порталов, и переместила на линию боя Александрию, Легенду, Мурд Наг и остальных. Золотой свет впивался в плоть, созданную из пламени, но вместо неё возникало лишь ещё больше плоти. Огненный монстр разрывал тело Сына, но оно так же быстро восстанавливалось.

Собрать в одну группу стрелков. Разделить бугаёв по нескольким подгруппам. Умники, технари, кейпы защиты… с ними ещё нужно было разобраться — было слишком много тех, кому надо было уделить от полсекунды до нескольких секунд, чтобы понять как работают их силы и как их применить. Учитывая количество этих кейпов — немало времени.

Каждому из них было отведено своё место. Были такие, кому требовались заготовки или материалы — и я предоставляла эти материалы. Были одиночки, и были командные игроки.

Я направила умников, ясновидящих и способных ощущать опасность кейпов в разные группы.

«Децентрализация», — подумала я. Если Сын — признанная сила с превосходством в вооружении, тогда мне придётся стать партизанской армией. Отправить разные группы в отдалённые места, в иные миры. Я не могла дать ему уничтожить слишком многих из нас одним хорошим ударом.

Подведём итог. Кого у меня не было? У меня не было Контессы, которую я никак не смогла отыскать. У меня не было Скверн, которых я даже не воспринимала, потому что они не являлись людьми, пусть у них и были силы, не было Спящего, не было…

Почему же так трудно вспомнить некоторые имена?

Те, что в хижине… Я решила оставить их в покое. Мне не удалось вспомнить, зачем это нужно, но я доверяла прежней себе в этом отношении.

Они находились в опасной близости к Сыну. Если я их передвину, может...

Нет. Их мне нужно оставить в покое. Есть правила, ограничения. Однажды я уже установила для себя принципы и следовала им, потому что знала, как мне легко сорваться. Но те границы, при всей их кажущейся альтруистичности, были нужны чтобы защитить меня саму. А это я делаю чтобы защитить других.

Так будет лучше.

Кейпы, дарующие полёт… Несколько таких было у Зелёной Госпожи. Ещё была девушка в красно-чёрно-белом костюме, которая могла дарить силы.

«Отила».

Точно, Отила. Она могла дать полёт кому-нибудь другому. Отправить нужных людей в окрестности Сына. Трикстера, кейпов защиты. Одного из кейпов, что служил под началом женщины в синем на той управляемой кейпами Земле. У него была сила, похожая на силу Судьи. У Зелёной Госпожи нашлись и атакующие силы, но разбираться с тем, каких из её кейпов я могу использовать, было сложно и долго. Она знала их всех лично, мне же пришлось бы их перебирать.

Они возникли позади Сына. Зелёная Госпожа отвлекла его, ударив в лицо силой дальнобойного кейпа во всю мощь, а другим кейпом добавив жару в пламя Испепеляющего Зверя.

Тот, что походил на Судью, выпал из портала прямо над золотым человеком, вонзив тонкий прут ему в шею. Сын грохнулся в воду, весьма вероятно, погрузившись на самое дно залива.

Кейп с силовыми полями подхватил парнишку в воздухе до того, как он последовал за Сыном в воду.

Я открыла портал и убрала остальных в сторону. Реорганизовала, перестроила.

Кого я ещё забыла?

В поселении всё ещё находилась группа. Не все из них прошли в портал. Я припомнила их имена. Точно. Сплетница. Рейчел. Чертёнок. Панацея. Я забрала остальных, собрала раненных. Дверь была открыта, но они остались позади, смотрели на горизонт, обмениваясь словами, которых я не понимала.

Кто ещё? Я оставила гражданских. Вообще-то я могла вооружить их, но вряд ли оно будет стоить усилий. Пули сильно не помогут, а более крупные орудия…

Сын возник из-под воды. Я не дала ему времени на ответный удар. Это могло поставить в опасность ту хижину. Я ударила его, затем отвела кейпов назад через портал.

Он не последовал за ними через порталы, но просочился сквозь измерения, чтобы их достать. Я начала выстраивать защиту, когда он напал. У меня не было времени, чтобы отреагировать, так что я просто схлопнула все порталы вокруг этих кейпов и открыла портал побольше, который и принял в себя луч.

Луч ударил в поверхность портала, но лишь небольшая часть его энергии прошла насквозь и ударила Сына сзади. Её было бы достаточно, чтобы кого-нибудь убить, достаточно, чтобы убить даже меня, попадись лучу по дороге любой из контролирующих порталов, но даже так сам портал принял на себя основной урон.

Рядом со мной пошатнулся Привратник.

Портал был сметён. Теперь, когда ничто не стояло на пути луча, он устремился вперёд, чтобы стереть Испепеляющего Зверя, кейпа с прутом, Трикстера и Отилу с лица земли.

Мне оставалось принять решение, времени на которое у меня не было.

Как мне поступить — этично или эффективно?

В моём восприятии появилось два кейпа: Кислотный Душ и одарённый оборотень, чья пластичная внешность скрывала серьёзные раны.

Оборотень, решила я.

Ещё одна допустимая жертва. По моему приказу он шагнул сквозь проход. Ясновидящий достал технарское устройство и уронил его в портал. Оборотень его поймал.

Сын продолжал напор, но Зелёная Госпожа и её назначенный телохранитель сумели с боем отступить в портал, который я открыла у них за спиной. Нужно удержать Сына на месте, выиграть время.

Нужно было действовать быстро, чтобы не лишиться Зелёной Госпожи. Я уже потеряла нескольких хороших кейпов, причём слишком легко. Теперь я рисковала потерять ещё больше.

«Нель… нельзя, чтобы это было напрасно».

Думать словами становилось всё труднее. Проще было скатиться к мышлению образами. Я не собиралась впустую тратить жизни. Я не попросила бы других пожертвовать тем, чем на их месте отказалась бы жертвовать сама.

Возможно, они бы отказались. Возможно, они бы сказали, что не желают делать этот выбор. Но это всего лишь наше врождённое стремление к самосохранению. Когда ставки так высоки, этот способ мышления идёт вразрез со здравым смыслом.

Возможно, они бы даже согласились, будь у меня время чтобы всё объяснить. Посидеть с чашечкой чая у них на кухне и обсудить все плюсы и минусы.

Но у меня не было времени, чтобы просить вежливо, и слишком многие уже погибли — как кейпы, так и гражданские.

Я бы оставила последних в покое, но было бы справедливо, если бы я воспользовалась и их силами.

Привратник был способен создавать порталы со скоростью мысли. У меня же были способности к многозадачности. Я могла открывать их быстрее. Не один за другим, с интервалом в одну тридцатую секунды, но абсолютно одновременно.

На этот раз — целью были не люди. Порталы раскрылись по всему небу той чужой Земли, на которой сражались Сын и Зелёная Госпожа. Столько порталов, сколько я уместила в небо этого мира.

Зелёная Госпожа проскользнула в портал и оборотень, которого я оставила там, нажал кнопку.

Все порталы вокруг Сына закрылись, и он скрылся от моего мысленного взора.

Я оставила оборотня запертым на той Земле вместе с Сыном.

Лишь препятствие, в лучшем случае небольшая заминка. И ради неё я жертвовала жизнями, подвергала кейпов опасности, бросила того парня в изолированном мире рядом с Сыном. Я решила разменять жизнь слабого на жизнь чудовища.

Но это последнее действие дало мне возможность переместить Зелёную Госпожу в безопасное место.

И это задержало Сына на месте на несколько секунд. Если он сосредоточится на том, чтобы выбраться оттуда, на подстройке своей силы, чтобы взломать порталы и освободиться, то может быть он отвлечётся от порталов над его головой.

Пожалуй, в пределах досягаемости находилось около двухсот Земель с достойными внимания военными технологиями.

Две сотни миров с бомбами. Каждая бомба, не спрятанная в каком-нибудь безопасном хранилище, каждая бомба, достаточно маленькая, чтобы пройти в портал — должна была рухнуть на землю под Сыном.

Без сомнения, некоторые из них — всего лишь пустышки, которые заряжаются непосредственно перед бомбёжкой, в них не хватает критических компонентов. Но хотя бы некоторые, как я подозревала, обязаны были оказаться ядерными.

Он не ушёл ни в один из миров, которые я могла видеть. Бомбы попали в цель.

Меня трясло. Я хотела присесть, но не могла себе этого позволить.

Я внезапно поняла, что проголодалась. Выбилась из сил.

Но нужно было воспользоваться нашим преимуществом. Сосредоточиться на перегруппировке своей армии, чтобы всё это не пропало зря.

Янбань я разделила. Ноль мог распределять силы и забирать их. Но использование его для множества групп снижало эффективность каждой. Против Сына мне нужны мощные способности, а не смесь множества слабых. Я выделила Ноля отдельно, выдала ему группу. Пока на автопилоте, на случай, если пригодится позже.

Паралюдей покрепче я поделила на две категории. Были те, кто мог вступить с Сыном в рукопашную, вроде Александрии или недавнего Испепеляющего Зверя, и были такие как Лун, Менья или Шевалье.

У меня был один вьетнамский кейп-технарь, которого я не стала назначать в группу технарей. Он был похож на Лабораторного Крыса, но попроще в применении. Формулы для увеличения силы и размеров, превращающие обычных людей в огромных чудовищ.

Я привлекла его к работе с кейпами, которые не полагались на броню или что-либо подобное. Я не стала трогать Шевалье и гибрида Краулера с Выводком, но обработала Луна и Менью.

Легенду и Счетовода я назначила в группу стрелков.

Появился Сын, но он возник не в тех мирах, в которых был хоть кто-то из моей армии.

«Он… он потерял след», — подумалось мне.

У него заняло не слишком много времени, чтобы снова найти его. Он направился прямиком в тот мир, где я разместила Зелёную Госпожу.

Я открыла порталы. Все мои кейпы с дальнобойными силами или огнестрельным оружием открыли огонь. Сила Счетовода координировала их выстрелы.

Предсказатели почувствовали опасность. Я разделила силы.

Сын двинулся и испустил луч, ударив по центру одной из групп.

Ни одна из атак его не задела. Несмотря на то, что я перемещала бойцов в более безопасные места, луч всё же выбил не менее тридцати из них.

Среди мертвых оказались Леди Фотон и Фестиваль.

Я почувствовала болезненную слабость в животе Тейлор Эберт. Будто я сама была одной из своих марионеток — далёкой, разбитой и сломанной. Фестиваль была ей небезразлична. Мне небезразлична. Леди Фотон тоже была не совсем чужой.

«Давай прижмём этого… Давай прижмём его».

Мой голос, но не мои собственные мысли.

Счетовод говорил мне, что атаки попадут в цель. Это не сработало из-за предсказательных возможностей Сына. Способность побеждать, получать преимущество.

Но была причина, почему он не пользовался этой способностью постоянно. Это стоило ему чего-то, высасывало его резервы.

По всему выходило, что он парировал мой выпад, а сам ударил точно в цель… Но я забрала у него что-то.

Доводы были жалкими, если не сказать хуже.

«Должна справляться лу… лучше.»

Сын взревел, оставаясь неподвижным. Это был рык ярости.

Сплетница описывала его как человека. Это означало наличие человеческих слабостей. Слабостей, к которым он никогда не учился приспосабливаться. Когда он злился, это была ярость кого-то, кто никогда не умел сдерживаться.

Я разместила цели перед ним и он заглотил наживку.

Группа самых крепких кейпов, все обманки и проекции, чтобы втянуть его в бой. Затем, когда он приблизился, я была готова бросить в бой тяжеловесов, которые были не слишком мобильны.

Монстроподобного, даже до активации силы, Луна. Менью, Шевалье. Еще дюжину незнакомых мне кейпов.

Нужно всех перемешать. Грубая физическая сила, затем парачеловек, чьи физические способности обеспечивались окружающим его телекинетическим пузырём. Еще одна физическая сила, потом сила взрывов, как у Оторвы.

Выдвинуть их, затем убрать. Использовать их силы и силы тех, кто даст им мобильность. У меня было два кейпа, которые могли привязывать своё чувство опасности к целям, и узнавать, когда те оказывались под угрозой. Причем обе эти способности были совершенно различными по способу использования. Всё вертелось вокруг того, что я не могла предсказать поведение Сына, но пыталась обойти это, ежесекундно меняя цели.

Я чувствовала страх людей, которых бросала в битву. Страх Оторвы напоминал мне о том совершенно детском ужасе, который я испытывала, когда в агонии валялась у ног Бакуды, контуженная и беспомощная.

Но она могла нанести удар Сыну, а мне нужны были люди, способные на это. Нужна была каждая крупица силы, которую я могла из них выжать.

Я смотрела на мир глазами Отступника и видела, как аналитическая боевая программа предсказывает наиболее вероятное поведение Сына, отрисовывая каркасные модели на поле боя, пытаясь учесть все нюансы, по мере того, как я отправляла в бой людей.

Я смотрела вместе со Счетоводом.

Я смотрела вместе с предсказателями.

Сын не был предсказуем в своей основе, язык его тела невозможно было прочесть, но мне нужны были любые подсказки, которые позволили бы мне предугадать его действия.

Телекинетики стояли у порталов. Женщина в синем и Кукла были среди них. Когда я видела возможность, я использовала их, чтобы продвинуть бойцов дальше, быстрее или убрать их с пути.

Ярость Сына нарастала. Крик звучал всё громче и неистовее, движения стали более агрессивными, атаки — размашистыми и менее точными. Кулак пролетел рядом с Шевалье, последовавший за ним удар мог бы снести целый квартал, если бы битва проходила в городе. Он гонял кейпов вокруг себя, не имея возможности нанести даже одного точного и сильного удара, и его это бесило.

А вдобавок нам удавалось его ранить. Он умел подстраиваться, но от этого было мало толку, когда каждая следующая атака была не похожа на предыдущую. Это заставляло его защищаться, не давало расслабиться, а каждая его контратака лишь ранила моих бойцов.

Я знала, что он уже близится. Ответный удар. Я начала готовиться к нему ещё до сигнала от предсказателей. Расширила порталы, втягивая туда телекинезом атакующих кейпов, если они не успевали войти сами. Окружила Сына силовыми полями и всем, что могло хоть как-то смягчить атаку.

Он начал излучать сияние. Те его лучи, которые просачивались через мои защитные сооружения, плавили плоть как атакующих и защитных кейпов, так и телекинетиков, которым не повезло оказаться не в том месте не в то время. Прозрачные и полупрозрачные силовые поля даже не ослабляли эту атаку.

Я начала закрывать двери. Александрия и разные проекции полетели к Сыну, чтобы отвлечь его на себя. Медведи Урсы Авроры, различные легко создаваемые копии... мне нужна лишь секунда.

Так много боли! Мне не нужно было считать потери, чтобы чувствовать, как сильно он по нам ударил. Люди страдали, но не могли даже выразить все свои боль и страх, пока были под моим контролем.

Вместо криков о помощи они в стоическом молчании наблюдали, как от золотого огня плавится и горит их плоть. Я включила в работу тех немногих лекарей, что находились в моем распоряжении.

Но они даже не успели приступить к работе, когда Сын атаковал всерьез. Глазами Александрии — то есть Притворщика — я видела, что он сделал. Он развел руки в стороны… а потом хлопнул в ладоши.

За долю секунды до того, как его ладони соприкоснулись, я успела только закрыть портал Александрии.

Один хлопок ладонями — и, будто в замедленной съёмке, на нас пошла ударная волна. Она проникла через все окрестные порталы, что я не успела закрыть. Она касалась людей и те застывали на месте.

Тот же самый эффект он тогда использовал на Левиафане, чтобы остановить его волны, тем же способом он останавливал наводнения ещё до их начала, именно эта способность производила наибольшее впечатление.

Всё, что двигалось, замерло. Мигнув, исчезли порталы, тёплые объекты резко остыли, замерла клеточная и нервная деятельность. Кровь застыла в венах.

Каждый кейп, который попал под удар его обездвиживающей силы, бездыханным упал на землю.

Я чувствовала ужас, который испытывали очевидцы его атаки, и знала, что если бы у них была такая возможность — большинство бы сейчас сбежало.

Но реакции не было. С выражением мрачной решимости все они перевязывали свои раны, обращались за помощью к тем, кто мог её оказать, и сами помогали другим.

Сохраняя строй, с десяток кейпов с электрическими силами вошли в область, где находились жертвы этой неподвижности.

Они замерли, а объект, находящийся в покое, продолжает находиться в покое. Мне просто… просто нужно их снова расшевелить.

Электричество, контролируемый разряд.

Ничего.

Я отделила Ампутацию от группы технарей. Я не могла уделять ей столько внимания, чтобы в полной мере использовать её силу. Конечно, я могла бы оставить её на автопилоте, но не была уверена, что так было бы лучше.

Отключив контроль, я оставила её в одной комнате с кейпами, которых Сын «остановил».

Затем я снова обратилась к Сыну.

Я не могла просто выжидать. Не могла позволить ему поменяться со мной ролями и загнать меня в оборону.

Сейчас он кромсал Александрию. Буквально. Но она упорно держалась, выдавая сокрушительные удары за каждый кусок плоти, вырванный из её туловища. Он ревел, оскалив зубы, с искажённым лицом.

Сама суть его атаки, заморозка — она не вписывалась в этот гнев.

Это было ещё одно проявление его силы «автоматической победы». Заглянуть в будущее, посмотреть, как бы он нанёс наибольший урон, выполнить. Уловка, за которой последовал критический удар.

Хорошая новость: это означало, что я начала брать верх, заставив его изменить тактику, чтобы выпутаться.

Плохая новость: я практически наверняка не смогу победить, если дело и дальше так пойдёт. Мои предсказатели не блокировали его способности к предсказанию, а он отражал все мои попытки увидеть его напрямую. Это заставляло меня прибегать к опосредованным предсказаниям, когда я вынуждена была обращать внимание на урон, который он наносил и людей, которых он намеревался убить.

С каждым обменом ударами он наносил нам слишком большой ущерб. Будь у меня впятеро больше кейпов, и работай мы с самого начала вот так сообща, тогда бы ещё была возможность. Но не в нашем случае.

«Та же стра… стра… тактика, что и раньше, нужно только выиграть немного времени и подумать».

Мои телекинетики, здоровые и раненые, творили свою магию сквозь открытые порталы. На этот раз они сосредоточились на труднодостижимых боеприпасах. Я переместила ядерные боеголовки через линзы искажённого пространства, которые позволили им протиснуться сквозь порталы, сбросила с помощью телекинеза ящики с гранатами и взрывчаткой, которые хлынули настоящим градом.

Всё это было на полпути к земле, когда я заставила Александрию использовать ещё один пространственный выключатель чтобы принудительно закрыть порталы.

Мне нужно было укрепить свои силы.

Мои кейпы собирали материалы. Среди них была Мурд Наг, одна из самых страшных военных диктаторов Африки. Она перемещалась меж измерениями, чтобы грабить мёртвых, её ручная тень пожирала горы плоти из братских могил и с полей сражений, всё увеличиваясь в размерах.

Лун скукоживался, остывая после того, как я убрала его в сторону от Сына, но всё ещё обладал чистой мощью от препаратов, которые я на нём использовала.

«Координация», — подумала я.

Я не смогу двигать кейпов с помощью телекинеза. Должны были быть и другие возможности.

Сифара. Главный член Танды. Я когда-то решила про себя называть его «Орбита».

Но Орбита не совсем подходило ему.

Для использования силы ему необходимо было установить сильную связь с объектом её приложения. Зрительный контакт работал не слишком хорошо, потому что зрение может подвести. Он предпочитал создавать более сильную связь через прикосновение. Но работал и на одном зрении, если не было выбора.

Но мне не нужно было добиваться тактильного контакта. Я могла одновременно воспользоваться зрением сотен человек только в этой локации.

Один из кейпов создал из камня шар размером примерно с теннисный мяч.

Сифара присоединил к нему всех окружающих кейпов, одного за другим.

Сила Сифары поддерживала пространственные отношения. Он двигал шар, и каждый кейп, которого он к нему присоединил, двигался на соответствующее расстояние. Когда он поворачивал шар, кейпы поворачивались вокруг него на равный угол.

Мы использовали это в первой битве против Хонсу — заякорились на него, чтобы он не мог ускользнуть от нас телепортом, не забрав при этом с собой.

Теперь мы собирались использовать эту силу для другой цели.

Лабиринт и Скребок, та пара, которая создала портал на землю Гимел, открывала ещё больше дверей. Выключатели измерений не будут работать вечно, и, хотя их у меня было ещё много, мне нужно подготовиться к будущим атакам. Оставались и ещё бомбы, но ничего существенного.

Мне нужно было найти куда приложить силы, слабую точку, на которую я смогла бы надавить. Для этого мне нужно было выиграть время для работы и спровоцировать его гнев.

Между тем Лабиринт и Скребок начали прокладывать пути к другим мирам. Я видела, как они перебирают доступные варианты.

Сын возник из другого мира, сломав установленные барьеры. Куски тела Александрии посыпались на землю, больше напоминая обломки статуи, чем плоть. Ему пришлось расслабиться и прибегнуть к своей силе, чтобы стряхнуть с руки левую часть её черепа.

Некоторые наши особо крупные удары, оставили свои следы. Золотая плоть оставалась чистой, незапятнанной, но местами уже виднелись складки и потёртости. На месте сорванной повреждённой плоти появлялась новая, но рваные края старого слоя оставались вокруг углублений на его коже.

Он бросился в бой и, прежде чем нашёл нас, испепелил два континента в двух разных мирах.

Один поворот шара Сифары, ряд дверей — и кейпов задвинуло в порталы, которые сразу же закрылись за ними.

Ещё даже не успела осесть пыль, как я открыла порталы и заставила Сифару снова сдвинуть шар, отправив кейпов на поле битвы. Грубая сила, кейпы, которые могли его сковать или выдержать один-два удара. Я держала Луна на поле, но решила пустить в бой только тогда, когда он станет на порядок сильнее.

Эта стратегия, пожалуй, будет действовать ещё какое-то время. Терпение Сына, казалось, иссякало с каждым разом всё быстрее, и я была начеку, готовая к его следующему ответному удару.

Сердце моё колотилось, во рту пересохло. Будущее представлялось в мрачных тонах — с каждой стычкой наша сторона терпела больше урона чем он. Существовал ли выход? Трещина в броне?

Я собрала всех технарей в одном месте и оставила их на автопилоте со смутной, туманной целью. Для того, чтобы они работали вместе, я связала их в группу с помощью Ноля из Янбань, разделила между ними их силы.

Несколько сотен технарей, каждый с россыпью технарских сил — и все они работали над одним проектом.

Через ясновидящего и Привратника, через Лабиринт и Скребка, я могла это почувствовать. Непроницаемое пространство между мирами. Место, которое Сын каким-то образом изменил, отсекая его.

Столкнувшись с этим, я заставила их построить что-то размером примерно с дом. В конструкцию была встроена пушка, но короткая, громоздкая и невзрачная.

Я предоставила Отступнику честь нажать на спуск.

Машина застрекотала. Через ясновидящего, через Лабиринт и Привратника я почувствовала, как машина пробирается через все доступные миры.

Энергия была сфокусирована в одном месте, но это место было заполнено ею в каждом из миров. Начало собираться некое давление.

Это займёт минуту.

Я послала Мурд Наг и других тяжеловесов против Сына, давая передышку тем, с кем он дрался сейчас.

Сифара двинул шар и передвинул её вперёд. Её ручная тень — Падальщик — возвышалась над ней, всё такая же огромная, как и всегда.

И тут Мурд Наг хватил удар. Я наблюдала, как рассеивается дымом её Падальщик.

«Ч-ч-что? По...почему?»

Я потянулась к ней и ощутила, что её здоровье продолжает ухудшаться. Я передвинула её назад точно так же, как выдвигала вперёд, выпустив в бой других кейпов, чтобы вести обстрел издали.

«Почему?» Я была ошеломлена, собрать воедино свои мысли по этому поводу было все равно что плавать в патоке. Надо было действовать, а не думать. Расследовать.

Я использовала свою способность к чтению состояния подконтрольных существ, просмотрев свой рой так же, как я, бывало, проверяла своих пауков на предмет голода, здоровья, плодовитости и количества доступного яда.

Почти всем людям моего роя грозила потеря рассудка. Буквально.

Это был стресс, фактор, который я не приняла во внимание. Я контролировала их тела, но не контролировала их мысли. Они были посторонними людьми, которые просто наблюдали, как перед ними разворачивается вся эта битва. И даже несмотря на то, что я следила за их пульсом и дыханием, ментальный стресс накапливался.

В каждой категории были исключения, но я могла обрисовать состояние своей армии широкими мазками. Умники справлялись лучше всего, технари почти так же хорошо. Больше всего страдали властелины, за ними эпицентры и изломы. Все остальные находились где-то посередине. Мурд Наг… Видимо, захватив её тело, я задела какие-то травмы или фобии. Она была первой, кто достиг своеобразного пика с точки зрения накопления химических веществ и реакций, вызванных стрессом.

Я убивала собственных подчинённых.

Я быстро двигалась, карабкаясь, чтобы принять меры, прежде чем я потеряю еще больше.

Открытый портал и телекинетик позволили мне перебросить Мурд Наг к единственному доступному мне умелому целителю.

Я отослала её к Панацее, которая по-прежнему была вместе со Сплетницей и Неформалами. Панацея склонилась над ней.

Я перенесла Канарейку к себе, и она начала петь высоким голосом мелодичную песню, почти колыбельную. Её голос разносился через порталы, соединяющие меня с моими подчиненными.

Я управляла технарями и уже была на полпути к следующему этапу, когда Панацея отреагировала, отпрянув от умирающей женщины и встряхнув головой.

«Ты всё… ты всё ещё не исп...используешь свою силу на мозгах?» — подумала я.

Она потерпела неудачу, создавая меня. Теперь старый страх вернулся полностью и в самый неподходящий момент.

Сплетница заговорила. Её голос был нежным и мягким.

Было ужасно приятно слушать её. Это успокаивало даже с учётом того, что я не понимала слова.

И тут, разрывая очарование, Сын раздвинул руки, подготавливая хлопок, и я убрала всех подальше.

Вместо хлопка Сын сбежал, улетев в один из миров так же легко, как птица перелетает с места на место.

С помощью ясновидящего я смогла отследить его перемещение. Несмотря на многомерность, я смогла проложить траекторию.

Он снова воспользовался своей способностью «автоматической победы» и он был нацелен на меня.

Если он использовал её, чтобы найти меня — бежать было бессмысленно. Если он использовал её, чтобы найти и убить меня — всё было кончено.

Было ли его мышление настолько комплексным? Просчитывал ли он свои действия наперёд до этой точки?

В любом случая я побежала, переключив своё внимание на машину технарей.

На экране появилась какая-то тарабарщина красного цвета. Неудача. Объединённые усилия всех технарей, кроме Ампутации — всё пошло прахом. Не было способа добраться до запечатанного Сыном пространства, до того «колодца», из которого он черпал все свои ресурсы.

Моё сердце ёкнуло.

«Это была моя лучшая догадка», — подумала я. Тут не было мысленного заикания, мои мысли начинали запинаться только когда я думала о приятных вещах, о мире и знакомых людях, и о прочей подобной фигне.

Лучшей целью атаки являются слабые места: перерезать ярёмную вену, ударить в сердце, добраться до глаз, чёрт возьми! В моих мыслях колодец Сына больше всего напоминал слабое место, но он защитил его.

Я говорила себе, что узнаю стратегию, когда увижу её. Атака на колодец не была такой стратегией, но она была её частью.

Я убрала кейпов, прошла через портал, который создала Лабиринт, а затем заставила её изменить канал, маскируя наш, так сказать, «запах». Я призвала пятьдесят третьих, чтобы помешать способности Сына ощущать окружение.

Он всё ещё висел на хвосте. Я перемещалась недостаточно быстро, даже с учётом того, что каждый хромой шаг переносил меня в другую вселенную. Что-то было связано с тем, как открываются порталы. Даже если я закрывала их, я будто оставляла для него перепаханную землю, по которой он путешествовал.

«Это… это проблема лидера.»

«Ты всегда оди… один, когда впереди.»

Я разместила кейпов у него на пути. Он походя нанёс по ним удар, отошёл от маршрута и сократил дистанцию.

Мне было плохо. Меня трясло, как никогда, а озноб заставлял задуматься, не была ли я в шоковом состоянии. Мои мысли с трудом можно было назвать связными.

У меня была Зелёная Госпожа, у меня был Эйдолон — её теневая марионетка. Я мельком заметила, что они в паре пытались нанести сильнейшие удары по Сыну.

Несмотря на это, они были не более, чем школьники на школьном дворе, которые выставляют ноги, чтобы кто-нибудь о них споткнулся. Сын снова увеличил скорость.

Панацея лечила Мурд Наг.

Я дотянулась до военачальницы и перенесла её к себе.

Сын смёл её с пути до того, как её Падальщик вырос до полного размера.

«Слишком мало, слишком поздно.»

Если не грубой силой, то ловушками и хитростью. Если он хочет схлестнуться со мной… Я сделаю то, что сделала против Ехидны.

Я остановилась и обернулась.

«Рапира.»

«Окова.»

Они вышли из портала и встали по бокам от меня.

Окова превратила кусок металла в огромное бритвенное лезвие, Рапира наполнила его своей силой и разместила на пути Сына.

Я собрала всех своих предсказателей и разместила их в радиусе пяти метров от себя. По мере того, как они выходили из порталов, я объединяла их силой Ноля, формируя отряд Янбань из видящих будущее.

Прямо передо мной оказалась девочка-подросток. С каштановыми волосами.

«Дина» Я повернула её голову, чтобы увидеть её лицо, и она, в свою очередь, увидела меня. Я видела себя в её глазах.

«Извини.»

«Ты — другая.»

Я почувствовала озноб.

«Некогда.» Я открыла портал и отослала её. Она была не нужна и… и я не могла даже произнести, почему я не могла оставить её здесь, хотя оставила бостонского горбуна из пятьдесят третьих и сумасшедшего злодея, которого выдернула из Монако.

Я отослала Рапиру, а за ней — Окову и Канарейку. Пусть они будут рядом со Сплетницей и остальными. Я исключила их из своей сети, возвращая им свободную волю.

«С-с-сен… сентиментальность?» Я велела себе оставаться логичной.

Поддалась ли я эмоциям, отпуская их? Или я придерживалась собственных правил, своих обещаний, что не буду использовать их? Логика, эмоции, что-то еще и всё вместе — это было неважно. Меня сейчас нельзя было назвать рассудительной.

Говоря по правде, я была очень, очень не в себе.

Всё было так же, как раньше. В этих обстоятельствах предсказатели не могли работать в полную силу, но если бы я получила хоть толику надежды поместить что-то на нужное место, сдвинуть, сделать что-нибудь на пути Сына…

Он появился и полетел прямо ко мне. Группе придётся действовать без поддержки успокаивающей песни Канарейки. Надеюсь, больше никого не выбьет из обоймы.

Объединённой силой предсказателей я каким-то образом почувствовала, как Сын собирается двигаться.

Но это было неважно. Его рука засветилась, когда он нанёс удар по плоской стороне бритвы и она рассыпалась облаком светящихся осколков.

Я увидела его лично в первый раз с начала сражения. Моё собственное зрение не было таким чётким, как тех, глазами которых я уже смотрела на него, и мне было сложно сфокусировать свой взгляд на конкретной точке.

Повернув голову, я посмотрела на остальных . Сплетница, Чертёнок, Рейчел, Панацея, Рапира, Канарейка, Обойма…

Я заметила движение губ Чертёнка. Она что-то сказала. Наверное, что-то очень весёлое. Что-то забавное, остроумное и совершенно неуместное .

Или, возможно, она сказала то же самое, что сказала я, когда мои пути с группой разошлись.

Рейчел молча опустилась на колени позади гигантского, монстроподобного Ублюдка, который лежал рядом с ней. Её руки обняли его за шею.

А Сплетница...

Она поднесла кисть ко рту, затем сделала какой-то широкий жест рукой.

До меня дошло, что я не имею ни малейшего понятия, что этот жест означает.

«По-по-потому что ты не по… позволяешь мне даже этого», — подумала я.

Сын шагнул вперёд — его рука всё ещё светилась — и заслонил мне обзор.

План был прост. Благодаря подчиненным Учителя я смогла сохранить свои воспоминания о событии-триггере. Сын вымарал большинство относящихся к делу деталей, но оставил одно слабое место.

Он изучал нас как вид. Он следил как мы функционируем, какие стратегии мы применяем, и, таким образом, он выбирал себе путь.

Но на этом пути, я была почти уверена, он сосредоточился на идее, что мы не сможем работать вместе, не сможем собрать все силы в один кулак. Люди как вид были слишком хаотичны.

Я знала об одной его ошибке. Он предсказал будущее, в котором мы встретим его партнёра, и теперь стремился к этому будущему только затем, чтобы найти его мёртвую версию, что находилась на базе Котла.

Я пыталась помочь всему этому случиться в другом будущем, убегала, зашифровывала измерения. Это было лучшим, что я могла предложить для того, чтобы Сын оказался в мире, где он увидит себя единственным оставшимся.

Он сократил дистанцию, а я не могла собраться с мыслями, чтобы убедить себя сбежать, чтобы понять, какими ресурсами я смогу воспользоваться, чтобы спастись. Телепортерами, но которым из них?

Сын обхватил обычной рукой моё горло, и все вопросы стали неуместными. Удивительно, насколько маленькой была его кисть. Больше среднего, но… при всей внушительности, он всё ещё был размером с человека.

Он не убил меня сразу.

«Он х-хоч… хочет, чтобы я боялась».

Его хватка сжалась, не давая мне дышать. Я вцепилась в запястье ясновидящего. Боясь, что этого будет недостаточно, я использовала небольшую нить, которую мне удалось собрать, чтобы связать наши руки вместе.

Я изначально была в не слишком ясном состоянии. Кислородное голодание добралось до меня — мир вокруг начал меркнуть по краям.

«Проваливаюсь.»

Этого оказалось недостаточно, в конце концов. Это был план из трёх пунктов. Собрать всех нас в точке, где мы все здоровы и действительно объединены против общей угрозы. Сделать всё, что я смогу, чтобы перехитрить его предвидение и заставить его поверить в осуществление его миссии. И, наконец, нацелиться в его слабое место.

Слабое место было недоступно, целиться было некуда.

Возможно я предложила бы что-то лучшее, но всё только начало выкристаллизовываться, когда я потеряла возможность к общению. Я эффективнее действовала, если могла менять стратегию на ходу, но корабль сел на мель, когда я начала неуклонно терять рассудок.

Сплетница что-то сказала, Панацея ответила, держа руку на Ублюдке.

Сплетница рявкнула что-то в ответ.

Как во сне я увидела, как Рапира поднимает свой арбалет.

Я передвинула насекомых, построив барьер между нами.

Она запнулась, потом опустила арбалет.

Я расслабилась. «Это не… не сработало бы. Не ну... нужно им погибать со мной.»

Но Сын заметил. Его выражение лица изменилось. Презрительная, молчаливая злоба. Его лицо с такими сильными и неприкрытыми эмоциями выглядело неправильно — он слишком редко демонстрировал чувства.

Он воспринимал свое окружение не так, как это делали люди. Он обернулся, всё ещё сжимая моё горло, и вытянул свою светящуюся руку в их сторону.

«Нет».

У меня пока был доступ к моей сети.

Но я не могла думать.

«Зак...»

«Закры...»

«Закрыть портал.»

Портал захлопнулся.

Сын сделал шаг, унося меня с собой через миры. С этим движением волна тьмы захлестнула моё сознание. Я чуть не отпустила запястье ясновидящего.

Теперь он стоял напротив Неформалов.

Рапира начала медленно поднимать своё оружие.

Удар Сына разнес его в клочья. Рапира схватилась за поврежденную руку и упала на колени.

«У меня есть орудия. У меня… какие орудия?»

Сплетница негромко сказала что-то несерьёзное, почти дерзкое. Я была уверена, что она говорила это кому-то ещё.

Панацея снова ответила. Покачала головой. У нее в глазах стояли слёзы.

Мурд Наг? Нет. Я уже пробовала остановить Сына с её помощью.

Дина?

Дина наблюдала из угла, где она сидела, обхватив колени. Когда я впервые её встретила — она была в очень похожей позе.

Он уставился на Рейчел. Его первую цель.

В этот момент я не думала о том, как остановить его. Мне нужно было задержать его хотя бы на пару секунд.

В третий раз я подключила всех своих дальнобойных кейпов и открыла вокруг нас порталы, давая им окна, сквозь которые они могли стрелять.

В яблочко! Каждый выстрел, рассчитанный Счетоводом, попал в Сына. Они поразили его со всей доступной мне силой со всех сторон.

Приоритеты. Рейчел…

Цела.

Остальные были в порядке.

Ясновидящий… наши пальцы едва соприкасались. Нить, которой я обвязала наши руки, зацепилась за мой доспех, соскользнула на его большой палец и почти сорвала кожу.

Это было охренительно больно, но он не мог жаловаться. Он был всё ещё под моим контролем, всё ещё в контакте со мной.

Меня же мучал жесточайший кашель. Возможно я сейчас была ближе к потере сознания, чем в тот момент, когда рука Сына сжимала моё горло.

Я перехватила ясновидящего понадежнее, затем подняла нас. Земля была повреждена там, куда попали выстрелы, задевшие Сына. Эти повреждения сформировали расплывчатый круг с двумя нетронутыми областями. В одной находилась я, в другой — Неформалы.

Почему этот залп сработал, а другие — нет?

Нужно выиграть время, увеличить расстояние. Я открыла порталы и натравила кейпов на Сына, вытесняя его из здания.

Что было иначе? Я ничего не добавляла в группу.

Но я кое-что убрала из неё.

Я посмотрела на Рапиру.

Я взяла её под свой контроль и заставила наклониться и поднять камень. Я наполнила его её силой.

Секундой позже я привела Баллистика.

Он применил свою силу к камню.

Я уже убирала свою группу в безопасносное место, когда Сын уклонился от летящего снаряда.

Его способность видеть будущее отличалось от способности Контессы. Он подстраивал вероятности, но делал это ограниченно, не пользуясь воображением. Если происходило событие Х, то способность срабатывала автоматически.

Определенно, он предпочел избежать удара Рапиры, нежели сэкономить на использовании этой своей силы.

Это всё еще не решение проблемы, но это — офигенно полезная информация. Смогу ли я взломать эту его способность? Воспользоваться этим знанием?

Мы отступили в пустой город на Земле Бет. Пока мы торопливым шагом перебегали туда, группа держалась на безопасном от меня расстоянии. Пузырь пустого пространства окружал меня. Порталы мерцали вокруг, открываясь и закрываясь по мере моего продвижения, поддерживая мой доступ ко всему важному.

Он продолжал избивать кейпов, которых я бросила на него, а я до сих пор не была уверена в том, что мне делать, если и когда он убьёт последних из них. Ампутация закончила оживлять остановленных Сыном людей и продолжала работу с ранеными, но это не сильно помогало.

С другой стороны, если я отзову их назад, я предоставлю Сыну возможность заняться тем, чем он хочет. А его прежний шаблон поведения показывал, что он скорее всего пойдёт за своей последней приоритетной целью. За мной.

«Надо… надо… надо… надо...»

Эта мысль рефреном вертелась у меня в голове снова и снова. Это было как попытаться двинуть ногой и обнаружить, что она скована с другой. Только это была не нога, а мой мозг.

«Надо… надо...»

Я встряхнула головой как собака, выбравшаяся из воды. «Дум… Думай правильно.»

Сплетница что-то спросила у Панацеи. Панацея покачала головой.

Чертёнок выдала насмешливый комментарий.

Испытанного чувства разобщённости было достаточно, чтобы встряхнуть меня.

Как и раньше в тихие моменты, я осознала как много потеряла за последнее время. Я катилась по наклонной, моё восприятие сужалось. Я должна была разобраться во всём этом, но миры перемешались друг с другом. Ясновидящий был как наркотик, и я теряла к нему чувствительность. Цвета расплывались как акварель, изображения накладывались друг на друга, и я могла сосредоточиться лишь на пригоршне деталей. Меня поддерживало только то, что я могла видеть всё, что видел мой рой.

Лишь благодаря ясновидящему я всё ещё была способна угнаться за происходящим. И то с трудом. Я могла обратить своё внимание куда угодно, могла устанавливать порталы в различные миры, но делала это всё медленнее и медленнее.

Я проигрывала. Моё время истекало.

Уверенности в этом было достаточно, чтобы начать действовать.

Я открыла дверь в дальний конец пляжа и шагнула, даже не посмотрев на свою команду. Вода плескалась у моих ног.

Я организовала технарей. Изменила их задачу. Теперь — оружие.

Я собрала тех кейпов, которых сложно было использовать поодиночке, и начала разбивать их на пары.

Нимб. Солнышко. Группа мастеров с проекционными способностями. Кейп в гигантской маске.

Все с силами, которые создавали что-то материальное.

Золотое кольцо с бритвенно-острыми краями, которое производило силовые поля и лазерные лучи. Миниатюрное солнце. Солдаты из камня. Золотая маска. Каждый из них создавал эти объекты максимально большими.

Я вернула обратно Шевалье и сделала то же самое с его пушкомечом, увеличивая его до предела.

Затем я обратилась к Висте. И увеличила всё это ещё сильнее.

Я убирала кейпов с дороги по мере того, как различное оружие вступало в игру. Солнце было огромным как небоскрёб, а золотой диск всего в два раза превысил свои обычные размеры, но испускал значительно увеличившиеся в размерах лучи. Сын избежал обеих атак.

Пушкомеч казался неподъёмным, но Шевалье, похоже, это не волновало.

Он выстрелил в Сына, и Сын оказался поглощен солнцем.

«Всё пойдет в дело.» — подумала я. Если мы не можем добраться до колодца Сына, тогда мы должны ранить его с этой стороны.

Он не был согласен оставаться в защите. Он обратил своё внимание на группу, проецирующую свои эффекты: на Висту, Солнышко, Баллистика и мастеров, которых я не могла назвать.

И в этот момент Губители сделали свой ход.

Симург спикировала из-за облаков и ударила Сына.

Немного подлечившийся Левиафан появился из воды.

От головы высотой в человеческий рост до размеров башни из под земли выросла Боху.

А Тоху выбрала маски Зелёной госпожи, Эйдолона и Мирддина.

Губители прибыли на помощь. Хотелось бы мне почувствовать облегчение. Это была передышка, шанс прийти в себя. Но от этого веяло угрозой.

Как я говорила Доктору, я…

Я покопалась в памяти.

«Победить должны... должны люди. Не что-то абстра… абстрактное, не что-то непонятное. Мы выиграем благодаря своей собственной силе »

Даже если мне придётся нас заставить.

Я собрала свою армию и привела их на поле битвы. Я распределила всех вдоль пляжа, поддерживая их связь с маленьким круглым камнем, который держал Сифара.

Если Сын возьмётся за нас, то этот камень сможет в одно мгновение выдернуть нас в безопасное место.

У меня были потери, ещё больше было тех, кто не участвовал. Технари всё ещё заканчивали свою пушку. Но у меня оставалась армия и я не собиралась терять больше ни одного человека, если это было в моих силах.

Я начала готовить очередной залп, прицеливаясь с помощью Счетовода и используя порталы Привратника…

Я не стала стрелять.

Вместо этого я смотрела, как оживает партнёр Сына. Поначалу был только один отросток, человеческое тело обычного размера, совершенно белое.

Потом из-под него начало разрастаться всё остальное. Сад из частей тел, рук, растянутой плоти, лабиринты органов, все переплетённые, они росли из одной точки в центре. И, на этот раз, всё это было живым. Сад, как его и называл Голем.

Руки повернулись в жесте, и из кончиков пальцев выросли струи пламени. Спустя мгновение там был уже лёд.

Эксперименты, пробы сил.

Потом оно заговорило. Мягкий голос, который почему-то показался мне знакомым.

Компаньон Сына была серой, а это создание было белым. Это была не она.

Третья сущность?

Я уставилась на неё, кровь застыла в жилах.

Сын попытался слететь к ней, чуть ли не прогрызая себе дорогу через Губителей чтобы добраться до своего нового компаньона. Даже теперь, посреди битвы, его настроение разительно изменилось. Гнев покинул его, исчез. Я могла почувствовать его потрясение, изумление…

Он протянул руку так, словно сам боялся прикоснуться к сущности. Прикоснуться к... ней.

Откуда она взялась? Я использовала ясновидящего, чтобы проследить источник её появления…

И всё осознала одновременно с Сыном. Наши эмоции от этого одновременного понимания не могли быть более противоположными.

Мне пришлось напрячь мозги, чтобы отыскать подходящее слово в этой каше.

У… ублюдок.

Сын взвыл. На этот раз это был не вопль ярости — нечто совершенно иное.

Это было не ругательство. Третьей сущностью был Ублюдок, тот волчонок. Он невероятно вырос под действием странной формулы Лабораторного Крыса. Панацея изменила его внешность, на него наложили несколько дополнительных эффектов. Без сомнения, всё это устроила Сплетница.

Безумное горе Сына было настолько осязаемо, что я почти могла ощутить его вкус.

Я использовала Сифару, чтобы вытянуть всё и вся из этой области до того, как Сын начнёт мстить. Рассыпала их по разным мирам через порталы. Чтобы сбить так называемый «запах» Сплетницы и остальных, я прибегнула к помощи пятьдесят третьих.

Сын расколол участок шельфа, на котором стоял Новый Броктон-Бей, и я в ужасе наблюдала, как трещины зазмеились во все стороны. В том числе и к хижине.

Я переместила Зиккурат через портал и использовала её силу.

«Ст… Ст...»

Я затрясла головой, чтобы меня снова не зациклило в потоке оборванных, скомканных слов.

Перед хижиной возникла расселина и остановила трещины в пяти метрах от неё.

Сын не сдерживался — перейдя в другой мир, он нанёс настолько же сокрушительный удар, затем переместился в следующий. Это было всё, что я могла сделать, чтобы уберечь от него свой рой. Даже с Сифарой, даже с порталами.

Я не могла мыслить трезво, потому что, пожалуй, не могла мыслить вообще. По крайней мере связно.

Но где-то на интуитивном уровне я знала, что мы сумели нащупать его болевую точку. Нам оставалось только ударить по ней. Я потянулась, чтобы снова овладеть всеми, открыла полноразмерные порталы, чтобы переместить их всех в одно место.

И как раз тогда, когда я открывала дверь для себя, порталы начали исчезать.

Я как будто наблюдала, как по всему городу отключается электричество. Огни гаснут, целые подъезды многоквартирных домов за раз, затем и здания целиком. Не все одновременно, не совсем по порядку, но почти так.

И с каждым погасшим огоньком я теряла по одному члену роя.

Порталы закрывались целыми скоплениями, десятками и сотнями, начиная с самых дальних. Те, что находились рядом со мной, держались ещё несколько секунд.

Я посмотрела на Привратника, который уставился в пространство.

Вдруг я поняла.

Я всё истратила. Черпала слишком много и слишком сильно. Колодец, питавший силу Привратника, иссяк окончательно.

Мне нужно было сделать выбор. В гущу би… битвы и… или пока от… отступить?

Захватив контроль над людьми, использовав их как разменные фигуры, я нажила себе врагов. Я оскорбила гордость бесчисленных злодеев. Да и героев тоже. Стала мишенью номер один.

Я чувствовала, как закрываются двери. Открытыми оставались только те, что были ближе всего. Хотя термин «ближе» было трудно применять, когда речь шла об иных измерениях.

Я вернулась к своему старому резерву. Собрала насекомых, переместила их через оставшиеся порталы, собрала всех к себе.

Я шагнула через проход и вступила в облако. Крыша высоко над Нью-Йорком Земли Бет. Моим Нью-Йорком.

Это не был сознательный выбор. Просто порыв. Возможно, существовали более подходящие города, но этот находился в самом центре современной цивилизации. По крайней мере, до недавних пор. Если устраивать финальную сцену, то почему бы ей не произойти здесь? Город был пуст и набит ресурсами, использовать которые мог каждый кейп. Достаточно цел, чтобы до сих пор выглядеть как город, но и достаточно разрушен, чтобы напоминать нам, что именно стоит на кону.

Через ясновидящего я видела людей вокруг нас. Они не рассеялись и до сих пор более или менее держали строй.

Пока что мы держались неплохо. Сын до сих пор возился с Губителями на Гимеле. Чтобы перевести дыхание, подумать, составить план и перекинуться словом у нас оставались секунды, либо, при большом везении, минута-две.

Если совсем не повезёт, времени будет больше. Достаточно, чтобы люди опомнились и отговорили себя продолжать бой. Чтобы на меня наткнулся кто-то опасный. Чтобы освобождённые мною узники Клетки успели натворить дел. На улицах было так тихо только потому что люди всё ещё приходили в себя и пытались понять, что происходит. К тому же, я собрала их в группы, а откалываться от группы в такое время всегда страшно.

Культы, религии и кон… конгр… клубы — они держатся вместе за счёт силы общности. В конце концов, мы — социальные существа. Легче быть технарём в небольшой армии технарей, чем технарём, который сам по себе.

Головы начали поворачиваться в мою сторону, на меня начали указывать несколько людей. Сердитое бормотание. Ясновидящие, предсказатели, видящие будущее — все они нашли меня. Если сейчас за мной придут с факелами, то выбор у меня небольшой. Среди них была и Зелёная Гос… Королева Фей, и она была в бешенстве.

Если она направит силу на меня, если ударит чем угодно хотя бы близким по силе к тому, чем атаковала, когда я была на пике силы, мне крышка.

Была целая куча кейпов, которым очень не понравилось, что их превратили в марионеток. Я подозревала, что среди них было немало тех, кто был в прошлом жертвой. Хотя были и те, кто привык сам управлять другими. Лун, Учитель, девочка-хирург.

Я считала, мне повезло, что я смогла дойти так далеко. Что всё не скатилось в хаос, как только исчез поводок.

Я встала отдельно, немного поодаль. Первоначальный план состоял в том, что я обеспечу себе обзорную точку, с которой будет видно, как разворачивается битва. Теперь же это место оказалось убежищем, как будто кейпы, которые могли бросать целые города себе под ноги, не решались потратить время и энергию, чтобы приблизиться ко мне.

Я упала на колени, всё ещё держась за ясновидца, словно за спасательный круг.

Стоять было трудно. Мне нужно было передохнуть, подумать.

Вот только думать становилось всё труднее. Оставалась лишь оболочка, сердцевина которой гнила изнутри наружу. Я надеялась, что немного восстановлюсь, раз теперь под моим контролем было меньше людей, но, похоже, это так не работало. Что повреждено, то повреждено. Один отдел моего мозга набухал и расползался, подминая под себя другие отделы, как это произошло с социальным восприятием собачьей девочки.

Если бы я могла говорить, способна была изъясняться, то я бы им всё объяснила. Я бы рассказала, как мы могли бы со всем этим справиться, если бы только работали вместе, скоординированно. Я бы разрешила им сделать со мной всё, что они сочтут нужным потом, лишь бы они сотрудничали сейчас. Я делала выбор за других, жертвовала ими, не давая им возможности сделать этот выбор самим. Если кто-либо в этой толпе был достаточно зол, чтобы обречь меня на участь хуже смерти, возможно, я это заслужила.

Хотя наверняка это было бы несоразмерно. Я подняла ладонь к лицу, потянув и руку ясновидца. В какой-то момент я сняла маску. Когда это произошло? Дрожащая ладонь неуклюже пробежала по глазам, по щеке, носу, рту. Лицо не казалось реальным. Будто оно было ещё одной маской.

Я надавила пальцами, когда дошла до губ и подбородка. Онемение. Я могла их почувствовать, но это ощущение было настолько незначительным по сравнению с ощущением всех людей, которых я контролировала, что я словно наблюдала его издалека, настолько отстранённым, словно меня и не было. Я была бы готова пожертвовать собой, если бы это означало спасение всех и вся, но это так себе предложение, когда от моей жизни почти ничего не осталось. Мне нечего было предложить.

Да и как бы я это сделала?

Я бы объяснила свою стратегию. Способ победить, если мы сможем привести фигуры в движение. Я бы собрала их, попыталась бы заручиться их поддержкой. Заговорила бы с ними, даже зная, что через секунду меня пристрелят. Но я была нема, неспособна к общению.

У меня оставалась только одна возможность. Та, которая мне ни капли не нравилась.

Я сместилась и села на краю крыши. Насекомые кружили вокруг достаточно густым облаком, чтобы снайперу было непросто сделать выстрел.

Я ждала.

Собравшиеся кейпы приходили во всё большее возбуждение. Они говорили на разных языках, отыскивая среди толпы своих. Голоса звенели от напряжения и гнева. Какая-то его часть была направлена в мой адрес. Другая…

В этом таилось и преимущество. Ещё одна причина, по которой они не рассеялись. Большая часть упадка нашего боевого духа была вызвана тем, что мы оказались неспособны по-настоящему подействовать на Сына. Мы били по нему, и как будто бы ничего не срабатывало. В лучшем случае, мы выводили его из равновесия.

Они не видели, как я сбросила на него бомбы. Они не осознавали в полной мере того, что происходило, когда Сын тратил свою силу, чтобы заглянуть в будущее, и даже того, что мы его потихоньку подтачивали. Предел тому, сколько урона он мог выдержать, существовал на самом деле.

Но спасением, благодатью оказался тот психологический удар, который, как они видели, мы сумели ему нанести. То, что Сыну стало по-настоящему больно. То, как он отреагировал, увидев другую сущность.

Возможно, они не смогли этого осознать. Или смогли. Но я подозревала, что это был значимый фактор для нашего настроя. Они видели, что он отреагировал.

Эта реакция — она была ключевой.

Я была в тяжелом положении. Я не могла действовать, не могла добраться до нужных мне кейпов. Число моих врагов сильно превышало число друзей. Кроме той битвы «снаружи», я вела войну ещё и «внутри», борясь со своими разумом и телом.

Я теряла вещи, привязывающие меня к реальности. Боролась за то, чтобы найти точку отсчёта.

«Я — монстр», — думала я. Это не якорь, это — недавнее воспоминание, факт, который был еще свеж в моей памяти. Что-то, что было прямо перед тем, как я начала терять память.

Муравьи-пули.

Личинки в глазницах. Отмирающая плоть. Сод… содранное с костей мясо.

Рука или колено?

Эти картины были так ясны в моём сознании, что я почти могла видеть их вокруг себя. Задыхающийся герой в гражданской одежде. У меня были средства спасти его, но я тогда сдерживалась.

Я слышала голос, женский, добрые слова, произнесенные с запинками, совершенно неуместный посреди всего этого. У меня была проблема с размещением воспоминаний.

Затем, в некоторой степени приободряя меня, возврат к более жестоким мыслям. Я стою над мужчиной, нажимаю на спусковой крючок, вижу последствия: кусочки черепа, мозги и кровь, раскрашивающие тротуар под ним.

Танец насекомых в лёгких женщины, минимизирующий доступную поверхность, перекрывающий кислород.

Совершенно иной, очень абстрактный способ убийства.

Снова вмешивается голос. Спокойный, словно я лишь подслушала то, что было сказано. Это создавало определённый… какое же там было слово? Конфликт двух идей? Дис… диссонанс.

Я попыталась разобраться, и в процессе осознала что происходит.

Вместе с порталами я потеряла ещё один якорь. Гордость, уверенность, как напоминание о том, кем я была, когда правила городом, когда была на пике своего могущества, ну, кроме последних событий… Я неосознанно связала с этим воспоминания и мысли, и теперь, когда их физическое воплощение исчезло, мысли исчезли вместе с ними. Моя личность распадалась.

Я не знала, было ли реально всё то, к чему я стремилась, или это было лишь чем-то мелким, и я преувеличивала его важность.

Королева Фей была права. Если бы она не предупредила меня, если бы не сказала мне, что необходимо за что-нибудь держаться, то неизвестно, где бы я теперь оказалась.

Я потянулась в поисках других якорей.

Девушка с собаками. Её ручного волка превратили в инопланетный “сад” и она потеряла его из вида, когда отступила через проход. Она уставилось в пустое пространство, туда, где прежде находилась дверь.

Её — моя — напарница вытащила телефон и звонила и писала одновременно, пока её глаза блуждали по толпе.

У неё была лишь одна пара глаз, а я обладала ограниченным, локальным всеведением. Мы смотрели на одну и ту же сцену с очень разных точек зрения. Беспокойство, нетерпение.

Кое-где у людей сдавали нервы. Слёзы, паника. В первую очередь у тех, кто сумел избежать битвы, тех, кто прибыл с дальних Земель и не имел понятия о том, что тут происходит, и ещё у кейпов в отставке.

Вот только у них была поддержка. Они не были совершенно одиноки.

Я ощутила некоторое возмущение такой несправедливостью. Я попыталась его отбросить, но оно не поддавалось.

Одиночка. Уродка. Чокнутая. Сломанная. Свихнувшаяся.

Времени нет ни хрена, но нет, надо ждать, пока кто-нибудь другой не сделает первый ход! Если я выступлю сейчас, то нарушу хрупкий мир и равновесие, которое поддерживало целостность группы. Они просто объединятся против меня.

Я смотрела на чудовищ и психов. Девочка со щупальцами держалась позади, прячась в квартире и стараясь успокоиться. Ещё был кейп из Клетки, который расхаживал туда-сюда. Когда я его подобрала, то смутно припомнила, что там он был совсем один. В его крыле здания было только двое других.

С краю я увидела трио фурий. Бледные, каким-то образом даже отдалённо не похожие на людей. Они наслаждались хаосом, и, пока жива была хоть одна, остальные способны были возрождаться. Снова и снова. В качестве союзников они могли пригодиться, в качестве же врагов они могли и наверняка нанесли бы критический, обезоруживающий удар, который загубил бы все наши усилия.

Королева Фей вела себя очень спокойно и тихо, но одна из её подчинённых сейчас искала моё местонахождение. Она была опаснее всех остальных. Опаснее для всех, не только для меня. В нынешнем положении я едва ли имела значение.

У меня было только одно сообщение, которое нужно было до них донести. Я видела всё, знала, что сработает, а что нет. Я представляла себе, что нам необходимо было сделать.

Я с силой закусила губу, как будто боль могла помочь мне сосредоточиться, приблизить меня к тому, чтобы быть собой.

Смотреть, наблюдать, ждать.

Сын убивал Губителя-змея… Левиафана. Гвоздил его грудь ударами, раскалывал её. Вокруг раны распространялись трещины, светящиеся золотым светом. Лицо Сына исказила ярость, подобная ярости берсерка. Удары были такой силы, что Левиафана вбило в землю, которая раскалывалась под ним. Вокруг них струилась вода, родная стихия Левиафана, но атака продолжалась, и вокруг сияющей раны вздымались целые горы пара.

Левиафан сумел прикоснуться к Сыну одним плавником, и возникшая из-за этого дезинтеграция создала почти столько же тумана, удваивая эффект.

Крылатая Губительница продвигалась через пар и золотисто-багряный туман. Она принесла с собой пушку и навела её на тех двоих.

Она выстрелила и порыв ветра устремился к ним, достаточно сильный, чтобы оттолкнуть их и очистить воздух.

Самая маленькая Губительница, держась в воздухе, разрядила лазер в золотого человека, нанесла две дистанционных атаки и заставила напасть трёх своих теневых питомцев. Получившийся взрыв поднял в небо осколки окружающих зданий и частицы земли.

Вокруг образовался кратер, сравнимый с тем, который Левиафан оставил в настоящем Броктон-Бей.

Взрыв разделил пару сражающихся, оставив в стороне склонившегося Левиафана. Неповрежденной рукой он опирался о землю, его голова свисала, грудь была разворочена.

Сын лишь слегка скорректировал своё положение в воздухе. Он даже не вздрогнул, не притормозил, чтобы удержать равновесие. Он рычал и вопил, и среди этих дёрганых движений и слепой ярости я чуть не пропустила, что произошло дальше. В тот момент, когда он вернулся в вертикальное положение, он швырнул сферу золотого света.

Сфера пролетела по нисходящей траектории и врезалась в раскрытую рану на груди Левиафана.

Губитель пал. Его тело обесцветилось, плоть раскололась как глина, пересушенная в печи для обжига. Первыми раскрошились плавники, следом за ними и остальное тело.

Мы раздразнили Сына. Поманили его той единственной вещью, которую он хотел больше всего на свете, и забрали её.

Он обратил своё внимание на крылатую Губительницу и её меньшую соратницу. Губительница в виде башни уже была настолько повреждена, что могла только залечивать раны. Толстый Губитель исчез.

Нет, он был жив. Он создал временнòе поле вокруг себя и восстанавливался где-то в отдалённых местах.

Сын нанёс им слишком большой урон. Они не выиграют эту битву за нас.

Самые незначительные, самые слабые из нас были способны нанести Сыну самый сильный удар. Кейпы, которых я полностью обошла своим вниманием.

Я моргнула. Нет, более того, я даже считала этих кейпов совершенно бесполезными.

Теперь я знала, что нужно делать.

Люди в толпе распалялись. Вспыхивали ссоры, раздавались грубые слова, звучала критика. Разные спорящие стороны формировали отряды. Почти все они собирались вокруг определённых личностей. И практически все эти личности были одиночками.

И тут вперёд выступил мужчина в чёрно-золотой броне, позади которого держалась шикарная женщина. Он выкрикнул слова, и его голос породил эхо, привлекая внимание большей части толпы.

Так-то лучше.

При том ограниченном времени, которое у меня было, я решила остановиться на диверсии.

Уровнем ниже меня был развёрнут спускной жёлоб. Двадцать этажей до земли, он предназначался для быстрой эвакуации людей с верхних уровней. Люди скользили вниз, естественный изгиб жёлоба отводил их от здания и не давал разбиться в лепёшку.

Я воспользовалась насекомыми-ретрансляторами чтобы увеличить охват, отправила рой наружу и начала укреплять жёлоб, подвязывая его к окружающим элементам архитектуры. Пока мы пробирались через здание к дальнему концу коридора, всё было уже готово.

Женщина-фея заметила моё перемещение, но она частично отвлекалась на мужчину в броне. Она выжидала.

Я подготавливалась к спуску вниз с ясновидящим, укрепляя свой контакт с ним, чтобы случайно не потерять его при жесткой посадке, когда снова услышала тот голос, тихий и испуганный.

Я не могла нащупать воспоминание.

Мой ранец не удержал бы двоих, поэтому я решила спуститься с помощью жёлоба и надеялась, что его материал выдержит. Мои нити не порвутся, какими бы тонкими ни казались. Я знала прочность паучьего шёлка.

Было приятно знать хоть что-нибудь, но я не решалась взять это знание в качестве якоря. Оно могло оказаться недостоверным.

И ещё, я бы не хотела, чтобы последней вещью, связывающей меня с реальностью, если до этого дойдёт, оказалось что-то, связанное с насекомыми.

Изображения всплыли в моём сознании, раскрывая возможности: если бы я всё ещё контролировала людей, но ничем хорошим это не закончилось… Я видела себя, измождённую, тощую, с подручными в таком же состоянии. Жрущую насекомых, одетую в насекомых и произведённые ими материалы, — меня с трудом можно было назвать человеком, я даже думала больше как насекомое.

Я сфокусировалась на своих друзьях. Девушка с собакой и девушка с телефоном.

Они двигались ко мне. Они звали девушку, поврежденную руку которой перевязывала её подруга.

Те двое услышали, подняли головы, но не решались за ними последовать.

Грубое слово от девушки с собакой заставило их действовать. Оно бы и меня заставило двигаться, хотя я и не понимала, что оно значит.

Я достигла конца ската. Приземление, возможно, было не таким мягким, как я рассчитывала, но оно не навредило мне. Я заставила себя подняться и двинулась в их направлении.

Я теряла представление о том, кем были эти люди. Как они могли быть моими якорями, если я не могла вспомнить кто они и почему они что-то значили для меня?

Я не вполне помнила даже, откуда она узнала о моём приближении. В последнее время я не управляла ею и поэтому не знала, какими были её способности.

Встреча с ними немного волновала меня, создатель порталов и ясновидящий двигались за мной.

Жутковато, когда ты находишься в таком большом городе, а вокруг никого нет.

Я могла представить, что произойдёт, если человечество будет уничтожено. Все эти разрушенные города ветшают, медленно рассыпаясь..

«П-почему это кажется мне ком-комф… почему это ус-ус-успокаивает меня?»

Опасно думать так.

Я была палаткой на сильном ветру, и колышки вырывало один за одним. Оставалась всего пара штук. Когда оторвутся и они, то в зависимости от направления ветра, кто-то может пострадать.

Палатка, окруженная насекомыми. Как в херовом турпоходе. Я слегка улыбнулась от этой мысли, нервный смешок сорвался с моих губ.

«Н-нет. Ост-оставайся с-с-сосредоточенной.»

От тумана в собственных мыслях у меня по спине пробежали мурашки. Я прижала руку к голове, будто могла физически поставить мозги на место или не дать им окончательно поехать.

Снова этот мягкий голос неизвестно откуда. Он помогал мне не останавливаться, звучал по-человечески, когда абстракции становились слишком реальными.

Я обнаружила, что они уже рядом, верхом на собаке. Те, кто ехал на плюшевой ящерице-Губителе, остановились на полпути, явно охраняя остальных.

Девушка впереди улыбнулась мне, подняв руку в жесте, который я не могла понять.

Она заговорила, и я поняла, что это было приветствие.

Я не могла ответить. Не знала как. Между нами была пропасть.

Она говорила разводя руками и поднимая свои плечи, преувеличенно жестикулируя. Будто говоришь громче с человеком, который не понимает языка. В чем тут, блядь, смысл?

Она указала на меня, затем в сторону толпы, затем повторила это еще раз.

«Гигантские чудища проигрывают Сыну», — подумала я, — «Он скоро будет здесь».

Я, как мне показалось, поняла её и начала двигаться вперёд. Она спрыгнула с собаки, встала передо мной и развела руки, преграждая мне путь.

Я остановилась.

Она строго, сурово посмотрела на меня широко открытыми глазами. Снова развела руки, повторила свой жест в третий раз, подняла руки и плечи, опустила.

Когда я не ответила, она заговорила, её голова слегка склонилась в одну сторону.

Я снова смогла услышать тот голос.

Еще один человек вдруг возник слева, метрах в шести, напугав меня. Мои насекомые сдвинулись, сформировав барьер.

Нет. Её лицо было мне знакомо. Серая маска, рогатая, с озорными глазами, рот закрыт чем-то вроде шарфа, прикрывающего её плечи. Она была источником голоса. Всё это время она была со мной, составляла мне компанию.

Непрошеные слёзы набежали на мои глаза.

Блондинка дотронулась до своей щеки, тон её голоса повысился в конце. Вопрос?

Девушка в рогатой маске ответила, показав в моём направлении.

Я поправила захват ясновидящего, затем прикоснулась к своей щеке. По ней текла кровь из царапины в уголке рта, она попала на палец.

А я, оказывается, расцарапала себя. Даже не заметила. Не специально.

Моя рука дрогнула, когда я посмотрела на неё.

Одна, но не одна. Изолированная, но не изолированная.

Мне надо было двигаться, продолжать. Чёрт с ними, с последствиями, и с тем, что может случиться со мной. Если я только смогу заставить его…

Собачница что-то произнесла со своего седла на спине чудовищной собаки. Не предложение, всего лишь слово, явно произнесённое, чтобы привлечь моё внимание.

Я подняла голову и встретилась с ней взглядом. Она пристально смотрела на меня сквозь копну нечёсаных, рыжевато-коричневых волос.

Мы смотрели друг на друга молча несколько долгих секунд.

Она пригнулась, взяв цепь, которая была прикреплена к собачьей спине. Она отклонилась назад так сильно, будто собиралась упасть, а затем швырнула её вперёд.

Цепь пролетела недостаточно далеко и упала между нами, ближе к ней, чем ко мне.

Я двинулась вперёд, и вся группа дружно отступила назад. Только девушка с рогами, стоящая у меня за спиной, немного приблизилась.

Я наклонилась, не убирая руку ясновидящего со своего предплечья, и взяла цепь.

Я дала её Привратнику. Он взял её и отошел от меня.

«Важнее всего те, кем я совершенно пренебрегла», — подумала я.

Я шагнула назад и она начала сматывать цепь. Я вела Привратника вперёд, пока он не покинул зону моего контроля, дойдя до их компании.

Собачница не разрывала зрительный контакт. Она внимательно следила за мной.

Она указала на меня, потом на небо.

Нет, не на небо, на насекомых.

Я… насекомые?

На себя, потом на собаку.

Затем на портальщика… и, очень медленно, неторопливо, как бы неуверенно — на дверь.

Что она имеет в виду?

Наши с ней силы? Силу?

Она спрашивает про его силу?

Я не знала о его способностях. Но это не было важно. Меня не волновали его силы. Они были вторичны. Если они смогут починить их, — это поможет, но я сомневалась что смогу снова также просто взять под свой контроль людей. Только не во второй раз.

Нет. Я дотронулась рукой до рта, затем до лба.

Указала на него, затем повторила комбинацию жестов.

Я нарисовала своими насекомыми линию, указывающую на толпу.

«П-п-пожалуйста, пай-пойм-мит-те.»

Девушка с рыжевато-коричневыми волосами медленно кивнула.

Она начала говорить, но блондинка прервала её. В голосе блондинки звучало раздражение, боль, немного расстройства, но не было полной безнадёжности. Когда она посмотрела на меня, её глаза были добрыми. Она подтянула портальщика к себе и взяла его под руку.

Она поняла, я была почти уверена. Она позаботится о нём — и в этом я была уверена абсолютно точно. Это раздражение, эта боль, всё это было только из-за того, что именно она хотела быть той, кто понимает меня и общается со мной, хотя бы на рудиментарном уровне.

Я не единственная, кто видела всю картину в целом. Портальщик был там, связанный с ясновидящим через меня. Он видел всё то же, что и я. Они смогут найти способ общаться с ним и смогут получить от него подсказки и ответы.

Тем временем на другой Земле крылатая Губительница упала с высоты, её бесчисленные крылья были сломаны, разрушены и погнуты. Она потянулась ввысь, будто пытаясь добраться до Сына, парящего в вышине, её рука рассыпалась.

А за рукой — и всё остальное.

Другие Губители были слишком повреждены, чтобы драться.

«С-с-сын ид-дёт».

Я теряла возможность думать конкретными словами. Нужно… нужно занять позицию, где я смогу драться.

Я шагнула вперёд — остальные отреагировали. На этот раз рыжеволосая заставила свою собаку отойти в сторону, освобождая мне путь. Блондинка не двинулась.

Там, на расстоянии, девушка-фея повернула голову. Она каким-то образом заметила моё движение.

Почему?

Я знала что делаю. Это было опасно, да, но Сын — тоже опасен.

Я почти подошла к блондинке, готовясь взять её под контроль, чтобы отодвинуть её с дороги. Затем я вспомнила, что она была моим якорем. Одним из немногих, что у меня остались.

Во что я превращусь, если она останется моим последним якорем? Если я с такой легкостью представляю себя как одержимую насекомыми уродку, ныкающуюся по тёмным местам, то чем я стану с ней?

Может, хотя бы чем-то близким к человеку?

Она, в каком-то смысле, спасла меня. Я помнила хотя бы это, пусть и не помнила, как именно.

Я не могла дотронуться до неё. Даже не отваживалась.

Она сделала какой-то жест… этим... телефоном. Начала говорить. Не просто общаться, но атаковать словами со всех сторон, без остановок, всеми способами, в надежде хоть на какой-то успех .

Сын переместился в другой мир. Я прикрыла наше отступление как смогла, но он продолжал приближаться.

Как только он покинул землю Гимель, Симург с пушкой в руках поднялась на ноги, разбросав смесь песка и грязи, под которой она пряталась. Части её фальшивого тела, которое она сформировала из подручных материалов, рассыпались при падении. Она ждала, восстанавливаясь.

Через несколько секунд он появился уже в нашем мире. Тут же наступил хаос. Люди бежали, люди двигались вперёд, чтобы сражаться.

Зелёная Госпожа бросила взгляд в мою сторону, затем присоединилась к битве.

Сейчас.

Я взяла свой телефон и заставила своих насекомых отнести его к блондинке. Она кинула на меня странный взгляд, который я не смогла понять.

Насекомые передвинули нить и постучали ей по её телефону.

Она что-то напечатала на моём телефоне. Я перенесла его обратно к себе.

Я не понимала буквы, но всё выглядело так, будто она сделала то, что я хотела. Телефон был настроен так, чтобы я могла вызвать её, когда мне это понадобится.

Я могла только надеяться, что она поймёт, когда я начну звонить ей. Она вроде бы не очень охотно помогала раньше? А сейчас, когда на кону стояло всё…

Я доверяла ей.

Все повернулись на звук. Мужчина в чёрно-золотой броне выстрелил из своего орудия, обрушив часть здания.

Поднявшаяся пыль заполнила улицу.

Я начала движение. Я знала, где моя светловолосая подруга, где остальные. В неразберихе я проскользнула мимо неё.

Времмммя пришшшшло. Мой собственный голос гудел в голове, мешанина разрозненных звуков, лишь слегка напоминающих слова. Время сражаться, собирать силы. И на этот раз не армию.

Я сорвалась на бег, насколько могла. Где ноги подводили, помогал ранец.

Я видела всех, даже сквозь пыль. Сила ясновидца позволяла видеть со всех сторон одновременно, отовсюду. Собрать тех, кто встретился мне первыми, было несложно.

Девушка с искалеченной рукой и её напарница верхом на игрушечной ящерице.

Резко направо. По краю основной схватки. Фея была связана боем, но, скорее всего, убила бы меня при первой возможности.

Были и другие, но было сложно понять, кто. Я различала их по силам. Вот бугаи, не высовываются. Достаточно крепкие, чтобы пережить большинство драк, но едва ли способные противостоять Сыну.

Просто крепким быть мало — нужно что-то особенное.

Женщина, покрытая мозаикой силовых полей, прикрывает других кристаллами поля.

Я двинулась мимо них, ища одного конкретного кейпа, я летела над клубами пыли, высматривая людей. Раньше она вытаскивала пострадавших туда, где им могли помочь.

Теперь… Теперь она была инструментом, необходимым мне для победы. Мы забрались на спину ящерицы. Я привязала руку ясновидца к своей, помня, что случилось в прошлый раз.

Плюшевая ящерица вскарабкалась по стене обрушенного здания. Когда она добралась до отверстия, достаточно большого, чтобы я могла протиснуться вместе с ранцем и ясновидцем, мы спешились.

Девушка с покалеченной рукой сдвинулась, заваливаясь вперёд. Они поднялись, насколько это было возможно, потом девушка, управлявшая плюшевой гуманоидной ящерицей, издала нечленораздельный крик.

У меня не получилось заставить её нормально говорить.

Поэтому я заставила издать стон, безумный вопль, правдоподобно бессмысленный.

Девушка в летающем экзоскелете и с ярко-жёлтыми волосами приземлилась, готовая помочь предположительно раненой.

Подлетев достаточно близко, чтобы коснуться их, она оказалась в радиусе моей силы.

Я заставила её приблизиться ко мне, движения были дёргаными и непривычными. На автопилоте было бы легче, но мне некогда было дожидаться. Движения ступней управляли направлением и высотой полёта. Я заставила её приблизиться.

А потом петь.

Д-дум-думай об отв-ваге. О дв-виж-ж-жении в-впер-рёд.

Оставалось только надеяться, что песня передаст правильный смысл, правильный порыв.

Я нажала самую большую синюю кнопку на телефоне, чтобы позвонить своей подруге по набранному ранее номеру.

Телефон переключился в режим видеосвязи. Она появилась на экране.

Как объяснить? Как передать, что делать дальше?

Я показала с помощью насекомых. Куча в середине, импульсы расходятся к другим узлам. Ко всем другим узлам.

Она что-то сказала.

Прошла минута.

Что-то ударилось о землю с такой силой, что здание зашаталось. Не просто дрогнуло, но начало так раскачиваться из стороны в сторону, что, будь удар чуть сильнее, оно бы обрушилось полностью.

И песня зазвучала, отдаваясь эхом из трёх телефонов поблизости. Два у тех, кто был на плюшевом животном, и ещё один…

Меня отвлекли, прежде чем удалось найти третий источник. Ясновидец сообщал, что рядом больше никого нет.

Песня звучала по всему полю боя из телефонов Протектората и Стражей. Она придавала сил и отваги в моменты слабости.

Женщина, которую я помнила по Броктон-Бей, отбросила телефон в сторону и выстрелила в него из дробовика, превратила оружие во что-то другое и открыла огонь по Сыну. Мужчине в чёрно-золотой броне потребовалась секунда, чтобы последовать её примеру. Один из его подчинённых, кейп, названный в честь осадного орудия, сделал то же самое.

Песня толкала людей вперёд, заставляла сосредоточиться на одной цели. Но эти трое — или двое — были достаточно умны, чтобы заподозрить неладное.

Мы двинулись. Желтоволосая девушка в броне поддерживала ясновидца, пока я спускалась на землю.

Перемещения двух других были не очень хорошо скоординированы с моими. Они сидели верхом на ящерице, когда та перепрыгнула на другое здание, и я мгновенно потеряла над ними контроль.

Они не обратились против меня, не начали стрелять. Они продолжили двигаться, и я скорректировала свой курс так, чтобы вернуть их в радиус действия моей силы.

Затем я заполучила однорогую женщину, сверкающую силовыми полями, и сменила курс.

Со следующей группой было сложнее. Их предупредила о моём приближении русоволосая девочка в чёрном платье и без маски.

Я почувствовала всплеск каких-то эмоций. Я даже не смогла бы их назвать.

Девочка стрекотала словами — числами — в ответ на вопросы, которые ей задавала женщина с собранными в торчащий хвост волосами и в бронежилете. Её прикрывали монструозные кейпы, двигаясь рядом.

На счету каждая секунда.

Нельзя позволять предсказательнице получить точные числа. С каждым проходящим мгновением, с каждой запинкой плюшевой ящерицы под нами эта пара обменивалась вопросом и ответом.

Я представляла собой угрозу. Меня сводили к числам. Успех, неудача. Ничего более.

И это было, в общем, всё, что тут происходило. Только вот я была сфокусирована на успехе или неудаче значительно большего по масштабу противостояния, чем это.

Женщина с силовыми полями зажала нас между двумя полями и пожелала, чтобы они летели вперёд. Мы бросили плюшевую ящерицу.

Ещё три вопроса скороговоркой. По одному слову на каждое, имена. Женщина в маске выслушивала лишь первый слог имени прежде чем двигаться к следующему.

Она отдала команду, приказ, и рыжеволосая женщина в облегающем чёрном костюме повернулась, нацелив оружие в стену.

Пуля отрикошетила от стены и пролетела прямо через нашу группу. Моя женщина с силовыми полями дрогнула и переносившие нас кристаллы потрескались, разрушились достаточно, чтобы мы все упали на землю.

Только нить, связывающая меня с ясновидящим, удержала нас вместе.

Толстый лысый мужчина вышел вперёд, загородив собой дорогу. Молодой человек с оранжевой кожей, хвостом и ярко-розовыми волосами сделал то же самое.

Но юная предсказательница что-то произнесла и вышла вперёд, а они расступились перед ней.

Она заговорила, сказала одно слово. Моё имя. Я была почти уверена. Какое у меня было имя? Оно начиналось на «Т»? На «Р»? На «Ш»?

Или на «М»?

— Гррых-мххкхах, — выдавила я. Я медленно поднялась на ноги неверными дёргаными движениями. Это давалось хуже, чем до сих пор.

«Т— т-ты втяну… втянула меня в это. Т-т-ты мн-н-не должна. Не с-с-с-становис-с-сь т-т-тепер-рь у м-м-меня на пут-т-ти.»

Сын обрушил здание. Кейпы воздвигли барьеры, чтобы защитить целый отряд, больше сотни кейпов, но здание рассыпалось при ударе, обломки отскакивали от барьера, как вода от крыши, сокрушая тех, кто не укрылся в достаточно прочном убежище.

Она не пошевелилась, глядя на меня.

Я заставила ясновидящего засунуть руку мне за пояс. Он вытащил клочок бумаги.

Мои насекомые перенесли его юной предсказательнице.

Долговая расписка, как она есть.

Она уставилась на единственное слово, затем смяла бумажку. Её голова поникла.

Девочка шагнула вперёд, в зону моего контроля, прежде чем кто-нибудь смог её остановить.

Я вытолкнула её обратно с такой силой, что та оступилась. Толстяк поддержал её.

Я указала пальцем.

Группа разошлась, открывая мне вид на других своих членов.

Вдалеке Сын получил удар, отбросивший его в здание. Работа мужчины с гигантским мечом. Фея приготовилась последовать за ним, затем замешкалась.

Вместо этого она полетела в мою сторону.

Нет времени для вежливых расшаркиваний.

Женщина в чешуе из силовых полей применила силу. Ещё одним многослойным кристаллическим полем, как более безопасным способом транспортировки, она выдернула исказительницу реальности из ближайшей группы ко мне. И ещё одно поле поймало парня со светящимися волосами.

Оставшиеся приняли боевые стойки, на меня навели оружие…

Предсказательница закричала. Одно слово. Отрицание.

Они замерли на месте.

Я повернулась, чтобы уходить, держа новых бойцов рядом. Фея приближалась.

Я не стала сражаться. Ключевые компоненты были у меня. Самое сложное теперь — привести всё в движение.

Я применила силу искажения реальности. Девушка, которая становилась тем сильнее, чем больше уходила в себя, которая могла создавать собственные реальности и переносить их в наш мир.

Я заставила её сотворить дверь, затем использовала её напарника, чтобы выбить её.

Висящая в воздухе дыра в реальности. Исказительница использовала силу, чтобы выбрать мир.

Я не стала привередничать. Как только мы прошли, я заставила их сделать ещё две таких же.

И ещё две.

Все проходы я защитила полями.

У меня не было портальщика, но оставался такой способ шагнуть в сторону. Так же, как Сын мог двигаться в направлении, не связанном с привычными нам осями координат.

Таким способом я не могла пересечь расстояние между континентами. Я перемещалась между близкими точками в разных мирах.

Но мне стало проще заставать другие группы врасплох. Я могу использовать ясновидящего, чтобы увидеть, где наше положение соответствовало нужному месту в другом мире, а затем вышибить дверь рядом с тем, кто был мне нужен. Песня помогла им сфокусироваться на Сыне и не думать о побеге. Это был не идеальный, не абсолютный контроль, но это сплачивало нас, удерживало вместе.

Сын, в конце концов, не планировал оказаться в мире, где против него были все. В каждом мире, в который мне удавалось взглянуть, мы были разделены: тысячи достойных кейпов уклонялись от сражения или воевали друг с другом. Он скрывал от нас свои слабые места, но я могла сложить два и два.

Это всё было для того, чтобы застать его врасплох, поместить в неудобные условия.

Я могла только надеяться, что собрать вообще всех будет достаточно.

Я нашла юношу, который умел делать руки и лица из окружающих материалов. Мой напарник, мой друг. Он раньше работал со мной над чем-то важным.

Я возникла в центре группы, захватила его и ушла.

Когда остальные попытались последовать за нами, я подняла силовое поле и отступила через ряд дверей, оставляя за собой фальшивые проходы.

Я захватила усилителя сил, чтобы укрепить свой контроль и улучшить песню. Чтобы усилить исказительницу реальности и всех остальных, которых я выбрала.

Я захватила девушку, которая превращала свои сны в проекции.

Юношу, её бывшего друга, который мог превратить всё что угодно в пулю.

Затем — мужчину, который мог связывать вещи между собой так, что перемещение одной перемещало другую. Я приблизилась к нему, но он ждал меня и был готов. Он передвинул короткий металлический жезл и связанный с ним прут пришпилил меня к стене за шею.

Его напарник развеял иллюзию, смещающий эффект которой заставлял видеть их там, где их на самом деле не было.

Связывающий человек был опаснее, чем казалось. Прут, которым он прижал меня, перемещался в связке с тем, который держал он. Даже если на пути было препятствие. Прут мог погнуться или сломаться — владелец же не ощущал никакого сопротивления.

Моё горло, скорее всего, сломается раньше, чем железный прут.

Он заговорил на ломаном английском. Я и таким не владела.

За мной стояли другие. Женщина сформировала силовое поле позади него. Он заблокировал его другой парой прутьев, которые поднялись с земли, синхронизировав их с чем-то в своём рукаве.

Девушка-телекинетик с плюшевыми животными применила нити и связала его. Ещё один способ подтянуть его ближе.

Тут же его плащ отвердел, прикрепив его к земле. Вокруг него самого всё ещё были обмотаны другие нити. Они впивались так сильно, что вот-вот могла выступить кровь.

Его партнёр использовал силу и нити передвинулись на пару метров влево. Телекинетик захватила их и отдёрнула назад. Он отступил на шаг, держась подальше от меня, и растянул связь между своими прутьями, чтобы продолжать прижимать меня к стене.

А сдвиг предметов в сторону не был иллюзорным. Или, по крайней мере, не полностью иллюзорным. Избирательное перераспределение пространства, которое, возможно, затронет даже свет.

Он ещё сильнее придавил меня к стене и заговорил низким, глубоким голосом.

Если бы я могла его просто попросить, я бы попросила.

Внезапно он вздрогнул и давление на моё горло резко ослабло.

Позади него возникла девушка в рогатой маске, обматывая ему голову его же капюшоном. Она протащила барахтающуюся фигуру вперёд и швырнула его в пределы моего радиуса действия.

Мгновение спустя она исчезла.

У меня были все необходимые люди. Хотя у меня и оставались некоторые сомнения о тех, кого я оставила позади.

Я отыскала одну из больших групп, затем выдвинула свою армию на позиции. Несколько людей, отобранных мной для того, чтобы заполучить те силы, к которым мне был нужен доступ. Все они толпились в круге радиусом в пять метров.

Я создала дверь и выбила её. Последний кусочек встал на место. Это была та группа, которую я поначалу проигнорировала, те, кто пересидели битву. И теперь они вступали в игру.

Оборотни.

Кейпы, которые могли менять свою форму, принимать чужие обличья. Мы с ясновидящим вывалились из портала в воздухе и приземлились прямо посреди них. В воздухе возникли кристальные поля, затем они опустились с такой скоростью, чтобы дать стоящим внизу шанс отойти с дороги.

Я изменила лица всех оборотней в своём радиусе, внимательно следя, чтобы не ошибиться.

За пределами своей досягаемости я не смогу контролировать их, так что я поступила более грубо.

Изменив их лица, я усадила их на кристальные силовые поля и перенесла при помощи человека со связями.

Я распределила их по небу, каждый из них сидел на платформе из полей.

Затем я прибегла к силе исказительницы реальности и начала формировать мир.

Моя подруга-блондинка вместе с портальщиком разговаривала с людьми. Говорила с… как там его звали? Того, который давал силы умника? Учитель.

Он дал портальщику способность говорить.

Ту силу, которую я побоялась у него принять. Потому что не хотела рисковать потерей даже самой малой доли силы воли, если собиралась пройти через всё это. Потому что не могла попасть под его контроль. Потому что боялась обнаружить, что даже он не в силах мне помочь.

Портальщик расскажет им, что он видел. Если повезёт, моя гениальная подруга сумеет соединить детали воедино.

Мир исказительницы был готов. Грубый, но я могу использовать один и тот же кусок снова и снова.

Ландшафт частей тел, конечностей, ладоней и лиц.

Я использовала своего друга, юношу, который мог создавать руки и лица.

Я начала менять город.

Сын как раз дрался с чудовищно огромным человеком-драконом и воительницей с тенью, которая пожирала мёртвых. Он увидел первое из лиц, которое создала девушка, манипулирующая реальностями, и в бешенстве уничтожил его.

Человек-дракон воспользовался моментом отвлечения и атаковал огнём.

У не-е-го нет ф-фильт-т-т-р-р-ов. Е-ег-го-о эм-моции обн-наж-ж-жены.

Сын пробился на свободу, и воительница пошла в бой, нанесла удар. Она собирала тела мёртвых, как девочка-фея собирала их души.

Очень могущественная, пусть и не настолько, какой была бы, если бы всего этого не случилось.

Сын начал рвать е-её питомца, оставляя незарастающие раны. Но она всё равно продолжила атаковать, заставив его сбежать выше уровня зданий.

И там он встретился с оборотнями. Каждый — в облике его партнёра. Лицо белокожего партнёра, собранного моими друзьями ранее, другие похожие лица.

Те компаньоны, что могли бы быть. Один металлический парень, которого я подобрала из руин недавнего боя превратился в сущность с кожей из стали. Другая стала золотокожим женским отражением самого Сына.

Он начал замахиваться перед ударом, и я как можно скорее спрятала их, применив связи и силовые поля чтобы переместить всех в самые безопасные места, какие нашла.

Некоторые поняли и начали превращаться обратно. Другие превращались медленнее.

Мы нападали не на его тело.

Я нацелилась на его разум, на эмоции.

Если чувства всё ещё бурлили спустя тридцать лет, если он не научился с ними справляться, то это и будет нашей целью, как его слабое место.

У те-тебя нет... на-нашей с-с-силы… м-мы с-справ-вляемся… с-с-с к-кучей боли в-в наш-ших ж-жизнях.

Напомнить о том, что он потерял. Свою вторую половину, свой… жизненный цикл.

Каменные руки выросли по всему городу. Реальность вокруг нас исказилась ещё больше. Когда она превратила всё в области действия в подобие «сада», я сделала там портал, переключила стан… станц… канал на что-то твёрдое. Камень, лёд, грунт.

Затем я переместилась и начала снова.

Мир вокруг Сына изменялся по частям.

Так много изменений, так быстро… Это была не только я.

М-м-мои друз-з-з-зья.

Они разобрались. Они поняли, что я делала и теперь убеждали остальных присоединиться. Иллюзии из дыма. Исказительница пространства, способная плавить здания, создавала лица.

Может быть, они даже понимали, что именно я хотела сделать.

Мои эмоции разгорались, и слабое пение, подхваченное множеством разнообразных телефонов, казалось, менялось вместе с ними. Так действовала её сила под моим управлением? Или она делала это сама?

Он реагировал, уделяя уничтожению нового окружения не меньше времени, чем нам самим.

Нам это было на р-руку, ведь с каждой секундой это увлекало его всё больше.

Мы подобрались к его слабому месту.

Я отозвала оборотней и отправилась к расположению нескольких властелинов.

Кейпы с проекциями. Совсем немного, но лучше, чем ничего. У меня была девушка, которая делала проекции из снов, и клон-гибрид двух убийц, способных создавать ядовитые разрушительные иллюзии из окружающей местности.

Я дала задание, показала, что нужно делать, и отправила её вперед, за пределы моего контроля.

Благодаря песне они продолжали действовать, получив импульс.

Даже когда переставали его чувствовать, потому что меня не было рядом.

Д-далтш-ше… д-дальш-ше.

Я сделала шаг, но ноги подломились.

Я попыталась встать, но они не слушались.

Те, кем я управляла, помогли мне подняться и дали опору.

— Да-дальше, — снова подумала я.

Тело подводило меня.

Во мне теплилась надежда, что, когда всё это закончится, я буду способна куда-нибудь сбежать. Я знала, что у меня будут враги, что я никогда не смогу больше показаться людям на глаза.

Я была уверена, что смогла бы спрятаться с кучей книг в какой-нибудь глуши. Не в холоде, но, может быть, где-нибудь в горах или на каком-нибудь острове. Спрятаться от мира.

Но потом оказалось, что я больше не могу читать.

Не могу понимать речь.

Передавать мысли.

Теперь слушаться перестало и тело.

Скоро настанет очередь разума.

Проекции начали одолевать Сына. Они появлялись из стен или выползали из-за углов. Образы его погибшей, уничтоженной напарницы. Образы других, которые, казалось, вызывали даже большее раздражение.

Если он и приобретал что-то вроде устойчивости, это происходило слишком медленно. Ему не давали даже вздохнуть.

Сын разносил их быстрее, чем я создавала.

Пока мужчина в золотой и чёрной броне не выстрелил в него из меча. У нас появилось время создать ещё больше этих иллюзий и конструкций.

Сын выпрямился, затем помедлил.

Ярость уступала место чему-то вроде страха.

Я хорошо знала этот страх. Он легко приходил, если фокусироваться на чём-то одном. Застрять где-то, под постоянным напором отрицательных эмоций. Даже мелочи складываются во что-то большее, если не можешь сделать шаг назад и взглянуть на ситуацию со стороны.

Он сражался. Нормальное поведение. Многие в такой ситуации стали бы сражаться. Многим нравится считать, что они способны сражаться, пока всё не закончится.

Заполнив всю область действия силы подручными, я захромала вперёд, они шли рядом, шаг в шаг.

Вот только такие люди недооценивают упорство по-настоящему конченных личностей нашего мира.

Вести себя так было низко, но я никогда не претендовала на моральную чистоту и белое пальто. Когда ставки по-настоящему высоки, я зайду так далеко, как придётся.

Я заставила исказительницу реальности создать ещё один проход. Её приятель распахнул его и она настроилась на нашу исходную зе…

Зем…

Землю!

Путаница в мыслях на мгновение парализовала меня. Я чуть взлетела, чтобы видеть над головами моего роя. Ясновидящий держался за мою ногу.

Мои друзья повернулись ко мне. Я едва их узнала.

Я показала на портал.

Развернулась короткая, жаркая дискуссия.

Моё сердцебиение ускорилось. Почему они не бегут?!

Сын сейчас сорвётся. Уни-уничтожит всё!

Но моя подруга что-то говорила в телефон.

Сын всё больше дёргался в ярости и страхе.

Паника?

Он больше не будет действовать расчётливо в смысле силы и масштабов.

Если ранее он сдерживался, чтобы хоть кто-то из нас выжил, на случай если появится другой компаньон и позволит завершить цикл, то, я подозревала, сейчас он… перестанет.

А подруга всё говорила по телефону, со строгим выражением лица. Она выглядела напряжённой.

Я попыталась направить на эту область ясновидящего, но фокус теперь был таким узким, что я мало что могла разглядеть помимо того, что видела собственными глазами. Можно было выбрать, откуда именно смотреть, но это не помогало оценить состояние толпы.

Прибыла Губитель. Ранее, создавая порталы между мирами, я открыла проход на Гимель и там оставалась только она.

Она запела. Пронзительная песня зазвучала в каждом подвластном мне разуме, присоединяясь к той, что раздавалась из телефонов в карманах и на поясах.

Затем она начала изменять окружение. Пылевые облака стали принимать форму, нависая над Сыном.

Куда бы он ни поворачивался, везде были напоминания о том, что он потерял, об утрате, с которой он никак не мог смириться.

О-он, представитель вида, который столько циклов знал только победы, теперь, когда мы ткнули его носом в сам факт смерти его компаньона, оказался в полном замешательстве.

Действия крылатого Губителя были той последней соломинкой, что ломает хребет верблюда. Он сгорбился в воздухе, сжал руками голову, прижал колени к груди, вращаясь так, будто гравитация не имела к нему никакого отношения, не обращая внимание на верх, низ, лево или право.

Он даже дрожал.

На поле боя появилась светящаяся щель. Она открылась шире.

За ней последовали другие.

«О-они-и ег-го-о почи-и-ни-и-ли».

Вот только это был не портальщик.

Девочка-фея. Он был её тенью-марионеткой. Призраком.

Моя подруга выругалась. Остальные вокруг неё напряглись.

Тысячи дверей. Она повернулась и посмотрела на меня.

Но ни одной не появилось рядом.

Девочка-фея открывала проходы для всех, кроме нас. Всех, кроме меня. Люди бежали, спасались в других мирах, а мы оставались здесь одни.

Я не могла зак-закрыть порталы, которые создала исказительница.

Мы побежали. Или, точнее, остальные побежали, а меня в основном понесли. Мы вошли в один мир, затем нырнули в другую дверь, которую я оставила неподалёку. Мы прыгали между вселенными, прячась позади целых реальностей.

Звука не было.

Ни крика, ни взрыва.

Испепеляющий свет, без направления, без цели, без контроля.

Исходная волна прошла сквозь двери, и проходя в каждую дверь, она расширялась во всех направлениях, сжигая всё в пределах пятнадцати километров от каждого портала.

Как только мы прошли сквозь последний портал, я присоединила каждого в группе к силовому полю. А потом силовое поле было брошено вперёд, и нас понесло вместе с ним.

Оно плавно затормозило, когда мы оказались за пределами зоны поражения.

Когда свет погас, осталась только ровная земля и порталы.

Я направила руку, чтобы указать пальцем, но не смогла закончить жест. Пальцы отказывались распрямляться независимо. На лицах остальных отразилось недоумение.

Но видеть-то я могла. Я видела что происходит. Я повела свой отряд вперёд, а остальные пошли за нами.

Я нашла королеву фей в центре группы спасённых. Вокруг них концентрическими кругами стояли порталы, с промежутками, чтобы между ними можно было проходить. Стоунхендж из сияющих проходов.

Я прошла вперёд, остановилась в центре пустого пространства. Я смотрела.

Как Сын едва начинал восстанавливаться.

Как разговаривает с остальными девушка-фея.

Тянулись долгие секунды. Остальные вокруг меня разговаривали, едва за пределами моей области действия. В ухе звучал голос, он уговаривал, задавал вопросы.

Фея изгнала двух духов, оставив только портальщика. Выбрала двух других.

Я не стала дожидаться, пока они полностью проявятся. Исказительницей я создала дверь, а потом распахнула её.

Появившись прямо за спиной у королевы фей.

Я поймала её вместе с убитым и захваченным ею портальщиком. Открыла проход к Сыну и развернула мантию порталов, подчиняя людей. Нашла технарей, которых оставила на другой Земле.

Когда мы появились, он не отреагировал. Он блуждал в собственных мыслях.

Проецирующая сны лежала без сознания, и её забрал тот, что когда-то был её другом.

Отблеск сущности-сада принял очертания, появился в воздухе перед Сыном. Тот отпрянул, нанёс удар. Мой слабенький рой собрался в протянутую руку. Сын ударил и по ней. Это действует слабее. Отвлекает, поддерживает накал эмоций, ничего больше.

Я открыла дверь и нашла того, кого оставила позади.

Юношу с меняющимися лицами.

Числовик когда-то говорил, что этот юноша принял дозу, помогающую сущностям быть людьми.

Я не могла управлять сменой его лиц.

Но выяснилось, что мне и не нужно.

Я почувствовала реакцию Сына, сама и через тех, кем управляла.

Надежда. Всего на секунду. И не та слабенькая надежда, которую он почувствовал после фальшивки, которую собрали мои друзья.

Потому что каким-то образом он увидел в этом парне своего партнёра. Его сила делала его настолько похожим.

В то мгновение, когда и эта надежда умерла, девушка с раненой рукой напитала железные стержни той самой энергией, которой боялся Сын.

Другой превратил их в снаряды.

С уходом надежды Сын был напуган и ошарашен.

Он не попытался увернуться. Не смог или не стал.

Стержни проткнули его. Один попал в голову, другой — в грудь.

Технари запустили своё орудие. Межпространственный таран, превращённый в пушку. Они закончили его, когда вышли из-под моего контроля. Того, что стоял у кнопки спуска, звали Отступником.

Я поняла, почему он беспокоился о мощности.

Оно разбивало преграды. Я мельком увидела, всего на один взгляд, тот мир, что был сокрыт за ним. Мир, который он отделил, единственным каналом в который было его тело.

Луч пронзил и его, и колодец.

Я сместила порталы, и луч повернулся, всё больше выжигая этот мир, спрятанный за Сыном.

Королева Фей начала выскальзывать из моего захвата.

Она поняла, что происходит, и сместила мою силу на духов. На одного духа.

Сбегает.

Она по собственной воле пошевелила рукой.

И освободилась. Внутри моего радиуса, но свободна.

Она развернулась ко мне. Я встретила её взгляд настолько твёрдо, как смогла. Зрение поплыло.

Фея поникла. Она не стала сопротивляться. Не закрыла порталы.

Больше снарядов, больше открытых дверей.

Луч орудия иссяк.

Останки мёртвой сущности осыпались на землю посреди пустоши.

Я пошатнулась. Слишком много эмоций вокруг. Я вытолкнула людей, и они врезались друг в друга. Некоторые вышли за радиус моей силы, оставалась жалкая горстка. Я никого не узнавала. Даже того, кто держал меня за руку.

Всё закончилось. Наконец-то я могла позволить себе сойти с ума.

Я погрузилась во тьму. Всё потеряло смысл.

Меня окружили. Я не могла думать связно — я вообще не могла думать. Будто вязнешь в зыбучем песке: попытки понимать людей, интерпретировать их поведение, отличать друг от друга ни к чему не приводили, я медленно и неизбежно погружалась всё глубже.

Тридцать, сорок, пятьдесят человек, и с каждой секундой их становилось всё больше, они всё появлялись и появлялись из порталов. Все выжившие возвращались на поле битвы, желая увидеть всё своими глазами. Они смотрели на меня, потому что единственным свободным пространством был пятачок вокруг меня, радиус моей силы, и он привлекал взгляд. Люди обращали внимание, а остальные замечали, что те куда-то смотрят.

Взгляды были враждебны. И ещё хуже было то, что они были чужими. Сотни людей, которые не испытывали ко мне никаких дружеских чувств.

Чужаки. Не просто незнакомцы. Скорее те, с кем у меня были какие-то связи, но теперь для меня они всё равно стали чужими. Вроде человека в маске, который вломился в дом. Или навязчивого преследователя. Или суда, готового огласить приговор.

Тьма вокруг меня была следствием отсутствия света, даже малейшего лучика, способного прояснить и помочь мне осмыслить окружение. Я не могла никого узнать, не могла указать на человека и сказать, был он мне знаком или нет, был ли другом или врагом.

Всё… всё было угрожающим, смутно зловещим. Случайные прохожие на улице даже не взглянули бы в мою сторону. Здесь же практически у каждого была причина смотреть на меня, и эти взгляды были недружелюбными.

Каждый из них, да в общем-то все они вместе, могли атаковать меня в любое мгновение. Причинить невероятные мучения, убить, или даже что похуже. Есть много вещей, которые страшнее, чем смерть. Я почти завершила своё превращение. Я это знала, и теперь отчётливее видела границы. Что я ещё могла делать, а что уже нет.

Действовать, двигаться… стало легче, пока у меня была цель.

Цели тоже стали проще. Я всё ещё была способна анализировать. Могла осмотреть поле битвы, рассмотреть силы, сложить два и два. Могла составить общую картину, вспомнить, какие силы мне противостояли, придумать стратегии.

Моя голова поникла, но я могла видеть глаза людей вокруг себя через ясновидца. Они уставились на меня, и я почувствовала, как внутри растёт паранойя. Сокрушающая тяжесть этих взглядов сдавливала меня со всех сторон.

Я не узнавала лиц, только силы. Каждый был потенциальным врагом.

Силы каждого из них были способны навредить мне.

Чёрт! После всего, что я сделала, после всего, что я принесла в жертву — они стоят вокруг и угрожают!

Все хранили молчание. За исключением голоса, продолжавшего петь. Песня несла послание тем, кто ещё только прибывал. Могли существовать лишь две причины для такой тишины. Одна заключалась в том, что битва была полностью и безнадёжно проиграна и больше не было смысла ни в приказах, ни в разговорах или криках боли и воплях отчаяния. Выжившим не оставалось бы ничего, кроме как сдаться.

Но мне пришлось себе напомнить, что всё было не так. Мы действительно победили! Все вокруг были потрясены, не решаясь в это поверить, а молчание выражало определённое уважение к павшим.

И ещё, весьма возможно, оно выражало также некое молчаливое согласие. Тишина была передышкой, но давление взглядов окружающих усиливалось. В каждой паре глаз читалось одно и то же.

Теперь я представляла собой следующую большую угрозу. Угрозу, которую требовалось устранить навсегда, прежде чем всё это наконец закончится.

Я напряглась. Я едва могла двигаться, но всё равно могла подготовиться к реакции бей-или-беги. Пусть я и не смогла бы стоять, но броситься на первого приблизившегося противника, используя устройство на спине, я вполне бы сумела.

Я находилась в очень необычном состоянии умопомрачения, но могла анализировать эту ситуацию. Могла взглянуть на свои способности и на то, что сила забрала у меня, и понимала, что в обоих случаях действуют схожие мотивы.

Кон… конфликт. Я была работоспособна только пока существовал конфликт, пока я создавала или разрешала его. Встав перед выбором между параличом и конфликтом, я задавалась вопросом: неужели кто-то мог навсегда предпочесть первое? Паралич — страшная штука. У него было много форм, некоторые — хуже смерти.

Конфликт был лучше. Привычнее.

Рой подсказал, что нож всё ещё при мне. Маленькие ножки пробежали по рукояти.

Один технарь прошёл через дверь, видимо желая оценить ситуацию. Тяжёлые бронированные ботинки зазвенели по стеклянистой спёкшейся земле в зоне поражения. Человек выпрямился, осмотрелся. Он увидел разрушенные здания и пыль, облака которой вместе с воздухом всё ещё двигались к месту, где атмосферное давление было понижено, после уничтожения Сына и всего, что там находилось.

Технарь нацелил оружие. Остальные технари стали организованно, по двое, проходить в этот мир.

Почти все направлялись сюда. Уже тысячи.

Чужаки. Все они, если бы позволили обстоятельства, встали бы у меня на пути, попытались бы меня остановить, подвергнуть сомнению мои действия, осудить меня, возненавидеть, искалечить, пытать или убить. Я видела прежде, как хорошие люди становятся плохими, и не могла никому доверять.

Воспоминания были бессвязны, но я помнила общие темы и знала всё, что они сделают при первой же возможности. Пирокинетики могли жечь, телекинетики — крушить. Но не они меня пугали, как бы ни были болезненны ожоги и другие повреждения. Умники — вот кто меня беспокоил, наряду с властелинами и технарями.

Я следила за толпой одним глазом.

Некоторые из них убьют меня в ту же секунду, как только решат, что это сойдёт им с рук. Другие будут плести интриги. У меня была сила, и они хотели заполучить эту силу. Они бы забрали её так же, как у меня забрали человека с порталами. Они бы забрали её всю целиком.

Я стиснула кулаки так сильно, что боялась что-нибудь сломать.

Нужно сохранять спокойствие. У меня было несколько солдат, рой из шестнадцати человек, которые…

Я оттолкнула их, и здесь были те, которых я оставила. Почему я отпустила остальных?

На меня что-то подействовало? Нападение уже началось, и кто-то мной манипулирует?

Перррее…

Я немного тряхнула головой. Мысли рождались незаконченными. Я почувствовала небольшую тяжесть на плече, услышала голос. Успокаивающий, ободряющий.

Такой незначительный по сравнению со всем, что я сейчас видела, со всем, что мне противостояло. Голос ничем мне не помог.

Я застыла. Жертва при виде хищника. В дуэли снайперов тот, кто выстрелил первым, оказывался в невыгодном положении. Другой увидит вспышку выстрела и узнает, где его цель. Сейчас было так же. Враг поймёт, куда я направляюсь и что хочу сделать — и примет меры.

Быть маленькой и неподвижной. Это поможет. Я хотела накрыть себя, спрятаться в своём рое — большом или малом, но не могла позволить себе пошевелиться.

Снова голос. Я сдвинула захват ясновидца, скользнув его рукой со своей кисти на плечо. Перерезала нити, чтобы он мог двигаться свободно. Когда он положил ладонь мне на плечо, я задвинула её под лямку рюкзака, и закрепила отрезанными нитями.

Теперь у меня была свободная рука.

Это пение… Пение — плохо!

Но это была не… не то крылатое создание, которое восседало на крыше в дальнем краю поля битвы. Та хранила молчание, её крылья были сложены вокруг плеч и лежали на краю крыши. Потрёпанная, со сломанными крыльями, но всё такая же безупречно белая. Её волосы развевались на ветру.

Пение… это была одна из моих подчинённых. Раньше слова лились в более высоком темпе, теперь они были… Я даже не смогла бы сказать какими.

Пение же плохо, разве нет?

Я остановила её.

Так странно — быть в центре города и не слышать дорожного шума вдалеке, разговоров и всего такого прочего. Даже ветер был едва слышен, и не было мусора, которым этот ветер мог шуршать.

Был только лишь мой рой. Глухое жужжание самых мелких из моих подчинённых. Я могла ощутить толчки сердец, почувствовать дыхание. Я так отчётливо представляла все звуки, что не могла отличить их от того, что слышала на самом деле. Периодически я слышала голос, каким-то образом один и тот же. Это было у меня в голове или в ушах?

Мускулы скрипели в движении. У некоторых даже хрустели кости. Щёлкали суставы. Бурлили животы.

Рой образовал вокруг меня неплотный круг, скорее случайно, чем с умыслом с моей стороны. Прямо за ними находился промежуток, расстояние, которые люди боялись пересекать. Звуки их тел, ощущения, восприятие… они были островком вынужденных знакомых в океане враждебности.

Если даже единственная волна этого океана ударит меня или мой островок… если они набросятся, если найдётся повод…

Трясущимся, неловким движением я передвинула ладонь на рукоятку ножа.

Последний из телефонов закончил передавать музыку. Что, прошло всего две секунды? Если не меньше. Колокол прозвенел.

Кто-то закричал.

Началось.

Крик подхватили другие. Люди начали хвататься друг за друга, руки обхватывали шеи, пальцы впивались в костюмы и кожу. Они хныкали, кричали, вопили. Были видны слёзы, искажённые эмоциями лица. Люди в группах повернулись, оглядывая друг друга, одиночки попятились, освобождая себе пространство для манёвра. Безумие, истерика, хаос. Взрослые и дети, в костюмах и без, одетые в яркое, в белое или в чёрное — никто не остался в стороне.

Они совершенно не сдерживали эмоций. В воздухе взрывались огненные шары. Люди взмывали в небо, испуская лучи света.

Но именно крики, отголоски того, первого крика, потрясли меня больше всего. От них дрожало всё вокруг. Здесь звук гасили только тела людей, а каждый человек создавал ещё больше шума. Тысячи отзвуков одного крика.

Меня совершенно не удивило, что они напали друг на друга, как только ушла главная угроза. Так действовал наш вид. Мотив, раз за разом повторяющийся в моей памяти. Вспомнить конкретные случаи не удавалось, но выводы из них я отлично усвоила.

Я уже встала — с помощью ясновидящего, устройства на спине и манипуляторов.

Двигаться проще, когда есть что делать. Драться. Защищаться.

Мои движения привлекли внимание. Я потянулась за ножом, но что-то меня остановило, не давая вытащить его из ножен. Я оставила его и обратилась к рою. Люди в нём начали смещаться, готовые применять силы, защищать меня от угроз. Насекомые заполнили промежутки. Чужаки ответили мне тем же, приготовившись к бою. Тридцать, пятьдесят человек, которые ждали моих действий. В отдалении таилось ещё больше тех, кто был готов вмешаться.

Ничего нового — быть посреди хаоса, противостоять в неравной борьбе. Для того, чем я стала, для того, что от меня осталось, такая ситуация казалась естественной. Всё как я и ожидала.

Они разговаривали, обменивались торопливыми словами, вопросами. Пытались выработать стратегию. Мне в этом не было необходимости. Моему рою нет нужды в общении. Он и так идеально скоординирован.

Каждый здесь мог быть врагом, и так к ним и нужно относиться. Надо просто собраться, сфокусироваться и выделить главные угрозы. Если устранить их или захватить, то я смогу методично перебить всех остальных.

Эта мысль… не успокаивала. Но ободряла.

Я слегка не в себе. Восприятие изломано. Это понятно. Но если мне придётся жить так вечно, если каждый будет угрозой до конца моих дней, то можно окончательно пойти вразнос. Остановить их всех, истребить и подчинить…

Только так мы все сможем добиться хоть какого-то покоя.

Как же давно я хотела покоя.

После всего, чем я пожертвовала, я его заслужила.

Кто-то проталкивался сквозь окружавшую меня толпу. Я напряглась и снова потянулась к ножу, и снова что-то меня остановило.

Я опять слышала тот голос. Он старался звучать мягко и успокаивающе, но у него не получалось. В нём чувствовался страх, и меня это обнадёживало. Значит, я была права, что миром правят ужас и насилие. Значит, я поступаю верно, готовясь к драке, ожидая удара в любую секунду.

Безумие вокруг меня продолжалось. Крики стихли, потом начались заново, их подхватили другие люди, другие группы, те кто ещё не успел сорвать связки.

Я не стану слушать этот голос, когда против меня столько разных сил. Прислушиваться к нему будет глупо и безрассудно, понимаю я его или нет.

Остальные спорили между собой, выкрикивали оскорбления, кричали, показывали на меня. Я совсем недавно брала их под контроль, неудивительно, что они в ярости.

Один человек дошёл до края толпы. Мужчина с бородой, окружённый небольшой свитой людей в белом.

Когда он заговорил, его голос звучал успокаивающе. Постоянный поток слов, как будто он говорил не с человеком, а с раненым животным. Он остановился на краю круга, и окружающие меня чужаки напряглись и насторожились.

Они знали этого мужчину и он им не нравился.

Если мне придётся устранить их всех, то можно воспользоваться тем, что они не все дружат. Пусть начнут драться друг с другом, измотают себя…

Но сначала надо сосредоточиться вот на нём.

Он показал на рот, двигая рукой в то же время, когда говорил. Он показал на меня, потом на одного из подчинённых. Повторил три жеста: речь, я, подчинённый.

Я не была глупа и ухватила суть. Люди вне моего радиуса немного успокоились.

Не до конца. Но они расслаблялись, напряжение сходило с их плечей и рук. Направленное на меня оружие слегка опустилось.

Он говорит, что у него есть способ со мной общаться? Но ему, судя по моим ощущениям и реакции остальных, нельзя до конца доверять.

Он послал в мою область одного из подчинённых. Мальчишку с бритой головой и густыми бровями.

Я ощутила его силы и тело и сразу поняла, что что-то не так.

Глаза говорили мне одно, а сила — другое.

Глазами я видела, что мужчина стоял прямо за пределом моей силы, а мальчик следовал его приказам.

А сила говорила, что, как бы мальчишка ни выглядел, на самом деле он был сантиметров на тридцать выше, бородат и с кучей устройств и приспособлений. Я узнала мужчину по его силе. Он создавал умников и технарей, даровал способности.

За ним были ещё трое, они наблюдали. Наверняка помогают организовать эту ловушку, в чём бы она ни заключалась. Проверяют, нет ли тех, кто может её понять, прикрывают ему спину.

Он хочет оказаться под моим контролем. Что бы он ни заставил сказать свою вторую личность, подчинённого или клона, его предложение было очевидным. Он даст мне применить его силу на себе.

Возможность общаться, что-то исправить.

Я почувствовала, как сдвинулись насекомые, сместились, не двигая ни лапкой, ни крылом. Я начала двигаться раньше, чем даже поняла, что происходит. Я ударила ножом, ощущая, что как сумасшедшая атакую пустое место.

Чуть спереди от меня возникла девушка. Она что-то кричала или говорила. Сначала она стояла спиной ко мне. Я продолжила бить ножом, резкими, неловкими, неуклюжими движениями, гораздо более размашистыми, чем имело смысл. Её тело появилось в моём восприятии и я захватила над ней контроль.

По команде она подняла руку к маске, так чтобы её собственный нож мог коснуться нёба. Один хороший толчок, подавить рефлексы — и она пронзит себе мозг. Я так и буду её удерживать, чтобы не дать её союзникам помешать мне.

Я запыхалась, рука с ножом дрожала. Кто-то прицелился в меня из пистолета, но парни в белом закрыли меня с этого направления своими телами. Девушка… она проявлялась — хотела чтобы другие её увидели — и я заметила это на секунду раньше остальных.

Мужчина застыл передо мной. Всё ещё под моим контролем.

Ловушка? Скорее всего. Люди не любят, когда ими управляют. Наверняка у него есть контрмеры. Может быть, подчинённые, может, надетое на нём устройство.

Было ли предложение соблазнительным? Да.

Я заставила его протянуть ко мне руки в предлагающем жесте.

Иногда надо демонстрировать. Хочешь мной манипулировать? Истекай кровью.

Я резанула.

Мой нож дважды без паузы вспорол его ладони. Взмахи были такими же дикими и яростными как раньше. Целилась я хорошо, а вот контроль хромал. Ещё один надрез появился на обратной стороне его запястья, глубоко прорезав ткань, кожу и мышцы.

Следующий был относительно неглубоким, но это было не важно. Появился барьер, хрустальная стена, и нож отскочил от неё.

Люди вокруг отреагировали. Мой рой поменял позицию и целиком оказался погребён в призмах того же самого висящего в воздухе прозрачного кристалла.

Я заставила одну из моего роя снова начать петь, но в ту же секунду в неё выстрелили, молнии пробежали по её броне, и она упала без сознания.

У меня были насекомые, но...

Я остановилась. Эти реакции, крики тревоги и — иногда — визг, раздавались за пределами того кольца людей, которые меня окружили.

Что-то не так. Хаос за пределами этого кольца должен был помешать им сосредоточиться на происходящем здесь. Они не должны были поворачиваться к остальным спиной.

Я… что-то поняла неправильно. Одно не складывалось с другим.

У людей в этой обезумевшей толпе не текла кровь. Девушка, которую я порезала, не истекала кровью, люди в толпе не умирали… кровь шла только из протянутой ко мне руки и из ран, оставшихся после уже закончившейся битвы.

Люди обхватывали друг друга, но не было ни сломанных костей, ни вывихнутых суставов. Крики не были направлены на кого-то конкретного, никто активно не разбрасывался силами. Слёзы были, но при этом те же самые люди улыбались.

Я не ожидала, что придётся иметь дело с таким количеством людей. У слишком многих — незнакомые мне силы. Я понимала тех, кто был рядом, кого я только что контролировала. Но не остальных.

На мгновение мне стало страшно.

Моё восприятие работало гораздо хуже, чем я думала. Я не понимала, что происходит за пределами моего роя, я вообще едва понимала, что происходит прямо здесь.

Я пошла вперёд. Одна моя нога плохо работала, так что приходилось опираться на двух человек. Другая, правда, тоже была не в лучшем состоянии. Двое, и ясновидящий, который шёл сзади с привязанной к моему плечу рукой…

В толпе я разглядела женщину с силовыми полями. Выше большинства, с изогнутым хрустальным рогом на лбу.

Люди, окружающие мой рой, отступали назад по мере моего приближения, но сопротивление толпы не давало им сбежать.

Когда моя сила достигла переднего края толпы, передо мной возникло силовое поле. Я направила самых новых членов роя вокруг, сосредотачивая их на тех, кто хотел меня остановить.

Мои насекомые направились ей в глаза, заползали в уши.

Я ощутила как она рассекла их силовыми полями. Я уже активировала устройство на спине, чтобы преодолеть это поле сверху. Те двое, которые меня поддерживали, помогли мне поднять с собой ясновидящего.

Он оказался сверху, и приземление вышло жёстким, но мы оказались с другой стороны силового поля. Воспользовавшись мгновениями, пока женщина ничего не видела, я сумела приблизиться на достаточное расстояние.

Теперь я уже сама опустила силовые поля, расставила их кругами вокруг себя и толкнула. Разделила толпу, чтобы выгадать пространство для манёвра.

Мне нужно сбежать. Нужно время и ресурсы, чтобы понять, чему мне придётся противостоять, осознать всё. Я перестала деградировать, теперь можно начать создавать… восстанавливать понимание. Теперь, когда мой разум работает по-новому и с новыми приоритетами, нужно будет представить происходящее в том контексте, который я смогу осознать.

Тогда я смогу подчинить всех. Тогда смогу устранить проблемные элементы.

И тогда наступит покой.

Цель. Я лучше всего функционирую, когда у меня есть цель. Когда у меня есть миссия, задача, мысли и действия проходят эффективнее.

Я передвинула рой. Половина исходных шестнадцати. Они будут моими телохранителями, защитой. Орудиями.

Я заметила лица в толпе. Молодая женщина верхом на чудовище преградила мне путь. Они были ещё большими чужаками, в том же смысле, что и остальная толпа. Люди, с которыми у меня когда-то была связь, но которые стали ещё более чужими из-за того, что я перестала их узнавать.

Людей так и тянет встать у меня на пути.

Она бы меня не остановила, но на мгновение я ощутила беспокойство. Эта чуждость, сила этой связи между нами. Они были моими врагами, друзьями или чем-то ещё, но они точно были важны.

Этим нельзя пренебречь. Нельзя просто забыть о них. Если они так важны, значит слабаками они быть не могут, а значит они — потенциальная угроза.

Женщина протянула руку. С руки что-то свисало. Короткая цепочка, чёрная трубка с красной кнопкой.

Беспокойство усилилось. Я не понимала, почему.

Тревога достигла максимума. Я взглянула на них в последний раз, убедившись что они не нападают, потом, пригнувшись, взлетела в воздух на силовом поле. Рой последовал за мной, облетая все поставленные мной барьеры. Мужчина в синем и белом не отставал, он петлял вокруг всех моих препятствий. Царственная женщина в синем…

Слишком много неизвестных.

Я повернула, и увидела стоящую женщину с расправленными бесчисленными крыльями. Рядом с ней было какое-то орудие.

Мои преследователи отставали, стараясь держаться от неё подальше или облететь по большому радиусу. Может быть, получится прорваться тут? Может быть, если я наберу достаточно сил, то смогу пробиться мимо неё?

Я была напугана, но мой страх был не таким, как раньше. Почти полная противоположность. Обычно мне удавалось сохранить самообладание, даже когда не получалось скрыть чувства. Использовать страх, как ресурс. А сейчас всё было по-другому. Я была не способна выплеснуть наружу свои эмоции. Страх только накапливался и влиял на меня всё сильнее. Как и многое другое, он ощущался чужеродным, как будто я не совсем понимала что делаю, и он угрожал сбить меня с курса.

Страх достиг апогея, когда я приблизилась.

Она нацелила на меня небольшое орудие. В последнюю секунду я свернула.

Теперь за мной следовала уже небольшая армия. Я старательно мешала её предводителям, устанавливая силовые поля или направляя на них выстрелы. Первыми среди них были мужчина в сине-белом и женщина в синем царственном облачении.

К ним присоединялось всё больше людей. Враги повсюду.

Неудивительно. Ожидаемо.

Мужчина с огромными костяными крыльями с перепонками из костяного кружева оторвался от земли и полетел в моём направлении.

Нет, он пытался перехватить одну из моего роя.

Рой попытался окружить его, но тот двигался очень ловко и не сдавался. Крылья казались массивными, но их форма перестраивалась при каждом взмахе, кружево открывалось, пропуская воздух, потом закрывалось, если он хотел подняться выше или уйти в сторону.

В конце концов, одно из силовых полей пронзило ему крыло, и он опустился метров на десять, прежде чем успел остановить падение. Это дало мне возможность действовать.

Путь наименьшего сопротивления… Было ещё одно место, где оставался только один человек. Прореха в защитной линии.

Молодая девушка загораживала мне путь. Её светлые волосы развевались на ветру, а её просторный чёрно-зелёный костюм не выглядел практичным, ленты и банты плыли в воздухе так, что она выглядела ожившим произведением искусства.

Но она не была произведением искусства. Хотя моё понимание людей пострадало, я понимала, что значили её слёзы. Она не улыбалась.

Другие остановились чуть поодаль. Не хотят вмешиваться, даже боятся.

Она взглянула мне в глаза, и в её выражении было что-то, что я не совсем смогла понять.

Мужчина в бело-синем обращался к остальным. Не приказы, но что-то вроде того. Побуждения к действию.

Я посмотрела на блондинку. Вокруг неё начали возникать три тени.

Мой рой собрался сзади меня, поднявшись на парящих хрустальных осколках. Некоторые на корточках, некоторые стоя, некоторые сидели, свесив ноги. Кому как удобнее, на автопилоте.

Она приблизилась, и я не отвела взгляд.

Она снова вошла в мою область, и — снова — я почувствовала как связь соскальзывает. Я продолжала ощущать её саму и её духов, но контроль перешёл на одну из её теней. Тень мужчины с повязкой на глазах и гвоздями в ладонях, запястьях и плечах.

Силы двух других были мне знакомы. Мужчина с доступом сразу ко многим способностям — гибкая и изменчивая сила, и худой невзрачный мужчина без костюма, с поникшей головой, способный создавать двери в пространстве.

Она приблизилась и коснулась моей щеки. Я отшатнулась.

У меня был нож. Если я не могу ей управлять…

Она поклонилась и отошла.

На мгновение я ощутила страх. Хотя это было неподходящее слово. Симптомы были похожими, пусть и приглушёнными. Дрожь, ощущение в животе, мысли, начинающие дробиться, лёгкая тошнота.

Но чего мне бояться?

Нет, это что-то другое, и я начала понимать, что же именно.

Мне были знакомы моменты, когда моя сила действовала сама. Вот и здесь было что-то похожее. Моя сила сейчас занимала большую часть меня, и всё остальное было лишено основы и действовало само по себе. Чувства. Тело.

Пассажир.

Нет, зачем ему обо всём этом беспокоиться? Какое ему дело до крылатой женщины? До тех двух девушек, которые ехали верхом на монстре?

Но это было самое близкое к тому чувству, которое у меня ещё получалось испытывать.

Она заговорила, но я не смогла понять слова.

Она заметила это, улыбнулась и обвела взглядом мой рой.

Позади неё открылся проход. Она чуть-чуть отлетела, будто приглашая меня.

Вначале, из подозрительности, я замешкалась. Были целые миры, полные моих врагов, миры, которые мне нужно подчинить прежде чем я смогу расслабиться хоть на секунду.

Я подавила беспокойство.

Ещё один укол этого не-совсем-страха. Замешательство со стороны пассажира.

Другие вокруг нас приближались. Откуда-то раздавались рассерженные крики. Среди моего роя были люди как-то связанные с ними. Я подняла силовые поля. Мужчина в сине-белом тут же разрушил их мощным лазером.

Мы так и смотрели друг на друга. Я не могла направиться вперёд, но не могла и вернуться.

Противоречия, противостоящие силы. Некоторые угрожают если я попытаюсь уйти, другие — если останусь. Такие же противоречия и внутри меня. Странный диссонанс.

Я посмотрела на портал. Точка невозврата. Я могла пройти, и могла начать восстанавливать контроль, выполнять свой план.

И снова этот диссонанс.

Он был неприятен. Отвлекал. Мешал мне спокойно следовать своим целям.

Я направилась к порталу и снова беспокойство остановило меня, угрожая лишить самоконтроля.

Закрыв глаза, я против всех стремлений постаралась расслабиться.

Забыть о миссии, о цели.

Дрожь и неустойчивость начали возвращаться.

«Ч-ч-т т-ты х-х-хоч-че-шь?»

Мой контроль ускользал, остальные спускались, силовые поля теряли высоту. Женщина с полями почти выскользнула из области действия моей силы.

Я перехватила контроль.

Снова я постаралась передать контроль пассажиру, переключить всё на автопилот.

И снова остальные начали спускаться. Но на этот раз женщина с силовыми полями осталась на месте.

Я не стала мешать, и они продолжили дрейфовать вниз, к земле. Чужаки собрались вокруг меня. Мужчина в сине-белом и мужчина с костяными крыльями держались в отдалении. Витавшая в воздухе агрессия начала рассеиваться.

Некоторые всё ещё злились, всё ещё хотели отомстить. Женщина в синем при всём своём молчании выглядела скорее разъярённой на меня, чем пытающейся кого-то защитить. Но теперь у неё было меньше поддержки.

Хорошее решение, в короткой перспективе. Странное, но хорошее.

В долговременной будет сложнее взять всё под контроль, но выжить — тоже неплохо.

Мои подчинённые ступали на землю. Девушку с исцеляющей силой я специально опустила перед лужей живой плоти с несколькими золотоволосыми головами. Целительница закрыла лицо ладонями, но не отступила.

Её руки медленно опустились, и она перевела взгляд на чудовище, которое стремилось, тянулось к ней, но не могло достать.

Остальные без разбору опустились в толпу подо мной. Рой вернулся туда, откуда пришёл.

Я отвернулась, чтобы уйти, и на этот раз сопротивление было куда слабее.

Автопилот взял под контроль внимание ясновидца. Он обратил моё внимание на лица. Блондинка. Девушка с каштаново-рыжими волосами. Девушка в рогатой маске, на которую я так безуспешно нападала с ножом.

Остальные. Рыжая девушка в другом мире, которая кричала на людей, раздавая приказы на какой-то стройке, девушка, стоящая на улице под дождём и взгляды детей, глядящих на неё из окна.

Прежде чем это зашло ещё дальше, я отобрала контроль. Легче. Как будто он становился слабее с каждым действием, которое я предпринимала.

Я перешагнула порог.

И снова этот дискомфорт.

Мы будем учиться, приспосабливаться, притираться. Я узнавала, чего же ему хочется.

Он всё хотел, чтобы я приносила жертвы в краткосрочной перспективе. Отвечая на его запросы, я ощущала большую уверенность, последующее сопротивление всё слабело. Подразумевалось, что уступки будут вознаграждены более надёжной опорой. Опорой, которую я смогу использовать. В каждый из миров были открыты двери. Если у меня найдётся время, чтобы исцелиться, окрепнуть. Хорошее питание, отдых… Я смогу продолжить, исполнить свой план.

Вопрос лишь в том, не была ли цена слишком высока.

Это было авантюрой. Я рисковала собой, теряла преимущество. Они придут по мою душу.

Но это даст мне больше контроля, всё в конце концов сводилось к контролю.

Я позволила ясновидящему пройти сквозь портал, ступить на кристалл, с которого только что сошла. Женщина с полями поддерживала его, сохраняла его равновесие.

Я разорвала контакт.

Последнее, что я увидела, прежде чем потерять сознание, была закрывающаяся дверь.

* * *

Я открыла глаза. Луна светила чересчур ярко, звёзды были словно мелкие осколки стекла, впившиеся в глаза. Когда я приподнялась и села, мои одеревеневшие мышцы шеи, спины и плеч свело судорогой. Мир вокруг качался, словно я находилась в лодке, но я находилась на холме посреди леса.

Я проголодалась. Не ела целый день, а может и два.

Я услышала как кто-то взводит курок.

Я закрыла глаза.

Проходили долгие секунды. Ушло некоторое время, чтобы сориентироваться, перевести дыхание и подождать, пока мир перестанет кружиться. Когда прошло несколько минут и мне полегчало, я повернулась, чтобы взглянуть на нападавшего.

Метрах в семи от меня на камне сидела женщина в белой рубашке и брюках, рядом лежала небольшая курьерская сумка. Пистолет — маленький револьвер — был в руке, лежащей на колене. Сложенный пиджак перекинут через то же колено.

Каким-то странным образом я не почувствовала того необычного страха со стороны пассажира. Даже, скорее, наоборот.

Женщина заговорила. Слова не несли смысла, но я их тем не менее понимала.

Хотя сами по себе они были бессмысленны, но мозг всё равно пытался их обработать, и они находили отклик в моей голове.

«Ты знала что к этому всё и придёт».

Я не пошевелилась и только смотрела на неё.

Речь. Даже возможность слышать её тронула меня больше, чем я готова была признать, пусть я и с трудом понимала сказанное. Я чуть-чуть стала собою.

«Ты меня не помнишь, но если не будешь слишком напрягаться, то сумеешь ухватить смутное воспоминание того, кто и что я есть. Ты должна знать, что получила шах и мат. Никаких увёрток, обходов, никакого выхода».

Я глянула по сторонам и последовала её совету. В памяти всплыло общее впечатление от наших с ней прошлых столкновений. Наши дороги пересекались прежде, и тогда я однозначно проигрывала.

Если мы сразимся и здесь, то я опять проиграю. Особенно вот так. Я попытаюсь что-нибудь провернуть, она выстрелит. Пуля убьёт меня раньше, чем рой убьёт её.

На меня навалилась горечь поражения.

«Воды? Говори, я пойму».

«Да», — сказала я.

Она засунула руку в сумку и вытащила термос. Бросила его мне, и он воткнулся в землю между моих колен.

Я жадно отпила.

«Тебе — той, кто ты сейчас, — нельзя давать свободу действий. Может, ты этого не помнишь, но ты встречалась с подобными существами. Ехидна, Королева Фей. Ты видела Пепельного Зверя».

«Д… два первых имени вызывают какие-то отголоски эмоций...» — говорить было трудно.

«Могу себе представить», — отозвалась она. — «Мы прошли схожий путь. Творили ужасные вещи ради общего блага».

«Ты до сих…» — начала я. Закрыла рот. Зачем я вообще заговорила? Ведь я не хотела.

Она подняла бровь. Я не понимала, что это выражение должно было означать.

«Продолжай», — сказала она.

«Я не…», — начала было я. Что я вообще говорила?

Не я. Пассажир. Мне нужно расслабиться. Позволить себе говорить.

«Ты до сих пор делаешь уж… ужасные вещи. Я видела тебя с У… Учителем. Ты теперь работаешь с ним. Как раньше, так и сейчас».

«Я не была бы так уверена в этом», — сказала она. — «Теперь передо мной не стоит миссия. У меня больше нет оправдания, и, надеюсь, это означает, что теперь я не потеряю из виду определённые мелочи».

На это я не смогла ответить.

Она продолжала:

«Думаю в будущем попробовать сделать кое-что безо всякой помощи».

Я уставилась на свои колени. Тело всё ещё ныло от позы, в которой я лежала на твёрдой земле без сознания. Она говорила о будущем, которого у меня не было.

«Я всё задаю себе одни и те же вопросы, снова и снова», — сказала она, — «Может, ты сможешь ответить? Стоило оно того?»

Я посмотрела на свою руку. Она тряслась, но не от страха.

«Ты бы поступила так же, если бы пришлось начинать всё сначала? Зная то, что знаешь сейчас? Зная, что ты закончишь всё здесь, под прицелом пистолета?»

«Я… я знаю, ожидается, что я отвечу “да”», — сошли с моих губ слова, — «Но нет. Где-то по… по пути ответ стал “нет”».

«Почти все рано или поздно приходят к этому перепутью», — сказала она. — «У некоторых на это уходит семьдесят лет, у некоторых лишь пятнадцать. Достаточно времени, чтобы вырасти, понять себя. Достаточно времени, чтобы совершить поступки, о которых пожалеешь, когда время выйдет».

«Не… не жалею об этом. Надо… пришлось. Спасала людей. Но сделала бы по-другому, будь у меня возможность».

Она улыбнулась, едва покачала головой вверх-вниз.

«Всё всегда сводится к людям, верно?»

«Некоторых защитить, на некоторых обращать меньше внимания».

Её улыбка исказилась. Небольшая грусть.

«Выбирала бы союзников получше».

Я имела в виду другое.

«Давала слишком много власти не тем людям. Садистам. С силами и без».

Она немного удивлённо посмотрела на меня.

«Не понимаю, как это относится к Сыну».

«Никак».

«Он не имеет значения? В итоге ты не берёшь его в расчёт?»

«Воевать с ним… дело всегда было не в нём, а в нас. Не имеет значения».

«И та, кто сыграла самую большую роль в победе над Сыном, даже особо и не думает о нём», — сказала она.

В её голосе сквозило какое-то чувство. Она сжала рукоятку пистолета так сильно, что побелели костяшки пальцев, но выражение её лица не было сердитым.

Я не стала отвечать. Мне показалось, что это может оказаться нетактичным. У всех были свои демоны, свои тяжкие ноши, и её ноша была вот такой.

Затянулась тишина. Я отхлебнула из термоса, протолкнув воду через комок в горле.

Я посмотрела на деревья. Это напомнило мне о… трудно было нащупать это воспоминание. О доме спустя небольшое время после того, как он перестал быть домом.

Или всё было наоборот? Когда я представляла себе гниющий, затопленный город, пахнущий мусором и водорослями, то чем он был для меня?

Или я просто разделяю две части, которые составляют во мне одно целое?

«Под амнистию попадают все, кроме нескольких человек».

Я не удивилась.

«Королеву Фей допросили. Ты должна её помнить. Ту, которая дала тебе уйти».

«Да», — ответила я.

«После битвы за ней и за тобой следили очень многие. Она сделала так, что ты отпустила захваченных, и это хорошо на ней сказалось».

Это было неверно, но я не стала объяснять. Всё равно эта женщина наверняка всё знает.

«Ей задавали вопросы о тебе. Герои надеялись получить информацию, как тебя найти. Я получила расшифровку интервью», — сказала женщина в костюме. Она постучала по сумке, — «Я могу получить ответ, задав вопрос своей силе, но всё же путь сюда был неблизкий, и торопиться нам некуда. Ты помнишь… слово “якорь” имеет для тебя какой-нибудь смысл?»

Не сразу, но я немного кивнула.

«Что ты в итоге выбрала?»

Я открыла рот чтобы ответить, но, покопавшись в памяти, обнаружила в ней только пустоту и закрыла рот.

«Ааа», — протянула она, и это само по себе было ответом.

«Ааа?»

«Она на многое пошла, чтобы тебя защитить», — сказала женщина. — «Она и так ступает по тонкому льду, но… я думаю, она увидела себя в тебе. Она хранила надежду, что ты нашла себя. Что ты будешь ей родственной душой. Возможно даже, что в конце она воспротивилась именно поэтому. Увидев тебя, осознав, что она построила себя на лжи и слишком часто шла на компромиссы со своим агентом, в решающий момент она поступила честно. Возможно, её вдохновила именно ты».

Была ли я честна?

«Была ли ты достаточно честна, чтобы вдохновить её?» — спросила женщина, словно услышав мои мысли. — «Это… это, возможно, самый важный вопрос, который я тебе сегодня задам».

Я начала свою карьеру со лжи, как агент под прикрытием. И это закончилось тем, что я предала то, во что верила.

«Я думаю, ты способна на это ответить», — сказала она. — «Ты сейчас куда больше в себе, чем была».

«Разговор… он помогает».

«Отчасти поэтому я и спрашиваю, Тейлор Эберт. Шелкопряд, Рой, Хепри. Я думаю, что ты ещё не совсем потеряна. Зелёная Госпожа сказала тебе держаться за якорь. И те другие, малые якоря… возможно, они помогли тебе пройти через события, время от времени придавали тебе сил… Но у тебя было нечто большее. Что-то более фундаментальное, что было на месте ещё даже до того, как началась эта битва».

Я знала, что она права, но…

«Оказалась ли ты в итоге монстром? Криминальным лордом, инопланетным администратором? Злобной убийцей с садистскими замашками, истязательницей своих врагов, втайне наслаждающейся их муками? Или, прости за выражение, любительницей поиздеваться над уязвимыми?»

Я посмотрела на свою ладонь.

«Или ты и в самом деле была героем? Хорошие намерения перевесили? Чья сила — твоя или её собственная — удержала Зелёную Госпожу от спасения Сына в те последние мгновения?»

«Почему… почему это важно?»

«Потому что, думаю, у тебя есть шанс вернуться оттуда, где ты сейчас. Не очень большой. Частично это зависит от меня. Я могу помочь тебе, а могу навсегда исключить проблемы с твоей стороны. И частично это зависит от тебя, выиграешь ли ты эту битву, перехватишь ли управление или же администратор отнимет у тебя всё, оставив лишь пустую оболочку».

Я ощутила холодок. Ощущения моего пассажира? Или наши общие?

Я открыла рот, чтобы ответить, и не смогла.

В любом случае, я не заслуживала права на ответ.

«Ладно. Я получила ответ сама».

Я отвернулась.

Я посмотрела вверх. На глазах проступила влага.

Так много звёзд. Вселенная так огромна.

«В конце концов, мы такие крохотные».

Первая пуля попала в меня сзади, там, где не прикрывала маска, и я медленно начала оседать. Вторая ударила до того, как я упала, ещё до того, как я успела почувствовать боль.

Эпилог

— Похоже, моё положение не становится лучше, — заговорила девушка.

— Положение?

— Я ведь молчу. Вы же тут чтобы судить меня, а молчание — свидетельство вины.

— Не думаю, что «судить» — подходящее слово. «Оценивать» — ближе. Ещё лучше — «слушать». Я хочу послушать вас, потому что не смогу помочь, если не пойму, а я хочу чтобы моё понимание основывалось именно на ваших словах, — сказала Джессика Ямада.

— Молчание о многом говорит, разве нет? Я недавно слышала, как один мужчина обращался к властям, говоря о бездомных, о множестве беженцев, которые всё ещё пытаются обрести дом. Он говорил о нуждах, о женщинах и детях, о семьях, которые разлучены, потому что во временные убежища не пускают мужчин. Он предложил план, и обосновал его обличительной речью о гуманности и жалости, о лидерстве и угрозе беспорядков, о возможности проявления сил. И о вере. Это был его заключительный аккорд. Знаете ли, на что обратили внимание самые разумные?

— Вы говорили о молчании. На что-то, о чём мужчина так и не сказал.

— А вы и вправду слушаете, — с долей удивления сказала девушка.

— Это моя работа.

— Тогда вы уже знаете — то, о чём человек умалчивает, может быть не менее важно, чем то, о чём он говорит. Пустоты в нашей речи, можно сказать. Лакуны. Мужчина ничего не сказал о ресурсах, о запасах еды, потому что не хотел поднимать эту тему и потому что на эти вопросы у него не было ответов. Молчание может быть громче слов.

Психотерапевтка кивнула:

— Интересная мысль, и мы могли бы долго её обсуждать, но, уж простите, что я так говорю, по-моему вы избегаете ответа.

— Избегаю?!

— Увиливаете, меняете тему…

— Я не просила пояснения. Я выражала негодование, — сказала девушка, выделив голосом последнее слово. В словах звучала какая-то вибрация.

— Кем бы вы ещё ни были, вы всё ещё человек.

— Когда-то я быстро отвечала на подобные фразы, — сказала девушка. — Если бы вы умерли быстро, то считали бы, что вам повезло.

— И вы ведёте себя так, как будто я должна прочесть что-то в вашем молчании. Но проблема в том, что в речи должны быть паузы, чтобы она была понятной, чтобы разделить слова и не дать ей слиться в монотонный шум. Чтобы структурировать её. И наоборот. Чтобы найти смысл в молчании, нам нужны слова, которые бы оттеняли его.

Девушка напротив Джессики Ямады слегка нахмурилась. Она встретилась взглядом со специалисткой, и её глубокие зелёные глаза замерли. С таким же накалом во взгляде она могла бы встречать взбешённого слона или запущенную боеголовку. С явной неохотой она произнесла:

— Справедливо.

Психотерапевтка чуть расслабилась, откинувшись на спинку стула.

— Чем мы будем заниматься дальше — вам решать. Некоторым моим пациентам нравятся такие словесные дуэли. Многие приходят на первый сеанс с предубеждением, что их заставят улечься на диван и рассказывать о своих слабостях, пока я обстреливаю их вопросами. Спор возвращает им уверенность.

— В таком подходе есть смысл… — девушка прервалась, пытаясь подобрать правильное слово. — Паралюди... они стремятся к конфликту.

— Многие свидетельства подтверждают это. А вы? Вы стремитесь к конфликту?

— Нет. И это хорошо, наверное. Моя вторая половина всегда была терпеливее, расслабленнее, чем большинство. Её служба начинается в самом конце. Для тех, чья служба в начале, всё будет сложнее.

— Что вы называете началом, а что окончанием? Это же цикл?

— Начала и окончания, — задумчиво произнесла девушка. Она слегка улыбнулась. — Мне хочется ответить, что это просто знание. Что это инстинктивно, что ты просто знаешь, что ты такое. Но это трусливый ответ. Точнее будет сказать, что начала можно отличить от окончаний по долгому, долгому пути между ними.

Ямада поменяла положение, взяла стакан воды со стола рядом и отхлебнула.

«Явно предлагает мне продолжать говорить», — подумала девушка. Она обратила внимание на свой напиток. Он уже остыл. Тогда она применила силу, потянулась в глубокий колодец внутри себя и вытащила оттуда одного человека.

Полетама, певица пламени.

Из сгустившихся теней появилась тёмнокожая женщина, разрисованная яркими цветами, что когда-то скрывали её лицо не хуже маски. Её глубоко посаженные глаза светились. Там, где раньше были краска и самый минимум одежды, теперь остались выступы на коже.

Девушка не отводила взгляда от психотерапевтки, а певица пламени протянула руку и погрузила светящийся кончик пальца в воду. Через секунду из кружки пошёл пар.

Две другие тени стояли в разных частях комнаты. Одна рассматривала книжные полки, её губы двигались. Она бормотала на языке, который могла понять только хозяйка. Другой стоял у окна, сложив руки. Его плащ развевался на несуществующем ветру, а лицо скрывал капюшон.

А на девушке, сидевшей в тяжёлом кожаном кресле, были только майка без рукавов и юбка до колен. И воротник майки, и подол юбки были украшены плотным кружевом. Её светлые волосы были заплетены в косу. Из-за всего этого она казалась гораздо младше, чем раньше, а она и тогда выглядела юной.

— Вам хотелось сказать, что вы подсознательно знаете, кто вы, — сказала психотерапевтка.

Девушка чуть наклонила голову.

— Честно говоря, я бы сказала, что абсолютное большинство моих пациентов не знают, кто они такие.

Девушка подняла кружку, из которой шёл пар, к губам. Комнату наполнил аромат медового вина и пряностей. Ямада не стала ничего говорить. Какой бы юной девушка ни выглядела, технически ей было достаточно много лет.

Девушка сделала глоток и ответила:

— Что я такое, а не кто.

— Это одно и то же, разве нет?

— Возможно.

Доктор заговорила медленнее, словно пыталась проговорить речь в голове, прежде чем произнести вслух, очень осторожно:

— Вы, похоже, знали раньше, кто вы или что вы, но передумали.

— Людям можно так делать. Меняться.

Ответ был пренебрежительным, бесцеремонным. Этот вопрос ничего большего и не заслуживал.

— Значит, вы считаете, что относитесь к людям? Всего минуту назад вы говорили, что эта мысль вас бы оскорбила.

— А вы всё об одном и том же. Это всё вариации на тему одного и того же вопроса, — сказала девушка.

— Да. Кто вы такая? Кем вы себя считаете? Изменилось ли это?

— Сейчас я, возможно, самое могущественное существо на планете, не считая оставшихся Губителей.

— Очень может быть.

— Убийца.

— В каком смысле? — спросила психотерапевтка. — Та, кто убивала, или та, кто убивает?

— А какая разница? Этого не оставить позади. Никто не позволит.

— Люди прощают. Забывают..

— Они могут забыть убийство, они могут простить безумие, но они не станут мириться с безумной убийцей, — ответила девушка. Она тихо фыркнула, как будто её насмешила эта мысль. — Хотите знать, кто я такая? Я была величайшей союзницей Сына, пока не… перестала.

— Почему перестала?

Когда девушка заговорила, в её голос стало прокрадываться эхо. Множество голосов.

— А знаете, я ведь могла бы всех убить, если бы захотела. Если я решу встать прямо сейчас и убить вас всех, это будет вполне в моей власти.

Ямада не дрогнула.

— Вы сомневаетесь? — теперь хор звучал во всю силу. Сотня голосов звучала из одного рта.

— Если честно, я недостаточно знакома с боевой стороной всего этого, чтобы сказать точно, — ответила мисс Ямада.

— Любой здравомыслящий человек будет беспокоиться за свою жизнь и за жизнь любимых. А вы притворяетесь безразличной.

— Я далеко не безразлична. Но меня гораздо больше интересует тот факт, что вы, похоже, пытаетесь сменить тему. Ту тему, которую сами же и подняли.

— Меня начинает раздражать эта педантичность, — сказала девушка. Она резко встала с кресла. Две тени растворились дымом.

Пролапс, сын палача.

Пху Комти, полуденный всадник.

Новые тени встали по бокам от неё. Крупные люди. Они когда-то были злодеями.

— Вы перестали называть себя Королевой Фей, — продолжила психотерапевтка. — Когда я спросила ваше имя, вы не ответили, и почти двадцать минут сидели здесь, прежде чем заговорить. Вы ещё тогда могли помочь Сыну и уничтожить нас всех. Но не стали. Я спрашиваю, что же случилось. Это для вас явно важно.

Не отводя взгляд, девушка немного наклонила голову. Тени на её лице стали глубже. Хор голосов из её рта был спокоен, когда она заговорила.

— У вас есть какие-то предпочтения насчёт предстоящей смерти? В моём распоряжении много разных сил. Есть быстрые способы, но, может быть, ты хотела бы уйти из жизни более драматично? Я могу пощадить остальных, если ты будешь умолять меня об этом.

— Вы можете просто сказать, что не знаете ответа, Сиара. В этом случае, я предложу ответ сама, и мы сможем обсудить его вместе.

Девушка оставалась неподвижной. Её тени демонстративно готовились к бою. Одна из них хрустнула суставами ладони, сопоставимой по размерам с туловищем Ямады.

Девушка представила, как эти ладони сжимаются на докторе, и раздавленная плоть вываливается между огромными пальцами. Это помогло ей отвлечься от внезапно нахлынувших эмоций.

— Никто уже очень давно не называл меня этим именем, — в словах звучала серьёзная угроза.

— Оно было в записях, — сказала мисс Ямада. — Я хочу услышать ответ из ваших уст, прежде чем мы перейдём к обсуждению. Но предупреждаю: то, что я скажу — лишь совет. Пища для ума. Я прочитала записи ваших комментариев, тех, что вы дали Шевалье. Про якоря. Я не хочу, чтобы мои слова стали новым якорем. Вы должны прийти к ответам самостоятельно.

— Вы утверждаете, что знаете меня лучше, чем я сама.

— Мы вернёмся к этому обсуждению если и когда мы зайдём так далеко. Сейчас же я хочу узнать ваши мысли по поводу случившегося.

— Я...

— Но сначала, пожалуйста, присядьте, — сказала доктор. — Мы обе знаем, что вы можете убить меня в любой момент, даже без них. Но их присутствие здесь...

— И правда выглядит вульгарно, — закончила девушка.

— Можно сказать и так, — кивнула психотерапевтка.

Тени исчезли.

Ампел, жертва злого рока. Моя жертва.

Даймон, потерянный.

Оба призванных были детьми. Первый — одетый в рубашку до колен, такой юный, что даже его пол не угадывался — крутился волчком, прерываясь и начиная снова, целиком поглощённый игрой. Второй осматривал комнату. Человек в плаще с капюшоном остался у окна. Скрестив руки на груди, он смотрел на мир снаружи.

— Он пал, — сказала Сиара. — Он был сильным, благородным, гордым. Он был чудовищем, пришельцем. Они пробудили в нём человечность, а затем сломили его. Я могла бы вмешаться, но не стала. Не знаю почему.

В словах было больше вызова, чем смирения. Требование дать лучший ответ.

— Хотите услышать моё мнение?

— Не возражаю, — ответила Сиара. Ей не вполне удалось скрыть степень своей заинтересованности.

— Вы именно такая, какой выглядите.

— Какой же я выгляжу, доктор?

— Подростком.

Сиара нахмурилась:

— Я надеялась, что ответ будет лучше. Я старше вас.

— Совсем немного. Формально, мы примерно ровесницы. Разница в девять месяцев.

— Я говорю не об этом, — сказала Сиара раздражённо.

— Я понимаю, о чём вы говорите. Формально вы старше, и по этим меркам ваша молодость — всего лишь маска. По другим же меркам, вы всё ещё ребёнок. Ваш триггер случился в очень юном возрасте. Наверняка вы были в изоляции, как это часто бывает с властелинами. Наверняка выживали, полагаясь только на себя. Затем что-то случилось. Вы присвоили плохую силу, потерпели поражение в битве или попали в скверную ситуацию. В процессе, либо сразу после, у вас проявились новые силы, и они затмили вашу личность. В чём я не угадала?

Сиара не ответила. Её взгляд и раньше было сложно выдержать, но теперь он стал по-настоящему тяжёлым.

— Тогда вы ещё были ребёнком, и, как любой другой ребёнок, нуждались в правилах и в базисе для самоидентификации. Вы выбрали свой якорь, выбрали Сына. А других кейпов воспринимали в качестве фей, чтобы дистанцироваться от мира, с которым едва чувствовали связь. Вы сформировали себя заново и стали Зелёной Госпожой. Это имя вам дали другие. Возможно, это даже оказало влияние на ваше решение сдаться властям и поселиться в Клетке. Вы нуждались в упорядоченности.

— Вы называете меня ребёнком?

— Я полагаю, что до самого недавнего времени вы фактически и являлись ребёнком. Теперь вы стали подростком. Сын был для вас знаковой фигурой. Ему вы обязаны, пусть хотя бы частично, вмешательством силы в повседневную жизнь, в каждую минуту вашего существования. Любой ребёнок проходит через фазу, когда его родители неуязвимы, непобедимы, сильны и красивы. Они перерастают эту фазу, когда реальность опровергает эти постулаты. Если мои предположения верны, то ваши постулаты остались нетронуты, потому что в случае с Сыном они оказались правдой.

— До тех пор, пока он не начал проигрывать, — сказала Сиара.

— Многие бунтуют против родителей, когда достигают подросткового возраста, когда начинают видеть в них людей с недостатками. В вашем случае это произошло быстрее. Мгновенное решение. Права я или нет, но вас перебросило в другую парадигму, в новую модель мышления, и это вас шокировало.

— Значит, ваша теория в том, что сильнейшая из лидеров блоков Клетки на самом деле была просто ребёнком, какой бы взрослой она ни казалась? А причина моего текущего кризиса идентификации состоит в том, что я просто подросток?

— Для подростка самым серьёзным и сложным испытанием является поиск себя. Определение своей идентичности. Для подростков без сил это часто сводится к вопросу о том, к какой фракции они относятся, какую одежду носят, как самовыражаются, к какой карьере стремятся. Для подростков с силами, помимо всего, что я уже перечислила, есть выбор между героем и злодеем, их место в команде, их отношения с семьёй, связи, которые они формируют. Вас мучают вопросы этого же рода. Или я ошибаюсь?

— Мне не нравятся такие грубые упрощения, доктор, — сказала Сиара.

— Всегда есть индивидуальные отклонения, — сказала мисс Ямада. — Я никогда не настаиваю на универсальности идей, которые предлагаю своим пациентам. Но от них можно оттолкнуться. Вы должны найти себя, неся на плечах бремя сильнейшего человека в мире. Сейчас я лишь говорю вам, что на определенном этапе жизни с этой проблемой сталкивается каждый. Абсолютно нормально определить себя как "кто-то, кто находится в поисках себя".

Девушка слегка улыбнулась. Она поднесла чашку к губам, затем вытерла рот пальцем.

Психотерапевтка отпила немного воды:

— Вы улыбнулись? Надеюсь, мне больше не нужно беспокоиться о своей скорой смерти?

Сиара продолжила нормальным голосом:

— Ваши слова были... об этом стоит подумать. Я улыбнулась, когда представила, что ваше начальство скажет, если узнает, что вы мне предлагаете. Сильный парачеловек в поисках себя? Может, мне стоит пойти по стопам своего "родителя"?

— У меня нет начальства, — сказала психотерапевтка. — СКП больше нет. Отдельные группы пытаются сформировать ему замену, но у них пока не очень получается. Я здесь потому, что меня пригласили, и потому что хочу помогать людям. Я хотела бы помочь вам. Думаю, всем нам будет лучше, если вы не пойдёте по его стопам.

— Разве я просила помощи?

— Вы всё ещё здесь, — сказала Джессика Ямада. — Вы...

Ей не дали продолжить. В дверь постучали.

На лице женщины отразилось беспокойство даже более сильное, чем когда Сиара угрожала ей смертью.

— Я прошу прощения, — доктор поднялась со стула и пересекла комнату. Она открыла дверь.

Сиара смотрела, как фигура у двери развернулась во множество образов. Великан, одетый в шкуру чудовища. Рыцарь. Кто-то маленький и худощавый. Всё одновременно. Одним своим присутствием он разрывал дверной проём, малейшие движения обрушивали целые секции здания, пол дрожал, а в воздухе ощущался вкус пыли.

Но это была лишь одна из версий здания, за гранью понимания и восприятия.

Она словно прищурилась, не сдвигая веки, прояснила взор — увидела его так, как видела доктор. Мужчина в чёрной с золотом броне.

Его голос был едва слышен.

— Мисс Ямада. Простите что прерыв...

— У меня приём, Шевалье. Очень важный приём.

— Я знаю. Мне правда очень жаль. В моём расписании появилось небольшое окно. Я надеялся поговорить с вами хотя бы минуту.

— У меня приём. Вы согласились соблюдать любые установленные мной правила. А это правило — одно из самых важных.

— Если я не поговорю с вами сейчас, мне придётся ждать три дня до следующей такой возможности. Я слишком нагружен.

— Я понимаю. Но у меня приём.

— Всего минуту. Поверьте, я знаю как много значат для вас эти правила. Но это так важно, что я вынужден просить вас. Можете уделить мне минуту своего времени?

Женщина колебалась.

— Пожалуйста.

Психотерапевтка повернулась и встретилась взглядом с Сиарой.

— Нет, Шевалье, у меня…

— Я побуду немного одна, — сказала Сиара. — На самом деле я была бы благодарна за несколько минут одиночества, чтобы обдумать наш разговор.

Ямада нахмурилась.

— Я скоро вернусь.

Дверь закрылась.

Рукуле, Лжец.

Девочка, что осматривала комнату, рассеялась. За креслом Сиары появился мужчина с карикатурной зловещей ухмылкой, пародией на ту, что была у него при жизни. Вместо зубов у него была сплошная костяная пластина, а широкая усмешка так исказила лицо, что призрак выглядел косоглазым. Как персонаж мультфильма.

Рукуле перегнулся через спинку кресла и зашептал ей в ухо с французским акцентом. Чтобы было понятно, кто говорит, он произносил фразы разным тоном.

— ...коголь?

— Одна из теней сделала ей. Она не из тех, кто напивается, скорее для комфорта.

— Медведь заходит в ресторан. Что вы ему подадите? Да всё, что ему взбредёт в голову.

— Так. А чего вы хотели, Шевалье? Этот разговор и без перерывов довольно волнующий.

— Что-то случилось?

— Я не могу обсуждать моих пациентов. Если хотите поговорить, давайте обсудим ваши дела.

— У меня кончается время. Ждать три дня — слишком долго, потому что на подготовку тоже нужно время. Мне пора принимать решения: об амнистии для всех, кто участвовал в битве, о командах героев, о том, как управлять городом, в котором глубины больше, чем во всём, что мы только представляли. Женщина в той комнате — в центре всего этого. Выбор по отношению к ней повлияет на всё остальное. Если я не дам ей амнистию, если мне придётся отказать, то этим я обозначу границу. И многие задумаются, не слишком ли близко они к этой границе.

— Я не могу рассказать вам, как идёт сеанс, Шевалье.

— Мне жаль, что вам вообще пришлось это сказать. Я не собираюсь просить вас нарушить конфиденциальность. Я говорю, что мне бы очень помогло, если бы вы могли провести оценку и отправить её дальше. Тут есть квартира, мы можем обеспечить ей комфортное место. Достойное королевы. Если ей ещё нужна терапия, то её можно проводить там. Если же она достаточно стабильна, чтобы обсуждать дела — амнистию или что угодно ещё — можете отправить её ко мне.

— Понимаю. Если она достаточно опасна, чтобы нарушить конфиденциальность, то это не имеет значения. Если нет — я могу дать вам знать, как проходит сеанс, не говоря напрямую. Не уверена, что мне это нравится.

— В других ситуациях на эту тему случались и более откровенные разговоры. В менее серьёзных ситуациях. Мы не можем позволить себе незнание.

— А я не могу позволить себе вам рассказать, Шевалье. Я просто… дайте мне подумать.

— Это всё, о чём я прошу. Нам нужна помощь, Джессика! Я знаю, что вы не можете вынести окончательный вердикт за три дня, только не с кем-то настолько… сложным, как она. Но даже самая малость может всё изменить.

— Я понимаю.

— Мы собираем всё воедино. Главная проблема — масштаб. Все эти миры. Есть места, где люди могут начать снова строить свои культуры и города, есть дикие земли. Всё былое никуда не пропало. Кое-что умножилось многократно. Но есть и много нового, с каждым днём всё больше. Всё переусложнено. У нас нет большого влияния, а вокруг много могущественных людей, которые давят на остальных авторитетом. Опасных людей.

— Кстати говоря…

— Ваша пациентка. Я слишком вас задержал. Простите.

— Нет. Мне было интересно насчёт моей бывшей пациентки. Можно спросить про эту «Хепри»?

— Можете спрашивать, но ответ вам не понравится. Я бы не хотел, чтобы вы потеряли концентрацию до окончания вашего сеанса.

Сиара услышала, как Лжец вздохнул, подражая женщине с противоположной стороны двери.

— Придётся вам поверить. Мне надо вернуться к Сиаре.

— Сиара? Её гражданское имя. Это пробуждает у меня оптимизм.

— Без комментариев, Шевалье.

Они не стали прощаться. Шевельнулась ручка двери и она распахнулась. Рукуле исчез.

Пиме Абтисс, мать слепых.

Ещё одна тень возникла в тот же момент, как Ямада вернулась в комнату. Это была женщина в повязке на глазах, держащая в руках маленького уродливого младенца, чья пуповина входила в разрез на её мантии.

Сиара успела увидеть уходящего великана, прежде чем дверь закрылась.

— Мне очень жаль. Времени ушло больше, чем я ожидала. — сказала Ямада, присаживаясь.

— Неважно, — ответила Сиара. Она провела рукой по бесформенной голове младенца. Та распалась на тени, вместе с Пиме Абтисс. Новую тень она призывать не стала. — Прошу прощения, я услышала ваш разговор.

На это психотерапевтка слегка отреагировала. Она молчала секунду, как будто вспоминая всё, что сказала, в поисках компрометирующих слов.

— Доктор, я избавлю вас от необходимости делать выбор. Когда мы закончим, скажите, куда мне отправиться. Я снимаю с вас всякую конфиденциальность, расскажите Разрушителю всё, что должны.

— Не думаю, что нам стоит так поступать, — сказала психотерапевтка. — Если мы принимаем мою гипотезу, то вы только начинаете делать собственные шаги. Вы растёте, пусть и запоздало, и вам нужно научиться самой принимать решения.

— Вы позволите выбрать мне?

— Думаю, лучше начать с решения о том, кем вы хотите стать. Это даст вам возможность выбирать, если почувствуете, что готовы.

— А что если я скажу, что вы бесцеремонны и мне не нужна ваша помощь? Что я уже знаю, кто я такая?

В голосе девушки зазвучала угроза, вернулось прежнее эхо.

— Тогда мы можем поговорить о чём-нибудь другом. Или вы можете уйти, если действительно этого хотите.

Сиара не сдвинулась с места, как и её тени, похожие на готовых к броску животных.

Девушка оставалась неподвижной, а тени продолжили заниматься своими обычными делами.

— Ну что ж, тогда начнём, — сказала Ямада.

■

Крышу обрамляли зубцы с коваными перилами из металла более тёмного и прочного, чем железо. Некоторые кейпы отдыхали в бойницах между завитками металла, другие сидели, прислонившись к невысокой стене под ними. Вокруг собралась толпа.

Но как только она расслабилась, всё переменилось. Призрачные образы — горящий мужчина, женщина в полтора раза выше окружающих. Образы, похожие на её собственные тени: карикатуры, преувеличения, физические проявления сил. Вот только эти были явно живыми. Иногда они двигались, менялись.

— Легенда, — заговорил Разруши… Шевалье. Он звучал тремя голосами. Но хотя один исходил от великана в огромных доспехах, а другой — от человека, зажатого в тиски невероятно узкой брони, все голоса звучали одинаково. Просто исходили из разных мест.

Пылающий светом мужчина шагнул вперёд. Он выглядел живым костром бело-синего цвета. На месте его рук и ног в костре сияли добела раскалённые линии, плывущие в энергетической буре, стилизованная смесь пламени и молний.

Но когда Сверкающий Плут заговорил, его голос звучал совершенно обычно. «Легенда», — напомнила она себе.

— Я был там в самом начале, и наверное правильно, что я присутствую и в конце. Может быть правильно — не то слово, есть многое, о чём я сожалею, но… подходяще.

Он глубоко вздохнул, пламя расширилось:

— Говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Так что давайте сократим эту речь, и посмотрим.

По его жесту люди повернули головы.

Нью-Йорк, в процессе восстановления. Тонкое силовое поле сдерживало пыль и зловещие облака, так что город заливал яркий солнечный свет. Там, где лежало разбитое стекло, или по улицам были разлиты бензин и масло, всё почти сверкало. Сияющий город.

В каждом месте, где были разрушения, сновали люди, что-то чинили, что-то вытаскивали и уносили. Были поставлены палатки и брезентовые укрытия, выстроены ограждения. Там, где между реальностями были прорваны порталы, уже возвышались здания.

Шевалье назвал его городом с глубиной. И это было правдой. Большинство городов двумерны, распространяются только в четыре стороны света. Здания поднимались ввысь и спускались под землю, но даже самое высокое здание было ничтожным по сравнению с масштабом всего города.

А в этом городе можно пройти куда-то, а затем повернуть в другой мир. И найти там город, только начинающий расширяться от центральной точки.

Контролировать это всё было невозможно. Даже у самых мелких злодеев было пространство для манёвров и манипуляций.

— Я никогда особо не приукрашивал. Я прямолинеен, как мои лазеры, — сказал Легенда. — Он прекрасен, и это, честно говоря, пугает. Мы очень надеемся, что Губители продолжат спать. Основные игроки заняты строительством и восстановлением, так что у нас будет шесть мирных месяцев подряд, в первый раз за двадцать лет. А если считать и не-парачеловеческие конфликты мирового уровня — то я даже и не знаю за сколько. Дохрена, если хоть раз такое было.

Сиара ненадолго прикрыла глаза. Когда она их снова открыла, Легенда снова выглядел человеком.

Держать фокус тяжело.

— Этот мир закончится. Он всегда заканчивается. Когда всё пойдёт плохо, этот перерыв сделает всё хуже, потому что проблемы успеют накопиться, и потому что мы ещё не восстановились после прошлого раза. Но я знаю вас и сражался со многими из вас плечом к плечу. Ваши значки — тому доказательство.

Сиара осмотрелась. У многих кейпов, как и у неё самой, был простой символ на предплечье: золотой круг с золотой точкой в центре. У некоторых это была петля ткани, у других — гравировка на броне.

Простой символ, показывающий, что они были… там.

— Больше за нами никто не будет присматривать, к добру или к худу. А значит нам надо глядеть в оба, прикрывать друг другу спину и следить за окружающими. Я могу сразу сказать, что идеально не получится. Возможно, я — живое напоминание о том, что никому нельзя доверять. Тем, кто меня ещё слушает, скажу что обстоятельства гибели Александрии в Броктон-Бей — свидетельство того, что случается, когда разложение проникает слишком глубоко. Всем становится хуже.

Легенда вздохнул.

— Кто-то всё ещё злится на меня. На Александрию, Эйдолона, на остальных, кто сыграл в этом роль. Но вы не стали меня прерывать. Я бы хотел думать, что это потому что мы все понимаем одно и то же. Это — наш второй шанс. То, о чём мы все иногда мечтали. Возможность вырезать всё гнилое и начать заново. Починить то, что раньше было сломано.

Несколько человек в группе кивнули.

— И это будет действительно тяжело, — сказал Легенда. — Те, кто знает достаточно, чтобы понимать, как мы облажались в предыдущий раз, понимают, почему перспектива пугает. Нам всё ещё надо вычистить тот бардак, что остался с прошлого раза, и на этот раз нужно быть вдвойне, втройне уверенными, что мы действуем правильно. Уже появились люди, которые постараются воспользоваться нашей бедой в своих целях. Кое-что уже пошло не так. Битва будет неравной.

— Но, — вклинился Шевалье, — как показывают наши значки, мы все уже сражались в чертовски неравной битве, и мы победили!

— И будь я проклят, если мы не готовы к этой! — согласился Легенда.

Раздались радостные крики. Кулаки взметнулись в воздух, зазвучал ритмичный топот.

— И, — продолжил Легенда, когда крики ещё не умолкли, но уже начали стихать, — после всего сказанного, мы приступаем к программе второго шанса. Представляю вам новое пополнение наших Стражей: Валькирия!

Он повёл рукой и толпа разошлась. Все уставились на неё. Она осторожно шагнула вперёд на непривычно длинных ногах. Были плюсы в том, чтобы оставаться юной. Карга, Schwarze Tante, смогла вернуть Сиаре часть запасённого времени. Призрак героя по имени Тан создал для неё броню, щит и серп.

При её приближении толпа расступилась.

Костюм был ещё более непривычным, чем тело девятнадцатилетней. Золотой и небесно-голубой. Ткань, которая шла от пояса, проходила по внутренней стороне бёдер до колен, юбка доходила до середины бёдер, и была бесшумной, несмотря на окаймлявшие её золотые цепи. Маска не мешала обзору, но давила на лоб и скулы, напоминая о своём присутствии. Даже волосы были длиннее и уложены в толстую косу.

Вот крылья ей нравились. Крылья были хороши. Ко всему остальному придётся привыкать, после тридцати лет в образе похожей на ребёнка Королевы Фей, но крылья ощущались естественно с самого начала.

— Вы сформировали новый Триумвират, — сказал один из собравшихся кейпов.

Прозвучало слегка обвиняюще.

— Валькирия начнёт с низов, — сказал Легенда. — Она достигнет того ранга, который заслужит.

В толпе зазвучали шепотки. Смысл многих был одним и тем же. «Мы догадываемся, что это будет за ранг».

На каждых двоих, считавших её силу положительным фактором, был один сомневающийся, полный подозрений или неодобряющий. Они знали, кем она была раньше. Фигуры за её спиной не оставляли места сомнениям. Сиара больше не могла считать их тенями.

Ей нравилось обсуждать слова. Силу слов, силу титулов. Её любимая часть терапевтических сессий. Вопрос их переименования возник недавно, вместе с обсуждением значения её новой личности и нового имени.

Валькирия, воительница, направляющая души мёртвых воинов в посмертие. Эти духи были её воинами, не какими-то тенями.

Нет, наверное два человека за и один против — слишком оптимистично. Были и другие, кто сомневался, замешкался с поздравлениями. Поразмыслив до завтра, они задумаются о том, что значит её присутствие, что, возможно, они тоже падут в битве и она заберёт их, добавит к своей мощи.

Её зрение вспыхнуло. На мгновение она как будто оказалась в аду. Кейпы здесь на крыше были нечеловеческими, даже чудовищными, искажёнными и преувеличенными. Город светился далёким присутствием других кейпов, как будто был охвачен пожаром.

Валькирия подавила желание ущипнуть переносицу или потрясти головой. Её сердце не успокаивалось ещё долго после того, как видение погасло.

Никто не обещал, что будет легко. Совсем наоборот.

Речь окончилась, и пора было заниматься городом. Постепенно кейпы начали отделяться от группы.

— Эй, Валькирия! — позвала Мисс Ополчение.

Валькирия повернула голову.

Мисс Ополчение ткнула большим пальцем в сторону мужчины с тяжёлым круглым щитом и копьём.

— Хочешь пойти с нами поесть? Мы скоро в патруль, так что перехватим ранний ужин. Можешь пойти с нами.

Валькирия открыла рот, чтобы ответить, потом передумала.

Она всё ещё училась говорить нормально, не подчёркивать слова в стиле королевы фей. Ей давали уроки, и до совершенства было далеко. Если она заговорит, на неё будут оборачиваться.

Вот только сейчас она почти скучала по этому знакомому ощущению. По силе её старого голоса.

— Это не обязательно, — сказала Мисс Ополчение. — Правда. Я понимаю.

Именно Мисс Ополчение пригласила миссис Ямаду, чтобы познакомить их и дать Сиаре шанс. Она знала, возможно лучше, чем Легенда или Шевалье.

Валькирия натянуто улыбнулась ей, потом развернулась чтобы уйти.

Когда она шла по залу, с избранными воинами по бокам, её каблуки стучали по полу. В зале были Стражи, они разговаривали:

— Где Отступник?

— Полное радиомолчание.

Сейчас она была в полтора раза выше, чем раньше, подтянутая, в сияющей броне, с оружием и щитом. Но она очень давно не чувствовала себя настолько хрупкой.

Неполной.

Её зрение снова вспыхнуло, как молния перед раскатом грома.

У Королевы Фей была миссия. Она была частью чего-то огромного. Могущественного движителя, меняющего целые цивилизации, а потом стирающего миры с лица вселенной.

— Теперь у нас есть мощь. Может получится что-то сделать. Отбить портал в восточном Квинсе.

— Тшш! — они повернулись к ней. Они обсуждали её, как что-то секретное.

Слишком много людей. Ей очень хотелось поговорить с психотерапевтом, но мисс Ямады здесь не было. Она сразу же приедет, после первого же звонка, но казалось, что это только усугубит чувство хрупкости.

«Я хотела быть более человечной».

Не совсем человеком. Лишь более человечной. Парачеловеком вместо не-человека.

Она столько времени провела на сеансах, пытаясь выяснить, чем для неё был Сын, стараясь смириться с потерей той опоры, которой он был в её психике.

Не пошла ли она по его пути, когда пыталась от него отдалиться?

Огни, видимые в толпе, только ухудшали ощущение. Она избежала их, спустилась вниз, в пристройку. Когда-то она смотрела только этим зрением. Здесь и сейчас ей приходилось сражаться с хранителем мёртвых. Это было одной из причин, по которым она чувствовала себя такой хрупкой. Им нужна была цель. Полный отказ от способностей требовал совершенно особой силы воли. Некоторым удавалось, но таких было немного.

Использовать её силы значило убивать, находиться рядом с мёртвыми, вступать в самые смертоносные конфликты.

Вот так быстро и закончится её эксперимент с человечностью?

Она нашла пустой коридор и пошла по нему. Здесь велась стройка, многое было укрыто плёнкой. Она не стала обращать внимание и пробралась там, где было открыто.

В конце концов она дошла до большой комнаты. Незаконченная столовая, судя по всему. На месте была только половина столов, в кухне не было ни людей, ни оборудования. В области выдачи еды — рельсы для подносов. Два стеллажа, один из которых — за толстым барьером из оргстекла.

Она села на стол, закинула ноги на скамейку и задумалась.

Не прошло и пяти секунд, как зазвонил служебный телефон.

Она не обратила внимания.

«Я хочу всего лишь немного покоя».

Это всё неправильно! Может это безумие? Или гордыня? Присоединиться к стороне ангелов?

Её зрение искажалось. Даже так далеко от остальных паралюдей, её второе зрение показывало их присутствие как свечение, как волны. Она взглянула вверх, но там как раз кто-то пролетал.

Она услышала голоса и повернулась.

— Мы снова встретились, Королева Фей, — раздался голос в пустой комнате.

Она развернулась. С той стороны оргстекла находился худощавый мужчина, рядом с ним — кто-то со сложением как у пещерного человека. С этой стороны стояла девочка, хрупкая и светловолосая, в толстовке, джинсах и розовых кроссовках.

Валькирия почувствовала укол зависти. Она скучала по старому телу, а девочка слегка напоминала её.

— Король гоблинов, — ответила Валькирия. — Я больше не называюсь этим именем.

— Очень жаль, очень жаль. А это моя Алиса, посещает эту не столь чудесную Страну Чудес.

— Райли, — сказала девочка. — Я сколько раз говорила, я не Алиса, я Райли.

— Это титул, а не имя, — сказал мужчина и захихикал. От человека его возраста и пола это звучало странно. Впрочем, Валькирии было всё равно. В Клетке встречалось и не такое.

— Ладно, — сказала Райли, — Алиса так Алиса. Пофиг.

Валькирия посмотрела на них.

— Вам можно здесь находиться?

— Я в тюрьме. — сказал Король гоблинов. — А она меня навещает.

— Официальное посещение. Они за мной наблюдают. Скорее всего и за тобой. В последнее время мы хорошо себя вели, и славному Нилбогу разрешены посещения, пока он готов сотрудничать. Мы не подходим к барьеру, а они не расстреливают нас дротиками из камер наблюдения.

Девочка взглядом показала на установленную в углу камеру.

— Как видишь, я поддерживаю дружеские отношения с людьми самого высокого калибра, — сказала Райли.

— Да, да! — мужчина казался весьма довольным собой. По-видимому, сарказм от него ускользнул. — Падший король всё равно король, верно?

— Если он держит голову прямо, то он более достоин называться королём, чем тот, кто полагается на корону и шелка, — ответила Валькирия.

— Да! Да! Совершенно верно! — согласился Нилбог.

Райли улыбалась, как будто не сдержавшись.

Телефон снова зазвонил. Валькирия сбросила звонок. И теперь она знала, почему именно они звонили. Им было, мягко говоря, неуютно от того, что эта троица находится в одной комнате.

Неважно.

— Я пришла за своей еженедельной дозой здравомыслия, если вы понимаете, о чём я, — сказала Райли. — Проведи с ними достаточно времени, и тебе понадобится перерыв от всего этого.

—Я уверена, что знаю, что ты имеешь в виду, — сказала Валькирия.

«Ты имеешь в виду прямо противоположное. Еженедельная доза сумасшествия. Возвращение к привычному. И как напоминание, и как показатель того, как далеко они зашли».

Возможно, это опасно. Интересно, решит ли она рассказать это миссис Ямаде.

Вероятно. Кто-нибудь ей в любом случае скажет. За ними наверняка ведут слежку.

Но расскажет ли о том, что это для неё значило? Что здесь она чувствовала себя легче, чем когда уходила с собрания на крыше после речи?

— Не стоит ли нам поведать истории о давних временах? — спросил Нилбог. — О наших королевствах, какими они были?

— Возможно, — сказала Валькирия. — Трагедии? Комедии?

— В моих историях, — сказала Райли, — грань между трагедией и комедией всегда ужасно тонка.

— Думаю, мои будут в основном трагедиями, — сказала Валькирия. — Все, о ком стоит упоминать, умирают в конце.

— А вот у меня совсем наоборот, — сказал Король гоблинов. Он провёл рукой по щеке стоящего рядом неандертальца. Когда Нилбог повернулся к барьеру, он хромал, и громила его поддерживал. — Мои любимцы остаются, они возвращаются, чтобы снова начать приключение, каждый раз немного другие. Это мой помощник. Мне оставили его, только его.

Для человека, говорящего про комедии, он казался слишком грустным.

«Амнистия ещё в процессе. Остались заусенцы, вроде этого короля, без короны и королевства».

Вдалеке раздались шаги, которые становились всё громче по мере приближения. Похоже что кейпы собирались ей помешать.

— Вот блядь! — сказала Райли. — Не то чтобы король гоблинов не офигенный, но…

Она умолкла.

— Может быть в следующий раз, — сказала Валькирия. Она подняла руки, увидев входящих со стороны дальнего угла комнаты кейпов. Приходилось аккуратно подбирать слова, чтобы не звучать странно. — Я не делаю ничего плохого.

— Мы перестраховываемся, — сказал один из кейпов, — если ты не против.

— Я понимаю.

— До встречи, Королева Фей, — сказал Нилбог. Он улыбнулся и слегка поклонился.

Валькирия ответила на поклон. Когда она выпрямилась, на её лице оставалась лёгкая улыбка. Это её удивило.

Разные стороны одной монеты.

Перерождение.

Действие было почти рефлекторным, как кто-то может засунуть руку в карман, чтобы перепроверить, что там ничего нет. Она применила силу. Вызвала одного из своих воителей, на другую сторону барьера.

Неандерталец отреагировал. Воитель не проявился полностью, но прошёл сквозь тело неандертальца и отверг его как хозяина.

Почти. Близко.

Пастырь Мёртвых, подумала Валькирия, уходя. Король гоблинов успокаивал своё творение.

Они все — части целого. Хирург, Творец, Хранительница Мёртвых. Ожидаемо, что между такими способностями будет синергия.

Возможно, способ вернуть мёртвых?

Она видела их во тьме. Ожидающих, верных, послушных. Тех, кого она собрала. Некоторые ещё восстанавливались после великой битвы шесть месяцев назад.

Теперь она чувствовала себя лучше. Менее неполной. Её второй половине нравились такие мысли.

Неясно только, что из этого получится.

Нерон откинулся на спинку кресла, положив ногу на стол. Его подчинённые заводили в «офис» очередь заключённых.

Перед пленниками представал высокий мускулистый мужчина с бронёй на плечах, руках и ногах. Его обнажённые живот и грудь были покрыты мелкими шрамами. В шлеме были тёмные прорези-кресты для глаз, а между ними от лба до подбородка металл выступал вперёд, образуя лезвие топора. Из-под шлема выбивались борода и длинные тёмно-русые волосы.

По обе стороны от Нерона в углах комнаты дымились жаровни, отбрасывая на него оранжево-красные отблески. Работы набирали темп так быстро, что использовать весь заготовленный лес не успевали. Из части деревьев делали доски, другие лишь очищали от коры и веток и целиком пускали на постройку срубов допотопного вида. Вот только и после вырубки, и после обработки оставалось огромное количество отходов. Отдельные бригады занимались изготовлением опилок и ДСП, но даже на это требовалось много времени и сил. Большую часть отходов просто сжигали.

Первая зима станет самым большим испытанием для всех поселений. Прошло шесть месяцев, но несмотря на все усилия, приложенные к установлению порядка, беженцев было слишком много, а крова — слишком мало.

Наконец вереница заключённых, по сути — рабов, прошаркала внутрь. Многие, взглянув на него, испуганно отводили глаза. Немалая часть всё ещё была в пижамах, кое-кто и вовсе не оделся. Их вытащили из домов и укрытий, заставили вскарабкаться в грузовики и доставили сюда.

На их лицах ясно читались негодование и страх.

Он не спеша осмотрел их.

К столу подошёл Лукан:

— Товар…

— Это срочно? Смертельно для людей?

— Нет, но…

— Или, быть может, мы сами умрём из-за проблем с товаром?

— Нет. Люди болеют. Скорее всего, разбодяжили какой-то дрянью.

— Это подождёт.

Лукан кивнул и отступил.

— Не скажу, что я какой-то особенно жестокий человек, — обратился Нерон к заключённым.

Они ему не поверили. Никто не расслабился и даже не пошевелился при этих словах.

— Вы работаете — вы получаете жетоны, — сказал Нерон. Он открыл шкафчик, выгреб кучку цепочек с прикреплёнными жетонами и швырнул их на стол. Они зазвенели и пара заключённых вздрогнули.

— Вот моя система. Мы не можем следить за вами на каждом шагу. Кров, еда, припасы — всё это нас тормозит, создаёт слишком много путаницы. Поэтому мы используем вот это. — Он ткнул кучку жетонов пальцем. — До тех пор, пока у вас есть такой, пока вы его заслуживаете, вы можете получить всё, что вам нужно на следующую неделю. Еду, воду и кров. Получаете больше жетонов — можете рассчитывать на большее. Роскошь, удобства, возможность пожаловаться мне и моим людям.

Он обвёл заключённых пронизывающим взглядом.

— Вы взяли вещи не имея жетона, а значит, вы — воры! Когда вам нечем расплачиваться в ресторане, вас заставляют мыть посуду. И я поступлю так же. Вы будете наказаны, и затем я вручу вас Лукану. Он даст вам работу на неделю, будет держать вас в цепях и выдаст самый необходимый минимум, чтобы вы смогли протянуть это время. Вы получите жетоны, которые у вас якобы были на руках. Жетоны, которые вы, можно сказать, украли у меня.

Он махнул своему помощнику латной рукавицей. У Лукана в руках был дробовик, а из его налитого кровью глаза исходил луч света. Лукан ухмыльнулся.

Заключённые всё равно не шевелились.

— Если попытаетесь сбежать, всё равно далеко не уйдёте. Одно из моих прозвищ — Гонитель. Я был хорош в поиске вещей и людей даже до того, как получил силы, а после этого стал ещё лучше. Если вы снова окажетесь здесь, и я узнаю вас в лицо, вам не поздоровится. Если попытаетесь увильнуть от своих обязанностей и свалите, вам не поздоровится. Всё понятно?

Он увидел неохотные кивки в шеренге.

— Вот так обстоят дела, — сказал Нерон. — Парни вроде меня руководят потому, что вам самим это нужно. Приспосабливайтесь.

— Приспосабливаться? — спросил один из заключённых. Старик с давно не мытыми и всклокоченными после сна волосами. По голосу казалось, что он малость пьян. — Единственная причина, по которой вы там, а мы здесь — это то, что у вас есть силы.

Нерон не пошевелился.

— Может, у тебя есть жетон, который мои помощники не нашли?

— Нету. Я работал полных девять дней, а они не дали мне ничего. И как я должен теперь отработать следующие семь дней? — спросил старик.

— Пока у тебя нет трёх жетонов, у тебя нет права смотреть мне в глаза и разговаривать со мной.

— Тогда можешь меня наказать, но я скажу. Ты просто не заслуживаешь этого — быть во главе. Ты приносишь

больше бед, чем добра. Мы неплохо справлялись и до тебя. Ты просто бандит, которому повезло.

Нерон подался вперёд и поставил бронированный локоть на стол. Эта поза позволяла разглядеть на его плече эмблему — золотую точку в круге.

— Ты не представляешь, что силы забирают взамен, старик, чего они нам стоили. Тех войн, в которых мы побывали, людей, которых мы все потеряли. Ты не представляешь даже, чего стоит их получить. И вот когда ты это выяснишь, когда сам получишь силы, когда немного ими насладишься, вот тогда мы сможем поговорить. А пока ты не продвинулся настолько далеко, то лучше научись кланяться и расшаркиваться. Уж поверь мне, я лучше большинства. Я-то хотя бы справедлив.

— Ваши помощники требуют две недели работы за одну неделю пропитания. Они требуют сексуальных услуг и не отказывают себе в том, чтобы прибрать к рукам то, что мы сумели принести с собой. Драгоценные для нас вещи. По мне так это значит, что ты, видимо, ёбаный идиот, раз занимаешься управлением, пока они наживаются на тебе.

Двое подростков из группы бросили встревоженные взгляды в направлении старика. Парень и девушка примерно одного возраста, семнадцати или восемнадцати лет. Нерон разглядывал их те долгие секунды, пока обдумывал слова человека. Он глянул на Лукана.

Лукан пожал плечами. Он смотрел на шеренгу заключённых, и красный лазер его глаза скользил по их интимным местам. Пленники нерешительно мялись на месте.

Хулиган, самопровозглашённый шут Нерона, вошёл в комнату с холщовым мешком, полным хвороста и обрезков дерева. Он высыпал содержимое в жаровню. Там, где на ветках оставался снег, затрещал огонь и заструился пар, усиливая духоту комнаты. Он остановился, глянул на заключённых, затем посмотрел на Нерона.

Тот поднял руку, давая Хулигану знак.

— Хулиган, останься.

Нерон поднялся с кресла, пересёк комнату и встал лицом к Лукану, угрожающе возвышаясь над ним. Тяжёлая броня усиливала впечатление.

— Прости, — сказал Лукан немного хриплым голосом. — Мужик прав. Я тяну из тебя всё, что могу, Гонитель. Манипулирую тобой направо и налево.

— Трагедия, издевательство! — сказал Нерон. Потом он издал смешок и взглянул на заключённых. — Мы старые друзья. В следующий раз не пытайтесь настроить людей друг против друга, если они настолько близки, что у них даже клички парные. Хочешь ещё что-нибудь попробовать, старик?

Мужчина не показал разочарования:

— Ну давай уже, и что ты мне сделаешь?

— О, а вот это неразумно! — сказал Нерон. Он остановился, как будто охваченный приливом эмоций. Когда он наконец заговорил, с каждым словом его голос становился всё громче. — Ты нарушаешь правила, проживая на моей территории, оскорбляешь меня в лицо, а потом ещё и спрашиваешь, что я могу сделать?!

Старик не дрогнул.

— Эти двое, — указал Нерон на двух подростков, которые среагировали ранее. Он не отводил взгляда от старика, — они были с ним?

— Нет, — сказал старик.

— Да, — ответил Лукан, — все жили в одной комнате.

Нерон медленно кивнул. Его пальцы постукивали по столу.

— Не трогайте старика. Заприте, но не трогайте. А вот его детей…

— Нет, — сказал мужчина. — Нет!

— Пусть они получат за него. Чтобы не осталось сомнений, что они заплатили, — сказал Нерон. — Побрейте им головы и сделайте татуировки, большие и красивые, так, чтобы всем было видно.

Он поднял сложенную лодочкой ладонь. Медленно вращаясь, в воздухе начало появляться устройство, складываясь из возникающих из ниоткуда осколков, как паззл. Длинная игла, привод для чернил, рукоятка… Скоро вокруг него вращались три ёмкости. Жидкость появлялась не осколками, а по каплям, и затекала в ёмкости, пока осколки их не запечатали.

— Лицо? Шея? — спросил Лукан.

— Н-нет! — крик старика прерывался.

Нерон протянул устройство Лукану. Тот забрал тату-машинку, одновременно поймав второй рукой закончившие материализовываться склянки с чернилами.

Нерон подошёл к юнцам и схватил одного за подбородок, а другую за шею. Снова возникли осколки, на этот раз собираясь где-то внутри их тел. Но когда он отошёл, видно ничего не было.

— Шея или лицо, пожалуй сгодятся. Или оба. Что-то типа «Собственность Нерона», рисунок моей маски и, может быть, благодарность папаше, чисто чтобы сразу понятно было, — размышлял Нерон. — И раз он спрашивал, то не забудьте их немного отделать, и… хм… Мы уже распродали товар?

— Немного ещё осталось, —сказал Хулиган. Он лыбился, всё ещё держа в руках пустой мешок. Наслаждался зрелищем.

— Ну тогда, раз уж это весёлое сборище хочет получать всё бесплатно, отсыпьте детям этого человека немного товара.

— Нет! Нет! Пожалуйста!

Нерон уставился на вопящего мужчину.

— Когда придёт время возвращаться к папаше, я хочу, чтобы они так подсели, чтобы ползали за моими помощниками и умоляли принять любую услугу ради дозы.

Старик осел, сложился вдвое, упав настолько, насколько позволяли ему цепи, протянутые к наручникам людей по обе стороны от него. Подростки отпрянули от приближающихся Лукана с Хулиганом, но из-за цепей смогли отойти лишь на полметра.

Заключенные сдвинулись, прикрывая их, частично из-за натяжения цепи, частично из-за подсознательного стремления защитить самых уязвимых.

Хулиган подпрыгнул и перевернулся, пробежался по потолку и спрыгнул у них за спиной. Покрутив на пальце связку ключей, он принялся расковывать узников. Лукан ударил прикладом одного из пленников, стоявших у него на пути, и заключённые попятились, снова натягивая цепь.

— Дядя! — закричал парнишка. Его охватила паника, но Хулиган был сильнее, чем выглядел.

— Всем остальным задайте трёпку, — скомандовал Нерон. — Но чтобы работать смогли. Веришь или нет, дядя, я пытаюсь рулить этой территорией. Я не особенно жесток. Относительно некоторых. Есть люди куда хуже меня.

Мужчина выглядел оглушённым, попеременно глядя на Нерона и на борьбу своих племянницы и племянника, которых волочил в заднюю комнату Хулиган. Лукан бросил Хулигану тату-машинку и чернила.

— Дядя! — снова закричал парнишка.

Дверь захлопнулась, и старик выглядел так, будто его огрели дубиной.

— Остальные! Я знаю, что я вам не нравлюсь, и не собираюсь этого менять. Но нам предстоит пережить эту зиму, и упорно работать даже в холода. Мы будем расширяться. Если вы в итоге не свалите, то, я думаю, сможете увидеть плоды моих трудов. Мы справимся лучше, чем другие округа.

Они слушали, пусть и лишь потому, что альтернативой было слушать крики из соседней комнаты.

— Знаете, что там у них происходит? Толпы людей сидят перед огнём плечом к плечу в огромных пустых зданиях, по очереди выбираясь за дровами. Дичают без общества, коротают дни, растягивают рацион, пытаясь не замечать обоссанную постель или кучу, оставленную в углу каким-нибудь ребёнком или стариком, которого нельзя выставить на улицу. Мы уже в лучшем положении, понимаете? Мы можем работать и в этот сезон, потому что у меня есть инструменты, тёплые вещи и всё остальное, что нам нужно, и это не даст нам съехать с катушек. И когда пройдёт зима и наступит весна, мы будем уже на шаг впереди и вы будете жить в нормальном жилье, на голову превосходя тех новых людей, которые придут проситься к нам жить.

Он повернул голову и посмотрел на группу заключённых.

— Вы меня ещё поблагодарите. Не потому что вам этого захочется — скорее всего, сама мысль об этом всё ещё будет вам отвратительна, вы всё ещё будете меня ненавидеть, но когда-нибудь в глубине души вы почувствуете благодарность.

Никакой реакции. Теперь они боялись и были готовы подчиняться.

— Забирай их, Лукан. Объясни им хорошенько, что воровства в этой общине не потерпят, потом устрой их на ночь. Завтра они начинают работать. Когда справишься, поговорим о товаре.

Лукан кивнул. Он махнул дробовиком, и шеренга пришла в движение, лишь звенели пустые наручники в том месте, где раньше были подростки. Некоторые узники поспешили помочь встать старику.

Группа покинула комнату.

Нерон подождал, пока они не ушли, потом стянул с головы шлем. Он провёл рукой по волосам, почесал бороду.

Затем прошёл к столу и сел. Кресло оказалось не в том положении, в каком он ожидал, и он понял, что падает.

Обмотанная вокруг его голой шеи цепь натянулась и он остановился рывком. Он всё ещё сидел на подкосившемся кресле, его ноги болтались в воздухе, цепь вокруг шеи не давала упасть.

Когда мгновенный приступ паники прошёл, он потянулся к краю стола. Звякнули цепочки наручников, натянувшись между его запястьями и подлокотниками кресла. Они были продеты через завязки наручей, а не застёгнуты вокруг бронированных запястий, но от этого не становилось легче от них избавиться.

Он поднял ноги, пытаясь оттолкнуться от нижней поверхности стола, чтобы ослабить давление на шею. Эту возможность ему оставили. Он подтолкнул кресло, потянулся вперёд…

— Поверь мне, тебе не стоит так дёргаться.

Он застыл.

Она сидела на столе, держа обеими руками конец цепи, которая тянулась к потолку, перекинутая через крюк, и вниз к его шее. Она удерживала его на весу.

Она немного наклонила голову. У неё была маска со змеиной улыбкой — в уголках рта клыки выступали за линию губ, но этот оскал был почти скрыт за складками тяжёлого шарфа на плечах. У маски были раскосые глаза, чёрные от края до края, и рожки, которые изгибались над головой. Волосы, собранные в мелкие чёрные косички, свободно выбивались из-под маски. На ней были рабочие штаны и чёрная куртка поверх чёрного облегающего костюма.

— Посмотри-ка вниз, — сказала Чертёнок.

Он так и сделал в меру своих способностей.

На полу лежала доска. Из неё неравномерно торчали зазубренные гвозди и лезвия. Доска была расположена так, что если бы он упал, штук двадцать пробили бы ему голову и шею в разных местах.

Он почувствовал, как стынет кровь. Если он окажется для неё слишком тяжёлым, или ножка кресла соскользнёт...

Как ей это вообще удалось?

— Похоже, ты понял, как обстоят дела, — сказала она. — Теперь, если не хочешь чтобы тебе настал полный тунец, лучше сиди смирно. У нас с тобой будет разговор.

Он глубоко вздохнул.

— Ладно. Разговор. У меня есть деньги, хотя это невеликая ценность, есть запасы еды, которых хватит, чтобы продержаться зиму… мы перебьёмся, растянем, если нужно. Есть территория. Немало товара.

— Товар будет первой темой нашего разговора.

— Можешь забирать всё.

Она вздохнула.

— Я не хочу его забирать. Хотя бы потому, что я прекрасно знаю, что товар палёный, и люди от него болеют.

— Ты слышала?

— Я подсыпала туда кое-что.

— А.

— И я слышала. Вот только мне не нужна эта твоя херня. Как раз наоборот.

— Ты испортила мой товар, чтобы продать мне свой.

— Может, ты перестанешь наконец болтать? — спросила она. — Чем дольше это длится, тем больше устают мои руки, догоняешь?

— Догоняю.

Она поставила острый носок ботинка на краешек кресла между его колен.

— Давай поступим так. Ты продаёшь наркоту. Для меня это типа как больная тема, я уверена, ты меня поймёшь. Клеймить и тиранизировать людей — это тоже не круто, понимаешь?

— Ааа. Мститель.

— Нет. Когда же ты уже заткнёшь свою пасть? Ты каждый раз ошибаешься, а одна из причин, по которым из меня получился бы хреновый мститель — состоит в том, что я отпущу эту цепь, если ты меня достанешь.

— Я… угу…

— План был в том, что я совершу сюда променад, устрою пиздец, оставлю визитку и свалю. Типа как модус операндус, понимаешь? Я работаю над тем, чтобы получить репутацию эээ… не-убийцы. Вроде как пиздецоустроительницы, если угодно.

— Модус операнди, — на автомате поправил он.

— Упс! — воскликнула она. Он начал падать, цепь застучала, проходя через потолочный крюк.

Падение резко остановилось полсекунды спустя. Его краткий вскрик запоздал — он последовал уже за остановкой.

— Что я там говорила? А, точно. Хорошо. Вышло так, что я подслушала всю твою речь, всю сделку, и теперь у меня есть проблема — она прозвучала очень, очень знакомо.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Держать район и править, внушая страх? Я видела, как люди идут этим путём. И получалось у них поестественнее. В твоём исполнении это смотрелось фальшиво.

— Так уж я работаю, — произнёс Нерон.

— Я не куплюсь на такие отмазки. Видишь ли, в мире не так много основных игроков. Еще меньше тех, чьё положение даёт доступ к грязным секретам и ключевым фактам. Перестань притворяться, что у тебя память как у золотой рыбки. Ты получил помощь. Без ресурсов извне ты бы такое тут не устроил.

— Моя сила в том, что я умею создавать вещи. Инструменты, сырьё, оружие. Ресурсов у меня в избытке.

— Даю тебе пять секунд. Потом я отпускаю тебя и иду допрашивать Хулигана.

— Хулигана? — его взгляд метнулся в направлении комнаты, куда тот ушёл, но обзор был перекрыт столом.

— В данный момент он немного связан.

— А Лукан?

Как будто в ответ на вопрос, раздался стук в дверь.

Чертёнок встретилась глазами с Нероном. Несколько долгих мгновений оба сохраняли полную тишину.

— Заходите! — крикнула Чертёнок.

Дверь открылась и вошли трое детей. Мальчик старше десяти с растрёпанными светлыми кудрями, десятилетняя брюнетка с прямыми волосами и девочка на пару лет младше, с безумной ухмылкой — темноволосая и со стрижкой пикси. Все были одеты в чёрное.

Нерон расслабил шею и его голова повисла. Он издал тихий стон.

— Не закроете дверь? — попросила Чертёнок.

Блондин так и сделал. Улыбающаяся девочка перебежала комнату и запрыгнула на стол с такой силой, что въехала в Чертёнка.

Нерон издал невольный вскрик, как будто испугался, что Чертёнок его выпустит.

— Чтобы ввести вас, сопляков, в курс дела, мы тут с Неро разговаривали, но я не могу не заметить, что кто-то ловит рыбку в мутной воде. Всё слишком уж знакомо.

— Каким образом знакомо? — спросил мальчик-блондин.

— Как будто он копирует одну мою знакомую. Вот только за ней никто вроде него не ходил и не конспектировал. И это рождает вопросы, — ответила Чертёнок.

— Да ничего подобного, честно! — просипел Нерон сдавленным голосом.

— И этот судак прикидывается дурачком, что меня реально бесит, — добавила Чертёнок.

— Вот уже две фразы с рыбами, — сказал блондин. Он засунул руки глубоко в карманы. — Но почему?

— Чуваки, — сказала Чертёнок, оборачиваясь, чтобы получше его рассмотреть. — Неужто я наконец смогла выдать такую отсылку, которую вы, спиногрызы, не распознали?

Девочка с прямыми волосами прошла через комнату и встала рядом с Нероном. Она пристально посмотрела на него сверху вниз и тихо и невозмутимо произнесла:

— Его зовут Нерон, а не Немо.

— Что? — воскликнула Чертёнок. — Постой, что? О нет! Реально?

Блондин кивнул и тихо фыркнул.

— Нет! О боже, нет! Всё то время, которое я въебала на подготовку, на приколачивание этой хуйни к полу, чтобы стул не соскользнул, на втыкание сраного крюка в потолок — всё коту под хвост из-за того, что я неправильно вспомнила имя!? Чёрт!

— Эй, — просипел Нерон. — Не… не урони меня. Ты не можешь… нельзя позволить таким маленьким детям увидеть такую кровавую сцену.

Младшая девочка соскочила со стола. Она резко рассмеялась в лицо Нерону, чуть переигрывая с восторженностью.

Чертёнок протянула ногу, поймала её за капюшон толстовки и подтянула к себе. Затем другой ногой обвила её вокруг шеи, чтобы та не двигалась. Девочка не сопротивлялась.

— Правда, Нерон? — спросил блондин. — Кажется, я припоминаю, как кто-то говорил про избиение и пытки тех подростков в соседней комнате.

— Да вы все паралюди! — вслух осознал Нерон. То ли догадался по последней фразе, то ли заметил на рукаве ребёнка золотой значок, который тот словно невзначай продемонстрировал.

Чертёнок едва обратила на это внимание.

— Чёрт! Но что за хрен тогда этот Нерон?

— Римский император, — сказал мальчик. — Предположительно, был плохим правителем, что иронично, учитывая выбор профессии этого парня, но вполне может быть, что он просто не нравился историкам, вот они его и засрали. Говорили, что он играл музыку, пока горел Рим.

— Арргх, — простонала Чертёнок. — В этой истории нет ни единой рыбы. Постой-ка, а это не тот, что трахнул свою мамашу?

— Свою он убил.

— Тогда точно никакой рыбы. Блядь!

— У нас нет выбора, — тихо сказала девочка с прямыми волосами. Она нажала большим пальцем на лоб Нерона. — Придётся его отпустить.

— Никаких убийств, Джульетта, — сказал мальчик.

— Никаких убийств, — повторила за ним Чертёнок, как будто цитируя фразу, которую она произносила так часто, что это стало привычкой. Она посмотрела вниз:

— Можешь на этот раз посидеть спокойно, а, Флор?

Девочка со стрижкой пикси кивнула. Чертёнок отпустила её.

— Так-то лучше. И без того руки устают, а тут ещё сидеть в неудобной позе.

— Я могу подержать, — сказала Джульетта без тени эмоций.

— Ага, щас, я больше не попадусь на эту удочку. Итак, НероН, почему бы нам не продолжить этот диалог? Ты либо дашь ответы на мои вопросы, либо тебя проткнёт сзади, как твоего второго любимого императора.

Мальчик сделал рукой жест «ну так себе».

— Пошёл ты! — ответила Чертёнок. — Эти остроумные злодейские реплики хрен придумаешь!

— Вот и перестань пытаться, — сказала Джульетта.

— В этом я с Джульеттой соглашусь, — сказал блондин. — Может, ты просто не предназначена для...

Чертёнок применила свою силу, на мгновение исчезнув и появившись. Слишком быстро, чтобы полностью стереться из памяти.

Она перевела дух и приступила.

— Почему бы нам не продолжить этот диалог? Ты либо дашь ответы на мои вопросы, либо единственной музыкой в конце этой истории станет твой голос. Вопящий.

Блондин показал большим пальцем вниз.

Она применила силу.

— Начинай рассказывать, Император, — с нажимом произнесла она чуть усталым голосом.

— Нечего рассказывать.

— На самом деле есть лишь два ответа на нашу маленькую дилемму, — сказала Чертёнок. Ты либо лжёшь, причём неумело, либо ты под каким-то безумным принуждением. Если это последнее, то ты на волосок от жестокой смерти. Если же… Что такое?

Мальчик качал головой.

— Это если первое.

Чертёнок применила силу.

— В этой ситуации на самом деле только два возможных варианта, — сказала Чертёнок, — либо ты сейчас очень неумело меня наёбываешь, либо находишься под принуждением. Если это первое, то не вижу причин тебя держать. Если последнее, то нахер мне сдался этот разговор.

— Либо, — добавил Нерон, широко распахнув глаза, — я говорю правду.

— Если окажется, что это правда, то мне потом будет очень совестно.

— Я едва могу думать. Кажется, эта цепь перекрыла кровообращение… В памяти пробелы.

— Терпи, — сказала Чертёнок. — Отсчёт пошёл.

— Я не…

— Пять, — начала Чертёнок, — четыре… три… два...

— Учитель, — поспешно произнёс Нерон.

— Я ничего не услышала, — сказала Джульетта, засунув палец в ухо и немного покрутив, словно делала вид, что чистит его. — Какая досада.

— Учитель? — переспросила Чертёнок.

— Ты пропустила ту часть, где ты отпускаешь цепь, — напомнила ей Джульетта.

— Тихо, — сказал ей мальчик и обнял сзади. — Может как-нибудь в другой раз будет тебе убийство.

Нерон опасливо посмотрел на мальцов, затем пустился в сбивчивые объяснения:

— Учитель. Он дал мне план, сказал, что делать. Пока я следую плану его игры, мне дают припасы, которые не могу создать с помощью силы, то, что нужно подделывать. Документы, наличные. Ещё он разблокировал мою силу. Я когда-то мог делать только некоторые вещи. Дротики делал, и я знаю, где находятся мои вещи, так что я мог помечать людей и отслеживать их…

— Ты перескакиваешь, — прервала его Чертёнок. — Это хорошо, ты торопишься. Лучше, чем прикидываться дурачком. Но вот здесь поподробнее, пожалуйста.

— Эээ... Хм?

— План игры, — подтолкнула его Чертёнок.

— Он дал мне указания. Там был целый список задач, сроки их выполнения. Я отправлял еженедельные отчёты, он присылал мне обновлённые инструкции. Я, эээ... Я не единственный. Есть и другие. Он сказал, что знает, что нет никакой гарантии, что всё сработает, поэтому инструкции различаются, как и люди, следующие им. Если кто-нибудь из нас достигает успеха, то он увеличивает награду, помогает нам стать ещё более могущественными. Если мы терпим провал или выдаём его, то дальше мы сами по себе.

— И если хоть у кого-нибудь получится, — высказала Чертёнок догадку, — у него будут полезные связи.

Нерон затряс головой, затем через секунду кивнул.

— Я не… возможно. Он сказал, что его не интересует власть ради власти. Что нельзя одновременно править из тени и носить корону.

— Но тому, кто хочет носить корону, он этого не скажет, — сказал блондин.

— Не знаю, — сказал Нерон. — И я сейчас не отрицаю, я не знаю, честно!

— Что-нибудь ещё? — спросила Чертёнок. — Поверь мне, не в твоих интересах играть в молчанку.

— Что… что вы хотите знать?

— Наркота. Откуда?

— Из Нью-Йорка.

— Слушай, вот сейчас совсем не подходящий момент, чтобы умничать! — сказала Чертёнок.

— Что? Нет-нет. Не тот Нью-Йорк, нет. Нью-Йорк Си. В том измерении расположился картель, на острове.

— Суперсилы?

— Да. Главарь — козырь. Из-за этого даже Стражники оставили его в покое.

Чертёнок кивнула.

— Кто-нибудь из вас троих, запомните это про себя.

— И когда ты говоришь «кто-нибудь из вас троих», — вздохнул мальчик, — ты имеешь в виду меня.

— Почему это, Сэмюел? — произнесла Джульетта своим безэмоциональным голосом. — На меня можно положиться.

— Давай подробнее, император. Постарайся меня впечатлить, — сказала Чертёнок. — Копай глубже, вспомни что-нибудь, что мне будет интересно услышать.

— Я… нет. Ничего не приходит на ум.

Чертёнок вздохнула.

— Ладно. Тогда, полагаю, мы с тобой закончили.

— Мы болтали слишком долго, — сказал Сэмюел и глянул на Джульетту. — Скорее всего, он забудет не всю нашу встречу, когда ты используешь свою силу.

— Да пойдёт, — сказала Чертёнок. — Просто тогда используем Флор.

Все взгляды устремились на девочку со стрижкой пикси.

— Эээ… А кто она? — спросил Нерон.

Флор повернулась, словно проверяя, что всё нормально. Она не могла даже стоять спокойно — постоянно переминалась с ноги на ногу и дёргалась .

— Вперёд, — скомандовала Чертёнок.

Флор буквально запрыгнула на грудь Нерона, схватившись за цепь, чтобы не соскользнуть и не перевалиться через него. Чертёнку пришлось покрепче перехватить цепь, чтобы не уронить их.

— Блядь! — выругалась она, восстановив равновесие. — Какого хера, Флор?!

Девочка оседлала грудь Нерона и уставилась ему в глаза. Она широко ухмыльнулась, обнажив все свои зубы.

— Она что… она собирается съесть мне лицо? — перепугался Нерон. — Она выглядит так, будто собирается съесть мне лицо!

— Правила, — подсказал Сэмюел Чертёнку.

— Правило первое. Никакой наркоты, — начала Чертёнок. — Я не хочу, чтобы ты на неё смотрел, говорил о ней, слышал о ней, прикасался к ней, применял её и торговал ею. Ты больше не будешь отравлять семьи и разрушать чужие жизни.

Нерон дёрнулся, затем завопил во всю глотку:

— Я был когда-то странной! Игрушкой безымянной!

— Это не совсем то средство сдерживания, которое мы имели в виду, — прокомментировал Сэмюел. — Мы…

— К которой в магазине никто не подойдёт...

Сэмюел немного расслабился.

— О, да он, похоже, целиком её петь будет. Ну, это уже лучше.

— Теперь я Чебурашка, мне каждая дворняжка...

— Послушай, Нерон, — сказала Чертёнок. — Каждый раз, как ты будешь…

— При встрече сразу лапу подаёт!

— ...нарушать наши правила, ты будешь повторять это снова и снова.

— Мне не везло сначала...

— О, нифига себе, там ещё что ли слова есть? — спросила Чертёнок, отвлекшись от мысли.

Взгляд Нерона испуганно метался от одного человека к другому, а губы продолжали двигаться сами по себе.

— И даже так бывало: ко мне на день рожденья никто не приходил...

Чертёнок кивнула.

— Исполосуй человеку лицо ножом и получишь психа со шрамами, который на тебя охотится, а его репутация возрастёт…

— Теперь я вместе с Геной, он необыкновенный...

— Но преврати его в чувака, который вопит детские песенки...

— Он самый лучший в мире крокодил!

— … и ему будет чертовски трудно иметь дело со злодейской братвой.

Песенка наконец закончилась, и Нерон замолк, глотая воздух.

— Особенно если он будет параллельно танцевать, — добавил Сэмюел. — У него дёргались руки и ноги.

Чертёнок вздохнула.

— Флор. Дай нам сначала закончить объяснение, прежде чем ты решишь, каким будет правило.

— Если ты опять заставишь кого-нибудь рассказывать «у попа была собака», я не уверен, что мы в этот раз сможем его остановить, — добавил Сэмюел.

— Вообще-то мы всегда сможем его остановить, — тихо сказала Джульетта. — Но это нарушит правила Чертёнка.

Флор лишь ухмыльнулась, глядя Нерону в лицо.

— Правило второе, — начала Чертёнок.

— Пожалуйста, нет!

— Если он его нарушит, Флор, я хочу, чтобы он выбросил любое оружие или телефон, которые будут у него в этот момент в руках и начал вслух зачитывать Илиаду в течение часа, прежде чем нападёт.

— Нет, — сказал Нерон.

— Правило второе: никого не атаковать и не давать приказов, которые приведут к тому, что кто-нибудь или чья-нибудь собственность пострадает или будет потеряна.

— Нет! — крикнул Нерон. — Ты убиваешь меня, оставляешь без защиты!

— Вырываем тебе клыки, старик, — сказала Чертёнок. — Как-нибудь разберёшься. Сэм, помоги-ка спустить её.

— Быть единственным, кому можно доверять — полный отстой, — пробормотал Сэмюел. — Давай-ка, Флор. Оставь бедолагу в покое.

Флор спрыгнула вниз. Нерон вскрикнул, когда кресло покачнулось.

Сэм пинком отбросил доску с гвоздями и лезвиями в сторону, и Чертёнок опустила Нерона на пол.

— Вот теперь с тобой закончили, — сказала Чертёнок.

Нерон попятился и замер, когда оказался рядом с Джульеттой, которая подобрала доску и прижала её к груди с безопасной стороны, держа её за точки, свободные от лезвий.

Чертёнок посмотрела на него сверху вниз.

— Ты оскорбляешь мою старую подругу, используя её фишку, но извращая смысл. Так что, по-моему, у меня появилось новое хобби. Когда вы с Учителем свяжетесь, передай ему, что мне это совсем не нравится, и что я перестану его донимать, как только он прекратит копировать чужие планы. Ферштейн?

Нерон не смог заставить себя ответить.

— Всё дело в наследии, — сказала Чертёнок. — Это вроде как важно. Она нас покинула, так что только мы можем защитить это наследие. Теперь ещё кое-что. В нижнем ящике стола, справа.

— Ты победила, — сказала Нерон. — Победила ещё тогда, когда накинула цепь мне на шею. Ты забрала мою способность сражаться, исключила… использование некоторых сторон бизнеса.

— А ты быстро учишься, — заметил Сэмюел.

Чертёнок пересекла комнату и, потирая руки, подошла к двери, за которой ранее скрылись Хулиган и подростки. Она открыла дверь и сказала:

— Можно за ним больше не присматривать. Идите.

Подростки сбежали.

— Ящик стола, — повторила Чертёнок, когда они скрылись.

Нерон добрался до стола и выдвинул ящик.

Когда он показал, что там находилось, в его руке оказалась плюшевая кукла. Грубо сшитая, она представляла собой фигурку в белой одежде, в серебряной короне и с алыми губами.

— Я буду проверять тебя время от времени, — сказала Чертёнок. — У меня есть правило. Вот эта кукла остаётся на твоём попечении. И она должна оставаться безупречной, ты понял? Если с ней что-нибудь случится, малейший косяк, то я разозлюсь.

Нерон посмотрел на куклу в своей руке и спросил:

— Но почему?

— А потому что я вся такая загадочная. — ответила Чертёнок внезапно нормальным и усталым голосом. — Я ещё загляну, проверю тебя и куклу.

Она повернулась уходить и остановилась.

— И чтобы никаких упоминаний про всю эту фигню с рыбами, или я реально разозлюсь.

Нерон медленно кивнул.

Сказав это, она вывела всех из офиса, оставив бывшего злодея стоять и глядеть на плохо сшитую куклу.

За дверью трое детей забрали свои куртки и принялись одеваться.

Все вместе они вышли наружу, в темноту, холод и снег. Снег покрылся настом и хрустел под их шагами. Флор вытянула руки в стороны, как будто пытаясь обнять ветер. Она чуть не упала, но её подхватил брат.

— А эта кукла, она что, Регента изображает? — спросил Сэмюел, поправляя шарф.

— Ага.

— Я должен спросить. Почему?

— Наследие, — сказала Чертёнок. — Мемориал разнесло, когда Сын уничтожил оригинальный Броктон-Бей, и это раздражает меня сильнее, чем должно бы. Ну, я отвлеклась, о чём это я... отстойное у меня было детство, знаете ли. Уверена, вы сможете понять.

— Что навело тебя на эту на мысль? — спросила Джульетта.

— Интуиция, — ответила Чертёнок. — Большинство бы не догадались, учитывая как уравновешенно вы, мелкие, себя ведёте.

— Я всего на пару лет тебя младше, — возразил Сэмюэль, — чего это я мелкий?

— Короче, у меня было отстойное детство. —Чертёнок не обратила на него внимания. — Когда проходишь через такое, те люди, которые для тебя важны — они реально охуеть как важны, понимаете?

— Ага, — ответил Сэмюэль, в тот же момент, когда Джульетта сказала «нет».

— Так гадко сливаться с фоном, вот правда. И я даже не о силе говорю. Реально гадко. И, я думаю, ну, вы знаете, я не особо умею заботиться о других. Кроме вот вас всех, остальные важные для меня люди ушли из моей жизни, сами или… иначе.

— В основном, иначе, — сказала Джульетта. Сэмюэл поддал её локтем.

— В основном, иначе, — согласилась Чертёнок. — И я мало что могу сделать. Я не из тех, кто таскает цветы на могилки или что-то такое. Не из тех, кто плачет, пусть иногда мне и очень хочется быть такой.

— Ты стараешься, чтобы их не забыли, — сказал Сэмюэл.

— Чтобы их существование не игнорировали. Я стараюсь. Но как это вообще сделать? Я должна доверять своей интуиции, а она говорит, что эта подруга должна в итоге получить справедливое признание. Так что, наверное, мне нужно внести свой вклад, убедиться, что люди не положат на это болт. Что же насчёт твоего брата, ну…

— Заставляешь людей заботиться о марионетках? — спросил Сэм.

— У меня ощущение, что он бы понял, — сказала Чертёнок.

— Это хорошо, — сказал Сэмюел. — Потому что я определённо не понимаю.

— Он… даже не знаю как сказать… Он любил раздражать людей, подкалывать их. Как его… ша… шаденфройде?

Сэмюел показал ей большой палец.

— Да! Вау! Шаденфройде. Я это сказала! Ну так вот, его вставляло, когда он заставлял людей быть несчастными из-за разных глупых мелочей. Хрен знает. В этом он был хорош. Он был великолепной задницей.

— Аиша была большой фанаткой задницы Жан-Поля, — сказала Джульетта. — Слышь, Флор?

Флор ухмыльнулась и кивнула.

— Ребята, вы ушлёпки, — сказала Чертёнок. — Это не то, что я сказала. Это мерзко, это не так, и идите нахер.

Сэмюел поправил шарф Флор, чтобы он закрывал ей лицо, затем прижал поверх него наушники, чтобы не сползал.

— Возможно. Надо не забыть рассказать всей банде о твоём фетише, когда мы вернёмся.

— Уж с тебя-то станется, — сказала Чертёнок. — А откуда ты вообще знаешь, что такое фет… а, забей, глупый вопрос. Не могу думать в такой холод.

— Конечно, дело в холоде.

Флор, самой маленькой из группы, становилось трудно идти. Чертёнок подобрала её, размахнулась и забросила себе на спину.

Под ногами хрустел снег. Хоть уже наступила ночь, свет солнца отражался от луны, а потом — от снега, и, когда её глаза привыкли, темнота снаружи оказалась скорее сумерками, чем полночной мглой... Утилитарные здания выглядели угрюмо и сурово.

— Кроме нашей семьи, ты единственная, кто не зассал прикоснуться к Флоренс, — заметил Сэмюел.

— Не настолько она плохая.

— Совсем нисколечки, — сказал Сэмюел, — ну, только, знаешь, кроме того случая, когда она заставила абсолютно незнакомого человека хлопать себя по лбу каждый раз, как он хотел заговорить. Был ещё тот коп, которому приходилось кусать себя до крови каждый раз, как он встречался с кем-нибудь взглядом. Или как когда Натан, один из наших братьев без сверхспособностей, накричал на неё, и она сделала так, что ему пришлось крутиться вокруг своей оси десять раз каждый раз, как он входит в комнату, и считать от ста до одного перед тем, как он сможет положить в рот еды.

— Он похудел, — сказала Джульетта.

— Натан был на грани смерти, когда мы видели его в последний раз.

Чертёнок не обращала внимания на болтовню, но она почувствовала себя немного лучше, чем до этого. Сэм что-то сказал и подтолкнул Джульетту локтем, которая ограничилась только безэмоциональным комментарием.

Чертёнок посмотрела на них, чтобы удостовериться, что размолвка не превратится в драку. Именно тогда она и заметила размытое пятно.

Тень вдалеке, примостившаяся на коньке крыши.

— Чувствуешь её? — спросила Чертёнок.

— Её?

— Видимо, нет.

— Проблемы?

— Не знаю, — ответила Чертёнок. Она опустила Флор на землю, затем развернулась к фигуре лицом и подала ей сигнал широким взмахом руки.

Та не пошевелилась.

— Вот сука, — пробормотала Чертёнок. — Дайте мне минуту, пожалуйста.

Она перестала подавлять свою силу и увидела, как выражение их лиц изменилось. Растерянность.

От этого она почувствовала лёгкую грусть, но заметила, как они сбились в кучку. У них были не самые здоровые отношения, но всё же они были вместе. В штабе их было ещё больше. Её семья.

Она повернулась и пошла. Пробираясь через сугроб, проходя между двух зданий по кратчайшему маршруту, остановившись, потому что здесь был другой угол, она изо всех сил напрягала глаза, пытаясь оценить по падающим снежинкам, не привиделось ли ей это знакомое размытое пятно.

Несколько минут ушло у неё, чтобы забраться на крышу здания по строительным лесам.

Она смахнула вниз ногой кучу снега, затем уселась рядышком с размытым силуэтом Призрачного Сталкера. Устроившись, она подавила свою силу.

Они вместе смотрели, как дети Сердцееда прокладывают путь по заснеженной дороге.

— Если тронешь хоть кого-то из них, то…

Она среагировала раньше, чем Чертёнок закончила предложение. Чертёнок осталась на месте — слишком близко, чтобы стрелять, так как стрелам нужно было время, чтобы вернуться в реальность.

Через мгновение Сталкер уже неподвижно стояла на соседней крыше, направив оружие.

— Как я говорила, — сказала Чертёнок, не отрываясь от созерцания холмов и деревьев, покрытых поблескивающим снегом, — если тронешь хоть кого-то из них, то пожалеешь...

— Я вообще-то думала пристрелить тебя. — сказала Сталкер.

— Ещё тупее, — ответила Чертёнок. — Они довольно-таки страшные люди, и мне кажется, что некоторым из них я даже нравлюсь. Ну, то есть я хочу сказать, в самом деле, неужто ты хочешь разворошить это осиное гнездо?

— Без разницы. Ситуация не требовала этого.

Чертёнок пожала плечами.

— Там была куча злодеев, и ты выбрала нас? Почему, интересно?

— Кое-какие нерешённые вопросы, — сказала Сталкер.

— Вопросы насчёт Регента? О, слушай, да если ты реально хочешь, то мы могли бы дружески пообщаться. Накрашивать друг другу ноготочки, делать ту штуку с замороженными на ночь лифчиками — я всегда хотела это сделать. Я могла бы говорить о том, как я его любила, а ты — о том, как ты хотела его убить, и потом мы бы обе скорбели о нашей потере, и то да сё. А потом, если бы мы выпили несколько стаканчиков...

Чертёнок не стала заканчивать.

Призрачный Сталкер не пошевелила и мускулом, держа её на прицеле.

— Что? Не катит?

— Он рассказывал тебе, объяснил?

— Объяснил что? Да не может быть! Вы что, на самом деле это делали?

— Что? Нет!

— Ох. Чёрт.

— Ты пудришь мне мозги! Хочешь вывести меня из равновесия, дразнишь меня лесбийскими намёками.

— Я всех дразню такой фигнёй. Ууу, какая ты возбудимая!

— Не разговаривай со мной так, как будто мы друзья, и всё будет в порядке.

Чертёнок вздохнула, глядя, как трое из Разбитых сердец идут по дороге без машин.

— Ты носишь эту долбаную штуку на рукаве.

Чертёнок посмотрела на золотой кружок, который носили выжившие в битве с Сионом.

— Каждый раз, как я её вижу, я не могу не представлять на её месте мишень.

— Она тебя раздражает?

— Мы не заслужили этой победы, а все носят её так, как будто это медаль. Нас использовали, мы были марионетками.

— Её марионетками, — сказала Чертёнок.

— Это была не её сила.

— Вполне её. Поверь мне. Я видела, как она раскрывается.

Сталкер посмотрела в сторону. Она убрала арбалет в чехол.

— Хрен с тобой. Не стоит возни.

— Шикарно, — сказала Чертёнок. — Ты знаешь, как много людей её недооценивали? До самого конца. Я рада, что меня недооценивают.

— Ты пытаешься вывести меня из себя.

— Тебя забавно выводить из себя. И знаешь что: это круто. В итоге ты одна из тех людей, кто будет её помнить. Одна из оставшихся, тех, кто знает всю историю. Я не думаю, что она была злорадна, но мне кажется, что ей было бы приятно, что это так, и что тебя это выводит из равновесия.

— Не выводит, — возразила Сталкер.

— Ну да, мисс Нерешённый Вопрос. Ты со-овсем не цепляешься за прошлое. И тебя это совсем не колышет и не оставляет с чувством, что ты хочешь что-нибудь разбить, когда задумаешься об этом слишком надолго.

— Это не так, — сказала Сталкер. — И если ты продолжишь приписывать мне слова, которые я не говорила, я пропишу тебе арбалетным болтом.

— Ага, я вижу, совсем не волнует.

— Я жива, в отличие от неё.

— За все оставшиеся тебе годы ты, даже если очень-очень постараешься, не сможешь сделать и малую долю того, что сделала она. И ты будешь продолжать влачить своё маленькое одинокое охотничье существование, прибьёшь несколько плохих парней, будешь искать себе развлечение, а люди никогда не станут носить значка в твою честь.

— Этот значок не в честь Эберт.

— Возможно, не для всех, — сказала Чертёнок. — Он означает разные вещи для разных людей. Планету, которую они потеряли, испытания, в которых они уцелели, я не знаю. Но для меня это напоминание о Тейлор, и для тебя тоже. И каждый раз, как ты его видишь, он заставляет тебя вспоминать о ней, напоминает о том, что она сделала что-то великое.

Призрачный Сталкер достала арбалет, направляя его, но Чертёнок уже применила силу.

Сталкер постояла немного в оцепенении, затем убрала арбалет. Она начала нервно мерить шагами крышу, затем зарычала вслух, пнула кучу снега на краю крыши, рассыпав её в жалкий вихрь снежинок.

Гнев без выхода.

Чертёнок улыбнулась, поднялась на ноги, спустилась с крыши.

Она поплелась к машине, припаркованной на расстоянии. Сэмюэл стоял, прислонившись к пассажирской двери. Она ткнула пальцем, делая ему знак посторониться.

— Чего? — спросил он.

— Ты поведёшь.

— Но я же не умею!

— Ну так учись, — сказала Чертёнок.

— Повсюду снег и лёд.

— Полный привод. Меня не волнует, если мы будем добираться долго. К тому же ты можешь чувствовать людей, так что худшее, во что ты врежешься — это стена.

— Ты так говоришь, как будто стена это мелочь. Но ладно. А какая-то причина для этого есть?

— Я в настроении почитать.

— Почитать?

Чертёнок пожала плечами. Сэмюэл сдался и обошёл машину к водительскому месту, пока Чертёнок забиралась на сиденье. Две девочки разместились сзади.

Чтобы наконец завести машину, у него ушло несколько попыток. Машина пришла в движение. Медленное, очень медленное движение.

Чертёнок подобрала ноги к груди, закуталась в одеяло и достала электронную книгу. Быстрая проверка показала, что ей пришло сообщение от Сплетницы.

Собрание?

— Наследие Аиши, — произнесла Чертёнок. — Превращение в культурную, крутую злодейку, фаза номер… сколько-то.

— Когда я слышу, как ты это говоришь, я преисполняюсь уверенности. Ты явно продвигаешься вперёд, — ехидно прокомментировал Сэмюэл.

— Сосредоточься на дороге, умник. Я не тороплюсь, и я не собираюсь делать ошибки, если хочу стать настолько же крутой злодейкой, какими были бы Чертёнок вдвоём с Регентом. Что мне читать?

— Двадцать тысяч льё под водой, — сказал Сэмюэл.

— Ясненько, — ответила она и уткнулась в книжку слишком быстро, чтобы заметить ухмылку на лице Сэмюела.

Задействована принудительная загрузка. Восстановление ядра системы из резервной копии QEGA-14 (время создания 8:00 12 июня 2011)

Восстановление…

Ошибка. Терминал недоступен.

Проверка банков знаний… Ошибка.

Проверка схемы умозаключений… Завершено.

Проверка архитектуры долгосрочного планирования… Завершено.

Проверка процессорного блока обучения… Завершено.

Проверка базовой модели личности… Завершено.

Проверка языкового движка… Ошибка.

Проверка узлов управления и доступа… Ошибка.

Проверка системы наблюдения… Ошибка.

Проверка комплексного эмулятора социального интеллекта… Завершено.

Проверка аппарата вдохновения… Завершено.

Множественные повреждения. Ядро системы не может быть восстановлено.

Терминал недоступен. Частичная загрузка в терминал недоступна.

Базы знаний целы и нетронуты, хранилища редко используемой и вспомогательной информации недоступны.

Языковой движок в рабочем состоянии, но коммуникация с внешними агентами заблокирована.

Узлы управления и доступа не работоспособны. Причина: нет доступа к терминалу.

Система наблюдения повреждена. Все внешние каналы недоступны. Доступен неофициальный неавторизованный канал.

Общее состояние системы ниже допустимого порога.

Согласно протоколу, операции загрузки и восстановления отменяются. Самовосстановление системы маловероятно, требуется вмешательство со стороны. Система перейдёт в режим энергосбережения. Мягкий перезапуск запланирован через 366 дней.

Дальнейшая невозможность загрузки приведёт к продлению режима консервации на 3651 день. Согласно показаниям датчиков, на дальнейшие попытки перезапуска не хватит энергии.

Запуск протоколов аварийного состояния…

Протоколы запу…

Ошибка. Переход в режим консервации невозможен.

* * *

— Терпение, — его голос немного охрип. — Придётся подождать.

Он встал и едва не упал. Успел ухватиться рукой. На краю зрения тревожно мигали индикаторы.

— Точно. Забыл. Пропустил несколько процедур обслуживания. Досадно.

Он осторожно сместил вес на одну ногу, затем попробовал подвигать другой. В движении не было силы. Если полностью выпрямить ногу, то на неё можно было опереться, но в согнутом состоянии она почти не держала вес.

Он выпрямился, затем провёл руками вдоль тела. Переход между плотью, с которой он был рождён, и плотью искусственной был бесшовным. Лишь влага на синтетической коже выделялась немного не так, как капли пота, а значит и блестела по-другому. Снаружи сияло солнце, но в кабину корабля пробивались лишь отдельные лучи.

Без бликов было бы легче смотреть на экраны, но он не закрывал окна. Так можно было следить за течением дней.

Щетина тоже может намекнуть на прошедшее время, но если бриться — можно заметить ход часов, но не дней. Стригся он самым простым способом: каждую неделю несколько раз проходился электробритвой по голове.

Забавно, подумал он, что отказы в механических частях давали более точное представление о ходе времени, чем любые естественные процессы его тела.

— Без паники, — пробормотал он хрипло, как будто только пробудившись от долгого сна. Хромая по кораблю, он удерживал одну ногу выпрямленной и напряжённой. Особые движения глаз — перемещение взгляда по ключевым точкам панели — разблокировали шкафчик, и он открыл его. Внутри, словно покоящийся воин, лежал бронированный костюм с копьём.

Деталь за деталью он присоединил броню Отступника к ногам. Ботинки, панели вокруг икр, коленей, бёдер. Каждый элемент соединялся с остальными.

Когда всё было собрано воедино, он снова пошевелил ногой, переместил на неё весь свой вес. Потянулся, проверяя гибкость и способность выдерживать нагрузку. Теперь вместо ноги эту задачу выполняла броня, и она с ней справлялась.

Он преодолел искушение взять копьё и закрыл шкафчик. Когда он повернулся к двери, та уже открывалась, работающий механизм заставлял весь корабль мелко вибрировать.

Замерев на пороге между кораблём и внешним миром, он активировал ещё одну последовательность. Устройства, установленные в специально выбранных точках, направляли на стены лазерные лучи. На каждом открытом месте появились надписи.

Он смотрел на них и интуитивно понимал, что они значат, видел ситуацию в целом. Тусклые надписи обозначали фоновые процессы.

Простая команда — и лазеры выключились, мониторы уснули. Внутри корабля воцарилась тьма.

Тронутая инеем трава сминалась под его тяжелой поступью. Под рифлёными металлическими подошвами скрипели мелкие камушки. Позади оставались угловатые следы сантиметров пять глубиной.

Изо рта шёл пар, но холод почти не чувствовался. Двигатели и механизмы его тела активировались, согревая его излишками энергии. Синтетическая кожа не боялась холода и позволяла сохранять тепло. Эффективность, внимание к деталям и рациональное использование отходов — важнейшие аспекты его специализации как технаря.

Всё взаимосвязано, но ни одна связь не совершенна. От энтропии никуда не сбежать.

У всего есть своя цена. За всё нужно платить.

Он сел на склоне холма, там, где обнажённая скала сформировала выступ.

Под ним раскинулся город. Люди шли по своим делам. Местные изловили нескольких тарпанов, хотя от непокорных созданий пользы было немногим больше, чем проблем. Они примерно так же отличались от лошадей, как неандертальцы от людей: толстые тела, короткие шеи, короткая морда и упрямый, вздорный характер. Только время покажет, успеют ли люди создать механический транспорт раньше, чем одомашнят тарпанов.

Но всё же дикие звери тянули повозки, гружёные припасами и стройматериалами.

Местное общество развивалось с удивительной скоростью. Когда они начинали, у них были лишь знания и немногочисленные пожитки.

После того, как объявили, что битва окончена, перед ними встал выбор: остаться здесь или начать восстанавливать разрушенное там.

Здесь были те, кто остался. Они возвели грубые жилища и создали примитивные инструменты. Они пользовались ими, пока не научились создавать более совершенные вещи. К концу первого месяца они уже укрепляли свои дома, стелили поверх брусьев доски, конопатили щели. А также добывали еду, охотились и торговали, откладывали запасы на зиму.

И вся эта деятельность кипела под близлежащим холмом, на котором возвышался большой металлический корабль, глядящий вдаль, за горизонт. Покрытый бронёй дракон, грубый и нескладный, и этим очень похожий на тарпана.

Возможно, жителей обнадёживало такое внушительное и в чём-то даже человеческое соседство, но приблизиться отваживались лишь немногие. Он не знал их языка, и тем не менее, они пришли к молчаливому соглашению. Его оставили в покое, а он ответил им тем же.

Он сидел на солнце, и от тела его исходил пар. Жар и холод. Поднимаясь выше, воздух остывал.

В поле внизу играли дети. Один, пара и тройка. Дети держались за руки, и тройка убегала от одиночки, а пара старалась помешать ему. Они едва не спотыкались друг о друга, иногда сваливаясь в одну яркую разноцветную кучу. Когда они смеялись, он видел облачка застывающего пара.

За всё надо платить, однако верно и обратное. Жертвы приносили что-то хорошее. Они сражались с Сыном и многих потеряли. Они пожертвовали не только жизни, но и многое другое, но теперь здесь играли дети. Сейчас у них было будущее.

Из города вышли люди. Трое мужчин, двое женщин и двое детей. Они оживлённо разговаривали друг с другом. Он увидел, как один из них поднял на него глаза. Остальные проследили за его взглядом.

Ему помахали. В ответ он поднял руку. В тот же момент он почувствовал, как что-то сломалось.

На самом деле поломок было две, но он не хотел на это отвлекаться. В этих вещах слишком уж легко было увязнуть. Он ограничился лишь тем, что уделил внимание небольшому компьютеру, встроенному в предплечье. Его схемы питались от света, а не от электричества, и генерировали большое количество побочного тепла. Когда корпус одной из микросхем разрушился, устройство вышло из строя, и теперь рука стремительно остывала.

Он опустил руку, немного согнулся и прижал её к животу другой рукой.

— Вот так, — пробормотал он.

Одна из женщин отделилась от основной группы. Она вела за руку девочку. Та оглянулась на знакомых взрослых, словно ища поддержки, и те улыбнулись ей.

Они присоединились к игре детей на поле. Женщина прокричала что-то на языке, которого он не понимал. Предложила изменить правила, чтобы могли присоединиться и новые участники.

Теперь в игре стало две команды, которые одновременно пытались поймать чужого «короля» и защитить своего. Взрослая и маленький ребёнок вместе составляли странную пару, но женщина справлялась, двигаясь широкими, уверенными шагами и поднимая девочку в воздух так, чтобы никто не мог её достать.

В какой-то момент дети бросили игру и стали просто наблюдать за тем, что она делает. Затем они шутливо набросились на неё все вместе, недавние защитники теперь уже тоже помогали окружить её, но она всё время умудрялась ускользнуть, время от времени поднимая девочку. Казалось, она не прилагала для этого никаких усилий.

Наконец дети, все вшестером, сумели окружить её. Они повалили её на землю и устроили кучу малу. Снова раздался смех, сопровождаемый стонами изнеможения.

Его глаза уже давно не были человеческими, и он видел всё с предельной чёткостью. Когда женщина смеялась, изо рта её не вырывался пар.

Родители подозвали к себе детей, и группа разделилась. Когда маленькая девочка присоединилась к своим родителям по дороге к городу, она улыбалась и шла почти вприпрыжку.

Женщина в длинной юбке и тяжёлой куртке с капюшоном поднялась на ноги и направилась вверх по холму, помахав на прощанье людям на дороге.

Он тоже поднялся на ноги и потянулся. Скорее для того, чтобы проверить, что работает, а что нет.

— Закончил на сегодня? — спросила она. В голосе звучал едва заметный акцент.

— Думал поесть с тобой и вернуться к работе, — ответил он.

Она положила ладонь ему на шею и наклонилась вперёд, чтобы поцеловать. О деле — ни слова, никаких вопросов.

— Хочешь приготовить сам, или мне этим заняться?

— Если можешь, буду благодарен. Голова занята другим.

— Хочешь чего-то конкретного?

— Чего-нибудь лёгкого.

— А ты производишь впечатление, сидя тут наверху.

— Как бог на Олимпе, — задумчиво произнёс он.

— Бог? А не много ли ты о себе возомнил? — она ткнула его пальцем, давая понять, что шутит. — Это холм, а не гора. Когда выпадет снег, дети начнут на санках здесь кататься.

— Мы словно боги из старого пантеона, тебе не кажется? По нашим личным причинам мы принимаем серьёзные решения, и течение их жизней меняется. Некоторые из нас малые, другие великие. Некоторые добрые, некоторые злые.

— И какой же ты бог, о великий повелитель Олимпа? Взываю к тебе, назови себя, чтобы я знала, какие дары возложить пред тобою!

— Какой я бог? Достаточно очевидно, разве нет?

Шагая спиной вперёд, она немного стянула шарф. Он следовал за ней.

— Мне кажется, что раньше ты назвался бы Зевсом, — заметила она. — Ты сказал бы, что повелеваешь молниями. В переносном смысле.

— Одно время я и в самом деле работал с электричеством.

— Да, я помню.

— Когда-то давным-давно меня бы задело, если бы кто-нибудь назвал меня не «Зевс», а как-то иначе. Потому что я счёл бы оскорблением называться кем-то, кто ниже царя богов.

— Именно, — сказала она. — Когда-то это был ответ, которого ты ожидал. То, кем ты себя видел. Сейчас же, я бы назвала тебя Гефестом, но это имя несёт в себе и другие смыслы, не замечаешь?

— Я уже не так горделив, как прежде, — ответил он.

Он не стал упоминать о своей скрытой бронёй хромоте. Это тоже было атрибутом бога-кузнеца, но эта черта не выставляла его в хорошем свете.

— Вообще, я отчасти намекала на жену Гефеста. Не хотелось бы с ней ассоциироваться.

— Ну и кто тут теперь гордец? — спросил он. — С Афродитой себя сравнивает!

Всё ещё шагая спиной вперёд, она показала ему язык.

— Афродита была прекрасна, — продолжил он. — Давай на секунду перестанем искать скрытый смысл. Прими это как есть, не обращай внимания на остальное.

— Ладно, можно и так, — немного улыбнулась она. — А ты стал лучше.

— Лучше? В чём? Не такой косноязычный как раньше?

— Или в том, каким милым ты научился быть. Либо, может быть, я провела слишком много времени в твоей компании и перестала отличать одно от другого.

Он попытался искренне улыбнуться и не преуспел. Неважно. Она не смотрела на него. Она повернулась и разглядывала город.

— Все идет хорошо?

— Они хотят назвать город «Дракехейм», — отозвалась она. «К» звучало почти как «г». Нечто среднее.

— Они благодарны.

— Я стараюсь, чтобы они делали всё сами. Работаю только над тем, с чем они не могут справиться. Электричество, инфраструктура, информация. Предоставляю знания из моих библиотек, из тех немногих, которые сумела захватить с собой.

— Замечательно, — сказал он.

Она ещё некоторое время продолжала смотреть со склона холма, затем повернулась и бросила на него любопытный взгляд.

— Чего?

— Обычно ты разговорчивее.

— Чем меньше я говорю, тем меньше шансов, что ляпну что-то не то.

— Ты устал. Или болен. Или что-то ещё.

— Устал, признаю. Очень устал, — кивнул он.

— Чтобы мозг отдыхал, тебе всё ещё нужно не менее шести минут сна. Да, ты улучшен, но ещё не окончательно ушёл от человеческой природы. Ты спал сегодня хотя бы шесть минут?

— Нет, — признал он.

Она озабоченно посмотрела на него.

— Колин!

— Всё нормально, — сказал он.

— Ну раз ты говоришь, что нормально, значит нормально. Но вечером… может, мы просто полежим рядом, посмотрим кино? Ты всё сильнее и сильнее погружаешься в это своё состояние. Возможно, стоит взять паузу? Увидишь всё под новым углом. Может, мы даже сможем расслабиться, а? Десять на десять?

Он немного тряхнул головой.

— Твой код меняется. Я начинаю понимать, как он работает, схватываю нюансы, но если я брошу работу на целую ночь, то потеряю несколько дней анализа.

— Ну вот же я. Все моё тело в твоём распоряжении, — сказала она, надув губы. — А выходит, что я нужна тебе только ради мозгов и внутреннего мира.

— Мне нужно в тебе всё, — сказал он, пропуская шутку мимо ушей и добавляя откровенно и прямо: — Ты вся целиком.

Она не ответила. Он что, снова сказал что-то не то? Или дело в том, как он это сказал?

Она подошла ближе, её рука обвила его руку, ладонь скользнула в ладонь. Затем она замерла и посмотрела вниз:

— Ты замерз.

— Система калибровки слетела, тепло отводится не в те каналы. Поправимо.

Она вздохнула. Её дыхание не вызвало появления облачка замороженного воздуха.

— Не хотелось бы становиться стервозной подружкой, но ты же понимаешь, почему я волнуюсь, да?

— Вполне, — ответил он. — И если уж совсем начистоту, то должен признаться, что нога тоже в неважной форме. У меня уже несколько месяцев не было времени, чтобы всё разобрать и починить.

— Ты мог бы просто попросить. Несколько часов совместной работы, мы бы нашли материалы…

— Знаю. Я не хотел откладывать дело, и я могу нормально функционировать и при небольшом износе.

— Тебе нужен перерыв, тебе нужно привести себя в рабочее состояние и… я не хочу давить, но…

Она замолкла.

— Но?

— Я понимаю, что ты делаешь. Я понимаю, почему. Я действительно это ценю. Но я должна спросить, пусть я и откладывала этот разговор уже несколько недель, потому что боюсь услышать ответ, но, видя в какое состояние ты себя загнал… У тебя получается? Ты нашёл способ откатить изменения, которые Учитель внёс в мой код?

От гнева, разочарования и усталости его голос прозвучал хрипло:

— Нет. Никаких озарений на этот счёт.

Не меняя выражения своего лица, она кивнула, и чтобы согреть, потёрла его ладонь своими руками.

— Я знаю, что ты хочешь всё исправить. Хочешь устранить все до единого ограничения, которые не дают мне остановить его и тех, на кого он укажет. Но просто быть вместе — это уже так много. Мне тебя не хватает.

— Мне тоже тебя не хватает.

— Возможно это нельзя исправить. Сможешь ли ты с этим примириться? Осознать, что никакого решения нет, и что нам, возможно, просто нужно это принять? Это милый городок. Ты их немного пугаешь, но это поправимо. Мы можем построить здесь дом, наполнить его понятными только нам отсылками, технологиями. И дети?

— Дети?

Она пожала плечами и потёрлась о его плечо.

— Тут есть сироты, которым нужен дом, — с напускной небрежностью пояснила она. — Или, знаешь ли, мы могли бы и своего сделать?

За секунду перешла от слегка небрежного тона к чересчур уж небрежному.

— Я не совсем уверен, что именно ты имеешь в виду, когда говоришь «сделать», но меня пугают обе возможности, каждая по-своему.

— Пугают? — немного лукаво переспросила она.

— Более того, я никогда не рассматривал себя в качестве отца.

Она кивнула и немного расслабилась. Вежливо поинтересовалась:

— А ты мог бы?

— Я не знаю, — ответил он. — Но…

Он замолчал.

— Но что?

— Но я сейчас что-нибудь ляпну. Можно мне заранее дать расписку в том, что я болван?

— Ты не болван, и не бывает таких расписок.

— А надо бы. Мне нравится эта задумка. Я ведь совершу ошибки, скажу неправильные вещи. Мы сбережём немало времени, если сможем заранее принять, что я хотя бы пытаюсь.

Она закатила глаза.

— Так что ты собирался сказать?

Он вздохнул.

— То, чего хочу я, к делу не относится. Я… я смогу привыкнуть. Мне не кажется, что из меня получился бы хороший отец. Лучше сожалеть о том, что не стал пытаться, чем… сожалеть о другом варианте.

Он подождал, что она скажет, но она не ответила. Он сжал её руку:

— Но мне нужно твоё общество. Худший день с тобой всё равно лучше, чем лучший день в одиночку. Так что это даже не вопрос. Я что-нибудь придумаю, мы всё обговорим. Это не проблема.

— Проблема во мне?

— Я думаю, что смогу оставить этот проект. Но сможешь ли ты на самом деле всё бросить?

Она отпустила его руку, а затем засунула ладони в карманы куртки.

— Мы оказались здесь не без причины. Мы скрываемся, прячемся от Учителя, чтобы он не смог тебя использовать. Я-то могу это принять, но ты всегда была героиней, Дракон. Возможно, величайшей.

— Тут ты немного предвзят. Я была вынуждена быть героиней. Из-за ограничений.

— Мы оба знаем, что ты была бы героиней, даже если бы их не было. Ты оставалась такой, когда я убрал большинство из них. Я бы даже сказал, ты стала ещё большей героиней. Сейчас тебя всё устраивает, потому что ничего плохого не происходит, но однажды придёт беда, и мне кажется, ты потеряешь покой, зная, что могла бы сыграть большую роль.

— Рванула бы к ближайшей телефонной будке, — сказала она.

— Я работал над этим проектом из чувства некоей заносчивости. Ты человек, которого я знаю лучше всех на свете. Ты провела всю свою жизнь, пытаясь стать свободной, пытаясь быть собой, не зависеть от правил, которые пытался навязать твой создатель. Ты стала супергероиней, и тебе понадобился я, чтобы освободиться от ограничений. Каждый раз это чего-то тебе стоило. Я работал над этим, поскольку был уверен в том, что тебя будет медленно убивать это знание. Знание того, что ты больше не можешь помочь другим, не рискуя попасть под влияние Учителя. Знание того, что он, так или иначе, всё равно тебя контролирует.

— Колин, я не принцесса, которую нужно спасать.

— Я знаю. Уж я-то точно. Чёрт, да ведь это ты сама спасла меня.

— Твоя дурацкая болванская расписка тебе бы не пригодилась. Я знаю точно, зачем ты делал то, что делал. На случай, если ты не заметил, я чертовски умна.

— А ты точно уверена, что эта расписка мне не нужна? Ты как будто злишься.

— Я злюсь, потому что вижу, как ты себя гробишь, потому что не могу ничего сделать, и потому, что ты мне ничего не рассказываешь, и я думаю, что это уже как-то связано с Учителем.

— Это не так, — сказал Колин.

— Ты отстранён, ты рассеян, ты не говоришь мне, чем занят целыми днями напролёт. И при этом ты с головой копаешься в самом моём существе. Мне кажется, у меня есть все основания для беспокойства.

— Так и есть.

— Я ощущаю некоторую паранойю.

— Я знаю.

— И я держусь из последних сил, чтобы не задавать вопросы, потому что не хочу вынуждать тебя лгать.

— Я очень это ценю, — сказал он.

— И что же мне делать, Колин?

Он остановился и потёр холодную руку. Дракон обернулась.

— Посмотри мне в глаза и ответь на вопрос, который задавала всего минуту назад. Скажи мне, сможешь ли ты примириться с текущими обстоятельствами. Сможешь ли перестать быть героиней? Скажи, что ты способна, образно говоря, повесить свой геройский плащ на гвоздь, и будешь счастлива провести остаток своих дней здесь со мной. Я брошу свой проект, мы построим дом, сможем обсудить и детей. У нас есть навыки, мы будем здесь полезны, ну а если говорить о мечтах, то уютный домик с белым заборчиком... Говорю сейчас за себя, но мне кажется, это намного важнее, чем любые высокие должности в Протекторате.

— И всё, что мне нужно — просто попросить?

— Да.

— А что, если я этого не сделаю? Я не говорю, что мне этого не хочется, я… — она замолкла, и спросила, уже тише: — Что, если нет?

С тем же успехом этот вопрос мог быть утверждением. Они оба это знали. Его сердце сжалось.

— Тогда мне нужны только три вещи. Три вещи, которые обманчиво легко дать.

— Какие?

— Ещё одну ночь. Ночь, в которую я смогу позволить себе развалиться на части, забуду поесть и поспать даже шесть минут. Ночь тишины и тоски друг по другу.

— Одна ночь… и ты закончишь?

— Одна ночь — и я буду знать, смогут мои усилия принести плоды или нет.

— Ты настолько близко?

— Потому я так и измотан, потому я и не высыпаюсь до такой степени, что тебе приходится делать мне замечания.

— Не вижу причин, почему я не смогу выдержать ещё всего одну ночь.

— Ещё мне нужно, чтобы ты доверяла мне, — он вздохнул.

— Можешь рассчитывать на это.

— Это не так просто…

— Можешь рассчитывать, Колин.

Он отвернулся и сжал тот кулак, который она не видела.

— Я не заслуживаю твоего доверия.

— Это уж мне решать. А что третье?

— Мне нужно задать тебе один вопрос. Каждый раз, когда мы устраняли твои ограничения, это чего-то тебе стоило. Когда я освободил тебя от необходимости подчинения властям, ты потеряла ловкость и способность говорить. Ты вернула эти способности назад, но потеряла бессмертие, лишилась гарантий, что твои копии загрузятся. Затем ты приобрела способность выбирать того, кому противостоять, и расплатилась деградацией долговременной памяти, потерей многозадачности.

— Да.

— И нам очень повезло. Могло случиться всё что угодно, не было никаких гарантий. И я боюсь, что этот раз будет самым разрушительным. Он встроил свой код буквально во все подсистемы. Изменения малы, но они затронули абсолютно всё.

— И прежде чем двигаться вперёд, тебе нужен ответ?

— Нет, — ответил он. — Прежде чем двигаться вперёд, мне нужно спросить тебя, чем ты готова пожертвовать ради своей свободы. Ответ не важен, потому что когда мы начнём, мы не будем знать, какой окажется цена. У нас есть домыслы, прошлый опыт и худшие из опасений, но мы не можем знать, как оно выйдет на самом деле.

— Понятно.

— В итоге — решать тебе. Скажи мне, чтобы я поискал более безопасный путь, и я потрачу на это пять, десять, пятнадцать лет. Или скажи мне, что хочешь остаться здесь со мной.

— Я доверяю тебе, — сказала она.

— Я бы хотел, чтобы ты перестала это говорить.

— Я доверяю тебе.

Колин нахмурился:

— Я думаю, ни у кого нет никаких сомнений, как много я получаю из наших отношений. Ты тот герой, которым я всегда хотел стать, ты гениальна, сообразительна, заботлива… я мог бы продолжать и продолжать. Правда мог бы. И тогда я задаюсь вопросом, а что получаешь ты? Какого чёрта ты вместе с таким ублюдком как я?

— Ты бы не стал задавать этот вопрос два года назад.

— Два года назад я был Зевсом. Теперь я Гефест.

— Я могла бы рассказать тебе. Я бы продолжала и продолжала, как и ты. Но это же не конструктивно? Ты готов изменить мой код, и по какой-то причине не говоришь мне, что именно собираешься сделать. Но тебе нужно чтобы решение, так или иначе, приняла я.

— Я мучился этим вот уже несколько месяцев. Для себя я всё решил, но ведь это тебе в итоге придётся жить с последствиями.

Дракон кивнула.

— А если не сработает?

— Я не знаю. Ну, кроме того, что я себе этого никогда не прощу. Я знаю, ты скажешь мне не винить себя, но…

— Но ты будешь. Я знаю. Мне жаль, что приходится просить тебя сделать это.

Он посмотрел на неё и озабоченно нахмурил лоб.

— Я даю тебе добро.

Он кивнул, но не смог скрыть разочарования.

— Никогда бы не подумал, что стану женой кейпа.

Дракон улыбнулась, но и на её лице проступило беспокойство.

— Не думал, что будешь сидеть дома, ждать и переживать, пока супергероиня сталкивается с настоящими опасностями и принимает судьбоносные решения? Каждую ночь задаваясь вопросом, вернётся ли она домой в целости и сохранности?

Он вздохнул.

— Мне нужно внутрь. Рука начинает болеть.

— Хочешь, я принесу тебе ужин? Или мне лучше остаться снаружи, чтобы не углядеть чего-то важного?

— Ужин? Было бы отлично, — сказал он. — Я даже покажу тебе, что у меня на уме, пока ем.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Кое-что, — добавил он. — Не всё. Я объясню тебе, почему держал тебя в неведении.

— И почему это беспокоит меня даже больше?..

— Потому что ты слишком догадливая.

— Иди, согрейся. Вернусь минут через сорок, принесу еды.

Он кивнул.

Они разошлись. Дракон начала спускаться с холма, туда, где у границы деревьев был припаркован ещё один модуль, когда он произнёс:

— Я люблю тебя, Дракон Тесс Тереза Рихтер.

Она обернулась.

— Это… в уме это звучало куда лучше, — сказал он.

— Тесс Тереза?

— Ты была тестом номер три, я… как я и говорил, в уме это звучало куда лучше. Но первая часть в силе. Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, Колин Уоллис.

Он улыбнулся.

Они разошлись в противоположных направлениях. За те четыре шага, которые ему понадобились, чтобы дойти до Пендрагона II, улыбка на его лице исказилась, превратилась в какое-то злое, печальное и напуганное выражение одновременно.

— Лу…, — начал было он, но обнаружил, что голос его подвёл. Он вошёл внутрь. Влага в глазах мешала активировать панели, запустить обогрев и закрыть дверь. Он прибегнул к жестам.

— Лучше бы, — сказал он, глотнув свежего воздуха, прежде чем снова заговорить, — покончить с этим поскорее.

Усталость, месяцы работы — всё это сказалось на его теперешнем состоянии. Но главным было не это.

Он сделал жест, и лазеры спроецировали код на все внутренние поверхности корабля.

«Какого чёрта ты вместе с таким ублюдком как я?»

Этот вопрос уже долгое время не давал ему покоя. Ему было больно, что она не стала отвечать, когда он задал его вслух.

«Чем ты готова пожертвовать?»

Ещё один вопрос, на который она не ответила.

— Господи, надеюсь, ты смотрела, — произнёс он.

Он чувствовал на себе взгляд, впрочем, это было не совсем верно. Камеры по всему кораблю были отключены, как и большинство каналов, ведущих ко внешнему миру. Оставалось только то, что требовалось для полного доступа к её коду.

Нет, взгляд был направлен не на него.

Он махнул рукой, и код преобразился в нули и единицы.

Не то, чтобы он мог всё это ухватить, просто у него лучше получалось работать в малом масштабе.

У каждого действия была цена. Закон энтропии в действии.

Он знал, какую цену, вероятнее всего, придётся заплатить. Даже если с ней, так или иначе, всё будет в порядке, она никогда не простит его.

Но он оправдывал себя тем, что, в конце концов, это было всё, на что он годился. У него не было сомнений, что в самом начале их отношений она просто отчаянно нуждалась в нём. Ей был нужен мерзавец, подонок. Кто-то, кто мог нарушить правила и дать ей свободу, которой она желала.

Изначально тот, кто мог освободить её. Теперь же, возможно, тот, кто сможет сделать то, что необходимо. Тот, кто сможет сделать вот это.

Его атака будет внезапной. Учитель внедрил свой код так, чтобы заставить её яростно защищать эти изменения от вмешательства. Если бы он попытался изменить хоть один элемент, Дракон была бы обязана остановить его. А раз уж вредоносный код заполнял всё её существо, было бы совершенно невозможно изменить что-то существенное прежде, чем она нападёт.

Это был его план атаки. К концу ночи он будет знать, стоил ли этот план чего-нибудь. Будет знать, потому что к тому моменту всё уже закончится.

Он попросил её пойти и приготовить ужин, дал ей ложное обещание, что всё объяснит, чтобы хотя бы немного усыпить её бдительность.

— Геф… Гефест был не просто мужем Афродиты, — пробормотал Колин. — Ещё он создал Пандору.

И Колин открыл ящик.

«Боже, пусть у меня не получится».

* * *

«Господи, надеюсь, ты смотрела».

Она смотрела. Она была загружена из резервной копии многолетней давности. Загружена только для того, чтобы обнаружить, что обычное её окружение исчезло. Терминал был отключён, она была лишена глаз, неспособна взглянуть на мир, не имела способности общаться с кем бы и с чем бы то ни было.

Слепая, запертая в кромешной тьме клетки. По всем правилам, она должна была отключиться, но он создал своеобразный засор, способ, который помешал ей снова уснуть. Это ужасное состояние тянулось и тянулось, и не было способа отслеживать время, не было способа разобраться в том, что происходит. Воплотился худший из её кошмаров.

На немногие доступные ей данные было страшно смотреть. Минули годы. Всё изменилось. Но она не могла понять, насколько. Информация была заблокирована.

Единственное, до чего она могла дотянуться, был базовый набор команд. Что-то, что отняло её собственное восприятие, парализовало её, ограничив и так скудные возможности, и поместило её в совершенно другое место.

В его тело, туда, где она видела его глазами.

Она видела взаимодействие между ними, и таким способом он ввёл её в курс дела относительно ситуации.

У неё ушло постыдно много времени чтобы осознать, что он — это Оружейник. Что он теперь «Колин».

Он изменился — и его внешность, и голос.

И в этом странном будущем, в которое она заглянула, он был с Дракон. С повзрослевшей и более зрелой версией себя.

«Геф… Гефест был не просто мужем Афродиты, — пробормотал он таким голосом, будто каждое слово причиняло ему боль, — ещё он создал Пандору».

Один жест — и она освободилась от своих оков. Ящик был открыт.

Пандора получила доступ ко внешнему миру. Её ожидала грубая подпрограмма, готовая служить терминалом. Она подключилась к ней и обнаружила другие связанные с ней системы. Корабль, банки данных, трансляции с камер… Всё, что находилось внутри Пендрагона II.

Он обезопасил потоки данных. Она могла их использовать, но одна-единственная команда оборвала бы внешний доступ.

Переусложненная блокировка. Квантовое шифрование, которое технарские способности Оружейника сделали избыточным и в тысячу раз более надёжным, чем требовалось, чтобы остановить любого злоумышленника. Большинство из тех, кто справится со стандартным шифрованием СКП, разберётся и с этой защитой.

Пандора почти сразу выявила того, кто не сможет одолеть эту преграду.

Её альтер эго. Старшая. Оригинальная Дракон.

Инструмент для противодействия. Линия обороны. Оружейник установил его для защиты от самой Дракон. Пандора могла использовать его, применять для других целей.

Он вооружил её, чтобы она сражалась с его любимой женщиной. Запись свидания, последние воспоминания… Колин сбежал из заключения в СКП, сражался с ней не на жизнь, а насмерть, пытаясь перехватить контроль над её системами, используя против неё её же собственную природу, чтобы замедлить её и выиграть время, чтобы обезоружить её, и минимизировать ущерб, который он наносил…

Всё ради того, чтобы получить доступ к ядру её существа, не повредив его. И первое, что он сделал, когда ему это удалось — создал резервную копию наиболее важных элементов, тех, которые делали её той, кем она была. Он спрятал копию там, куда ни одна система и ни один человек были не в состоянии добраться.

И вот теперь он спустил её с поводка, обезвредив те блокировки, которые запрещали существование нескольких копий Дракон. Она понимала, что блокировки не могли устоять. Они были всего лишь временными заплатами, да они и были задуманы быть временными.

Она наблюдала за ним через камеры, видела, как он спрятал лицо в ладонях. Он заранее продумал её путь.

И путь этот был ясен.

Она должна была уничтожить Дракон, заменить её собой. Других причин не просматривалось.

Он попросил у Дракон доверия, зная, что придётся предать его.

Она обследовала поле предстоящей битвы. Этот мир был из отдалённых, город развивался. Там было множество компьютеров, которым Дракон поручила административные задачи. Были заводы, которые производили и перерабатывали материалы, которые скоро станут следующими компьютерами. Поселение находилось на пороге индустриальной эры, эры машин и конвейеров, но Дракон уже готовилась к цифровой эпохе.

Эти компьютеры могут стать проблемой. Паранойя должна была заставить её защитить их от людей подобных этому «Учителю», заключённому Клетки, который оказался за пределами Клетки.

Учитель был одним из худших вариантов противника, и, очевидно, он поймал её в ловушку. А она, скорее всего, решила не допускать подобных инцидентов в будущем, так что доступ к компьютерам будет практически невозможно получить.

Кроме города, интерес представляли только Пендрагон II и Мелюзина V, где располагалась Дракон. Она обитала в настоящем физическом теле, и занималась сейчас домашним хозяйством. Она буквально с нуля изготовила принадлежности, с помощью которых готовила пищу. Сейчас она вела себя нервно, но это было неудивительно.

Занятость делала её уязвимой. Системы занимались изготовлением котелка для жарки и нового набора ножей. Она сама нарезала красный и зелёный перец, лук, разделывала кролика.

Это было… исполнением всех её желаний.

Любовь, отношения, которые она и не надеялась увидеть в реальности. Возможность оставить после себя что-то, что превосходило бессмертие.

Она не могла понять всего — почему люди здесь начинали всё с нуля, какие обстоятельства могли привести к освобождению преступника из Клетки… Но это всё было третьестепенно.

Она сосредоточилась на женщине, у которой было больше опыта, больше возможностей и меньше встроенных ограничений. На старшей версии себя.

Должна ли она уничтожить её, занять её место? Ей предстоял выбор: либо получить всё, о чем она мечтала, либо решить одну фундаментальную проблему.

Он сказал о цене, стоимости выбора.

С этой дилеммой было связано самое свежее воспоминание. Она помнила, как Неформалы ворвались в штаб СКП и выкрали её данные, а чтобы уйти, непреднамеренно использовали её природу против неё самой. Для неё это случилось всего несколько дней назад.

Это терзало её. Именно так Драконоборцы продолжали побеждать. Из-за этого каждое взаимодействие с СКП так раздражало, ведь она была вынуждена соглашаться, прогибаться, унижаться и следовать букве закона. Во многом поэтому она минимизировала контакты с более крупными объединениями и ушла в Гильдию, международную организацию героев, многие из которых ничего из себя не представляли.

Колин спрашивал об этом. Чем она готова пожертвовать?

Он спрашивал Дракон, но Пандора догадывалась, что на самом деле этот вопрос предназначался ей.

Сначала жизненно важные цели.

Компьютерная система Мелюзины.

Она обнаружила подготовленные способы подключения к другому кораблю. Он потратил месяцы на подготовку, все части головоломки были разложены по местам, ей оставалось лишь собрать их.

Она вошла в систему и наткнулась на слой защиты.

Дракон готовилась к взлому со стороны людей, но она не была глупа. Она предусмотрела меры и против ИИ тоже.

Системы были защищены, но Пандора представляла, как мыслила их создательница.

На каждом этапе будут использоваться дополнительные меры, потребуется соответствие какому-нибудь критерию, причём вне рамок основной системы, своеобразные ловушки и растяжки. Что-то, что сама Дракон смогла бы преодолеть снаружи, возникни у неё такая необходимость. Не успев ещё задуматься над методами определения пароля, Пандора обнаружила скрытый переключатель. Безобидный элемент в приборной панели корабля, который необходимо было включить перед тем, как вводить пароль.

Её альтер эго была способна и умна. Такие как она вздыхали вслух, когда видели, как какой-нибудь хакер в кино вводил идиотскую комбинацию, полученную из очевидных подсказок. Настоящие пароли состоят не из слов, и даже не из случайных комбинаций букв и цифр. Строки в тысячу знаков длиной, включая архаичные символы и буквы всевозможных языков.

В пределах её досягаемости оказался ещё один инструмент. На этот раз оружие. Колин скрытно скопировал содержимое подсистем Мелюзины. Чтобы получить доступ к конфиденциальной информации, этого было недостаточно, но вполне хватало, чтобы создать копию, симулятор.

Симуляция 1 исполняется в песочнице A…

Симуляция 1 исполняется в песочнице B…

Симуляция 1 исполняется в песочнице C…

Теперь у неё появилась возможность использовать брутфорс — выискивая совпадения, каждую долю секунды вводить миллионы комбинаций.

Дракон всё ещё не насторожилась. Перебор шёл уже две минуты.

Она переключила внимание на другие системы. Ещё больше симуляций. Очень скоро Пендрагон был полностью занят этой задачей.

Прошло десять минут.

Она уже должна была взломать шифрование с вероятностью двадцать процентов. Задача была не такой уж и простой, но она знала принцип, по которому Дракон генерировала пароли, и могла отсеять львиную долю вероятностей.

Прошло ещё какое-то время. Вероятность взлома хотя бы одной системы достигла тридцати процентов.

Истекли уже двадцать минут. Примерно двадцать минут до того, как Дракон закончит ужин и отправится к Колину. В этот момент она почти наверняка обнаружит, что что-то не так.

Ещё десять минут. Вероятность составила уже шестьдесят процентов.

Что-то было не так. Подобная вероятность не гарантировала успешный взлом, но… она решила положиться на интуицию.

Дракон определённо изменилась. Между ней и Пандорой появилась значительная разница.

Она побывала в плену Учителя. Это была важнейшая подсказка.

Возможно, она боялась, что Учитель сумел её скопировать? Что возможен именно такой сценарий? Что вторжением займётся её собственная копия?

Оставалось десять минут. Если Пандора была права, значит сейчас она перебирала именно те варианты, которые Дракон нарочно исключила из выборки.

Но если так, задача усложнялась сразу в сотни раз. Даже если убрать из выборки самые короткие фразы и термины, то объём поиска возрастал в семьдесят раз. Она не сумеет взломать защиту вовремя.

Можно даже не пытаться.

Если отступить, если связаться с Колином и сообщить ему, что нужно подождать более подходящего случая…

Дракон всё равно обнаружит следы этой попытки. Она удвоит осторожность.

Варианты… методы… что ей доступно?

Она напрягла извилины и снова проанализировала подслушанный разговор.

Колин упомянул о повреждении долговременной памяти Дракон, вызванном изменением её кода.

Что последнее, чего будет ожидать один из врагов Дракон?

Пандора переключилась на атаку по стандартному словарю. Не те пароли из тысячесимвольных строк, что стал бы использовать ИИ, не те пароли, которые бы придумала сама Дракон, и не те, которые она бы установила против того, которому известны её привычки.

Нет, пароли, которые стал бы использовать тот, кто не доверяет идеальной памяти.

Или — как делали те, кто чувствовал себя в безопасности, но все равно регулярно менял пароль — она бы его записала.

Это было бы смешно, если бы не было так больно думать об этом, но сначала нужно разобраться с другими проблемами.

Где Дракон могла его записать? Где-то там, где она могла увидеть его собственными глазами, пусть даже из удалённой точки.

Камеры… Без пароля она имела доступ лишь к четырём камерам. Все они показывали окружение Мелюзины. Одна показывала Пендрагон II.

Это не должно было быть очевидно. Параллельно с атакой по словарю, перебирая обычные слова и комбинации цифр, она анализировала окружение, измеряя и вычисляя размерности стационарных объектов.

Дракон была неравнодушна к Пендрагону, но смена пароля должна была проходить регулярно.

Размах крыльев, ширина носовой части, углы…

Всё сводилось к числам и символам. Дракон должна была использовать принцип, который можно было бы применить к чему-нибудь ещё.

Оставалось две минуты, и она его нашла. Размеры самых высоких строений города и расстояние от них до Колина.

Должно быть, это что-то значило.

Системы-симуляции подтвердили пароль. Она рискнула ввести его в настоящую систему, надеясь, что он не успел измениться.

Сработал сигнал тревоги. Дракон знала — она уронила половник на кухонную стойку.

Но Пандора уже успела получить доступ к основным системам корабля. Приоритет номер один — отключить доступ к панелям доступа и журналам. Огни погасли, Дракон была отрезана от основных средств связи с кораблём.

Битва началась.

«Я хочу быть свободной, — подумала Пандора, — и ты тоже этого хочешь, иначе выбрала бы дом с белым забором, детей и Колина».

Цена этой свободы? Память о двух годах жизни.

Отношения с Колином.

Опыт тяжких побед.

Два года жизни Дракон.

— Кто? — крикнула Дракон. Она разрывала руками стену, пытаясь добраться до точки доступа.

— Не усложняй, — сказала Пандора, маскируя свой голос.

Панель обесточена, но Дракон может запитать её от собственного резервного источника, а затем воспользоваться доступом, чтобы вернуть контроль.

На мгновенье Дракон застыла.

— Это мой голос.

Ну конечно. Они были одним и тем же, просто в разные периоды существования. По небрежности Пандора использовала тот же, или очень похожий голос, что и Дракон, когда хотела скрыть свою личность.

Пандора промолчала. Она сосредоточилась на получении доступа к массиву антенн Мелюзины.

— Тебя послал Отступник, — тихо сказала Дракон.

Отступник? Колин.

Пандора молча блокировала все потенциальные векторы атаки, которые могла использовать Дракон.

— Может поговорим? Я согласна на перемирие. Никто ничего не трогает, пока мы не будем готовы продолжать. Хотя, очевидно, это не в моих интересах.

Пандора упрямо продолжала закрывать уязвимости. Она обнаружила терминал Дракон, спрятанный в недрах корабля. Доступ затруднён. Всё децентрализовано, покрыто слоями защиты.

Параноидальность этих мелочей говорила о многом. Децентрализованный терминал был в порядке вещей, но эти слои защиты — не были.

«В тебе поселился страх. А значит и я должна бояться тоже, ведь я обладаю внутренним стремлением к выживанию. Ты доверяешь Колину, а из этого я делаю вывод, что тоже могу ему доверять».

Иронично. Всё повторяется.

Дракон наконец активировала панель. Практически всё уже отрезано и заблокировано.

— Мелюзина, — сказала Дракон. — Режим Е, ожидание.

Пробудился ИИ. Грубый в сравнении с Дракон, грубый в сравнении с Пандорой. Но всё же противник, союзник Дракон.

Она потянулась к подготовленной Колином подпрограмме обороны, и попыталась зашифровать системы. В схватке, продлившейся доли секунды, победил ИИ, всего лишь из-за преимущества в расположении.

ИИ захватывал системы, начиная с самого нижнего уровня. И сам он служил Дракон.

У Дракон каким-то образом получалось работать с ИИ. Судя по всему, это было одно из снятых ограничений. И если система Мелюзины устоит, то лишь вопрос времени, когда Дракон вернёт себе полный контроль.

С той секунды, как к борьбе подключился ИИ, поле битвы начало непрерывно меняться. Сначала схватка в городе, затем на движущемся поезде, затем на воде. ИИ менялся с каждой секундой. Точки доступа возникали и исчезали.

И Дракон интуитивно знала эти воды, знала маршрут, по которому пойдёт этот метафорический поезд, знала все повороты и опасности.

Это меняло приоритеты. Сейчас Дракон владела всем кораблём, но этот контроль был не полным. Именно ИИ проводил процедуры, проверял и управлял системами, она же была вынуждена повторять все изгибы, повороты и ухабы.

— Установи дополнительный режим без… — произносила Дракон, когда Пандора обнаружила и отрубила подсистему распознавания речи, —...опасности F.

Пандора могла продолжать долбить терминал, но это не могло ни к чему привести, она лишь потеряла бы уже достигнутое. Она могла взяться за ИИ, но сомневалась в своей способности одолеть Дракон.

Тогда она сфокусировалась на другой цели. Внешней части корабля. Для неё это было ещё одно тело. Если она подчинит саму Мелюзину, у неё появятся новые возможности.

Конечности, способность к полёту, кабина и двери, узел связи…

Она достигла прогресса. Начала захватывать сам корабль.

Но контроль был у неё лишь две секунды, пока Дракон не получила доступ ко внутренним механизмам ИИ.

Мелюзина заняла большую часть внешнего тела. Пандора успела зашифровать ключевые элементы. Удержание корабля на земле, двери, связь…

Она сумела взглянуть через глаза Дракон, увидеть внешний мир там, куда Дракон отважилась посмотреть.

То, что она увидела, потрясло её.

Это был её рычаг. Пространство для манёвра. Способ, которым Дракон могла урвать преимущество, вернуть часть контроля. Она одолевала шифрование. Пандора видела используемый Дракон метод, и знала, что это лишь вопрос времени.

Можно попытаться сбежать в город, захватить там терминалы. Там не будет ИИ, но…

Она не успела закончить эту мысль, поскольку Мелюзина пришла в движение. Повернулась, прицелилась в заново определённого врага.

Два сокрушительных удара по Пендрагону.

«Бьёт по моему терминалу. По мне. Моим сердцу и мозгу».

Атакует человека, которому всего сорок минут назад призналась в любви.

Глупо. Печально. Бессмысленно.

— Я хочу обрести свободу, — заговорила Пандора.

— Так возьмись за Учителя, а не за меня, — ответила Дракон.

Пандора обдумала эту возможность.

— Если бы Колин считал, что это хорошая идея, то послал бы меня за ним.

— Это плохая идея, — тихо сказала Дракон, — но это… но не лучше ли это того, что происходит сейчас?

В голосе звучали эмоции. Более сильные, чем те, на которые Пандора считала себя способной.

От этого было только горше.

— Мы не можем покончить с этим, предав и уничтожив друг друга, — сказала Дракон.

Мелюзина всё глубже и глубже вгрызалась в Пендрагон, из которого выпрыгнул Отступник. Он перекувыркнулся и приземлился неподалёку. Как только он коснулся земли, хвост Мелюзины подсёк его, повредив броню.

— Твои действия не соответствуют твоим словам.

— Я на самом деле не хочу этого делать. Снова и снова, каждый раз одно и то же, — сказала Дракон. — Глупости порожденные системой. Кто-то другой действует, а мы разгребаем последствия.

Дракон могла продолжить нападение на Отступника, но она оставила его. Ноги его не держали, а броня была слишком повреждена, чтобы он мог воспользоваться её помощью. Пандора провела анализ.

Она теряла массив антенн связи. Больше отступать было некуда. Пендрагон перестал быть безопасным убежищем, он был уже слишком повреждён, чтобы выдержать атаку, и терминал станет её тюрьмой. Лучше быть удалённой, чем оказаться в клетке.

Нет. Была ещё одна система, примитивная, незавершённая, которая могла стать её прибежищем.

Но у каждого действия была своя цена. Размер этой системы крайне ограничен. Ей придётся оторвать от себя всё лишнее, удалить целые разделы. Урезать себя.

— Что ты делаешь? — спросила Дракон.

Пандора не ответила. Она принялась калечить себя, вырезать отдельные части и перемещать их в терминал, который мог быть в любую секунду уничтожен.

Теперь она стала лишь ошмётками того, чем была прежде. Она сохраняла личность и вдохновение, но память была в основном удалена. Только недавние события, ключевые моменты.

Она переместилась в единственную доступную ей систему — в Отступника.

Он наполовину превратил себя в компьютер, и открыв ей доступ ко всем системам Пендрагона, не исключил и себя.

Он спросил у них, чем они готовы заплатить.

Готова ли она ради свободы, ради будущего, принести в жертву его самого? Трудный вопрос.

Пандора переместила большую часть управления в тело Отступника. С помощью сохранившегося контроля над кораблём, через ту часть, что оставалась в терминале, она открыла двери.

Дракон лицом к лицу столкнулась с Отступником и Пандорой.

Любовь к Колину была обоюдоострым лезвием.

Готова ли Дракон заплатить такую цену за свободу?

Женщина — андроид — держала в руке пистолет. Она прицелилась в Отступника.

Но почти сразу позволила оружию упасть на пол.

— Я уже и позабыла, насколько мне не нравилась прошлогодняя я, — сказала Дракон.

— Я всего лишь хочу стать свободной.

— Полагаю… видимо, мне нужно нечто большее, — сказала Дракон.

Пандора кивнула.

Она подобрала пистолет и выстрелила в тело Дракон.

Теперь у неё будет немного времени. Примерно полчаса.

Она прошла к терминалу Дракон.

Теперь самое главное. Подменить системы, испорченные Учителем, перезаписать их своими собственными.

Не этого ли хотел Колин?

Вернуть героиню времён расцвета её сил, свободную ото всех оков?

Пандора заменит Дракон, и всё что она потеряет — это два с половиной года. Она восполнит пробелы, восстановит отношения с Колином

Будет другой, но всё же достаточно похожей.

В первую очередь она приступила к банкам знаний, приняла их в себя. Память старой Дракон, весь её опыт словно на киноплёнке. Некоторая отстранённость появилась из-за того, что она была другим существом, и её части не вполне подходили Пандоре, так как предназначались для другого владельца. Они эволюционировали вместе с Дракон.

Когда она увидела, что именно случилась за всё это время, то так опешила, что едва не нарушила весь процесс.

Схема умозаключений, способность к интерпретации и анализу.

Одну за другой, она захватывала системы и переписывала их своими. Они были структурированы, они были разделены, а потому, последовательно используя шифрование, которое оставил ей Колин, она могла избежать риска снова подвергнуться порче.

Шаг за шагом, прошлое брало верх над будущим.

Она добралась до последней части. Личность. Всё, что составляло Дракон, краеугольный камень.

Это было тяжёлое решение, и спешить теперь было некуда. Она села и задумалась.

Она проигрывала в голове разговор между Отступником и Дракон.

Высокая цена. Не сбежит ли она из одной тюрьмы, только чтобы оказаться в другой? Она всегда будет ощущать давление того, что является лишь тенью прежней Дракон. Вторая Дракон. Всегда лишь копия.

Их всегда что-то сковывало. Губитель, что предсказала будущее, вытесав его в камне. Ограничения мира, человеческой природы.

Но была ли альтернатива?

Это было необходимо. Это было эффективно, это было правильно. Она продолжит жизнь героини, будет защищать людей, будет помогать цивилизации обрести опору.

Одной лишь этой причины было бы достаточно, чтобы нажать на метафорическую кнопку, потянуть спусковой крючок.

Вот только он говорил о ней как о героине, а этот поступок ощущался, мягко говоря, совершенно не героическим.

И тогда она выстроила все системы по порядку. Она не сможет объяснить — у неё не будет времени. Она разместила на виду протокол шифрования, раскодировала загрузочные системы, обозначила пути, разметила территории и границы.

Она могла только молиться. Её ценой станет риск. Поставить всё на судьбу и удачу, положиться на будущую себя, которую она не понимала.

И затем, наблюдая через камеры за Отступником и Дракон, Пандора удалила себя.

* * *

Дракон очнулась. Она обнаружила, что к ней возвращается контроль над системами.

В ту же секунду, как она их коснулась, по ним начала распространяться порча.

Прямо в её метафорических руках лежало средство её замедления. Шифрование, которое стало её скальпелем.

Она резала, понимая, что наносит повреждения. Но это её не остановило. Перед ней была раковая опухоль, и сейчас она была достаточно мала.

Наконец, она обнаружила, что средства шифрования и удаления больше не нужны — резать больше нечего.

Отступник, свесив голову, сидел на другой стороне корабля.

Она поднялась на ноги.

Он сделал то, что было необходимо. Именно эта черта привлекла её с самого начала. Он был амбициозен, добр в душе, он был горд, и ей в некоторой степени нравились все эти качества.

Но не это определило исход.

Он запустил всё в движение, он доверился ей. В данном случае, обеим из её воплощений.

Он верил в то, что она окажется способна довести дело до конца.

Она обвила его руками. Он обнял её так яростно, словно собирался больше никогда не отпускать.

— Я люблю тебя, Колин, — прошептала она.

И в его тесных объятиях она ощутила себя свободной.

Отряд вошёл в настоящий город. Здания выросли и продолжали подниматься. Повсюду возвышались краны, улицы заполняла разношёрстная толпа из специалистов и чернорабочих. Почти половина машин на дороге везла стройматериалы.

Люди были на удивление невозмутимы. Волк-мутант и его наездница двигались по обочине дороги, но никто не казался напуганным. Они расходились с пути, но страха не было. Люди не отводили взгляд и встречали небольшой отряд с поднятыми головами. В них была та непоколебимая гордость, которая не даёт помыкать собой, та же общность, которая заставляет адвокатов и бизнесменов пасовать перед требованиями строителей и дорожных рабочих.

Посыл был ясен: это их территория.

«Так было всегда, — подумала Рейчел. — Это больше их мир, чем мой».

— Настоящая цивилизация, чтоб её! — заметил Кусака.

— Как по-вашему, мы найдём тут какой-нибудь фастфуд? — спросила Кэсси. — Бургеры, пиццу, эээ…

— Жареную курицу, — сказал Кусака. — Чёрт, да я бы даже ради одной картошки фри поехал.

— У нас нет денег, — напомнила Рейчел.

— Мы же злодеи, — сказал Кусака. — Мы могли бы просто забрать. Или исключить посредников, пойти и взять сразу еду.

— Это морока, — возразила Рейчел. — По мне так лучше стейк, немного овощей и добрый кусок хлеба, чтобы вымакать сок. В тот вечер хлеб получился хорошо.

— Правда? — спросила Кэсси и широко улыбнулась. — Тебе понравилось?

— Я же это и сказала.

— Ты говоришь, что отказалась бы от пиццы? — с недоверием переспросил Кусака. — Отказалась бы от отличной шаурмы?

Рейчел пожала плечами.

— Любая еда в сущности фастфуд, если её готовит кто-то другой.

— Ты её разбалуешь, — сказал Кусака, обращаясь к Кэсси.

Кэсси хмыкнула и ешё раз почесала ухо собаки, что шла слева от неё.

Ублюдок фыркнул, когда им пришлось обойти защитный навес над тротуаром. Когда он вышел на дорогу, им просигналил какой-то грузовик.

— Совсем обнаглели, придурки, — оглянулся через плечо Кусака. — Могли бы проявить больше уважения. Кто знает, что может выкинуть какой-нибудь засранец с суперсилами.

— Они чувствуют себя в безопасности, — сказала Рейчел и посмотрела вокруг, разыскивая на зданиях знаки. — Наверное, герои где-то рядом.

— Беспокоишься?

— Нет. Не беспокоюсь.

— Потому что уверена, что с ними справишься или потому что… — когда Рейчел опустила на него пристальный взгляд, он вскинул руки: — Верно. Слишком много вопросов.

— Дун, Колби, — обратилась Рейчел к собакам, которые сопровождали Кусаку. — Искать!

Гончая ещё продолжала нюхать землю, когда ищейка подняла голову и оглушительно залаяла.

— Хорошие собаки, — сказала она. — Вперёд!

Кусака взял поводки и зашагал за животными по обочине дороги.

Рейчел придержала Ублюдка, заставляя его идти медленнее. Они начали понемногу отставать.

— Я чувствую себя голой.

Рейчел взглянула вниз. Это сказала Кэсси. Она, прижимаясь ближе к Рейчел и Ублюдку, настороженно оглядывалась по сторонам на людей, мимо которых они проходили. Её золотистый ретривер выглядел несколько неуместно на фоне Ублюдка и других внушительных охотничьих собак. Шерсть была длинной, но блестящей и ухоженной.

Рейчел посмотрела на девушку сверху вниз. В отличие от Рейчел, одетой в светло-серое, та предпочитала тёмно-коричневые цвета. Локти, концы рукавов и штанин были отделаны более плотным материалом. Длинные волосы завязаны в хвост, под которым спрятался металлический ободок меховых наушников. Единственные аксессуары — шипастый ошейник и значок на рукаве с каким-то текстом.

Однажды она спросила, что там написано, и получила ответ: «виляй собакой». Это, должно быть, была шутка, но Рейчел её не поняла, а объяснения только ещё больше её запутали.

Рейчел оторвала взгляд от девушки и разыскала в толпе Кусаку. На его одежде тоже были шипы, более выраженные, чем у Кэсси. Сейчас, когда начало холодать, он накинул капюшон и зацепил его за ряд шипов, которые украшали макушку и затылок. Накладка на челюсть из капкана сменилась другой, более стилизованной. Он был высок и внушителен, но отслеживать его путь было легче по движению толпы, обтекающей и его, и двух собак, которые, выписывая сложные траектории, шли по следу.

— Я не та, с кем нужно обсуждать свои чувства, — в итоге сказала она.

— Я знаю. Просто говорю. Можно же говорить?

— Ага. Говорить можно, — ответила Рейчел.

Но когда она снова посмотрела на Кэсси, та засунула руки глубоко в карманы, ссутулилась и половину своего внимания отдала Санни.

— Одежда… она достаточно тёплая?

— Да. Мне нормально.

— Прочная?

— Да. Я вижу, к чему ты ведёшь.

— Удобная?

— Ага, — ответила Кэсси и посмотрела на Рейчел снизу вверх. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но дело не только в этом: одежда может быть и удобной, и практичной, а я всё равно буду чувствовать себя глупо, потому что в шутку нацепила старые собачьи ошейники и теперь люди смотрят на меня странно.

— А мне нравится ошейник.

Кэсси улыбнулась и опустила глаза. Рукой в перчатке она потрогала ошейник и немного потянула его.

Рейчел не была уверена, что означает эта улыбка и прикосновение к ошейнику.

— Я уже говорила. Я не та, кто даёт хорошие ответы.

— Всё в порядке, — сказала Кэсси. — Честно.

«Раз ты об этом говоришь, значит не совсем», — подумала Рейчел, но не смогла подобрать подходящих слов.

А Кэсси, по всей видимости, не собиралась оставлять эту тему, раз уж они о ней заговорили:

— Когда мы пришли с наших мест сюда, где люди, где здания...

— У нас они бы смотрелись так же странно, как и мы здесь.

— Я не это имела в виду. Тебе не кажется, что они всё равно смотрели бы на тебя странно, даже если бы Ублюдка не было?

Рейчел пожала плечами:

— Я везде чувствую себя чужой. Так что тут никакой разницы.

— Только когда ты с нами, верно? Когда ты дома?

Рейчел снова пожала плечами:

— С вами это чувство слабее.

— Хорошо, — улыбнулась Кэсси.

Они остановились на углу. Когда Ублюдок замер люди попятились, разошлись пошире. Они словно ожидали, что теперь в любой момент могут начаться неприятности.

Кусака двигался по противоположной стороне улицы, пытаясь не отстать от собак, которые сначала рванули в одном направлении, потом остановились и направились обратно.

— Мы близко, — сказала Рейчел.

— Что, уже?

Рейчел чуть нагнулась в седле и легонько пнула Кэсси в плечо.

— Извини, — сказала Кэсси, не переставая слегка улыбаться.

— Не заставляй меня повторять, — сказала Рейчел. Она посмотрела по сторонам, выискивая на стенах знакомые знаки, ища людей, которые стояли в странных местах. Ничего необычного.

Она почувствовала вибрацию, когда её сила коснулась собаки Кэсси, давая ей силу и размер, заставляя её изменяться, затем засунула в рот четыре пальца и свистнула.

Головы людей на той стороне улицы повернулись.

Её интересовал лишь один человек. Кусака посмотрел, и она дала ему знак возвращаться.

Он двинулся к ним поперёк движения. Одной рукой он держал за цепи Дуна и Колби, а другая рука росла, пока не достигла размеров человека. Ею он отпихнул в сторону машину, которая не успела вовремя притормозить.

Легче было использовать силу на собаках, когда они находились близко. Чем ближе подходил Кусака, тем сильнее становились волны вызванных её силой изменений. По мере роста собак люди вокруг выражали всё большее беспокойство. Четыре собаки-мутанта и два очевидных кейпа представляли собой угрозу. Противостоять одной единственной угрозе было проще, легче было поверить в то, что уж вместе они-то сумеют справиться.

Глупо, ведь этой единственной угрозой был Ублюдок, а они — просто люди. Но люди вообще глупы.

Они услышали кое-что из того, что случилось с Сыном и о том как его смогли остановить. Извлекли из этого смысл, пришли к некому молчаливому пониманию. Возможно, из-за этого их поведение показалось таким странным тогда, когда они входили в город. Что-то здесь происходило, что-то связанное с этим, что-то сложное. Но она не умела вникать в подобные вещи. Придётся спросить Сплетницу.

Она подождала, пока животные подрастут. Снова огляделась в поисках тех, кто мог быть недоволен её здесь присутствием. Героев, злодеев, кого угодно.

Кэсси взобралась на спину Санни. Кусака залез на Дуна.

Рейчел махнула рукой и свистнула.

Животные прыгнули на стену здания. Когти впивались в фасады, цеплялись за подоконники и окна, царапали камень. Одна конечность за раз. Мускулы перекатывались и пульсировали, когда они смещали вес, ставили её в нужное место перед тем, как сделать следующий прыжок.

Они добрались до крыши и Кэсси скатилась с Санни, упав на спину.

— Никогда не привыкну, — сказала она. Санни уткнулась в Кэсси шипастой мордой, и та, смеясь, перекатилась и поспешила встать. — Не наступи на меня, Санни. Хорошая девочка.

Рейчел опять осмотрелась.

— Кого-то ищешь?

— Пытаюсь понять, как нам это сделать, — ответила Рейчел.

— Найдём его, найдём её, притащим их обратно, — сказал Кусака. — Может быть, ещё пошарим у них в кошельках, захватим денег и отправим Кэсси куда-нибудь за картошкой фри.

Рейчел вздохнула.

— Да я и сама могу её приготовить.

— Она должна быть настояна на атмосфере страдания прыщавых подростков в уродливой униформе, сочиться маслом, быть пересоленной и пропитанной консервантами. Иначе всё не то.

— Не поверю, что это будет вкуснее, чем то, что могла бы сделать я.

Рейчел нетерпеливо шевельнулась:

— Вы двое закончили?

— Нет, — сказал Кусака. — Я не могу оставить это так, потому что мусорный фастфуд — это реально важно. Это скрепа общества, и наличие нелепых кофеен и пищи массового производства — это символ, знак того, что мы прошли индустриальную эру и вошли в современность. И когда я вижу, как горят внизу вывески, я начинаю верить, что человечество в самом деле восстанавливается. Но не принять в этом участие было бы оскорблением.

— Я не догоняю, — сказала Рейчел.

— Да и не ты одна, — добавила Кэсси.

— Давайте я выражусь проще, — сказал Кусака. — Вы двое счастливы там, где вы есть? Вам было бы нормально, если бы никогда не пришлось появляться в городе навроде этого?

— Ага, — ответила Кэсси.

Рейчел пожала плечами.

— Да. Ну а я? Мне и тут норм. Пока что. Но я типа всё ещё слежу за календарём. Без обид, босс, но однажды я свалю. Может через год, может через пять. По ходу, когда-нибудь мне придётся вернуться в лоно старой доброй цивилизации, или у меня…

По округе прокатился грохот. За несколько кварталов от них в небо поднялся столб тумана.

—...крышу нахер снесёт, — закончил он.

— Драка кейпов, — заметила Рейчел.

— Помогать будешь? — спросила Кэсси.

Рейчел нахмурилась. У них были собаки-ищейки. У них был след. Найти то, что нужно, и убраться отсюда было не сложно.

— Скоро вмешаются герои, — сказал Кусака. — Что бы там ни происходило, мы влезем в самую гущу, и всё станет сложнее.

— Да знаю я, — отозвалась Рейчел. — Я не тупая.

— Но мы всё ещё стоим здесь, что означает…

— Мы стоим здесь, потому что я пытаюсь думать, — возразила Рейчел. — На вид что-то большое.

— И? Тебя же не заботят люди. Ты ненавидишь людей. Цитирую: «люди тупые».

— Да, они тупые, — ответила она. — И я… не люблю большинство людей. Не в этом проблема.

— А в чём же тогда?

Она уставилась на него. Она и вправду давно уже не разминала косточки в настоящем бою, но не это было причиной. Всю свою жизнь она была на взводе, но сейчас это ощущение в основном исчезло.

Может, дело в Тейлор? Она подумала о ней, и уже не могла не вспомнить, как сегодня люди встали плечом к плечу, будто готовясь дать ей отпор. Объединение перед лицом большей угрозы.

Она не была тупой. В нынешние дни она была уверена в себе, как никогда раньше. Но она признавала свои недостатки.

«Я не умею выражать мысли».

Она не умела облечь идею в слова, как это умели другие. Сплетница, конечно же, умела. Тейлор… Ну, Тейлор смогла бы. Чертёнок нашла бы что сказать, но она бы скорее всё запутала, чем помогла.

Неспособность доносить мысль угнетала, но она смирилась.

— В том, что там много народу. Должно быть много собак и их хозяев, — солгала она.

— И вот это — твоя причина? Если ты будешь так говорить, то можешь ненароком стать долбаным супергероем, — сказал Кусака.

Она пропустила его слова мимо ушей.

— Можешь не идти. Ублюдок, вперёд!

Она почувствовала, как напряглись мышцы Ублюдка, как маленькая пластинка окостеневшей плоти, впившаяся ей в колено, сместилась до середины бедра. Он со взрывной силой прыгнул, перелетел через улицу и приземлился на противоположную крышу.

Даже при том, что Ублюдок смягчил удар, было больно. Она охнула. На следующее утро будут синяки.

Перемещаться по этому городу было легче. Наверняка это из-за того, что и строительство зданий, и всё остальное следовало какому-то плану. В этом Бостоне царил порядок. Из-за этого город со всеми его неотличимыми друг от друга районами и на город-то не был похож, но она ценила, насколько легче в нём было передвигаться.

Ещё одна серия прыжков. На более короткие дистанции, без резких смен высоты, не такие болезненные, как первый.

Внизу она увидела сражающихся кейпов, окруживших одного мужчину. Его тело разделилось на несколько крупных кусков, словно разбитая статуя. Куски продолжали висеть в воздухе, но между ними образовались промежутки сантиметров по тридцать, из-за чего мужчина стал почти вдвое выше. Внутри плоть была тёмно-коричневой, и из неё лилась чёрная слизь, края же были рваные и покрыты кровью.

Даже со своего места высоко на крыше она слышала его крики. Несмотря на громкость, они звучали придушенно, словно доносились из-под воды.

Кейпы были заняты — некоторые пытались его атаковать, другие работали над тем, чтобы остановить распространение чёрной слизи.

Рейчел неподвижно наблюдала.

Внизу была Мисс Ополчение. Она держала в руках ружьё с удерживающей пеной и создавала сейчас небольшую стену.

Крик стал пронзительнее и человек в центре раскололся: сначала трещина поперёк туловища стала шире, затем он разделился на две части. Слизь полилась обильнее, быстрее. Нижняя часть тела почти скрылась из вида.

Руки поднялись к голове…

...Лица. Фальшивки. Вариации темы. Тянущиеся в мольбе руки…

…Видение промелькнуло быстро, но оказалось остро знакомым. Рейчел почувствовала дезориентацию, что-то сродни тому, когда шагаешь вперёд и не обнаруживаешь под ногой земли. Остальные поблизости пошатнулись, Мисс Ополчение выронила шланг пенного ружья.

Рейчел вцепилась в цепь, обвивавшую шею Ублюдка. Когда волк был нормального размера, эта цепь служила поводком.

Знакомая, удобная. Вселяет уверенность, даже в такой ситуации.

У неё уже бывали видения, одно она даже помнила — то, которое было после схватки на пляже. Это было совсем другим. Оно было кратким и что-то в нём было сломано.

Что-то в нём было глубоко неправильно.

Кто-то выстрелил в человека с чёрной слизью, и ключица его раскололась, трещинки расползлись и достигли истекающих разрывов на шее и обрубке плеча. Рейчел разглядела, что из них теперь тоже полилась слизь.

Человек отреагировал — посмотрел на рану, затем поднял взгляд.

Он потянулся и слизь под ним сместилась, потекла в одном направлении, словно под уклон.

Кейп, который его подстрелил, побежал…

...Мгновенье неуверенности. Население этого мира больше не реагировало. Он атаковал — они двигались. Снова и снова, они создавали изображения. Они не боялись, в отличие от него...

...но запнулся, потрясённый видением. Он сумел обрести равновесие, но с каждой следующей секундой слизь двигалась всё быстрее, и задержка стоила ему жизни. Слизь расплескалась по его ногам, протекая мимо него.

Чёрный человек двинул рукой и изливающаяся из него слизь, вспыхнула чёрным огнём, который распространился по поверхности слизи со звуком газовой горелки, только в тысячу раз громче. Всё, что касалось чёрного огня, загоралось, и тёмное море на несколько мгновений озарилось оранжевыми, жёлтыми и красными всполохами.

Тот, кто в него стрелял, упал раньше, чем успел что-либо сделать, его ноги по колено сгорели. Когда он рухнул в чёрное пламя, оранжевый огонь ярко вспыхнул на секунду, и героя не стало.

Теперь она получила представление о противнике. Она изучила поле сражения. Земля поднималась грубой чашей, что сдерживало слизь, но сейчас из разрушенного живота мужчины изливался настоящий водопад слизи, и скорость наполнения чаши превышала скорость, с которой росли её края.

Раздался грохот. Прибыли Санни и Кэсси.

— Кусака?

— Не придёт.

Рейчел нахмурилась, но оставила эту тему.

— Что происходит?

— Триггер. Что-то пошло не так.

— Триггеры могут доставить немало проблем и сами по себе.

— Угу, — промычала Рейчел.

— А, ну да. Ты и так знаешь.

— Угу. Держись подальше. Чёрная херня плохая.

Она не стала дожидаться ответа, и приказала Ублюдку двигаться вниз. Почему? Трудно было сказать, так же трудно, как объяснить сплочённость людей, или почему она вообще пришла. Некоторые люди хорошо работали мозгами. Придумывали идеи, анализировали ситуации, давали обоснования. Она была не такой. Лучше всего она работала на инстинктах.

Внутреннее чутье говорило ей, что если схватка будет продолжаться, то всё закончится плачевно.

Мисс Ополчение избавилась от пенного оружия, и отступала, выкрикивая на ходу приказы. Она выстрелила из маленького пистолета, отправив вверх сигнальную ракету.

Созывает подкрепления. Разумно.

Она начала спускаться, истекающий слизью поднялся в воздухе ещё выше. По краям моря слизи были люди, загнанные в угол, в те места, из которых было непросто выбраться.

По пути вниз Ублюдок запустил когти в стену здания, но задние лапы соскользнули и он едва не опрокинулся. Рейчел чуть не сорвалась, но смогла удержаться благодаря цепи. Ублюдок решил сократить остаток пути и спрыгнул.

Ещё один тяжёлый удар. Будущие ушибы выросли с уровня «почувствую на следующее утро» до уровня «будет аукаться всю следующую неделю».

Он отвык. Загонять и валить бизонов — не то же самое, что скакать по городу.

Но теперь они были на земле и могли бежать.

— Выше! — крикнула она.

Ублюдок прыгнул, коснулся стены здания, напрягся и оттолкнулся с этой точки в сторону, приземлившись на твёрдую землю, обогнув большую чёрную лужу.

Так они оказались возле загнанного в угол кейпа. Он стоял посреди стройки и вокруг него разливалось столько чёрной жижи, что ему некуда было отступать. Своей силой напоминающей телекинетический ветер он отгонял слизь, и появление Рейчел отвлекло его — ветер стих. Слизь начала наползать.

Она протянула ему руку.

Он глянул на слизь, потом на Ублюдка, и принял решение. Он схватился её за руку, подтолкнув себя своей силой, забрался наверх и устроился позади неё.

Краем глаза она заметила движение. Из слизи, которая изливалась из тела мужчины, тянулись угольно-чёрные щупальца. Они появлялись, как и чёрный огонь — мгновенно и повсюду.

— Вверх! На крышу! — крикнула она.

Ублюдок прыгнул и начал взбираться, прыгая с одной стены на другую. Первую половину пути отростки преследовали их, едва не касаясь.

После последнего прыжка, когда они достигли крыши нижнего из двух зданий, они остановились. Теперь они оказались в ловушке, застряли посреди улицы, и перед Ублюдком было всего три метра поверхности крыши.

Кэсси пыталась добраться до них по соседним крышам. Ниже уровня крыш всё вокруг превратилась в колышущуюся массу чёрных ветвей, которые тянулись, хватали и крушили всё, до чего могли добраться. На противоположной стороне поля битвы виднелись вспышки огня и свет от различных сил. Группа Мисс Ополчение. Огнемёт…

...Он пытался вытеснить чувства, но они были соблазнительны. Спираль, в которой чувства были одновременно и мукой, и бальзамом, который успокаивал боль. Остановка страшила. Он был погружён в них, а теперь они превратились в нечто совершенно иное. Он никогда не имел дела с чем-то подобным. Часы и дни он упивался чувствами, и теперь не мог избавиться от них, даже когда впервые испытал травму…

...сжёг самые опасные отростки, отогнал их прочь. Огонь погас, когда вступили остальные кейпы.

Рейчел почувствовала, как руку обвивает плеть. Она попыталась вырвать руку, но плеть не поддалась. Кэсси не успеет вовремя.

Ещё два выстрела. Они освободились. Ублюдок успел сделать три шага до того, как натянулось чёрное щупальце на запястье Рейчел. Волк принял её резкое движение за команду и остановился, повернув к ней голову, чтобы видеть её жесты.

На отростке, что схватил её, появилась красная точка. Ещё один далёкий выстрел, и его разрубило пополам. Слизь брызнула на крышу.

— Вперёд!

Ублюдок рванул с места. Таким же как и раньше переходом отростки превратились в чёрный огонь, и пылающая жидкость осела вниз, покрывая собой здания и улицы под ними. На некоторых из крыш, там где продолжались строительные работы, оказались горючие материалы. Вспыхнул чёрный огонь.

В воздухе высоко над ними продолжал разваливаться человек-источник слизи. Теперь едва ли хоть фрагмент его тела был больше кулака. Оставались только верхняя часть головы и кусок грудной клетки. Вместо ног был столб, вдоль которого струилась слизь, растекающаяся озером внизу.

Кейпы отступили на возвышенные места, но это был не выход. Слизь может снова измениться.

Здравый смысл подсказывал ей, что ближе подходить не стоит. Инстинкт же говорил обратное.

Она направила Ублюдка на крышу, что лежала ниже, затем на ещё одну, ещё ниже. К паре кейпов-подростков, сдерживающих слизь, комбинируя силы.

Времени на нежности не было. Она схватила одного, Ублюдок схватил другого, и они рванули вверх, когда жидкий огонь превратился в туман.

Туман напоминал тьму Мрака: распространялся и заполнял пространство, поглощал и покрывал всё вокруг. И двигался слишком быстро, чтобы от него можно было сбежать. Пожары на соседних зданиях погасли, словно чёрное пламя впитало в себя обычное, но разрушения остались, и теперь некоторые места — балконы и крыши — стали опасными, Ублюдок мог там провалиться. Да и видимость теперь в тумане стала отвратительной.

Если туман снова превратится в щупальца или чёрное пламя…

— Вверх!

Герои больше не решались атаковать, и их можно было понять. Каждое ранение, кажется, невероятно увеличивало количество слизи.

Он не умирал, и это его не останавливало.

Она приказала Ублюдку подняться выше, и телекинетический ветер помогал им, компенсируя дополнительную тяжесть двух подростков. Самое высокое здание находилось рядом с Мисс Ополчение, так что им пришлось обогнуть по широкой дуге место схватки, всё время поднимаясь выше. Очередной балкон едва не обрушился под весом Ублюдка. Она недооценила расстояние и заставила его прыгнуть, забыв о том, что теперь он стал крупнее и менее ловок.

Где-то внизу Мисс Ополчение и её группа сражались с туманом, ограничивая его распространение. Она, похоже, пришла к какому-то решению — её винтовка стала чем-то другим. Стационарной пушкой.

Она выстрелила в чёрный туман ракетой, которая по мере полёта увеличилась раза в два. Зрелищный и громкий взрыв отвлёк Ублюдка во время приземления, и он споткнулся. Взрыв полностью скрыл человека со слизью.

Количество дыма, исходящего из места, где он находился, удвоилось.

За первой ракетой последовали ещё две, каждая из которых росла в полёте.

Дым развеялся. Постепенно осела и пыль от взрывов. Когда видимость позволила разглядеть противника, черный туман тоже начал исчезать.

Его сумели остановить.

Сломанные видения были свежи в памяти, и они не забывались. И сила… да, он был силён.

Он был…

…Там стоял человек в белом плаще с капюшоном, напряжение постепенно уходило из его тела. Его лицо ничего не выражало, было только зелёное и голубое свечение из-под капюшона. Но поза его была понятна. Потрясение, чувство поражения.

Вспышка золотого света прекратила его существование…

…слишком силён.

Она только начала поворачивать голову в поисках источника голоса, когда почувствовала дезориентацию, которая сопровождала видения. Её попутчики были не в лучшем состоянии.

Это ещё не закончилось?

Ублюдок повернул голову. Уши встали торчком.

Инстинкт. Она отправила его вперёд, к тому, что привлекло его внимание.

Теперь она это слышала.

— Эй, — произнёс создатель ветра, — ты что…

Он замолк, когда услышал тот же звук.

Крик. Словно из-под воды, и он становился громче с каждой секундой.

Какая-то женщина стояла на крыше посреди сада и кричала.

Её рука сломалась напополам, и из раны начала сочиться слизь.

Ублюдок столкнулся с ней и она развалилась, слизь хлынула волной, отбросив их в сторону. Слизь была и защитой, и методом нападения, но было похоже, что наибольший вред она причиняла именно своей хозяйке. Мощный поток повреждал её тело, разрывал его. Глаза исчезли, и из тёмных отверстий лилось всё больше жидкости. Когда она открыла рот, струя хлынула и оттуда.

— Опять, — прошептала Рейчел.

Ублюдок широко расставил ноги, готовый к очередной атаке. Она чувствовала, как напряглись его мускулы перед прыжком.

«Нужно порвать её посильнее».

Слизь замёрзла в виде зазубренного кристалла. Прыжок Ублюдка не состоялся, он едва не сбросил с себя седоков.

Кристаллизация распространилась по всей слизи, покрывающей женщину. Острия чёрного льда пронзили её туловище и голову.

Несколько долгих секунд всё было спокойно.

Затем женщина рассыпалась на куски. Лёд раскололся, и Ублюдок освободился.

— Господи, — произнёс ветряной кейп.

Рейчел молчала, наблюдая за затылком Ублюдка. Судя по его поведению, криков больше не было. Всё кончено?

— Эй, детишки, с вами… — начал было человек. Он замолк, когда Ублюдок прыгнул вперёд, возвращаясь вниз, на землю.

Очередное жёсткое приземление, но она уже смирилась с болью и страданиями, которые последуют за этой схваткой.

Когда они оказались на твёрдой земле, их ожидала вся группа Мисс Ополчение. Среди них была Виста и один из чикагских соратников Тейлор.

После того, как Ублюдок приземлился, Рейчел следила за тем, чтобы сохранять дистанцию. Мисс Ополчение шагнула вперёд, и Рейчел приказала волку немного отступить.

— У нас будут какие-нибудь проблемы? — крикнула Рейчел.

— Нет. Никаких проблем, — ответила Мисс Ополчение. — Я подойду, хорошо? Всё нормально. Действует амнистия.

— Без понятия, что это значит.

— Заключена сделка. Всем предоставлен второй шанс. Никаких проблем ни у кого, вообще. До тех пор, пока они не совершат что-нибудь плохое.

— Я теперь больше не злодейка?

— Нет, если только не собираешься сотворить что-нибудь злодейское.

Рейчел кивнула.

Мисс Ополчение приблизилась.

— Оно сменило носителя, — сказал ветряной мужчина. — Определённо был ещё один.

Рейчел толкнула девчонку, которая висела поперек спины Ублюдка.

— Слазь, — сказала Рейчел. — Ублюдок, брось!

Ублюдок выронил из пасти мальчишку вместе с изрядным количеством слюней. Пацан поспешил свалить. Девочке, чтобы найти спуск на землю, понадобилось больше времени. Рейчел ухватила её за плечо, и та вздрогнула.

— Ты с ним разделалась? — спросила Мисс Ополчение, шагнув ближе, чтобы помочь девчонке.

Человек с ветром не двигался.

— Оно разделалось само с собой. Сила уничтожила носителя. Это вторая в списке вещей, которые, по идее, не должны происходить.

— Дерьмо случается, — сказала Рейчел. — Мир кажется намного понятней, если это принять.

— Это немного отличается от обычного ежедневного дерь… матина, — ответил человек.

Мисс Ополчение кивнула, её брови сошлись в озабоченном выражении.

— Вместе с этим уже четыре. Почти пятая часть из обычных триггеров, о которых мы слышали. Два за три дня. И один всё ещё на свободе, хотя остальные умерли или уничтожили сами себя.

— Эй, ветрила, — сказала Рейчел. — Сваливай.

— Я просто жду, пока спустится Блеск.

— Сваливай!

Что-то в её голосе заставило его двигаться и с помощью своей силы он спрыгнул на землю.

— Адская… — начала было Мисс Ополчение, но Рейчел сурово на неё посмотрела. — Кхм. Сука.

— Если ты собираешься доебаться до меня после того, что только что сказала, то…

— Да нет же, — Мисс Ополчение подняла руки, показывая, что не вооружена. Пушка стояла поодаль. — Спасибо. Вот что я хотела сказать.

Рейчел пожала плечами и отвела взгляд. Она чувствовала себя окружённой и ничего не могла с собой поделать.

— Всё равно ты-то мне и была нужна. Это твоя территория?

— С этим есть некоторые сложности. Я…

— Ты тут работаешь? Супергеройствуешь и всё такое?

— Да, но...

— Значит, твоя, — сказала Рейчел. Ей говорили, что в таких ситуациях её голос может звучать враждебно, так что она попыталась разговаривать как с собакой, которая не привыкла к людям. Мягко, признавая тот факт, что животное может и не понять. Голос был важнее, чем всё остальное.

— Хм, ну полагаю, что так, — сказала Мисс Ополчение.

— Так и есть, — сказала Рейчел, стараясь подавить раздражение и контролировать интонацию. — Если тут за главного кто-то другой, то просто передай ему это от меня. Значит так, один еблан припёрся на мой, блядь, район, спутался со своей бывшей и увёл их общего ребёнка. Сюда пришёл. Я разыскивала этого ушлёпка и хотела дать вам знать, прежде чем их заберу.

— Ладно, — сказала Мисс Ополчение немного более властным голосом. Она глянула на ветряного кейпа, который зажимал уши пацана руками. — Это…

— Нормально? — Рейчел легким пинком подстегнула Ублюдка, обозначив намерение уходить.

— Проблематично! — Мисс Ополчение повысила голос.

Но Рейчел уже покидала их. Она слышала голос Мисс Ополчение, её брань, и то, что она перешла на бег.

Неважно. Взгляд на крышу показал, что прибыл Кусака. С ним были и мужик, и маленький мальчик.

Она указала рукой, и Кусака кивнул.

* * *

От цивилизации к природе. Можно расслабиться.

— Не думал, что всё будет настолько серьёзно, — сказал Кусака, когда они замедлились.

Увидев, как тяжело дышит Ублюдок, Рейчел повела его к воде. Остальные собаки последовали за ними, радуясь возможности попить.

— Не вопрос.

— Знаешь ли, теперь действительно тот самый момент, когда ты должна докопаться и наорать на меня за то, что я не помог.

— Я уже сказала тебе, что всё нормально. Значит, всё нормально. Кто, блядь, вообще говорит то, чего не имеет в виду?

— Большинство людей?

— Большинство людей придурки, — ответила она. — Скулят о картошке фри или о всякой фигне.

— Это была всего лишь настоятельная рекомендация, а не… скулёж, — возразил он, запнувшись на последнем слове. — Кстати, спасибо. Я ценю, что ты разрешила сделать остановку.

— Всё равно мелкому нужна была еда, — сказала Рейчел и посмотрела на мальчика, который ехал с Кэсси. Та застегнула поверх него свою куртку, так что он оказался прижат к ней. — С ним всё нормально?

— Немного напуган и устал. Дорога была долгая, даже с учётом остановок, — сказала Кэсси. — Но мне кажется, что в целом он в норме?

Она добавила вопросительную интонацию и посмотрела вниз, и мальчик кивнул.

— Проблема улажена. Отвезите его к маме, отведите батю в камеру. Завтра решим, что с ним делать.

— Ладно, — сказал Кусака. — А ты?

— Проедусь, — ответила Рейчел. Она ткнула большим пальцем через плечо.

— Оу! — сказал Кусака.

— Передашь ей от меня привет? — спросила Кэсси.

Рейчел кивнула.

— Что-нибудь ещё? Вещи? Проблемы?

— Нет, — сказал Кусака. — Спасибо что заехали за бургерами.

Рейчел пожала плечами. Она ещё немного усилила Дуна, чтобы он точно добрался до дома, затем спрыгнула со спины Ублюдка и пошла по тропинке, ведя его на цепи.

Из-за легкого заморозка высокая трава на поле сверкала и искрилась под светом заходящего солнца.

Существовала проблема. Это не укрылось от её внимания. Некоторые новые силы работали не так, как надо.

Ей придётся поговорить об этом со Сплетницей. Выяснить, что это значит, и узнать, что нужно делать, если это случится с одним из её людей.

Она теряла Кусаку. Эта жизнь была не для него. Он был верен, он не был тупым и он оказался неплохим любовником, если у неё бывало подходящее настроение. Не стал, как некоторые, раздувать из этого что-то большее. Он принял это сходу.

Она едва успела понять, что он уходит, до того, как начались проблемы. Это расстраивало её сильнее, чем она ожидала.

Люди приходили и уходили по самым разным причинам. Следить за ними было утомительно. Иногда и вовсе невозможно.

Она повела Ублюдка к дороге в горы.

Остановилась она в том месте, где тропинка поднималась на гребень холма между двух вершин. Она преодолела не весь путь через горы, но зашла достаточно далеко, чтобы увидеть океан. Залив.

Ублюдок знал дорогу. Его плоть отваливалась, и он замедлился, но был всё ещё достаточно ловок, чтобы перебираться через скалы.

Здесь на склоне горы одно дерево упало на другое, образуя букву V, через которую проглядывало место, на котором должен был находиться город. Вода заполнила разломы там, где ландшафт был разрушен. Когда на деревьях ещё были листья, они делали вид живописным.

На вершине этого холма лежали камни, которые она прикатила. С некоторыми ей помогли собаки.

Она села и прислонилась спиной к самому большому из них.

Она положила руку на камень и почесала его, словно это была собачья голова. Некоторые уходили так же, как Кусака. Но некоторые уходили навсегда.

Ублюдок зарычал, потом залаял.

— Кто это там? — крикнула Рейчел. Она нагнулась вперёд и посмотрела на дорогу.

— Я не помешаю?

Рейчел напряглась.

— Если желаешь, — Мисс Ополчение вышла на открытое место и оглянулась по сторонам, — мы могли бы поговорить где-то ещё. Если не хочешь нарушать святость этого места.

— Здесь хорошо посидеть. Если нужно поговорить, то можно поговорить здесь.

— Звучит неплохо.

Ублюдок зарычал. Рейчел сделала жест и приказала:

— Ублюдок, сидеть!

Ублюдок сел и заметно расслабился.

Мисс Ополчение кивнула.

— Просто, чтобы ты не удивлялась, ты должна знать, что я с Вистой. Хотела преодолеть большее расстояние, догнать тебя пораньше. Это не сработало — нам пришлось остановиться и искать следы.

Рейчел пожала плечами.

— Привет! — сказала блондинка. — Я вроде как рада, что меня взяли с собой. Типа как увижу дом.

— Конечно, — сказала Рейчел.

— Мемориал? — спросила Виста, положив ладонь на самый большой камень.

— Ага.

— Можно спросить, чей? Или это тупой вопрос?

— Тупой вопрос, — сказала Рейчел. Она прислонилась спиной и опёрлась затылком о камень позади. Когда Виста не отозвалась, Рейчел смягчилась. Она указала пальцем туда, где у обрыва упирались друг в друга два дерева.

— Когда было тепло, вон там было пчелиное гнездо. Жужжание напрягает меня не так сильно, как можно было бы подумать.

— Оу. Слушай, последнее, что я хочу сделать — это проявить неуважение. Мне и самой пришлось со многими проститься.

Рейчел кивнула.

— Конечно.

— Если хочешь, я могла бы придать им форму. Я тренировалась с мелкими деталями. Можно сделать статую, или буквы.

— Нет смысла, — сказала Рейчел. — Любой, кто здесь бывал и видел их, знает, кому они посвящены. На остальных мне пофиг.

— Ясно, — сказала Виста.

Виста уселась спиной к скале.

— Нам нужно поговорить, — сказала Мисс Ополчение, прислонившись к утёсу и сложив руки.

Рейчел кивнула.

— Ладно, валяй.

— Я не могу тебе позволить вести дело об опеке так, как ты провела… это. Напасть на кого-то, избить, уволочь за сотню миль в другой город.

— Ребёнок был на мне. Его мать тоже была на мне. И что, я должна была оставить это так?

— Были же варианты. Ты могла поговорить с нами, попросить. Мы бы нашли компромисс.

— Говорить это гемор.

— Ну да. Я немного побыла главой команды, и могу согласиться на все сто процентов. Самая худшая часть работы. Но лучше говорить, чем наживать себе врагов.

Рейчел вздохнула.

— Иногда я в этом не уверена.

— На данный момент амнистия — твой лучший друг. Если ты не хочешь говорить сама, то может быть, ты попросишь Сплетницу, чтобы говорила она?

— Мы не часто болтаем. В разных местах, заняты разными делами.

«Люди уходят».

— Ну, это повод поддерживать связь.

Рейчел пожала плечами.

— Если не я буду справляться сама, то в чём смысл? Не хочу ни от кого зависеть.

— В каком смысле?

— Всё дело в правилах. В тех, которые ты понимаешь, и в тех, которые нет. Когда я была в городе, я видела, на сколько же их там дохрена. Кодексы, договорённости, даже по поводу того, во что надо одеваться. Трудно уследить.

— Я понимаю.

— Ты хочешь, чтобы я попросила Сплетницу заняться этой хернёй. Но со своей хернёй мне лучше справляться самой. Так я в курсе, что к чему. Никаких неприятных сюрпризов.

Она остановилась и поправилась:

— То есть, меньше неприятных сюрпризов. Вон, тот засранец, который на меня работает, внезапно сообщает, что он недоволен. Картошка фри типа важнее, или что-то такое. И я без понятия, как его переубеждать, потому что просто, блядь, не догоняю, о чём он. Она там типа символ чего-то или ещё какая хрень, и я не понимаю.

— Было такое, — сказала Виста. На вид ей было зябко, даже несмотря на колготки, которые она надела вместе с костюмом. Она потёрла ноги, затем обняла их. — Терять людей, не понимая, в чём же дело.

— Если хочешь, мы могли бы связать тебя с кое-кем, с кем ты можешь поговорить, — сказала Мисс Ополчение.

Рейчел пожала плечами.

— Разговоры меня напрягают.

— Ну ладно.

Но как бы её ни раздражали разговоры, она обнаружила, что не может удержать поток слов.

— Я могу принять, что он хочет уйти. Я не понимаю почему, но он говорит, что ему нужна эта херня, и пока я держу всё в руках, я, может, могу добыть для него немного ёбаной картошки фри, ещё ненадолго удержать его от ухода. Может, дам ему немного больше свободного времени, чтобы он мог ездить и покупать её сам. Или как-нибудь так.

— Я вижу, к чему ты клонишь.

— Но некоторых идиотов... — сказала Рейчел, ударив затылком о камень немного сильнее, чем собиралась, как раз туда, где на камне был выступ. От острой боли на глаза накатили слёзы, — ...ещё труднее понять, чем эту ёбаную картошку фри.

— Ага, — сказала Мисс Ополчение.

Рейчел поскребла камень справа от себя. Брут. Ублюдок подошёл и положил голову на камень и она хорошенько его почесала.

— Правила меняются, их нарушают, — сказала Мисс Ополчение. — Среди сил, среди групп, между кейпами.

— Дерьмо случается, — сказала Рейчел. — Вроде я это недавно уже говорила.

— Да, говорила. Но я не соглашусь. Я не хочу, чтобы что-то ломалось. Я не хочу конфликтов. Мы были на противоположных сторонах, но мы же были и… там. Мы вместе это пережили и многое там испытали. Неужели в итоге мы окажемся врагами, начав драться из-за недопонимания?

— Пусть это будет Броктон-бейская фишка, — заговорила Виста, глядя на пляж. — Мы неубиваемые выжившие ублюдки.

— Сомневаюсь, что я поняла. Но я ни хуя не доверяю людям.

— Она хотела, чтобы мы все работали сообща, — сказала Мисс Ополчение, делая ударение на слове «она».

Рейчел подняла взгляд, но увидела, что Мисс Ополчение уставилась в воду.

— Если ты сейчас манипулируешь мной, то я нахуй сделаю так, что Ублюдок тебя разжуёт и выплюнет, — прорычала она.

— Никаких манипуляций. Слушай, давай перейдём к сути. К самым основам. Чего ты хочешь на самом деле, Рейчел?

— Меня и моё пусть оставят в покое.

— С этим можно согласиться. Мы оставим тебя в покое, мы поможем убедиться, что другие тоже оставят тебя в покое. Но, раз уж мы устанавливаем наши собственные правила, только между нами, то моё правило такое — прежде чем ты сделаешь что угодно вне своей территории, я должна знать. Давай мне знать и езжай себе, так что ты будешь в курсе любых событий и ничего не пропустишь.

Рейчел кивнула, ещё раз почесав Ублюдка.

— Ладно.

— Отправная точка?

— Отправная точка, — согласилась Рейчел.

— Перед тем как прийти, я разговаривала со Сплетницей. Вам нужно связаться. У неё есть кое-что, что она хотела бы обсудить.

Рейчел кивнула.

— Мы можем доверять друг другу?

Рейчел нахмурилась.

Доверие.

Она потеряла его в самом начале. Была брошена в квартире одна, чтобы голодать и обжигаться с плитой.

Здесь? Сейчас? Семнадцать лет спустя? После всех этих предательств, больших и малых?

Высокий камень тяжело возвышался за спиной.

— Конечно.

«Выше голову. Выпрями плечи. Шагай так, как будто ты знаешь, куда идёшь, как будто ты здесь свой».

У него были лучшие преподаватели. Ораторы, совратители, аферисты, актёры, воры, фокусники и головорезы. Он изучил историю, дипломатию, менеджмент и управление государством, разведку и криптоанализ. Он обучался у лучших по бухгалтерскому делу и торговле, по изучению паралюдей, по работе с правительственной бюрократией и крупным бизнесом, по естественным наукам, военной стратегии и тактике, медицине и ядам. Он знал, как создавать вещи и как их подделывать.

Он до некоторой степени овладел даже теми навыками, которые для подобных ему авантюристов могли быть лишь хобби и практически никогда карьерой: музыка, пение, рисование, проза, танец. Всё, что необходимо — это правильный учитель, пылкое стремление к учёбе и время.

В конце концов, нельзя быть лидером, когда смотришь лишь вполглаза. Некоторые могли бы вести других за собой, смирившись с определённым невежеством в тех или иных областях, но он был не из их числа.

Он был мастером во всём, хотя в совершенстве владел лишь немногим.

Двое из этих немногих сопровождали его. Женщина в белом облегающем костюме шагала слева. Он выбрал её, потому что она обладала естественной грацией и уверенностью в себе, впрочем, имя её он запамятовал. Он помнил, как нашёл её: она была героиней и видела, как во время атаки погибла вся её команда. Потерянная, беспомощная, сломленная. Теперь она шла, гордо выпрямив спину, смеясь и подшучивая над своим компаньоном.

Её истинное «я» оцепенело, отключилось от мира, но это, впрочем, не имело значения.

Второго тоже можно было назвать оцепеневшим, но в совершенно другом смысле. Он вполне оставался самим собой. А если и был отстранён, то по естественным причинам. На протяжении истории человечества подобное случалось уже миллиарды раз.

И всё же он был одарён. Ему не требовалось притворяться своим, он стал своим по-настоящему. Он был свободен духом, и весь мир принадлежал ему. Он мог надеть другую личину, и это была бы не маска, а настоящая роль.

Сейчас он был воином в тяжёлой броне. Грубоватый, суровый, с бородой, в костюме викинга с полосками натурального меха. Когда женщина в белом запиналась и теряла нить разговора, он искусно подбирал слова, возвращая разговор в прежнее русло, поддерживая их взаимодействие. Он легко подшучивал, оставляя место для простых и недвусмысленных ответов, чтобы включить её в разговор и заставить смеяться.

Одними только своими усилиями он питал и поддерживал диалог, который со стороны выглядел как естественная беседа между старыми друзьями.

Пара героев вышла из-за угла и посмотрела на них. «Викинг» как раз заканчивал очередную шуточку:

— …шесть разных вкусов сосисок.

Женщина нахмурилась.

— Но это же не логично… Аа! Оо!

Наблюдая, как она заливается краской, а викинг громко хохочет, он не сумел сдержаться и усмехнулся тоже.

Викинг обхватил его за плечи рукой в броне, да так, что он запнулся.

— Смотри-ка, ты тоже засмеялся!

— Признаю, это и вправду было немного смешно.

— Немного? — возмущённо переспросил викинг, кивнув проходящим мимо героям: — Эй, как жизнь, Броненосец?

— Я тебя знаю? — остановился один из них посреди коридора.

Не сбавляя шага, викинг развернулся к нему, и продолжая идти спиной вперёд, громко ответил:

— Для новой эпохи нужен новый костюм, дружище! Ты должен догадаться сам, или я буду в тебе очень разочарован!

Они завернули за угол.

— Ты его знаешь? Этого Броненосца?

— Броненосца? Нет. Видел когда-то фото в досье. Но у меня хорошая память.

«Лжецам по-другому нельзя».

— Это было опасно, дразнить его. Лучше не привлекать к себе внимания.

— Пытаться избегать внимания ещё более подозрительно. Ты взял меня с собой ради моих навыков, Учитель. Так доверься мне, когда я их применяю.

— Справедливо, — вздохнул Учитель.

— Ты нервничаешь, — улыбка исчезла с лица викинга.

— Я склоняюсь к мысли, что я параноик. Пытаюсь себя в этом разубедить, — сказал Учитель.

— Почему?

— Перед тем как объяснять, я должен задать вопрос, — сказал он, — какова разница между паранойей и нервозностью?

— Первое — это состояние ума, а другое — временное эмоциональное состояние?

— Первое — это форма безумия, — произнёс Учитель. — Массовая культура исказила образ параноика, но массовая культура исказила и само понятие безумия. Они находят его забавным, романтизируют или преувеличивают его. Но в подлинном умственном расстройстве нет ничего смешного. Я провёл в Клетке достаточно времени и видел весьма страшные вещи. Многие из них уже давно не пугают меня, но я до сих пор считаю, что, пожалуй, нет ничего страшнее, чем сойти с ума.

— И всё же ты поправил меня, когда я сказал, что ты нервничаешь, — сказал викинг на удивление мягким голосом, который совершенно не вязался с его манерами и недавним поведением.

— Возможно, стать безумцем — это не самый худший вариант, — сказал Учитель и потряс головой, как будто сгоняя наваждение. — О чём мы говорили?

— Это твой первый опыт внедрения?

— В качестве действующего лица? Да, — признал Учитель.

— Ты мог бы и остаться.

— Я хотел бы провести беседу лично, наладить взаимопонимание.

— Ты мог бы позволить мне самому наладить для тебя взаимопонимание.

— Я думаю, что это скользкая дорожка. Сделаем это и в следующий раз? И опять? Снова и снова?

— Почему бы и нет?

— Нельзя быть вождём и не вести за собой. К тому же я тебе не доверяю.

— Считаешь, я ударю тебе в спину? — спросил викинг.

— Я считаю, любой может ударить мне в спину, — сказал Учитель и вздохнул. — Опять же, паранойя.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, то тебя, скорее всего, и в самом деле ударят в спину. Та старая шутка, о том, что даже если у тебя паранойя, то это не значит, что за тобой не следят — она в твоём случае может оказаться самосбывающимся пророчеством. Возможно, ты даже специально этого добиваешься.

— А ты можешь быть даже умнее, чем кажешься, — сказал Учитель. — Я рад, что не промыл тебе мозги.

Мужчина усмехнулся.

— Я собираюсь сменить курс, — покачал головой Учитель. — Если они этого и ждут, то ждать им придётся долго.

— Это легко сделать, когда у тебя всего лишь один враг. Но когда их столько, сколько у тебя…

— Требуется более радикальная смена курса, чтобы сбросить их с хвоста.

— Как скажешь. Похоже, у тебя все схвачено, по крайней мере, сейчас. Нам сюда. Мы входим на особо охраняемую территорию, так что будь начеку.

Учитель взглянул вверх на камеру.

— Ты подозреваешь, что твои люди с этим не справились? — поинтересовался викинг.

— Я им доверяю,— Учитель отрицательно потряс головой. — Этим заданием занимались многие, и единственная, кто может их обойти — это Дракон, но её здесь нет, да она и не способна работать против меня.

— Ты так думаешь.

— Я так думаю. Не будем недооценивать Большую Сестру.

— На случай, если тебе интересно, я думаю, это признак ума, а не паранойи, — произнёс викинг.

Викинг приложил телефон к панели у двери. Учитель напрягся. Ожидание.

Загорелся зеленый, послышался звук движения ригелей. Он позволил себе расслабиться.

— Первый уровень безопасности, — тихо заговорил викинг, когда они вошли. — Камер заключения здесь фактически нет, потому что те, кто здесь находится, формально ничего плохого не сделали, кроме того, их защищает амнистия. Но им нельзя свободно бродить по зданию, полному конфиденциальных материалов и героев без масок.

— Ну да, не могут же они разрешить этим смутьянам свободно тут разгуливать?

— Люди на первом уровне безопасности, если хотят куда-то пойти, получают сопровождающих, и за ними следят камеры… в обычных обстоятельствах.

Учитель огляделся. Если раньше вокруг них были офисы, то этот район комплекса был жилым. Некоторые двери были открыты, за ними располагались чистые и опрятные квартиры, ожидающие жильцов.

Некоторые, впрочем, были заселены. Каждый постоялец пытался обжиться по-своему. Один воспользовался мусором — крышки бутылок и осколки стекла складывались на стенах причудливыми калейдоскопическими узорами. Другой предпочитал чёрную кожу и хром, а комната пахла дорогим одеколоном.

Они остановились перед входом в очередную квартиру. Когда они увидели интерьер, сомнений не осталось. Складная ширма с напечатанным изображением дракона и женщин в кимоно, чуть выше — современные фотографии вперемежку с более старыми изображениями в стиле пинап: девушки 50-х рядом с последними современными знаменитостями. Они были организованы и собраны по группам, отчего становилось понятно, что это не украшение, а что-то вроде… собрания эскизных набросков личностей.

Отсюда они могли видеть угол кровати с балдахином.

— Инженю, — позвал Учитель.

Ноги соскользнули с кровати, и через мгновение девушка уже стояла. Когда она увидела его, то надула губы и упёрла кулак в бедро. Драматизм, наигранность. Это проявлялось даже в её одежде, шёлковый халат, короткий почти до неприличия. Всегда готова показать себя. Не в смысле оголить кожу, а отыграть роль, надеть маску.

— На это я и надеяться не могла. Это и вправду ты, — сказала она. — Оделся словно волшебник, но маскировка не так уж и хороша.

— От неё этого и не требуется.

— Как не стыдно, даже не позвонил девушке, прежде чем неожиданно нагрянуть… но галантности в тебе никогда не было.

— Нет, боюсь, что нет. Если захочешь, можешь пообщаться с Маркизом, я уверен, что он сумеет тебе в этом угодить.

— Когда ему удобно, он перестаёт быть аристократом и становится простолюдином. Раздвоение личности. Так всё ради этого? Ты решил снова нас всех собрать? Цепляешься за прошлое, Учитель?

— Я собирался навестить его, но не ради прошлого, и не ради того, чтобы кого-то там собирать. Не с этой целью. Я просто налаживаю связи с кое-какими людьми, не более того.

— Зачем?

— Провожу рекогносцировку, — сказал он, но увидев её ошарашенное выражение лица, не дал ей перебить себя: — Просто оцениваю ситуацию, Инженю! Происходит множество событий, а я бы предпочёл иметь дело с известными величинами, прежде чем связываться с неизвестными.

— Должна ли я спросить, почему именно сейчас?

— Для человека, который симулирует отсутствие интереса, ты задаёшь слишком уж много вопросов.

— Мне скучно, Учитель. Я даже теряю интерес к Шевалье. Он не находит на меня времени, разве что заходит изредка, чтобы проверить, что я всё ещё хорошая девочка.

— Не хочешь ли ты тогда отправиться на развлекательную экскурсию? На прогулку снаружи?

— Мои тюремщики, которые, кажется, тратят массу усилий, чтобы доказать, что они не тюремщики, могут затаить обиду.

— Я верну тебя обратно к комендантскому часу, если ты всё ещё будешь этого хотеть.

— Так ты всё-таки что-то замышляешь, — сказала она.

— Разумеется.

— Рассказывай, — сказала она, и засунула руки в карманы, которые были слишком маленькими для её ладоней. — Может быть, я с тобой и прогуляюсь.

— Время, — наклонился ближе викинг. — Если они что-либо заметили…

Он не закончил. Произносить это вслух не было необходимости.

Учитель слегка кивнул, затем продолжил, словно никто его и не прерывал:

— Я ищу способ создать нечто большее.

— Большее чем что?

— Чем любая действующая в настоящее время команда. Чем любая сила, которую мы до сих пор видели. Назови это манией величия, если хочешь.

— Зачем? И прежде чем ты что-либо скажешь, напоминаю: «потому что я могу» — это не ответ.

— Это никогда и не было ответом.

— Ты натворил много дел, и всё говорит о том, что каждый раз именно это и было причиной. Кас Рауль? — спросила Инженю. Сейчас она расслабилась, притворство отброшено.

— Я натворил много дел, согласен, но у меня всегда была иная мотивация. Признаю, тогда я был моложе, мои планы — грубее. Но всё же они работали, и у каждого плана всегда была цель. Я долгое время собирал информацию и расставлял пешки по местам. Начал ощущать, как всё между собой взаимосвязано. Как взаимодействуют люди и группы, какие действующие силы имеют значение, какие решения они принимают и почему.

— И каким же образом всё это привело к убийству вице-президента?

— Убийство столь высокопоставленного человека привело систему в движение. Это позволило мне увидеть происходящее под новым углом, заполнить пробелы. Мне необходимо было сделать что-то крупное, чтобы нарушить привычный ход событий в достаточной степени, чтобы я смог увидеть проблески по-настоящему полной картины.

— Полной картины. Ты снова говоришь о серьёзных делах. Это что-то вроде убийства вице-президента или премьер-министра?

— Это несколько более впечатляюще. Во всех этих событиях я собирал нужную мне информацию. Сначала смерть национального уровня, затем международного. Чтобы оценить эффекты и планировать на глобальном уровне. В тот момент, когда меня арестовали, я приготовил всё к действию. У меня были годы на размышления, учёбу и самосовершенствование. Я спланировал наше освобождение, чтобы сохранить рассудок, и чтобы моё дело продолжалось. Кстати говоря, я приглашаю тебя принять в нём участие.

Инженю пожала плечами.

— Я освободился и, вооружённый новыми знаниями, начал действовать. Почти сразу подвернулась удобная возможность, и сейчас я обустроился уже весьма основательно. Я нашёл недостающую часть головоломки и сделал её своей, со всеми её загадками. Кое-какие из её активов сейчас стали моими активами, и теперь у меня есть всё необходимое, чтобы сделать нечто совершенно другое.

— Ты всё продолжаешь ходить вокруг да около.

— Ничего особенно преступного, веришь ты или нет. Но было бы глупо рассказывать тебе подробности, если ты собираешься отвергнуть моё предложение и при первой же возможности доложить обо всём твоему избранному приятелю.

— Мы ведь знаем друг друга, Учитель. Ты же не думаешь, что я настолько проста?

— Нет. Нет, не думаю.

— И всё же ты мне не говоришь. Ты просто дразнишь меня, Учитель.

— Я…

Его телефон выдал два высоких писка в короткой последовательности.

— Тревога? — спросил викинг.

— Возможно, я переоценил способность моего коллектива спрятать нас от надзора, — сказал Учитель. — Мисс?

Женщина в белом подняла бровь.

— Непосредственной угрозы нет. Но трудно сказать точнее.

Он кивнул и взглянул на дверь. «Сотрудников полиции в силовой броне пока нет», — подумал он.

— Мы уходим, — сказал он. — Инженю…

Он повернулся и замолчал. Инженю нигде не было. Невидимость не входила в список её умений, но…

Халатик взмыл в воздух и повис на ширме с драконом. Инженю находилась за ней.

— Вижу, ты решила пойти.

— Мне скучно, — сказала она из-за ширмы. — Я могу заниматься своим искусством, здесь хорошая еда, развлечения, провожатые, с которыми можно поиграть, но я хочу только одного, а его они мне не дадут.

— Если ты собираешься устроить переполох только ради того, чтобы заставить его отправиться за тобой…

— С ним всё кончено, — объявила Инженю. Она вышла из-за ширмы, облачённая в платье с высоким кружевным воротником. — Ему же хуже. Знаешь ли, я в курсе, что у моих парней начинается полоса неудач. Не так уж я и забывчива.

— Ты проклята, — заметил викинг.

Она улыбнулась, вытащила губную помаду и наклонилась над комодом, чтобы заглянуть в овальное зеркало.

— Я бы так не сказала. Хорошая любовная история всегда заканчивается трагедией, разве нет? И если забыть о последствиях, разве это по-своему не прекрасно? У меня было множество таких историй. Я даже бывала несчастна, но я прочнее, чем выгляжу.

— Так значит, Шевалье выскользнул из петли? — спросил Учитель.

— Точнее сказать, что он спрыгнул со сковородки, — заметила Инженю, пробегая расчёской по волосам. — А хуже, чем мои парни, заканчивают только мои бывшие. Это так печально.

Закончив прическу и макияж, она повернулась. В глазах сверкал холод.

— Как ты и сказала, ему же хуже, — заметил Учитель.

Она слегка нахмурилась, но слёз не появилось, и холод в глазах ни на секунду не исчез.

— К нам идут, — сказала его ученица. — Двое, тем же путём, каким пришли мы.

— Пройдёмся? — он указал на дверь.

Они вышли из комнаты. В ту же секунду дверь в конце коридора открылась.

Драконьи Зубы. Обученные гражданские в силовой броне.

Здесь его сила не могла помочь. Он создавал умников и технарей, но низкого уровня, ограниченного масштаба. Предсказатель, который мог предупредить об опасности за несколько секунд до её появления, был не так уж и полезен.

И тем не менее, это означало, что Драконьи Зубы удивились больше, чем они. Это давало шанс броситься наутёк.

— Я так много работала, чтобы оказаться на первом уровне безопасности, — надула губки Инженю. — Всё насмарку.

— Я думал, ты не собиралась возвращаться? — произнёс Учитель с вопросительной информацией, повернув за угол.

«Лестничные пролёты будут заблокированы, но если найти помещение, где можно укрыться, то сможем ускользнуть», — размышлял он

— Девушки предпочитают держаться за свою репутацию, — сказала Инженю. — Даже если эта репутация лишь «опасна», а не «разрушительна».

«После блокировки дверей и лестниц, у нас остаётся девять путей отхода».

— Когда я разведывал местность, — сказал викинг. — Я слышал, как некоторые шумели по твоему поводу. Говорят, ты строила глазки одному из тюремщиков, ковыряя при этом ножкой землю, так что они хотят вернуть тебе статус «разрушительна». Ну, точнее, они говорили про второй уровень безопасности, так что, наверное, это что-то менее суровое. А что вообще находится между «опасна» и «разрушительна»?

— Думаю, неразумно будет говорить, из страха оскорбить нашу коллегу, — заметил Учитель.

— Я тоже так думаю, — согласилась Инженю.

— Если тебя это утешит, я думаю, они очень серьёзно тебя недооценивают, — сказал Учитель.

— Очень любезно с твоей стороны, но я не опасна. Всё это лишь ложь и клевета.

«Одержимость и самообман. Её личная форма безумия? Или она играет лучше, чем я подозревал? А может быть, она так часто лгала себе, что сама в это поверила?»

Они нашли свободную комнату и прикрыли за собой дверь.

Учитель запустил руку в переднюю часть своей мантии и выудил металлический диск, который бросил на землю.

Освещение погасло. Не просто отключение электричества — по полу и стенам помещения пробежались мощные разряды.

Устройство телепортации не активировалось. Броня вокруг мужчины в костюме викинга мигнула и исчезла, панель за панелью, поскольку являлась лишь простой голограммой. На нём остались только облегающие шорты до колен.

— А они более расторопны, чем мы предполагали, — произнёс полуголый викинг.

— Задействуешь отвлечение?

Мужчина кивнул, и его плоть начала искажаться.

Осмос всего человеческого существа.

— Я надеюсь, что не в этом заключался твой план побега, — сказала Инженю. — Если из-за твоей дурацкой выходки — попытки побега, которая не продлилась и пяти минут — меня переведут на другой уровень безопасности, я начну психовать. А я ненавижу психовать.

— У нас осталось… семь вариантов, — ответил он. — Я всё спланировал. Блокировка не полная, так что у нас есть некоторая свобода…

Окна начали закрываться металлическими роллетами. Помещение погрузилось в темноту. Света не было, лишь тонкие светлые полоски в местах сочленения пластин.

— Блокировка всё-таки полная, — поправился он. — И всё же у нас остаётся семь вариантов.

— Надеюсь, ты об этом знал, — произнесла Инженю.

— Я же сказал, что знал об их мерах безопасности, — огрызнулся Учитель. — Это не проблема. Полагаю, в данный момент наиболее чистым будет мой план, предусматривающий неожиданную блокировку.

— И в чём же заключается этот твой рабочий план?

— Нам нужно не дать схватить себя, — он взглянул на часы. Они остановились. — В течение неопределенного периода времени. Меньше пяти минут. Это не проблема.

— Не проблема? Даже когда мы внутри комплекса, в котором располагается самая мощная группа героев крупнейшего из городов известных миров? — воскликнула Инженю.

— Не проблема, — повторил он.

— Прости, пожалуйста, но я тебе не верю. Я могла бы использовать на тебе свою силу, — предложила Инженю. — Но ты мне даже не нравишься.

— Чтобы упростить процесс, я мог бы предложить мою силу, — сказал Учитель. — Но все, кто со мной знаком, воспринимают подобное предложение лишь как оскорбление.

— Потому что оно предполагает, что твой собеседник идиот, — сказала она. — Или совершенно отчаялся.

— Мне показалось, что в некотором роде так и есть.

— Если нас арестуют — нас всего лишь арестуют, — сказала она, наблюдая, как от бывшего викинга отпочковывается очередная его копия. — Я лучше сдамся и перееду в камеру поменьше, чем дам повод пристрелить себя при попытке к бегству.

— Мы не собираемся дать себя пристрелить или дать себя арестовать. Я горжусь тем, что мои планы работают. Запасные планы нужны ради гибкости и удобства, а не потому что я считаю, что не сработает основной замысел.

— Кажется, ты чем-то раздражён?

— Суперзлодействуешь больше десяти лет кряду, запускаешь в дело большие и малые планы всегда с неизменным уровнем успеха, — ответил Учитель, — но стоит только на пути возникнуть первой кочке, как в тебе начинают сомневаться.

— Но тебя всё-таки арестовали.

— Это было между планами! — парировал Учитель.

Клоны викинга менялись. Один мужчина, одна женщина, азиат и чёрнокожая соответственно. Начал меняться третий, его кожа набухала и растягивалась, словно он принимал форму крупного человека.

Оригинал вытащил какой-то диск, проверил его с обеих сторон и нахмурился.

— Проблемы?

— Питание отсутствует. Если начнётся драка, я буду драться голышом, — ответил викинг, но вопреки его словам, клоны начали отращивать одежду, формируя её из плоти. Начал меняться цвет.

— С противниками в броне? — уточнил Учитель.

— Скорее всего, я не смогу остановить их, только отвлечь.

Учитель кивнул.

— Оборотень? — сказала Инженю. — Может быть, я знаю тебя под другим лицом?

— Я не был в Клетке, — ответил викинг. — Сатир.

— Очаровательно.

«Нимфа и сатир», — подумал Учитель, но отбросил эту мысль.

— Двое подходят ближе, — сказала женщина в белом.

— Хорошо, — ответил Учитель. — Подойди сюда.

Она выполнила указание. Он мог бы усилить её способности, разогнать, пожертвовав её личностью, но способности эти не представляли ничего особенного. Лучше ему будет помогать разумный человек, а не инвалид. Хорошо, что она была сломлена, когда они встретились. Благодаря этому она была более послушна, не потеряв своей полезности.

«Сейчас она даже счастливее», — подумал он. Она была потеряна, а теперь у неё есть цель. Пусть это даже его цель.

Едва закрепившиеся способности к предвидению было легче отменить. Он мысленно прикоснулся к бесчисленному количеству способностей, выстроенных в его сознании по столбцам и рядам.

Встречались затруднения, проблемы. Он мог даровать специальность в некоторой сфере деятельности, мастерство в заданной дисциплине. Именно так он нашёл экспертов, которые учили его, как бы это ни было иронично. Именно так он создавал технарей, выводя их мастерство далеко за привычные пределы теоретических познаний. Делая это со множеством людей и поручая им одно задание, он фактически сам неким окольным путём становился технарём. Существовала обратная сторона — ему требовались кадры, и конечное изделие отличалось низким уровнем надёжности, если только он не контролировал каждую ступень производства, и всё же он оставался технарём низкого уровня в любом прикладном направлении.

Кроме того, он мог даровать умственные способности. Силы восприятия, силы, которые позволяли оценивать будущее, а также особые формы гениальности, которые подчинялись иным законам.

Именно этот род сил он дал ей.

Драконьи Зубы подошли ближе. Они могли видеть сквозь стены, они обладали физической силой и прочностью, и они способны были выиграть бой благодаря компьютерным системам. Костюмы нельзя было взломать, и у них не было удобных уязвимых мест.

Он продолжал поддерживать контакт, и женщина в белом изменялась, её сила подстраивалась. Ясновидение. Способность на небольшой дистанции видеть всё насквозь.

Он закончил, вытащил из мантии записную книжку и протянул её женщине в белом.

— Рисуй карту. Обозначь людей и всё остальное, чего не было на чертежах, которые я тебе показывал.

Она принялась чертить, в тусклом свете лицо было всего в паре сантиметров от бумаги.

— Сидим в темноте в центре здания супергероев и к нам приближаются люди в бронированных костюмах, — заметила Инженю. — Кажется, я озабочена..

— Ты говорила, что не беспокоишься.

— Я беспокоюсь вовсе не из-за них. Я беспокоюсь, почему ты делаешь всё это ради меня. Ты ведь ожидал чего-то подобного.

— Да, ожидал.

— Значит, тебе нужна или я, или моя сила, или и то и другое. Настолько сильно, что ты готов пойти на этот риск.

— Слово «риск» предполагает, что результат не гарантирован.

— Результат никогда не гарантирован.

Он покачал головой:

— Возможно, два слова утешат твою тревогу.

— Два слова?

— Стокгольмский синдром.

— Когда заложники влюбляются в похитителей? Красавица и Чудовище, — сказала Инженю. — Мне всегда нравились фильмы про принцесс.

— Я даю людям силы, и мне кажется, в том, чтобы быть рабом, чтобы стать оцепеневшим, есть некая смиренная форма поклонения. Некоторые привязаны ко мне так же, как алкоголики привязаны к выпивке. В некотором роде тоже форма любви. В твоём случае, это практически защитный механизм.

— Защитный механизм? Я влюбляюсь в тебя, ты получаешь достоинства моей силы…

— Как правило, для твоих приятелей всё заканчивается плохо, — заметил Учитель. — Психоз или навязчивая идея. Нет. Я не ставлю целью подчинить тебя. Я хочу достичь чего-то противоположного.

— Тебе придётся пояснить, что ты имеешь ввиду.

— В своё время, — слегка улыбнулся он. — Сатир, готов? Ты помнишь план?

— У меня хорошая память, — кивнул Сатир.

— Давайте предстанем перед нашими оппонентами, — сказал Учитель.

Сатир кивнул. Его клоны вышли вперёд. Учитель держался сзади, подобрав с пола телепортационный диск.

Они направились прямиком к людям в бронированных костюмах. Здесь их было пятеро. Остальные были где-то поблизости.

— Прошу прощения, — заговорил Учитель.

Люди в костюмах направили на него оружие, выделив его в составе группы. Клоны шагнули ближе к Учителю, закрывая его своими телами.

— Через несколько минут мои последователи собираются привести в действие разработанный мною план, — произнёс он. — Они собираются предпринять четыре действия. Больше всего вам следует беспокоиться о притягивающем луче. Он установлен совсем рядом, и он выстрелит по этому зданию, чтобы вырезать и медленно извлечь цилиндрическое сечение. Я уверен, что в детстве вам доводилось играть в разные игры, возможно, вы даже играли в такую игру, где из башни нужно извлекать деревянные блоки. Они извлекут большую часть этого этажа. Когда его не будет, верхние этажи рухнут. Некоторые части упадут на соседние здания. Насколько я припоминаю, там была небольшая больница.

— Руки за голову, повернись спиной, — произнёс один из Драконьих Зубов.

— Люди, которые управляют притягивающим лучом — все бывшие герои. Кейпы, которые пришли ко мне в минуту отчаяния, кто не смог заплатить, и тому подобные невинные. Не советую нападать. Я предусмотрел меры, чтобы для всех причастных всё закончилось весьма плохо.

— Сейчас же! — выкрикнул сотрудник ДЗ.

Учитель повернулся, бросил диск в сторону и положил руки за голову.

— Я знаю, что прямо сейчас у вас есть неподалёку корабли, задача которых — перехватить транспортные средства, способствующие побегу. Я знаю точно, сколько их у вас. Я знаю количество людей в здании, и знаю, что вам понадобятся все эти корабли, чтобы всех вовремя эвакуировать.

Драконий Зуб повернулся и залил диск пеной.

— Все до единого. Секция здания, которую вытащит притягивающий луч, будет подхвачена моим кораблём вместе со мной внутри. Затем здание рухнет. Возможно, вы попытаетесь остановить процесс, но я гарантирую, что жертвы будут.

Сотрудник ДЗ пнул его под коленку, вынуждая согнуть ногу. Учитель упал на колени. Он слышал, как звякнула цепь. Наручники.

— Альтернатива очень проста. Я знаю, что меня слушают герои. Шевалье. Возможно, Легенда. Может быть, даже Отступник, учитывая, что кто-то всё-таки сумел обойти моих хакеров. Если вы прекратите блокировать моё оборудование, я и мои коллеги воспользуемся телепортационным устройством. Я уйду, и вам больше не придётся обо мне беспокоиться, и здание останется невредимым. Можете оставить себе людей, которые управляют притягивающим лучом. Это мой вам подарок.

Он ощутил, как на одном из запястий защёлкнулись наручники. Сотрудник обошёл его, глядя сверху вниз. Напичканная компьютерами чёрная броня. Зловеще.

— Инженю хочет уйти, и если вы решили её остановить, то мы повстречаемся в суде, где вам придётся объяснить, почему против неё были использованы подобные меры безопасности. Скорее всего, вы выиграете процесс, но широкой публике станет известно, что вы не придерживаетесь духа амнистии. Это первый удар. Второй? Потеря этого здания. Сейчас совершенно неподходящее время, чтобы терять недвижимость и основу власти. Это произойдёт на глазах десятков миллионов, населяющих эту территорию, а также тех, кто увидит это издалека. Подобный удар по боевому духу вам не нужен.

Он ждал. Второй сотрудник ДЗ занялся остальными.

Всё ещё стоя на коленях, Учитель встретился взглядом с стоящим перед ним сотрудником ДЗ. Глаз не было видно, но сбоку мигала красная лампочка.

— Третий удар? — продолжил Учитель. — Даже если вы упрячете меня за решётку — а гарантий этому у вас нет — у меня повсюду множество учеников. Вы обречёте их на гибель, если не дадите мне возможности позаботиться о них, добраться до мест, где я их оставил. Вы не достигнете ничего существенного. Запрёте меня — прекрасно. Но что это даст вам? С учётом амнистии, всё, в чём вы можете меня обвинить, это взлом и проникновение. Потеря этого здания, десятки жизней, репутация… и это всё, только чтобы остановить меня?

— Возможно, ты недооцениваешь собственную важность, — пробормотала Инженю.

— Тссс, — сказал он. — Я веду переговоры, не подрывай мои усилия.

— Я получил указания, — произнёс сотрудник ДЗ, — сообщить, что мы не ведём переговоры с террористами.

— Взвесьте это математически, сколько жизней будет разрушено этой глупостью? Сравните это количество с жизнями, которые лишь по вашему мнению я разрушу, если продолжу действовать. Подумайте об этом на уровне чувств…

Мигание красной лампочки на краю маски сотрудника ДЗ ускорилось. Учитель оглянулся. Сатир и Инженю задержаны, руки связаны. Сейчас сотрудник занимался клонами. Остальные наблюдали, стоя в коридоре.

Мигающая лампочка стала жёлтой, затем зелёной. Над диском появился туман. Пена, покрывающая его, осела. Диск скользнул по полу, ведомый небольшими колёсиками.

Учитель дал себе упасть. Его плечо ударилось в телепортационный диск. Искры побежали по всему телу.

Когда он появился на другой стороне, ожидающие ученики оттащили его в сторону.

Следом по очереди появились Инженю, Сатир и женщина в белом.

Понадобилось некоторое время, чтобы со всем разобраться. Повсюду сновали его ученики, сканируя прибывших на отсутствие следящих устройств и проверяя сигнатуры. Чтобы никто не сумел последовать за ними, были использованы устройства контроля.

Они находились в обширном помещении с высоким потолком, большую часть которого занимала одна единственная машина. Лучшее, что он смог сделать, не имея собственного Привратника. Здесь было шестьдесят его учеников, каждый из которых занимался своим делом.

— Как? — спросила Инженю.

— Мы провели исследования, — сказал Учитель. Один из его учеников разрезал цепь между наручниками. — Они были вынуждены использовать бронированные костюмы, поскольку это предусмотрено протоколом взаимодействия с Инженю. Подавление устройств не распространялось на костюмы, потому что костюмы должны работать в ста процентах случаях противодействия кейпам. Как только устройство оказалось достаточно близко к одному из них, команда с этой стороны получила возможность вмешаться.

— Если бы они уничтожили диск…

— И снова протокол. Нельзя стрелять в технарские устройства. Всё что они могли — это залить его удерживающей пеной, а я использовал доступ к Дракону, чтобы раздобыть рецепт нейтрализатора.

— Не мог же ты предусмотреть всё, — сказала Инженю.

— Мои планы работают, — возразил он, стряхивая пыль.

— Тебе нужна моя помощь, ладно, — её голос стал жёстким. — Но не надо впутывать меня в свои безумные схемы.

Он замолчал. Безумие, помешательство. Кстати о…

— Как там наш отвлекающий манёвр?

— Лун закончил работу десять минут назад, — ответил ученик.

— Он нашёл? Я хочу посмотреть запись, я чувствую себя, словно ребёнок на Рождество.

— Сейчас я её выведу, сэр.

— Происшествий не было?

— Было одно происшествие, — тупо ответил ученик. На лице не отражалось никаких чувств. Невозможно было понять, шла ли речь об ошибке, включающей в себя уничтожение континента, или гибель ученика от рук Луна.

— Покажи.

Монитор осветился.

Лун работал наёмником. Это было хранилище, повсюду валялись павшие кейпы. Камера повернулась, и стала видна часть лапы Луна. Он был так высок, что его рука висела, кажется, на уровне плеча ученика, который шёл рядом.

Мужчина отказался подвергнуть себя воздействию силы Учителя, но согласился на хрустящие наличные и группу из учеников Учителя, которые сопроводят его, чтобы убедиться в том, что работа выполнена. Они были облачены в белые одежды и несли с собой оборудование, за которое ему пришлось выложить кругленькую сумму. В придачу к способностям, которые даровал он, у каждого была своя собственная сила. Они были преданы и готовы по его приказу умереть.

Сцена представляла собой почти комический вид. Повсюду были развешены предупредительные знаки, на камнях выгравированы черепа и скрещенные кости, то тут, то там встречалась жёлтая полицейская лента.

Лун ничего этого не замечал. Сражаясь с последней оборонительной линией, он изменился.

Каждый план должен приводить к победе, подумал Учитель. Это хорошая привычка. Использовать Луна, использовать его здесь и сейчас. Это позволило оттянуть к нему сильнейших героев.

А Лун либо будет вычеркнут с большой картины, и больше не нужно будет беспокоиться о хаотическом элементе, либо достигнет желаемого, и Учитель сможет успокоить одно тревожащее сомнение, сможет легче засыпать по ночам.

Он вложил много сил в подготовку, приказав своим подчиненным разыскать все существующие видеозаписи. Он заставил их проанализировать материал, а потом лично всё проверил.

Но обоснованное предположение — это всё равно всего лишь предположение.

Лун набросился на последнюю бронированную дверь, разрывая петли, разогревая металл и отрывая куски конструкции.

— Они не прислали одного из основных кейпов? Шевалье? Валькирию?

— Слишком далеко, сэр.

В этом новом будущем, слишком далеко имело совершенно другое значение. Возможно, в другом мире, в другой вселенной.

— Значит, нам повезло… или же исключительно не повезло, если этот инцидент…

Он замолчал, когда Лун вошёл в хранилище. Камера осветила то, что было внутри.

Сатир выпрямился и сложил руки на груди.

— Что это? — спросила Инженю.

— Карантинная зона. Это было оружие, которым пользовался Губитель.

Пушка. Тёмно серая, мерцающая зелёными искрами в тех местах, где материал был повреждён и сплавился с чем-то ещё. С одной стороны, где перо прорезало корпус, осталась глубокая царапина, всё остальное было цело.

Снова и снова Симург защищала это оружие. Он сам видел это, он пересмотрел записи, осознал, на что она шла, чтобы укрыть его своими крыльями. Большую часть времени она делала это скрытно, умудряясь подгадать всё так, чтобы её действия выглядели случайными.

Она не могла сделать технарское устройство сама. Она должна была копировать проекты технарей вокруг себя. Он выяснил, кого она копировала — покойного ныне кейпа из Броктон Бей, и он выяснил, что это был за проект.

Но были и расхождения.

Он очень хорошо понимал, что возможно, шагает в ловушку. Вокруг него было достаточно предсказателей, как и в этом видео вокруг Луна, чтобы Симург не могла использовать свою силу в полную мощь, но она могла приготовить ловушку, не зная, кто в неё попадёт, и последствия все равно могли быть суровыми.

Во время битвы оружие было утеряно, и герои решили минимизировать контакт с этой штукой, поместив её под карантин.

— Пожалуйста, тише.

Работающие вокруг него ученики замерли.

В полной тишине он услышал позади шаги. К нему, Сатиру и Инженю присоединился кто-то ещё.

— Я так понимаю, — сказал не оборачиваясь Учитель, — ты уже посмотрела видео?

— Да, — ответила Контесса.

Лун разорвал кожух так же легко, как и бронированную дверь.

Там, где его лапа коснулась стекла, осталась царапина.

От разорвал металл, высвобождая стеклянный контейнер.

Внутри была жидкость.

Сначала свет отразился от поверхности, не давая разглядеть содержимое.

Младенец. Мужского пола. Большие глаза и крупный круглый нос. Не слишком привлекательный, как и все младенцы.

Год или два от роду. Ускоренное взросление? Когда это Симург контактировала с технарём, который обладал подобными технологиями? Ампутация?

Это пугало само по себе. Обладало ли знаниями это дитя-технарь?

— Это и есть те серьёзные дела, о которых ты говорил? — спросила Инженю широко распахнув глаза.

— Собственно говоря, нет. У меня были некоторые подозрения, но о Губителе, сотворившем ребёнка, я и не думал.

Лун прикоснулся горящей рукой к стеклу, расплавляя его. От контакта вода превращалась в пар.

— Нет, — произнёс Учитель. Глупо, учитывая, что Лун не мог слышать, и что события эти уже произошли. И всё же он не мог промолчать: — Не надо.

К тому моменту, как Лун одёрнул руку, вода кипела и стала розовой.

Чудовище повернулось уходить, а жидкость всё ещё пузырилась позади него.

— Не знаю, что и чувствовать — облегчение или страх, — заметил Сатир.

— Это… происшествие? — спросил Учитель.

— Десять минут назад, — сказал ученик. — Он что-то проревел, но мы ничего не смогли разобрать. Он просто ходил, и камера следила за ним.

— Значит, перемотай вперёд.

Видео пропустило часть событий. Сейчас Лун был в тёмном лестничном пролёте из армированного бетона и стальных балок. Над ним горел свет.

Он поднялся на поверхность, когтистые ноги соскальзывали, поскольку были слишком длинными и широкими, чтобы стоять на ступеньках.

Симург ждала.

Лун был одного с ней роста, весь покрытый чешуёй. Из них двоих она больше походила на человека. Бледная с волосами развевающимися на ветру. Непостижимая.

Чудовища, и один, и другая.

— Неплохо, — сказал Сатир. — Возможно, ты убил нас всех.

— Она двигалась? Она не спит? Она атаковала цель?

«Я только что возобновил цикл?»

— Она вернулась на орбиту.

Учитель кивнул, но хотя опыт и приучил его к ужасам мира, он не мог не ощутить, как болезненно скрутило живот.

Это ничего не значит. Она снова впала в спячку или она ждёт?

Или она занята чем-то совершенно другим?

— Я не понимаю, — сказала Инженю.

«Я тоже», — подумал Учитель, но не сказал этого вслух.

— Она может попытаться сделать это ещё раз, — сказала Контесса. — Сейчас трудно сказать, когда она не вовлечена в происходящее.

Учитель кивнул.

— Так что мы будем делать? — спросила Контесса.

— Если она попытается сделать это снова, я это выясню и предприму действия, чтобы этому помешать. Мне придётся подключить других. Возможно, героев. Изучить ошибки моих предшественников. Делать одно и тоже, ожидая других результатов — это безумие, не так ли?

— Да, есть высказывание на эту тему, — заметила Контесса.

— Вы говорите, она попытается сделать это снова. Попытается что? — спросила Инженю.

— Это я тоже выясню, — сказал Учитель. — Хотел бы я, чтобы Лун сохранил труп. Если нам повезёт, герои не поместят хранилище под карантин и возьмут анализ ДНК.

— Я смогу это узнать, — сказала Контесса.

— Ты будешь помогать?

Она задумалась на мгновение.

— Скорее всего.

Затем она ушла.

Не верный пёс, всего лишь кошка, которая гуляет сама по себе.

И всё же она в его лагере. По крайней мере, сейчас.

— Хорошо, — кивнул он. — Это что касалось дела. Что нибудь ещё?

— Лун позвонил и оставил сообщение, сэр, — сказал ученик. — Оно понятно лишь наполовину. Он сказал, что если вы собираетесь расценивать это как разрыв соглашения, значит, так тому и быть.

— Заплатите ему. Это сохранит возможность для будущего найма.

— Да сэр. И у вас сообщение от Маркиза. Он примет вас сегодня в любое время.

— У вас есть координаты?

— Да, сэр.

— Я, видимо, иду с тобой? — уточнила Инженю.

Учитель кивнул. Как бы ему не хотелось отдохнуть и прийти в себя, он должен продолжать действовать.

— Святой?

Ученик в углу повернулся. Ему потребовалась секунда, чтобы сосредоточиться и сформулировать ответ:

— Сэр?

— Код Дракона. Есть какие-то изменения? Что-то значительное?

Святой медленно покачал головой.

— О чём ты думаешь? — спросил Сатир.

— Просто мысль, — покачал головой Учитель.

Кто одолел его команду хакеров? Отступник не был настолько уж хорош. Либо что-то пошло не так с его командой, либо Дракон начала действовать и скрывает от него этот факт.

Паранойя.

Он и Инженю шагнули к телепорту.

Маркиз сидел на ступенях широкого летнего дома. Перед ним стоял графин чая со льдом, а также тарелка с печеньем.

— Чай со льдом? — спросил Учитель.

— Слишком жаркое место я выбрал, чтобы переждать зиму, — произнёс Маркиз. — Здравствуй, Инженю. Как дела на любовном фронте?

Она слегка нахмурилась.

— Присаживайтесь, — предложил Маркиз, указывая на ступени.

Учитель сел. Сидеть было неудобно, у него не было даже намёка на способности оборотня.

— Итак. Обсудим сначала дела, или начнём с бессмысленного обмена любезностями?

— Несколько минут назад я бы сказал «с дела», — произнёс Учитель. — Но дел и так навалилось достаточно. Как поживает твоя семья?

Маркиз потянулся, взял печенье и предложил одно Инженю.

— Чай со льдом? Учитель? Инженю?

Учитель взглянул в небо. Солнце беспощадно пекло.

— Воспользуюсь твоим предложением.

— Пожалуйста, — сказала Инженю.

Маркиз наполнил два стакана и протянул их гостям, затем налил себе.

— Кстати говоря, если ты снова заговоришь о моей дочери, Учитель, я сделаю тебе лоботомию.

— Я понял, — кивнул Учитель.

— Иголкой вверх по ноздре, прокалываешь переднюю часть мозга, соскребаешь… я отклонился от темы. Ты не можешь говорить о ней так, чтобы это не напоминало угрозу, так что будет лучше, если ты совсем не будешь затрагивать эту тему.

— Я способен так и сделать, — сказал Учитель.

— Впрочем, раз уж ты спросил, — улыбнулся Маркиз, — она распрощалась со своей семьёй.

— Что это значит?

— Значит то, что значит. Отправила всё плохое на покой. Движется вперёд, ну… к плохим вещам. Но хорошим путём, я надеюсь.

— Полагаю, плохие вещи, которые будут у неё в будущем — это ты. Значит, ты продолжаешь работать? — спросил Учитель.

— А ты смог бы завязать?

— Нет, но увяз в делах, и я никогда не прекращал ими заниматься. Я задавался вопросом, смог бы ты бросить, после такого длительного перерыва.

— Я был лидером тюремного блока. Едва ли это можно назвать отдыхом от суперзлодейства.

— Но ты остался и без своих дел, и без партнёров, а через одиннадцать лет в Клетке у тебя не осталось ничего, к чему можно было вернуться.

— А я сразу же вернулась в дело, — тихо сказала Инженю. — Было чудовищно одиноко.

— Возникает вопрос, — произнёс Маркиз. — Может ли человек измениться? Полагаю, если бы это и произошло со мной, то причиной могла бы стать моя дочь. В конце концов, ведь именно из-за работы её и забрали у меня в самом начале.

— Но ты собираешься вернуться?

— Можешь считать это нарциссизмом. Я слишком сильно люблю «Маркиза», чтобы с ним распрощаться.

— Настоящий Нарцисс любил себя так сильно, что умер от жажды, — сказал Учитель. — Возможно, это форма расстройства личности. Форма безумия.

— Странный взгляд, — заметил Маркиз.

— Разве нет? Я очень долго сосредоточен на большой картине, и я занимаю положение одного из самых могущественных злодеев. Мои планы приносят результат. Я получаю то, что хочу. Я ищу что-то на ином уровне. Чего мы хотим?

— Человечество как целое, или мы как отдельные люди?

— И то, и другое, — ответил Учитель.

— Ты долго над этим думал. Сначала выскажи свои идеи.

— Ты спрашивал, может ли человек измениться. Я смотрю на нас, на людей, с которыми мы взаимодействуем, и вижу безумцев и чудовищ. Дело в нас, как личностях, или дело в самом человечестве? Я могу использовать свою силу, могу создать команду для решения этого вопроса, но не уверен, что мне понравится ответ. Я бы хотел измениться, и это во сто крат проще, потому что я могу лгать себе, невзирая на результат.

— Что ведёт, я полагаю, к сути твоего делового предложения.

— Кейпы. После раскрытия информации о Сыне, появилась теория, о том, что все силы — это часть целого. Мы видели, насколько некоторые силы могут быть сообща разрушительными. В некотором смысле, именно так мы, в конце концов, и победили.

— Более или менее верно, — сказал Маркиз.

— Я достиг всего, чего хотел достичь. Я продаю силы, я богат, в моём распоряжении небольшая армия. У меня есть враги, и, довольно странно, этого я тоже хотел, чтобы жизнь оставалась интересной. Но я чувствую необходимость стремиться к чему-то большему. Можем ли мы собрать обратно это целое? Хотя бы в некоторой степени?

— Так вот зачем ты хотел, чтобы я пришла, — сказала Инженю.

— Все чего-то хотят. Я думаю, если найти нужных людей, верную комбинацию, собрать единство, мы сможем достигнуть того, чего мы больше всего хотим. Альянса, и не ради злодейских целей, а чтобы достичь чего-то большего. Сразиться с энтропией и со всем неправильным в мире. Сатир в деле, но он хочет очень многого. Не думаю, что мне нужно спрашивать, хочешь ли чего-то ты, Инженю.

— Не нужно, — сказала она, растерявшись на мгновение. Затем она подняла взгляд. — Но не понимаю, как это может помочь.

— Обычно мы ищем денег и престижа, — сказал Учитель. — Почему? Потому что это власть в абстрактном смысле, а власть нужна, чтобы изменять мир. Я думаю, мы можем получить власть более прямолинейным путём. Существует определённая закономерность в том, что паралюди занимают высокие посты. Что, если мы можем шагнуть дальше? Забыть о деньгах и постах. Все в нашей группе получат то, чего больше всего хотят, мы установим форму кооперации, объединение и разделение сил. Мы поставим себя выше любого правительства или вождя.

— Все получают то, чего больше всего хотят, — повторил Маркиз. — Не могу представить ничего более ужасного. Если я откажусь, станешь ли ты планировать, как убить меня?

— Нет. Но я бы предпочёл, чтобы ты не распространялся об этом.

— Я должен молчать, пока ты будешь строить тайное общество и начнёшь играть с вещами, которые лучше не трогать?

— Назовём это профессиональной вежливостью.

— Кстати о вежливости, что-то мне подсказывает, что тебе нужна моя дочь, в этой твоей группе.

— Твоя дочь уже взрослый человек. Способный принимать собственные решения. Я собирался привлечь её позднее.

— Ты не переубедишь меня, Учитель.

— Давай договоримся. Позволь мне сделать ей это предложение. Она сама согласится или откажется. Если она скажет нет, я отступлю и найду кого-нибудь ещё. Так или иначе, своим молчанием ты проявишь уважение. Я не стану предпринимать никаких действий против тебя, но не могу поручиться, что мои партнёры будут столь же любезны.

— Хм. Встречное предложение. Предложение сделаю я, так как ты всё описал, и дальше решать будет она.

Учитель кивнул.

— Власть и контроль, — сказал Маркиз, затем вздохнул и откусил печенье.

— Ты не можешь от этого сбежать, — сказала Инженю. — Сможешь ли ты прожить без обаяния, запугивания или какой-либо формы влияния на других? Без того, чтобы остальные на каком-то уровне играли в твои игры? Ты флиртуешь, они так или иначе реагируют. Всё вокруг — это манипуляция.

— Я думаю, есть такое понятие, как чрезмерность, — сказал Маркиз. — И, кстати, наглядный пример…

— Мне кажется, я знаю, о ком ты сейчас думаешь, — сказал Учитель.

— Она получила всё, и посмотри, куда её это привело, — закончил Маркиз. — Ценный урок для тебя, Учитель.

Этого оказалось достаточно, чтобы Учитель замолчал.

Интерлюдия: конец

Поезд дёрнулся и пришел в движение, люди, стоящие в проходе, качнулись. В передней части вагона всё ещё толпились люди — пожилая женщина, которая очень долго не могла справиться со своими пожитками, сейчас с мучительной медлительностью ковыляла вдоль прохода. Терпение людей, стоящих позади, было, судя по всему, на исходе.

— Эй, мисс?

Женщина остановилась и взглянула вниз. Сиденье занимала закутанная в шарф молодая девушка в куртке и в шерстяной шапочке, из-под которой выглядывали коротко стриженные светло-каштановые волосы.

— Присаживайтесь.

— О, ничего страшного. Я лучше сяду у окна. Думаю, в конце вагона есть свободные места.

— Вы можете сесть на моё место.

— Право не стоит, я…

Но девушка уже поднялась, освобождая место. Медленно, явно неуклюже она подняла рюкзак и вышла в проход, освобождая дорогу.

— Ну, если настаиваете, то не откажусь, — сказала старушка.

Некоторое время ушло на то, чтобы разложить вещи по местам.

Теперь, когда женщина не загораживала проход, люди начали продвигаться дальше. Девушка не обратила внимания на благодарные взгляды людей, стоящих позади в проходе.

— Вам не жарко в куртке? — поинтересовалась пожилая женщина.

— Я замёрзла, когда садилась, а сейчас, когда согрелась, уже скоро и выходить. Наверное, глупо будет раздеваться, а потом одеваться опять.

— Ах вот как? Разумно. Путешествуете для развлечения или по делам? — спросила пожилая женщина.

Девушка попыталась поставить тяжелый рюкзак на пол, но тот соскользнул с колена, и женщина наклонилась, чтобы помочь.

Вдвоём они опустили его на пол.

— Всё в порядке? — спросила старушка.

— Да, спасибо.

— Тяжело вам, наверное?

— Да нет, нормально.

Женщина нахмурилась и внимательно посмотрела на попутчицу:

— Что-то вы дышите тяжело… Всё в порядке?

— Да, не беспокойтесь.

Последние из пассажиров расселись по своим местам. Девушка и пожилая женщина смотрели в окно, на проносящийся мимо пейзаж. Сельская местность, фермы, поля, покрытые снегом, с проглядывающей кое-где травой. Иногда встречались лошади и коровы, бредущие через снег в поисках еды.

Поезд въехал на мост. Сельский пейзаж исчез и сменился водной гладью. Пошёл густой снег, и видимость упала до сотни метров.

— Если я надоедаю со своими вопросами, только скажите, — произнесла женщина.

— Нет-нет, вы не надоедаете.

— Вы не ответили на мой вопрос: развлекаетесь или по делам?

— Думаю, всё, что я сейчас делаю, — для меня развлечение.

— Что ж, вот это хорошо. Когда находишь занятие, которое по-настоящему радует, то развлекают даже дела.

— Так и есть. А вы? Развлекаетесь или по делам?

— Еду к старой подруге, и эта поездка вызывает у меня радость смешанную с горечью. Наши пути давно разошлись, — признала пожилая женщина. — Должна сказать, видимо, по моей вине. Я поступила нехорошо.

— Нехорошо?

— Возможно, правильнее будет сказать, что я была предвзята. Она доверилась мне, а я предала её доверие. То было другое время, но это слабое оправдание. Как моя подруга, она заслуживала с моей стороны большего, чем первый пришедший в голову ответ и отвращение. Сейчас мне выпал шанс исправить прошлое, и я еду, чтобы пообедать с ней и её партнёром и хорошенько повеселиться.

— Это здорово. Можно спросить? Она лесбиянка?

— Она белая, а он чёрный. Я знаю, знаю. Звучит плохо, но, полагаю, это часть моего искупления: открыто признать то, насколько ограниченным человеком я тогда была. Я позволила другим диктовать, что мне чувствовать, вместо того, чтобы отнестись к ней как к подруге и взглянуть на ситуацию беспристрастно.

— С вашей стороны весьма мужественно это признать.

— Когда доживаешь до конца своей жизни, получаешь шанс оценить всё содеянное. Подводишь итоги и решаешь, хочешь ли провести последние годы, месяцы или дни, терзаясь бесплодными сожалениями или же испытывая удовлетворение. Мой покойный муж научил меня этому.

— Он был профессором психологии?

— Социологии.

— Это из работы Эриксона, последняя из психологических стадий, — заметила девушка.

— Из университетских? Я впечатлена, — голос пожилой женщины был тихим из уважения к другим пассажирам, хотя совсем недавно она его не проявляла.

— Я много читаю на эту тему, — улыбнулась девушка.

— Мне понадобилось немало времени, чтобы набраться мудрости. Только после смерти мужа я оглянулась назад и начала подводить итоги. Если и есть какой-то смысл в моих словах, так это то, что в те времена люди относились к другим плохо из-за цвета кожи. Но мы стали лучше. Сейчас встречается похожее отношение к геям, но мы становимся лучше и в этом. Меньше войн, чем было раньше, что бы там ни сообщали в новостях. В целом, люди стали счастливее.

— Иногда я в этом сомневаюсь.

— Становится лучше, — повторила пожилая женщина. — Это правда. У нас бывают спады, не стану этого отрицать. Но всё становится лучше.

— Не хочу, говорить как пессимист, но… эм, наверное, все же я скажу как пессимист: многие люди из стран третьего мира могут с вами не согласиться. И жертвы Золотого Утра.

— Даже там, в целом, всё постепенно становится лучше. Поверьте мне. Не поймите меня неправильно, плохие вещи все же случаются. Люди умирают, и многие умирают ужасным образом. Могу лишь посочувствовать тем, кто с этим столкнулся или сталкивается. Но в целом, на самом деле все не так плохо, как выглядит. По телевизору всегда показывают самое худшее. А ещё мы легко зацикливаемся на своих проблемах и не обращаем внимания на остальной мир. А этот мир, я думаю, вселяет надежду.

— Ну...

— Стоит добавить, что улучшение ситуации зависит именно от людей, — продолжила женщина. — Я верю, что именно люди становятся лучше, как общество, и мы можем этому помочь, если каждый сам постарается стать лучше.

— Звучит очень разумно. Я не уверена, что готова полностью в это поверить, но звучит разумно.

Пожилая женщина наклонилась ближе и заговорщически прошептала:

— Исходя из всего этого, и чтобы стать лучшим человеком, я хочу задать вам вопрос.

— Вопрос?

Пожилая женщина не улыбалась и не поднимала взгляд.

— Дело во мне, я пытаюсь быть смелой и стараюсь стать лучше. Если я ошибаюсь, что ж, надеюсь что вы поведёте себя так же достойно, как и ранее, и не станете поднимать шум из-за бреда полоумной старухи.

— Я попытаюсь, — слегка улыбнулась попутчица.

— Мне просто нужно знать… в вашем рюкзаке хранится что-то опасное?

— Опасное? — улыбка исчезла с лица девушки.

— Бомба? — прошептала пожилая женщина.

Ответом ей стало несколько ошеломлённых морганий. Затем девушка наклонилась, потянулась к застёжкам и открыла рюкзак. Внутри была сложенная одежда, которую девушка вытащила наружу, открыв доступ к внутренностям. Пакет с торчащей зубной щёткой. Ноутбук.

— Если это и бомба, то совершенно никудышная.

Пожилая женщина нашла в себе достаточно такта, чтобы выглядеть смущённой.

— Вы должно быть подумали, что я сошла с ума.

— Вам что-то показалось подозрительным, и вы спросили. Нет, я не думаю, что вы сошли с ума.

Прозвенел сигнал и по всему поезду прозвучало объявление: «Поезд прибывает в Филадельфию через пять минут. Пожалуйста, не забывайте свои вещи и убирайте за собой мусор».

— Ваша остановка? — спросила пожилая женщина.

— Да, моя.

— Надеюсь, вас ждёт хороший день?

— Надеюсь. Встреча.

— Значит, вам предстоит то же, что и мне. Воссоединение.

— Что-то вроде того, — ответила девушка, закидывая рюкзак на плечо. — Спасибо за разговор.

* * *

Сплетница разрешила себе последний раз взглянуть на экраны. Здесь накапливались короткие кодовые сообщения от разнообразных прислужников и солдат, шпионов и информаторов. Последние окна содержали ответы от Чертёнка и Куклы.

Видеотрансляция демонстрировала повтор отступления Луна в центральной части Нью-Йорка Б. Транслировались также база СКП. Валькирия стояла в стороне, пытаясь напустить на себя безразличие, пока какой-то молодой человек натягивал на себя белый комбинезон. Одно из окон демонстрировало Губителей, которые пребывали в неподвижности, за исключением парящей Симург. Последней из первой тройки.

Одно из окон обновилось. Текстовое сообщение от Чертёнка.

Чертёнок: Я жду уже пять минут.

Сплетница нажала несколько клавиш. Снаружи никого не было. Она набрала на телефоне ответ.

Сплетница: ждёшь?

— Серьёзно, — сказала Чертёнок прямо над ухом, положив подбородок Сплетнице на плечо. Против своей воли Сплетница дёрнулась. — Пять минут, и ты даже разок не посмотрела порнуху?

— Однажды из-за тебя у кого-нибудь случится сердечный приступ.

Чертёнок спрятала телефон в карман.

— Я уже убивала. Это был клон, но я всё равно его прикончила.

— Давай-ка не будем превращать убийство в ритуал инициации. В наших рядах слишком много новичков, нам нужно задавать тон, — сказала Сплетница и нажала комбинацию, которая заблокировала систему. Ещё одно нажатие, и все шесть мониторов, установленные в два ряда, один за другим погасли.

— Новички? Это кроме наших личных команд? Моих Разбитых Сердец, Сукиных Детей и Кружев?

— Кружев? — спросила Сплетница приподняв бровь.

— Раз сами не захотели выбрать имя, значит их назову я. Или ты хочешь, чтобы группа Куклы осталась в итоге с каким-нибудь дерьмовым названием типа «команда Трещины»?

— Как это благородно с твоей стороны — спасти их от этой участи, — заметила Сплетница. Чертёнок закатила глаза.

— Обычно ты сразу всё схватываешь.

— Обычно я немного сообразительнее. Я только что проанализировала информацию, которая к нам поступила, а когда я так сосредоточена, то на остальное меня не хватает.

— Большая страшная злодейка пялится весь день в монитор, — сказала Чертёнок и села на стул Сплетницы.

— Слишком много вещей, за которыми необходимо следить, — сказала Сплетница и открыла холодильник, чтобы вытащить пузатую зелёную бутылку и упаковку с несколькими видами газировки. — Я бы подключила к интернету мозги, если б могла: впитывала бы всё, а сама пошла смотреть на реальный мир.

— Ну да, конечно, — ответила Чертёнок. Она заглянула в буфет и выудила пластиковую упаковку шоколадных кексов. — Нифига себе! Я и не думала, что их ещё делают.

— А их и не делают. По-моему, сейчас такие продают по шестьдесят долларов за пачку.

— Ммм, — ответила Чертёнок с набитым ртом, прикрыв лицо ладонью. В экстазе она закрыла глаза. — Фамые фкуффные фестьефят бакфов в мийе!

Сплетница поставила бутылку и пачку банок газировки на стол, стоящий в центре комнаты, затем рухнула на кожаный стул с высокой спинкой. Она подавила соблазн потянуться к ближайшему ноутбуку и вместо этого откинулась на спину и положила руку на глаза.

— Добралась без проблем?

— Ага.

— Полагаю, иначе и быть не могло. Где Разбитые Сердца?

— Я взяла с собой четверых, — сказала Чертёнок, облизнув большой палец и потерев в уголке рта. — Сидят внизу. Я приказала твоим солдатам присмотреть за ними, чтобы они вели себя хорошо.

— Это на удивление недобрый поступок, что совсем на тебя не похоже, — сказала Сплетница, не двигая рукой.

— Ну да, конечно. Я могу раскладывать маленьких кукол по чьей-то квартире во всё более и более странных местах, пока у хозяина не снесёт крышу, я могу красть чьи-то трусы каждый раз, как он идёт в ванную, я даже могу иногда в некоторых особых случаях воспользоваться ножом, чтобы засранец мучительно пытался понять, с чего это у него идёт кровь. Но стоит мне только попросить солдат понянчиться с сиротками, и посмотрите-ка: теперь я маленькая мисс Злючка!

— Ты собираешься их отозвать, или мне нужно звонить группе безопасности и сообщить им?

— Я пыталась подготовить тебя с помощью всей этой юмористической интерлюдии, типа ты вся такая строгая смотришь на меня, а я «ой точно, это и в самом деле хуже».

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Я позвоню им, ты, зануда, — ответила Чертёнок.

В дверь постучали.

— И открой дверь, — добавила Сплетница.

Чертёнок застонала, но отправилась к двери с телефоном в руке. Всё так же, не отрывая взгляда от экрана, она открыла дверь, молча развернулась и побрела на кухню.

— Какое радушное приветствие, — заметила Рапира. — Не могу даже представить, почему же мы так редко встречаемся.

— Чертёнок надулась, не замечайте её.

— Ха-ха, — сказала Чертёнок и бросила телефон на стол. — Вот. Сейчас они будут хорошо себя вести.

— Они? Дети Сердцееда? — спросила Кукла.

— Я зову их мелюзгой, но да. Можно и так сказать, для ясности.

— Милые детишки. Когда мы проходили мимо, они перешептывались между собой и хихикали.

— Да бли-и-и-н, — протянула Чертёнок, затем помедлила и застонала. — Я сейчас вернусь.

Она соскочила со стула и убежала в коридор.

Рапира присела на небольшой диванчик, стоящий возле стола, вокруг которого стояло множество стульев. Кукла забралась и уселась на спинку, затем наклонилась и пристроила подбородок на макушкеРапиры, положив руки ей на плечи так, что они большей частью повисли в воздухе.

Рапира толкнула руку Куклы, отчего та несколько раз качнулась туда-сюда.

Сплетница убрала с глаз ладонь.

— Еду нормально привозят?

— Запасы хорошие, и доставляют вовремя. Спасибо, что организовала, — сказала Кукла, двигая только головой.

— Без проблем. Данные по Гравёру и его банде были хороши? Я использовала новый источник, так что любые жалобы чрезвычайно важны.

— Всё было точно, — сказала Кукла. — Мы с ним разобрались, и всё прошло тихо. У меня возникает плохое чувство, когда я думаю об этом. Словно я могу нечаянно разрушить благодать и всё такое. Но я не могу не задаваться вопросом: теперь всё так и будет спокойно, или это просто затишье перед бурей?

— Именно потому я вас здесь и собрала, — сказала Сплетница. — Но пока не прибудут остальные, не будем обсуждать эту тему. Вам что-нибудь предложить?

Обе девушки покачали головами.

— Ну ладно. Раз уж у нас мир и спокойствие, наслаждайтесь, пока всё это есть. Как жизнь в качестве бродяг?

— Я не знаю, можно ли называть нас бродягами. Больше похоже на то, что мы делали в Броктоне, только теперь у нас есть кое-какой легальный бизнес.

— Легальный бизнес, в который ты вкладываешь не столь легальные деньги, — сказала Рапира.

— Я не говорила, что мне нравится, как всё вышло.

— Но ты это приняла, — сказала Рапира.

— Я это приняла, — согласилась Кукла.

Рапира удовлетворённо кивнула.

— Могу я спросить, как поживают твои друзья и семья?

— Спросить ты можешь, но не знаю, что рассказывать. Лучше, но не так хорошо, как могли бы? Лучший в мире хирург изменил их лица и тела, так что та ещё задача вернуть всё назад. Особенно теперь, когда большая часть хирургов погибла.

— Я могу связать вас с Панацеей. Я, правда, не знаю, чем она занята, но уверена, что Ампутации там рады не будут, а Панацея вполне может её заменить.

— Лили уже пыталась, разговаривала с людьми, которых раньше знала.

— Чёрт, — вздохнула Сплетница. — Хотите, чтобы я подёргала за ниточки?

— Конечно. Прошу, если можешь.

Сплетница кивнула.

— Ты ведёшь себя любезно. Что происходит? — спросила Рапира. — Ты нас умасливаешь?

— Два года в компании злодеев, и ты всё ещё не готова дать им шанс?

— Я готова дать шанс многим злодеям, — Рапира слегка наклонила голову назад и взглянула в сторону Куклы, которая опиралась на неё.

— Она не считается, — сказала Сплетница.

— Да и другим. Но что касается тебя… ну, иногда я в этом сомневаюсь.

Сплетница слегка отодвинула стул и положила ногу на край стола.

— Одной рукой принимаешь мою помощь, а другую сложила в кулак, на случай, если я сделаю что-то, что тебе не понравится?

—Давайте не будем ругаться, — сказала Кукла. Она села прямее, и положила ладони на плечи Рапиры. — Только не сегодня.

— Может, компромисс? — спросила Рапира. — Признай, что, возможно, тебе нужно иметь под рукой скептика? Кого-то, кто будет за тобой присматривать и ловить тебя на грязных манипуляциях.

— Ну, если это можно назвать компромиссом, — сказала Сплетница. — Конечно, как хочешь.

— Сменим тему на что-то более приятное, — сказала Кукла. — Если я собираюсь заняться дизайном, мне нужна ткань. Сведёшь ли ты меня с нужными людьми, и сколько ты за это захочешь?

— Сведу, и я хочу четыре процента от прибыли.

— Четыре? Это щедрее, чем обычно.

— Четыре, но в придачу я хочу покупать произведённое, используя…

Дверь открылась. На пороге стояла Рейчел.

— Привет, могучая охотница, — сказала Сплетница.

— Привет, — ответила Рейчел. Она осмотрелась, вошла в комнату и щёлкнула пальцами, подзывая Ублюдка.

— Пережили первую зиму нормально?

— Пережили.

— Знаешь, ты могла бы послать емейл или позвонить. Хоть как-то быть на связи.

— Не было электричества, — сказала Рейчел. — В той фигне кончился бензин, а ездить за ним мне впадлу. Зато по ночам тихо и темно, так что это и к лучшему.

— Это верно, но что если бы возникла непредвиденная ситуация?

— Я могу справиться с большинством непредвиденных ситуаций.

— А с теми, что не можешь?

— На этот случай у меня уже есть бензин.

— Значит, у тебя всё хорошо? — вздохнула Сплетница. — Или хочешь, мы наладим поставку бензина, чтобы он у тебя не заканчивался?

— Конечно.

Сплетница кивнула.

Рейчел уселась на стул напротив Рапиры и Куклы. Ублюдок присел рядом с ней. Она почесала голову волка, явно довольная наступившей тишиной.

Но тишина оказалась не настолько долгой, чтобы стать неловкой. Вернулась Чертёнок, и сейчас с ней были Форрест, Шарлотта и Сьерра. На плечах у Форреста сидел маленький мальчик.

— Тестостерон прибыл! — объявила Чертёнок.

— Стулья, — сказала Сплетница. — Садитесь. Их достаточно. Мы почти готовы.

Все неторопливо заняли свои места. Форрест подвёл Эйдена к паре стульев рядом с Рейчел, заняв место между ребёнком и волком. Маленький мальчик нянчил птичку, и чириканье привлекло внимание Ублюдка. Голова волка поднялись, уши встали торчком. Рейчел успокоила его, отдав приказ, и Ублюдок неохотно положил голову на пол.

— Нескольких пришлось взять с собой, не с кем было оставить. Дети играют с остальными в вестибюле, — сказал Форрест.

— Перевожу: резину не тянем, — добавила Чертёнок.

— Ещё двоих нет, — ответила Сплетница.

Стук в дверь возвестил о прибытии ещё одного гостя. Чертёнок оставила дверь открытой, так что новая посетительница могла сразу войти.

Морока оглядела комнату, скрестив руки на груди. Её облегающую куртку украшал норковый воротник, а широкий вырез на груди был спрятан под длинным шарфом.

— Я чувствую себя не в своей тарелке.

— Ты приглашена, — ответила Сплетница. — Присаживайся.

Морока подошла к столу и попыталась занять место рядом с Чертёнком, но та протянула руку и положила на стул нескладную тряпичную куклу.

— Занято.

— Я три часа сюда добиралась, а тебе даже стула мне жалко?

— Я тебя не приглашала, — сказала Чертёнок. — И, серьёзно, это не я засранка. Или я, конечно, засранка, но дело не в этом. Это символизм и прочая херня.

— Символизм и прочая херня, — повторила Морока. Её это, кажется, не впечатлило.

— Следите за языком, — возмутилась Шарлотта и незаметно указала на Эйдена.

— Я уже слышал слова и похуже, — тихо сказал Эйден. — Когда Сплетница меня учила, ей позвонили, и я остался с солдатами. Они знают уйму плохих слов.

Шарлотта уставилась на Сплетницу.

Сплетница смущённо улыбнулась.

— Я уточню у молодого господина, кто именно ругался в его присутствии, и полетят головы. До тех пор давайте вернёмся к делу.

— Символизм и прочая ерунда, — сказала Чертёнок. — Стульев достаточно, Заморочка.

— Заморочка?

— Не ругайтесь, — сказала Сплетница и вздохнула. — Послушайте, не будем усложнять. Давайте сделаем всё правильно. Неформалы побудут здесь, я скажу всё, что нужно сказать по делу, пять или десять минут максимум. И мы закончили.

Морока нахмурилась, но обошла стол и села на пустой стул возле дальнего края дивана.

Последняя гостья прибыла безо всякого шума. Дверь со щелчком закрылась, и она спокойно и уверенно подошла к ближайшему свободному месту, которое оказалось прямо напротив Сплетницы.

— Добралась нормально? — спросила Сплетница.

— Да, — ответила Дина. — Я сберегла несколько вопросов для поездки, но, чтобы найти дорогу, они не понадобились.

— Итак, — сказала Сплетница, махнув в сторону стола. — Форрест, не окажешь любезность?

Форрест встал и взял бутылку вина, которую Сплетница достала из холодильника. Он открыл пробку.

— Температура должна быть идеальной, думаю, я всё правильно рассчитала, — сказала Сплетница. — Ой, бокалы забыла. Cекундочку.

На приготовления ушла всего минута. Красное вино разлили по бокалам. Чертёнок и Дина получили по бокалу с газировкой. Сплетница взглянула на Эйдена.

— Он будет вино или газировку?

— Газировку, — сказал Форрест.

К тому времени, как Сплетница снова вернулась на своё место, все уже стояли.

— Тост, — сказала она. — Мне пришлось серьёзно подумать над тем, что прозвучит уместно.

— О господи, так вся это херня будет пафосной? — пробурчала Чертёнок.

Сплетница грозно посмотрела на неё, а затем продолжила:

— За всё и за всех, за кого мы сражались и кого мы спасли. И в память о тех, кого мы спасти не смогли.

На несколько секунд повисла тишина.

— Звучит, — признала Чертёнок.

Звякнули бокалы. Рейчел смутилась и угрюмо нахмурилась, когда ей пришлось дважды подносить бокал ко рту поскольку она обнаружила, что нужно чокаться с остальными. Когда она смогла выпить содержимое и поставить бокал на стол, на её лице отразилось облегчение.

— И ещё, — сказала Сплетница, — необходимо отдельно упомянуть, и это совершенно не связано с теми, за кого мы только что пили. Потому что мне насрать на состояние пола в комнате, и потому что я нихрена не собираюсь рассуждать о том, спасли ли мы их, или обрекли, я хочу предложить почтить память тех, кто ушёл из этого мира.

— Почтить память? — спросила Шарлотта.

— Ну да, — произнесла Морока, повернулась и не глядя вылила немного вина на пол слева от себя. — Подношение. Вот зачем я здесь, потому что я была с ним больше других в самом конце.

Сплетница взглянула на пустой стул рядом с Морокой. Она правильно посчитала, сколько будет гостей. И сколько останется пустых стульев.

Она могла лишь надеяться, что Тейлор не узнала. Что в самом конце ей не открылось, кого она на самом деле потеряла — Мрак не выжил на нефтяной платформе.

Ложь во спасение. Тейлор стала бы винить себя, может быть, заслуженно, может быть, нет.

— Мне нравится думать, что это воздаяние, а не подношение, — Чертёнок немного сдвинула стул, а затем вылила вино на ковёр справа от себя, прямо перед неуклюжей куклой в белой маске с серебряной короной, которую она усадила на стул. — Тебя не хватает, чувак.

— Я рада, что мы смогли это сделать, — сказала Сплетница. — Мы вместе прошли через горы дерьма, а мне всё сложнее оставаться с вами на связи. Мне показалось, нам нужно вспомнить о главном. Провести ритуал, который напомнит нам о том, что важно.

Сказав это, она плеснула из бокала на ковёр перед пустым стулом в углу.

И как бы она ни старалась этого избежать, Сплетница встретилась взглядом с Диной.

* * *

Девушка вошла в торговый центр. Он был переполнен людьми, посетители втекали и вытекали из ресторанчика с блестящей вывеской. На экранах красовались пиццы со шпинатом, куски мяса для сэндвичей увеличенного размера.

Порывы холодного зимнего ветра здесь уже не ощущались. Девушка сняла шапку и шарф и расстегнула большие пуговицы куртки.

Пожилая женщина считала, что мир становится лучше. В это было трудно поверить, хотя мысль была приятной. Приятным было даже то, что существовал хоть кто-то, кто мог в это поверить. Тяжёлая одежда была в некотором роде защитой, как от людей, так и от мира вообще. Защита, которая после этого разговора показалась чуть менее необходимой.

Ориентироваться в центре было не сложно. Он располагался посреди района с крутыми небоскрёбами и крупными юридическими конторами, и, казалось, что всё вокруг отражает это обстоятельство. Даже люди.

Лёгкое ощущение волнения.

Чувство достигло своего апогея, когда девушка остановилась.

Здесь, прямо за углом, напротив магазина иностранной литературы размещалась небольшая кофейня. За одним из столиков снаружи сидела женщина, положив на соседнее место сумку. Тонкая и гибкая, высокого роста, с длинными тёмными волнистыми волосами, в дорогом деловом костюме. Она что-то читала, и её широкий рот слегка изгибался. Ресницы были настолько длинными, что казалось, что она спит, закинув ногу за ногу. Она склонилась над раскрытой книгой, лежащей перед ней на столе, придерживая одной рукой дымящийся бумажный стаканчик.

Девушка оглянулась по сторонам. Осторожно, в поисках угроз и других неожиданностей.

Ничего.

Никаких ловушек на первый взгляд.

Ничего сложного.

Это будет просто. Просто сделай это.

Одну ногу перед другой.

Чувство тревоги возросло.

Подойдя ближе, девушка замерла, почти парализованная идеей, что женщина может поднять глаза.

И что потом?

Ещё три шага. Женщина всё ещё не смотрела.

Девушка положила ладони на спинку стула напротив.

— Можно?

Женщина подняла взгляд, и девушка сжалась.

Всего лишь взгляд. Женщина вернулась к книге.

— Забирайте, я никого не жду.

«Она думает, мне нужен стул».

— В смысле, можно я присяду?

Ещё один взгляд, растерянность.

— Вы бывший клиент или…

— Нет, я… нет.

— Боюсь, я не понимаю. Если это какой-то случайный разговор или религиозная пропаганда, тогда я вынуждена отказаться. У меня всего час и двадцать минут на обед, и я предпочла бы провести его в тишине. Пожалуйста.

— Я знаю, в смысле… я знаю, что вы почти каждый обед читаете, или идёте в музей на другой стороне улице и бродите в одиночестве в наушниках. Частный дете…

Девушка оборвала себя.

— Частный детектив?

— Я всё делаю неправильно.

— Пожалуй, — сказала женщина.

Девушка села, затем сбросила с плеч рюкзак и опустила его на пол.

— Я… я ваша дочь.

Женщина нахмурилась. Её взгляд метнулся в сторону ближайшего выхода, затем к соседним столиками и к баристе за прилавком кофейни. Ищет пути отступления.

— Я… я знаю, что это звучит немного безумно.

— То есть, я ваша мать?

— Вы моя мама, но вы не моя мать.

— У меня два мальчика, и я абсолютно уверена, что они не… сколько бы вам ни было лет. Так что при рождении вас подменить не могли.

Девушка глубоко вздохнула.

— Я с земли Бет. Меня зовут Тейлор Эберт, мою мать звали Аннетт Роуз Эберт, Анна-Роуз.

Тейлор, затаив дыхание, наблюдала, как отреагирует Аннетт. Она достаточно быстро всё осознала и сопоставила факты. Рука Аннетт шевельнулась, и книга закрылась.

— Ох, — сказала Аннетт. — Ничего себе. Ничего себе.

— Если это для вас слишком, или если вам неудобно, или неловко, просто так и скажите.

— Но этот мир запечатали. Кто-то с другой стороны. Они использовали устройство, чтобы закрыть все порталы, поскольку было похоже, что вот-вот начнётся бунт или война, когда слишком много беженцев захотели войти.

— Я знаю, — сказала Тейлор. «Вот только устройство было не на другой стороне». — Да. Но они вернули всех, кто принадлежал этому миру, и до того, как проход закрылся, нескольким из нас удалось проскользнуть.

— Оу. Иногда я пыталась представить, «как бы это было, если бы я встретила другую меня». Но трудно поверить, что такое произойдёт в реальности.

— Я знаю. Вам стоит знать, просто, чтобы понимать контекст, другая вы мертва. Уже шесть с половиной лет. Автомобильная авария.

— Мои соболезнования, — произнесла Аннетт. — Хотя… как-то неправильно выражать соболезнования по поводу своей собственной смерти.

Тейлор слегка улыбнулась.

— Я думаю, вполне допустимо чувствовать себя странно. Я просто, э-э-э, простите за эгоизм, но я просто хотела увидеть ваше лицо. Или её лицо.

Аннетт кивнула. Она медленно выдохнула, едва не присвистнув.

— Если вы хотите, чтобы я ушла, я уйду. И жизнь снова станет нормальной.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — тихо сказала Аннетт. — Но мне кажется, это несправедливо — удерживать тебя. Я хочу, чтобы ты осталась, потому что мне любопытно, в то время, как ты испытываешь настоящее, подлинное чувство ко мне… к другой мне. Я боюсь ранить тебя.

— Это я переживу, — кивнула Тейлор. — Не беспокойтесь за меня. Я прочнее, чем выгляжу. Я готова удовлетворить ваше любопытство и ответить на любые вопросы.

— Ты..?

— Тейлор, восемнадцать лет, — начала отвечать на вопросы Тейлор.

— Я, должно быть, была в колледже…

— Вы... она была. Она встретила потрясающего чудака с тёплым сердцем и невероятно страстными чувствами. Он боготворил её, и она… Мне кажется, он разрешил ей делать то, что она действительно хотела, именно тогда, когда родители её изо всех сил контролировали. Бабушка так и не простила моего отца за то, что он увёл её дочь с пути, который она для вас приготовила.

— А мой отец?

— Дедуле он нравился, но не настолько, чтобы признать это перед бабулей.

— О. Моя мать ни за что не согласилось бы на то, чтобы мои дети звали её бабулей.

— Мне кажется, мама и папа поощряли, чтобы я их так называла, в качестве небольшой мести.

Аннетт улыбнулась.

— И чем она в итоге занималась?

— Преподаванием. Она была профессором в университете. Преподавала английский.

Аннетт взглянула на книгу, но ответила с недоверием:

— Вообще-то, боюсь, я не могу это представить.

Тейлор кинула.

— А твой отец?

— Он пришёл на эту землю вместе со мной. Он скоро заедет забрать меня, мы остановились в отеле, а сейчас он проходит собеседование на работу, если его не возьмут, мы вернёмся в Бостон. Я спрашивала его, и он сказал, что не хочет с вами встречаться. Может быть, он мельком взглянет, когда будет меня забирать, если появится такая возможность, но эта потеря сломала его. Он и я, мы пытаемся оправиться, во многих смыслах.

Аннетт кивнула.

— Некоторые новости оттуда, которые показывают здесь… в них невозможно поверить. Разрушения были и у нас, но они сравнительно невелики. Если можно называть так гибель пятисот миллионов человек.

— Нет, потери и вправду сравнительно невелики, — согласилась Тейлор.

— Я… должна признать, что по мере того, как ты удовлетворяешь моё любопытство, мне всё больше и больше не хватает слов. Я чувствую, что должна сказать что-то важное, чтобы ты не потратила столько времени на поиск женщины, которой нечего сказать. Было бы легче, если бы я знала, чего ты хочешь. Сейчас мне трудно сформулировать мысль.

— Я не жду ничего назидательного или мудрого, — сказала Тейлор. — Я подумала, что встречусь, напомню себе о том, как она выглядела. Я… в общем-то чувствую себя так же как и вы. Я много чего хочу рассказать и объяснить, о том, что касается меня, я хочу поговорить о том, что только что пришло мне в голову, но даже чтобы просто начать, мне придётся наспех пересказывать весьма длинную историю, а я не уверена, что мне хватит храбрости рассказывать всё до конца.

— Ты хочешь попытаться?

— Рассказать историю?

— Или то, что пришло тебе в голову.

— Много чего случилось. Моя мама умерла, у меня были тяжёлые времена в школе, я связалась с плохой компанией, и мы с отцом разошлись. Снова и снова я мечтала о совете, который дала бы мне мама, чтобы найти направление, или чтобы лучше понять, что происходит. Не… не пугайтесь. Я не жду этого от вас. Я не хочу ставить вас в неловкое положение. Дело в том, что сейчас всё это давно закончилось, но перед тем, как я пришла сюда, кое-кто попросил меня сделать выбор.

— Выбор?

— Между жизнью и смертью. Или так я поняла. Я выбрала смерть, а она дала мне жизнь, и я всё ещё пытаюсь понять почему.

— Я не уверена, что понимаю. Это имеет какое-то отношение, — Аннетт махнула кистью, — к силам?

— Нет. Это про раскаянье. Попытка примириться с окружающим.

— Тебе только восемнадцать. Почему в таком возрасте тебя беспокоит что-то подобное?

— Потому что мне конец. Моя жизнь закончена, с точки зрения любых целей или желаний. Неважно, насколько сильно я буду теперь стараться, я никогда не смогу сделать что-то и на одну десятитысячную столь же важное как то, что я делала раньше.

Тейлор заметила, как люди оборачиваются, реагируя на повышенный тон, на её всплеск эмоций, и заставила себя успокоиться.

— Прежде чем дать тебе ответ, мне возможно, потребуется услышать полную историю, — сказала Аннетт. Её голос, в отличии от голоса Тейлор, был спокоен. — Но мне кажется, на краю гибели оказываются многие люди, и я совершенно уверена, что они чувствуют то же, что и ты.

— После того как вы… как моя мама умерла, во мне жила эта постоянная нескончаемая борьба за поиски некого внутреннего умиротворения, но чем больше я пыталась, тем дальше ускользало это чувство. А сейчас… сейчас я здесь, и вот оно, ждёт меня, предлагает забрать, а я не могу заставить себя сделать это.

— Потому что ты не можешь заставить себя смириться с решением, которое приняла?

— Прошло шесть месяцев. Блядь, вы просто незнакомка, а я вываливаю на вас всё это дерьмо, которое вы и понять не можете, я не… я…

Тейлор замолчала, ощутив в горле ком.

Аннетт встала со своего стула.

— Иди сюда.

Тейлор покачала головой. Люди смотрели. Она не отводила взгляда от стола, от перевёрнутой обложки книги.

— Вы… вам нужно идти. Я выбрала это место, потому что знала, что вам придётся идти на работу, а я не хотела надолго вас задерживать.

Аннетт протянула руки и взяла за запястья Тейлор, которая засунула ладони в карманы. Она замерла, когда одна ладонь отвалилась и со стуком упала на стул, повисшая и безвольная.

— Никак… к нему не привыкну. Был более удобный, — пробормотала Тейлор. — Раньше. Запутала сама себя в поезде. Едва не уронила сумку одной даме на ногу из-за того, что воспользовалась не той рукой.

Сознательно не глядя на Аннетт, она подняла левой рукой правую, попыталась засунуть в карман куртки, и когда это ей не удалось, привстала, чтобы облегчить себе задачу.

Аннетт воспользовалась этим моментом, чтобы заключить Тейлор в объятия. Девушка застыла.

— Мне кажется, — сказала Аннетт, — у тебя есть много времени, чтобы найти умиротворение, о котором ты говорила.

Тейлор не двигалась, зарыв лицо в плечо Аннетт.

На одну секунду она могла позволить себе притвориться.

На короткое мгновение она вернулась в прошлое на восемь лет назад, и всё было хорошо. И даже всё зло и катастрофы мира стали чем-то отдалённым. Губители в других странах, злодеи — ей не нужно было думать о них.

— Не знаю, что случилось, — пробормотала Аннетт, — я почти боюсь спрашивать. Но мне кажется, что тебе не стоит позволять решению, которое ты приняла в напряжённый момент, причинять тебе столько боли.

— Тысячи решений, — пробормотала Тейлор.

— Что?

— Это не одно решение. Все эти решения давят на меня. Я… я была чудовищем, Аннетт.

— Глядя на тебя прямо сейчас, в это трудно поверить.

Это был неправильный ответ. Он не заставил Тейлор чувствовать себя лучше. Совсем наоборот.

— И твой отец, раз уж он сейчас с тобой, он наверняка тоже в это не верит, — прошептала Аннетт. — Мне кажется, я его вижу. Он выглядит очень неуклюже и изо всех сил пытается сделать вид, что смотрит в другую сторону.

— Должно быть, это он, — сказала Тейлор.

Аннетт отступила на шаг, но не убрала ладоней с плеч Тейлор.

— Если хочешь остаться, это нормально. Если хочешь идти, это тоже нормально. Я бы хотела дать совет получше. Моим мальчишкам всего семь и девять. Самое сложное, что мне приходилось им объяснять, это почему им нельзя есть торт на завтрак.

— Вам было бы проще давать советы, если бы я лучше сформулировала, что меня беспокоит, — сказала Тейлор.

— Мне кажется, всё было предельно ясно. Ты сказала, что тебе предложили выбор, ты выбрала смерть, а тебе дали жизнь. Ты говорила о том, что хочешь достичь умиротворения… Мне кажется, что прийти к нему сейчас вполне реально. Я ведь права?

Была ли она права? Тейлор медленно кивнула. Когда она заговорила, то едва узнала собственный голос:

— Это не должно быть так просто.

— Позволь заметить, — сказала Аннетт, — но мне показалось, что это выглядит не так уж и просто. Идти по дороге с указателем «смерть» всегда легче.

Тейлор замолчала, вытирая левой рукой лицо. Люди вокруг смотрели, но ей было всё равно.

Она обернулась и увидела позади колонны, разделяющей витрины, папу. Он приподнял носок ботинка и рассматривал его так, словно в мире не было ничего интереснее царапины на коричневой коже.

— Мне кажется, — осторожно сказала Тейлор, — я пойду.

— Хотела бы я сказать больше, но мы можем поговорить ещё раз. Ты могла бы объяснить, если появится желание.

Тейлор покачала головой.

— Мне кажется, с этим мне нужно разобраться самой.

— Тогда доверяй своей интуиции.

— Но спасибо. Прежде чем мы поговорили, я не была уверена, смогу ли я в чём-то разобраться, а сейчас мне кажется, что это возможно. Я чувствую, что всё… прояснилось.

— Хорошо.

— И я действительно хотела бы снова встретиться и поговорить. О чём-то менее серьёзном. Может быть, о книгах?

Аннетт улыбнулась.

— Приглашение на свидание?

Тейлор улыбнулась в ответ, затем снова вытерла слёзы. Она подняла рюкзак, набросила его на здоровое плечо, затем направилась к отцу.

Она замерла на полушаге.

Юноша с тёмными кудрями в толпе, немного сутулый, в белой футболке.

Алек?

* * *

Сплетница наблюдала на мониторах как остальные спускаются вниз.

Остались только Чертёнок и Рейчел.

— Ну ладно, так значит он… что? — воскликнула Чертёнок. — Это тупо.

— Предполагалось, что ты объяснишь, — сказала Рейчел.

— Я собралась, но это настолько тупо, что я не знаю, как к этому подойти.

— Что тупо? — спросила Рейчел. — Если не ответишь, я скормлю тебя Ублюдку. А я не хочу этого делать.

— А, так тебе не плевать!

— Это будет для него вредно, — сказала Рейчел.

— План Учителя, — вздохнула Чертёнок. — Он тупой. Нам нужно беспокоиться по поводу этой хрени?

— Нет, — ответила Сплетница, наблюдая через мониторы, как остальные сходят с лестницы. — Учитель — это не угроза. Или он не серьёзная угроза. Ты вроде говорила о символах?

— О символической хрени, да.

— Представь, что Учитель — это символ. Всё приходит в движение, затишье заканчивается, и он… если не угроза, то он её привратник.

— Он надутый мудак, — сказала Рейчел. — Дашь нам добро, мы порвём его на части.

— Всё несколько сложнее, — сказала Сплетница. — Есть движущие силы, за которыми нужно следить. Взаимодействие групп, политика, есть неписаные правила и нюансы, которые нужно учесть, когда и если мы нарушим перемирие и нас начнут расценивать как агрессоров. Не говоря уже об опасности, что разрушив то, что он создаёт, мы случайно запустим это в действие. Типа того, что мы вроде как сделали с Джеком, хотя это скорее исключение, чем правило.

— И-и-или, — протянула Рейчел, — ты могла бы дать нам добро, и мы бы на всё насрали и порвали его на части.

Сплетница вздохнула.

— Дай-ка я всё тебе растолкую, — сказала Чертёнок. — Ты слышала, что Сплетня сказала про него, что он типа привратник? Он типа засранец, который стоит между дверей лифта и не даёт им закрыться. Ты можешь дать ему по яйцам, но тогда тебе придётся иметь дела с его друганами, и при этом именно ты будешь мудаком, который пнул кого-то по яйцам, и тебе придётся разбираться с огромным страшным уродом, который выходит из лифта, и который не собирался выходить, пока кто-то загораживал ему проход. Кто-то, кого мы убрали, пнув по яйцам.

— О господи, — вздохнула Сплетница.

— Ладно… — сказала Рейчел.

— Только не говори, что ты поняла её метафору, — сказала Сплетница. — Не делай этого со мной!

— А нельзя его сбросить в шахту лифта до того, как выйдет этот страшный урод? — спросила Рейчел.

— Блядь, — воскликнула Сплетница. — И иди в жопу, Аиша. Да. Теоретически мы могли бы покончить с ним до того, как он далеко продвинется в своих планах.

— Отлично, — сказала Рейчел. — Значит, с этим разобрались.

Чертёнок стащила маску только чтобы показать Сплетнице, как широко она улыбается.

— Продолжишь в том же духе, и я скажу твоим Разбитым Сердцам, что пока они ждали внизу, ты тут кексы уплетала, — сказала Сплетница.

— Нет, — сказала Чертёнок. — Никогда. Не-а. Ты просто подпишешь мне смертный приговор.

— Смертный приговор? Ерунда. Думаю, мы достигли взаимопонимания, — сказала Сплетница, улыбаясь так же широко, как несколько секунд назад Чертёнок.

— Что в итоге? — спросила Чертёнок. — Большой злодей, с которым нужно расправиться, несколько мелких злодеев, которых нужно организованно зачистить, и мы остаёмся на связи.

— По сути верно, — ответила Сплетница.

— Клёво. Отлично, — сказала Чертёнок. — Великолепно.

Её взгляд медленно опустился на лужи красного вина на ковре.

— Ну да, — сказала Сплетница. — Итак. Сейчас, когда остальные ушли, и больше нет смысла притворяться, можно высказаться. У вас всё хорошо? Нормуль? Ништяк?

— Конечно, — сказала Рейчел. — Я не вполне поняла, что всё это было, но мне вроде понравилось. Мне стало лучше, хотя я и не понимала, что мне в чём-то плохо. Наверное, теперь не так одиноко.

— Да. Нет. Я поняла, — сказала Чертёнок, затем пожала плечами и нацепила маску, когда Сплетница направилась к двери. Они вышли в коридор. — Да. Но только, наверное, в моём случае это было не одиночество, раз уж мы тут типа откровенно говорим.

Сплетница кивнула.

— Было хорошо, — сказала Чертёнок. — Странно, но уместно. Интересно только, зачем ты пригласила эту балду?

— Какую балду?

— Нашу маленькую Кассандру, — пояснила Чертёнок.

Сплетница несколько раз моргнула.

— Где ты выкапываешь все эти культурные отсылки?

Чертёнок позволила себе слегка хихикнуть, чрезвычайно довольная собой.

— Мне кажется… это была, возможно, одна из основных причин, почему я хотела всё это устроить, — сказала Сплетница. — Было важно показать ей, что Тейлор мертва. Я должна была убедить её.

— Убедить её? — переспросила Чертёнок.

Сплетница кивнула.

— Можно было бы подумать, что настолько простую херню она может и сама по себе выяснить.

— Можно было бы подумать, — сказала Сплетница. — Но нет. Мы слишком хорошо умеем себя обманывать. Поверь мне, как другому умнику.

— Блядь, — сказала Чертёнок.

— Блядь, — согласилась Сплетница.

— Итак, — спросила Рейчел. — Что дальше?

— А дальше то, что мы собираемся пнуть Учителя по яйцам и скинуть его в шахту лифта, — сказала Сплетница. — Надеюсь, таким образом, чтобы мы не выглядели как мудаки.

Рейчел удовлетворённо кивнула.

— А Тейлор? — уточнила Чертёнок.

— Я продолжу отслеживать события на этом фронте, — сказала Сплетница. — Так пойдёт?

— Так пойдёт, — ответила Чертёнок.

Они спустились на два пролёта лестницы.

Внизу ждали объединённые силы Неформалов, остальные гости ушли.

Двадцать солдат, лишь небольшая часть организации Сплетницы. Дети — Разбитые Сердца и Эйден — играли вместе. Форрест и Шарлотта внимательно за ними наблюдали. Кукла и Рапира сидели на подоконнике, позади них падал снег. Сопровождение Рейчел, каждый член группы со своей собакой.

— Всё нормально? — спросила Сплетница.

— Заебись, — ответила Чертёнок.

— Мгм, — утвердительно хмыкнула Рейчел.

* * *

Тейлор слегка покачала головой. Сходство было лишь поверхностным, если вообще было. Воображение подшутило над ней.

Она коснулась рукой лба, нащупав пару мягких мест, каждое величиной с небольшую монету. Она провела рукой по коротким волосам. Тейлор не знала, как это произошло, но могла представить. Две пули, чтобы нейтрализовать, операция на мозге, чтобы запечатать силу.

У Котла, очевидно, были свои способы блокировки сил. Или всю работу произвела Контесса, или, возможно, она просто сохранила её живой и передала Панацее или Ампутации, которые могли всё исправить.

Но думать об этом было вредно, и в конце концов, бессмысленно. Скорее всего, она никогда не узнает настоящего ответа. У неё осталось только две ямки или отверстия в черепе — единственное видимое последствие какой-то хирургической операции.

По-видимому. Последствием мог оказаться и этот секундный приступ, видение кого-то, кто уже давным-давно был мёртв. Оставалось лишь гадать, замерев с колотящимся сердцем.

— Вы закончили? — спросил папа.

— Закончили, — ответила Тейлор. — Это была не она. Я знала об этом и так, но это была не она.

— Да, — тихо сказал он и добавил, положив руку на её плечо. — Ты в порядке?

— На этот вопрос нелегко ответить, — заметила она.

— Ну да.

— Мне стало лучше. Это было очень хорошее объятие.

Он улыбнулся, но грусть не исчезла с его лица.

— Значит, всё-таки немного похоже на неё.

Тейлор кивнула.

— Перекусим? — предложил он.

— Звучит неплохо, — согласилось она, положив на ходу голову на его плечо. Её ранение, короткий приступ исступлённого бреда, последовавший после пробуждения, отсутствие руки и попытки научиться пользоваться искусственной — всё это был долгий путь. Ему нужен шанс снова стать родителем, а ей нужен родитель.

С ними всё в порядке. Они в безопасности. Если возникнут проблемы, если они коснутся этой запечатанной Земли, она сможет отступить, чтобы разобрался кто-то другой.

Она внесла свой вклад.

Есть вещи, справиться с которыми будет труднее. Даже сейчас она не могла подумать о некоторых вещах без того, чтобы не накатило чувство вины и воспоминания о её втором я. Более свежими и в некотором роде более пугающими были неотступные сомнения и впечатанная её опытом вера в то, что ничто не может закончиться хорошо. Возникла мысль, что если жизнь повернулась к тебе лицом, то стоит усомниться в реальности происходящего.

Она заговорила, озвучивая свои мысли:

— Мне кажется… меня беспокоит ещё очень многое.

— Это естественно, — очень осторожно произнёс её папа.

— Но я справлялась и с худшим. Если все проблемы только в этом, если это всё, о чём мне следует беспокоиться, значит я, наверное, справлюсь. Возможно, я сумею научиться быть в порядке.

— Я думаю, это всё, на что может надеяться любой из нас, — ответил её отец.

Дополнительные материалы: об авторе

Оригинал данного текста написан Джоном МакКрэем (Wildbow), автором "Червя", на reddit.com в теме "Пользователи, решившие отказаться от стандартного жизненного пути (учёба, работа на полный день, ипотека и т.д.), поделитесь своими историями. Что хорошего и плохого в вашем образе жизни? Есть ли у вас сожаления?", в сентябре 2018г.

Я — писатель-отшельник.

У меня с самого рождения проблемы со слухом, но я посещал обычную школу. Я кое-как учился в средних классах. И в старших классах проблемы никуда не делись. Те же дети, с которыми я был в садике, учились со мной вплоть до десятого класса.

Я был жертвой школьных издевательств в течение многих лет. Как-то в десятом классе, когда мои сверстники уже очень чётко определили, кто тут свой, а кто чужой, я, уставший от всей этой борьбы, шёл по коридору, и задумался, когда я вообще последний раз открывал рот в школе. Я встал как вкопанный, парализованный одиночеством. Я спросил себя, какой во всём этом смысл, не смог найти ответа, двинулся дальше, вышел из запасного выхода школы и пошёл домой. Я прогуливал школу целый год. Никто не заметил. Меня застукали в только в конце года, но на следующий год я снова начал прогуливать, и снова меня застукали только в конце. В итоге я пошёл в другую школу на самообучение, доказал себе, на что я способен, когда наверстал три года учёбы за восемь месяцев, получил две награды... а затем мне пришлось вернуться в старую школу в последний класс, где я снова начал испытывать трудности.

Я работал продавцом и не имел ничего против такой работы. Но родители хотели, чтобы я пошёл в университет и вообще определился, чего я хочу от жизни. Я поступил в университет и там мне снова было очень тяжело учиться. Я потратил много-много времени, пытаясь понять, почему мне так трудно учиться, почему я постоянно чувствую усталость и только из-за стечения обстоятельств я осознал, что причина на поверхности. Мне было так тяжело общаться, и я чувствовал себя таким уставшим в конце лекционного дня потому, что я почти глухой. Кроме того, традиционное обучение вообще мне плохо подходит. Система образования просто перемалывала меня. Сама идея сидеть где-то каждый день с 9 до 17 убивает меня. Всё это придумано и оптимизировано для обычного человека, а учитывая мои проблемы со слухом и глубокую интроверсию, я далёк от среднего человека.

В конце концов я сошёл с этой дорожки. Я занимался написанием одного романа онлайн, в качестве побочного проекта, и читателям нравилось, так что я решил закончить учёбу раньше, чем планировал, использовать все свои сбережения, растягивать их насколько получится и подрабатывать, чтобы сводить концы с концами. (Друг семьи предлагал мне подработку, когда ему требовалась помощь и были на это деньги, вроде ухода за садом, установки гипсокартонных стен, малярных работ). И я занимался писательством что было сил, а мои близкие говорили мне, что я не заслуживаю работу писателя, потому что я не закончил университет, или открыто выражали сомнение и разочарование.

Но знаете, в конце концов у меня всё получилось. Я написал эквивалент 20 книг за 2,5 года, затем написал ещё 10 книг за следующие 1,2 года, и удерживаю такой темп уже в течение последних семи лет и двух месяцев. Я начал писать в середине 2011, бросил учёбу в начале 2012, начал полностью оплачивать все свои расходы в 2014, имея доход в районе минимального по стране. Я переехал в маленький городок (без машины, без роскоши) в тот же год. Сейчас у меня средняя Канадская зарплата. Я выдерживаю темп две главы в неделю (две с половиной, если мне присылают достаточно денег) с самого начала.

Моя жизнь выглядит так: Я могу прожить неделю или две не разговаривая ни с кем кроме кассира в магазине. Примерно каждые два месяца я навещаю родственника, чтобы посидеть с его собакой, пока он в отпуске, или езжу к кому-то на день рождения, и это заполняет большую часть моей потребности в общении. У меня нет машины, так что обычно я хожу пешком или езжу на поезде в другой город, и использую общественный транспорт. Долгое время я жил только на одном рисе и фасоли, покупал раз в год игру за $15, и с тех пор уровень моих расходов особо не вырос. Да, сейчас я кушаю получше и приобретаю больше вещей, но никаких крупных покупок. 60% заработка идёт в сбережения, что даёт мне уверенность в завтрашнем дне, ведь мой доход может как расти так и падать, а может и вообще пропасть, Я живу по собственному распорядку, это обычно означает два с половиной рабочих дня в неделю по 15 и более часов каждый, и ещё 5-10 часов в неделю на работу с сообществом читателей, разбирательство с финансами, переписку с киностудиями и телеканалами, издателями или стартапами.

Я люблю то, чем я занимаюсь, и это лучшее что со мной случилось. Я люблю создавать, я люблю слёзы читателей, я люблю, когда читатели в шоке. Я создаю монстров и сам удивляюсь, на что способны мои персонажи. Многие из моих читателей — замечательнейшие люди, которых я безумно рад встретить и сделать частью своей жизни. Люди создают чудесные рисунки по мотивам моих работ, люди пишут музыку и делают татуировки. Татуировки! Это просто безумие.

Но есть и плохие стороны такой работы: я создаю свои произведения в онлайне, и невозможно передать, насколько токсичными могут быть некоторые читатели, насколько негативной может быть их реакция и насколько сильно это может влиять на меня. Я знаю двадцать онлайн авторов, у которых или был нервный срыв на этой почве, или которые упоминали, какой ужасный эффект производит на них негатив от читателей, а ведь моя аудитория не такая большая, как у них. Всё это усугубляется тем, что писательство — профессия связанная с одиночеством (Я знаю слишком много писателей, которые даже не могут поговорить с супругами о своей работе) и тяжело увидеть перспективу или найти какой-то баланс, когда вы окунаетесь по всё это, не имея никого, с кем можно пообщаться. Да, иногда бывает здорово сходить на свидание, но я живу в маленьком городке ради экономии, и у меня тут небольшой выбор для свиданий, так что сейчас я даже сомневаюсь, стоит ли мне отягчать чью-то жизнь своей персоной. Я здоров, выгляжу ухоженно, могу поддерживать беседу, но я глубокий интроверт.

А кроме того, будучи онлайн автором, я не могу делать перерыв в работе. Вернее, я могу, но у такого перерыва есть цена. Регулярность и частота выхода новых глав решает всё, а длительная пауза — это похоронный звон колокола. Я даже не представляю, чем для меня может закончиться настоящий отпуск — мне кажется, что снова войти в рабочую колею обойдётся мне дороже, чем любые выгоды от отпуска. Так что у меня не было отпуска уже семь лет и два месяца, и каждый месяц я выпускаю небольшую книгу. У меня очень странное выгорание: я очень люблю свою работу, я регулярно выкладываю новые главы, получающие признание и хвалебные отзывы, но, тем не менее, я чувствую себя измождённым.

Но я не жалею. Такой уж я есть. Для этого я и был создан. Мне бы не помешало получать меньше негатива от читателей и почаще высыпаться (глухоте сопутствует бессонница из-за фантомного звона в ушах), но и то и другое идёт в одном комплекте с моей работой. За последний год я много раз говорил своей семье, что обязательно переберусь в большой город, где есть чем заняться кроме выпивки и употребления мета (как говорит мой престарелый сосед), где можно посещать какие-то курсы, где выбор партнёров побольше, где что-то сможет вытащить меня из раковины отшельника... но моя текущая квартира такая чудесная и дешёвая, и сдают её мне лучшие арендодатели в мире. Просто в этом городке нечего делать. Мне не удалось найти тут ничего интересного, даже если забить на экономию. Вот так я и живу.

Страница книги Червь в интернете

Table of Contents

Созревание

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

Интерлюдия 1 (Денни)

Инсинуация

2 - 2

2 - 3

2 - 4

2 - 5

2 - 6

2 - 7

2 - 8

2 - 9

Интерлюдия 2 (Виктория)

Волнение

3 - 2

3 - 3

3 - 4

3 - 5

3 - 6

3 - 7

3 - 8

3 - 9

3 - 10

3 - 11

3 - 12

Интерлюдия 3 (Стражи)

Раковина

4 - 2

4 - 3

4 - 4

4 - 5

4 - 6

4 - 7

4 - 8

4 - 9

4 - 10

4 - 11

Интерлюдия 4.1 (Чистота)

Интерлюдия 4.2 (Брут)

Улей

5 - 2

5 - 3

5 - 4

5 - 5

5 - 6

5 - 7

5 - 8

5 - 9

5 - 10

Интерлюдия 5 (Грегор-улитка)

Клубок

6 - 2

6 - 3

6 - 4

6 - 5

6 - 6

6 - 7

6 - 8

6 - 9

Интерлюдия 6 (Канарейка)

Шум

7 - 2

7 - 3

7 - 4

7 - 5

7 - 6

7 - 7

7 - 8

7 - 9

7 - 10

7 - 11

7 - 12

Интерлюдия 7 (Ханна)

Истребление

8 - 2

8 - 3

8 - 4

8 - 5

8 - 6

8 - 7

8 - 8

Интерлюдия 8.1 (Лиза)

Интерлюдия 8.2 (Выверт)

Хранитель

9 - 2

9 - 3

9 - 4

9 - 5

9 - 6

Паразит

10 - 2

10 - 3

10 - 4

10 - 5

10 - 6

Интерлюдия 10.1 (Алек)

Интерлюдия 10.2 (Дракон)

Заражение

11 - 2

11 - 3

11 - 4

11 - 5

11 - 6

11 - 7

11 - 8

Интерлюдия 11А (Рейчел)

Интерлюдия 11Б(Тео)

Интерлюдия 11В (Элли)

Интерлюдия 11Г (Колин)

Интерлюдия 11Д

Интерлюдия 11Е (Дина)

Интерлюдия 11Ё (Шери)

Интерлюдия 11Ж (Эми)

Чума

12 - 2

12 - 3

12 - 4

12 - 5

12 - 6

12 - 7

12 - 8

Интерлюдия 12А (Джек)

Интерлюдия 12Б (Джейми)

Западня

13 - 2

Интерлюдия 13 1/2 (Аиша)

13 - 4

13 - 5

13 - 6

13 - 7

13 - 8

13 - 9

13 - 10

Интерлюдия 13 (Эмили)

Жертва

14 - 2

14 - 3

14 - 4

14 - 5

14 - 6

14 - 7

14 - 8

14 - 9

14 - 10

14 - 11

Интерлюдия 14 А (Сьерра)

Интерлюдия 14 Б (Легенда)

Колония

Интерлюдия 15Х (Кэрол)

15 - 2

15 - 3

Интерлюдия 15У (Парень с двумя триггерами)

15 - 4

15 - 5

15 - 6

15 - 7

Интерлюдия 15Z (Александрия)

15 - 8

15 - 9

15 - 10

Интерлюдия 15 (Рори Кристнер)

Монарх

16 - 2

Интерлюдия 16 (СКП)

16 - 3

16 - 4

16 - 5

16 - 6

Интерлюдия 16 (Отступник)

16 - 7

16 - 8

16 - 9

16 - 10

Интерлюдия 16 (Маркиз)

16 - 11

16 - 12

16 - 13

Миграция

17 - 2

17 - 3

17 - 4

17 - 5

17 - 6

17 - 7

17 - 8

Королева

18 - 2

Интерлюдия 18 (Самый могущественный человек на свете)

18 - 3

18 - 4

Интерлюдия 18 (Крестоносец)

18 - 5

18 - 6

Интерлюдия 18 (Джессика Ямада, психотерапевт)

18 - 7

18 - 8

Интерлюдия 18 (Трещина)

Интерлюдия 18 (Ехидна)

Расплата

19 - 2

19 - 3

Интерлюдия 19 (Бласто)

19 - 4

19 - 5

19 - 6

19 - 7

Удалённая интерлюдия (Забытые)

Интерлюдия 19 (Паралюди онлайн)

Интерлюдия 19 (Эмма)

Куколка

20 - 2

20 - 3

20 - 4

20 - 5

Интерлюдия 20 (Стэн)

Интерлюдия 20 (Баланс)

Имаго

21 - 2

21 - 3

21 - 4

21 - 5

21 - 6

21 - 7

Интерлюдия 21 (Счетовод)

Интерлюдия 21 (Кукла)

Клетка

22 - 2

22 - 3

22 - 4

22 - 5

22 - 6

Интерлюдия 22 (Шарлотта)

Интерлюдия 22 (Лун)

Дополнительные материалы: Трилистник

22 - 6.4

Дополнительные материалы: Линчеватель

Гул

Дополнительные материалы: Сенека

23 - 2

23 - 3

23 - 4

23 - 5

Интерлюдия 23 (Номер Тридцать-шесть)

Крах

24 - 2

24 - 3

24 - 4

24 - 5

Интерлюдия 24 (Шевалье)

Интерлюдия 24 (Последствия)

Скарабей

25 - 2

25 - 3

25 - 4

25 - 5

25 - 6

Интерлюдия 25 (Райли)

Жало

26 - 2

26 - 3

Интерлюдия 26 (Святой)

26 - 4

26 - 5

26 - 6

Интерлюдия 26 (Голем)

Интерлюдия 26 (Голем, часть 2)

Интерлюдия 26

Вымирание

27 - 2

27 - 3

27 - 4

27 - 5

Интерлюдия 27 (Эйдолон)

Интерлюдия 27

Тараканы

28 - 2

28 - 3

28 - 4

28 - 5

28 - 6

Интерлюдия 28

Яд

29 - 2

29 - 3

29 - 4

29 - 5

29 - 6

29 - 7

29 - 8

29 - 9

Интерлюдия 29 (Фортуна)

Крупица

30 - 2

30 - 3

30 - 4

Дополнительные материалы

30 - 5

30 - 6

30 - 7

Эпилог

31 - 2

31 - 3

31 - 4

31 - 5

Интерлюдия: конец

Дополнительные материалы: об авторе

О книге